За окном шел дождь. Настолько сильный, словно само небо решило смыть с улиц Грейфолла последние следы надежды. Серые капли стекали по черепичным крышам, сбивались в мутные потоки и с гулким плеском падали на булыжную мостовую. Улицы Верхнего Города, сплошь состоящего из громоздких особняков аристократов, поздним вечером были практически пусты, лишь пара экипажей на магической тяге промчалась мимо одинокой фигуры, обдав её брызгами и умчавшись дальше по своим делам.

Высокий и угрюмый мужчина даже не взглянул в их сторону, продолжив неторопливой походкой идти к зданию с вывеской «Клуб Гринвич». Плащ из пропитанной влагой чёрной ткани обтекал его фигуру, а широкополая шляпа скрывала лицо, оставляя лишь зловещий силуэт. Он резко стукнул сапогом по верхней ступеньке лестницы, сбрасывая прилипшие листья, и рывком распахнул дубовую дверь, пустив внутрь помещения холодный ветер и ощущение тревоги.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался престарелый швейцар, смерив гостя скептическим взглядом, и осторожно добавил: — Это частный клуб, вход только для…

— Джаред, давай без твоего занудства, — прервал его гость, снимая шляпу. В свете ламп показалось лицо, некогда аристократичное, но изуродованное глубоким тёмным шрамом, пересекающим скулу и щеку. — Я долго отсутствовал в городе, но никогда не поверю, что ты забыл это героическое и внушающее доверие лицо.

Некоторое время седовласый швейцар всматривался в острые черты лица гостя, которого можно было бы смело назвать красавцем, если бы не шрам.

— Лер де Грейв! — удивленно воскликнул он, наконец, вспомнив кого напомнила ему манера общения этого человека. — Не ожидал вас здесь увидеть спустя столько лет…

— Да я и сам не думал, что когда-нибудь еще увижу твою сморщенную, как старый башмак, физиономию, — криво ухмыльнулся мужчина. — Время тебя не пощадило, старик, — он невольно коснулся своей щеки, — впрочем, не мне это говорить. И раз уж ты здесь всё ещё работаешь, то не стой столбом и прими мой плащ.

— Сию минуту, сэр, — опомнившись, подорвался швейцар.

Из полутени коридора был виден один из залов клуба — роскошный, тёплый, пропитанный ароматом дорогих сигар, виски и флёром аристократии. Скинув промокший плащ, мужчина названный де Грейвом бросил короткий взгляд в проем, выискивая за столиками знакомые лица.

— Простите, сэр, — преградил ему дорогу швейцар. — Оружие по правилам клуба тоже необходимо сдать.

— Меня эти правила не касаются, — ответил гость, вытянув перед собой руку и задрав рукав.

На его запястье вспыхнула эмблема Ордена Истребителей: рунная сфера, из которой злобно скалился череп твари из Пустошей. На лбу черепа красовалась чёрная буква «A». Не самый высший ранг, но более чем достаточный, чтобы не разоружаться даже в спальне императрицы.

— Никогда с ним не расстаюсь, — сказал истребитель, похлопав себя по кобуре на поясе, из которой торчала рукоять пистолета довольно необычный конструкции: воронено чёрный металл был покрыт многочисленными рунами, а барабан выглядел так, словно в него заряжают пули от ружья.

— Даже на отдыхе? — осторожно спросил сухощавый швейцар, все еще загораживая проход.

— Когда по-настоящему любишь свою работу, то отдых не нужен, — хмыкнул гость.

— Надеюсь, вы не станете отдыхать в клубе слишком… активно, — обречённо вздохнул швейцар. — Иначе, у меня могут возникнуть проблемы.

— Не переживай, старик, — ответил истребитель, похлопав его по плечу и отодвинув в сторону. — Как правило, я проблемы решаю, а не создаю. В красном зале есть свободные места?

— Разумеется, для де Грейвов место есть всегда, — вежливо склонил голову швейцар, смирившись с тем, что от гостя избавиться уже точно не получится. — Вы же всё ещё… де Грейв?

— Официально меня так и не изгнали, — поморщившись ответил истребитель.

Старик тяжело вздохнул.

— Что ж… тогда проходите, присаживайтесь, я пришлю официанта.

Клуб «Гринвич» предназначался исключительно для высшей аристократии и войти в него могли лишь единицы из тысяч. По праву рождения эта привилегия была доступна и Себастиану де Грейву — сыну ныне покойного архимага и члена совета города в одном лице.

Заняв место у теплого камина, мужчина заказал официанту горячий кофе и с ленцой осмотрелся по сторонам. В просторном зале присутствовали всего несколько человек помимо официанта: пара джентльменов-гномов за игрой в шахматы, престарелый аристократ с газетой в руках и компания молодых людей, увивающихся вокруг эффектной леди-аристократки.

Задержав взгляд на красивой брюнетке в чёрном платье, истребитель вздохнул и устало откинулся в кресле. Можно позволить себе небольшой отдых, прежде чем вновь заняться делом.

Но стоило ему немного расслабиться и порадоваться спокойствию, как в зал вошли три новых человека. Первый щеголял идеально белой формой секуритате (особой имперской спецслужбы), двое других носили на груди знаки принадлежности к аристократическим домам. Худощавый седовласый мужчина был одет в строгий серый костюм, в то время как второй носил мятую рубашку и шел в обнимку с дорожным саквояжем. Самым странным было то, что мужчина в рубашке мог похвастать не только объемным пузом, но и острыми эльфийскими ушами, говорящими о том, что в нём есть примесь древней крови. Почему примесь? Да потому, что пухлых чистокровных эльфов никогда не существовало в природе, как и загорелых вампиров или гномов, способных достать соль с верхней полки на кухне без помощи табуретки.

— Вот скажите мне, лер Колвил, какой смысл платить столько денег за билет на поезд, если они не могут обеспечить банальную безопасность⁈ — зло говорил упитанный мужчина в рубашке, утирая пот со лба. — Возле самого города на состав напала целая стая гулей и отбиться получилось только силами нашего вагона. Это один гуль — лишь слабая тварь первого уровня, а когда они сбиваются в группу, то становятся во много раз опаснее. Повезло, что в соседнем купе ехал аристократ со своей личной охраной из двух магов стихийников, а вот в вагоне эконом класса погибло больше десяти человек. Их просто разорвали на куски прежде, чем подоспела хваленая охрана Имперской Железной Дороги!

— Я понимаю ваше недовольство, профессор Мендель, — согласно кивнул седовласый мужчина. — Но я еще год назад предлагал вам нанять хотя бы одного телохранителя.

— А лучше трёх, — добавил офицер секуритате.

Голубоглазый блондин выглядел так чисто и опрятно, словно попал в клуб не с улицы, на которой свирепствовали ветер и ливень, а только вышел из салона пошива одежды. — Даже в городе сейчас неспокойно, что уж говорить о внешних землях. Ещё и Пустоши совсем рядом, каких только тварей оттуда не заносит на побережье.

Мужчины сели за стол в центре зала, заказали виски, и продолжили разговор:

— И главное, ради чего я все это терпел? — продолжал кипятиться профессор Мендель. — Трое суток в поезде, гули под самым городом, и все ради собранных вами тварей!

— Ради имперской науки, — мягко поправил его седовласый.

— Ради тварей, лер Колвил. Скажем прямо: у вас лучшее в Империи собрание тварей Пустошей и худший в Империи каталог к нему. Тридцать лет туда сносили все, что удавалось притащить из-за Стены, и за это время никто не удосужился разобрать эти сокровища как полагается.

— Простите мою серость, — вмешался офицер секуритате. — О каком собрании речь?

— Об Императорском музеуме естественной истории, — с достоинством произнес профессор. — Который в вашем прекрасном городе почему-то называют Мертвым зверинцем.

— А, «зверинец»! Так бы сразу и сказали. Меня туда в детстве водили, там еще стоит здоровенная тварь с двумя головами у входа. Но я не думал, что это место имеет какое-то отношение к науке.

Мендель поморщился так, будто офицер отдавил ему ногу.

— «Здоровенная тварь с двумя головами» — это тритонная химера, единственный целый экземпляр по эту сторону гор, и она стоит у входа, подвергаясь пагубному воздействию погодных катаклизмов, потому что в хранилище для нее не нашли места. Вот именно этим я и приехал заниматься. — Он наконец отпил виски и сразу подобрел. — Каталог, систематика, экспозиция. Через полгода музеум откроется заново, и Грейфолл получит полноценную кафедру по исследованию тварей из Пустошей.

— И кафедру возглавит будущий профессор Мендель, — подхватил Колвил. — Совет утвердил назначение еще весной, так что позвольте поздравить.

— Не поздравляйте раньше времени, я суеверен. Пока меня утверждали, я успел трижды пожалеть, что музей не хотят перевозить в Коронгард. Там, знаете ли, гули к поездам не выходят. А ещё, я тут узнал на вокзале, что и в самом Грейфолле не спокойно!

— Это факт, что по улицам города нынче стоит ходить с оглядкой, — согласился седовласый, бросив выразительный взгляд на офицера. — Именно поэтому мы и бросили Клич Истребителей.

— Клич Истребителей? — переспросил упитанный мужчина. — Что это?

— Да, это только звучит довольно пафосно, но на деле городская администрация просто открыла свободный доступ в город истребителям нечисти, — скривился офицер секуритате. — Обычно им полагается получить специальное разрешение на работу, которое стоит денег, поскольку эти психи слишком неуправляемы. Но сейчас совет посчитал, что ситуация Грейфолле стала критической. По-моему, они преувеличивают, но…

— А по-моему, мы с кличем даже припозднились, — не согласился седовласый. — На окраинах города зверье уже в открытую гуляет по ночам, только вчера в Старом Городе мы нашли очередной растерзанный труп, разбросанный по всей улице частями не крупнее моей ладони. И я устал отвечать на жалобы управляющих восточными районами, там люди и вовсе пропадают десятками!

— Мы работаем над этим, — сжав губы в тонкую линию сказал офицер. — Похищают не обычных людей, а исключительно магов, причём действуют похитители слишком профессионально. Но я уверен, что рано или поздно они совершат ошибку и тогда…

— Ой, Джоэл, давай вот обойдемся без дежурных речей, — фыркнул седовласый мужчина. — Я как член совета города пудрил мозги людям и нелюдям, когда ты еще пешком под стол ходил. Все мы знаем, кто именно похищает людей. Не случайно же пропажи магов начались ровно полгода назад, когда в особняке на окраине нижнего города поселился этот высокомерный темный эльф. Вот только трогать его без прямых доказательств в связи с последним эдиктом Императора мы просто не имеем права…

— Вы слишком драматизируете, Стенли, — попытался оправдаться офицер. — Как только у нас будут доказательства, секуритате с легкостью разберутся с ним…

Из-за соседнего стола раздался довольно громкий смешок:

— Пфф, никчемные.

Собеседники резко замолчали, обменявшись удивленными взглядами.

— Что, простите? — грозно переспросил офицер, повернувшись на голос.

Одиноко сидящий за столиком у камина широкоплечий мужчина в элегантном, хоть и сильно потрепанном чёрном дорожном костюме, не оборачиваясь ответил:

— Я сказал, что ваши хваленые секуритате никчемны, как и городская стража. Слабаки, способные только грести взятки и охотиться толпой на самых слабых монстров. А в случае настоящей опасности они все сбегут так быстро, что вы даже точно характеризующее их слово «мусор» сказать не успеете.

— Не слишком ли много вы себе позволяете⁈ — грозно спросил офицер, поднявшись из-за стола.

Добротный стул с громким скрежетом отъехал в сторону, привлекая внимание окружающих.

— А я себе в принципе ничего не запрещаю, — спокойно ответил мужчина, поднявшись навстречу офицеру, и неожиданно оказавшись на добрых полголовы выше и значительно шире в плечах. — И сильно сомневаюсь, что ты мне сможешь что-то запретить, лер Джоэл де Фальк.

— Ты? — удивился офицер секуритате, в отличие от швейцара мгновенно узнавший Себастиана. — Живой⁈ Но как⁈ И… что ты забыл в Грейфолле⁈

Стенли Колвил прищурился, всматриваясь в лицо наглого мужчины. Что-то в нем было смутно знакомо, да и с Джоэлом этот наглец явно виделся не в первый раз, но в памяти ничего не всплывало.

— Решил навестить родных, — пожал широкими плечами мужчина.

— Сомневаюсь, что они захотят тебя видеть, — скривился офицер. — Те, что остались в живых.

— Я уверен, что не захотят, — согласился Себастиан де Грейв. — Но кто же их спрашивает? Тем более, появился отличный повод посетить родной город — Клич Истребителей.

— С каких это пор такой отброс как ты стал истребителем⁈

— Видимо, с тех пор, как такой идеальный офицер, как ты, стал отбросом, не способным защитить жителей Грейфолла, — легко парировал мужчина. — Люди исчезают десятками, а ты сидишь в клубе и спокойно попиваешь виски?

Офицер Джоэл зарычал и схватил его за грудки.

— А ну-ка повтори!

Теперь уже конфликт привлёк внимание абсолютно всех посетителей красной комнаты. Низкорослые игроки в шахматы приподнялись на своих стульях, явно готовясь вмешаться, а девушка в чёрном испуганно спряталась за одного из кавалеров и потащила его к выходу из зала.

— Руки убрал, — спокойно сказал Себастиан де Грейв в лицо секуритате. — Если у тебя проблемы со слухом, то могу повторить: стражи никчемные бездари, а ты — лицемер. Я один с легкостью решу любую проблему в Грейфолле, для которой у тебя кишка тонка.

Взревев, офицер ударил Себастиана кулаком по лицу. Потеряв равновесие, истребитель рухнул на стол, мгновенно сломавшийся под его весом. А в следующий момент, уже лежа на полу, он выхватил пистолет и выстрелил.

Шарахнувшись в сторону, Джоэл с запозданием понял, что истребитель умудрился промахнуться по нему с расстояния всего в пару метров. А в следующий момент Себастиан де Грейв уже стоял на ногах и целил пистолетом точно ему в лоб.

— Лучше не дергайся, — с усмешкой сказал истребитель.

— Он убил ее! — практически тут же раздался истеричный крик за спиной секуритате.

Похолодев, офицер Джоэл понял, что предназначавшаяся ему пуля досталась кому-то другому. Обернувшись, он увидел девушку в черном, лежащую на полу с дыркой во лбу.

— Ты… — прорычал он, глядя на истребителя краснеющими от злости глазами. — Да тебя за это казнят на месте!

— Заткнись, — лениво бросил ему Себастиан, и от души двинул по лицу рукоятью пистолета, отправив в нокаут.

Затем он поднял вверх руку и продемонстрировал засветившуюся татуировку на руке.

— Всем оставаться на местах, исполняется ордер на истребление нечисти!

Профессор Мендель и Стенли Колвил резко опустились обратно за стол, продолжая настороженно смотреть на истребителя.

— Какая к дьяволу охота⁈ — вскричал один из молодых людей. — Офицер, схватите этого убийцу!

Похоже, его не особенно волновало то, что упомянутый офицер лежал на полу в отрубе, пачкая пол кровью из разбитого носа. Зато на крики отреагировал швейцар и двое вооруженных двухзарядными пистолетами охранников: вбежав в зал, они застыли в нерешительности в проходе, глядя то на лежащую на полу девушку, то на истребителя.

— Ордер, — повторил Себастиан для них, а затем прикрикнул на посетителей клуба: — Отойдите от девушки и не трогайте ее!

Тем временем стало заметно, что вытекающая из лба девушки кровь вовсе не красного, а зеленого цвета. Капая на пол, она медленно проедала благородное дерево, образуя тоненький дымок испарений, демонстративно медленно уплывающий под потолок.

Разумеется, вопреки предупреждению истребителя, один из молодых поклонников заинтересовался странным явлением и наклонился вперед.

— Что это…

А в следующий миг он вдруг оказался пробит насквозь длинным хитиновым щупальцем. Чёрное платье разлетелось в клочья вместе с человеческой кожей, а труп девушки вдруг превратился в уродливого паукообразного монстра: вытянутое хитиновое тело с блестящим черным панцирем, восемь длинных суставчатых лап и практически не изменившееся человеческое лицо, перекошенное от ненависти. Вот только лицо это теперь покрывало лишь малую часть головы твари, где-то между фасетчатыми глазами и острыми жвалами, с которых стекала густая зеленая кислота, с шипением прожигающая пол.

— А ты очень интересный, — сказала она бархатным сексуальным голосом, глядя на истребителя десятком красных фасетчатых глаз, один из которых был пробит пулей и истекал зеленой жидкостью. — Ты мне очень нравишься.

— О, да, — хмыкнул Себастиан, глядя на монстра с искренним интересом. — Я такой.

Всё-таки не каждый день видишь монстра Пустошей, способного превращаться в человека, и вести более или менее осмысленную беседу. Разумеется, это была лишь имитация голоса, тварь повторяла какие-то заученные фразы, которые должны были завлечь жертву. Но это всё равно оставалось удивительно редким феноменом, ведь она смогла проникнуть в город и даже заболтать нескольких богатых дурачков. И, кстати, о них…

Оставшиеся в живых молодые поклонники того, что ещё недавно выглядело как красивая девушка, шарахнулись в сторону от монстра и прочь из помещения, а охранники тут же открыли огонь из пистолетов, но особого урона пауку не нанесли. Зато сама паучиха плюнула в ответ широкой струёй зеленой жидкости, мгновенно превратившей двух крепких мужчин в покрытые кислотными ожогами трупы. Лишь престарелый швейцар с удивительным для своего возраста проворством увернулся от предназначавшегося ему плевка и кубарем укатился обратно за дверь. Гномы тем временем деловито собрали шахматы и выпрыгнули в окно, их примеру последовал и седовласый мужчина с газетой. Такое впечатление, словно происходящее не было для них чем-то выходящим за рамки обыденности.

Разобравшись с охранниками, монстр взметнулся в воздух и бросился на истребителя, одновременно с этим вновь выплюнув из жвал густую зеленую жижу. Себастиан же ловко подкинул ногой сломанную столешницу, чтобы защититься ей от кислоты, а затем открыл огонь из пистолета.

Паука отбросило к стене, расплескав вокруг еще больше зеленой кислоты, мгновенно начавшей разъедать мебель.

— Вы же мне поможете? — чарующим голосом попросил монстр.

Пасть хитинового монстра явно не могла воспроизводить человеческую речь, поэтому звук исходил из лица девушки, налипшего на голову твари словно какое-то нелепое украшение.

— Обязательно помогу, — согласился истребитель, продолжая методично обстреливать паука. — Latrodectus mactansacidum — черная вдова, подвид кислотный. Растворяет своих жертв, прежде чем поглотить в виде питательной жидкости. Чаще всего притворяется молодыми девушками, потерявшимися в лесу, приманивая жертв криками о помощи. Сторонится городов и людных мест. Как тебя сюда-то занесло, а главное, как ты смогла так долго притворяться человеком? А, впрочем, не важно.

Услышав вместо выстрела щелчок, Себастиан де Грейв спокойно выбил барабан и вставил в него всего одну пулю. Даже внешне она сильно отличалась от обычных — стеклянная, покрытая вязью очень мелких рун, с мерцающей алой субстанцией внутри.

— Атлас обитателей Пустошей под редакцией Генриха де Грейва рекомендует убивать подобных монстров исключительно с помощью магматических пуль, чтобы полностью избавиться от наполняющей их тела кислоты, — картинно закрутив барабан, сказал истребитель. — И как же хорошо, что у меня завалялась в кармане одна такая. Совершенно случайно, разумеется.

Одно ловкое движение и барабан с тихим щелчком встал на место. По дулу побежали огненные руны, будто впитывая в себя часть огненной энергии, что была скрыта в пуле.

— Какова вероятность? — криво усмехнулся истребитель. — Один из шести? Только если ты недостаточно удачлив.

Тут же раздался выстрел и паука мгновенно объяло яркое алое пламя.

— Не-ет! — яростно завизжала тварь. — Я не справилась…

С диким визгом она превратилась в пепел практически за несколько секунд. Осталось лишь черное пятно на полу и небольшой темно-синий камень, который истребитель быстро подобрал и спрятал за пазухой. Но сделал он это скорее по инерции, думая в этот момент совершенно о другом — последние слова паучихи звучали вполне осознанно, в отличие от фраз, сказанных ранее. Твари никогда не были достаточно осознанными, чтобы понимать человеческую речь, но паучиха будто и впрямь раскаивалась, что не выполнила какое-то задание. Хотя, скорее всего, это был лишь бред, и монстр просто выдал один из запомненных звуковых шаблонов, как обычный попугай-имитатор.

— Можете вылезать, — ехидно сказал он профессору Менделю и Стенли Колвилу, спрятавшимся под столом, и очень удачно затащившим туда же офицера Джоэла. — Эх, понимала бы эта тварь, сколько стоит одна такая пуля, но у неё мозгов… — он обернулся на то место, где недавно сидел. — Ещё и кофе попить не успел…

— Проверьте офицера де Фалька, — попросил лер Колвил профессора, поднимаясь с пола и тщетно пытаясь поправить измятый костюм.

— Да всё с ним в порядке, — заверил истребитель. — Не так уж сильно я ударил, это было просто приветствие для старого знакомого. А нос так даже лучше выглядит.

— Так вы специально устроили конфликт, чтобы не вспугнуть монстра и подстрелить его, пока он ни о чем не подозревал? — спросил ушастый профессор, проверяя пульс офицера секуритате.

— Глупости какие, — хмыкнул Себастиан. — Я лишь сказал то, что думал. А выстрелил потому что кислотная вдова решила слинять, почувствовав опасность. И кстати, не подскажите ли адрес проблемного особняка, о котором вы говорили? Я подумываю нанести туда визит вежливости, когда выпадет свободная минутка.

Профессор Мендель к тому моменту уже забыл и про офицера, и про собственный страх. Он стоял на коленях у черного пятна, оставшегося от паука, водил над ним ладонью и выглядел совершенно счастливым человеком.

— Vidua acida, третий уровень, взрослая самка, и, судя по остаточному пятну, последний раз кормилась она недели три назад.

— Вы это по пятну определили? — недоверчиво уточнил лер Колвил.

— Если бы она была сытой, то кислота была бы значительно сильнее. — Мендель наконец поднял голову, и в его лице что-то изменилось. — Постойте. А что она вообще здесь делала?

— В каком смысле? — не понял седовласый.

— В самом прямом, лер Колвил. Кислотная вдова никогда не появится в освещенном зале при полусотне свидетелей. Она засадный хищник пустых мест: подвалы, склады, брошенные дома. Ей нужно помещение, из которого никто не выйдет и в которое никто не заглянет, потому что жрет она долго и с удовольствием. А это людное место.

Себастиан, до того слушавший вполуха, повернул голову.

— Кстати, а долго она здесь просидела?

Охранник, всё ещё подпиравший стену у входа, откашлялся.

— Насколько я знаю, с обеда, лер. Пришла в третьем часу, села в уголке и с тех пор не выходила. Потом уже к ней подсели молодые люди.

— Странная тварь, — признал истребитель. — И вела себя странно. Хотя я слышал, что они могут притворяться людьми, но думал, что это лишь иллюзии, в полумраке.

— Но вы с ней справились, — заметил седовласый мужчина. — Кстати, меня зовут Стенли Колвил, я один из десяти членов совета города. С кем имею честь?

— Себастиан де Грейв, — представился истребитель.

— Де Грейв! — воскликнул седовласый мужчина. — Ну, конечно. То-то я смотрю, лицо знакомое. Это же вас изгнали из семьи за…

— Дела давно минувших дней, — резко перебил его истребитель.

— Де Грейв, — произнес вдруг доктор Мендель совсем другим голосом. — Генрих де Грейв ваш родственник?

Себастиан ответил не сразу и явно нехотя:

— Мой отец.

— Ваш отец! Это же превосходно! — Мендель поставил свой пузырек на стол, забыв про офицера. — Молодой человек, я двадцать лет ссылаюсь на вашего отца в каждой второй своей работе. «Заметки о поведении стайных тварей в приграничье», три тома. Половина классификации, которой пользуется Империя, появилась из этих трех томов, а вторая половина вышла из спора с ними. Я писал ему четырежды.

— И он не ответил?

— Он ответил на все четыре. Причем на третье письмо прислал разбор на девять страниц, в котором доказал, что я осел, и был совершенно прав. — Профессор помолчал. — Я узнал о его гибели уже в Коронгаоде, из газеты. Примите мои соболезнования, лер де Грейв, пусть и на десять лет позже, чем следовало.

— Принимаю, — ровно отозвался Себастиан.

Больше он ничего не добавил, и Мендель, к его чести, ничего не стал спрашивать.

— Так что там с этим особняком? — решил сменить тему Себастиан.

— Вы же местный, наверняка помните двухэтажное здание из мрамора на окраине Старого Города. Вот в него эльф и заселился, что уже само по себе выглядит довольно подозрительно, ведь это место не сильно соответствует их предпочтениям. Обычно они селятся исключительно в Верхнем Городе, да и там постоянно плюются от того, что условия не соответствуют их статусу. А этот эльф забрался в клоаку Грейфолла и явно чувствует себя там вполне комфортно: засадил весь двор особняка плотоядными растениями — саррацениями, и устроил внутри целый зоопарк из прочих тварей из царства Таллоса.

— Я думал содержание плотоядных растений на территории Империи запрещено, — подал голос профессор Мендель, тщетно пытающийся привести в чувства офицера Джоэла.

Впрочем, он уже достал из своего огромного саквояжа какой-то пузырек и старательно подсовывал секуритате под нос, но тот был настолько качественно сломан, что особого эффекта это не возымело.

— Элькатар Алеа'нэт, так зовут этого эльфа, — ответил лер Колвил. — Он убедил совет в том, что они необходимы для создания привычной ему экосистемы. Я был против, но оказался в меньшинстве.

— Ещё скажи, что длинноухий гончих хаоса в качестве домашних животных держит, — фыркнул профессор.

Себастиан бросил быстрый взгляд на уши профессора. Что ж, он уж точно имел полное моральное право так называть эльфов, хотя, если подобное обращение услышал бы тёмный эльф, вызова на дуэль было бы не избежать.

— Всё может быть… они никого в особняк не пускают, но по слухам из-за ограды по ночам частенько доносится жуткий вой, — пожал плечами седовласый и выразительно посмотрел на истребителя. — А главное, в Старом Городе с появлением этого эльфа стали пропадать люди… — Он немного смущённо кашлянул. — Чаще, чем обычно. К тому же, теперь речь идёт о магах, а это уже куда серьёзнее.

— И вы даже не можете обыскать его дом⁈ — искренне удивился профессор Мендель.

— Сейчас, когда герцогства стали едины как никогда и начинают щипать наши границы, мы слишком сильно зависим от Таллоса. Поэтому новый эдикт Императора не позволяет даже городской страже и секуритате заходить на территорию жилищ тёмных эльфов без особого на то разрешения. Однако, этот запрет ведь не касается истребителей «А» ранга, вы ведь пользуетесь особым доверием и имеете право допрашивать в том числе и представителей аристократии других рас?

— При определённых условиях, — подтвердил Себастиан.

— Вот если кто-то найдёт доказательства вины тёмного эльфа в убийствах людей или практике запрещенной магии, тогда мы сможем обыскать его дом сверху донизу…

Стенли Колвил прекрасно понимал, что вряд ли один истребитель, даже столь высокого ранга, сможет справиться с толпой темных эльфов, но, если есть хотя бы небольшой шанс избавиться от высокомерного древнего, то почему бы не попытаться? А даже если ничего не получится, то одного истребителя совершенно не жаль, пусть он и являлся когда-то частью одной из семей основателей Грейфолла.

Себастиан де Грейв едва заметно улыбнулся, будто прочитав мысли седовласого аристократа.

— Если вы оформите заявку на поиски убийцы по всем правилам, я с радостью приму её в работу и загляну в гости к этому эльфу.

— Хорошо, — тут же согласился лер Колвил. — Куда отправить документ? В местное отделение Ордена Истребителей?

— Да, лучше всё сделать официально, — подтвердил Себастиан. — Сделайте запрос на имя Ворона, так меня называют в Ордене.

— Кхм… хорошо. А куда вы направитесь сейчас? — поинтересовался Стенли Колвил, обрадовавшись тому, что у него появилась хотя бы призрачная возможность избавиться от тёмного эльфа. — Возможно, я мог бы предложить вам остановиться в гостинице нашей семьи совершенно бесплатно.

— Спасибо, но я планирую поселиться в особняке де Грейвов, — ответил Себастиан, и его губы растянулись в злой ухмылке. — Я слишком соскучился по родным стенам.

В помещении появились посетители из других залов и на удивление быстро примчавшаяся городская стража. Поэтому де Грейв почувствовал, что пора уходить, пока его не начать доставать многочисленными вопросами, и начал неторопливо проталкиваться к выходу.

— Все закончилось, Джаред, — бросил он швейцару. — Но может понадобиться хороший плотник, паучиха немного испортила пол и обивку.

Бедняга испуганно выглядывал из гардеробной комнатки, но, к чести старика, свой пост так и не покинул.

— Но как она смогла попасть в клуб? — несмело поинтересовался он. — У нас же стоит качественный детектор подобных тварей.

— Хороший вопрос. Предлагаю задать его тому, кто вам поставил защитные артефакты. — Истребитель наклонил голову и выразительно указал взглядом на гардероб. — Джаред?

— Ах, да, извините, — засуетился старик, быстро достав плащ и подставив его под плечи мужчины.

— Знаешь, а у вас все так же весело, как и раньше, — сообщил Себастиан, застегивая плащ и бросая взгляд на дверь красного зала, из-за которой все еще доносилась ругань и деловитые указания лера Колвила. — Десять лет прошло, а приличное общество Грейфолла по-прежнему умеет сделать вечер незабываемым: кислотная паучиха, два расплавленных охранника и проткнутый насквозь парнишка… жаль только, что я так и не успел выпить кофе. Ностальгия!

— Вы… вы сейчас куда, лер де Грейв? — осторожно спросил Джаред, явно просто для поддержания беседы.

— Навещу родителей, — ответил Себастиан и на мгновение замер, будто сам удивившись тому, насколько легко прозвучали эти слова.

Швейцар тоже замолчал. Старая физиономия, еще недавно выражавшая в основном страх и тревогу, вдруг стала совсем другой, смущённой и даже виноватой.

— Простите, лер, — тихо проговорил он. — Я не должен был…

— Разумеется, не должен был, — легко согласился Себастиан. — А вот я должен был убить паучиху так, чтобы не пострадал ни один человек… Но раз уж мы оба совершили ошибки, то сделаем вид, будто ничего не произошло.

Он надел шляпу, поднял воротник и вышел на улицу. Дождь встретил его с таким энтузиазмом, будто все это время терпеливо ждал у двери и теперь решил наверстать упущенное. Холодные капли тут же забарабанили по полям шляпы, плечам и воротнику плаща, забираясь под ткань тонкими ледяными струйками. Где-то за спиной хлопнула дверь клуба, отрезая теплый свет и ощущение уюта. Впереди лежал Грейфолл, мокрый, темный и совершенно равнодушный к чужим переживаниям.

Себастиан постоял на верхней ступени, глядя на пустую мощёную камнем улицу Верхнего Города. Магические фонари на фасадах каменных домов горели бледными желтыми пятнами, с трудом пробивая плотную водяную завесу. Десять лет назад только входило в моду использование порошка из слабых Камней Душ, добываемых из тел тварей из Пустоши. Отец терпеть не мог подобную расточительность и каждый раз ворчал, что городские чиновники способны навариться даже на простом желании людей не свернуть себе шею на мокрой мостовой. Себастиан же считал эти разглагольствования ужасно скучными, поскольку верил в торжество науки, хотя сам всячески старался избежать любого контакта с ней. Впрочем, в те годы он считал скучным вообще всё, что не предполагало вина, дуэлей, женского внимания, чужого унижения или хотя бы небольшой возможности красиво испортить кому-нибудь вечер. Уроки магии, алхимии, боевых искусств — всё это он без зазрения совести менял на пьянки и веселье. Как выяснилось, наука тоже умеет мстить. Она просто терпеливо ждет, пока идиот вырастет и начнет понимать, насколько важны были пропущенные уроки.

У обочины стоял старомодно запряжённый лошадьми экипаж. Кучер дремал под промокшим плащом, искренне веря, что ночь после клубного вечера обязательно принесет ему богатого пассажира. Услышав шаги, мужчина встрепенулся, выпрямился и потянулся к козырьку.

— Куда едем, лер?

— На старое кладбище у северной стены, — ответил Себастиан.

Кучер помрачнел, словно ему предложили отправиться в Земли Ушедших, а не простую поездку по городу.

— Ночью?

— Нет, утром, — любезно пояснил Себастиан. — Я просто заранее вышел постоять под дождем, чтобы прочувствовать дорогу.

Кучер несколько секунд смотрел на него, потом решил, что деньги всё же важнее чувства самосохранения, а странные клиенты всё равно встречаются чаще нормальных. Особенно после полуночи.

— Смешно, — выдавил он из себя, и осторожно добавил: — Две серебряных монеты.

— Одна.

— Кладбище далеко, лер.

— Хорошо, — Себастиан потянул за рукав, продемонстрировав знак истребителя, — но за две монеты я сяду рядом с тобой и всю дорогу буду рассказывать, что именно обычно вылезает из старых могил после полуночи. Возможно, даже продемонстрирую свою коллекцию сувениров после убийств этих тварей.

— Одна серебряная, — тут же согласился кучер.

— Разумный человек, — одобрил Себастиан и забрался в экипаж.

Колеса заскрипели по мокрой мостовой, создавая аккомпанемент цоканью копыт. Экипаж покатился мимо закрытых лавок, каменных оград богатых особняков, темных окон и редких патрулей, которые делали вид, будто не замечают одинокую карету, направляющуюся к кладбищу. Стражники вообще очень ценили это искусство. В Грейфолле умение вовремя отвернуться считалось почти служебной квалификацией, и единственным гарантированным способом дожить до пенсии.

Верхний Город постепенно оставался позади. Дом за домом, улица за улицей. Себастиан смотрел в окно, но видел не мокрые фасады, а совсем другой Грейфолл: яркий, шумный, молодой, слишком уверенный в себе — такой, каким когда-то был он сам. Это был город, где ему открывали двери до того, как он успевал подойти к порогу. Город, где фамилия де Грейв звучала исключительно в уважительном ключе. Здесь его отец был одним из столпов, мать — воплощением домашнего тепла, а Лиана — маленьким светлым пятном среди всей этой фамильной пыли, магического снобизма и аристократического самодовольства.

А потом один пьяный вечер, высокомерная улыбка эльфийки, лишний бокал спиртного… И одно глупое решение, превратившее все это в пепел…

Экипаж остановился у кованых ворот старого кладбища, прервав череду светлых, но болезненных образов.

— Дальше не поеду, лер, — сообщил кучер, даже не пытаясь скрыть облегчение. — Дорога там размыта.

— Конечно, — кивнул Себастиан, расплатился и вышел под дождь. — Не стоит тревожить мертвых колесами. Они у нас народ обидчивый, особенно если их будят без серьезной на то причины. Дам тебе ещё серебряный, если подождёшь меня здесь.

— Извините, лер, но мой рабочий день закончен, — быстро ответил кучер и дернул поводья с такой поспешностью, словно решил проверить, умеет ли старая лошадь переходить на галоп из состояния философской тоски. Спустя пару мгновений экипаж растворился в темноте и Себастиан остался один.

Старое кладбище располагалось на северном склоне Верхнего Города, там, где каменная гряда уходила вниз уступами, а за стеной уже начинались темные холмы, ведущие к заброшенным сторожевым башням. Здесь хоронили древние семьи Грейфолла: тех, кто строил первые стены и отбивал первые нашествия тварей из Пустошей.

Ворота были закрыты, но старый замок давно проржавел. Себастиан даже не стал доставать отмычки, а просто толкнул створку плечом. Металл жалобно скрипнул, и ворота впустили его внутрь, будто отлично зная, что молодой истребитель давно должен был лежать в одной из здешних могил и до сих пор жив лишь благодаря нелепой случайности.

Дорожки между склепами заросли темной травой. Каменные ангелы, гербы и плакальщицы блестели от воды. Ветер гнал по земле мокрые листья, создавая ощущение, будто кто-то невидимый настойчиво идёт рядом. В подобной обстановке любой уважающий себя покойник предпочёл бы остаться в склепе, поплотнее закрыв крышку саркофага, и повесив снаружи табличку «не беспокоить».

Себастиан шел медленно, на ходу вспоминая дорогу к семейному склепу де Грейвов. Он был тут лишь единожды в детстве, когда родители хоронили дедушку — великого архимага, некогда называемого Смертью на службе Императора за его разрушительную тёмную магию. Собственно, в честь великого деда и был назван сам Себастиан, унаследовавший не только его имя, но и невероятную магическую силу. Ту самую, которую впоследствии из него вырвали, оставив умирать в грязи.

Семейный склеп де Грейвов стоял в глубине кладбища, на невысоком каменном постаменте. Массивная дверь из темного металла была украшена фамильным гербом: ворон с расправленными крыльями, держащий в когтях осколок кристалла. Когда-то этот герб казался Себастиану смешным — это же всего лишь обычный ворон, а не, к примеру, феникс или дракон. Теперь же мокрая птица смотрела на него сверху с таким укором, будто тоже имела право высказать ответное недовольство человеку, опозорившему весь род.

— И не смотри так на меня, — чувствуя себя немного глупо, пробормотал истребитель. — Это город предал нас, а не мы его. Ты-то должен понимать, что в смерти родителей и Лианы виноват не я один. Кто-то навёл на нас Чёрных Собирателей, сообщив им маршрут, по которому мы бежали из города.

Себастиан остановился перед дверью и провел пальцами по холодному металлу. Замок на петлях оказался совершенно новым, защищённым рунным кодом, такие начали делать всего год назад. Значит, дядя позаботился об обновлении защиты, ведь раньше склеп запирался стандартной родовой защитой, которая с лёгкостью впустила бы члена семьи де Грейвов.

— Какая трогательная хозяйственность, — пробормотал Себастиан.

Он достал гномий инструмент — механическую коробочку размером с кошелёк, и закрепил её на замке. Пару секунд инструмент жужжал, подбирая руны, и в результате замок щелкнул и открылся. Гномы умели делать все: пушки, мосты, руны, пистолеты, отмычки, а главное, выставляли очень убедительные счета за все вышеперечисленное. Именно поэтому Себастиан уважал гномов гораздо больше большинства аристократов. Аристократ мог пообещать вечную верность и предать до ужина. Гном мог назвать тебя безмозглой длинноногой проблемой, что, собственно и делал всякий раз, когда Себастиан посещал магазин, но зато сделанный им механизм гарантировал открытие практически любого рунного замка.

Дверь подалась с тяжелым скрежетом. Внутри пахло холодным камнем, старой пылью, сыростью и погребальными травами. На стенах вспыхнули слабые синие огни, реагируя на фамильную кровь. Все-таки некоторые вещи в этой обители смерти еще помнили, кто перед ними стоит, и проявляли должное уважение.

Себастиан вошел внутрь и снял шляпу.

Склеп был просторным, древним и холодным. Вдоль стен стояли саркофаги прежних де Грейвов, над каждым висела каменная табличка с именем, титулом и списком заслуг перед Империей. Где-то в глубине капала вода. Каждый звук отдавался под сводами слишком громко.

Искомые саркофаги находились в дальнем конце, под фамильной аркой. Более новые, более чистые, и самые ненавистные. Над каждым была установлена каменная табличка:

Генрих де Грейв.

Сюзанна де Грейв.

Лиана де Грейв.

Себастиан де Грейв.

Он долго смотрел на имена. Дождь стекал с плаща на каменный пол, собираясь у сапог темными лужицами. Себастиан мог бы сказать что-нибудь ехидное, например, что семейное собрание наконец-то проходит в приятной тишине. Будь они живы, отец наверняка был бы недоволен тем, что Себастиан вновь оделся неподобающе для сына члена совета правления города. Мама попыталась бы успокоить Генриха и украдкой махнула сыну рукой, чтобы он сбегал домой и переоделся. А Лиана бы точно потребовала принести пирожных для любимой младшей сестрёнки, а не являться в гости с пустыми руками.

Нужно было что-то сказать, но слова не шли. Проклятые слова. Всю жизнь они приходили слишком легко: Себастиан де Грейв мог ранить ими точнее клинка, мог заставить человека побледнеть от одной ленивой реплики, или превратить чужую слабость в забаву для зала трактира. А теперь он стоял перед четырьмя каменными плитами и не мог выдавить из себя ничего, кроме хриплого дыхания.

Себастиан подошел к первой плите и коснулся имени отца.

— Здравствуй, отец, — произнес он тихо.

Последний раз Себастиан произносил эту фразу десять лет назад. Сейчас же голос прозвучал чужим — слишком низким, усталым и хриплым для того мальчишки, которого Генрих де Грейв когда-то безрезультатно пытался превратить в достойного наследника.

— Я думал, что смогу сказать это легче. Что-нибудь вроде: «Прости, задержался, по дороге было много грязи, тварей, Чёрных Собирателей и людей, которых хотелось пристрелить исключительно чтобы сделать мир немного чище». Ты бы, наверное, нахмурился. Мама сделала бы вид, что не улыбается. А вот Лиана бы улыбнулась открыто, потому что у нее всегда хватало наглости выражать свои эмоции без малейшего стеснения.

Он медленно выдохнул и опустил руку.

— Я подвел тебя. Знаю, звучит до смешного жалко, особенно из уст сына, из-за которого погиб собственный отец. Ты предупреждал меня и неоднократно просил вести себя сдержанней, но я считал себя умнее всех. Сильнее всех. Неприкосновенным.

Под сводами склепа снова глухо капнула вода.

Себастиан перешел ко второй плите. Имя матери было выбито тонкими изящными буквами. «Сюзанна де Грейв. Любимая жена, мать, хранительница дома». Слишком мало слов для женщины, которая умела одним взглядом остановить Генриха, одним касанием успокоить Лиану и одним тяжелым вздохом заставить Себастиана почувствовать себя паршиво даже тогда, когда он был смертельно пьян и уверен в собственной правоте.

— Мама, — сказал он, и это слово далось тяжелее остальных.

В груди всё сжалось от боли.

— Прости, что я так и не доехал до столицы вместе с вами. Прости, что не смог защитить. Прости, что лежал в грязи и бессильно смотрел, как вас убивают. Я много лет пытался решить, что хуже: помнить вашу смерть во всех кровавых деталях или понимать, что виноват в ней исключительно я один. Но в итоге пришёл к выводу, что тяжелее всего просто жить без вас.

Он криво усмехнулся, но улыбка тут же пропала.

— Хотя ты, скорее всего, все равно попыталась бы меня оправдать. У тебя был этот отвратительный талант. Ты умела видеть в людях лучшее даже тогда, когда они старательно демонстрировали худшее. В моем случае тебе приходилось использовать этот дар постоянно, но ты почему-то не сдавалась.

Себастиан провел пальцами по краю плиты, стирая тонкую полоску пыли.

— Я вернулся не потому что стал достойным де Грейвов. Не будем оскорблять мертвых такой откровенной ложью, я всё та же сволочь, что и раньше. И я вернулся лишь потому, что у меня осталось не так много времени, а список людей, которых нужно найти и наказать, слишком длинный.

Он повернулся к третьей плите.

Лиана.

На камне не было длинных титулов. Только имя, годы жизни и маленькая резная ветвь белого шиповника, которую, наверное, заказал кто-то из слуг — только близкие знали, что Лиана любила это растение.

Он опустился перед саркофагом на одно колено и коснулся крышки. Камень был холодным даже через ткань перчатки, и, что удивительно, совершенно чистым от пыли. Такое впечатление, словно кто-то недавно приходил сюда и протирал его до блеска. Странно… Если это родственники, то почему другие плиты нетронуты? Но думать об этих житейских мелочах ему сейчас совершенно не хотелось.

— Привет, Ли, — прошептал Себастиан.

И вот теперь память ударила самым светлым, и оттого максимально болезненным воспоминанием. Лиана сидела в отцовском кабинете, болтала ногами на слишком высоком стуле и внимательно слушала Солдрина, который объяснял что-то про несовместимость огненных Камней Душ с дешевыми медными проводниками. Себастиан тогда валялся на диване, изображал смертельную скуку и строил планы побега в бар к Оттону. Лиана обернулась и сказала, что однажды он пожалеет, если так ничего и не выучит. Он ответил что-то остроумное, самодовольное и наверняка мерзкое. Она надулась, но через пять минут все равно принесла ему печенье, потому что была ужасно слабохарактерным ребенком с преступной склонностью прощать идиота брата.

— Ты была права, — сказал Себастиан камню. — Я пожалел. Не сразу, конечно. Твой старший братик всегда был немного тугодумом, но даже мне жизнь преподнесла свои уроки так, что их невозможно было не усвоить. Эти десять лет всё, чем я занимался, разумеется, помимо вопроса выживания — это учёба. Когда ты слаб, то начинаешь искать силу во всём, до чего сможешь дотянуться, даже в книгах.

Он склонил голову.

— Прости меня. За все… За то, что не слушал. За то, что смеялся над вещами, которые были важны для тебя. За то, что никогда не был тем братом, которым ты бы гордилась. И за то, что в тот день остался жив, а ты — нет.

На последних словах голос дрогнул и сорвался на фальцет. Он сжал пальцы так сильно, что кожа перчатки тихо скрипнула, но этот звук позволил ему справиться с захлестнувшими эмоциями.

— Я знаю, что мертвым обычно обещают что-то пафосное и светлое: покой, память, молитвы, цветы. Но во мне никогда не было ничего светлого, поэтому я пообещаю то, что теперь умею делать лучше всего… Я найду каждого, кто приложил руку к вашей смерти. Тёмных эльфов и Чёрных Собирателей, всех, кто атаковал нас заклинаниями, кто стоял рядом и смотрел, или, наоборот, не смотрел.

Он поднял взгляд на три плиты.

— Я найду их всех и отомщу.

Мертвые не спешили одобрять его планы, осуждать их и тем более вступать в дискуссию. В этом было что-то несправедливое. При жизни отец наверняка нашел бы пару веских возражений, мать попросила бы не превращаться в чудовище, а Лиана сказала бы, что месть ничего не исправит. И, самое неприятное, все трое были бы правы, но Себастиану и тогда и сейчас было на это плевать.

Он медленно поднялся.

— Я не прошу вас простить меня, — сказал он уже тише. — Даже я не настолько наглый. Просто… подождите немного. Если после смерти действительно есть суд, разговор с богами или хотя бы очередь к Эндору, я постараюсь явиться туда не с пустыми руками. Приведу всех виновных. Или отправлю их вперед, чтобы вы не скучали… Тут уж как получится.

На четвёртую плиту со своим именем Себастиан старался даже не смотреть, но любопытство всё же пересилило. Не каждый день выдаётся возможность постоять над своей могилой.

— Себастиан, ты был тем ещё ублюдком, — с кривой ухмылкой проговорил он. — Наверное, даже хорошо, что ты сдох. Жаль только, что потянул за собой всю свою семью.

Он плюнул на плиту со своим именем, снова надел шляпу, постоял еще несколько секунд и медленно побрёл к выходу. Лишь у самой двери он остановился и оглянулся. Синие огни дрожали на стенах, отражались в мокром камне и делали имена почти живыми. На мгновение ему показалось, будто в глубине склепа стало теплее. Глупость, конечно, но де Грейву хотелось верить, что родители и сестрёнка были рады его появлению.

— Я вернулся домой, — тихо произнес он. — Простите за задержку.

Себастиан вышел наружу и закрыл за собой дверь. Тяжелый металл встал на место с глухим звуком, а новый замок щёлкнул затвором. Дождь все еще шел, но теперь казался тише, и поэтому Себастиан заранее услышал за спиной тихие шаги, но предпочёл не реагировать, а дать неизвестному подойти ближе.

— Опять вы, значит, — раздался за спиной старческий голос.

Теперь Себастиан медленно обернулся.

На дорожке между склепами стоял кладбищенский смотритель. По крайней мере, Себастиан очень надеялся, что это был именно он, а не особенно воспитанный гуль, решивший для приличия сначала заговорить, а уже потом попытаться сгрызть лицо. Ведь, по факту, «гуль» — это было лишь собирательное понятие для всех тварей Пустошей, имевших, скажем так, незавершённый вид. Они были тупыми, очень агрессивными, и могли выглядеть совершенно по-разному, начиная от четверолапых монстров, похожих на волков, и заканчивая ходячими на двух ногах существами с длиннющими лапами. Единственное, что их объединяло, это отсутствие каких-либо способностей, слабейшие серые камни душ, запрятанные в телах, и мерзкий внешний вид.

И старик действительно чем-то напоминал подобных тварей, он был худой до неприличия, с серой кожей, впалыми щеками, редкими волосами и глазами мутного цвета неба над Грейфоллом. На нем висел старый промасленный плащ, в одной руке он держал фонарь, в другой — связку ключей, почему-то отказывающуюся звенеть при каждом шаге.

— Не припомню, чтобы мы встречались, — спокойно произнес Себастиан.

Старик прищурился, поднес фонарь ближе и тут же недовольно поморщился.

— А, нет. Не вы. Молодой лер другой был, лицом поприятнее. И без шрамов.

— Прискорбно слышать, что я проигрываю неизвестному молодому человеку по части приятности лица, — заметил Себастиан. В его пальцах мгновенно появилась серебряная монета, которую он продемонстрировал старику. — Он часто сюда приходит?

Смотритель пожал костлявыми плечами.

— Несколько раз в год. Всегда к этому склепу. Цветы не носит, свечей не ставит, со мной не разговаривает. Постоит, дверь откроет, внутрь зайдет, потом уйдет. — Старик хрипло откашлялся. — Странный. Но тихий. А тихие на кладбище лучше шумных, уж поверьте моему опыту.

Себастиан задумчиво посмотрел на дверь склепа. Вот это уже интересно. Кто-то несколько раз в год посещал семейный склеп, причем делал это так уверенно, будто имел на это право. Становилось понятно, почему саркофаг Лианы чист от пыли, таинственный посетитель явно приходил именно к ней.

— Не знаете, как его зовут? — без особой надежды спросил Себастиан.

— А мне почем знать? — проворчал смотритель. — Молодые господа нынче имена старикам не докладывают. Только смотрят так, будто я уже умер, но зачем-то продолжаю занимать рабочее место.

— Разумная претензия.

— А вы-то кто будете?

Себастиан добавил к серебряной монете ещё две и передал старику.

— Тот, кого вы сегодня здесь не видели.

Смотритель несколько секунд смотрел на него, потом крякнул и отступил с дорожки.

— Идите уж. Только замки не ломайте. Мне потом отвечать.

— Не переживай, старик, я был очень аккуратен.

Себастиан прошел мимо него к воротам кладбища. За спиной звякнули ключи, скрипнула мокрая трава под старыми сапогами, а потом все растворилось в шуме дождя.

Неизвестный молодой человек, посещающий склеп де Грейвов несколько раз в год. Что ж, вечер все-таки решил не отпускать Себастиана без новой загадки. А дальнейший его путь лежал в особняк де Грейвов, где восставшего из мёртвых наследника точно и вполне заслуженно никто не ждал.

Особняк де Грейвов возвышался на западной стороне Верхнего Города, там, где старые семьи Грейфолла веками соревновались друг с другом в высоте башен, толщине оград, и изящности внешней отделки. В этом соревновании де Грейвы всегда держались уверенно: дом был достаточно древним, чтобы выглядеть величественно, пугающе-мрачным, чтобы вызывать уважение, и избыточно дорогим в содержании, чтобы любой здравомыслящий человек предпочел бы сжечь его, а не оплачивать ремонт крыши после очередного нашествия тварей из Пустошей. Так было десять лет назад, и именно таким Себастиан запомнил свой родной дом…

Высокая каменная ограда привычно тянулась вдоль улицы неровной темной линией. Черные ворота, украшенные воронами и осколками кристаллов, тоже остались прежними. Фамильный герб не сняли и не закрыли новой эмблемой, что можно было считать либо проявлением уважения к прошлому, либо банальной жадностью. Хорошая родовая ковка стоила дорого, да и дядя Эдмунд явно всячески пытался сохранить хотя бы мнимую связь с основной ветвью семьи де Грейвов. Правда, судя по тому, что Себастиан успел узнать о своих родственничках, толку от этих попыток было немного — половину их доходного бизнеса уже отжали другие семьи, а вторая половина приносила едва ли треть от возможного дохода. Так бездарно растратить наследство Генриха де Грейва — это надо было очень сильно постараться. Впрочем, Эдмунд не был ни сильным магом, ни хорошим управителем, и всегда жил в тени старшего брата, чувствуя себя там вполне комфортно и не пытаясь добиться чего-то сверх того, что уже имел.

Идя мимо ограды, Себастиан подметил, что магические фонари вдоль подъездной аллеи стали новыми — невероятно яркими и совершенно чужими. Их холодный золотистый свет заливал мокрый гравий, стволы старых деревьев и аккуратно подрезанные кусты, превращая родовую аллею в освещенный проход к чему-то вроде богатой гостиницы для эльфийских купцов. Отец никогда бы такие не поставил. Генрих де Грейв любил сдержанность и традиционность. А вот новый владелец дома явно был сторонником современных технологий и тратил последние деньги на то, чтобы сохранить хотя бы видимость былого достатка… Новый… Владелец. Эта мысль оказалась неожиданно неприятной.

Себастиан остановился у ворот и провел пальцами по холодному металлу. Руны вспыхнули, заставив створки разъехаться в стороны: родовая магия узнала кровь де Грейвов. Приятная мелочь, даже где-то трогательная. А вот живые родственники наверняка встретят его значительно хуже, чем старый зачарованный металл.

Он сделал шаг вперёд, и остановился. Десять лет. Десять лет, за которые его похоронили без тела, и забыли настолько быстро, что даже не оформили по всем правилам изгнание из рода. Впрочем, общество всегда любило простые решения: если человек с сильнейшим магическим даром исчез после нападения Чёрных Собирателей, а рядом нашли достаточно крови и обгоревшей земли, то ждать возвращения было просто глупо, особенно когда в центре Грейфолла простаивал огромный дом и ставшие неожиданно ничейными богатства основной ветви семьи де Грейв. Гораздо удобнее объявить его мертвым, посмертно простив все проступки, и сделать вид, будто в роду де Грейвов просто произошла небольшая рокировка архимага Генриха де Грейва на его менее известного в широких кругах брата.

— Стоять!

Голос прозвучал зло, но с едва скрываемым удовольствием. Так обычно говорят люди, которым всю ночь было скучно, и вот наконец-то к ним пришла маленькая служебная радость — возможность устроить кому-то неприятности.

— Я и так стою, — насмешливо ответил Себастиан.

— Отойди от ворот, — приказал тот же голос. — Немедленно.

Де Грейв ещё шире ухмыльнулся.

— Так всё-таки стоять или отойти?

Из тени, раскинувшейся вдоль ограды, вышли две фигуры охранников особняка в темных плащах. Один держал руку на рукояти меча, второй уже поднял жезл, заряженный простым парализующим заклинанием. Жезл — магия для бездарных: слабенький камень души в оправе, спусковая руна и никакого таланта. От таких атакующих артефактов хорошо падают пьяные прохожие, воришки и попрошайки на улицах. Себастиан, к сожалению для охраны, не относился ни к одной из этих категорий, и едва ли поддался бы воздействию столь простого артефакта.

На оценку противников у Себастиана ушло не больше пары секунд. Тот, что с мечом, стоял неправильно. Вес он держал на передней ноге, локоть прижимал к боку, а рукоять сжимал всей ладонью, словно собирался колоть дрова. За такую хватку любой приличный наставник бил бы его палкой по пальцам недели три. При этом меч был хорош, дорогой городской работы, с гравировкой на гарде, и достался он этому человеку явно вместе с должностью. Второй держался чуть лучше, зато выдавал себя жезлом, который навел не в лицо, а в грудь, потому что в грудь попасть проще. Значит, стрелял он от силы пару раз, да и то по неподвижной мишени в тренировочном дворе.

Вывод складывался простой и печальный: перед ним стояли не бойцы, а сторожа за три медяка в ночь, из тех, кого нанимают, чтобы просто было кому пугать бродяг у ворот.

— Это частная территория, — проигнорировал его вопрос охранник с мечом. — Проникновение во владения семьи де Грейвов карается смертью.

— Во-первых, я ещё не проник на территорию, а лишь стою на её границе, — продолжил откровенно издеваться Себастиан. — А во-вторых, если вы посмотрите на ворота, то увидите, что они среагировали на мою кровь и открылись сами.

Второй охранник смерил его взглядом, сразу выцепив торчащий из-под мокрого плаща пистолет. Жезл в руке тут же засветился зелёным светом.

— Не вздумай хвататься за оружие.

— Зачем мне это, если я пришёл в свой собственный дом? — спокойно спросил истребитель.

Охранники переглянулись.

— Что за глупости, бродяга? Ты явно что-то перепутал.

— Отчего же? Меня зовут Себастиан де Грейв, и я вполне законный владелец этого особняка и всей территории вокруг. Да и вы двое, по сути, работаете на меня.

После этих слов охранники откровенно расхохотались.

— Себастиан де Грейв десять лет как мёртв. Но ты нас рассмешил, поэтому просто убирайся, пока цел, — сказал второй, опустив жезл чуть ниже. — Семья де Грейвов не любит подобных шуток.

— Просто они ещё не слышали их в моём исполнении, — хмыкнул Себастиан.

Первый охранник перестал улыбаться, вытянул руку с мечом и приставил острие к шее Себастиана.

— Мы тебе давали шанс, самозванец.

— Самозванец с кровью де Грейвов? — Себастиан снова коснулся ворот, и руны послушно вспыхнули синим. — Можешь проверить. Желательно до того, как совершишь что-нибудь глупое.

И, разумеется, охранник именно это и сделал — дёрнул кистью, чтобы оставить росчерк на шее Себастиана, но тот едва заметно сдвинулся назад, уходя от клинка.

— Сами напросились.

Охранник рванул вперёд, вновь атаковав его клинком, Себастиан пропустил руку мимо, перехватил запястье, дернул и выбил оружие. Сразу после этого противник получил локтем в горло и сложился вперед с хриплым звуком, похожим на скрип колеса старой телеги.

Второй охранник запоздало активировал жезл и направил на него, вот только заклинание почему-то не сработало. Зато Себастиан почувствовал, как на его шее слабо нагрелся защитный амулет. Его истребитель собрал сам, ещё четыре года назад, из того, что подвернулось под руку: внутри пластины сидел кусочек панциря стеклянного скарабея. Эта тварь второго уровня промышляла тем, что жрала заряженные накопители в брошенных руинах Земель Ушедших, а потому имела способность обезвреживать несложные магические плетения. И это свойство держалось в панцире еще долго после смерти самого скарабея. Против магистра такая штука не продержалась бы и доли секунды, а вот простенькое заклинание из дешевого жезла она глотала целиком. Стоило это удовольствие сущей мелочи: после каждого срабатывания пластина мертвела на сутки, и все это время Себастиан ходил по городу вообще без защиты. Точнее, ходил бы, если бы у него не было несколько подобных амулетов в запасе.

А охранник практически сразу после применения жезла получил удар кулаком в челюсть, и мгновенно отправился в нокаут.

— Плохо, — пробормотал Себастиан, наклоняясь и проверяя дыхание у первого, затем у второго мужчины. — Очень плохо. Если де Грейвов охраняют такие никчёмные бойцы, то я удивлён, что они ещё живы. И почему всего два? Где весь гарнизон?

А ведь при отце это называлось именно так, без всякой иронии — гарнизон. Двенадцать человек работали в две смены, и все не с рынка, а из отставных, с бумагами и рекомендациями. Пост у ворот, у каретного сарая, и ещё один со стороны сада, где ограда ниже всего. Обход каждую четверть часа, так что подойти к дому незамеченным можно было разве что по воздуху. Командовал этим хозяйством отставной десятник имперской пехоты по фамилии Брандт, человек с лицом, будто вырубленным тупым топором, и без всякого почтения к аристократии. Юного лера де Грейва он ловил на ограде четырежды и трижды приводил к отцу за шиворот. На четвёртый Себастиан смирился и вернулся в особняк сам.

Он посмотрел на двух наемников, аккуратно уложенных на мокрый гравий, и подумал, что Брандт за такую охрану выдрал бы обоих вожжами. Потом выдрал бы того, кто их нанял. А потом, за компанию, и самого Себастиана, просто чтобы никому не было обидно. Вот только старый десятник погиб, до последнего защищая мать и сестру во время побега из города, поэтому наказать нерадивых охранников было уже некому.

— Покойся с миром, Брандт, — тихо проговорил Себастиан.

Он подобрал жезл, осмотрел руны, и бросил оружие рядом с владельцем. Затем сокрушённо покачал головой и направился по аллее к главному входу в особняк. Старые деревья по сторонам казались ниже, чем десять лет назад, но выглядели более ухоженными. Похоже, дядя экономил на охране, но не на садовнике.

Дом впереди светился окнами, защищёнными тонкими ресницами стальных решёток: живой, теплый, но совершенно чужой. Себастиан поднялся на крыльцо и старомодно постучал в дверь, хоть и видел справа современный звонок.

Дверь открылась не сразу. Внутри зашевелились, затем щелкнул засов, скрипнула цепочка и на пороге появился дворецкий. Сухой мужчина лет пятидесяти, в черном костюме, с гладко выбритым лицом и взглядом, который мгновенно стал высокомерным, едва дворецкий оценил мокрый плащ, грязную обувь и незнакомое лицо со шрамом.

— Кто вы и как попали на территорию поместья де Грейвов? — холодно спросил он.

— Позови Эдмунда, — сказал Себастиан, проигнорировав вопрос. — Скажи, что пришел родственник.

Дворецкий едва заметно приподнял бровь.

— Лорд Эдмунд не принимает посетителей в столь поздний час.

Лорд Эдмунд. Надо же. Дядя уже успел заполучить титул отца. Себастиан невольно восхитился его упорству и хитрости, ведь титул лорда требовал прохождения испытания магических способностей, которыми брат Генриха де Грейва никогда не блистал. Интересно, это подкуп или Эдмунд всё-таки смог победить природу и стать сильнее?

— Передай, что прибыл Себастиан де Грейв.

Дворецкий замер. Лицо осталось выучено спокойным, но глаза выдали все его эмоции: сначала недоверие, потом осознание и смятение. Человек явно видел старые портреты, слышал истории и прекрасно знал, что наследник основной ветви погиб десять лет назад вместе с родителями и сестрой. Точнее, официально погиб. Неофициально тело так и не нашли, но никто не сомневался, что он мёртв, ведь на месте нападения нашли следы ритуала по изъятию магического дара. А всем известно, что после такого ритуала не выживет никто.

— Это невозможно, — возмущённо проговорил дворецкий. — Если вы не уйдёте немедленно, я позову охрану!

Себастиан сокрушённо показал головой. В его времена, стоило незваному гостю оказаться на территории особняка де Грейвов, как его мгновенно скрутили бы в бараний рог, будь он хоть трижды архимагом. А тут на его пути встали лишь два доходяги охранника и престарелый дворецкий с нелепыми угрозами. Что ж, зато деревья ровно подстрижены и везде висят красивые магические фонарики.

— Если вы о тех двух бедолагах, что дежурили у ворот, то они уже не придут. Или есть ещё кто-то?

— Разумеется, есть! И я сейчас же…

— Я немного облегчу вам задачу, — тяжело вздохнув, предложил Себастиан, и продемонстрировал татуировку на запястье. — Считайте, что к де Грейвам пришёл истребитель «А»-ранга по чрезвычайно важному делу.

Дворецкий застыл в нерешительности, явно не зная, что делать дальше. К такому его жизнь не готовила. И тут в памяти Себастиана запоздало всплыло воспоминание о своей жизни в этом доме.

— Подожди, ты же Морис? — уточнил он, всмотревшись в лицо дворецкого. — Я помню, что тебя взяли на работу незадолго до того, как случилось… то, что случилось.

— Да, меня действительно зовут Морис, господин истребитель, — настороженно подтвердил дворецкий. — Но откуда вы…

— В те временя я много пил, празднуя предстоящий отъезд в магическую академию. А ты частенько помогал мне добраться до моей комнаты, когда я был не в полной мере способен это сделать сам. Смутно помню, что пару раз я пачкал твой идеально выглаженный костюм прямо на этом самом месте…

Дворецкий более внимательно всмотрелся в лицо незваного гостя, и действительно смог увидеть смутно знакомые черты. Однако, одного этого и рассказа о сомнительном прошлом погибшего наследника главной ветви де Грейвов, было явно недостаточно, чтобы поверить в столь невероятный факт, что он ещё жив. Но и конфликтовать с истребителем столь высокого ранга, если, конечно, отметка на руке настоящая, было слишком рискованно.

— Вы можете пройти в гостиную, я позову лорда Эдмунда, — всё-таки решился дворецкий, посторонившись, чтобы пропустить гостя внутрь.

Прихожая встретила Себастиана теплом и непривычным запахом. Все было на месте, и все было не так: просторный холл, каменный пол, широкая лестница, темное дерево стеновых панелей, высокий потолок с резными балками. Дом узнавался мгновенно, но поверх старой памяти лежал новый слой лоска, чуждый Себастиану. В гостиной тоже все сильно изменилось: гобелен с битвой у Серого Плато заменили эльфийской тканью с серебряными листьями. Доспехи прадеда, некогда стоявшие у лестницы, исчезли, а на их месте красовалась тонкая фарфоровая ваза с сухими белыми ветками. Портрет семьи Генриха де Грейва тоже убрали, и это было самое обоснованное из всех изменений.

— Присаживайтесь, я сейчас позову хозяина дома, — вежливо, но явно с намёком проговорил дворецкий, и скрылся за одной из дверей.

И практически мгновенно оттуда же появились двое мужчин с оружием в руках, но нападать на Себастиана не стали, а лишь встали по обе стороны двери и начали сверлить его злыми взглядами. Впрочем, они нисколько не смутили незваного гостя, по-хозяйски устроившегося на одном из диванов.

— Что здесь происходит? — неожиданно раздался требовательный голос сверху.

Себастиан поднял голову, и с интересом посмотрел на обладательницу сурового голоса. На лестнице стояла Вивьен де Грейв. Высокая, сухая, безупречная. Темное домашнее платье, аккуратно уложенные волосы, холодный взгляд женщины, способной заставить заткнуться любого, даже самого отъявленного наглеца. Она не держала в руках оружия, но это ничего не значило. Некоторые люди одним правильно поднятым подбородком умели ранить глубже, чем ножом.

— Добрый вечер, тетя, — произнес Себастиан, небрежно положив мокрую шляпу рядом с собой на диван.

Вивьен побледнела, но почти сразу взяла себя в руки. К чести женщины, воспитание у нее оказалось прочнее, чем нервы у охранников возле ворот.

— Вы меня явно с кем-то спутали, кем бы вы ни были.

— Это же я, Себастиан. Помнится, вы когда-то учили меня танцевать эстампи, готовя к приёму при Имперской Академии. Каюсь, я тогда специально оттоптал вам все ноги, уж слишком забавно бы кривились, пытаясь сдержать стоны боли.

Вивьен несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, о чём вообще говорит этот высокий мужчина с уродливым чёрным шрамом на лице.

— Если это шутка, то я обещаю, что она закончится для вас плохо, — наконец, холодно проговорила она.

— С такими вещами не шутят, — слегка улыбнулся Себастиан. — Уверен, сейчас сюда придёт ваш муж, и всё станет понятно.

И действительно, вскоре в холл вошли Морис и Эдмунд. Нынешний хозяин дома старался двигаться как можно спокойнее и величественнее, ведь он всё-таки глава рода де Грейв. Мужчина остановился посреди холла и уставился на гостя злым взглядом, быстро сменившимся на сильный испуг и шок, едва он разглядел шрам на его лице.

Себастиан же смотрел на дядю и видел сразу две версии одного человека. Прежнего Эдмунда: младшего брата великого Генриха, немного сухого, немного завистливого, всегда стоящего чуть сбоку от семейного света. И нынешнего: хозяина чужого дома, светловолосого, поседевшего у висков, с аккуратной бородкой и тяжелым взглядом человека, который десять лет убеждал себя, что получил не украденное, а заслуженное.

Несколько секунд они молчали.

— Себастиан, — наконец произнес Эдмунд.

— Дядя, — коротко кивнул ему в ответ Себастиан.

Вивьен медленно спустилась на несколько ступеней, переводя взгляд с мужа на странного гостя и обратно. Она все еще держалась прямо, но пальцы на перилах сжались слишком сильно.

— Что? Какой Себастиан⁈ Он же погиб десять лет назад! — чуть сбившимся голосом воскликнула она.

— Сожалею, если расстроил вас, — не удержался от лёгкого укола Себастиан. — Но я жив. Более того, в том числе, и благодаря Эдмунду.

Вивьен озадаченно посмотрела на мужа.

— О чём это он?

Эдмунд тяжело вздохнул и посмотрел на охранников.

— Вы двое, покиньте зал и закройте дверь с той стороны, — затем он обернулся к жене. — Вивьен, тебе лучше присесть. Это будет долгий разговор…

На самом деле, история Эдмунда де Грейва была не такой уж и долгой. Когда наставник Себастиана принёс едва живого парнишку в дом младшей ветви семьи, все уже спали. Эдмунд проявил доброту и предоставил свой транспорт, чтобы Солдрин смог незаметно вывезти племянника из города, и даже выдал небольшую сумму денег на первое время. На этом вся помощь и общение между Себастианом и единственными оставшимися в живых родственниками закончилась.

— И ты никогда не рассказывал мне об этом⁈ — возмутилась жена Эдмунда. — С каких это пор между нами есть секреты?

— Я просто поспешил забыть об этом событии, — поморщившись, признался мужчина. — К тому же, парень всё равно уже был трупом, никто не выживал после насильного вырывания магического дара. Не зря же в Империи действует закон о мгновенном умерщвлении Черных Собирателей без суда и следствия.

При упоминании сектантов, убивших всю его семью, Себастиан тяжело вздохнул.

— Да, Солдрин тоже не особенно верил в то, что я выживу. Но случилось чудо, знаете ли. — Себастиан вновь криво усмехнулся одной стороной лица, поскольку часть со шрамом была менее подвижна. — Видимо, такой законопослушный и добросердечный человек как я заслужил право на второй шанс.

Нынешние владельцы особняка де Грейвов обменялись скептическими взглядами.

— О чем ты говоришь? — не удержался Эдмунд. — В твоём окружении не было ни одного человека, который не ненавидел бы тебя. Твой отец получил ужасные раны и погиб, спасая тебя от гнева тёмных эльфов. Вся твоя семья была убита во время побега из города только потому, что пыталась тебе помочь…

— У всех есть свои маленькие недостатки, — внешне ничуть не смутился Себастиан, хотя в это мгновение внутри него клокотала жгучая ненависть, в первую очередь направленная на самого себя в прошлом.

Вивьен посмотрела на него с откровенной брезгливостью.

— Ладно, каким-то чудом ты выжил. И что дальше? Зачем ты пришёл в наш дом?

— В ваш дом? Забавно, — Себастиан оглядел холл. — Я здесь родился, знаете ли. Вон там, у лестницы, однажды разбил вазу бабушки. В южном коридоре поджег занавеску. В отцовском кабинете испортил паркет, а уж сколько раз и где я опорожнял желудок не дойдя до своей комнаты, вам лучше вовсе не знать. Это особняк де Грейвов, и я единственный оставшийся в живых представитель главной ветви семьи. Было бы странно останавливаться в гостинице.

— Мы — главная и единственная ветвь семьи де Грейв! — рявкнул Эдмунд, вскочив с дивана. — Десять лет мы восстанавливали доброе имя рода после твоего позора, а ты явился и думаешь, что можешь вести себя так, словно ничего не произошло⁈

— Восстанавливали имя рода? — Себастиан позволил себе короткую усмешку. — Судя по тому, что я знаю, вы бездарно разбазаривали наследие моего отца. Земли, предприятия — большая часть всего этого уже потеряна, а вы продолжаете тратить остатки денег на создание видимости богатства и роскоши.

Эдмунд сжал кулаки, будто собирался напасть на собеседника, но побоялся сделать это, помня о статусе истребителя.

— Я сделал всё, чтобы де Грейвов снова начали уважать!

Он действительно верил в сказанное. Возможно, потому что без этой веры пришлось бы признать, что он жил в доме погибшего брата, наслаждаясь его положением и всеми благами, и не особенно заботясь о делах. А потом неожиданно выяснилось, что с ним никто не будет считаться так же, как с тёмным архимагом. Аристократы Грейфолла с милыми улыбками начали отжимать предприятия, скупая их по дешевке, и Эдмунд ничего не мог этому противопоставить.

— Впрочем, у меня нет к вам никаких претензий, — равнодушно произнес Себастиан. — Хорошо, что наследство отца досталось де Грейвам, а не этим падальщикам из городского совета. Жаль, конечно, что вы не смогли сохранить его в том же виде, но, будем честны, вся сила де Грейвов зиждилась на моём отце. Без него де Грейвы — обычные аристократы средней руки.

Тишина после этого стала почти физической. Он видел, что Эдмунд ожидал дальнейшего спора, но спорить было не о чем. Себастиана действительно не волновали финансы семьи, он разве что был не прочь забрать некоторые отдельные предметы вроде той самой семейной картины из холла.

С лестницы донеслись быстрые шаги, и вниз спустился молодой человек, точнее, теперь уже мужчина. Светлые волосы, правильные черты лица, дорогой домашний камзол, и раздраженный взгляд. В детстве он был мальчишкой с деревянным мечом и громкими заявлениями о будущем величии. И да, парнишка был довольно талантлив в магии, вот только дар Рауля терялся на фоне гениальности Себастиана де Грейва, поэтому он всегда оставался в его тени, как Эдмунд оставался в тени Генриха.

— Что происходит? — начал Рауль, но осекся, разглядев гостя. — Кто это?

— Твой покойный кузен, — с ухмылкой представился Себастиан. — Неужели не узнал?

Мужчина перевел взгляд на отца.

— Что за глупые шутки?

— К сожалению, он говорит правду, — явно нехотя признал Эдмунд. — Это действительно Себастиан де Грейв.

Молодой человек в два прыжка спустился в холл и приблизился к Себастиану. Рауль смотрел на него с такой ненавистью, будто тот явился не из мертвых, а из судебной канцелярии с документами на дом. Впрочем, чтобы забрать этот дом, Себастиану даже не нужен был суд.

— Значит, это тот, кто опозорил наш род⁈ Он же сдох в грязи, как вшивая собака!

— Во-первых, не надо так о собачках, они этого ничем не заслужили, — вдохнул Себастиан. — Во-вторых, повторяю для новоприбывших: родовая магия у ворот меня узнала, я здесь родился, тело мое не нашли, официально прав на наследство меня никто не лишал, а если ты бросишься на меня, то это закончится больно и унизительно. Помнишь, чем заканчивались в детстве наши учебные поединки? Мы стали взрослее, и последствия могут оказаться куда серьёзнее.

Рауль покраснел.

— Я вышвырну тебя отсюда как грязную шавку, кто бы ты ни был.

Себастиан посмотрел на него почти с сочувствием.

— Да что тебе собаки-то сделали? Ну, попробуй.

Рауль окутал себя тёмной энергией и бросился вперед, создав в руках клинки из тьмы. Движение было быстрым, но слишком простым и картинным. Так атакуют люди, которые привыкли к поединкам на турнирной арене по всем правилам, когда нужно продемонстрировать свою удаль, а не победить любой ценой. Себастиан шагнул в сторону, перехватил обе руки и сжал пальцы с такой силой, что Рауль вскрикнул от боли и потерял концентрацию. Клинки мгновенно исчезли.

— Слабо, — прокомментировал Себастиан, и аккуратно впечатал родственника в ближайшую колонну.

Именно аккуратно. Он даже придержал кузена за воротник, чтобы тот не разбил себе лицо совсем уж непоправимо. Колонны в этом доме были старые, фамильные и покрытые многочисленными узорами, ударившись об такие можно и глаза лишиться.

Рауль застонал и сполз на одно колено.

— Я предупреждал, — напомнил Себастиан, продолжая удерживать руку родственника.

— У тебя же нет магии! — зло прорычал кузен. — Как ты смог пробить мою защиту⁈

Себастиан завернул руку Рауля ему за спину, и нажал на неё под неприятным углом, заставив того взвыть от боли.

— Считай, что у меня волшебные перчатки.

— Довольно! — рявкнул Эдмунд. — Отпусти моего сына! И я хочу знать, зачем ты пришёл сюда!

Отпустив заломленную руку, Себастиан оттолкнул кузена, и тот проехал несколько метров по гладкому полу. Вивьен тут же бросилась к нему и помогла подняться, не забывая смотреть с ненавистью на незваного гостя.

— Во-первых, город кинул Клич Истребителей, и я прибыл, чтобы выполнить свою работу.

Он в который раз за этот вечер продемонстрировал татуировку на руке.

— Во-вторых, у меня появилось свободное время, чтобы разобраться с тем, что произошло здесь десять лет назад.

Эдмунд нахмурился.

— Есть ещё и в-третьих?

— Разумеется. Хоть я и считаю вас слегка, немного, чуть-чуть… да чего уж скрывать, просто падальщиками, воспользовавшимися бедой в нашей семье, но вы всё ещё де Грейвы, и мои родственники. Других у меня нет. Поэтому пока я живу здесь, постараюсь решить и ваши проблемы. Всё имущество де Грейвов должно вернуться в семью.

— У нас нет проблем, кроме неожиданно воскресшего из мёртвых драчуна и пьянчуги, вечно позорившего своих родителей! — скривилась Вивьен де Грейв.

— Я попросил бы! — чуть повысил голос Себастиан. — Не просто драчуна и пьянчуги, а очень талантливого драчуна и пьянчуги с сильнейшим магическим даром, одним на тысячи магов!

— Который из тебя вырвали, — едко напомнил кузен, пытаясь размять травмированную руку.

— Что-то теряешь, а что-то находишь, — хмыкнул Себастиан, но, видимо, смысл этой фразы мог понять только он сам.

Где-то наверху тихо скрипнула половица. Себастиан поднял взгляд и заметил на лестничной площадке темноволосую стройную девушку в накинутом поверх ночного платья халате.

— А ты, наверное, Элиза? — предположил он. — Помню тебя совсем малышкой. Сейчас тебе где-то девятнадцать?

— Двадцать, — поправила его девушка.

Она стояла почти неподвижно, держась за перила, и смотрела на гостя не так, как остальные. В ее взгляде не было ненависти и страха, а лишь любопытство. А ведь девушка уже давно скрывалась на верхнем ярусе и слышала практически весь разговор.

— Ты выросла красивой девушкой, — коротко поклонился Себастиан. — Сожалею, если моё появление в ночи прервало твой сон.

— Я не спала, а лишь читала перед сном, — мягко ответила девушка.

— Элиза, не надо любезничать с этим… — начал говорить Рауль, но резко замолчал, поймав насмешливый взгляд Себастиана.

— Вернись в свою комнату! — резко велела ей Вивьен де Грейв. — Девушке негоже появляться в подобном виде перед… гостем.

Последнее слово явно далось ей с трудом.

— Извините, мамочка, — смиренно кивнула девушка, но уходить не спешила, продолжая с интересом разглядывать Себастиана.

Эдмунд де Грейв некоторое время молча смотрел на происходящее в полном молчании, а потом неожиданно выдал:

— Ладно, можешь остаться на ночь.

— Эдмунд! — резко обернулась к нему Вивьен. — Нет!

— До утра, — отрезал он. — Потом вызовем юриста, представителей городского совета и решим, что делать с этим… возвращенцем.

Себастиан усмехнулся.

— Как щедро.

— Ты не приблизишься к южному крылу. Не станешь тревожить слуг и детей, — как можно твёрже продолжил Эдмунд. — Морис проводит тебя в восточную гостевую комнату.

— Хорошо, — легко согласился Себастиан, — сегодня будем считать, что я — гость.

В целом, это было правдой — для жителей дома он был не родственником, не покойником и даже не врагом. Он был всего лишь незваным гостем.

Себастиан посмотрел на них всех: на Эдмунда, старательно сдерживающего злость; на Вивьен, наоборот, ничуть злость не сдерживающую; на Рауля, униженного, злого и явно достаточно глупого, чтобы однажды попробовать напасть на него снова; на Элизу, стоящую наверху с задумчивым взглядом. А ведь все они — теперь его единственная семья, как это не прискорбно для них.

— Статус не столь важен, — сказал Себастиан. — В любом случае, я никуда отсюда не уйду, пока не закончу все свои дела.

Фраза вышла спокойной, но угрожающей. Морис, до сих пор стоявший у стены с видом человека, которому очень хочется превратиться в занавеску, сделал осторожный шаг вперёд.

— Прошу за мной, лер.

Себастиан повернулся и спокойно пошел за дворецким. На выходе из холла к ним присоединились охранники, готовые атаковать его в любой момент, но Себастиану было на них совершенно плевать. Он в порыве ностальгии осматривал коридоры, лестницы и стены, вспоминая, как бегал здесь в детстве, прятался от уроков, спорил с отцом, таскал печенье с кухни для Лианы, приводил Оттона через черный вход, когда они оба уже с трудом попадали в дверной проем после очередной попойки.

Коридор восточного крыла оказался теплым, светлым и невыносимо чужим. На стенах висели новые картины, вдоль пола тянулась ковровая дорожка с серебряными листьями, в нишах стояли фарфоровые фигурки эльфийских дев в позах такой утонченной печали, что Себастиану захотелось спросить у Мориса, прилагается ли к ним ведро на случай внезапной тошноты. Раньше здесь стояли книжные шкафы с отцовскими заметками о Землях Ушедших, картами старых раскопок и гномьими схемами, которые Лиана называла забавными пауками на бумаге. Теперь шкафов не было, как и всего остального.

— Куда дели все книги? — недовольно спросил Себастиан.

Морис напрягся, но ответил без промедления:

— Часть библиотеки была перенесена в южное крыло, сэр. Часть передана в городской архив. А что-то… было принесено в подарок некоторым близким друзьям.

— Ясно, разбазаривали наследие отца направо и налево, — сокрушённо вздохнул Себастиан. — Жаль. Сейчас я бы точно мог узнать много нового из его исследований.

Дворецкий тактично промолчал. С хорошими слугами всегда легко общаться: они чётко понимают, когда их мнение не требуется.

Восточная гостевая комната была просторной, чистой и безликой. Кровать с тяжелым пологом, камин, письменный стол, умывальник, два кресла и окно в сад. Комната для важных гостей, которых в доме терпят, но не любят. Очень подходяще для Себастиана.

— Желаете что-нибудь еще?

— Кофе.

— В столь поздний час? Может, немного вашего любимого бренди? Насколько я помню, это был Астергардский двадцатилетний.

Себастиан снял перчатки и бросил их на стол.

— Морис, я не пью уже десять лет. Поэтому будь добр, принеси мне чашку хорошего крепкого кофе. И, что ещё важнее, подбери в библиотеке пару книг авторства моего отца, если таковые ещё остались.

— Слушаюсь, лер.

Дворецкий поклонился и направился к двери.

— Морис.

Тот остановился.

— Да, лер?

— В доме остался кто-нибудь из старых слуг? Тех, кто служил еще при отце.

Лицо дворецкого почти не изменилось, но пауза перед ответом оказалась слишком длинной.

— Только Агата, лэр. Она помогает на кухне. Уже не постоянно, здоровье не позволяет.

Себастиан кивнул.

— Помню, что она готовила чудесный травяной сбор, он отлично помогал от похмелья. Передай ей мою запоздалую благодарность за то, что она заботилась о моём здоровье.

— Передам, — чуть более мягко, чем до этого, ответил дворецкий.

Когда Морис закрыл за собой дверь, Себастиан подошел к окну. За стеклом сад тонул в дожде. Где-то там, за мокрыми деревьями, находилась старая беседка, где Лиана в детстве устраивала тайные чаепития для кукол, слуг и одного крайне недостойного старшего брата. Еще дальше был флигель, в котором отец держал часть магических артефактов… интересно, осталось ли там хоть что-нибудь? Ещё стоило поискать записи отца, теперь, когда Себастиан провёл десять лет, изучая алхимию и тварей из Пустошей, он мог взглянуть на его исследования совершенно новым, более осознанным взглядом.

Дождавшись свой кофе и парочку книг авторства Генриха де Грейва, Себастиан несколько секунд прислушивался к удаляющимся шагам дворецкого, а затем наконец скинул плащ, а следом и пиджак. Тяжелая черная ткань легла на спинку стула с таким глухим звуком, будто он повесил туда не одежду, а небольшой передвижной арсенал. Что, в общем-то, было недалеко от истины. Под непромокаемой подкладкой из кожи лавовой змеи прятались узкие карманы, кожаные петли, гномьи фиксаторы и тонкие металлические пластины, удерживающие на своих местах запасные патроны, маленькие алхимические флаконы, парные клинки довольно необычной формы, серебряную проволоку, порошковые капсулы, ампулы с нейтрализаторами, складной крюк, пару метательных игл и еще с десяток полезных мелочей, жизненно важных в работе истребителя не имеющего магического дара. Каждая часть экипировки представляла собой либо магический артефакт, либо результат сложных алхимических исследований, большей частью проведённых лично Себастианом де Грейвом. Так сложилось, что после ритуала Черных Собирателей, вырвавших магический дар из его тела, он полностью потерял способность ко сну. Поэтому времени на изучение алхимии и многих других наук у него было более чем достаточно.

Себастиан проверил крепления, снял два слегка промокших флакона и поставил их на стол подальше от камина. Один содержал едкую синюю жидкость, способную прожечь хитин большинства тварей. Второй — мутный серый осадок, который при неправильном обращении мог превратить гостевую комнату в джунгли.

Он разложил патроны у края стола, машинально пересчитал их, проверил барабан пистолета и только после этого позволил себе медленно выдохнуть. Без магии человек становится донельзя практичным. Особенно если хочет прожить достаточно долго, чтобы испортить жизнь всем, кто рассчитывал на его смерть.

— Что ж, ещё одна бессонная ночь, — вздохнул Себастиан, удобно устроившись в кресле и пригубив кофе. — Хорошо хоть сегодня мне есть что почитать…

Чуть ранее, в том же особняке…

Утро пришло в особняк де Грейвов с сильным опозданием. За окном все еще висела серая сырость, дождь ослаб до мелкой колючей мороси, но упорно не желал заканчиваться. Себастиан всё так же сидел в кресле, читая труд отца под названием «Пустоши: природа и происхождение искажённых земель». Разумеется, эта книга была достаточно распространена, чтобы он уже успел ознакомиться с ней ранее, но читать труд отца в родном доме было особым удовольствием и определённой данью Генриху де Грейву. Это возвращало Себастиана в те времена, когда отец пытался вбить в его голову хотя бы крупицы знаний…

Картинки из прошлого сами собой всплывали в его памяти. Генрих стоял у карты Земель Ушедших и терпеливо объяснял, почему нельзя воспринимать артефакты асур как игрушки, даже если они красиво светятся и прекрасно подходят для того, чтобы пугать прислугу. Юный Себастиан скучал, Лиана сидела на краю стола и тщательно конспектировала самые важные моменты речи отца, как делала всегда. Между ними было целых два года разницы, но девочка была необычайно развита и относилась к учёбе куда серьезнее, чем её легкомысленный брат. Сам же Себастиан всегда предпочитал развлечения и всячески старался избежать общества сестрёнки, бегающей за ним словно хвостик. Потом кабинет исчез, а на его месте появилась дорога в Коронгард: грязь, разбитая карета, крики, темный круг под ногами, лицо матери и маленькая светлая фигура Лианы, которую удерживали за волосы…

Тяжело вздохнув, он поднялся из кресла и вышел на середину комнаты. Гостевая была просторной по меркам обычных людей и тесной по меркам человека, привыкшего тренироваться на открытом воздухе. Поэтому Себастиан отодвинул кресло, свернул ковер и встал босыми ногами на холодный пол. Сначала разминка. Шея, плечи, локти, запястья. Медленно, без резких движений, прислушиваясь к каждому суставу. Тело после бессонных лет и еженочных тренировок превратилось в отлично слаженный механизм, готовый убивать и выживать любой ценой.

Потом пошли стойки. Низкая. Боковая. Закрытая. Переход. Разворот. Удар локтем. Шаг назад. Перехват невидимой руки. Уход с линии. Колено. Снова стойка.

Себастиан двигался совершенно бесшумно, будто боялся разбудить кого-то, хотя на самом деле это тоже было частью тренировки. В зеркале над трюмо мелькало изуродованное шрамом лицо, то появляясь, то исчезая в утреннем полумраке.

Он отрабатывал связки без оружия, потом с ножом, затем с незаряженным пистолетом. Движение руки к кобуре. Извлечение. Наведение. Смена цели. Уход от воображаемого удара. Выстрел в пустоту. Еще один. Удар рукоятью. Шаг в сторону. Контроль дистанции.

Маги любят красивые заклинания: вспышки, взрывы, огненные копья, черные молнии, и прочую нарядную ерунду, благодаря которой убийство выглядит почти искусством. Человек без магии такой роскоши лишен — ему приходится быть быстрее, точнее и намного практичнее. Нельзя позволить противнику закончить заклинание или дать твари нанести хоть один удар. Победа без магии строится на скучных вещах: правильно подобранные артефакты и алхимические пули, полный контроль себя и окружающего пространства, точные удары и выстрелы.

К рассвету рубашка прилипла к спине, мышцы горели, а дыхание стало тяжелым. Себастиан остановился только тогда, когда пальцы начали дрожать от усталости. Тело ныло, плечо тянуло, шрам на боку недельной давности неприятно пульсировал, но голова стала яснее. Ломота в мышцах всегда лучше душевной боли, так он спасался от воспоминаний каждую ночь в течение последних десяти лет. Иначе бы полное отсутствие сна свело бы его с ума.

Он умылся холодной водой, обновил рубашку с помощью простейшего походного артефакта, привел в порядок пистолет и несколько минут смотрел на собственное отражение. Лицо в зеркале было ему знакомо и все так же неприятно: шрам пересекал щеку грубой темной линией, кожа выглядела слишком бледной, глаза оставались сухими и бодрыми, хотя тело давно требовало отдыха, которого ему никто не собирался давать. В двадцать семь выглядеть на сорок было достижением сомнительным, но хотя бы экономило время на попытках произвести впечатление, соответствующее истребителю «А»-ранга. Люди видели его и сразу понимали: этот человек пережил много невзгод и, скорее всего, еще больше невзгод создал для других.

В коридоре послышались осторожные шаги. Себастиан надел плащ, закрепил кобуру и открыл дверь как раз в тот момент, когда Морис занес руку для стука. Дворецкий замер, не успев коснуться костяшками дерева. В руках у него был поднос с кофейником и тонкой фарфоровой чашкой.

— Доброе утро, сэр, — произнес Морис с видом человека, который точно знал, что это утро добрым не будет.

— Твои нынешние хозяева с тобой бы не согласились, Морис, — привычно съехидничал Себастиан.

— Лорд Эдмунд просил передать, что семейный завтрак будет подан через полчаса. Он ожидает, что вы присоединитесь к нему, чтобы обсудить ваше… положение.

— Можешь передать Эдмунду обратно вместе с моими глубочайшими сожалениями. Я не настолько жесток, чтобы портить семье аппетит своим присутствием с самого утра. Да и мне самому тут кусок в горло не полезет, так что я позавтракаю в городе.

— Что ответить, если лорд Эдмунд спросит о вашем местонахождении?

— В неизвестном направлении, — ответил Себастиан и взял чашку. — Говорят, очень приличное место, кстати, многие туда ходят. Уверен, вся семья была бы счастлива, если бы я там и остался.

— Боюсь, лорд Эдмунд потребует более точного ответа.

— Тогда скажи, что я отправился в местное отделение Ордена Истребителей.

Морис лишь кивнул в ответ.

— Кстати, Агата получила мое сообщение? — спросил Себастиан, сделав глоток кофе.

— Да, сэр.

— И?

— Она перекрестилась знаком Дагды, и сказала, что люди подобные вам просто так не умирают.

Себастиан слабо улыбнулся.

— Ты же процитировал её не очень точно? Я бы хотел услышать полную версию её слов.

— Возможно, вместо слова «люди» звучало что-то вроде «ублюдки». — Морис достал из внутреннего кармана маленький сверток, завернутый в плотную салфетку. — И еще она попросила передать вам это.

Себастиан взял свёрток и развернул. Внутри лежали два печенья с корицей.

— Передай ей огромное спасибо от «ублюдка». Пожалуй, я попью кофе с печеньем, и только потом отправлюсь в путь. А ты можешь быть свободен.

Когда дворецкий ушёл, Себастиан допил кофе с печеньем, поставил чашку и направился к выходу. Дорогу он отлично знал сам, но стоило ему покинуть комнату, как рядом появились двое охранников.

В холле ему встретилась Элиза. Девушка стояла у окна в белом обтягивающем платье и делала вид, будто просто смотрит на мокрый сад. Получалось плохо. Девушка явно ждала его, но была достаточно умна, чтобы не признаваться в этом.

— Ах, это вы? — обернувшись, воскликнула она. — Вы так одеты…. Вы не будете завтракать с нами?

— Боюсь, нет. У меня сегодня много дел, да и твоей семье вряд ли будет приятно моё общество.

— Эта семья и ваша тоже, — заметила девушка. — К тому же, отец хотел с вами говорить.

— Знаю. Именно поэтому и ухожу. Оставим этот неприятный разговор на вечер.

Элиза чуть повернула голову. Свет из окна лег на ее лицо, подчеркнув темные глаза и слишком внимательное выражение. В ней не было ледяной театральности матери и напускной суровости отца, скорее озорная подростковая острота.

— Вы правда истребитель ранга «А»? — спросила она.

Себастиан усмехнулся.

— Уже успела узнать?

— Родители только об этом и говорили, — явно решила сыграть дурочку девушка. А этот ранг правда такой высокий?

— Для истребителей ранг — это просто уровень допуска к неприятностям. Передайте дяде, что я не сбежал, просто хочу дать ему получше подготовиться к предстоящему разговору.

Он надел шляпу, взял перчатки и вышел через парадную дверь. На крыльце его ждали двое вчерашних охранников. Один осторожно поглаживал ладонью шею, второй красовался повязкой на виске. Вид у них был одновременно злой и осторожный.

— Доброе утро, — сказал Себастиан. — Как здоровье?

Охранник с повязкой промолчал. Второй, тот самый, что вчера пытался его обездвижить, отвел взгляд.

Он прошел мимо, не дожидаясь ответа. Ворота оказались открыты. Родовая магия снова вспыхнула при его приближении, и на этот раз Себастиан не стал задерживать руку на воротах. Дом за спиной молчал. В окнах не было видно лиц, но он почему-то был уверен, что за ним смотрит множество глаз.

Улица Верхнего Города уже просыпалась. По мокрой мостовой двигались первые экипажи, слуги спешили с корзинами, стражники меняли караул у лестниц, ведущих в Нижний Город. Грейфолл утром выглядел довольно милым, даже дружелюбным. Это была его старая хитрость: ночью город честно показывал клыки, грязь, страх и черные переулки, а утром старательно делал вид, что все под контролем.

Себастиан спустился из Верхнего Города пешком. Не из экономии, просто ему нужно было пройти через город, почувствовать улицы, услышать голоса, и посмотреть, что в нём изменилось. Чем ниже он спускался, тем заметнее менялся город: каменные дома уступали место деревянным пристройкам, чистые магические фонари — коптящим масляным лампам, свежевымытые мостовые — грязи, которую дождь не столько смывал, сколько равномерно распределял по сапогам прохожих. Утренние запахи Нижнего Города поднимались навстречу: мокрое дерево, дым, рыба с причалов, конский навоз, жареное тесто, дешевое пиво, пот и легкая нотка чего-то дохлого.

Главное отделение Ордена Истребителей находилось недалеко от старых восточных ворот, ведущих к Пустошам. Логично. Если человек возвращался из Земель Ушедших живым, раненым, злым и с камнем душ в мешке, ему хотелось сдать добычу, получить деньги, выпить и, возможно, подраться, не отходя далеко от маршрута. Поэтому отделение выглядело не как серьезное государственное учреждение, а как самая обычная таверна. Над дверью висела вывеска: череп твари в рунном круге и старая надпись «Грейфоллское отделение Ордена Истребителей». Под ней кто-то мелом приписал: «Убил тварь 4-го класса — проставляешься, умер — так тебе и надо». Судя по тому, что надпись не стерли, управляющий обладал либо чувством юмора, либо полным отсутствием сил бороться с подчиненными.

Внутри было шумно. Главный зал действительно напоминал таверну: длинные столы, стойка, доска заявок на стене, несколько запертых шкафов с артефактами, укрепленная касса и отдельное окно для сдачи камней душ. Воздух пах мокрой кожей, оружейным маслом, дешевой похлебкой, дымом и кровью.

За столами сидели истребители: молодые и старые, потрепанные и чрезмерно нарядные, с мечами, арбалетами, жезлами, руническими напульсниками и лицами людей, повидавших на своей жизни всякое. На рукавах, воротниках или запястьях у многих светились знаки ранга: «С», «В», редкие «В+». Пара человек имела «А»? Нет, показалось. В Грейфолле ранг «А» был слишком высоким, чтобы появляться в общем зале, хотя Себастиан сам собирался доказать обратное.

Разговоры стихли не сразу. Сначала его просто не заметили, как бы это смешно не звучало. Высокий мужчина в мокром темном плаще, с дорогим пистолетом на поясе, шрамом на лице и мягкой походкой человека, готового к любым неприятностям — как такого не заметить? Но затем кто-то хмыкнул, присвистнул, а один из истребителей громко подметил слишком хорошую ткань костюма и слишком аристократическую осанку. После этого атмосфера в зале стала заметно теплее. В том смысле, что к нему начали относиться с той гостеприимностью, с какой стая голодных собак встречает чужого кота.

— Гляньте-ка, — протянул широкоплечий истребитель у ближайшего стола. — К нам лерисский щеголь забрел. Не туда свернули, господин?

Себастиан остановился у стойки и посмотрел на говорившего.

— Признаться, сперва я действительно подумал, что попал в дешёвую ночлежку. Вероятно, виной тому был ваш внешний вид и неприятный запах. К счастью, я быстро увидел более достойных истребителей, и понял, что не ошибся дверью.

За столом засмеялись. Широкоплечий поднялся. На его рукаве тускло светилась буква «В». Лицо у него было красное, мясистое, с маленькими злыми глазами и носом, который ломали так часто, что он, вероятно, уже не помнил исходную форму. На бедре висел тяжелый тесак, на запястье — огненный браслет мага. Огненные маги вообще часто обладали характером, похожим на их стихию: ярким, шумным и крайне зависимым от того, хватит ли рядом воды, чтобы его вовремя затушить.

— Шутник, значит? — грозно спросил он.

Широкоплечий шагнул вперед, но его остановил голос из-за стойки:

— Хватит, Бренн. Еще даже не наступил обед, а ты уже пытаешься устроить очередной ремонт за свой счет.

Управляющий отделением оказался невысоким пожилым мужчиной с лысой головой, густыми серыми усами и лицом человека, способного убивать одним взглядом. Звали его, судя по табличке на стойке, Герхард Мейз.

— Документы, — сказал он Себастиану. — И ранг.

Себастиан молча задрал рукав.

На запястье вспыхнул знак Ордена Истребителей: рунная сфера, череп зверя и черная буква «А» на лбу. Свет был не ярким, но очень убедительным. В зале стало тише. Не полностью, конечно. В тавернах, казармах и отделениях истребителей полная тишина наступает только после закрытия. Но разговоры заметно просели, а несколько человек за доской заявок обернулись, чтобы разглядеть новичка повнимательнее.

Герхард Мейз прищурился.

— Ранг «А».

— У вас отличное зрение.

— В Грейфолле действующих «А»-рангов сейчас нет.

— Теперь есть.

Управляющий указал рукой на маленькую металлическую пластину на стойке. Себастиан положил на нее запястье.

— Назовите своё имя, — попросил управляющий.

— Ворон.

Руны на пластине вспыхнули, проверили знак, и на стене за стойкой тихо щелкнула маленькая латунная стрелка, указывающая на его ранг.

Кто-то сзади негромко присвистнул.

— А ведь правда «А».

— Да ладно…

— Выше только «А+».

— «А+» в Империи человек десять, если не меньше.

Бренн, тот самый «В»-ранг с огненным браслетом, перестал улыбаться.

— Ранг — не сила, — громко сказал он, будто напоминал это не залу, а самому себе. — Это всего лишь уровень дел, за которые человеку разрешено браться.

— Верно, — кивнул Себастиан. — Мы не знакомы, но интуиция подсказывает, что это редкий случай, когда ты сказал что-то дельное.

Мейз перевел взгляд с одного на другого и вздохнул. В этом вздохе читалось много лет управления людьми, которые приходили сюда с оружием, излишне большим эго и желанием что-то кому-то доказать.

— Ранг действительно не показатель силы, — произнес управляющий. — Это просто означает, что лер Ворон имеет право брать задания до красного класса включительно.

Себастиан достал из внутреннего кармана маленький кожаный мешочек и положил на стойку.

— Кстати, хочу сдать камень душ.

Мейз развязал мешочек, высыпал на черную бархатную подложку темно-синий камень и сразу перестал скучать. Пожилые глаза управляющего оживились.

— Кислотная черная вдова?

— Вчера вечером забрела в «Гринвич». Возможно, хотела вступить в клуб.

— Слышал об этом, но думал, что сработал кто-то из наших.

Мейз осторожно взял камень щипцами, поднес к маленькому анализатору и дождался, пока тот мигнул зеленым.

— Чистый. Третий уровень, кислотный подвид. Премия за уничтожение в городской черте, отдельная компенсация за предотвращение массового заражения кислотой. Но «Гринвич», вероятно, выставит счет за пол.

— Пусть пришлют офицеру Джоэлу де Фальку. Он все равно лежал ближе всех к месту преступления.

Управляющий хмыкнул.

— Деньги выдать наличными или записать на личный счет в банке Ордена?

— Половину наличными, половину на счет.

Пока Мейз оформлял выплату, Бренн все еще смотрел на Себастиана, будто вспоминая о чём-то.

— Ворон, значит, — сказал он наконец. — А я слышал про одного выскочку высокого ранга без магии. Столичная дрянь. Перехватил у меня заказ на золотого василиска под Вересковым трактом. Три тысячи серебром, редкий Камень Душ и право на трофеи. Это был ты?

Себастиан не смог сдержать ухмылки, чувствуя, что всё идёт к конфликту. А это дело он просто обожал.

— Возможно. Я перехватывал много дорогих заданий у тех, кто не торопился их выполнять, предпочитая нажираться в баре для храбрости.

Бренн шагнул ближе.

— Значит, точно ты. Я два месяца выслеживал того василиска!

— Не уверен, что василиски захаживают в дешёвые бары. Ты же его там выслеживал?

— Из-за тебя моя команда осталась без денег!

В чём-чём, а в словесных дуэлях мало кто мог переиграть Себастиана и десять лет назад, что уж говорить о нынешних временах.

— Если твоя команда зависела от одной твари и одного задания, то виноват не я, а плохое финансовое планирование. Тебе сказать последние два слова по слогам? Наверняка ведь впервые слышишь.

Бренн ударил кулаком по столу. Кружки подпрыгнули, кто-то недовольно выругался, но вмешаться не рискнул. В таких местах драки были обязательной программой, главное, чтобы участники не ломали несущие балки, не портили доску заявок и не проливали кровь на документы. Кровь с дерева еще можно отмыть.

— Ты думаешь, ранг делает тебя неприкасаемым⁈

— Нет. Я отлично знаю, что неприкасаемых людей не существует. Просто к некоторым лучше не прикасаться, если не хочешь лишиться пальцев.

Истребитель ухмыльнулся и поднял руку с огненным браслетом, а Мейз тут же крикнул:

— Бренн, не смей активировать артефакт в зале!

Но браслет на запястье истребителя уже вспыхнул, руны налились красным, воздух перед ладонью задрожал от жара. Магия огня. Совсем небольшой выброс, но вполне достаточный, чтобы подпалить лицо.

Вот только пистолет оказался в руке Себастиана быстрее, чем огонь сорвался с браслета. Выстрел прозвучал коротко и сухо. Бренн вскрикнул и рухнул на одно колено, схватившись за простреленную ногу. Огненный выброс сорвался в сторону, ударил в потолочную балку, оставив на ней черное пятно и легкий запах паленого дерева.

Несколько истребителей потянулись к оружию, но Себастиан уже стоял рядом с Бренном. Первый удар пришелся рукоятью пистолета в челюсть. Второй — сапогом в грудь, чтобы сбить дыхание, а третий уже не понадобился. Бренн попытался поднять руку с браслетом, но Себастиан наступил ему на запястье. Руны на артефакте погасли с тихим жалобным жужжанием, а затем браслет и вовсе треснул поперёк.

— Запомни, — сказал Себастиан, наклонившись к нему. — Ранг не показатель силы, но и отсутствие магии не показатель слабости. Зато дырка в ноге — показатель того, что человек плохо слушает управляющего, когда тот запрещает активировать огненный артефакт в деревянном здании.

Бренн выругался, но не слишком разборчиво — мешала свёрнутая челюсть.

— Ты… ты прострелил мне ногу…

— Правда что ли? Честно говоря, я целился выше.

Мейз обошел стойку, посмотрел на балку, на Бренна, потом на кровь на полу и, наконец, на Себастиана. Лицо управляющего стало каменным.

— Ремонт потолка и чистка пола будут вычтены из вашей выплаты, Ворон. Вы специально его спровоцировали.

— Справедливо. А лечение ноги?

— Это уже его проблемы.

Двое истребителей подняли Бренна и потащили к боковой комнате, где, судя по запаху спирта и старых бинтов, располагался местный лекарский угол. Пострадавший пытался что-то сказать, но выходило в основном шипение. В зале постепенно стихал шум. Теперь на Себастиана смотрели иначе. Конечно, любви в этих взглядах не прибавилось, но зато появилось некоторое уважение.

— Кстати, Ворон, на ваше имя пришла заявка, — сказал Мейз. — От лера Колвила. Доставили ранним утром.

Он вернулся за стойку, открыл толстую книгу и достал отдельный конверт с печатью городского совета. Печать была свежей. Стенли Колвил, надо отдать ему должное, работал быстро, когда хотел отправить кого-нибудь другого умирать за городские интересы.

— Просили передать лично и как можно скорее.

Себастиан вскрыл конверт и пробежался глазами по тексту. Официальная формулировка была аккуратной, сухой и очень осторожной. Городской совет поручал истребителю с именем Ворон провести проверку обстоятельств серии исчезновений и убийств в восточных районах Нижнего Города, установить возможную связь с проживающим на окраине Старого Города темным эльфом Элькатаром Алеа'нэтом и, при наличии доказательств запрещенной магии, принять меры в рамках полномочий Ордена.

«Принять меры в рамках полномочий» — это настолько расплывчатая формулировка, что Себастиан мог выбирать практически любое решение в широком диапазоне от награждения убийцы орденом до его жесточайшего умершвления путём последовательного и очень медленного расчленения. А всё потому, что истребители ранга «А» пользовались особым положением в Империи, позволяющим им карать аристократов и представителей других рас, разумеется, при наличии доказательной базы. И уж Себастиан планировал нарыть достаточно компромата, чтобы сделать с тёмным эльфом все, что захочет…

Управление секуритате располагалось на границе Верхнего и Нижнего города. Белый камень, решетки на окнах, герб Империи над входом, две массивные колонны по сторонам, и караульные со скучающими лицами, не дающие этим колоннам упасть. Один из них смерил Себастиана долгим взглядом, задержавшись сначала на шраме, потом на пистолете и напоследок на тяжелом плаще. И разглядывать, надо признать, было что. Полевой костюм истребителя не имел ничего общего ни с мундиром, ни с охотничьим нарядом богатых бездельников. Длинный, ниже колена, плащ из дубленой шкуры одной очень живучей твари из Пустоши, серый с грязно-стальным отливом, был скроен так, чтобы не стеснять ни выпад, ни кувырок: глубокие разрезы по бокам, никаких развевающихся пол. Такая шкура не горела в открытом огне, выдерживала кислоту, скользящий удар когтей и при этом не шуршала при движении, а многолетняя штопка и оплавленные подпалины складывались на ней в узор, по которому опытный глаз мог читать послужной список владельца, как по орденским отчетам. Под плащом сидела куртка плотной кожи с нашитыми на предплечья и корпус пластинами вываренного хитина, легкими и прочнее стали, а вся ее изнанка была расчерчена рядами узких кармашков со склянками, мешочками и металлическими цилиндрами, закреплёнными так плотно, что при движении они не издавали ни единого звука. Штаны с накладками на коленях заправлялись в высокие шнурованные сапоги с подошвой из ребристой шкуры болотного ползуна, не скользящей ни по крови, ни по льду, а носы сапог были окованы вороненым металлом, и вмятины на этом металле наводили на мысли о чьих-то очень крепких зубах. Довершали картину перчатки, широкий пояс с револьверной кобурой и парой коротких ножен для ножей необычной формы, потертая шляпа с полями, с которых мелкий дождь стекал за спину, а не за шиворот.

— Цель визита? — сильно напрягшись, спросил караульный.

— Получить материалы по убийствам и исчезновениям магов в Старом Городе.

Они с напарником переглянулись и схватились за оружие.

— Материалы следствия посторонним не выдаются.

Себастиан молча задрал рукав. На запястье вспыхнул знак Ордена Истребителей. Караульный посмотрел на него так кисло, словно только что откусил кусок лимона.

— И что?

Пришлось истребителю продемонстрировать еще и заявку от лера Колвила, подтвержденную городской печатью.

— Подождите здесь, — буркнул караульный, явно нехотя покидая свой пост.

Себастиан послушно сделал шаг вперёд и занял место караульного, уперевшись спиной в колонну, как будто она и правда могла упасть без поддержки.

— Разумеется. Я никуда не тороплюсь. Подумаешь, кого-нибудь еще расчленят, пока я подпираю вашу колонну.

Караульные сделали вид, что ничего не услышали.

Ждать пришлось недолго. Истребителей секуритате не любили, но и спорить с «А»-рангом не рискнули. Через несколько минут Себастиана всё-таки провели в здание. Изнутри управление выглядело ровно так, как и положено имперскому учреждению: высокие потолки, беленые стены, портрет Императора в тяжелой золоченой раме и длинный коридор, в котором пахло воском, чернилами и почему-то мокрой шерстью. За дверями стучали печатные машинки, спорили служащие и громко доказывали свою невиновность задержанные.

Вот только к самому архиву его, разумеется, даже близко не подпустили. Сопровождающий свернул на середине коридора и открыл перед гостем неприметную дверь с двумя врезными замками. За ней оказалось что-то вроде специальной комнаты для работы с документами: глухое помещение без единого окна, обшитое темными дубовыми панелями, с длинным столом посередине и парой будто нарочно максимально неудобных стульев, на которых человек начинал ерзать уже через четверть часа. Под потолком в проволочной сетке гудела магическая лампа, заливая стол ровным мертвенным светом. В углу стоял запертый шкаф с решетчатыми дверцами, пустой и оттого особенно бессмысленный, а на стене висела латунная табличка с перечнем правил. Из нее следовало, что документы запрещается выносить, портить, мочить, использовать в качестве туалетной бумаги, передавать третьим лицам и подвергать воздействию открытого огня. Себастиан пробежал список глазами и мысленно отметил, что составлял его человек с богатым и явно печальным опытом.

— Присаживайтесь, — предложил сопровождающий. — Материалы сейчас принесут.

Носить их выпало молодому офицеру секуритате с тонкими усиками. Сперва он принес три папки, затем еще две, потом коробку с магографическими снимками, и с каждым заходом его высокомерие таяло, уступая место банальной одышке. После седьмой папки офицер сгрузил на стол последнюю стопку и вытер лоб рукавом.

— Это все? — поинтересовался Себастиан.

Офицер молча вышел и вернулся еще с двумя папками.

— Теперь все.

— Спасибо за помощь, — вполне искренне поблагодарил истребитель.

— Работать только здесь, выносить ничего нельзя, — строгим тоном напомнил офицер, усаживаясь на стул в углу. — Я помощник дознавателя по этому делу, веду картотеку с первого трупа. Если возникнут вопросы, постараюсь ответить.

— Какая неожиданная щедрость.

— Приказ сверху, — сухо пояснил офицер. — Велено оказывать всяческое содействие.

Судя по тону, приказ этот он приравнивал к личному оскорблению, но дисциплина у секуритате все-таки работала. Себастиан медленно выдохнул, настраиваясь на работу, и начал изучение с самого интересного, то есть с фотографий. Черно-белые зернистые снимки были сделаны магографом на местах обнаружения тел, и часть из них оказалась смазана из-за дождя или дрожащих рук оператора. Впрочем, качество не мешало понять главное: жертв было куда больше, чем следовало из разговоров в «Гринвиче». Не десяток пропавших магов, а длинная цепь смертей, растянувшаяся по Старому Городу и восточным районам. Вот только Грейфолл — это без малого четыреста тысяч жителей, и каждый вечер часть из них не возвращается домой по естественным и не очень естественным причинам: город слишком велик, чтобы замечать потери. Поэтому потребовалось время, чтобы вообще понять, что в городе орудует серийный убийца.

Сначала в документах шли те, кого удалось опознать. Мужчина лет сорока, маг земли, найден в переулке у старой бойни. На его плечах и предплечьях остались глубокие рваные борозды от когтей, словно беднягу держал крупный зверь, вот только грудная клетка была вскрыта одним ровным разрезом, а сердце извлечено с аккуратностью, которой позавидовал бы хирург имперского госпиталя. Девушка-целительница из бедной лечебницы, обнаружена в подвале красильни. Крови в теле почти не осталось, на шее и запястьях виднелись ровные парные проколы, будто ее цедили, как бочку с вином. При этом дверь подвала оказалась выломана внутрь вместе с косяком, а на каменных ступенях остались отметины когтей. Двое братьев-стихийников, грузчики с восточного склада: одного разорвало с такой силой, словно тянули сразу в четыре стороны, у второго отсутствовало правое предплечье, отсеченное чисто, без звериного рванья. Старый гном артефактор, найденный в собственном кабинете сидящим за столом. Голова повернута затылком вперед, глазницы пусты, пальцы бережно сложены на рукописи. Отдельно от кистей. Все защитные амулеты полностью разряжены, но оставлены нетронутыми, сейф даже не пытались вскрывать.

Себастиан разложил снимки в ряд и некоторое время просто смотрел на них. У каждой жертвы что-то забрали. Сердце. Кровь. Предплечье. Глаза. В протоколах у троих значились еще и вырезанные участки позвоночника. Всё это больше походило на список покупок, который кто-то методично вычеркивает пункт за пунктом, параллельно словно по-детски играя с мёртвыми телами.

— Милое дело, — пробормотал он. — Тут либо тварь выучила анатомию, либо человек слишком старательно изображает тварь. Либо, что совсем невероятно, они работают в паре.

Офицер с усиками нервно дернул щекой.

— Наши эксперты считают, что убийца мог использовать тварь из пустошей.

— Или запрещенную магию, — предположил Себастиан.

— Следы запрещенной магии не подтверждены.

— Обожаю эту формулировку. «Не подтверждены» означает, что их все-таки нашли, но результат кому-то не понравился? Как осторожно вы составляете эти отчеты! Вот здесь, например, написано «тело частично повреждено». Очень деликатно для случая, когда туловище лежит в водостоке, а голова натянута на флюгер соседнего здания.

Он взял следующий снимок. Женщина лежала на мостовой лицом вверх, раскинув руки со скрюченными пальцами. На шее темнел след, похожий на ожог от тонкой цепи, вокруг тела расползся круг серого пепла, в котором дознаватели разглядели обгоревшие уголки гербовой бумаги: судя по описи, кто-то сжег на месте целую стопку долговых расписок.

— Где ее нашли?

Офицер заглянул в протокол.

— У перекрестка Трех Фонарей. Ночью. Тело было еще теплым. Свидетели слышали вой и видели человека в плаще.

— Блестящая примета, — хмыкнул Себастиан. — Попробуйте осенней ночью в Грейфолле отыскать хоть одного человека без плаща.

— Один свидетель еще утверждал, что вой под конец перешел в кашель, — неохотно добавил офицер. — Совсем человеческий, с хрипом. Но свидетель был пьян, поэтому в основную версию его показания не вошли.

— Ну конечно. Трезвые свидетели по ночам в Грейфолле встречаются еще реже, чем люди без плащей.

Себастиан снова склонился над снимком. Отпечатки лап тянулись от тела к стене дома и обрывались у самой кладки, словно существо ушло вертикально вверх. Лапы были слишком крупные для собаки и слишком редко поставленные для четвероногого. Если мысленно убрать когти, шаг выходил почти человеческий. Он аккуратно отложил фотографию в отдельную стопку. Пока это ничего не доказывает, но такие мелочи имеют неприятную привычку выстраиваться в очень некрасивые картины.

За дверью послышались быстрые шаги и смутно знакомый голос:

— Что значит пустили истребителя к материалам⁈ Да мне плевать, какие у него документы! Этим делом занимается секуритате, и помощь нам не нужна!

Дверь распахнулась от удара ладони и врезалась в стену. На пороге стоял светловолосый офицер в идеально белой форме.

— Ты⁈ — рявкнул он, едва разглядев сидящего за столом.

Себастиан даже не поднял взгляда от документов.

— Джоэл. Рад слышать, что после вчерашнего ты не шепелявишь и не говоришь в нос. Современная медицина творит чудеса.

— Убирайся из управления! Немедленно!

— Не могу. Я еще не дочитал, как вы целый месяц подшиваете трупы в папки вместо того, чтобы поймать того, кто их раскидывает по всему городу.

Джоэл в три шага пересек комнату и хлопнул ладонью по разложенным снимкам.

— Это материалы секуритате!

— Были вашими, — невозмутимо поправил Себастиан, вытягивая из-под его ладони фотографию. — Ровно до того момента, как городской совет решил, что вы не справляетесь, и подписал заявку Ордену. Хочешь возмущаться, возмущайся Колвилу. Уверен, он с удовольствием объяснит тебе, почему потерял веру в белые мундиры. Возможно, это произошло в тот момент, когда ты напал в клубе «Гринвич» на невинного человека, вместо того, чтобы защитить окружающих от пробравшейся туда твари?

Офицер с усиками, стоящий в углу, попытался стать максимально незаметным, что при его комплекции требовало настоящего таланта.

— Совет подписал заявку, потому что ты вчера устроил представление в клубе! — процедил Джоэл. — Пусть ты и стал истребителем, но ведешь себя всё так же безответственно, как и раньше. Неужели нельзя было разобраться с тварью, не подвергая опасности членов клуба⁈ Погибли три человека!

— Ой, да ладно тебе. Если бы не я, она превратила бы всех посетителей, включая тебя самого, в густую питательную кашку. Знаешь, как действует кислотная вдова? Выпускает незаметный глазу бесцветный газ, от которого люди в помещении засыпают, стаскивает их в одну кучу и делает смачный плевок кислотой, разъедающей плоть, кости и даже одежду. Спустя десять минут она приступает к трапезе, засасывая полученную кашицу хоботком. Рассказать, откуда этот хоботок вылезает?

Офицер с усиками сделал вид, что внезапно ослеп и оглох одновременно.

— Это не объясняет, почему ты позволил ей убить невиновных людей!

— Я не знал, что за тварь пробралась в клуб, — нехотя признался Себастиан. — Думал, это нечто мелкое, на что не среагировал сигнальный артефакт. А он, как выяснилось, вовсе не работал. Кислотная вдова относится к третьему уровню опасности, исправный артефакт обязан поднять тревогу при ее приближении за десяток метров. Так что вместо того, чтобы орать на меня, займись лучше вопросом, почему защита самого дорогого клуба города промолчала.

— Мы уже разбираемся, почему артефакт не сработал, — сквозь зубы выдавил Джоэл.

— Разбирайтесь быстрее. Что-то мне подсказывает, что это не заводской брак.

Джоэл шумно выдохнул, явно борясь с желанием продолжить вчерашний поединок, но присутствие подчиненного и толстая стопка служебных инструкций в голове все-таки победили. Он рывком придвинул стул и сел напротив, глядя на Себастиана с плохо скрываемой неприязнью.

— Так зачем ты здесь?

— Ты уже забыл? Неудивительно, что дело так и не сдвинулось с места, у тебя память как у рыбки. Работаю по заявке городского совета, — напомнил Себастиан. — Хочу понять, кого именно вы так старательно не ловите.

— Мы работаем над этим делом день и ночь!

— Оно и видно. Трупов все больше, папки все толще. Еще пара месяцев такой работы, и вам придется расширять архив.

— Дело сложное!

— Сложное дело — это когда не хватает улик, — парировал Себастиан. — А тут улик столько, что ими можно обклеить управление снаружи. Просто они, похоже, ведут не туда, куда всем хочется смотреть. Вы же верите, что во всём виноват именно тёмный эльф?

— О, а ты, значит, считаешь, что Алеа'нэт невиновен? — с издевкой протянул Джоэл. — Быстро же ты определился для человека, который ненавидит темных эльфов больше всех в этом городе.

Что ж, тут офицер был прав, едва ли в Грейфолле существовал хоть один человек, ненавидящий альвов сильнее, чем Себастиан. Но это была не слепая, а вполне обоснованная ненависть, которая требовала очень тщательного подхода к её преображению в старую добрую месть.

— Я решил, что у убийцы слишком много фантазии для обычной твари и слишком мало изящества для эльфа.

— С каких это пор ты разбираешься во вкусах темных эльфов?

— Знаешь поговорку «врага нужно знать в лицо»? Я очень хорошо изучил вкусы, традиции и слабости ушастых уродов.

Себастиан выложил перед ним отдельный лист с именами жертв.

— Точно все маги?

— Из подтвержденных — да, — неохотно ответил Джоэл. — В основном слабые и средние. Лекари, артефакторы, стихийники, пара недоучившихся аристократов. Есть еще пропавшие без тел, там дар подтвержден не у всех, но закономерность видна.

— У нескольких отсутствуют предплечья, у троих вырезаны участки позвоночника, у целительницы забрали почти всю кровь, а у артефактора глаза. Ни одна тварь из Пустошей не стала бы так обходиться с добычей, обычно они питаются либо плотью, либо кровью, либо мозгами отдельно, а не чем-то одним по настроению. И уж точно зверь не оставил бы валяться на улице столько ценного мяса.

— Это мы знаем и без тебя! — огрызнулся Джоэл.

— Но в протоколах все равно пишете «возможно нападение зверя».

— Мы не исключаем никаких вариантов! Не забывай, что на местах убийств найдены следы когтей.

— А ты вообще в курсе, как ведется расследование? — едко поинтересовался Себастиан. — Варианты исключаются один за другим, пока не останется единственный верный. Если человек лежит на мостовой с аккуратно вынутыми органами в кругу из пепла, это явно не значит, что он неудачно встретился с голодной собакой.

— Но возможно, голодная собака была у убийцы, — не согласился офицер.

— Ты хоть раз слышал, чтобы кто-то мог управлять тварью из Пустошей?

— А может это был один из зверей Таллоса, — напомнил Джоэл. — Эльф устроил в Старом Городе целый зоопарк, и запросто мог натравливать их на людей.

— Вот видишь, ты всё-таки можешь пользоваться головой не только для того, чтобы в неё есть! — изобразил радость Себастиан.

Джоэл грохнул кулаком по столу так, что офицер с усиками подпрыгнул на стуле и машинально схватился за рукоять пистоля.

— Если такой умный, возьми и найди убийцу! Это не смоет твоих грехов, но город хотя бы будет тебе благодарен!

— Город? — переспросил истребитель. — Плевать я хотел на город и всех его жителей. Но если в смертях замешаны Черные Собиратели или темные эльфы, о, тогда я с удовольствием поохочусь.

— Так вот оно что. Ты надеешься на месть, — зло усмехнулся де Фальк. — Как же я сразу не догадался. Вот только Собиратели охотятся не за телами, а за магическим даром. Со времен убийства вашей семьи в Грейфолле не нашли ни одного следа их ритуалов. Они сбежали отсюда.

— Или стали лучше прятаться. Например, скрывать ритуалы за расчлененкой.

— А ты открой папку с магическим исследованием тел! Там написано черным по белому: люди умерли от простых физических ран, никаких ритуалов над ними не проводили. Когда вырывают магический дар, внутренние каналы рвутся, повреждается вся нервная система и мозг, это легко находят при вскрытии. — Джоэл подался вперед и с откровенным, почти хищным интересом всмотрелся в лицо собеседника. — Ты же должен знать это лучше меня. Выживший охранник видел, как из тебя вырывали дар.

Повисла короткая недобрая пауза. Офицер с усиками очень тихо и очень медленно переложил протокол с одного края стола на другой, лишь бы чем-то занять руки.

— Припоминаю что-то такое, — ровным голосом отозвался Себастиан. — Но, как видишь, я сижу перед тобой вполне живой и практически здоровый. Мы слишком мало знаем о методах Черных Собирателей, чтобы однозначно отметать их участие.

— Ну-ну. Что ты там вещал про методы расследования? Исключаем маловероятные варианты?

— Вот смотри, — терпеливо проговорил истребитель, словно объясняя урок нерадивому студенту, что взбесило Джоэла едва ли не сильнее прямого оскорбления. — У артефактора полностью разрядили защитные амулеты, но не взяли их. Сейф не тронули. Кем бы ни был убийца, материальные ценности его не волнуют, значит, ограбление вычеркиваем. Обычных тварей тоже вычеркиваем по уже понятным причинам, они не забирают органы по списку.

— И остаются только Собиратели и поселившийся в Старом Городе темный эльф?

— Не только. Джоэл, ты слишком ограничен, — сокрушенно покачал головой Себастиан. — Это могут быть каннибалы с постоянно меняющейся картой блюд, сектанты, мутанты, агенты герцогств или степняков, какой-нибудь местный гений, собирающий голема из частей тел. Может, убийства вообще не связаны между собой и произведены всеми вышеперечисленными по очереди. Но на них-то мне плевать! А вот испортить жизнь темному эльфу я могу уже сейчас!

— Знаешь, а ты совсем не изменился со школы, — устало вздохнул Джоэл. — Там ты тоже умел повернуть любую ситуацию в свою пользу и постоянно использовал окружающих.

— И я горжусь тем, что делал это, и делал изящно!

Себастиан отложил последнюю фотографию, выпрямился и повел плечами. Несколько часов неподвижного сидения над бумагами не пошли ему на пользу: спину и предплечья заливало тупой ноющей болью, извещающей о том, что пробуждение Каэлара всё ближе. За долгие годы де Грейв уже настолько привык к этому, что относился как к чему-то совершенно обыденному.

— Ты в порядке? — заметив заминку, спросил Джоэл.

— Всё отлично. Но с копанием в документах пора заканчивать.

В папках оставались еще протоколы допросов и заключения лекарей, но читать их раз за разом в этом душном помещении было слишком утомительно, да и время поджимало. Он расстегнул внутренний карман плаща и достал плоскую латунную пластину размером с книжный лист, испещренную мелкими рунами.

— Это еще что такое? — насторожился офицер секуритате.

— Гномий дубликатор. Прижимаешь к документу, руны считывают лист, копия проявляется на заготовке. У вас хоть чистая бумага-то есть?

— Материалы дела запрещено копировать! — вскинулся офицер с усиками.

— Правила на вашей табличке запрещают выносить, портить, мочить и жечь, — невозмутимо отозвался Себастиан, перекладывая пластину на следующий лист. — Про копирование там ни слова. А заявка городского совета дает мне право на полный доступ к материалам в рамках принятого дела. Хотите оспорить, пишите жалобу в Орден. Ответят они, правда, месяца через три, и то если письмо не съест архивная крыса.

Секуритате переглянулись, не найдя что противопоставить аргументам истребителя.

— Бумага, — снова попросил Себастиан. — Или мне нужно пойти искать её самому?

Офицер с усиками бросил вопросительный взгляд на Джоэла, и тот нехотя кивнул, скрипнув зубами. Возразить ему было нечего. Формально проклятый истребитель оказался прав, а неформально спорить с «А»-рангом, размахивающим печатью городского совета, себе дороже. Поэтому вскоре перед Себастианом лежала стопка чистых листов бумаги.

Он приложил пластину к первому протоколу, руны вспыхнули теплым янтарным светом, и верхний серый лист медленно покрылся ровными строчками.

— Стоит как хороший дом в Нижнем городе, зато экономит недели жизни, — довольно пояснил истребитель.

Следующие полчаса в комнате раздавалось только тихое гудение рун, шорох листов и демонстративно тяжелые вздохи офицера с усиками, которому пришлось подавать документы стопка за стопкой. Себастиан работал методично и без лишней суеты, и к концу на столе выросла аккуратная стопка серых копий, которую он свернул в тугую трубку и убрал в кожаный тубус, так же любезно предоставленный офицером секуритате.

— И последнее, — произнес Себастиан, застегивая тубус. — Мне нужно еще одно дело. Нападение на семью де Грейв, десять лет назад, тракт за северной заставой.

Офицер с усиками озадаченно посмотрел на него.

— Это не относится к вашей заявке.

— Не относится. Считайте это личной просьбой.

Он даже не стал разворачиваться к Джоэлу, но услышал, как за спиной скрипнул стул.

— Принесите, — глухо велел де Фальк.

— Лер де Фальк, но это не относится к делу…

— Принесите, я сказал. Это дело закрыто девять лет назад, и жертва сейчас сидит перед вами. Кому, как ни ему, иметь право на то, чтобы изучить эти документы?

Ждать пришлось довольно долго, минут двадцать. Себастиан ожидал увидеть объемную коробку с материалами, всё-таки дело-то серьёзное — убийство архимага Империи, его жены и дочери, с исчезновением наследника, но офицер вернулся и положил перед ним папку, в которой обнаружилось всего три листа.

Себастиан смотрел на нее и некоторое время не притрагивался.

— Это всё? — наконец, спросил он.

— Видимо, — пожал плечами офицер. — Я тогда ещё здесь не работал.

Де Грейв перевёл взгляд на Джоэла, и тот развёл руками.

— Я тогда только начинал практику в управлении курьером.

— Допустим, — хмуро буркнул Себастиан.

Первый лист оказался рапортом. Написан он был скверным писарским почерком и укладывался в двенадцать строк. Двадцать третьего числа, на рассвете, разъезд стражи обнаружил на тракте в четырех верстах за северной заставой опрокинутую карету и шесть тел. Сюзанна де Грейв. Лиана де Грейв, пятнадцати лет. При них возчик и трое личных охранников. Выжженная земля в круге около двенадцати шагов, следы запрещенного ритуала, значительное количество крови, как позже выяснилось, принадлежавшей наследнику рода. Тело самого Себастиана де Грейва на месте происшествия не обнаружено. Нападение совершено неустановленными лицами, предположительно членами секты Черных Собирателей.

Второй лист содержал показания единственного выжившего. Ансель Верк, тридцати четырех лет, охранник дома де Грейв, показал следующее. После гибели Генриха де Грейва в дуэли с тёмным эльфом и отказа городского совета в предоставлении конвоя, леди Сюзанна приняла решение вывезти детей в Коронгард, и сделать это немедленно. Маршрут выбирали дома, накануне вечером, в присутствии домашних. Выехали через северную заставу около полуночи, в одной карете, с четырьмя охранниками верхом. На четвертой версте, у поворота к старой мельнице, дорогу перегородили. Нападавших было не менее десяти, лиц он не разглядел, все были в темном и работали молча. Первым погиб возчик. Свидетель был отброшен заклинанием, ударился головой и лежал в канаве, откуда видел, как молодого лера втащили в начерченный круг и проводили над ним долгий обряд. Леди Сюзанну и юную леди убили сразу после обряда. Затем свидетель потерял сознание и очнулся уже при разъезде.

Себастиан перечитал этот лист трижды. Не ради подробностей резни, которая навсегда врезалась в его память, а ради двух новых фактов, которых он знать никак не мог. Первый стоял в самом начале: отказ городского совета в предоставлении конвоя. Себастиан знал, что мать увезла их ночью и спешно, но ни разу не задумался, почему семья архимага, члена совета правления города, выбиралась из Грейфолла тайком, с четырьмя людьми, вместо того чтобы ехать открыто под охраной городской стражи. Оказывается, они просили о защите, но им отказали. Второй факт — это то, что время побега и маршрут выбирали дома, накануне вечером, в присутствии домашних. Десять человек не собираются на пустом тракте за четыре версты от города просто так, на удачу, в надежде, что мимо однажды проедет карета с нужным им мальчишкой. Их туда привели заранее, нападавшим было известно точное время и место благодаря предателю внутри семьи де Грейв.

Третий лист состоял из двух частей. Сверху постановление о приостановлении дознания за неустановлением лиц, подлежащих привлечению. Дата, печать, подпись дознавателя, фамилия которого Себастиану ничего не говорила. Формулировка стандартная: розыскные мероприятия результатов не дали, свидетельская база исчерпана. А ниже, другими чернилами и другим почерком, была подшита справка.

Себастиан прочел ее, потом сделал это еще раз более внимательно, и затем очень аккуратно положил папку на стол.

— Что там? — не выдержал Джоэл.

— Справка о смерти единственного свидетеля.

В комнате стало тихо. Офицер с усиками, до того усердно изображавший предмет обстановки, поднял голову.

— Единственного? Вы же тоже там… были… извините…

— Был, — хмуро кивнул Себастиан. — Но после событий с эльфийкой и битвы против их магов я получил сильное истощение организма и сотрясение мозга, из-за чего находился в полуобморочном состоянии. Поэтому Ансель Верк был единственным полноценным свидетелем, и он благополучно утонул в водоотводной канаве у Гавани. Заключение лекаря: утопление, признаков насилия нет, в крови обнаружено вино. Дознание не проводилось за очевидностью.

— Печальная история, — осторожно произнес офицер. — Но пьяные у нас в Гавани тонут каждый месяц.

— Разумеется. Меня смущают две мелочи. — Себастиан развернул к нему лист и постучал по строчке ногтем. — Первая: глубина канавы указана в протоколе. Полтора локтя. Взрослому мужчине это чуть выше колена.

— В канаве можно захлебнуться и лежа.

— Можно, если тебе помогут лежать. Но я не об этом. — Он перевернул лист и подвинул его рядом с первым. — Смотрите на даты. Второго числа Ансель Верк дает повторные показания, необходимые для составления акта о признании наследника умершим. Одиннадцатого акт подписан и заверен. А четырнадцатого числа Ансель Верк лежит в канаве лицом вниз.

Джоэл поднялся и подошел к столу.

— Три дня, — произнес он.

— Три дня. Человек десять месяцев ходил по этому городу живой и невредимый, а потом подписал последнюю бумагу, которая от него требовалась, и через три дня перестал быть нужен и был убит.

— Это может быть просто совпадением.

— Может. Случайные совпадения вообще бывают, я лично за эти десять лет видел парочку. — Себастиан аккуратно сложил три листа и подвинул папку к дубликатору. — Джоэл, у меня к тебе вопрос не как к офицеру, а как к человеку, который в те годы уже крутился в управлении. Городской совет отказал моей матери в конвое. Ты об этом знал?

Джоэл ответил не сразу, и уже по этой паузе все стало понятно.

— Я слышал разговоры. Мне было двадцать, я бегал с бумагами и знал ровно столько, сколько положено знать курьеру. — Он отвел глаза. — Говорили, что посольство дроу потребовало выдать тебя, что совет заседал двое суток, но в итоге решение приняли не в вашу пользу. Подробностей я не знаю. Протокол того заседания, если он существует, лежит в ратуше, а не у нас.

— Значит, в ратуше, — прищурившись, проговорил истребитель. — Интересно.

— Себастиан. — Джоэл понизил голос. — Половина людей, сидевших тогда в том зале, сидит там до сих пор.

— Я знаю. — Истребитель приложил пластину к первому листу, и руны вспыхнули янтарным. — Именно это и делает разговор интересным.

Пластина сползла на второй лист, руны загудели ровнее, и Себастиан вдруг остановил её пальцем.

— Ещё один вопрос, и он тебе тоже не понравится. Кто такой Ольсвиг?

— Кто? — не понял Джоэл.

— Дознаватель, чья подпись стоит под постановлением. Ольсвиг, инициалы «Р. М.». Ты его знаешь?

Офицер с усиками, до сих пор старательно изображавший часть меблировки, неожиданно ожил.

— Так он у нас давно не служит, лер. Старики про него вспоминают, вроде толковый был. Уволился ещё до меня, подал прошение по здоровью и уехал, вроде бы в Блэквелл, к родне.

Себастиан очень аккуратно снял пластину с листа и положил её на стол.

— Джоэл. Мне нужна всего одна дата, и я даже не стану просить бумагу. Через сколько месяцев после того, как он подписал это постановление, он подал прошение по здоровью?

Джоэл смотрел на него долгую минуту, потом молча вышел и вскоре вернулся с таким лицом, будто по дороге успел выпить чего-то кислого.

— Через два месяца, — произнёс он ровно. — Прошение по состоянию здоровья, выслуга девятнадцать лет. До полной пенсии ему оставался год.

В комнате повисла тишина, в которой было отчётливо слышно, как за окном шумит дождь.

— Девятнадцать лет, — повторил Себастиан. — Человек тянет службу девятнадцать лет, закрывает дело об убийстве архимага за отсутствием подозреваемых, а через два месяца отказывается от пенсии, до которой ему остался год, и уезжает к какой-то родне.

— Дело может быть и правда в здоровье, — без всякой убеждённости отозвался Джоэл.

— Разумеется, может. Но в Грейфолле оно почему-то слишком часто портится у тех, кто связан со смертью моей матери и сестры. — Себастиан вернул пластину на лист, и руны снова загудели. — Найди мне его личное дело. Не сегодня, не при свидетелях и не через канцелярию. Просто найди и посмотри, куда ему выписывали последнее жалованье.

— А если он действительно просто больной старик, доживающий век в Блэквелл?

— Тогда я потом лично съезжу в гости и извинюсь перед больным стариком.

Три серых листа легли в тубус поверх остальных, и Себастиан впервые за этот день ощутил что-то отдаленно похожее на удовлетворение. Теперь у него было имя мертвого свидетеля, подпись незнакомого дознавателя и три слова про отказ городского совета в защите. Уже неплохо.

— Я закончил копирование, — объявил он, поднимаясь и надевая шляпу. — Оригиналы в целости и сохранности. Господа, благодарю за гостеприимство и содержательную беседу.

Джоэл тяжело вздохнул, глядя на него с искренним сочувствием.

— Знаешь, в школе я тебя искренне ненавидел, но даже тебе не пожелал бы того, что произошло с вашей семьёй.

— Спасибо… наверное, — без особой радости ответил Себастиан, и уже у двери обернулся. — Кстати, о школе, Оттон еще жив? Или все-таки спился и сдох где-нибудь в канаве?

— Ты не знаешь? — удивился Джоэл.

— Последние десять лет я был слегка занят. То умирал, то не умирал. То убивал тварей, то они убивали меня. Светская хроника семьи Оттона как-то прошла мимо.

— Он стал главой семьи и теперь управляет всем их состоянием. Причем довольно успешно.

Себастиан замер всего на мгновение.

— Оттон?

— Да. После смерти отца и болезни старшего брата. И, к твоему сведению, справляется он гораздо лучше новых де Грейвов. Удержал предприятия в кризис, погасил долги, купил десяток складов и магазинов, наладил поставки из Ниваль-Тора. Сейчас его семья стоит на ногах крепче многих.

— Оттон де Стард управляет семейными делами. Удивительно.

— В отличие от тебя он изменился.

— Надеюсь, — хмыкнул Себастиан. — Прежний Оттон считал вершиной финансового планирования не спустить карманные деньги в баре в первый же день, а растянуть их до второго.

— Зато ты всегда спускал все в первый же день.

— Эй, я тратил деньги на благотворительность.

— На выпивку.

— Это и была благотворительность. Мне очень нужно было опохмелиться, а вовремя опохмелиться — это сотворение истинного блага.

Джоэл неожиданно почти улыбнулся, но тут же стер это выражение с лица. Но было уже слишком поздно — Себастиан заметил.

— Оттон не будет рад тебе, — сухо произнес де Фальк.

— Если в городе и есть хотя бы один человек, который будет мне рад, то это он.

— О-о, тогда тебя ждет сюрприз.

Разумеется, за такое короткое время Себастиан не успел изучить документы достаточно подробно, чтобы составить максимально чёткую картину убийств. Но работать под тяжелыми взглядами двух секуритате было не слишком удобно, поэтому он предпочёл покинуть управление и найти более уютное место, чтобы уже там спокойно подумать над делом.

Ресторан «Серебряная цапля» стоял как раз недалеко от управления, на самой границе Верхнего города и славился двумя вещами: лучшей утиной грудкой в Грейфолле и умением персонала не задавать вопросов. Себастиану требовалось второе, но и первое оказалось приятным дополнением. Отдельный кабинет на втором этаже он получил без лишних разговоров, стоило показать знак истребителя и заплатить вперед. Правда, обед быстро отошёл на второй план: тарелки теснились на краю стола, а все остальное пространство заняли серые копии из тубуса. Молоденький официант, заглянувший спросить про десерт, наткнулся взглядом на магографический снимок вывернутой грудной клетки, лежащий рядом с недоеденным паштетом, побледнел и с тех пор появлялся в кабинете исключительно по звонку колокольчика, предварительно долго топчась за дверью.

Себастиан методично раскладывал протоколы по датам и местам. Картина выходила любопытная. Пропажи стягивались к восточным районам, а конкретно к старым складам у стены, там люди исчезали тихо и бесследно. А вот тела с со следами от когтей и скальпеля хирурга были разбросаны значительно шире: Старый город, Гавань, Красильные ряды, Фабричная сторона, квартал Медников — пешком такой круг не обойти и за день. Чаще всего тела оставляли на видных местах: перекрестки, водостоки, флюгеры, но часто их находили и в помещениях. Похититель прятался, а убийца, наоборот, старался выставлять результаты своей работы напоказ. Либо это были разные существа, либо одно, но с очень непоследовательным отношением к своему хобби. Себастиан так и не определился, человек это, эльф или монстр, поэтому решил временно называть виновников существами. И еще одна мелочь не давала покоя: особняк Элькатара стоял почти в геометрическом центре между местами обнаружения тел. Слишком явно. Настолько явно, словно кто-то делал это нарочно.

Де Грейв допил остывший кофе, свернул бумаги обратно в тубус и поднялся. Трупы подождут. Пора посмотреть на главного подозреваемого живьем.

Пешком до Старого Города пришлось бы добираться почти полтора часа, поэтому Себастиан взял пролетку до сточного канала. Старый Город начинался сразу за мостом через этот канал и контраст с Верхним Городом был виден сразу: облупленные фасады, заколоченные окна первых этажей, покосившиеся вывески и стойкий запах плесени, который даже вчерашний ливень не столько смыл, сколько сделал ещё более мерзкой. Стража сюда заглядывала редко, предпочитая охранять границу района, а не его содержимое. Прохожие на вопрос об особняке темного эльфа реагировали на удивление однообразно: кто-то молча ускорял шаг, кто-то сплевывал через плечо, а одна сухонькая старушка с корзиной белья осенила Себастиана знаком Дагды, а затем очень подробно объяснила, куда и как ему стоит пойти, и речь там была вовсе не об особняке. Лишь одноглазый точильщик у перекрестка оказался достаточно словоохотливым и за медную монету поведал, что из-за ограды по ночам кто-то воет так, что собаки со всей улицы разбежались еще полгода назад, а совет города молчит, потому что ушастый всех купил с потрохами.

Особняк Себастиан увидел издалека. Трёхэтажное здание из белого мрамора возвышалось посреди серой гнили квартала, как свадебный торт на помойке. Высокая кованая ограда опоясывала обширный двор, который заслуживал отдельного внимания. Вместо газонов и клумб за прутьями раскинулись заросли с сарраценией: мясистые пятнистые стебли толщиной с руку, высокие кувшины алых бутонов с зубчатыми краями и подрагивающие гибкие отростки, лениво шевелящиеся в полном безветрии. Между растениями виднелись аккуратные дорожки из белой крошки, и на одной из них лежал обглоданный птичий скелет. Похоже, член совета не врал, и тёмный эльф действительно обнаглел настолько, что засадил весь участок растениями из родного Таллоса, а значит, мог прихватить с собой и любимых домашних животных — адских гончих или диких кошек.

У ворот скучал охранник, высокий темнокожий эльф в серой форме без гербов, с парой изогнутых клинков на поясе. При виде гостя он не пошевелился, только чуть повернул голову, продемонстрировав длинное ухо с тремя серебряными кольцами — знаком довольно высокого боевого ранга.

— Особняк рода Алеа'нэт закрыт для посетителей.

— А я не посетитель. — Себастиан задрал рукав, дав знаку Ордена вспыхнуть, затем развернул заявку с печатью городского совета. — Истребитель ранга «А» Ворон по официальному делу. Имею право допроса представителей аристократии, в том числе иных рас. Твой хозяин дома?

Дроу изучил печать с таким выражением, будто ему предложили понюхать дохлую крысу, но спорить не стал. Ворота открылись с мелодичным звоном, и охранник жестом пригласил следовать за ним по дорожке через сад.

Идти между цветков саррацении оказалось занятием на любителя. Кувшины медленно поворачивались вслед за гостем, отростки приподнимались над стеблями и покачивались, будто принюхиваясь. Воздух здесь был густым и сладковатым, с гнилостной ноткой, а тишина стояла такая, что собственные шаги по крошке звучали неприлично громко. Где-то за домом что-то большое тяжело переступило с лапы на лапу и утробно вздохнуло. Ближе к дому растения были посажены практически вплотную к дорожке и цветы саррацений буквально заглядывали на неё сверху.

— Здесь вам лучше пригнуться, — неожиданно посоветовал охранник, не оборачиваясь. — Саррацении чувствуют чужого и могут напасть. Такова их природа.

В его голосе не было заботы, зато отчетливо слышалось предвкушение. Дроу явно рассчитывал полюбоваться, как грозный истребитель семенит по дорожке, согнувшись в три погибели.

— Обойдусь, — спокойно отказался Себастиан.

— Я вас предупредил, — пожал плечами эльф. — Это снимает с меня вину за любые последствия.

— Договорились. А я, в свою очередь, предупреждаю, что очень не люблю, когда на меня пытаются напасть плотоядные растения. Это снимает ответственность за последствия уже с меня.

Охранник издал короткий звук, отдаленно похожий на смешок, и в это самое мгновение ближайшая саррацения атаковала гостя. Три гибких отростка метнулись к Себастиану с трех сторон одновременно: два целили в руки, третий в горло. Скорость была впечатляющей, такой позавидовала бы боевая змея. Вот только истребитель даже не сбился с шага. Левая рука перехватила первый отросток у самого лица, правая поймала второй, а третий едва коснулся плеча истребителя, как тут же рассыпался в пепел. Растение возмущенно задергалось, пытаясь освободиться, алый цветок распахнулся, обдав дорожку сладкой вонью, но хватка у человека оказалась крепче.

— Я ведь предупреждал, — укоризненно напомнил Себастиан.

Удерживая оба извивающихся отростка одной рукой, второй он извлек из-под плаща маленький кожаный мешочек, зубами потянул шнурок и коротко дунул внутрь. Облачко серебристо-серой пыльцы окутало стебель и осело на пятнистых листьях и самом цветке. Эффект наступил мгновенно. Саррацения задрожала, отростки в руках Себастиана обмякли и посерели, по стеблю снизу вверх побежали мутные стеклянистые пятна, бутон съежился, потрескался и осыпался внутрь себя с сухим шелестом. Через десяток ударов сердца на месте здоровенного хищного растения остался только оплывший серый холмик, похожий на кучку грязного белья под дождем.

Охранник застыл. Ленивое презрение слетело с его лица, уступив место откровенному ужасу, и он даже отступил на шаг от серого холмика, словно тот мог броситься следом. В каком-то смысле он и правда двигался — стеклянная плесень медленно ползла по земле в сторону других растений.

— Что… что ты сделал⁈

— Я же предупреждал, — терпеливо повторил Себастиан, отряхивая перчатки. — Дважды, между прочим. Это стеклянная гниль, споры одного милейшего грибка со Стеклянных равнин. В Землях Ушедших она за ночь сожрала на моих глазах целую рощу деревьев, каждое из которых было раз в двадцать крупнее твоего цветочка. Я тогда не поленился и собрал немного на память. Знал, что пригодится.

— Ее нужно остановить!

— Боюсь, уже слишком поздно. Гниль ушла в корни, а по корням и под землей она расползается быстрее, чем по листьям. К вечеру от этого чудесного сада останутся лишь серые кучки ни на что не годных удобрений.

— Но уже вечер!

— Вот именно, — не скрывая удовольствия, кивнул истребитель. — Плесень действует очень быстро. Хотя, возможно, уцелеет пара самых удачливых кустов у дальней ограды. Мой совет: не трогайте ее голыми руками и не жгите, от огня споры разлетаются по воздуху.

Дроу перевел взгляд с холмика на дорожку, где у самой белой крошки уже начинал сереть краешек соседнего стебля, и выдал длинную фразу на родном языке. Себастиан темноэльфийским владел скверно, но общий смысл уловил без словаря.

— И вам не кашлять, — вежливо кивнул он. — Так мы идем к хозяину или подождем, пока сад дозреет?

Дальнейший путь до крыльца они проделали заметно быстрее.

Элькатар Алеа'нэт ждал их на верхней ступени мраморной лестницы, и стало понятно, что за представлением в саду он наблюдал от начала и до конца. Высокий, темноволосый, смуглокожий, в длинном темно-зеленом одеянии с серебряной вышивкой, он держался с безупречной прямотой существа, которое смотрело свысока на дедов нынешних аристократов и собирается пережить их правнуков. Красивое узкое лицо не выражало ровным счетом ничего, и только в глубине янтарных глаз тлело холодное бешенство.

— Истребитель, — произнес он вместо приветствия, и это слово в его исполнении прозвучало как название кишечного заболевания. — Вы уничтожили катар-шиссу, которую я растил тридцать лет.

— А она пыталась уничтожить меня, которого родители растили примерно столько же. Согласитесь, размен был неизбежен — либо она, либо я. К тому же ваш слуга любезно засвидетельствует, что я предупреждал о последствиях заранее, все честно.

— Честно. — Элькатар попробовал слово на вкус и явно нашел его отвратительным. — Люди удивительные существа. Вы способны назвать честностью что угодно, если это сказано победителем. Проходите, раз уж совет прислал мне вас вместо извинений за полгода неумелой слежки и неуёмных беспочвенных подозрений.

Внутри особняк оказался полной противоположностью светлой мраморной внешности: полумрак, тяжелые портьеры глубоких зеленых тонов, живые стены. Именно живые: по панелям вился светящийся мох, из ниш свисали плети незнакомых растений, а под потолком холла медленно вращалась люстра из полупрозрачных цветов, светящихся изнутри мягким лунным светом. Пахло влажной землей, хвоей и чем-то звериным. Из глубины дома доносилось приглушенное ворчание, и на человеческое горло оно походило меньше всего.

Хозяин провел гостя в кабинет, уставленный шкафами с книгами на разных языках, уселся в высокое кресло за столом черного дерева и не предложил сесть. Себастиан сел сам, с удовольствием развалившись в кресле напротив и водрузив шляпу на угол стола.

— Задавайте свои вопросы, — разрешил Элькатар. — У вас четверть часа.

— Какая щедрость. Тогда без предисловий: за последние полгода в Старом городе и восточных районах пропали или погибли десятки людей с магическим даром. Убийства начались вскоре после вашего появления, тела находят по кругу, в центре которого стоит этот особняк. Думаю, вы сами понимаете, что всем жителям Грейфолла очень хочется, чтобы виновным оказались именно вы.

— А вам?

— А мне хочется найти настоящего убийцу. Хотя, признаюсь, если бы им оказался темный эльф, я получил бы искреннее удовольствие. А уж если бы вы ещё сопротивлялись при аресте, мм… — Себастиан потёр ладони в нетерпении, — хоть бы, хоть бы…

— По крайней мере откровенно. — Элькатар сцепил длинные пальцы, покрытые элегантными перстнями. — Тогда отвечу той же монетой. Ваш город гниет, истребитель. Он начал гнить давно, задолго до моего приезда. И, разумеется, людям хочется винить в этом кого-нибудь другого, лучше иной расы. Не нужно признавать, что стража продажна, совет слеп, а жители исчезали здесь и пять, и десять лет назад, просто тогда никто не трудился их сосчитать.

— Красивая речь. Почти сняла с вас подозрения, если бы не одно обстоятельство: я не спрашивал вашего мнения о городе. Просто убедите меня в том, что вы не связаны с убийствами и исчезновениями людей.

— А я думал, это вы должны найти доказательства моей вины.

— С точки зрения закона — безусловно. Но лично мне нужен лишь повод для того, чтобы сделать вашу жизнь в Грейфолле невыносимой и очень короткой.

Эльф поморщился.

— Она и так невыносима, я живу в этом грязном городишке в окружении мерзких вонючих людишек. — Он брезгливо посмотрел на Себастиана. — Как вы там говорите? «В обиду будет сказано»?

— Почти, — хмыкнул де Грейв. — Значит, вы никак не связаны с убийствами и пропажами людей с магическими способностями?

— Разумеется. Разве я похож на идиота, который станет совершать преступления рядом со своим местом жительства?

Себастиан вернул эльфу брезгливый взгляд.

— Я не очень хорошо разбираюсь в лицах тёмных эльфов, к тому же, для нас вы все на одно лицо. Поэтому мне сложно сказать, на кого именно вы похожи, но некоторое сходство есть с фиолетовыми гиббонами, а они не отличаются умом даже среди прочих приматов.

Подобное сравнение должно было оскорбить Элькатара, поскольку цвет кожи этих животных действительно напоминал кожу эльфов, что позволяло расистам частенько называть их едиными видом. Но укол Себастиана прошёл вскользь, заставив Элькатара лишь слегка закатить глаза.

— Как банально, — Элькатар откинулся в кресле. — Но раз уж мы перешли на личности, позвольте задать встречный вопрос. Вам не приходило в голову спросить, почему вы в данный момент вообще сидите в этом кресле, а не висите на крюке в подвале, лер Себастиан де Грейв?

Себастиан хищно ухмыльнулся. Его ничуть не удивила осведомлённость эльфа о его личности, слухи в городе распространяются очень быстро.

— Я полагал, мы избегаем этой темы из вежливости.

— Из вежливости мы избегаем очень многих тем, но не этой. — Темный эльф сцепил длинные пальцы. — Скажу прямо, поскольку недомолвки утомляют. Дом урд Валор десять лет назад потребовал вашей выдачи. Требование не отозвано, не удовлетворено и не отменено. Оно в ожидании.

— Все десять лет?

— Оно пролежит еще сто, если понадобится. Мы никуда не торопимся, у нас на это есть время, а у вас — нет. — Элькатар чуть подался вперед. — Но раз уж вы явились ко мне в дом с официальным документом и вопросами, я объясню вам одну особенность нашего права: долг крови принадлежит оскорбленному. Не народу, не дому, не послу Царства Таллос и уж точно не мне. Я не могу потребовать вашей головы вместо оскорблённой вами Ларинэ урд Валор, потому что это лишило бы ее права взять эту голову самой.

— Стало быть, все зависит от принцессы?

— И только принцессы, — ровно повторил темный эльф.

Себастиан кивнул и мысленно отметил две вещи. Первую: его жизнь зависит от решения женщины, которую он не видел десять лет и которой десять лет назад дал все основания принять это решение в пользу казни. Вторую, гораздо более интересную: по какой-то причине принцесса не спешит в Грейфолл, чтобы получить свой долг.

— И когда я смогу засвидетельствовать ее высочеству свое почтение?

Вот здесь Элькатар впервые за весь разговор промолчал. Пауза вышла короткой, натужной и совершенно пустой, а потом он заговорил уже о другом, и Себастиан не стал возвращаться к этой теме. Эльф явно не просто так отказывался говорить о принцессе, а значит, с ней явно было что-то не в порядке. И это было только на руку Себастиану.

— Вы же пришли задавать вопросы касательно убийств и исчезновений людей, — напомнил Элькатар. — Вот и спрашивайте всё, что вам необходимо знать для вашего расследования.

— Хорошо. Ночь на четвертое число прошлого месяца, убийство целительницы в подвале красильни. Где вы были?

— В Землях Ушедших, — без заминки ответил эльф. — Официальная охота по имперскому разрешению, выход через Врата Серого Плато, отметки в журнале стражи ворот, четверо сопровождающих. Вернулся на седьмой день. Желаете даты других смертей? Извольте: половину из них я провел за стеной, это несложно проверить. Вторую половину здесь, но мои слуги подтвердят каждый час.

— Слуги подтвердят что угодно.

— Как и ваши стражники, только мои получают за это фиксированную плату, а не занимаются вымогательством. Ещё вопросы?

— Только один — откуда вам известны даты других смертей?

Элькатар чуть подался вперед.

— Я знал даты, истребитель, потому что каждый раз, когда в этой клоаке находят очередное тело, толпа агрессивных людишек собирается у моей ограды.

Себастиан неторопливо кивнул, наблюдая за собеседником. Ответы гладкие, проверяемые, отрепетированные и слишком конкретные для существа, которому нечего скрывать. Невиновные обычно возмущаются, путаются и оскорбляются при озвучивании обвинений. А эльф тщательно подготовился с разговору, ни на секунду не задумывался над ответами, и вот это было уже действительно подозрительно.

— Тогда объясните вой, — продолжил истребитель. — Жители соседних улиц жалуются, что по ночам из-за вашей ограды кто-то воет так, что заставил разбежаться всех собак в округе.

— У меня есть свой небольшой зверинец. Разрешение совета получено, налог уплачен, список животных приложен к разрешению, и ни одного животного выше второго уровня опасности, можете проверить. Животные царства Таллос плохо переносят ваш климат и жалуются на него вслух. Я их прекрасно понимаю, сам выл бы вместе с ними, если бы мне позволяло собственное достоинство.

— И редкие растения вы скупали по всему Нижнему городу тоже для зверинца?

Впервые за разговор в янтарных глазах что-то дрогнуло. Мгновение, не больше, но Себастиан ждал именно его.

— Для сада, — ровно произнес Элькатар. — Который, насколько я понял, вы сегодня убили.

— Не весь. Пара кустов у дальней ограды, я думаю, выживет. — Себастиан поднялся и взял шляпу. — Последний вопрос, лер Алеа'нэт. Если вы никого не убивали, а я склонен пока в это верить, поскольку у здешнего убийцы слишком много фантазии для твари и слишком мало изящества для эльфа… то почему вы до сих пор здесь? Дипломатический статус позволяет вам жить хоть в Верхнем Городе, хоть вообще в столице. А вы полгода сидите в самой гнилой дыре Грейфолла, терпите толпу смутьянов у ограды и слежку городского совета. Что вы тут ищете?

Элькатар медленно поднялся из кресла, и на этот раз пауза перед ответом была настоящей, неотрепетированной.

— Четверть часа истекла, истребитель. Ринвэ проводит вас до ворот. Постарайтесь по дороге не убить что-нибудь еще.

— А что, ещё что-то осталось? — притворно удивился Себастиан. — Но вообще, я атакую только в ответ. Держите животных и растения в узде, и никто не пострадает.

Охранник ждал в холле, держась от гостя на почтительном расстоянии в три шага. Проходя за ним по коридору, Себастиан бросил взгляд в приоткрытую боковую дверь и увидел небольшую комнату без окон: стол, лампа и стена, сплошь увешанная бумагами. Среди этих бумаг висела карта Грейфолла, утыканная булавками с темными головками, и расположение булавок показалось ему до неприличия знакомым. Он видел адреса этих точек сегодня утром, раскладывая протоколы секуритате по датам.

Дверь тут же захлопнулась, задетая сквозняком или чьей-то расторопной рукой, но увиденного вполне хватило, чтобы понять, что эльфа тоже очень сильно интересуют пропажи людей с магическими способностями и убийства.

Обратно через сад человек и эльф шли в полном молчании. Серые проплешины плесени расползлись уже по всему ближнему участку, саррацении у дорожки заметно поникли и старались, если так можно выразиться о растениях, держаться от гостя подальше. У ворот охранник Ринвэ распахнул створку и процедил что-то про надежду больше никогда его не увидеть.

— Вот уж вряд ли, — бросил ему Себастиан и вышел на улицу.

Моросящий дождь встретил его почти ласково. Истребитель надвинул шляпу на глаза и неспешно зашагал прочь, прокручивая в голове итоги визита. Элькатар высокомерен, опасен и наверняка нарушил десяток имперских законов, начиная с содержания незадекларированной живности и заканчивая тем, что скрывается в комнате без окон. Но людей он не похищает. Похититель не вешает у себя на стене карту собственных преступлений, отмеченную по протоколам, которых у него быть не должно. Так делает тот, кто ведет собственное расследование. И, кстати, очень маловероятно, что его случайно провели мимо этой комнаты, да к тому же ещё и забыли закрыть дверь, а значит, эту карту эльф показал ему с какой-то целью. Возможно, хотел продемонстрировать, что тоже заинтересован в поимке убийцы. Вопрос лишь в том, ищет он убийцу-мясника или всё-таки похитителя. Впрочем, вполне возможно, что это один и тот же человек.

— Чудесный город, — пробормотал Себастиан себе под нос. — Подозреваемые тут расследуют дела вместо стражи, причем наверняка гораздо успешнее.

В целом Себастиану нравилось гулять по Верхнему Городу. Много знаковых мест, вызывающих тёплые воспоминания, порой смешанные со стыдом и грустью. И раз уж он всё равно был здесь, то решил ещё раз заглянуть в «Гринвич», чтобы узнать, что же случилось с сигнальным артефактом. Исправный кристалл обязан был поднять тревогу за десяток метров до кислотной вдовы, но промолчал, и Джоэл со своим «мы уже разбираемся» не вызывал никакого доверия. В таких делах лучше всё проверять самому.

«Гринвич» при дневном свете выглядел куда пафоснее, чем ночью, хоть и был временно закрыт на ремонт. Из распахнутых дверей доносился стук молотков, двое рабочих выносили на улицу обугленный остов дивана, а третий скатывал в рулон ковер с большим неровным пятном, при взгляде на которое сразу вспоминался хоботок кислотной вдовы и её гастрономические предпочтения.

Себастиан направился ко входу и уже собирался войти внутрь, когда навстречу ему шагнул высокий плотный мужчина в дорогом темно-сером костюме. Истребитель остановился. Прошло десять лет, лицо стало жестче, под глазами залегли тени, а талия явно проиграла затяжную войну хорошей кухне, но не узнать его было невозможно.

— Оттон.

— Себастиан. — Оттон окинул его спокойным взглядом, задержавшись на шраме не дольше секунды. — Значит, это правда. Ты жив.

Мужчина не выглядел ни удивлённым, ни радостным, что, если честно, немного расстроило де Грейва.

— Более или менее

Старый Оттон уже висел бы у него на шее, одновременно требуя подробностей и отправляя прислугу заказывать столик в ближайшем ресторане. Нынешний же стоял в трех шагах, застегнутый на все пуговицы, и смотрел на школьного товарища как на грязного уличного попрошайку.

— Мне вчера доложил дворецкий, — ровно пояснил он. — Да и город только о тебе и говорит. Считавшийся десять лет мёртвым Себастиан де Грейв вернулся, устроил побоище в «Гринвиче» и подрался с офицером секуритате.

— Слухи преувеличивают, хотя, наш старый друг Джоэл действительно получил от меня приветственный тычок по зубам, — со смешком ответил Себастиан, всё ещё надеясь на ответную улыбку. — Побоище же устроил не я, а тварь из Пустошей. Я всего лишь элегантно решил эту проблему.

Увы, но на лице старого доброго Оттона не дрогнул ни один мускул. И его глаза оставались совершенно холодными, заставив де Грейва и самого стать серьёзнее. Внутри едва заметно кольнуло болью, ведь он искренне надеялся, что хотя бы лучший друг будет рад его возвращению из мира мёртвых.

— Решил проблему? — Оттон медленно обвел рукой заколоченные окна, рабочих и ковер с пятном. — Три мертвых гостя, разрушенный зал, семнадцать аристократических семей, требующих компенсаций за испорченный вечер и испачканные наряды. Страховая палата отказывается платить, ссылаясь на пункт о магических тварях. Так выглядит твоё решение проблем, Себастиан? Я владею этим клубом четыре года, и за одну ночь ты сделал с ним то, чего не смогли три кризиса и одна эпидемия — испортил его репутацию.

Вот, значит, какой сюрприз имел в виду Джоэл. Оттон стал ещё большим занудой, чем был его покойный отец.

— Если бы не я, тебе пришлось бы выплачивать компенсации семьям за пятьдесят растворенных гостей, — едко заметил истребитель.

— Возможно. — Оттон достал из жилетного кармана часы, щелкнул крышкой и убрал обратно. — Знаешь, я не собираюсь спорить с тобой посреди улицы. У меня встреча со страховщиками через двадцать минут, потом заседание торговой палаты и очень важный ужин. Чего ты хотел?

— Для начала поздороваться со старым другом, которого не видел десять лет, — признался Себастиан. — Честно говоря, я думал, ты будешь одним из немногих, кто будет рад моему воскрешению.

Что-то мелькнуло в глазах Оттона и тут же погасло, как искра на мокрых углях.

— Десять лет, Себастиан. Ты пропал на десять лет. Все считали тебя мертвым, и я в том числе. Я оплакал тебя, отгоревал и стал жить дальше. А теперь ты выныриваешь из небытия, разрушаешь мне половину клуба и ждешь, что я брошусь тебе на шею? Так не бывает.

— Справедливо, — не стал спорить истребитель.

— Впрочем, послезавтра городской прием в честь дня основания Грейфолла. Совет, торговые дома, всё приличное общество в одном зале. Я пришлю тебе приглашение, там и поговорим. Спокойно, с бокалом в руке, как положено взрослым людям.

— Что ж, я не против всколыхнуть это болото, называемое приличным обществом, — хмыкнул Себастиан.

— Куда прислать приглашение?

— В особняк де Грейвов, разумеется.

Оттон приподнял бровь.

— Эдмунд пустил тебя в свой дом?

— В мой дом, — поправил его Себастиан.

— Насколько я понимаю, это довольно спорный вопрос.

Себастиану такая формулировка решительно не нравилась. Он не собирался цепляться за наследство отца всеми силами, но и пренебрегать своим правом никому бы не позволил.

— Просто пришли приглашение на моё имя, дворецкий разберется, — недовольно ответил он.

— Хорошо. — Оттон коротко кивнул и шагнул мимо, к ожидавшему у обочины безлошадному экипажу, но у самой дверцы обернулся. — Себастиан. Я рад, что ты жив. Правда рад. Просто дай мне время осознать этот факт.

Экипаж укатил в сторону Верхнего города, а истребитель остался стоять, глядя ему вслед. Странная вышла встреча. Не холодная даже, а совершенно безэмоциональная. И еще одна деталь скреблась на краю сознания: за весь разговор старый друг не задал ни единого вопроса. Где ты был десять лет, как выжил, откуда шрам, почему вернулся. Ничего. Прежний Оттон вцепился бы в него крепче знаменитого талосского клеща, и не отпустил бы до утра. Впрочем, люди меняются, как изменился и сам Себастиан, хоть всячески и старался вести себя так же беспечно, как и раньше.

В клубе пахло гарью, кислотой и свежей штукатуркой. Управляющий, сухощавый мужчина с идеальным пробором и красными от недосыпа глазами, обнаружился в главном зале, где он руководил рабочими с интонациями полководца, проигрывающего решающее сражение. При виде истребителя он заметно вздрогнул.

— А вы…

Себастиан продемонстрировал знак истребителя и представился:

— Себастиан де Грейв. Это я вчера уничтожил тварь в вашем клубе.

— Ох, лер де Грейв. Чем… чем могу служить?

— Меня интересует ваш сигнальный артефакт. Хочу взглянуть.

Управляющий скорбно развел руками.

— Опоздали. Утром приезжали офицеры секуритате с предписанием, забрали кристалл вместе с креплением и опечатали нишу. Сняли показания со всего персонала. Мне велено было молчать о результатах, но… — он покосился на заколоченное окно и понизил голос, — вам, полагаю, молчать бессмысленно, вы и так все узнаете. Их артефактор осмотрел кристалл прямо здесь и сказал, что тот очень аккуратно выведен из строя. Внутри аккуратно пережжена какая-то управляющая нить, снаружи ни царапины. Работа мастера.

— Занятно. Кто вообще имел доступ к артефакту?

— Никто, лер. Ниша запирается, ключ у меня и у владельца. Кристалл трогают только во время планового обслуживания.

— И когда было последнее?

— Примерно неделю назад. Приходил мастер из мастерской-изготовителя, все как обычно: проверка, чистка, подзарядка накопителя. У них договор с клубом с самого открытия, обслуживание каждый месяц.

— Тот же мастер, что и всегда?

Управляющий замялся, и по его лицу стало понятно, что этот же вопрос ему утром задавала секуритате, и ответ ему самому очень не нравится.

— Нет. Обычно приходил старый Гельд лично или его старший подмастерье, рыжий такой, с косичками в бороде. А в этот раз явился новый работник, человек, не гном. Сказал, что подмастерье захворал. Бумаги у него были в порядке, печать мастерской, сопроводительное письмо, я проверял лично. Кто же знал?

— Опишите его.

— Средних лет, неприметный. Вежливый. Лица, честно говоря, не вспомню, хоть режьте. Серый плащ, кожаный саквояж с инструментами. Работал минут двадцать, расписался в журнале и ушел.

Неприметный человек средних лет — это такая же бесполезная примета, как «мужчина в плаще».

— Можете подсказать название мастерской и адрес?

— «Гельд и сыновья», Нижний город, улица Жестянщиков, у старого фонтана. Лучшая артефакторная мастерская по эту сторону гор, работают на клуб восемь лет. Лер де Грейв, вы же не думаете, что старик Гельд…

— Я пока вообще ничего не думаю. Журнал обслуживания покажите.

Журнал подтвердил слова управляющего: аккуратная запись двухнедельной давности, подпись мастера в виде нечитаемой закорючки, печать мастерской. Себастиан переписал дату, вернул журнал и покинул клуб, оставив управляющего наедине с рабочими.

По дороге в Нижний Город интуиция зудела все настойчивее, как комар над ухом. Цепочка выстраивалась слишком гладко: кто-то выяснил график обслуживания, подделал документы, прислал специалиста, способного пережечь управляющую нить, не оставив следов, и все это ради того, чтобы в нужную ночь кристалл промолчал. Кислотная вдова не забрела в клуб случайно, ее привели и услужливо усадили перед камином. Вопрос только, зачем? Убить кого-то конкретного из гостей? Всех сразу? Или это вообще была проверка, разведка боем, а настоящее представление еще впереди? В любом случае ниточка сейчас одна, и ведет она на улицу Жестянщиков.

Дорога от клуба заняла почти час. Улица Жестянщиков встретила его грохотом молоточков, запахом флюса и развешанными над мостовой медными тазами, сверкавшими в редких лучах солнца. Старый фонтан обнаружился в середине улицы: облезлый каменный гном с отбитым носом уныло лил воду из кувшина в зеленую от времени чашу. А сразу за фонтаном улица менялась: грохот стихал, прохожие ускоряли шаг, и тянуло знакомой каждому погорельцу вонью: мокрой сажей, горелым деревом и еще чем-то химическим, едким, от чего першило в горле.

От мастерской «Гельд и сыновья» осталась выгоревшая коробка в два этажа. Крыша провалилась внутрь, оконные проемы чернели пустотой, обугленные стропила торчали из завалов, словно ребра огромной дохлой твари. Кованая вывеска с молотом и кристаллом валялась тут же, наполовину вплавившись в спекшуюся мостовую, что само по себе говорило о многом: обычный пожар не плавит кованое железо. Пепелище было огорожено стражей веревкой с тряпичными флажками, возле которой топтался одинокий молоденький стражник, всем видом демонстрирующий, что охрана обгорелых руин не входила в его планы на сегодняшний день.

— Когда сгорело? — поинтересовался Себастиан, останавливаясь у веревки.

— Прошлой ночью, — охотно отозвался стражник, обрадованный хоть каким-то развлечением. — За час до полуночи полыхнуло разом, говорят, изнутри. Соседи проснулись, а оно уже все в огне, от подвала до конька. Водой заливали до утра, толку никакого, горело даже там, где гореть нечему. А потом так же неожиданно огонь просто взял и исчез.

— Хозяева?

— Не нашли пока. Ни старого Гельда, ни подмастерьев. Соседи говорят, вечером все были в мастерской, свет горел допоздна. А после пожара ни костей, ни следов. Дознаватель сказал, может, жар был такой, что и костей не осталось. — Стражник поежился. — Врет, наверное. Кости после пожара всегда остаются, у меня дед могильщиком был, я знаю.

Прошлой ночью, значит? Себастиан медленно перевел взгляд с обугленных стропил на вплавленную в камень вывеску. Тогда же кислотная вдова вломилась в «Гринвич». Пока он гонял тварь по залу среди визжащих аристократов, на другом конце города кто-то методично превращал в пепел единственную ниточку к человеку, испортившему сигнальный артефакт, вместе со всеми, кто держал ее в руках. Причём делал это по заранее составленному плану, потому что о провале в тот момент еще никто знать не мог. Враг явно аккуратен и нетороплив, к тому же, он имеет доступ к алхимическому огню, способному спалить тела до состояния пепла, и команду таинственных исполнителей с неприметными лицами.

Себастиан поднырнул под веревку, не обращая внимания на протестующее блеяние стражника, и прошелся по краю пепелища. Спекшаяся мостовая, оплавленное железо, ровный слой серо-белой золы. Горело жарко и, главное, равномерно, без очагов. Обычный пожар расползается от одной точки, а этот вспыхнул сразу везде, словно кто-то заранее пропитал здание чем-то горючим от подвала до чердака. В золе у бывшего порога блеснуло, и Себастиан присел, поддев находку ножом. Оплавленный латунный кругляш, бывший когда-то печатью мастерской. Той же печатью, оттиск которой красовался в журнале клуба «Гринвич» под закорючкой неприметного мастера.

— Эй, туда нельзя! — запоздало возмутился стражник.

— Мне можно. — Истребитель выпрямился, убирая кругляш в карман и демонстрируя знак на руке. — Какой вообще смысл тут стоять? Все, что было ценного, сгорело вместе с владельцем мастерской и всеми подмастерьями.

— Не всеми, — поправил стражник. — Пропали Гельд и два подмастерья. Третий-то, рыжий, который старший, еще за две недели до пожара слег. Живёт сейчас у сестры на соседней улице, горячка у него, доктор ходит. Повезло бедолаге, что захворал.

Себастиан очень медленно повернулся к стражнику.

— Рыжий? С косичками в бороде?

— Ну да, Торвин. А вы откуда знаете?

Повезло, значит, что захворал. Ровно за две недели до пожара, в тот день, когда в клуб вместо него отправился неприметный человек с поддельными бумагами. Интуиция перестала зудеть и завыла в полный голос.

— Мне нужен точный адрес места, где он живёт, — потребовал истребитель, и что-то в его голосе заставило стражника вытянуться по стойке смирно. — Быстро.

Соседняя улица оказалась тихой и почти чистой, из тех, где живут мастеровые с постоянным заработком. Нужный дом Себастиан нашел быстро: небольшое двухэтажное строение с геранью на подоконниках и жестяным петухом на коньке крыши. Ставни закрыты, из трубы не идет дым, хотя день стоит прохладный, а в доме, если верить стражнику, лежит больной с горячкой. Дурной знак. Истребитель поднялся на крыльцо и взялся за дверной молоток, но стучать не пришлось: от первого же касания дверь беззвучно приоткрылась. Внутри стояла глухая тишина, и пахло лекарственными травами, воском и еще кое-чем, что Себастиан за годы работы научился узнавать раньше, чем видеть. Так пахнет остывающее тело.

Женщина, видимо, сестра Торвина, сидела в кресле у холодного камина, уронив на колени недовязанный чулок. Полная немолодая гномка с аккуратно заплетенными седыми косами выглядела задремавшей, и только восковая бледность лица и застывшие белёсые глаза выдавали, что этот сон стал вечным. Сам Торвин лежал в спальне на втором этаже, укрытый одеялом до подбородка. Рыжая борода с косичками разметалась по подушке, на прикроватном столике теснились склянки с микстурами, стакан с водой и ложка. Идиллическая картина выздоравливающего больного, если не считать того, что он уже не дышал.

Себастиан методично осмотрел оба тела. На первый взгляд ни ран, ни синяков, ни следов борьбы, лица спокойные, почти умиротворенные. Лишь откинув рыжую бороду и приподняв голову гнома, он нашел то, что искал: крошечный прокол у основания черепа, тонкий и точный, от стилета не шире вязальной спицы. У сестры внизу обнаружился такой же. Оба умерли во сне, не успев даже испугаться, причём совсем недавно: тела остыли, но окоченение еще не наступило. Этой ночью, вскоре после пожара. Убийца шел по списку и вычеркивал имена одно за другим, а истребитель опоздал совсем ненадолго.

Дом при этом выглядел нетронутым. Ящики задвинуты, замки целы, на комоде нетронутая шкатулка с серебряными украшениями. И все же что-то в спальне царапало глаз. Себастиан медленно обвел взглядом комнату и понял: сундук у стены стоял чуть косо, не по вытертому следу на половицах, а стопка бумаг на бюро лежала слишком небрежно. Что-то здесь всё-таки искали. Аккуратно, неторопливо, возвращая каждую вещь почти на место. И, судя по пустой нижней полке бюро с прямоугольным следом от пыли, это что-то нашли и забрали. Себастиан мог предположить, что это были записи, письма, а может, рабочие тетради подмастерья, который восемь лет обслуживал сигнальные артефакты по всему городу.

Оставался последний вопрос, и для ответа на него у Себастиана имелся свой собственный метод. Он достал из-за пазухи мешочек, развязал шнурок и осторожно вытряхнул на ладонь щепоть тускло-серой пыльцы, мелкой, как высококачественная мука. Пыльца пепельного следопыта, слепой твари из глубины Пустошей, которая находит добычу по остаточному следу жизни. Любое живое существо оставляет за собой такой след, невидимый и стойкий, а чешуя следопыта покрыта пыльцой, липнущей к этим следам, иначе слепому охотнику попросту не выжить. Себастиан в свое время соскреб с туши убитого следопыта почти полфунта этой пыли, выслушав от напарника целую лекцию о том, что нормальные люди снимают с добычи шкуру, а не перхоть. С тех пор напарника давно нет в живых, а пыльца исправно работает.

Он встал посреди спальни и легонько дунул. Серое облачко расплылось по комнате, повисело в воздухе и начало медленно оседать, наливаясь светом. Пол, кровать, дверные ручки покрылись перепутанными светящимися дорожками, и Себастиан читал их словно открытую книгу. Теплое медное свечение гномьих следов лежало повсюду толстым слоем: хозяева жили здесь годами. Поверх, совсем свежая, тянулась одинокая цепочка янтарно-желтых отпечатков: от двери к креслу внизу, затем по лестнице, к кровати, к бюро и обратно к выходу. Ровный, спокойный, уверенный шаг. Янтарный след оставляют только люди. Не серебристый эльфийский, не медный гномий. Человек. Обычный человек из плоти и крови, а вовсе не тёмный эльф.

А потом Себастиан заметил четвертый цвет и перестал думать об Элькатаре вовсе. Вдоль плинтуса, от щели под окном к кровати и обратно, тянулась широкая грязно-багровая полоса, смазанная, будто по полу протащили мокрую тряпку. Так светятся следы тварей из Пустошей. Существо было невысоким, ползло на брюхе, а в воздухе над кроватью пыльца до сих пор висела редким багровым туманом, оседая медленнее положенного. Это явно была усыпляющая взвесь, которую тварь выдохнула в доме, чтобы сон его обитателей стал глубже любого лекарственного. Судя по низкому стелющемуся следу и составу облака, что-то из семейства дурманников: слепые ночные падальщики, которые усыпляют добычу испарениями и жрут ее живьем. Вот только этих двоих никто не ел. Тварь поработала и ушла через ту же щель, уступив место человеку с тонким стилетом. Похоже, кто-то использовал тварь второго уровня опасности как отмычку и снотворное.

Себастиан опустился на край подоконника и некоторое время просто смотрел на багровую полосу вдоль плинтуса. В памяти сам собой всплыл сегодняшний разговор в комнате без окон и собственный снисходительный голос: ты хоть раз слышал, чтобы кто-то мог управлять тварями из Пустошей? Джоэл тогда не нашелся с ответом. Зато теперь ответ лежал перед ним, светясь грязным багрянцем: кто-то в этом городе всё-таки умеет управлять ими. Водит тварей на поводке, как охотничьих псов, приманивает кислотных вдов в клубы и подсовывает дурманников в спальни, а следом посылает вежливого неприметного человека с тонким стилетом прибирать за ними. И этот кто-то планирует свои ходы заранее, на несколько дней вперёд.

— Беру свои слова обратно, Джоэл, — пробормотал истребитель, поднимаясь. — Похоже, в деле действительно замешаны твари из пустошей, а не животные тёмных эльфов.

Пыльца догорала, следы медленно гасли один за другим, и первыми, как положено, погасли медные, принадлежащие погибшим гномам. Что ж, покойтесь с миром…

Медные следы погасли последними отблесками, когда с улицы донеслись голоса. Себастиан подошел к окну спальни и осторожно отогнул край занавески. К дому неторопливо шагали трое: давешний молоденький стражник от пепелища, немолодой сержант с роскошными бакенбардами и полный господин с докторским саквояжем. Судя по всему, юноша оказался сообразительнее, чем выглядел, и после ухода странного истребителя все-таки решил доложить начальству, а доктор просто подвернулся по дороге, спеша к пациенту с горячкой. Пациенту доктор уже ничем не поможет, а вот Себастиану вся эта компания могла основательно испортить остаток дня. Формально он не совершил ничего противозаконного, но объяснение, почему истребитель находится наедине с двумя свежими трупами, заняло бы несколько часов. Отвечать на вопросы секуритате не хотелось совершенно, поэтому искатель предпочёл тактическое отступление.

Он бесшумно пересек спальню, с силой толкнул раму окна на противоположной стороне дома и выглянул наружу. Внизу тянулся тесный хозяйственный двор: поленница, пустой курятник и покосившийся сарай, чья крыша начиналась в удобных полутора метрах под подоконником. У входной двери уже грохотал молоток и слышался начальственный бас сержанта. Себастиан перекинул ногу через подоконник, аккуратно прикрыл за собой раму и съехал по мокрой дранке, стараясь не думать, как выглядит со стороны истребитель ранга «А», удирающий через окно от стражников.

С крыши сарая он спрыгнул на поленницу, с неё во двор, перемахнул низкий заборчик и очутился на территории соседей, где между столбами висело свежевыстиранное белье, а под бельем паслась привязанная коза. Она подняла голову, посмотрела на гостя желтым звериным глазом и с явным намерением наклонила рога. Себастиан примирительно поднял ладони. За свою карьеру он убил четырех тварей пятого уровня опасности, но затевать бой с козой на веревке посреди чужих подштанников совершенно точно не входило в его планы. Рогатая хозяйка двора проводила чужака до самой калитки, натягивая веревку и мекая с такой ненавистью, словно проклинала на своём козьем языке всех его предков до седьмого колена.

На параллельную улицу истребитель вышел уже спокойным прогулочным шагом, поправив шляпу и придав лицу самое добропорядочное выражение из имеющихся в запасе. И ни одна коза при его побеге не пострадала. Возвращаться в Верхний Город было слишком рано, и Себастиан решил потратить остаток дня с пользой: побродить по Нижнему Городу и послушать, о чем говорят люди. Протоколы секуритате хороши точностью дат и подробностью описаний, но у них есть серьезный недостаток: их пишут для начальства и в них попадает только то, о чем свидетели согласны рассказать служителю закона под подпись. На улицах же говорят более откровенно и честно, нужно лишь уметь слушать. А слушать он умел.

Нижний Город к вечеру оживал. Ремесленный люд заканчивал работу и выползал из мастерских на улицы, к лоткам, тавернам и колодцам, торговки сбрасывали цены на все, что не доживет до утра, и над кварталами висел ровный гул тысячи разговоров, в котором новости расходились быстрее, чем через газеты. Первую остановку Себастиан сделал на рыбном рынке у канала, где купил кулек жареной корюшки и пристроился у бочки с солью, лениво жуя и разглядывая мутную воду. Ждать пришлось недолго. Две торговки за соседним прилавком обсуждали главную новость дня, то есть пожар на улице Жестянщиков, и очень быстро съехали на любимую тему всего города:

— … а я тебе говорю, это он гномов и спалил. Почуял, что стража близко, вот и сжег бедолаг за…

За окном протяжно заревел пароходный гудок из гавани.

— … всякие.

— Вивисектор-то? Скажешь тоже. Вивисектор огнем не балуется, у него ножичек. И потом, Гельд честный был гном, весь квартал подтвердит. А Вивисектор честных не трогает, это всякий знает.

— Много ты понимаешь, кто там честный. У честных мастерские не горят.

— У честных, милая моя, мастерские горят как раз чаще всего. Потому что у них всегда есть нечестные конкуренты.

Себастиан дожевал корюшку и мысленно записал услышанное. Вивисектор. Звучное имя, явно не рыночного сочинения, такие клички рождаются в редакциях дешевых новостных листков, где за громкий заголовок платят вдвое. Куда интереснее была вторая часть: честных не трогает, это всякий знает. В протоколах секуритате про такое занятный факт не было ни строчки.

Источник имени отыскался через квартал в руках чумазого мальчишки-газетчика, размахивающего пачкой серых листков и оравшего на весь перекресток, что «Вечерний Грейфолл» знает про Вивисектора все. Себастиан расстался с монетой и получил четыре страницы печати посредственного качества, из которых следовало, что кличку сочинил репортер по фамилии Пиппс, подслушавший, как дознаватель секуритате обмолвился про хирургическую точность разрезов. Дальше шли леденящие кровь подробности, явно наполовину выдуманные, гравюра с черной фигурой в плаще, чьи глаза горели даже на дрянной бумаге, и колонка писем читателей. Одно письмо Себастиан перечитал дважды. Некая вдова с Мыльного переулка на голубом глазу благодарила Вивисектора за то, что тот избавил улицу от процентщицы, и просила, если ему не трудно, заглянуть также к мяснику Грубелю, который бессовестно обвешивает честных жителей Грейфолла. Редакция от комментариев воздержалась, но письмо напечатала. Город не просто не боялся кровавого убийцу, а начинал составлять ему список жертв.

В цирюльне, куда истребитель зашел скорее для маскировки, чем по необходимости, теория получила развитие. Тощий говорливый цирюльник с руками фокусника обрабатывал его щетину и вещал на всю лавку, обращаясь сразу к трем ожидающим клиентам:

— … и заметьте, господа, кого он забирает. Ни одного приличного человека! Ювелира с Косой улицы помните? Все рыдали, ах, бедный ювелир, ах, столп общества. А потом выяснилось, что «столп» скупал краденое у половины воровских шаек города и еще торговался, паскуда. Или процентщица, которую у Трех Фонарей нашли. Да у нее полквартала в кабале ходило! Она вдову сапожника среди зимы на улицу выставила, с тремя детьми! Люди, между прочим, свечки ставят. Не за упокой убитых, заметьте, а за здравие Вивисектора!

— Типун тебе на язык, — мрачно отозвался клиент из очереди, немолодой краснодеревщик с забинтованным пальцем. — Нашел святого. А пропавшие? Которых вовсе не нашли, ни живыми, ни мертвыми? Тоже поголовно грешники? Там подмастерья пропадали, молодая девчонка с прачечной пропала. Она-то кому задолжала?

— А кто их знает, — легко вывернулся цирюльник, взмахнув бритвой так, что белая пена разлетелась в стороны. — На то они и пропавшие, что про них ничего не известно. Я рассуждаю про тех, кого нашли, пусть и по частям. Наклоните голову, любезный.

Себастиан наклонил, увлечённо обдумывая услышанное.

Краснодеревщик с забинтованным пальцем нравился ему все больше: единственный человек за день, который заметил дыру в красивой теории, придуманной газетчиками. Если покопаться, практически у каждого человека можно найти грешки, которые люди на улицах быстро раздуют до невероятных величин. А тех жертв, у кого грехов нет, просто вычеркнут из статистики, сделав вид, будто их никогда и не было. Но всё же, у каждого слуха есть либо основание, либо первоисточник, его распространяющий.

У водоразборной колонки на площади Медников разговор шел совсем другой, тихий и без театральных взмахов бритвой. Две усталые женщины с ведрами вполголоса обсуждали третью, отсутствующую: у Марты с прачечной месяц назад пропала младшая дочь, ушла вечером относить заказ в сторону восточных складов и не вернулась. Марта обила пороги секуритате, отстояла четыре очереди в управлении стражи и получила от дежурного писаря исчерпывающий ответ: девка молодая, наверняка сбежала с каким-нибудь матросом, придет с приплодом, никуда не денется. Заявление приняли, подшили к ещё десятку подобных и забыли. Женщины повздыхали, разобрали ведра и разошлись, а Себастиан еще пару минут стоял у колонки, запоминая: восточные склады, вечер, месяц назад. Точка на его мысленной карте легла ровно туда, куда стягивались остальные исчезновения, и молва про карающий нож эту точку старательно обходила стороной. Про девчонку с прачечной не напишет ни один листок. На ней не заработаешь заголовка, особенно когда выставляешь Вивисектора карателем и мстителем.

Уже в сумерках, в дымной харчевне у моста, отставной портовый весовщик за кружкой темного пива излагал соседям уже свою собственную версию легенды. По его выходило, что Вивисектор послан самим Эндором, чтобы вычистить город, до которого нет дела ни страже, ни совету, и что режет он строго по списку грехов, а органы забирает как плату за перевоз души через темную воду. Соседи слушали, степенно кивали и спорили исключительно о деталях: считается ли обвес грехом, достаточным для встречи с Вивисектором, и почему Эндоров посланник до сих пор обходит стороной налогового пристава. Про себя истребитель отметил, что никто не спорил с главным: все жертвы Вивисектора заслужили свою учесть. Толпе всегда проще жить в мире, где смерть приходит за дело, ведь тогда достаточно считать себя честным человеком, и можно спокойно спать по ночам.

По дороге к выходу Себастиан миновал переулок, где ватага детей играла в новую игру. Один, с угольно-черной тряпкой на плечах, крался вдоль стены, растопырив пальцы, остальные с визгом разбегались, и толстый мальчишка, не успевший удрать, покорно валился на землю, задирал рубаху и изображал, как из него достают печень. Остальные детишки хохотали и кричали «Вивисектор забрал его!».

К дому Себастиан отправился уже в полной темноте, под вновь заморосившим дождем, и по дороге раскладывал все услышанные истории по полочкам. Уличная молва тянет факты за уши, спору нет. Но когда десяток незнакомых людей в разных концах города повторяет одно и то же, за этим обычно что-то стоит, и протоколы, если присмотреться, молву не опровергали, а стыдливо о ней умалчивали. Маг земли, найденный у старой бойни без сердца, числился в бумагах скромным подрядчиком по каменным работам, вот только рынок помнил его как мастера, который строил контрабандистам тайники под складами, брал долю с каждого схрона и сдавал страже тех, кто отказывался платить за молчание, и на рынке про него говорили просто: человек без сердца. Целительница из бедной лечебницы, из которой выцедили кровь до капли, по протоколу проходила бессребреницей, беспокоящейся о здоровье страждущих, больше чем о своём собственном, а по словам торговок разбавляла лекарства водой, драла с умирающих тройную цену и приторговывала сонным зельем, после которого пара пациентов так и не проснулась. Братья-стихийники с восточного склада официально значились честными грузчиками с безупречным жалованьем, но полрынка знало, что братья годами потрошили чужие грузы, а возчикам, рискнувшим пожаловаться, ломали руки с особой жестокостью. Старый артефактор, гордость квартала и тот, кого лишили глаз, перебивал клейма на краденых артефактах и снимал защитные чары с чужого добра так ловко, что воровские шайки записывались к нему в очередь за месяц. Про процентщицу от Трех Фонарей, после смерти которой кто-то спалил и все её бумаги, можно было даже не вспоминать: ее смерть квартал отметил едва ли не праздничным ужином, а благодарственное письмо в газету говорило само за себя.

Картина складывалась неудобная со всех сторон. Убийца не просто убивал случайных людей, он выбирал жителей Грейфолла с гнильцой, причем знал про эту гнильцу больше, чем секуритате со всем ее архивом и штатом осведомителей. Значит, у него есть собственные глаза и уши в самых низах города, или доступ к чужим, причём очень хорошим. Попутно такой выбор жертв покупает убийце самое ценное, что есть на этих улицах: молчание. Никто не станет помогать страже ловить того, за чье здравие ставят свечки, и никто не заметит, что параллельно с показательными казнями грешников кто-то тихо и без следа выгребает из тех же кварталов подмастерьев и девчонок из прачечных, у которых грехов за душой не набралось бы и на медяк. Зато интуиция подсказывала, что у каждого пропавшего был магический дар, о котором окружающие могли и не знать. Возникало такое ощущение, словно Вивисектор часть жертв убивал показательно, а часть утаскивал в своё логово для каких-то иных целей. Если это было действительно так, то романтическая версия о карающей руке Эндора рассыпалась сама собой — он явно нарочно создавал себе светлый образ. Вот только зачем это убийце? Вряд ли он планирует бороться за место в городском совете.

У ворот особняка де Грейвов стояли два незнакомых экипажа, дорогих и безлошадных, на козлах которых дремали кучера, укрывшись от мороси кожаными фартуками. Очевидно, что Эдмунд, как и грозился, подготовился к разговору с Себастианом более чем серьёзно, позвав целую группу поддержки.

Охраны у входа тоже стало больше — уже шестеро бойцов, среди которых отсутствовала вчерашняя парочка. Мешать Себастиану войти внутрь они не стали, но выглядели напряжёнными и готовыми в любой момент перейти к активным действиям.

Себастиан не смог сдержать слабой улыбки. Вот теперь это больше похоже на особняк де Грейвов. Хоть нормальная охрана появилась.

Дворецкий распахнул дверь раньше, чем истребитель коснулся ручки, и на его вышколенном лице читалось лишь лёгкое напряжение.

— Добрый вечер, лер де Грейв. Все вас уже ожидают в гостиной.

— Кто именно?

— Все, — лаконично ответил дворецкий и после короткой паузы пояснил: — Лер Эдмунд с семьей в полном составе, лер Колвил с двумя членами городского совета и стряпчий конторы «Мортенс и сыновья» с документами. Ожидают около часа. Ужин я взял на себя смелость отложить.

— Разумно. Подозреваю, что аппетит мне сейчас испортят.

Себастиан снял шляпу, стряхнул с рукава остатки дождевой мороси и мельком глянул в зеркало холла. Оттуда смотрел усталый, но теперь хотя бы гладко выбритый человек со шрамом — идеальный вид для семейного совета с юристом и представителями городской власти.

— Сюда, лер, — пошёл впереди дворецкий, как будто Себастиан мог забыть, где именно в его доме находится гостиная.

Дворецкий любезно открыл перед ним дверь, и истребитель сделал шаг в помещение. Внутри было светло, натоплено и очень людно, в первую очередь, из-за пяти вооружённых охранников, стоявших рядком вдоль стены. Эдмунд стоял у камина с бокалом, в котором плескалось красное вино. Вивьен сидела в кресле неестественно прямо, сложив руки на коленях и глядя в точку на ковре. Элиза довольно фривольно развалилась в кресле и читала сегодняшние новости, Рауль подпирал стену у окна, всем своим существом изображая, что происходящее его не касается, но побелевшие костяшки на скрещенных руках выдавали обратное. Диван и стулья занимали гости: лер Колвил собственной персоной, сухощавый и невозмутимый, незнакомый бородатый господин крепкого телосложения с магическим жезлом на поясе, и сухонький старичок в очках, при появлении Себастиана немедленно принявшийся развязывать тесемки пухлой кожаной папки. Разговоры смолкли. Двенадцать пар глаз повернулись к дверям, и в наступившей тишине особенно громко прошуршали извлекаемые из папки бумаги.

— Добрый вечер, — поздоровался Себастиан.

— Наконец-то! — вместо приветствия недовольно проговорил Эдмунд де Грейв.

— Лер де Грейв, — первым поприветствовал его Стенли Колвил, как единственный из гостей, кто уже был знаком с ним лично.

— Лер Колвил, — кивнул ему истребитель, и продемонстрировал тубус. — Я уже взял все материалы дела в управлении и начал расследование.

— Отлично!

Остальные присутствующие удивлённо переглянулись, похоже, лер Колвил не стал делиться с ними отправленной в Орден Истребителей заявкой. Раз уж он поздоровался первым, то взялся представить и остальных присутствующих:

— Это лер Сантини — член совета города, как и я. А так же старший магистр магии земли, единственный в городе.

Мужчина коротко кивнул, внимательно рассматривая Себастиана. Сам он был крепким, широкоплечим, и в целом телосложением напоминал каменного голема. Даже лицо его выглядело таким грубым, словно было вытесано из камня.

— А это мэтр Мортенс, — продолжил лер Колвил, указав на худосочного старичка. — Представитель конторы «Мортенс и сыновья», которая всегда вела дела рода де Грейвов.

Себастиан покосился на охранников и не удержался от колкого вопроса:

— А это, видимо, «сыновья»?

— Это охрана, — вмешался Эдмунд де Грейв. — Мы все опасаемся за свои жизни. Двое охранников особняка уже отправились в больницу после твоего подлого нападения.

— Забавно, но это они напали на меня первыми. К тому же, когда я уходил, охранники были в сознании, и чувствовали себя неплохо, — спокойно ответил истребитель. — Но если вам так спокойнее, то можете согнать сюда хоть всю стражу Грейфолла.

В гостиной хватало места в креслах и на диванах, но Себастиан предпочёл просто опереться на стену спиной.

— Ну давайте, не томите. Расскажите, зачем здесь собрались.

Первым заговорил старичок в очках. Вещал он долго, обстоятельно и явно наслаждаясь звуком своего поставленного мощного голоса, никак не соответствующего его хрупкому телосложению. Если отжать из его речи воду, гербовые обороты и ссылки на имперские уложения, суть сводилась к следующему: девять лет назад Себастиан де Грейв был признан погибшим, и все имущество рода перешло к Эдмунду, как ближайшему совершеннолетнему родственнику. Однако тело наследника так и не нашли, акт о признании смерти оформляли в спешке, свидетельские показания в нем были лишь от одного человека — выжившего после нападения Черных Собирателей охранника, и теперь, когда покойный сидит в гостиной, вся конструкция повисла в воздухе. В итоге получалось, что особняк, счета, доли в предприятиях и даже фамильное столовое серебро не принадлежат толком никому: передача оспорима, формулировка возвращения прав непонятна, а официальная тяжба между двумя ветвями рода может тянуться лет пять и кормить всю контору «Мортенс и сыновья» до глубокой старости ее младших сыновей. И старик, в принципе, был бы не против этого, но слишком хорошо относится к де Грейвам, чтобы заниматься подобным вымогательством.

— Именно поэтому, — подхватил лер Колвил, — совет предлагает решить вопрос мирно, сегодня и здесь.

— И как выглядит мир в вашем исполнении? — полюбопытствовал Себастиан.

— Вы подписываете отказ от притязаний. Взамен получаете компенсацию, — мэтр Мортенс с готовностью развернул к нему лист с аккуратной цифрой, — а также небольшой домик в Кайлморе. Не такой богатый, но полностью обставленный, с садом. Тихое место, вдали от здешних потрясений.

— Согласись, для человека твоей профессии это разумнее недвижимости, которую ты все равно не сможешь содержать, — вкрадчиво добавил Эдмунд. — Истребители, увы, редко доживают до седин.

— Род де Грейв десять лет восстанавливал доброе имя не для того, чтобы ты все испортил, — негромко произнесла Вивьен, не поднимая глаз от точки на ковре. Ей явно стоило немалых усилий сдерживаться, и не проявлять характер. — И мы вложили в этот дом много усилий. Здесь выросли мои дети. Я не жду, что тебе есть до этого дело, но надеюсь, что в тебе за эти десять лет появилось хоть немного совести.

— Тебе даже делать ничего не придется, — подал голос от окна Рауль. — Одна подпись. Даже ты справишься с таким простым делом.

— Рауль! — одернул сына Эдмунд и повернулся к племяннику. — Себастиан, никто тебя не гонит и не принуждает, но такой вариант будет выгоден всем. Опять же, не забывай, что именно я помог тебе выжить.

Себастиан обвел взглядом гостиную. Вся семья де Грейвов смотрела на него с разной степенью нетерпения, и только Элиза за своей газетой, кажется, откровенно наслаждалась спектаклем.

Он неторопливо подошел к столу, глянул на цифру, одобрительно приподнял бровь и отодвинул лист обратно.

— Щедро. Даже слишком щедро для человека, которому все равно скоро помирать, как деликатно заметил дядя. Поэтому отвечу просто, чтобы не задерживать столь важных людей: мне не нужен этот дом, счета, доли в предприятиях и серебро. И даже дом с садом в Кайлморе мне не нужен. Я откажусь от всего сразу и безвозмездно, без компенсаций, торга и встречных условий, в тот же день, когда закончу свои дела в Грейфолле. Мэтр может хоть сейчас составить бумагу с такой формулировкой, я подпишу не глядя. Но до этого дня я живу здесь, в гостевой комнате, ем на кухне и не трогаю ни ваши драгоценные портьеры, ни камины, ни сад. Единственное, что мне нужно — это все книги из библиотеки отца, посвящённые Пустошам, особенно его авторства, которые вы ещё не успели разбазарить. И этот пункт не обсуждается.

В гостиной стало очень тихо. Мэтр Мортенс растерянно поправил очки, явно пытаясь сообразить, насколько серьёзен в своём заявлении молодой человек.

— Формулировка «дела в Грейфолле» юридически ничтожна, — наконец ожил он. — Потребуется определение. Срок, событие, условие. Иначе документ не примет ни один суд.

— Тогда пишите: до завершения дела, принятого Орденом Истребителей по заявке городского совета за подписью лера Колвила. У вашего документа появится и конкретное событие, и условие.

— И как скоро, позвольте узнать, завершится это дело? — осторожно уточнил Колвил, как особенно заинтересованное лицо.

— Это зависит от того, как скоро я поймаю господина, которого ваши газеты окрестили Вивисектором. — Но чтобы вам было спокойнее, давайте добавим крайний срок в один месяц.

Эдмунд первым нарушил повисшее молчание: поднес наконец бокал к губам и сделал длинный, очень длинный глоток. Элиза за газетой издала удивлённое восклицание.

— Что ж, господа, полагаю, на этом все, — подытожил Себастиан. — Ужинать я буду в гостевой комнате. Ваше общество очень приятно, но мне нужно заняться расследованием, чтобы как можно быстрее покинуть эти гостеприимные стены.

— А договор? — растеряно напомнил метр Мортенс.

— Думаю, вам потребуется время, чтобы его исправить. Можете передать документы с дворецким, утром я верну его, всё подписав.

— Себастиан, это что, глупая шутка? — наконец, придя в себя, требовательно спросил Эдмунд. — Ты правда готов отказаться от всего имущества де Грейвов?

— Вы же сами этого хотели, — напомнил истребитель. — В чём проблема?

Де Грейвы удивлённо переглянулись. Такого результата переговоров они не ожидали, явно собираясь бороться за наследство Генриха де Грейва до последнего.

— Но мы же не можем оставить тебя совсем без средств… — начал говорить Эдмунд, но резко замолчал, когда его схватила за предплечье жена.

— Ты сделал правильный выбор, — быстро проговорила Вивьен. — Только незачем тянуть до утра, документы принесут тебе через полчаса. Метр Мортенс подождёт здесь, пока ты всё не подпишешь.

— Как скажете, Вивьен, — с лёгкой улыбкой ответил истребитель.

— Можешь называть меня тётей, не чужие же люди, — поправила его женщина с плохо скрываемой радостью. — Морис! Немедленно принеси в гостевую ужин, Себастиан наверняка проголодался, пока занимался расследованием для лера Колвила.

Спустя несколько минут Себастиан наконец оказался в гостевой комнате, стянул сапоги и с наслаждением выдохнул. Изображать смирение не так уж и просто, особенно когда тебе самому хотелось бы устроить представление, споря с родственниками из-за каждой серебряной ложки при делении имущества, и только в самом конце плюнуть на всё и заявить, что тебе ничего не нужно. Выводить людей из равновесия он умел, любил и после потери магического дара считал единственным доступным ему видом волшебства. Но с семьей приходилось сдерживаться. Как ни крути, Эдмунд десять лет назад действительно спас ему жизнь, а такие долги нужно возвращать. Да и, если быть честным, они остались его единственной семьёй, и кому как не им должно достаться наследство де Грейвов.

В это же время, в гостиной…

Дверь за Себастианом закрылась, и с полминуты в гостиной было слышно только потрескивание камина. Первым не выдержал Рауль.

— Он блефует, — заявил младший де Грейв, отлипая от стены. — Вся эта скромность, что он просто поживет в гостевой комнате и хочет получить от нас лишь книжки отца. Он тянет время и явно что-то задумал. Я даже в то, что он является настоящим истребителем «А»-ранга все еще не верю.

— Ты же сам ходил в Орден и убедился в том, что в город действительно прибыл истребитель «А»-ранга.

— Но никто не говорил, что это Себастиан! Новоприбывший истребитель зарегистрирован под именем Ворон, это может быть кто угодно. Я пытался добиться от управляющего описания этого истребителя, но он меня полностью проигнорировал, словно я пустое место!

— Это Себастиан, — заявил Колвил, устраиваясь в кресле поудобнее, — я навел справки по своим каналам еще до того, как совет одобрил заявку. В Ордене он действительно зарегистрирован как Ворон, что довольно показательно, помня о гербе де Грейвов. Многие истребители выбирают подобные прозвища, чтобы не связывать работу с семьёй. Всё-таки они имеют дело не только с тварями, но и с людьми, и никому не нужно, чтобы кто-то начал мстить их родственникам.

— Прозвище? — переспросил Рауль. — Как у собак?

Элиза отложила газету, и в ее глазах вспыхнул неподдельный интерес.

— Или как у героев.

— Ворон появляется там, где пахнет смертью, так мне объяснили. За достоверность каждой истории не поручусь, слухи в таких кругах растут быстрее сорняков, но пересказать могу. Говорят, он единственный вернулся из отряда в двенадцать истребителей, ушедшего за Немые Врата, и приволок на себе голову твари пятого уровня опасности, за которой они охотились. Ещё говорят, он в одиночку убил целую стаю сколопендр третьего уровня опасности, а на таких, к слову, по уставу Ордена выходят полным отрядом с магистром поддержки. Орден дважды вносил его в списки погибших и дважды вычеркивал обратно, после чего казначейство попросту перестало оформлять на него посмертные выплаты, чтобы не переводить бумагу.

— Добавлю кое-что от себя, — негромко вставил Сантини, отставляя чашку. — Я тщательно рассмотрел его ауру, у вашего родственника действительно нет магического дара. Совсем. На его месте выжженная пустота, я такие следы видел лишь дважды за всю практику, когда находил жертв Чёрных Собирателей, и оба этих человека умерли через сутки после ритуала. А этот ходит, шутит и, если верить слухам лера Колвила, в одиночку валит тварей, на которых магистры ходят впятером. Не спрашивайте, как такое возможно. Я не знаю и, признаться, знать не хочу.

— Прекрасно, — ровным голосом подытожила Вивьен. — И этот человек месяц будет жить через две комнаты от моих детей.

— Мама, мне двадцать, — напомнила Элиза, но ее никто не услышал.

— Судя по всему, леди Вивьен, безопаснее места в Грейфолле сейчас не найти, — усмехнулся Колвил. — Спросите владельцев «Гринвича», сколько там погибло бы людей, окажись Ворон в клубе на час позже.

Пока в гостиной обменивались слухами, мэтр Мортенс, шевеля губами, священнодействовал над документами. Вычеркивал, вписывал, посыпал чернила песком и время от времени скорбно вздыхал: отказ от компенсации ломал ему всю выстраданную конструкцию, а оговорку про книги Генриха де Грейва пришлось вписывать отдельным пунктом с описью «вся библиотека покойного лера, включая труды его авторства, в текущем составе».

— Пусть забирает хоть всю библиотеку вместо со стеллажами целиком, — отмахнулась Вивьен, когда стряпчий уточнил формулировку. — Все самые дорогие книги мы всё равно уже продали. Морис, отнеси документы наверх.

Дворецкий принял папку с таким торжественным лицом, будто нес мирный договор между державами, и удалился. В его отсутствие Рауль успел трижды предположить, что кузен потребует изменений, надбавки или вовсе сделает вид, будто ничего подобного не предлагал. Сантини выпил две чашки чая, а Эдмунд не произнес ни слова, глядя в камин. Вернулся Морис через четверть часа.

— Подписано, леры, — доложил он, передавая папку Мортенсу. — Все три экземпляра.

— Все… — стряпчий торопливо зашуршал листами. — Позвольте, но здесь нет ни одной правки. Он что же, подписал даже не читая?

— Не совсем, мэтр. Лер Себастиан прочел первую страницу, приложение касательно книг, и только тогда поставил подписи. Также он просил передать всем присутствующим пожелание доброй ночи и напомнить, что завтра ему понадобится доступ в библиотеку.

Мортенс снял очки, протер их платком и надел обратно, но выражение оскорбленного профессионального достоинства с его лица никуда не делось. Человек, подписывающий отказ от довольно внушительного состояния даже не читая, оскорблял в его лице всю имперскую юриспруденцию разом.

— Ну что же, — Вивьен поднялась из кресла, и впервые за вечер ее спина немного расслабилась, — полагаю, всех можно поздравить. Месяц. Один месяц потерпеть в доме постояльца, который занимается полезным для города делом — это не так уж и сложно.

— Да уж, бывают соседи и хуже, — согласился лер Колвил. — Вам об этом могут рассказать жители Старого Города.

— А может он умрёт раньше, чем пройдёт месяц, — буркнул Рауль. — Вивисектор убьёт его, он же убивает только плохих людей.

— По слухам, он охотится только на людей с магическим даром, — напомнила Элиза. — Так что Себастиан может быть в безопасности. К тому же, вдруг он и правда сможет найти убийцу, всё-таки истребитель такого высокого ранга…

— До сих пор никто не смог даже приблизиться к Вивисектору, — напомнил лер Колвил. — Несколько истребителей брались за это дело, но так ничего и не достигли, а двое из них в результате пропали без вести.

— Если Себастиан тоже пропадёт, то всё закончится еще быстрее, — пожала плечами Вивьен де Грейв и осеклась, покосившись на мужа.

Эдмунд по-прежнему стоял у камина. Он дождался, пока Мортенс упакует драгоценные экземпляры, а Колвил с Сантини откланяются и за гостями закроется дверь, и только тогда сделал последний глоток из бокала.

— Месяц, — повторил он в пустоту, и было решительно непонятно, чего в его голосе больше: облегчения или тревоги.

* * *

Дом угомонился ближе к полуночи. Мортенс уехал первым, затем разъехались члены совета с охраной, Вивьен увела дочь наверх, и особняк наконец затих. Себастиан же достал из тубуса три серых листа с делом об убийстве семьи и направился прямиком в кабинет отца. Точнее, теперь это был кабинет Эдмунда де Грейва.

Он постучал и дождался разрешения войти.

— Дядя. У меня к вам разговор, и он вам не понравится.

— У нас с тобой все разговоры такие. — Эдмунд отложил перо. — Слушаю. Мы же вроде уже всё решили с документами на имущество.

Себастиан сел, положил на стол три серых листа и развернул их к дяде.

— Речь не об этом. Я забрал из архива секуритате дело о нападении на карету де Грейвов десять лет назад. Все дело целиком. Целых три листа.

Эдмунд посмотрел на бумаги и не притронулся к ним.

— Я знаю, сколько там листов.

— Вы их видели?

— Я их подшивал. Точнее, я четыре месяца ходил и требовал, чтобы туда подшили хоть что-нибудь еще, а мне отвечали, что дознание приостановлено. — Он налил себе и не выпил. — Спрашивай, Себастиан. Ты ведь не бумаги пришел показать.

— Спрошу. Расскажите мне про те два дня.

— Какие именно?

— От гибели отца до нашего отъезда. Все, что помните, по порядку и без щадящих формулировок. Что точно требовали от городского совета тёмные эльфы? Кто решал нашу судьбу, и главное, кто и как голосовал на собрании?

Эдмунд долго молчал, глядя в графин.

— Посольство царства Таллос требовало твоей выдачи, — произнес он наконец. — На следующее же утро. Требование подали официально, через наместника: выдать виновного дому урд Валор для их собственного правосудия. Норбер де Стард вынес вопрос на совет, и они заседали почти двое суток.

— Вы там были?

— Кто бы меня туда пустил? — Дядя усмехнулся углом рта. — Я был младшим братом человека, который еще вчера этот совет возглавлял, и никем больше. Я сидел в приемной, ожидая их решения.

— И каким же оно было?

— Я так и не сумел добиться, чтобы мне сказали прямо. — Эдмунд наконец выпил. — Официально решение сформулировали как «просить дом урд Валор об отсрочке до выяснения дополнительных обстоятельств». Неофициально мне объяснили в том же коридоре, что город не станет воевать с посольством Таллоса из-за пьяного мальчишки, обесчестившего принцессу тёмных эльфов, и что через три дня тебя выдадут.

— А конвой? Почему его не предоставили?

Вот тут Эдмунд поднял голову.

— Значит, ты и про конвой прочел.

— Прочел. Три слова в показаниях охранника, между делом. Расскажите, как это было.

— Сюзанна пошла в ратушу сама, на второй день. — Дядя говорил медленно, будто выдавливая из себя каждое слово. — Вдова главы совета правления города, в трауре. Она смиренно просила выделить два десятка стражников, чтобы вывезти детей в столицу. Не спрятать или помочь сбежать, а просто сопроводить до границы округа, законно и открыто. Но ей отказали.

— Кто отказал?

— Совет. Решением большинства.

— Дядя, совет — это десять человек с конкретными фамилиями.

— Я знаю, сколько их. — Эдмунд поставил стакан слишком резко. — Я не знал, кто как голосовал, и не знаю до сих пор, поскольку заседание было закрытым. Мне вынесли решение в двух строчках и предложили не отсвечивать в городской ратуше, а заняться более важными делами, например, похоронами брата. Формулировку этого решения я запомнил дословно: город не может выделять стражу семье, находящейся под дипломатическим расследованием.

Себастиан аккуратно сложил листы обратно.

— И тогда мы уехали ночью в сопровождении лишь нескольких личных охранников.

— В ту же ночь. — Дядя смотрел мимо него, в темное окно. — Я приехал в дом слишком поздно, вы уже собирались. Я просил Сюзанну подождать хотя бы до утра, я предлагал деньги, лошадей, своих людей. Она сказала, что через три дня тебя заберут, а значит, времени нет. И если уж вам не предоставили официальной защиты, то лучше им выдвигаться небольшим отрядом, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Вы должны были ехать с нами?

— Должен был. — Эдмунд произнес это ровно и без всякой попытки оправдаться. — Но я остался разбираться с домом, городским советом и кредиторами, которые набежали в тот же день. Знаешь, сколько раз я думал, был бы хоть какой-то толк от меня на той дороге? Я слабый маг, Себастиан. Меня бы просто убили седьмым. Умом я это понимаю, но совесть не успокаивается.

Некоторое время в кабинете было слышно только дождь, методично бьющийся в окно.

— Последний вопрос, — произнес Себастиан. — Маршрут и время выезда выбирали в доме, накануне вечером. Кто присутствовал при этой беседе?

— Зачем тебе?

— Дядя.

Эдмунд потер лицо ладонями и начал перечислять, загибая пальцы.

— Мы с Вивьен. Солдрин, он приехал днем и остался. Погибший при атаке на вашу карету глава охраны Брандт, дворецкий Голдвин, он умер через два года. Кухарка и две горничные, все из старых, все служили при Генрихе, и в живых осталась только старушка Агата. Днем заезжал Норбер де Стард с соболезнованиями и сидел недолго, минут двадцать. И с ним была Алана.

— Алана?

— Она приезжала оба дня. Сидела с Лианой, та ее очень любила. — Эдмунд пожал плечами. — Девочка была в невменяемом состоянии от горя, и Сюзанне нужен был хоть кто-то, чтобы ей помочь. Алана оставалась допоздна, помогала собирать вещи. Вот, собственно, и все.

Себастиан кивнул и поднялся.

Десять человек, из которых пятеро уже мертвы, а остальные живут в этом городе и чувствуют себя вполне комфортно. Что ж, как минимум, половину из подозреваемых можно допросить, это уже неплохо.

— Себастиан. — Эдмунд остановил его уже у двери. — Ты ведь понимаешь, к чему ведут твои вопросы.

— Я же их задаю, — логично ответил истребитель.

— Вот и я понимаю. Я это понял на четвертый месяц, когда мне в двадцатый раз ответили, что дознание приостановлено. Кто-то из городского совета причастен к смерти Сюзанны и Лианы, они решили воспользоваться смертью Генриха и ослабить нашу семью. А значит, этот кто-то точно имел выход на Чёрных Собирателей.

— Разберёмся, — хмуро ответил Себастиан. — Уверен, я найду всех причастных. — Он внимательно посмотрел на дядю. — И абсолютно каждого из них заставлю заплатить жизнью.

Эдмунд де Грейв встретил его взгляд на удивление спокойно.

— Ты и меня подозреваешь?

— Разумеется. Сложно найти того, кто выиграл от смерти отца больше, чем ваша семья.

Ночь он провел в гостевой комнате родового особняка, разложив серые копии по полу, кровати и подоконнику. Бессонница имеет ровно одно достоинство: у него в сутках на восемь-девять часов больше, чем у любого другого следователя. К рассвету протоколы были прочитаны дважды, заключения лекарей — трижды, а на отдельном листе бумаги выстроился аккуратный список вопросов:

1. Кто и зачем привел кислотную вдову в «Гринвич»? Целью был конкретный гость, весь клуб разом или это просто случайность?

2. Что за неприметный человек испортил сигнальный кристалл? С какой целью?

3. Как много зданий обслуживала мастерская «Гельд и сыновья»? Возможно, записи Торвина забрали не ради сувенира, а чтобы скрыть, какие ещё кристаллы были испорчены?

4. Кто сжег мастерскую? Алхимический огонь, плавящий кованое железо, продается только из-под полы. Возможно, стоит найти поставщика?

5. Не факт, что гномов сожгли. Их могли вынесли до пожара, если их тела кому-то понадобились. Возможно, по той же причине, по которой убийца собирает сердца, кровь, предплечья, глаза и участки позвоночника своих жертв?

6. Главный вопрос списка: зачем вообще нужен этот набор органов? Это явно не трофеи, не еда, не классический ритуал Чёрных Собирателей, ведь следов вырванного дара на телах нет.

7. Кто умеет управлять тварями Пустошей? Дурманник в доме Торвина, возможно, кислотная вдова в клубе. Может та тварь и впрямь была более осознанна и перед смертью говорила о задании, с которым её и направили в «Гринвич»?

8. Откуда у убийцы Вивисектора сведения о грешках жертв, которых нет даже в архивах секуритате? Свои осведомители в самом низу города или доступ к чужим?

9. Связаны ли тихие исчезновения у восточных складов с показательными убийствами, и если да, то почему одних выставляют напоказ, а других прячут? Девчонка из прачечной, подмастерья — у них не было грехов, но они всё же были убиты.

10. Почему тела раскиданы по городу вокруг особняка Элькатара? Кто и зачем пытается подставить темного эльфа?

11. Что сам Элькатар ищет в Грейфолле, и откуда у него на стене карта с точками из протоколов, которых у него быть не должно?

12. И последний вопрос: почему все это началось примерно полгода назад? Что изменилось в городе в этот момент, кроме приезда одного высокомерного дроу, которого так удобно назначить виноватым?

Себастиан перечитал список, хмыкнул и отложил перо. Двенадцать вопросов, и ноль ответов. Но это только первый день расследования, как будто и не стоит ожидать мгновенных результатов.

Но был ещё и второй список, пополнившийся новыми пунктами. Его Себастиан решил не записывать, потому что бумага имеет отвратительное свойство попадать в чужие руки, а раньше времени сообщать своим врагам о том, что вышел на их след, совершенно не хочется.

Первым пунктом стояла принцесса дроу, к которой он полез пьяным и из-за которой погиб отец. Ее имя он знал, а невероятно красивое лицо помнил настолько хорошо, что мог бы зарисовать портрет хоть сейчас, если бы хоть немного умел рисовать. И он вполне отдавал себе отчет в том, что счет тут двусторонний — у них обоих были причины ненавидеть и мстить.

Вторым пунктом шли Черные Собиратели, вырезавшие мать и сестру на дороге в столицу. Безымянные, безликие и, если верить Джоэлу, за эти десять лет не оставившие в городе ни единого следа.

Третьим значился человек, сдавший нападавшим маршрут. Маршрут выбирали дома, вечером, при домашних, а это означало, что предатель сидел за одним столом с его семьей и, вполне возможно, сидит тут и сейчас, если их сдал кто-то из де Грейвов.

А теперь появился четвертый пункт, и в отличие от первых трех он состоял не из одного человека. Городской совет Грейфолла в полном составе, десять фамилий, двое суток заседаний и отказ выделить конвой семье погибшего главы совета правления. Ни один из этих людей не убивал его мать. Они просто проголосовали и разошлись по домам, а через сутки на четвертой версте от заставы было совершено кровавое убийство. Себастиан только не знал, кто конкретно проголосовал против, но планировал это выяснить в ближайшее время.

К четырем пунктам полагалось бы приписать пятый. Дом урд Валор десять лет назад потребовал его голову, и требование это никуда не делось, они всё ещё хотят мести за поруганную честь принцессы. Формально он истребитель ранга «А», то есть подсуден Ордену Истребителей, а Орден своих не выдает, и именно на это рассчитывал Себастиан, когда возвращался в Грейфолл. Теперь же выяснилось, что эльфы не станут его трогать до тех пор, пока за ним не придёт принцесса собственной персоной. Что ж, он и сам был бы не против встретиться с той, кто косвенно виновен в смерти его семьи. Почему косвенно? Потому что полная вина всегда лежала и будет лежать лишь на нём самом.

За окном уже маячил рассвет, и по многолетней традиции наступило время тренировки. Себастиан отодвинул кровать к стене, освобождая место, разулся и встал в первую позицию, при виде которой любой мастер имперского фехтования сначала протер бы глаза, а потом перекрестился: стопы развернуты внутрь, колени наружу, позвоночник изогнут волной, одна рука вывернута ладонью назад за спиной. Ни одна школа континента не учит такому, потому что человеческая физиология просто не предполагает подобной гибкости, совершенно не свойственной не только людям, но и тёмным эльфам. Следующий час он перетекал из позиции в позицию, и со стороны это меньше всего походило на боевое искусство. Плечи по очереди проворачивались в суставах на полный круг, корпус складывался в пояснице под углами, от которых у зрителя заныла бы спина, удары рождались из положений, в которых человек не должен уметь даже стоять. Тот, кто когда-то ставил ему эту технику, искренне не понимал, зачем людям столько ограничений, и потому попросту не стал их учитывать, а Себастиану потребовались годы самоистязаний, чтобы вырастить в собственных костях и связках то, что не было предназначено для них изначально. Зато теперь тело слушалось как надо: оно складывалось и било из невозможных позиций, и в этом заключался весь смысл ежеутренней пытки: в его ремесле противник всегда сильнее и быстрее, и выживает не тот, кто отвечает ударом на удар, а тот, чьих движений никто не может предсказать.

Закончив комплекс, он ещё час отрабатывал связки с ножами, в четверть скорости, в половину, в полную, и лишь после этого позволил телу остановиться. Истребитель стянул взмокшую рубашку и направился в умывальню, где еще с вечера исходил теплом медный бак. Зеркало над тазом честно отразило торс, при виде которого любой лекарь имперского госпиталя схватился бы за сердце. Шрамы покрывали кожу, как трещины старую глазурь: рваные чёрные рытвины, идущие ровно по тем местам, где должны проходить магические каналы. Извлечение магического дара Чёрными Собирателями было похоже на выдёргивание здорового зуба — за ним вышли и все корни. Но это зрелище для Себастиана было уже привычным, его внимание привлекло другое: на левом плече, там, где заканчивалась вязь старых рубцов, кожа поменяла цвет. Там появилось ровное серое пятно размером с монету, гладкое и прохладное на ощупь. Вчера его не было. Себастиан накрыл пятно ладонью и несколько секунд стоял неподвижно, прислушиваясь с внутренним ощущениям. К боли в суставах и связках добавился едва различимый тупой зуд в несуществующих магических каналах по всему телу, пока не сильный, но уже весьма ощутимый.

— Проклятье! — тихо пробормотал Себастиан.

Значит, время пришло и Каэлар скоро проснется. Рановато. По его ощущениям, оставалось не меньше месяца, но древний никогда не утруждал себя соблюдением расписания. Он спал, сколько хотел, просыпался, когда хотел, и всегда просыпался голодным. Серое пятно означало начало отсчета: неделя, самое большее полторы, и придет время вновь платить за свою жизнь. Цена не обсуждается и отсрочка не предусмотрена, в этом смысле древний всегда был максимальной честен — восстановление разрушающегося тела требует жизненной энергии, взять которую можно только у другого человека.

Себастиан поморщился и убрал ладонь. Разгар расследования, прием у всего города на виду, Оттон, Элькатар, Вивисектор, а теперь еще и это. Что ж, значит, придется работать быстрее.

Он ополоснулся, оделся, и собрался ровно в тот момент, когда в дверь постучал Морис с сообщением, что семья приглашает Себастиана к завтраку. Похоже, де Грейвы сменили гнев на милость после того, как убедились в том, что никто не собирается лишать их наследства.

Столовая встретила его запахом свежих булочек, кофе и почти осязаемой атмосферой всеобщего облегчения. За столом собрались все де Грейвы, и глава семьи даже изобразил радушный жест, приглашая к трапезе. Воистину, вовремя подписанные бумаги о передаче имущества творят с людьми настоящие чудеса, никакая магия рядом не стояла.

— Кофе? Наш повар варит его по-ровенски, с солью, — Вивьен собственноручно пододвинула ему чашку. — И берите паштет, Себастиан, вы вчера почти не ужинали.

— Благодарю, тетя. — Он отпил кофе и мысленно отметил, что за десять лет скитаний успел забыть, каким бывает завтрак, когда его готовят не на костре и не в трактире. — Превосходно.

Рауль пренебрежительно фыркнул, явно не оценив излишнюю учтивость матери.

— Жан будет счастлив узнать, что вам понравился его особый рецепт, — бросив недовольный взгляд на сына, проговорила Вивьен.

Идиллию нарушила Элиза, которая ерзала на стуле с самого его появления и наконец не выдержала:

— Вы же истребитель высокого ранга. Наверняка ведь встречали на пути много всяких опасных существ!

— Элиза, — с укором протянула Вивьен, но как-то формально, поскольку сама почти неприлично навострила уши.

— Как истребитель с огромным опытом, могу сказать, что самые опасные существа — это всё-таки люди.

— А это правда? — не сдавалась Элиза. — Лер Колвил рассказал нам некоторые слухи о вас. Про погибший за Вратами отряд, про голову твари пятого класса опасности, которую вы принесли на себе?

— Половина этих историй вранье, — честно признался Себастиан. — А вторая половина сильно приукрашена. Голова, например, была значительно меньше, чем рассказывают, иначе я бы ее просто не дотащил.

— А как вообще становятся истребителями? Есть какая-то школа? Экзамены?

— Нет, конечно. Любой кто захочет может получить патент и отправиться на миссию. И как раз первую принятую миссию вполне можно считать экзаменом на вступление в Орден. Выжил — сдал.

— Просто я не понимаю. Лер Сантини вчера подтвердил, что у вас совсем нет магического дара, — с искренним интересом проговорила девушка. — А все твари из Пустошей магические, это даже в гимназии рассказывают. Как вообще можно с ними справляться без магии? Чем?

— Элиза! — на этот раз в голосе Вивьен прозвучал настоящий укор. — Это бестактно.

— Ничего страшного, тетя. Вопрос по существу, мне его задает каждый второй наниматель. — Себастиан отодвинул тарелку. — Отвечаю всегда одинаково: тем же, чем люди справлялись с волками до того, как выучились швырять огонь. Головой и инструментами. Маг выходит против твари со своим даром, я выхожу с пистолетом, артефактами и алхимией. Разница в том, что дар у мага один, а инструментов у меня много, и под каждую тварь подбирается свой. Показать?

— Да! — выпалила Элиза раньше, чем мать успела открыть рот.

Себастиан расстегнул кобуру и выложил на белоснежную скатерть пистолет: тяжелый шестизарядный револьвер, с потертой рукоятью из кости и вязью мелких гномьих рун вдоль казенной части, тускло отблескивающих даже в утреннем свете.

— Гномья работа, под заказ. Руны гасят отдачу, усиливают выстрелы, и не дают заклинить механизм в грязи, воде и внутренностях. Стреляет всем, что влезает в казенник: серебро, освященный свинец, разрывные пули с алхимической начинкой, зажигательные. К каждой твари свой рецепт.

— И это все? — Рауль скептически покосился на пистолет поверх чашки. — Одна железка против тварей пятого уровня? Что-то не верится… кузен.

Последнее слово он едва смог выплюнуть из себя, будто борясь с рвотным рефлексом.

— Разумеется, не все. — Себастиан убрал оружие и распахнул левую полу сюртука. Изнанка оказалась расчерчена рядами узких кожаных кармашков, из которых выглядывали пробки склянок, торцы металлических цилиндров и завязки холщовых мешочков, штук двадцать, не меньше, и все разного цвета. — Алхимия и артефакты. Яд, который твари не могут учуять пока он их не убьёт, собран из слизи гигантской болотной лягушки. Порошок, горящий под водой из толчёного сердца огненной саламандры. Свисток из кости волколака, который слышат только собаковидные монстры. Стеклянная плесень, от которой плотоядные растения гниют заживо, спросите на досуге лера Алеа'нэта, он оценил. Половину этого арсенала я собрал своими руками из самих же тварей.

— Умоляю, только на кладите эту гадость на стол, — слабым голосом попросила Вивьен, брезгливо глядя на мешочки.

Себастиан послушно запахнул сюртук и вернул на место пистолет.

Элиза смотрела на кузена с откровенным восторгом, Рауль старательно делал вид, что не сильно впечатлен, но выражение лица его всё равно выдавало.

— Себастиан, — Эдмунд отложил приборы и посмотрел на племянника поверх чашки, — можно вопрос, который мучает меня со дня твоего появления? Ты жив уже десять лет. Почему ты не объявился раньше? Не написал, не подал весточки. Мы бы… все могло быть иначе.

За столом стало тихо. Даже Элиза перестала болтать ложечкой в чае. Себастиан неторопливо доел паштет, промокнул губы салфеткой и ответил ровно, без всякой обиды в голосе:

— Потому что не хотел бередить прошлое, дядя.

— А почему вернулся сейчас? — вмешалась Элиза.

— На этот вопрос нет конкретного ответа. Тут сложилось множество факторов, одним из которых стал Клич Истребителей. Кто я такой, чтобы отказывать родному городу в помощи?

Рауль фыркнул.

— Да уж, и как этот город справлялся без тебя все эти десять лет.

Себастиан поднялся из-за стола.

— А кто тебе сказал, что я здесь не бывал раньше? — Он перевёл взгляд на Вивьен. — Спасибо за завтрак и приятную беседу.

Оставив опешившую от странного заявления семью де Грейвов, Себастиан покинул столовую и отправился на улицы Грейфолла, чтобы найти ответ на хотя бы один из сформулированных ночью вопросов.

Из особняка де Грейвов Себастиан отправился прямиком в управление секуритате. Караульный у колонн узнал его издалека и на этот раз даже не пытался остановить, просто махнув рукой в знак приветствия. Джоэла истребитель отыскал по наводке одного из служащих на втором этаже, в просторном кабинете, заваленном бумагами до состояния осадной баррикады. Белоснежный мундир висел на спинке стула, его хозяин сидел за столом в рубашке с закатанными рукавами и, судя по цвету лица, не спал вторую ночь подряд.

— Нет, — произнес он, не поднимая головы от бумаг.

— Я еще ничего не сказал.

Оторвав взгляд от бумаг, офицер секуритате с удивлением посмотрел на Себастиана.

— Ты? Тогда тем более нет, что бы ты не попросил.

— А я пришёл не просить. — Себастиан снял со стула для посетителей кипу папок, переложил на подоконник и уселся. — Хочу рассказать тебе, что подмастерье Торвин из фирмы «Гельд и сыновья» лежит у сестры на Ольховой улице с дыркой от стилета в затылке. Сестра там же с таким же диагнозом. Работал профессионал, обыскал дом и забрал бумаги, видимо, связанные с работой Торвина.

— Запоздалые новости, — без всякого выражения отозвался Джоэл. — Мы нашли их вчера днем. А еще сержант Крамб заметил приоткрытое окно на задний двор и опросил соседку, которая видела, как через ее двор уходил высокий человек в шляпе, со шрамом и, я цитирую протокол, «с неприятной рожей». Ее коза до сих пор не доится. Ничего не хочешь рассказать?

— Коза и до моего появления выглядела не слишком здоровой, — с серьёзным выражением лица ответил истребитель.

— Себастиан!

— Джоэл, — в тон ему откликнулся истребитель и подался вперед, упершись локтями в стол. — Давай обойдёмся без пререканий. Я нашел тела перед приходом стражи и ушел, потому что четыре часа допросов и записи протоколов не вернули бы им жизнь. Теперь по делу: мне нужно все, что у вас есть по трем позициям: испорченный артефакт из клуба «Гринвич», пожар на улице Жестянщиков и список всех клиентов фирмы «Гельд и сыновья». Взамен получишь мои соображения, а они у меня, поверь, гораздо интереснее и умнее твоих.

— Всё перечисленное — это закрытые материалы.

— Это материалы, которые напрямую связаны с делом, принятым мной в работу по заявке совета города. Хочешь, я схожу к Колвилу и вернусь с бумагой, где это будет написано красивым почерком и заверено печатью?

— А почему бы и нет? Мне будет приятно, если ты побегаешь по городу подобно мальчишке-посыльному. И вообще, с чего ты взял, что «Гельд и сыновья» как-то связаны с Вивисектором и убийствами магов? Ты же должен заниматься именно этим делом.

— Это называется логика. В доме убитого подмастерья я нашёл следы твари из Пустоши. Человек каким-то образом использовал дурманника, чтобы усыпить брата с сестрой и затем убить.

— А не ты ли говорил, что управлять тварями из Пустошей невозможно? — с плохо скрываемым торжеством спросил офицер секуритате.

— Нет. Я лишь спросил у тебя, слышал ли ты, чтобы кто-нибудь ими управлял, — с легкостью парировал истребитель. — Это был вопрос.

— Ой, да иди ты! Даже так, я всё равно не вижу связи между этими делами.

— Какова вероятность, что кислотная вдова из всех зданий в Верхнем Городе явится именно в клуб, в котором кто-то испортил сигнальный артефакт? Очевидно же, что кто-то её туда направил… Кстати, да, мне ещё нужен список всех, кто в тот вечер находился в «Гринвиче». Весьма вероятно, что она охотилась на кого-то конкретного.

Джоэл не удержался и зарычал от злости.

— Сколько раз я должен сказать «пошёл ты», прежде чем до тебя дойдёт, что я не стану тебе ничем помогать⁈

— Попробуй пару тысяч раз, может, сработает, — предложил Себастиан, совершенно не смущаясь. — Но куда проще будет поделиться со мной необходимой информацией. Это будет выгодно нам обоим, знаешь как говорят — рука руку моет.

— Иди мой руки в другом месте!

— Ладно тебе. Я обещаю, что поделюсь всем, что узнаю во время расследования. Поверь, у меня есть множество методов, недоступных ни страже, ни секуритате, ни другим истребителям. И, судя по тому, что я вижу, помощь тебе очень пригодится.

Джоэл долго смотрел на него покрасневшими глазами.

— У нас штат в тридцать дознавателей на восемь районов, Себастиан, и я лишь один из них. Стража многочисленна, но может лишь патрулировать город и ловить мелких воришек. Я бы сказал, что нам пригодится любая помощь, если бы речь шла о ком угодно, кроме тебя.

— Я человек, потерявший способности к магии, — напомнил Себастиан. — Очевидно, что высокий ранг в Ордене Истребителей я получил не за боевые качества, а за то, что умею работать головой. Поверь, только я могу решить эту проблему.

Офицер секуритате выругался сквозь зубы, встал и закрыл дверь кабинета на замок.

— Никто не должен знать, что я делюсь с тобой этой информацией. — Он вернулся за стол и понизил голос. — Слушай. О сигнальном артефакте из клуба ты уже знаешь: управляющая нить пережжена изнутри, ювелирная работа, следов взлома кожуха нет. Пожар алхимический, состав установить не удалось, тел не нашли. Мы попытались поднять документацию фирмы, чтобы составить список клиентов. Так вот, ее нет. Нигде. Архив в самой мастерской сгорел, это понятно. Но копии договоров хранились у нотариуса Вимма на Судейской, и за три дня до пожара его контору обокрали: аккуратно, без взлома, пропали только папки Гельда, нотариус заметил это лишь через неделю, потому что сейф был прожжён с противоположной стороны какой-то невероятно сильной кислотой. А налоговые копии из ратуши изъяли за месяц до того по предписанию казначейства, которого, как выяснилось сегодня, никогда не существовало. Просто пришёл какой-то человек, лица которого никто не запомнил, и забрал документы.

— Неприметный человек средних лет, — вполголоса пробормотал Себастиан, скорее самому себе, чем Джоэлу.

— Кто-то за пару недель до пожара методично стер из города все следы того, кому эта фирма ставила и обслуживала артефакты, — продолжил Джоэл. — Клиентуру мы сейчас восстанавливаем по памяти клерков, по старым банковским векселям и просто опрашивая владельцев домов. Набрали пока семь адресов из, по прикидкам старика Вимма, полусотни. Товарная биржа, банк Мерга, театр на Гранитной, особняк судьи Ольсена, две ювелирные лавки и оружейный склад городской стражи.

— И?

Джоэл потер лицо ладонями.

— Все семь артефактов в тех домах выведены из строя тем же способом. Нить пережжена, снаружи ни царапины, даты обслуживания за последние полгода. Важные здания в городе стоят с ослепшей сигнализацией, включая, повторю на случай, если ты прослушал, оружейный склад стражи. И мы даже не знаем полного списка зданий, в которые в любой момент может проникнуть какая-нибудь тварь. Наверху приказано молчать, чтобы не началась паника и чтобы тот, кто это устроил, не понял, что мы отследили его саботаж.

— Разумно.

— Твои соображения? Ты обещал.

Кое-что только что сложилось у него в голове, пока Джоэл перечислял адреса. Целительницу убили в подвале красильни. Красильни держат дорогие пигменты и заморские протравы, а значит, ставят от воров сигнальные артефакты. Нужно просто проверить, работает ли он, чтобы понять, связана ли жертва с компанией «Гельд и сыновья». Так же стоит проверить и дома остальных жертв Вивисектора, убитых не на улице. Если он убивал в местах из клиентского списка Гельда, картинка складывалась в нечто совсем скверное. Осталось только как-то заполучить этот список, чтобы провести сравнения.

— Мы проверим, — кивнул Джоэл, выслушав истребителя. — Но я точно знаю, что старый артефактор был убит в собственном кабинете, посреди защитных амулетов, и уж у кого-кого, а у него был далеко не один сигнальный артефакт. И все они были включены, я помню документы по этому делу.

— А зачем ему столько включённых сигнальных артефактов? Он случайно не работал на фирму «Гельд и сыновья»?

— Кхм… возможно. Мы глубоко не изучали список его заказчиков, это же была жертва Вивисектора.

— Если он как-то связан с этой фирмой, например, создавал для неё сигнальные артефакты, это однозначно связало бы оба дела.

— Или, наоборот, сделал на заказ прибор, способный незаметно ломать сигнальные артефакты, — подхватил Джоэл.

— А ты не так уж туп, как говорят люди, — признал Себастиан.

— Это кто такое говорил?

— Я.

— Ой, всё, покинь уже мой кабинет.

— Хорошо, но я ещё вернусь, — пообещал де Грейв, оставив Джоэла де Фалька с довольно странными мыслями.

И думал он вовсе не о расследовании, а об удивительных шутках судьбы. Себастиан де Грейв — самый отвратительный молодой человек из всех, кто когда-либо учился в первой школе Верхнего Города. Де Фальк всегда его ненавидел за полное пренебрежение правилами школы, постоянные пьянки и издевательства над окружающими. И это не считая множества отвратительных историй с девушками, внимания которых де Грейв готов был добиваться любой ценой. И вот сейчас этот мерзкий подросток вырос в не менее мерзкого взрослого, который пытается делать что-то хорошее для города, и просит помощи самого Джоэла. Сумасшествие какое-то.

А вот Себастиан, в отличие от офицера секуритате, думал исключительно о расследовании. Ему не терпелось проверить сигнальные артефакты на местах убийств нескольких жертв Вивисектора, и сделать это можно было довольно простым способом. Подходящий инструмент лежал у Себастиана во внутреннем кармане, в свинцовой коробочке размером с табакерку.

Первой в списке стояла как раз та самая красильня. По дороге к ней истребитель сделал небольшой крюк и остановился посреди улицы со множеством дорогих лавок. По теории вероятности хотя бы несколько из них точно не должны были обслуживаться злосчастной компанией «Гельд и сыновья», а значит, сигнальные артефакты должны среагировать на появление опасной твари. Себастиан встал у одной из витрин, будто разглядывая новую коллекцию хрустальной посуды, вынул коробочку, отщелкнул три прочных крючка и приоткрыл крышку на палец. Изнутри недовольно зашипело. Внутри этой и соседней лавки мгновенно взвыли разноголосые сирены, из дверей ближайшего здания тут же вылетел хозяин с жезлом наперевес, следом из соседней двери высунулись ещё два охранника, и вся троица принялась дико озираться в поисках твари. Себастиан захлопнул крышку, сочувственно покачал головой, посоветовал проверить настройки — ложные срабатывания нынче не редкость, и неторопливо пошел дальше. Проверка прошла вполне успешно — «звонарь» отработал как надо.

Официально существо в коробочке именовалось в реестре Ордена длинно и скучно, но истребители звали его жуком-звонарем, потому что ни одна сигнализация от тварей из Пустошей, даже самая слабенькая, не могла промолчать в его присутствии. Жук размером с крупный каштан, с панцирем цвета вороненой стали, обладал редчайшим свойством: его аура фонила, как у твари четвертого уровня опасности, хоть сам относился лишь к первому. Там эта его особенность успешно отпугивала хищников, а в городах сводила с ума любые охранные артефакты за десяток шагов. Ловля звонаря считалась среди истребителей особым видом самоубийства, поскольку жук прогрызал жвалами каленую сталь и плевался ядом, от которого на неделю отнимались конечности. Себастиану его коробочка обошлась в гонорар за полноценную охоту, изнутри ее пришлось выложить вулканическим стеклом, единственным материалом, который эта дрянь не жрала, а кормить жука приходилось серебряной стружкой, что делало его самым дорогим нахлебником в его жизни. Зато лучшего проверщика сигнализаций не существовало в природе.

Красильня стояла всего в квартале от канала: из двора тянуло уксусом и мокрой шерстью, ворота были открыты нараспашку, и рабочие закатывали бочки на склад. Себастиан обошел здание с тыла, дождался, пока двор опустеет, и скользнул внутрь через боковую дверь. Подвал, где нашли целительницу, все еще пустовал, а выломанный дверной косяк так и не починили. А над лестницей в контору, точно там, где ему положено быть, висел на кованом кронштейне сигнальный кристалл в латунном кожухе, покрытый пылью и мерцающий едва заметным огоньком заряда. Себастиан встал под ним, огляделся и приоткрыл коробочку с жуком внутри. Увы, но кристалл не мигнул, и не издал ни единого звука, хотя тварь из Пустошей дышала ему в кожух с расстояния вытянутой руки. Истребитель подождал для верности десяток ударов сердца, закрыл коробочку и вышел тем же путем.

Дом артефактора располагался в получасе ходьбы, на тихой улице с каштанами. Двери украшали магические печати секуритате, что для Себастиана не являлось преградой ни в физическом, ни в моральном смысле, поэтому они были сорваны за пару минут. Внутри дома пахло пылью и немного формалином. Перевернутые в ходе обыска ящики так и не задвинули. Домашний сигнальный артефакт нашелся в прихожей, в дубовом кожухе с завитушками, солидный и недешевый. Разумеется, указатель заряда светился уверенным зелёным светом, заверяя, что артефакт полностью работоспособен.

Жук в открытой коробочке зашипел, кристалл промолчал. Для чистоты эксперимента Себастиан вскрыл ножом кожух и осмотрел вязь накопителя: поперек одной из нитей, тонкой, как волос, темнел крошечный след ожога. Тот же почерк, что описывал управляющий клуба «Гринвич». Ювелирное повреждение изнутри, и ни единой царапины снаружи. И это окончательно подтверждало предположение Себастиана о том, что Вивисектор как-то связан с фирмой по установке и обслуживанию сигнальных артефактов.

До вечера оставалась уйма времени, а желудок уже давно и настойчиво напоминал, что паштет за семейным завтраком был съеден в другой жизни. Себастиан завернул в пирожковую на углу Каштановой, заведение с тремя длинными столами, одной хозяйкой и очередью из мастеровых, что в Нижнем Городе служит лучшей рекомендацией, какую только можно получить. Пироги с требухой оказались достойны стояния в очереди среди других ценителей этого довольно специфического блюда. За едой он по укоренившейся дорожной привычке просматривал прессу: свежий «Вечерний Грейфолл» и пачку старых номеров, которые хозяйка держала на подоконнике для заворачивания пирогов навынос. В свежем номере репортер Пиппс выжимал последние соки из пожара на улице Жестянщиков, уверенно заявляя, что владелец здания не погиб, а попросту сбежал от кредиторов. А вот в номере трехнедельной давности, уже засаленном и надорванном, Себастиан наткнулся на скромное объявление в рамке: «Артефакторная мастерская Гельд и сыновья. Установка и обслуживание охранных систем. Сорок лет безупречной репутации». Ниже шел список почтенных клиентов, которым фирма благодарна за доверие. Одиннадцать названий. Себастиан не удержался от довольного смешка, уже представляя, как покажет этот листик Джоэлу де Фальку, унизив его профессиональные да и умственные способности. Затем он аккуратно оторвал объявление, оставив хозяйке лишний медяк за порчу упаковочного фонда. Секуритате восстанавливала клиентуру опросами и наскребла семь адресов, а покойный Гельд, земля ему пухом, сам напечатал свою отчётность тиражом в пять тысяч экземпляров. Кто бы мог подумать, что необходимая для расследования информация найдётся на подоконнике пирожковой.

Раз уж день сам сворачивал в сторону печатного слова, следующий адрес напрашивался сам собой. Редакция «Вечернего Грейфолла» занимала второй этаж над скобяной лавкой и гудела словно улей: стучали наборные кассы, пахло краской и дешевым табаком, между столами носился мальчишка с гранками. Черновые работники и репортёры, считавшиеся здесь чуть ли не элитой, делали всё, чтобы отбить читателей у утреннего «Курьера», биржевого листка и двух бульварных еженедельников.

Репортера Пиппса истребитель вычислил без подсказок, по гордо вывешенной над столом гравюре с черной фигурой в плаще, используемой в газете для иллюстрации новостей о Вивисекторе. Пиппс оказался молодым человеком лет двадцати пяти, с чернильными пальцами и горящим взором, который при виде знака Ордена на чужом запястье вспыхнул еще ярче.

— Истребитель! Настоящий ранг «А»! Вы по делу Вивисектора, да? Дадите комментарий? Хоть слово!

— А знаешь, может и скажу пару слов. Но сначала ты дашь мне кое-что взамен. — Себастиан присел на край заваленного бумагами стола. — Твои статьи набиты подробностями, которых нет даже в официальных протоколах. Грешки жертв, подробности их жизни и смерти. Секуритате молчит, как рыба, значит, у тебя другой источник. Кто?

Пиппс поскучнел и заозирался, но жажда комментария настоящего истребителя «А»-ранга победила осторожность. Он выдвинул ящик стола и выложил стопку записок, перевязанную бечевкой.

— Сами приходят. После первой моей статьи началось. Приносят уличные мальчишки, каждый раз разные, говорят, дядька в сером плаще дал монету и велел отнести. Лица дядьки, ясное дело, никто не помнит. Внутри конверта всегда одно и то же: имя, адрес, грехи покойного, все печатными буквами. И заметьте, ни разу не соврали! Я всю информацию проверяю, я не какой-нибудь борзописец, у меня принципы! И всё, что написано в этих письмах всегда подтверждается.

Себастиан развязал бечевку и просмотрел записки: ровные печатные буквы без наклона, никаких помарок, сухие точные формулировки, похожие на выписки из досье. И особенно его внимание привлекла одна деталь — качество бумаги. Она была плотной, гладкой, кремового цвета, с едва заметным золотым тиснением по краю. Такую нельзя купить за медяк в лавке у моста, ее заказывают у поставщиков Верхнего Города, и стоит она дороже, чем гонорар мальчишки-посыльного за целую неделю. Человек, сочинявший народному мстителю письма для репортера, поленился или побрезговал сменить собственную писчую бумагу. Мелочь, которая в итоге может сдать его с потрохами.

— Могу забрать парочку?

— Э-э… а комментарий?

— Записывай. Истребитель Ордена, ведущий дело по заявке городского совета, официально заявляет: Вивисектор — плесень подзаборная. Если можно, выдели последние слова пожирнее — Себастиан спрятал две записки в карман и поднялся. — И дружеский совет вдогонку, бесплатно. Не нужно делать из убийцы героя, кем бы ни были жертвы, он всё равно остаётся убийцей.

Истребитель покинул редакцию, оставив за спиной побледневшего Пиппса. Горящий взор писаки заметно подрастерял былой огонь, но всё ещё оставался полон желания создать очередную горячую новость. И даже такого комментария от истребителя для этого было вполне достаточно.

Себастиан же в этот момент и думать забыл о Пиппсе и его колонке, посвящённой Вивисектору. Его больше интересовал тот, кто дирижировал этим оркестром из слухов и сплетен. Он явно крутился в верхних кругах, писал на кремовой бумаге и очень старался говорить с городом через страницы газет, зачем-то выбеливая образ Вивисектора. Что ж, не в правилах Себастиана доводить дела до суда, поэтому пусть убийцу считает героем хоть каждый житель Грейфолла, на его участь это никак не повлияет.

До особняка де Грейвов он решил добраться в экипаже. Конечно, передвигаться по городу пешком в первый день было интересно, но расстояния все-таки были не маленькие. Наемный экипаж неспешно катил через вечерний город, магические фонари сами собой загорались вдоль улиц, и Себастиан, покачиваясь на потертом сиденье, лениво перебирал в голове добычу дня: одиннадцать адресов, две записки на кремовой бумаге и подтвержденная связь Вивисектора с мертвыми артефакторами. Для одного дня более чем достойно.

У ворот особняка экипаж остановился, истребитель спрыгнул на мостовую и полез за серебряными монетами. Извозчик, грузный добродушный дядька в клеенчатом плаще, как раз наклонился с козел за платой, когда его лошадь вдруг всхрапнула, прижала уши и попятилась, дергая экипаж назад.

— Тихо, тихо, дура старая, чего ты… — начал извозчик, но закончить фразу так и не успел.

С крыши соседнего дома, с высоты третьего этажа, беззвучно упала тень. Она приземлилась прямо на козлы, и коротким, почти небрежным движением провела когтями по горлу извозчика. Дядька в клеенчатом плаще осел мешком, монеты из руки Себастиана еще звенели по камням, лошадь с диким ржанием рванула вперед, унося экипаж с мертвецом на козлах в темноту улицы, а тень мягко стекла на мостовую и выпрямилась в свете воротного фонаря.

Оно было сложено почти как человек. Вот только ростом существо было на голову выше, руки длиннее положенного, суставы выпирали узлами, босые ступни с когтями стояли на мокром камне настолько уверенно, что оставляли на нём глубокие борозды. Серая шкура покрывала тело неровными пятнами, между которыми проглядывала обычная человеческая кожа, бледная и покрытая мурашками от холода. Морду же существа Себастиан не смог бы описать ни в одном отчете, потому что от подбородка до скул это была вытянутая пасть зверя с частоколом зубов, а выше на него смотрели вполне человеческие глаза. Карие. Внимательные. Совершенно осмысленные.

Существо втянуло воздух широкими ноздрями, повело головой и издало низкий вибрирующий вой, который на середине сорвался в хриплый, надсадный, до отвращения человеческий кашель.

— Что ж ты за тварь-то такая, — вполголоса произнес Себастиан, выхватывая пистолет и стреляя существу в голову.

Пуля попала точно в лоб, но вопреки логике отрикошетила от кости и звонко ударила о стальной забор особняка де Грейвов. Тварь пересекла разделявшие их пять шагов за время между двумя ударами сердца и яростно атаковала истребителя.

Первый удар твари едва не стал для Себастиана последним. Когтистая лапа пошла не размашисто, по-звериному, а коротким экономным крюком в печень, как бьют кулачные бойцы в портовых кабаках. Истребитель ушел от острых когтей движением, которому позавидовал бы любой цирковой гимнаст: его корпус буквально переломился в пояснице вбок и назад под углом, невозможным для человеческого позвоночника. В следующий момент он рухнул плашмя за землю, пропуская лапу в паре сантиметров над грудной клеткой. Затем из этого положения он буквально упёр ствол пистолета в бок монстру и несколько раз нажал на курок. К сожалению, барабан был заряжен обычными патронами, а не взрывными или магическими, и даже не заполненными ядом из его личной коллекции. Тварь откинуло на метр в сторону от силы выстрелов, и в её боку появилась слабая рана. Особо сильного урона пули не нанесли, истребитель не увидел даже крови противника, поэтому тварь развернулась на месте, впечатав когти в гранит, и атаковала снова. Перезарядить пистолет в такой ситуации было довольно проблематично, поэтому Себастиан откинул его в сторону и выхватил парные клинки.

Следующие полминуты на пятачке перед воротами шел бой, которому не нашлось бы названия ни в одном имперском учебнике фехтования. Тварь была значительно быстрее, сильнее раза в три и тяжелее вдвое, ее когти раскрошили гранитный поребрик и походя разорвали кованые прутья ограды особняка. По всем законам боевой науки истребитель без магической защиты должен был погибнуть на первой же секунде. Вместо этого он тек словно вода, уходя от любых атак противника. Другого слова для описания этого боевого искусства, известного только ему, Себастиан не смог бы подобрать: тело складывалось и раскладывалось под углами, которые человеческая анатомия не предусматривала, суставы проворачивались под неожиданными углами, а сам истребитель атаковал из самых невозможных положений. Древнее искусство не создавалось для человеческого тела, и за годы, потраченные на то, чтобы подстроить под него свои мышцы и кости, Себастиан заплатил огромную цену болью, кровью и потом.

Хуже было другое. Тварь дралась по-человечески хитро. Она не бросалась в безумную атаку, как бросается любой зверь Пустошей, она держала дистанцию, финтила, подставляла шкуру под клинки, оберегая горло и глаза. Один раз, когда Себастиан провел связку в колено и пах, она закрылась предплечьем и сместилась уходом с линии атаки. Обычные твари вообще не знают, что такое линия атаки и не ведут бой настолько технично! Этому существу кто-то ставил технику, как ставят профессиональным кулачным бойцам, и от этой мысли по спине истребителя побежали мурашки.

Себастиан разорвал дистанцию, перекатился через спину, убрал клинки и подхватил пистолет, избавление от которого теперь казалось преждевременным. Излишне умная тварь поняла, что нельзя давать ему передышку, чтобы достать патроны, и бросилась в атаку с удвоенной злостью. Но истребитель вновь совершил неестественный акробатический прыжок, буквально оттолкнувшись от лба противника ногой и сделав высокое сальто назад, в процессе которого успел достать экстренную патронную пачку и вставить в барабан. Экстренной она называлась потому, что все шесть патронов в ней были наполнены совершенно разными составами на тот случай, если истребитель встретится с неизвестной опасностью.

Первый выстрел грохнул практически в упор одновременно с приземлением на ноги. Тварь откинуло на несколько метров от сильного удара, а в месте попадания пули его туловище начало покрываться льдом. Похоже, первой попалась пуля с кровью морозного червя.

— Ха! — выдохнул истребитель, и продолжил стрельбу.

А тварь в этот момент сделала то, чего он уже подсознательно ожидал и во что отказывался верить: она ушла с линии выстрела до того, как палец дожал спуск, среагировав не на грохот, а на движение руки. Так уклоняются люди, потому что знают, что такое огнестрельное оружие, и как именно оно действует. В итоге вторая пуля лишь бессильно высекла искры из ограды.

Третий выстрел Себастиан произвёл без паузы, навскидку, в противоход уклона, и на этот раз попал: заряд вспорол твари бок под ребрами с яркой вспышкой, брызнула темная, почти черная кровь, задымившаяся на холодном воздухе, и вой снова сорвался в тот же надсадный человеческий кашель.

От четвёртой пули тварь прикрылась лапой, которая тут же начала превращаться в камень — спасибо порошку из сушёных глаз василиска. Следующим движением существо оторвало свою собственную лапу, уже окаменевшую до локтя, и метнула её, выбив пистолет из руки Себастиана. Но он не растерялся, и в этот момент уже достал из кармана небольшой мешочек с пыльцой, который в тот же миг был брошен в морду существу. Мешочек взорвался туманной пылью, облепившей туловище твари и буквально замедлившей её движения почти в два раза.

А дальше Себастиан начал ее методично резать, вновь достав один из клинков. Нырок под размашистое и замедленное движение единственной целой правой лапы, и удар клинком крест-накрест по сухожилиям под коленом, затем откат. Тварь припала на левую лапу. Обратный вход с разворота через такое скручивание корпуса, что хрустнул собственный позвоночник, лезвие в подмышечную впадину, где шкура любого существа значительно мягче, откат. Правая лапа повисла. Существо пятилось к ограде, огрызаясь все медленнее, роняя дымящуюся кровь на мостовую, и в карих человеческих глазах впервые появилось отлично знакомое Себастиану выражение — страх. Истребитель перехватил клинок обратным хватом для последнего движения, шагнул ближе, и в этот момент ночь у него за спиной взорвалась светом и грохотом.

Три сгустка огня пронеслись от ворот особняка. Первый ударил в один из уличных фонарей, расплавив столб, второй разорвался на мостовой между Себастианом и тварью, осыпав обоих гранитной крошкой, а третий прошел так близко от головы истребителя, что обжег ухо и на мгновение его ослепил. Пришлось падать, уходить перекатом в сторону, вслепую, и драгоценные полторы секунды утекли безвозвратно. Когда зрение вернулось, тварь уже была на гребне ограды соседнего сада: она перевалилась через нее одним судорожным рывком, волоча перебитую ногу, обрушилась в чужие кусты, и удаляющийся треск веток быстро растворился в шуме дождя.

Себастиан медленно поднялся, отряхнул крошку с плеча и повернулся к чуть его не угробившим идиотам. У парадного крыльца в героических позах стояли трое охранников особняка с дымящимися жезлами наперевес. На их лицах, попеременно освещаемых медленно валящимся на бок фонарем, был виден страх вперемешку с гордостью.

— Мы… мы отогнали ее, лер! — выдохнул старший, дюжий малый с рыжими бакенбардами. — Вы были на волосок от гибели, но мы успели!

— Успели, — без выражения согласился истребитель, убирая нож, и ища взглядом свой пистолет. — Позвольте пару вопросов, господа спасители. Кто-нибудь из вас хотя бы раз в жизни стрелял из жезла дальше, чем по мишени в двадцати шагах? А по движущейся цели? А по цели, рядом с которой стоит живой человек, которого вы, предположительно, спасаете?

Гордость на лицах начала стремительно исчезать.

— Мы… целились в тварь…

— Вы попали в фонарь, мостовую и почти в меня. А тварь, которую я к тому моменту успешно начал резать на куски, воспользовалась вашим фейерверком и сбежала. Поздравляю, вы только что спасли жизнь неведомому существу, возможно, убивающему магов по всему городу. Уверен, оно вам очень благодарно за помощь.

Из распахнувшихся дверей особняка уже бежали через двор Эдмунд в наспех запахнутом халате поверх сорочки и Рауль: вдоль его предплечий струились узкие ленты живой темноты, то собираясь в подобие клинков, то распадаясь дымом. Себастиан отметил про себя, что дар у кузена красивый и, судя по плотности лент, вовсе не слабый. Тень, фамильный Аспект де Грейвов, узнавалась безошибочно: та же живая тьма, что три века кормила род и дала ему имя. Конечно, с той Тенью, что была когда-то у самого Себастиана, аспект Рауля не сравнить, но для адепта его лет очень даже достойно.

— Что здесь произошло⁈ — Эдмунд затормозил у ворот, обвел взглядом оплавленный фонарь, выбоины в мостовой, следы крови и оторванную каменную лапу. — Себастиан! Ты цел? Что это было? Грабители?

— Грабители в Грейфолле не настолько опасны. — Истребитель присел у самой большой лужи черной крови, которая все еще исходила паром. — На меня напала очень интересная и необычная тварь, но мне повезло. А вот извозчику, который меня привез, повезло меньше, он так и не успел получить оплату. К тому же его мёртвое тело уехало вместе с экипажем куда-то в сторону площади, пошлите кого-нибудь за стражей и вдогонку за лошадью.

— Тварь⁈ Здесь, в Верхнем городе, у нашего дома⁈

— Жизнь полна сюрпризов.

— Но почему не сработал сигнальный артефакт⁈

— Надеюсь, вам его устанавливала не фирма «Гельд и сыновья»?

— Возможно, — неуверенно ответил Эдмунд. — Этим вопросом занимался Морис. А что?

Рауль подошел ближе, и ленты темноты на его руках нервно дернулись, когда он разглядел борозды, оставленные когтями в граните. Четыре параллельные канавки глубиной в палец. Он присел, примерился к ним ладонью, потом посмотрел на выломанный из ограды прут из кованого и укреплённого магией железа, потом на кузена, который спокойно, как аптекарь, соскребал ножом дымящуюся кровь в стеклянную склянку.

— И ты дрался с этим? — В голосе Рауля впервые за все время не было ни капли яда. — Один? Без магии?

Он подошёл к каменной лапе и осторожно ткнул её носком ботинка.

— И даже почти справился, пока доблестная охрана не открыла заградительный огонь по мне. — Себастиан заткнул склянку пробкой и поднял ее к свету фонаря. — Не переживай, кузен. Если она вернется, и у тебя будет случай познакомиться лично. Твои тени, кстати, могут оказаться полезнее жезлов охраны, как минимум, будут точнее.

Женщины из дома так и не вышли, и правильно сделали: Вивьен с Элизой наблюдали за двором из окна второго этажа, и подробности им предстояло узнать несколько позже, в сильно отредактированной Эдмундом версии. Сам Эдмунд отправился будить дворецкого, который почему-то так и не явился на выстрелы, и посылать за стражей, Рауль остался стоять над бороздами в граните, а Себастиан поднялся к фонарю, достал из внутреннего кармана мешочек с серой пыльцой и высыпал щепоть прямо в приоткрытую склянку.

Пыльца пепельного следопыта осела на кровь и засветилась. Себастиан смотрел на это свечение долго, не меньше минуты, потому что видел такое впервые за всю свою карьеру, а он успел повидать очень многое. Кровь светилась двумя цветами сразу. Грязно-багровым, как положено твари Пустошей. И теплым янтарно-желтым, каким светятся только следы людей. Два цвета не смешивались и не спорили, они просто горели вместе, слоями, в одной и той же крови одного и того же существа.

— Так не бывает, — озадаченно проговорил Себастиан.

Он убрал склянку в карман и посмотрел в сторону ограды, за которой скрылась тварь. Кровь на мостовой еще исходила паром, дождь моросил лениво, вполсилы, и след обещал продержаться час, от силы полтора. Раненое существо с перебитой ногой далеко по крышам не уйдет, ему придется спуститься на землю, а там оно будет оставлять за собой дорожку, которую пыльца следопыта прочитает даже под водой. Такие подарки судьба делает редко и очень обижается, когда их не принимают.

— Ты куда? — насторожился Рауль, заметив, что кузен достал револьвер, откинул барабан и деловито заменяет стреляные гнезда.

— Гулять. Ночь, свежий воздух, все как я люблю.

— Ты собираешься преследовать эту тварь? Один? Я могу…

— Не можешь, — отрезал Себастиан, защелкивая барабан. — Без обид, кузен, но я и так виновен в смерти лучших из де Грейвов, не будем пополнять этот список… остальными. К тому же я не собираюсь ее добивать. Раненая тварь в собственном логове опаснее здоровой в чистом поле, это тебе любой истребитель скажет, если доживет. Я хочу посмотреть, куда ведет след. Присмотри тут за всем: стража, извозчик, отец. И вот еще что. — Он кивнул на окаменевшую лапу у ограды. — Эту прелесть занесите в дом и никому не отдавайте, даже секуритате. Особенно секуритате.

Через соседский сад тварь уходила напролом: поваленные кусты, сломанная в щепу шпалера с розами и глубокая вмятина в газоне там, где перебитая нога подломилась при приземлении. Дальше след вел через задний двор, мимо перевернутой бочки, в проходной переулок, и там уже терялся в темноте. Себастиан вновь обратился к помощи пыльцы и пошел размеренным тихим шагом, на каждом перекрестке бросая перед собой скупую щепоть, и капли на камнях вспыхивали двойным светом, багровым пополам с янтарным, выстраиваясь в прихрамывающую цепочку. Расход, конечно, выходил варварский, полфунта бесценного порошка таяли на глазах, но случай того стоил.

След рассказывал о твари больше, чем просто направление для преследования. Первые два квартала она держалась крыш и заборов, экономя перебитую ногу, потом спустилась и пошла по земле, притираясь к стенам: на штукатурке на высоте человеческого плеча оставались смазанные темные полосы, там существо опиралось при ходьбе. Оно не металось и не петляло. Оно шло по маршруту, срезая через проходные дворы и тёмные подворотни так уверенно, словно ходило этой дорогой не первый раз, и ни разу не сунулось на освещенные улицы. Единственным свидетелем на всем пути оказался ночной сторож у склада, мирно спавший в будке в обнимку с бутылкой, и Себастиан мимоходом позавидовал человеку, чья счастливая ночь складывалась из двух по разным причинам недоступных ему составляющих — спиртного и сна.

Дорожка следов оборвалась через два с лишним квартала, у набережной сточного канала. Под старым каштаном у самого спуска к воде пыльца высветила целую картину: смазанное багрово-янтарное пятно с отпечатком колена и растопыренной когтистой ладони, там тварь упала и уже не смогла подняться сама. Рядом двойная цепочка чисто янтарных следов: одни крупные, тяжелые, с глубоким наступом, вторые мельче и чаще, семенящие. Двое. Следы сходились к пятну, топтались, разворачивались, и от каштана к кромке мостовой тянулись две широкие борозды, оставленные волочащимися когтистыми лапами. А у самого поребрика в свете пыльцы виднелись две свежие колеи: узкие колеса, глубокая осадка, крытая повозка стояла здесь недолго и уехала тяжелее, чем приехала.

Себастиан присел у глубокого следа и медленно провел ладонью над бороздами. Раненую тварь не бросили и не добили. Ее ждали, подобрали и увезли, быстро и слаженно, прямо посреди ночи, а это означало сразу три неприятные вещи. У существа есть помощники. У этих помощников есть транспорт и отработанный порядок действий на случай провала миссии твари. И самое неприятное: кто-то заранее допускал, что охота на истребителя может закончиться именно так, и подготовил эвакуацию.

Он уже поднимался, когда взгляд зацепился за тусклый блик в водосточной решетке у поребрика. Двумя пальцами, с осторожностью, отработанной на ловушках Пустошей, Себастиан выудил из решетки склянку. Пустую, еще пахнущую резкой травяной горечью, с каплями бурого зелья на стенках. Кровоостанавливающий эликсир, причем высшего качества: такой затягивает рваные раны за четверть часа и стоит как месячное жалованье стражника. В подворотнях подобное не варят. Он повернул склянку к далекому фонарю и разглядел на донце клеймо: змейка, обвившая ступку, и мелкие буквы по кругу. «Аптека Лоренца. Верхний город». Обронили в спешке, при погрузке, и в темноте не нашли. Себастиан бережно, как драгоценность, убрал находку к склянке с кровью. Похоже, эта ночь была щедра на улики.

Следы повозки уходили от набережной на восток, вдоль канала, и терялись на мощеной мостовой, но направление читалось однозначно: Фабричная сторона. Именно туда стягивались точки исчезновений на его мысленной карте, и именно там месяц назад пропала дочка прачки Марты. Круг понемногу замыкался, и в центре этого круга стоял вовсе не мраморный особняк с сарраценией.

На обратном пути Себастиан сделал последнюю остановку у углового доходного дома через улицу от особняка де Грейвов, с крыши которого тварь начала знакомство с извозчиком. Дверь черного хода открылась отмычкой за десять секунд, лестница на чердак натужно заскрипела по его весом, а сам чердак встретил кислым запахом пота и тухлятины. У слухового окна, выходящего аккурат на ворота особняка, было устроено лежбище: примятая ветошь, вытертый до блеска участок доски и десятка два обглоданных говяжьих костей, сложенных, что характерно, аккуратной кучкой в углу. На подоконнике слухового окна когти оставили глубокие борозды, много борозд, слой на слое: существо сидело здесь часами, глядя на ворота и скребя дерево от нетерпения. Пыльца подтвердила остальное: пол чердака светился многослойными следами, багровыми у окна и янтарными у лестницы. Человеческие следы приходили и уходили не меньше пяти-шести раз. Видимо, кормили тварь в ожидании приезда Себастиана. Очевидно, что тварь не наткнулась на него случайно и не выбрала жертву по запаху, ее целенаправленно привезли и посадили у окна. Персональная охота, подготовленная за сутки, то есть заказанная почти сразу после его первого визита в архив секуритате или встречи с тёмным эльфом. Кто-то в этом городе испугался его настолько быстро и настолько сильно, что не стал ждать, пока истребитель что-нибудь найдет. И этот кто-то теперь знал, что покушение провалилось.

— Ну что же, — сообщил Себастиан пустому чердаку, пряча мешочек с остатками пыльцы. — Приятно познакомиться. Значит, я все-таки наступил тебе на ногу. Осталось выяснить, кто ты.

За слуховым окном, далеко на востоке, над крышами Фабричной стороны, взошла одинокая луна, на которую где-то далеко то по-собачьи выло, то почти по-человечески кашляло волкоподобное существо без одной передней лапы. Во всяком случае, Себастиан представлял себе нечто подобное, когда возвращался в семейный особняк.

Когда Себастиан вернулся со своей прогулки по следам твари, улица перед особняком уже была оцеплена. Стража растянула веревки с флажками, дознаватели секуритате ползали по мостовой с фонарями, лупами и рулетками, зарисовывая борозды от когтей. Зеваки из соседних особняков наблюдали за представлением из окон, не опускаясь, разумеется, до того, чтобы выйти на улицу, как простолюдины. Когда звучали выстрелы, эти же соседи предпочли сделать вид, будто отсутствуют дома, не имея никакого желания вмешиваться в происходящее, но теперь проявляли максимум возможного любопытства.

Тварь в Верхнем городе оказалась новостью такого калибра, что у ворот, между серенькими фургонами стражей, уже стоял сверкающий служебный экипаж секуритате. В холле особняка же Себастиана нетерпеливо ожидал Джоэл де Фальк собственной персоной, поднятый с постели посреди ночи, с бледным лицом и еще более красными глазами, чем накануне.

— Ты где был⁈ — потребовал он вместо приветствия.

— Гулял, — легкомысленно ответил де Грейв. — Ночь, свежий воздух.

— Себастиан!

— Хорошо, воздух здесь так себе, в Пустошах дышится гораздо лучше. — Истребитель стянул перчатки и присел в кресло напротив офицера. — Рассказываю. Около полуночи, когда я расплачивался с извозчиком, с крыши доходного дома напротив на нас напала тварь. Извозчика она убила первым же ударом, а со мной расправиться с нахрапа не получилось. Тварь ростом на голову выше человека, серая шкура, когти, вес около трехсот фунтов, повадки… своеобразные. Я ее серьёзно потрепал, но охрана дяди помогла ей уйти. Тварь ломанулась через соседский сад в сторону канала, дальше след остыл. На чердаке дома напротив найдешь лежбище: ветошь, обглоданные кости, борозды на подоконнике. Тварь сидела там не меньше суток и ждала конкретно меня. Это все, что я могу тебе рассказать.

— Все, что можешь рассказать, — с бесконечным недоверием повторил Джоэл. — Тварь неизвестного вида среди ночи в самом охраняемом районе города, засада на истребителя ранга «А», и это все, что ты знаешь. А теперь то, что знаю я: свидетели из соседних домов хором твердят про какую-то оторванную лапу, которая, цитирую охранника, «окаменела и валялась вот прямо тут». Лапы на месте происшествия нет. Где лапа, Себастиан?

— Понятия не имею, о чем говорят эти впечатлительные люди. Ночь, темнота, нервы.

— Ты понимаешь, что утаивание вещественных доказательств…

— … применимо к материалам дознания секуритате, — мягко перебил Себастиан. — А охота на тварей Пустошей в черте города с момента нападения относится к юрисдикции Ордена, параграф могу процитировать наизусть, я его учил, как и все параграфы, помогающие истребителям посылать людей куда подальше. Твои люди получат чердак, следы, горы пыли и полное словесное описание напавшей на меня твари. Остальное — моя работа.

Джоэл открыл рот для ответной атаки, но из глубины дома появился Морис с серебряным подносом, на котором лежал плотный кремовый конверт с золотой каймой по краю.

— Прошу прощения, леры. Это доставили вечером, пока вы отсутствовали: посыльный от лера Оттона де Старда велел вручить лично в руки. Я взял на себя смелость отдать вам его именно сейчас, потому что, признаться, уже отчаялся дождаться более подходящего момента.

Себастиан вскрыл конверт. Приглашение на ежегодный прием в честь дня основания Грейфолла, здание городского собрания, завтра, начало в восемь вечера, имя вписано каллиграфическим почерком, и ниже размашистая приписка от руки: «Форма одежды парадная. Это особенно касается тебя. О.»

— Ты тоже приглашен? — поинтересовался истребитель, пряча конверт.

— Я там буду по службе. Секуритате отвечает за безопасность приема, и угадай, кому выпала честь руководить охраной. — Джоэл поднялся и одернул мундир. — Триста гостей, весь совет, половина владельцев торговых домов. И вот что, Себастиан. После сегодняшнего я официально прошу тебя об одном: приди, выпей, поговори со своим ненаглядным Оттоном и тихо мирно покинь приём. Без шуточек в твоём старом стиле, стрельбы, приставаний в замужним дамам и дуэлей. Один спокойный вечер. Ты способен на это?

— Понятия не имею, — честно признался Себастиан. — Ни разу не пробовал.

— А ты все-таки попробуй, вдруг понравится. Смог же ты как-то измениться и стать истребителем.

— Кто сказал, что я изменился? — возмутился де Грейв. — Просто нашёл дело по душе. И, кстати, о деле, раз уж у нас с тобой сложилось такое доверительное партнёрство, то вот, — он достал часть объявления из газеты с перечисленными в нём клиентами фирмы «Гельд и сыновья». — Нашел дополнение к твоему списку мест, где могут быть повреждены сигнальные артефакты.

— А говоришь не изменился, — довольно хмыкнул офицер секуритате, приняв газетный листок. — Стараешься на благо города.

Себастиан лишь фыркнул в ответ.

— Завтра будет тяжелый день, надеюсь хоть немного выспаться, чего и тебе желаю, — проговорил Джоэл, направившись к дверям, и добавил, не оборачиваясь, совсем другим, тусклым голосом: — Двое истребителей до тебя уже брались за это дело и пропали без вести. Я поднимал их отчеты, когда совет передал дело тебе. Оба перед исчезновением упоминали, что за ними следят. Просто имей в виду.

Дверь закрылась. Себастиан мысленно добавил к списку вопросов четырнадцатый пункт: что можно найти интересного в отчетах пропавших истребителей и где их получить? После чего отправился было к себе, но по дороге его привлёк свет из гостиной. Спать в эту ночь, похоже, не собирался никто.

— Спасибо, Морис, — поблагодарил он дворецкого. — Ты вовремя появился с этим приглашением и отвлёк Джоэла.

— Был рад помочь, — кивнул он.

В гостиной вокруг столика, на котором покоился завернутый в мешковину трофей, обнаружилась целая мизансцена. Элиза, в халате поверх ночной сорочки, уже успела размотать мешковину до половины и восторженно разглядывала каменные когти, подсвечивая себе лампой. Вивьен стояла в трех шагах, поджав губы так, словно посреди ее безупречной гостиной обнаружилась дохлая крыса, а между ними мялся Рауль, чья миссия по охране трофея, судя по всему, с треском провалилась при первом же натиске младшей сестры.

— Это она⁈ — Элиза обернулась к вошедшему, сияя. — Лапа твари, которая на вас напала? У нее же пальцы, почти как у человека, я смотрела в атласе обитателей Пустошей, таких тварей там нет! И когти! Знаете, с какой силой надо ударить прут ограды, чтобы…

— Элиза, отойди от этой гадости немедленно! — Вивьен перевела взгляд с дочери на племянника, и в этом взгляде читалось все, что она думает о временных постояльцах, из-за которых в ее доме появляются конечности, пусть даже каменные. — Себастиан. Я наблюдала из окна достаточно, чтобы не верить в сказки про бродячих собак, которыми меня потчует муж. Поэтому спрошу прямо: что это было, насколько это опасно для моих детей и почему часть этого лежит в моей гостиной?

— Тварь из Пустошей, очень опасно, и лежит она здесь временно, — в тон ей, по пунктам, ответил истребитель. — Утром я отнесу ее специалисту Ордена, даю слово. Охоту тварь вела на меня, а не на вашу семью, но окна на ночь все же велите запирать, и охрану тоже стоит усилить. И ещё, вы заметили, что сигнальный артефакт не сработал?

— У нас их четыре. И да, это было странно, — признал Эдмунд. — Поэтому мы сперва и решили, что на тебя напали какие-то бандиты.

— Увы, но есть очень высокая вероятность, что артефакты повреждены, — покачал головой Себастиан. — Вы знаете название фирмы, которая занимается их обслуживанием?

— Этим занимается Морис, — ответил глава семейства, вопросительно посмотрев на дворецкого.

— Сейчас проверю.

Морису пришлось разыскать в конторских книгах договор на сигнальные артефакты. Разумеется, оказалось, что установкой и обслуживанием занималась фирма «Гельд и сыновья», а последний визит мастера был вне графика и уже после приезда Себастиана, то есть, буквально вчера!

— Паскуда! — выругался Себастиан.

Выходит, один из преступников находился совсем рядом, прямо в этом доме. Правда, тогда Себастиан ещё не знал, что представитель фирмы по обслуживанию сигнальных артефактов самозванец, как-то связанный с Вивисектором.

В результате де Грейвы разошлись только под утро. Дом затих, Себастиан поднялся к себе, разложил на столе каменную лапу, сосуд с кровью, аптечную склянку с клеймом Лоренца и до рассвета приводил в порядок записи, пользуясь единственным преимуществом человека, которому не положено спать. Затем была привычная тренировка с упором на использование ножей, поскольку истребителю показалось, что сегодня он действовал недостаточно уверенно. Да и вообще, отсутствие реальных спаррингов серьёзно сказывалось на боевых навыках, но где найти достойных партнёров по тренировкам в Грейфолле?

Завтрак вышел довольно напряженным. Все вопросы о ночном нападении обитатели особняка, казалось бы, исчерпали еще до рассвета, но это не спасло Себастиана от их повторения. Особенно старалась Элиза, севшая специально напротив кузена и атаковавшая его с таким напором, что он едва успел сделать пару глотков кофе: чем тварь питается, почему у нее человеческие пальцы, больно ли ей было терять лапу и, главное, можно ли присутствовать при исследовании, она будет тихо, как мышь, честное слово. На последнем вопросе Вивьен поперхнулась чаем, и тему пришлось спешно менять на более безопасную, то есть на предстоящий вечерний прием.

— Надеюсь, ночные события не помешают празднику, — Вивьен явно старалась вернуть за стол атмосферу приличного дома. — Мы выезжаем в семь. Себастиан, ваше приглашение, как я слышала, подписано лером Оттоном лично. Весьма любезно с его стороны.

— Мы старые друзья, тетя.

— Тем более. — Она выдержала паузу, аккуратно подбирая слова. — Прием в честь дня основания посещает вся аристократия нашего города, и каждый из них будет внимательно смотреть за поведением нашей семьи. Я не прошу многого. Просто… постарайтесь, чтобы завтра в газетах писали только о том, как тихо и спокойно прошёл праздник.

— Тетя, обещаю: если в газетах и напишут обо мне, то исключительно в связи с подвигами на танцполе.

— Почему-то в это верится с трудом, — вздохнула Вивьен.

После завтрака Себастиан подхватил сверток с каменной лапой подмышку и отправился через полгорода в отделение Ордена, неся его, как батон хлеба. Некоторые особенно наблюдательные прохожие оглядывались и провожали его напряжёнными взглядами, ведь из мешковины торчали каменные когти.

В отделении Ордена пахло оружейным маслом, старой бумагой и жареным луком. Герхард Мейз обнаружился на своем месте, за конторкой, заваленной отчетностью, и при виде свертка с огромной лапой монстра лишь устало приподнял бровь, как человек, которого за годы службы отучили удивляться чему-либо приносимому истребителями подмышкой.

— Де Грейв. Слышал про ночное нападение. Убийство неизвестной твари оформлять будешь?

— Она сбежала, — хмуро признался Себастиан. — Поэтому мне нужен специалист, который поможет разобраться вот с этим, — он помахал завёрнутой в ткань лапой. — Есть в отделении кто-нибудь, кто хорошо разбирается в анатомии тварей из Пустошей?

Мейз поскреб щетину, смерил взглядом сверток и хмыкнул с непонятной интонацией, в которой смешались сочувствие и злорадство.

— Вообще-то есть. Подвал, вторая дверь налево. Доктор Хольт. Только, во-первых, постучись, она не любит, когда входят во время вскрытия. А во-вторых… — он помедлил, подбирая слова. — В общем, сам увидишь. Хорошая девочка, ранг «B», лучший полевой врач из всех, что я видел. Просто у нее специфические отношения с ее пациентами. С мертвыми, я имею в виду. С живыми же малышка общаться не любит и вовсе.

Подвальная дверь с табличкой «Лаборатория. НЕ ВХОДИТЬ. Это касается и вас, Мейз» открылась после третьего стука. На пороге стояла женщина лет тридцати, невысокого роста, в кожаном прозекторском фартуке поверх форменной рубашки, с пепельными волосами, собранными в строгий узел, из которого торчал тонкий скальпель. Лицо у нее было из тех, что заставляют дамских угодников оборачиваться на улице, но выражало оно в данный момент крайнюю степень недовольства.

— Если это снова про отчетность, то я вас предупреждала, что заспиртую…

Взгляд ее упал на сверток, из которого торчали каменные когти, и недовольство испарилось мгновенно, сменившись выражением, какое бывает у детей при виде кондитерской витрины.

— Что? Это? У вас?

— Себастиан де Грейв, ранг «А», — представился истребитель. — А это лапа твари, которая вчера пыталась меня убить. Мне нужно знать, что это за существо, и я слышал, вы лучший специалист по анатомии тварей в этом здании.

— В этом здании? — фыркнула женщина, отступая и пропуская его внутрь. — Я лучший специалист по эту сторону гор, и я говорю это не из хвастовства, а потому что люблю точность в формулировках. Не будь я знаменитая в узких кругах исследователей тварей из Пустошей Ирен Хольт! И, кстати, вы случайно не родственник…

— Отец, — коротко подтвердил Себастиан.

— Это был великий человек! — с искренним восхищением воскликнула женщина. — Его книги занимают на моих полках одно из первых мест, и не только потому, что начинаются на букву «G». Буду рада помочь сыну столь выдающегося исследователя! Кладите лапу на стол. Нет, не на этот, на этом печень мантикоры. На тот.

Лаборатория оказалась просторным сводчатым подвалом, освещенным ярче иного бального зала. Вдоль стен тянулись стеллажи с банками, в которых плавало в спирту такое, что впечатлительному человеку хватило бы кошмаров на год: глаза, жвалы, эмбрионы, щупальца и прочие фрагменты тел тварей, для которых Себастиан при всем своём опыте не подобрал бы названия. Отдельную полку занимали черепа, выстроенные по размеру, от мышиного до лошадиного, и на каждом чернильной каллиграфией была подписана дата и причина смерти. Причиной смерти на большинстве из них значилось — «я», и это кое-что говорило о чувстве юмора женщины, и о её навыках охотника.

Ирен размотала мешковину, увидела лапу целиком и издала звук, который приличные дамы издают при виде бриллиантов.

— Окаменение… полное, глубокое, структура сохранена идеально. Глаза василиска? Порошок? Кто работал, вы? Прекрасная дозировка, обычно передерживают и крошат ткани. Так, но в камне я много не увижу. Придется делать расконсервацию, а вытяжка печени василиска стоит как…

— Не придется. — Себастиан извлек из внутреннего кармана очередной мешочек, темно-зеленый, с двойной завязкой. — Вытяжка есть у меня. Своя.

Следующие несколько часов Себастиан провел довольно познавательно: присыпанная изумрудным порошком лапа превращалась из камня обратно в плоть медленно, слой за слоем, и они вдвоем разбирали ее так же, слой за слоем, склонившись над столом плечом к плечу и передавая друг другу инструменты без слов, как хирурги на войне. Работать с Ирен оказалось на удивление легко. Она не задавала лишних вопросов, мгновенно понимала, что ему нужно, по одному движению руки, ругалась на гномьем изящнее, чем иные дамы делают комплименты, а в какой-то момент, не отрываясь от разреза, поинтересовалась, женат ли он, и, получив отрицательный ответ, удовлетворенно кивнула со словами «хорошо, значит, никто не будет возражать против ночных задержек». Находки тем временем сыпались одна за другой, и каждая стоила отдельной монографии. Шкура оказалась не наростом, а именно шкурой, вросшей прямо в человеческую кожу: на срезе были отчетливо видны оба слоя и рубцовая ткань между ними, шов самой природы, вздумавшей шить из двух разных существ одно. Мышцы шли двойными пучками, звериные поверх человеческих, сухожилия были утолщены чем-то, что Ирен, протестировав реактивами, определила как алхимически измененную ткань. А под всем этим лежала кость. Обычная человеческая лучевая кость, разве что уплотненная, и на этой кости доктор Хольт нашла два аккуратно сросшихся старых перелома.

— Сросшихся прижизненно, — произнесла она уже без всякого возбуждения, выпрямляясь над столом. — Задолго до… всего этого. Годы назад. Переломы лечили, лер де Грейв. Лубок, покой, время. Так лечат бедных людей, не способных оплатить услуги мага-целителя. — Она стянула перчатку и посмотрела на него в упор. — Вы понимаете, что лежит на моем столе? Это не тварь, у которой человеческие черты. Это человек, в которого вживили тварь. Взрослый человек, работяга, вот, взгляните на уцелевший палец, мозоль от инструмента, я бы поставила на молоток или кувалду. Кто-то взял живого человека и собрал из него зверя. И судя по состоянию рубцов между слоями, собрал относительно недавно. Всего месяца три-четыре назад, не больше.

В лаборатории стало тихо, только шипела горелка под ретортой. Себастиан смотрел на вскрытую лапу и складывал последние фрагменты: пропавшие у восточных складов подмастерья и грузчики, которых никто не искал. Кровь и следы, светящиеся двумя цветами. Карие человеческие глаза, в которых был страх. Существо, которое дралось, как обученный боец, потому что когда-то было человеком, и человек этот, возможно, умел драться еще до того, как его разобрали и собрали заново.

ебастиан наклонился над столом и сам взял лупу, заметив одну интересную мелочь.

— Доктор. Посмотрите сюда, прежде чем мы продолжим.

Он показал на внутреннюю сторону предплечья, ближе к локтевому сгибу, где шкура сходила на нет и начиналась обычная человеческая кожа, бледная и тонкая. Там, на участке размером с монету, кожа выглядела иначе: гладкая, натянутая и чуть блестящая, без единого волоска.

Ирен склонилась над лупой и некоторое время рассматривала это место, трогая пинцетом.

— Это не ожог, — произнесла она наконец. — И не рубец от старой раны, у таких совсем другой край. Это медицинское иссечение. Кожу срезали лоскутом, ровно, хорошим инструментом, а потом стянули края и залечили, причём залечили тем же способом, что и всё остальное на этой руке. С ускорением.

— То есть срезали уже после того, как… собрали это существо.

— После. Однозначно после, потому что срез прошёл по вросшей ткани твари вот тут, и его пришлось сращивать заново.

Себастиан выпрямился и отошёл от стола на шаг.

— Что обычно срезают с внутренней стороны предплечья, доктор?

— Я могу сделать одно предположение, — уверенно ответила Ирен. — Именно там ставят клеймо каторжникам, и делают наколки портовые и корабельные артели, потому что место закрыто рукавом и не мешает работать. И ещё, именно там имперский рекрутский набор ставит номер части, если человек служил.

— То есть, там набивают всё, по чему человека можно опознать.

— Именно.

В лаборатории стало очень тихо, и слышно было только, как под ретортой шипит горелка.

— Значит, эта татуировка могла раскрыть личность того, чье тело использовалось для создания существа, — медленно произнёс Себастиан. — Создатель опасался, что кто-то может её узнать.

— Наверняка, — согласно кивнула женщина.

— Нужно будет внимательней изучить списки пропавших, — пробормотал истребитель. — Стражники, каторжники или моряки…

— Можно сразу посмотреть среди тех, кто пропал три-четыре месяца назад, — предложила Ирен. — Думаю, операция была проведена примерно в этот период.

Себастиан некоторое время молчал, обдумывая всю полученную информацию.

— Доктор Хольт, — наконец, заговорил он. — Все, что вы сейчас увидели, не должно покинуть эту комнату. Ни в отчетах, ни в разговорах, ни в письмах. В городе у того, кто делает это с людьми, наверняка есть глаза и уши, и двое истребителей, подошедших слишком близко, уже пропали.

— За кого вы меня принимаете? — Ирен обиженно дернула плечом и вдруг усмехнулась. — Мои любимые собеседники плавают в банках, лер де Грейв, а они умеют хранить тайны. Лучше скажите, откуда у полевика ранга «А» вытяжка печени василиска собственного приготовления? Да и ваши навыки препарирования тварей тоже достойны уважения, явно виден богатый опыт.

— Сначала еще один вопрос от меня, доктор, раз уж мы отошли от темы. Вы явно изучили больше тварей, чем кто-либо по эту сторону гор, по вашим же словам. Скажите как специалист: можно ли управлять тварью Пустошей? Не приручить, а именно управлять. Отдавать команды, посылать на цель, отзывать. И может ли, например, кислотная вдова выполнять чьё-то задание в городе и для этого научиться осознанно говорить?

Ирен задумалась всерьез, машинально вытирая скальпель о фартук.

— Любой учебник, в том числе написанный вашим уважаемым лично мной отцом, скажет вам, что нет. Твари не поддаются дрессуре и не обладают достаточным уровнем интеллекта, чтобы научиться говорить. А уж кислотные вдовы совершенно точно не способны долгое время терпеть рядом людей, они с радостью сожрут любого, кто настойчиво крутится рядом, включая собственный выводок. Но учебники были написаны до того, как на моем столе оказалось вот это. — Она кивнула на вскрытую лапу. — А это меняет постановку вопроса. Зачем ломать голову над управлением дикой тварью, если можно взять существо, которое уже умеет подчиняться? Человек, лер де Грейв, единственный зверь на континенте, дрессированный от рождения. Он понимает речь, боится наказания, надеется на награду и привык выполнять приказы. Вживите в него силу и когти твари, и вы получите то, о чем не смел мечтать ни один заклинатель: зверя Пустошей, который беспрекословно слушается своего хозяина. Страшно не то, что кто-то научился управлять тварями. Страшно, что кто-то сообразил, что это и не нужно.

Себастиан молча смотрел на нее несколько секунд. Седьмой вопрос из его списка, над которым он ломал голову три дня, только что вывернули наизнанку одной фразой. Кто может управлять тварями из Пустошей? Конечно же, никто.

— Ещё больше я могла бы сказать, если бы вы поймали подобную тварь живьём и привезли сюда, — азартно заявила женщина.

— Это сделать будет не так-то просто, она же сбежала, — признал Себастиан. — Разве что вы по этой конечности сможете придумать способ поиска подобных существ, что-то вроде сигнального артефакта для тварей Пустоши, но ориентированного именно на подобных гибридов.

Женщина покачала головой.

— Увы, я не артефактор. Да и мы слишком мало знаем об этих существах, чтобы так легко решить эту проблему.

— Ну почему же, — не согласился Себастиан. — К примеру, пыльца пепельного следопыта показывает довольно специфические следы: смесь грязно-багрового и янтарно-желтого. Можно каким-то образом использовать этот состав для поиска.

— Хмм… интересно. У меня немного завалялось пыльцы пепельного следопыта, недавно прислали для тестирования. Надо попробовать, — воодушевлённо отреагировала Ирен. — Если возникнут какие-то идеи, я сообщу, но пока искать их вам придётся самому. Или они сами найдут вас, судя по тому, что эта тварь напала первой.

— Хорошо, допустим мы вновь встретимся с обладателем второй такой лапы или его собратом, — кивнул Себастиан. — Но каким образом я смогу схватить его живьём?

— Сушёные глаза василиска? — спросила Ирен, и тут же ответила сама себе. — Нет, после расконсервации он не выживет. Может, использовать какой-нибудь из ядов, достаточно сильный, чтобы полностью обездвижить существо, но быстро выводимый, чтобы успеть вернуть его к жизни. Подойдет что-то вроде яда арахнида, например, серебряного подвида…

Себастиан достал из одного из кармашков бутылочку с кровью.

— Возможно, вот это поможет вам найти средство, с помощью которого мы сможем схватить подобных тварей, а может и как-то найти их логово.

— Это то, что я думаю⁈ — обрадованно воскликнула Ирен. — Мне как раз не хватало её крови, ведь в лапе она уже свернулась после воздействия порошка из глаз василиска!

— Да, успел собрать немного, — подтвердил Себастиан. — Возможно, с её помощью можно создать поисковое заклинание и понять, какие у твари есть слабые стороны.

Женщина схватила бутылочку и прижала к груди словно сокровище.

— Исследования крови требуют времени, но я уже сейчас могу сказать, что с высокой вероятностью на тварь могут подействовать сильные яды, рассчитанные на убийство людей. Скорее всего, для неё они не будут летальны, но именно это нам и нужно.

Немного покопавшись во внутренних карманах, Себастиан достал очень маленький бутылёк с золотой жидкостью.

— Есть яд золотого арахнида.

— Ух ты!

Ирен выхватила у него бутылочку и начала внимательно рассматривать на свету.

— Очень сильная концентрация. Достаточно лишь смазать пули, чтобы яд подействовал… Это работа уровня гильдейского мастера, я такую чистоту фракций видела только в столичных лабораториях.

— Потому что это она и есть. — Себастиан пожал плечами. — Я мастер-алхимик, патент получил пару лет назад. В Пустошах до ближайшей лавки далеко, а умирать из-за того, что у тебя кончилось противоядие или наполнитель для патронов, обидно. Так что почти всю свою экипировку я делаю сам, от боеприпасов до пропитки плаща. Это требует времени и усилий, но зато знаешь, что в мешочке именно то, что на нем написано.

— Полевой истребитель ранга «А» с патентом мастера-алхимика. — Ирен обошла его кругом, разглядывая с тем же выражением, с каким час назад разглядывала лапу, и Себастиан почувствовал себя экспонатом, которому подбирают банку по размеру. — Вы достойный сын своего отца. А Мейз знает? Нам здесь сильно не хватает толковых алхимиков, я всё-таки больше теоретик, чем практик. Впрочем, неважно. Лер де Грейв, я забираю оставшиеся ткани и кровь в работу, полный гистологический разбор, реактивы за счет Ордена, и через пару дней смогу узнать о бедном существе больше информации.

— Бедном?

Ирен обвела руками свою лабораторию.

— Конечно, по окружающим вас экспонатам можно подумать, что я не особо ценю жизнь. Но все эти существа попали ко мне уже мёртвыми, я никогда не позволила бы себе издеваться даже над тварями из Пустошей. А тот, кто сотворил подобное существо, не только пошёл против природы, но и отказался от человечности. Его совершенно определённо нужно остановить.

— Рад, что наши мысли на этот счёт полностью совпадают.

— И дело не только в этом. — Ирен отставила бутылёк и вытерла руки о фартук, и впервые за весь вечер её лицо перестало быть азартным. — Знаете, что меня беспокоит больше всего в этой вашей лапе, лер де Грейв? Это существо не тупая тварь, она явно может не только мыслить как человек, но и чувствовать.

— Вы говорите о боли?

— Именно. Судя по сохранившимся нервным окончаниям там, где у тварей из Пустошей их нет и быть не может, это существо полноценно чувствует боль. В отличие от тварей, у которых нервные окончания есть лишь в некоторых местах, обычно хорошо защищённых от атак. — Ирен коротко усмехнулась, и усмешка вышла кривой. — Тот, кто создал это существо, специально оставил человеческие нервные окончания. Боль ведь прекрасно способствует послушанию.

Себастиан некоторое время смотрел на лапу, размышляя над тем, что среди пропавших людей были и молодые девушки.

— Доктор Хольт. Скажите мне ещё одну вещь. Если бы такое существо привели к вам сегодня живым, вы бы смогли как-то ему помочь?

Ирен ответила не сразу.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем. Шкура вросла в кожу, мышцы сшиты двойными пучками, сухожилия перестроены полностью, и всё это уже стало частью тела, а не наростом поверх него. — Она посмотрела ему в глаза. — Их точно нельзя вылечить, лер де Грейв. Их можно только избавить от такой жизни, предварительно тщательно изучив. Только так мы сможем приблизиться к тому, кто совершает эти ужасы. А сейчас я, пожалуй, пойду поужинаю, мы так увлеклись, что я и думать забыла о еде.

И тут Себастиан вспомнил про кремовый конверт с золотым окаймлением, полученный от Мориса.

— Проклятье.

— Что такое?

— Прием у городского собрания. Начало в восемь, а мне ещё ехать туда через весь город. — Он уже сгребал свои мешочки с лабораторного стола. — Доктор Хольт, тогда я забегу завтра, чтобы узнать о результатах исследований. И в следующий раз постараюсь поймать это существо живым, честное слово истребителя.

— Оно чего-нибудь стоит?

— Понятия не имею! Никогда не пробовал его продавать.

Наемный экипаж, пойманный у дверей отделения Ордена, тащился через вечерний город со скоростью похоронной процессии. Вечер выдался сухим, и, кажется, все четыреста тысяч жителей Грейфолла разом решили этим воспользоваться, чтобы отметить день основания города на улице. Мостовые были заполнены людьми, из ближайшей площади доносились звучи музыки и приятный женский голос, выводящий незамысловатую мелодию. На перекрестке у Ратушной кучера переругивались в шесть глоток, из-за конки, перегородившей полулицы.

Себастиан мысленно оценил свои шансы заехать домой переодеться, и признал, что не успеет этого сделать никоим образом. А значит, на прием в честь дня основания Грейфолла, к тремстам гостям в дорогих шелках и фраках, он прибудет в том, в чем провел весь этот день: в полевом костюме истребителя, пропахшем лабораторными реактивами, и с револьвером на бедре. Он оглядел себя, стряхнул с рукава чешуйку окаменевшей шкуры и пришел к выводу, что бывало и хуже. В конце концов, костюм чистый, штопка почти незаметна, кислотные подпалины на плаще складываются в почти художественный узор, а лучшего ответа на «форму одежды парадную» не придумать при всем желании, ведь если бы истребители устраивали парады, то одевались бы именно в свою рабочую одежду.

Тем временем экипаж на перекрёстке встрял окончательно, и простоял там добрых четверть часа, потому что впереди сцепились колёсами ломовая телега и чей-то лакированный экипаж на магической тяге. Владельцы выясняли отношения посреди мостовой, собрав вокруг себя половину квартала, и Себастиан открыл окно и стал слушать, просто потому, что ему больше нечем было заняться.

Само происшествие людям было обсуждать абсолютно не интересно, зато появился повод постоять и поделиться последними новостями. И большая часть из них, разумеется, была связана с пресловутым Вивисектором. И если в Нижнем Городе убийцу называли народным заступником и ставили за него свечки, то здесь, среди более состоятельных жителей, всё звучало иначе. Упитанная женщина в элегантном платье рассказывала соседке, что ювелира убийца достал в собственной лавке, за запертой дверью и при живом стороже во дворе. После такого, говорила она, даже самый дорогой дверной замок в этом городе ничего не стоит. Соседка отвечала, что ювелир был вором и скупал краденое, но она всё равно теперь ночует у дочери, поскольку и сама могла несколько раз слегка ошибиться при выплате зарплаты работникам. Ей вторил мужчина в строгом костюме, заявивший, что ни один владелец лавки в Грейфолле не ведёт бизнес идеально честно, и, если покопаться, то можно найти повод для убийства любого жителя Верхнего Города.

Похоже, справедливость Вивисектора нравилась людям только до тех пор, пока касалась других. Теперь же до них начало доходить, что в списке грешников может оказаться каждый, кто хоть раз обвесил, недоплатил, обманул или просто промолчал, когда следовало сказать.

— Испугались, — произнёс он вслух.

Кучер на козлах решил, что обращаются к нему.

— Так, а как не пугаться, лер? Раньше-то он по низам ходил, а теперь вон куда добрался. Моя вон говорит, надо ставни новые ставить, а я ей говорю: дура, он же не в дверь ходит.

— А как?

— А кто ж его знает. Говорят, по крышам. — Кучер сплюнул и подобрал вожжи, потому что впереди наконец начали разъезжаться. — Нехорошее время, лер. Раньше боялись, что смерть придёт из-за стены, а теперь она свободно ходит по городу среди людей.

Экипаж дёрнулся и пополз дальше мимо гуляющих жителей и освещенных витрин, а Себастиан откинулся на сидении и начал перебирать в голове факты, собранные за последнее время. Тварей создают из людей, точнее, из пропавших работяг Фабричной стороны, и делают не так давно, месяцами, а не годами. Тот, кто этим занимается, владеет алхимией уровня, которого Ирен не встречала даже в столице, разбирается в медицине, покупает эликсиры в лучшей аптеке Верхнего Города и устраивает убийства истребителей через сутки после того, как они берутся за дело. И этот человек почти наверняка получил приглашение на кремовой бумаге с золотой каймой, потому что люди с такими возможностями не пропускают день основания города. Себастиан ехал на прием, где среди трехсот бокалов шампанского один держала рука, отдавшая приказ его убить, а может и державшая скальпель во время операции по объединению плоти человека и твари из Пустоши. Оставалось выяснить, чья же именно это была рука.

Высокое здание городского собрания сияло в осенней темноте всеми окнами, у подъезда выстроилась очередь лакированных экипажей, и швейцар в ливрее с золотыми галунами, распахнувший дверцу перед очередным гостем, застыл с приоткрытым ртом. Из наемной пролетки, пахнущей формалином и порохом, на красную дорожку шагнул человек в длинном сером плаще со следами когтей.

— Добрый вечер, — светски поздоровался Себастиан, протягивая ошеломленному швейцару конверт. — Себастиан де Грейв, вот моё приглашение.

Зал для приёмов…

Мэтр Октав служил распорядителем городского собрания тридцать один год и искренне полагал, что удивить его в этих стенах уже невозможно. Он пережил пожар в малом бальном зале, визит имперского ревизора, эпидемию, три нашествия тварей из Пустошей, едва не разрушивших весь город, и попытку прорыва гулей через канализацию. Но когда лакей, бледный, как крахмальная скатерть, шепнул ему на ухо, что в вестибюле стоит Себастиан де Грейв, живой и здоровый, мэтр Октав почувствовал, как у него холодеют пальцы. Этого юношу мэтр Октав помнил слишком хорошо: наглый, беспардонный, знающий, что ему спустят с рук практически что угодно, и постоянно этим пользующийся. Его шутки были злыми и мерзкими, часто он доводил людей до белого каления, а старый Генрих де Грейв был вынужден выписывать чеки пострадавшим и извиняться за сына. А потом семья де Грейвов погибла, наследник сгинул, и мэтр Октав вздохнул с облегчением, которого немного стыдился. И вот теперь этот человек, постаревший, со шрамом через лицо, в потёртом плаще и каком-то нелепом рабочем костюме, отдавал шляпу остолбеневшему лакею и уверенным шагом направлялся в большой зал.

Его появление заметили далеко не сразу. Сначала стихли ближние разговоры, потом дальние, наконец, умолк даже оркестр, сбившись на середине фразы, и в наступившей тишине отчетливо прозвенел уроненный кем-то бокал. Сотни лиц повернулись к дверям. Мэтр Октав видел, как баронесса Клемм поднесла к глазам лорнет, вгляделась и осела на подставленный компаньонкой стул. Как молодой лер Виммер, знавший покойного только по историям родителей, восторженно привстал на цыпочки. Минимум дюжина гостей осенила себя знаком Дагды, причем двое, судя по движению губ, добавили к знаку слова, которые в приличном обществе не произносят. По залу пополз шепот, состоящий из обрывков: «…и правда жив…», «…это же он устроил бойню в Гринвиче…», «…говорят, он теперь убивает за деньги…», «…какая наглость, прийти сюда, где…», «…а я слышала, он продал душу…», «…тише, он же услышит…»

А Себастиан де Грейв шел через зал так уверенно и привычно, словно и не исчезал на долгие десять лет. Он радушно кивнул банкиру Юэлю, и мужчина, у которого этот человек когда-то на глазах у всего города увел из-под венца невесту на один-единственный танец, после которого свадьба расстроилась, поперхнулся шампанским и отступил за колонну. Затем, словно специально, Себастиан учтиво поклонился советнику Груму, и мужчина, чей сын получил чудовищные травмы под копытами лошади де Грейва, когда тот устроил гонки по улицами, побагровел так, что жена вцепилась ему в локоть. Де Грейв же уже целовал руку адмиральской вдове со словами, которых мэтр Октав не расслышал, и вдова, семидесятилетняя женщина, недавно похоронившая мужа, неожиданно фыркнула и игриво ударила наглеца веером по плечу.

Семейство де Грейв, прибывшее часом ранее, наблюдало за шествием родственника с противоположного конца зала, и мэтр Октав, тридцать лет читающий по лицам, видел, как леди Вивьен брезгливо морщится и что-то выговаривает дочери, а молодой лер Рауль демонстративно смотрит в другую сторону, будто ему совершенно не интересен воскресший родственник. Эдмунд де Грейв же лишь тяжело вздыхал и с преувеличенным вниманием изучал содержимое своего бокала.

Офицер секуритате у главного входа, светловолосый, в парадном белом мундире, смотрел на идущего через зал человека обречённым взглядом, с которым смотрят на тлеющий фитиль у подожжённой шашки динамита. А у дальней колонны, заметил распорядитель, стоял лер Дитрих Хаген, лучший клинок города, кавалер двух армейских крестов, и не сводил с вошедшего глаз. И вот от взгляда этого человека мэтру Октаву стало нехорошо по-настоящему, потому что он отлично помнил лера Хагена шестнадцатилетним мальчиком, лежащим в чем мать родила лицом в праздничном торте под общий хохот, и помнил, кто именно его туда уложил. И это было самым невинным из издевательств, которым подвергся Дитрих со стороны де Грейва просто потому, что тому нравилось наблюдать за мучениями слишком правильного парнишки.

— Ничем хорошим это не закончится, — обреченно пробормотал мэтр Октав и жестом велел оркестру начать играть что-то помедленней, будто музыка могла как-то исправить ситуацию.

Оттон обнаружился у центральной колонны, в окружении торговых партнеров, и при виде подходящего Себастиана его лицо не дрогнуло ни единой чертой, что само по себе тянуло на достижение. А вот мужчины за его спиной дрогнули всеми чертами сразу. И неизвестно, что их больше задело: личность Себастиана де Грейва, его внешность или известный уже многим статус истребителя «А»-ранга.

— Себастиан. — Оттон окинул взглядом плащ, кожаный сюртук и кобуру с пистолетом. — Вижу, мою просьбу одеться соответствующе ты проигнорировал.

— О, я отнесся к ней буквально. Парадная форма истребителя, прямиком с рабочего места. Кстати, знаешь, чем я недавно занимался? Разделкой оторванной конечности одной забавной твари…

— Избавь меня от подробностей, — поморщился Оттон и обратился к своим собеседникам. — Извините, мне нужно поговорить со старым другом. Мы вернёмся к обсуждению этого вопроса чуть позже.

Троица аристократов поспешно ретировалась к столу с закусками.

— Кхм… Ну как ты провёл эти десять лет? — полюбопытствовал Себастиан, не зная, как начать разговор.

— Довольно предсказуемо. Закончил Магическую Академию, как мы и планировали, потом вернулся в Грейфолл и занял место отца, погибшего во время последнего набега тварей из Пустошей. А вот где был эти десять лет ты?

— То здесь, то там, — уклончиво ответил де Грейв. — В основном в Коронгарде и Нивал-Торе, но захаживал и в Ровену. Частенько посещал Пустоши через Северные Врата…

— Но в Грейфолл вы даже носу не казали, — раздался мягкий голос из-за спины Оттона.

Оттон де Стард повернулся вполоборота, и стоявшая за ним женщина шагнула вперед.

— Ты ведь помнишь мою сестру, — поморщившись, проговорил Оттон.

Себастиан помнил. Именно поэтому следующая секунда далась ему тяжелее, чем вчерашний бой с тварью. Алана де Стард была красива той тихой, приглушенной красотой, которую не замечают в шумной зале: гладко убранные темные волосы, глухое серое платье без единого украшения, спокойные руки. Она смотрела на него без страха, без неприязни, вообще без всего, что он заслужил, и первой протянула руку.

— Лер де Грейв. Рада, что вы живы.

Четыре простых слова, произнесенных ровным тихим голосом, и на один тошнотворный миг из глубины памяти всплыло непрошеное: летний сад, ей четырнадцать, у нее в руках книга, Оттон хохочет так, что не может разогнуться, а сам Себастиан, пьяный и жутко довольный собой, говорит ей… Есть фразы, которые нельзя вспоминать на трезвую голову, а другой у него теперь не бывает.

— Леди Алана. — Он склонился к ее руке значительно ниже, чем требовал этикет. — Боюсь, вы единственный человек в этой зале, который произнес это искренне. Я… — Себастиан запнулся на несколько секунд, — рад видеть вас в добром здравии.

— Наверное, вы хотели сказать что-то другое, — все так же ровно заметила она. — Извиниться? Не нужно. Это было очень давно, лер де Грейв, и это были совершенно другие люди. Их обоих больше нет. — Она мягко высвободила руку. — Прошу меня простить, я просто не могла не поздороваться со старым знакомым, но мне уже нужно идти. Леди Клемм стало дурно, я обещала посидеть с ней.

Она ушла, бесшумная, как правильно вышколенная сиделка, а не представительница богатейшего рода в Грейфолле. Себастиан несколько секунд смотрел ей вслед, чувствуя себя так, будто ему только что вежливо, без замаха, сломали ребро. Оттон наблюдал за ним с непроницаемым лицом.

— Она много лет ведет наше хозяйство и заведует благотворительным фондом семьи, — произнес он наконец. — Лечебницы, приюты. Не вздумай ее расстраивать, как делал это раньше, Себастиан.

— И в мыслях не было, — заверил истребитель.

— Хорошо… А ты, значит, решил заняться делом так называемого Вивисектора? Думаешь, сможешь его найти?

— Или я найду его, или он меня, — пожал плечами Себастиан. — Вчера ночью он натравил на меня какую-то тварь. Видимо, чувствует, что я встал на его след.

— Ну-ну, — скептически протянул Оттон. — Хотя все в Грейфолле вздохнули бы с облегчением, если бы Вивисектор прекратил выходить на охоту по ночам.

— Уверен? Судя по тому, что я слышал, в Нижнем Городе его считают кем-то вроде героя, воздающего грешникам по заслугам.

— Героя? — повторил Оттон, и в его исполнении это слово прозвучало как диагноз. — Толпа всегда обожает тех, кто режет людей, которых она боится или ненавидит. Дай черни мясника с принципами, и она понесет ему цветы, а заодно перестанет замечать, что мясник, вообще-то, режет живых людей. Знаешь, во что мне обходится этот народный любимец? Страховые взносы по складам выросли вдвое, ночные смены разбегаются по домам до заката, возчики требуют надбавку за рейсы после темноты, а торговая палата третий месяц обсуждает не пошлины, а бесконечное усиление охраны. А это ведёт к увеличению страховых выплат, за которые отвечает основной бизнес семьи де Стард.

— Сочувствую твоему бизнесу. Страдает, наверное, бедолага?

— Не паясничай. — Оттон покрутил в пальцах бокал. — Люди, которых он убивает — дрянь. Но город не становится чище от того, что дрянь потрошат в подворотнях, когда она должна быть наказана по закону. Это порождает страх, а страх очень плох для торговли. Так что если ты действительно способен изловить эту тварь в человеческом обличье, лови, я первым пожму тебе руку. Публично. Что при моей нынешней репутации, и особенно при твоей прошлой, очень дорогого стоит.

— Договорились. Готовь руку и постарайся сберечь репутацию до этого момента, а то рукопожатие потеряет ценность. И, кстати, в связи с твоим бизнесом, у меня есть несколько вопросов…

В дальнем конце зала грянули фанфары, толпа заволновалась и потянулась к возвышению, на которое уже поднимался Стенли Колвил. Пришло время официальной части с речами о героическом прошлом и блистательном будущем Грейфолла. Оттон допил бокал и отдал его подвернувшемуся лакею.

— Начинается. Мне положено стоять в первом ряду и изображать нерушимый столп общества. — Он одернул сюртук и добавил, уже отворачиваясь: — Если у тебя есть вопросы, связанные с расследованием, то поговорим позже, после официальной части. Найди меня на западном балконе.

После выступления главы совета Грейфолла вновь пришло время неофициального общения. Колвил, перехвативший истребителя у столов с закусками, интересовался успехами расследования с отвратительной настойчивостью. Себастиан скормил ему ровно столько, сколько собирался: работа идет, количество версий уменьшается, эльф, скорее всего, ни при чем, подробности после результатов, а не до. Правда, после того, как глава совета услышал, что эльф вряд ли виновен в убийствах, его интерес к расследованию заметно иссяк.

— Работайте, — похлопал его по плечу седовласый мужчина, прежде чем уйти. — Мы все очень ждём результатов.

Очень удачно сразу после этого Себастиан столкнулся у столика с закусками с мэтром Мортенсом. Старик обстоятельно и с явным удовольствием разорял блюдо с мясными рулетиками.

— Мэтр. Раз уж вы теперь ведете и мои дела тоже, у меня к вам будет небольшое поручение.

— Я веду дела рода, а вы от рода отказались, — осторожно уточнил старик.

— Отказался от имущества. От фамилии я пока не отказывался, а поручение будет как раз связано с ней. Мне нужна заверенная копия протокола заседания городского совета от восемнадцатого числа десятилетней давности. Заседание закрытое, тема заседания: требование посольства дома урд Валор о выдаче Себастиана де Грейва.

Мортенс с трудом проглотил последний кусочек блюда.

— Молодой человек.

— Мэтр.

— Вы хоть представляете, о чем просите?

— Представляю. Стряпчий имеет право запросить извлечение протокола закрытого заседания, если решение затрагивало интересы рода, который он представляет. А конкретно это решение настолько сильно затронуло род, что после него от семьи де Грейвов почти ничего не осталось. Основание железное, отказать вам не смогут.

— Отказать не смогут, — согласился Мортенс. — Зато смогут запомнить мой интерес и доложить куда следует. Вы понимаете, что запрос уйдет в канцелярию ратуши, оттуда в архивную часть, а по дороге его прочтут человек шесть?

— Прекрасно понимаю. Пусть читают.

Старик снял очки и принялся их протирать, а это, как Себастиан успел заметить еще накануне, означало у него высшую степень душевного волнения.

— Половина людей, чьи имена стоят в этом протоколе, до сих пор заседает в совете. Двое из них мои клиенты. Один из них подписывал бумаги, которые я держу сейчас в этой папке.

— Тем интереснее будет читать.

— Это может быть опасно.

Себастиан достал из внутреннего кармана брусок золота и незаметно передал стряпчему.

— Оплата вперед и с большим запасом. Просто за попытку.

Мортенс тяжело вздохнул.

— Неделя. Может, две, старые протоколы держат в нижнем крыле, с их архивами очень тяжело работать. И, лер де Грейв, я хотел бы, чтобы это прозвучало вслух: я берусь за это не из-за денег.

— А из-за чего же тогда?

— Из-за того, что я двадцать восемь лет вел дела вашего отца. — Старик надел очки. — И за все двадцать восемь лет он ни разу не попросил меня ни о чем, за что мне было бы стыдно. Хороший был человек. Редкий.

В этот момент Сантини издали поднял бокал с непонятным выражением лица, и Себастиан вспомнил, что этот магистр тоже присутствовал на совете в тот момент, когда решалась судьба его семьи. Магистр земли, лично знавший его отца, интересно, за что проголосовал лично он?

Джоэл прошел мимо трижды, каждый раз одними губами артикулируя «спокойный вечер, спокойный вечер», Элиза дважды порывалась подойти и каждый раз была успешно перехвачена материнской рукой, а Эдмунд так старательно оказывался в противоположном конце зала, что за час они с племянником описали полный круг вокруг огромной раскидистой люстры, висящей в центре зала.

Гром грянул на исходе этого часа. Себастиан как раз раздумывал, где бы раздобыть чашечку кофе, когда за спиной раздался голос, звенящий от старательно сдерживаемого бешенства:

— Надо же. А я не поверил, когда сказали, что ты выжил и посмел вернуться в Грейфолл после того, как из-за тебя убили всю семью. Мерзкий насильник!

Зал разом притих. Себастиан неторопливо обернулся. Перед ним стоял высокий подтянутый мужчина его лет, в безупречном черном фраке с двумя армейскими крестами, с офицерской выправкой и лицом, которое он не сразу, но узнал: убрать десять лет, добавить юношескую пухлость и крем по всей физиономии.

— Дитрих Хаген, — вспомнил он вслух. — Сколько лет. Прекрасно выглядишь, армия пошла тебе на пользу. Ты же был жирным как откормленный для светского ужина кабанчик.

— Для тебя лер Хаген, отброс. — Дитрих говорил громко, на публику, и публика послушно внимала его словам. — Магическая академия с отличием, десять лет в императорской армии, несколько боевых выходов Пустоши. Я думал, ты сдох, и, признаюсь, горевал: получалось, что я никогда не смогу превратить твою мерзкую физиономию в фарш. Но боги милосердны, а ты глуп, раз вернулся в этот город!

— Дитрих. — Себастиан тяжело вздохнул, — я обещал двум уважаемым людям спокойный вечер. Давай так: я публично признаю, что тот случай с тортом, в который мы закинули тебя голышом, был отвратительной выходкой избалованного щенка, принесу извинения в любой удобной форме, и мы разойдемся. Я даже оплачу испорченный торт. С процентами за десять лет.

По залу пролетел нервный смешок, и это было ошибкой: он ударил Дитриха хуже пощечины. Молодой человек побелел, шагнул ближе и снял перчатку.

— Извинения? Меня десять лет зовут Кремовым лером. Десять лет, де Грейв. Академия, война, два креста, и все равно за спиной шепчут про торт и голую задницу! Есть только одна форма извинений, которая это смоет. — Перчатка ударила Себастиана по груди и упала на паркет. — Я, Дитрих Хаген, вызываю тебя перед свидетелями. Дуэльный зал собрания, немедленно, до первой крови, без ограничений по дару, без огнестрельного оружия. Или весь город узнает, что истребители храбры только против безмозглых тварей.

Стало очень тихо. Джоэл материализовался рядом с быстротой, сделавшей бы честь любой твари из Пустошей, и зашипел что-то про статут собрания, а на костяшках его стиснутых кулаков проступили и тут же погасли тонкие белые цепи. Но мэтр Октав убитым голосом подтвердил: вызов оформлен по кодексу, при свидетелях, отказ равен признанию бесчестья. Дуэльный зал готов, лекарь в здании присутствует, и далеко не один. Аристократия Грейфолла оживилась так, как не оживлялась со времен пожара в малом бальном зале, и потекла в дуэльный зал, на ходу заключая пари. Себастиан поднял перчатку, посмотрел на Джоэла и развел руками.

— Я пробовал, — честно произнес он, и покосился на Джоэла. — Ты свидетель. Я действительно пробовал решить всё миром.

— Да тут как будто всё обосновано, — тяжело вздохнув, признал офицер секуритате. — Будь я на месте лера Хагена, тоже вызвал бы тебя на дуэль за то, что ты с ним сделал.

— Но было же смешно, признай.

— Знаешь, я буду болеть за него, — одарив Себастиана осуждающим взглядом, заявил Джоэл. — И если он выиграет, вот тогда я посмеюсь.

Истребитель усмехнулся.

— И не рассчитывай.

Дуэльный зал собрания представлял собой длинное помещение с песчаной дорожкой, каменной галереей для зрителей и потемневшими от времени гербами на стенах. Дитрих скинул фрак, оставшись в рубашке, принял у секунданта офицерскую шпагу и встал в классическую стойку, характерную для военных. Вокруг его левой ладони уже наливалось голубоватое сияние боевого воздушного конструкта, ведь дуэль шла без ограничений по дару, как и было заявлено, явно с расчетом на проигрышные условия для истребителя. Весь город знал, что у де Грейва дара больше нет. Себастиан же плащ снимать не стал, за оружие не взялся и встал напротив без всякой стойки вообще, опустив руки вдоль тела. По галерее пробежал недоуменный ропот: выйти на дуэль чести с пустыми руками означало либо целенаправленное оскорбление, либо банальное безумие. И только результаты дуэли покажут, какой из вариантов был верным.

— Он же даже не «искра», — раздался растерянный шёпот где-то на галерее.

— Против боевого мастера…

— До первой крови, — провозгласил распорядитель. — Сходитесь.

Дитрих начал безупречно: создал вокруг себя едва различимое защитное поле, и тут же с левой руки сорвался голубой росчерк заклинания воздуха, а следом, в связке, просвистел выпад шпаги. Вот только из места, куда все это было направлено, Себастиан уже исчез. Он не просто отпрыгнул в сторону, а словно переместился на полтора шага вбок и вперед, не потревожив даже полы собственного плаща. Дитрих среагировал мгновенно, послав встречное, едва различимое воздушное лезвие, и истребитель ушел от него, сложившись в пояснице под углом, от которого у зрителей первого ряда заныли собственные спины. А в следующее мгновение он оказался к противнику вплотную, гораздо ближе фехтовальной дистанции, и ударил локтем в голову. Голубоватое защитное поле, окружающее фигуру Дитриха, вспыхнуло, приняв удар на себя, и по галерее прокатился ропот недовольства. Аристократ, дерущийся на дуэли чести кулаками, как портовый грузчик, был не слишком привычным зрелищем, достойным всякого порицания.

Дальше издевательство над дуэльным кодексом только набирало обороты. Дитрих рубанул шпагой наотмашь, уже без всякой школы, и Себастиан перехватил его кисть, одним коротким движением вывернул ее и отправил оружие в песок. Магическое плетение с левой руки полыхнуло практически в упор к истребителю, нанеся множество воздушных порезов, но пола плаща защитила бок лучше всякого магического поля. А истребитель начал наносить удары один за другим, спокойно, буднично, и даже лениво: колено в бедро, ребро ладони по запястью, сбивая следующее атакующее заклинание, короткий тычок в корпус. Защитное поле вспыхивало на каждом ударе, глотая их один за другим, но Себастиан не останавливался, продолжая избивать противника словно куклу для тренировок. Он отлично знал, что у любого защитного поля есть такт восстановления между ударами, когда оно восстанавливается после урона. У мастера он довольно короткий, но короткий не значит отсутствующий.

И вот, на пятой комбинации ударов сияние магического щита пошло рябью, а на шестом лопнуло с тихим стеклянным звоном. Последним ударом кулака, коротким и почти небрежным, Себастиан разбил леру Дитриху Хагену нос и заставил того рухнуть на спину. Разумеется, такого удара было недостаточно, чтобы отправить крепкого мужчину в нокаут, и он тут же вскочил на ноги, но это уже никак не влияло на итог схватки.

— Кровь! — охнул распорядитель дуэли, глядя, как по лицу проигравшего стекают темные капли. — Первая кровь! Дуэль окончена!

Тишина стояла такая, что было слышно, как оседает потревоженный песок и капает с подбородка Дитриха кровь. Лучший клинок города и герой войн с герцогствами стоял посреди дуэльного зал с разбитым носом, обезоруженный, с погасшим защитным полем, и его лицо медленно приобретало выражение человека, у которого выбили землю из-под ног. Вся дуэль заняла меньше десяти секунд, и рассказывать о ней было решительно нечего. Не было ни боя, ни красивого обмена ударами звенящих клинков, ни благородной раны, о которой можно упоминать в свете. Всё кончилось лишь разбитым носом — травмой из подворотни, какую мальчишки приносят домой с улицы. И ни один из трех сотен свидетелей не смог бы внятно объяснить, как именно человек без капли дара голыми руками продавил магическое поле выпускника академии.

Себастиан наклонился к бывшему однокашнику, понизил голос так, что услышал его только Дитрих, и произнёс:

— Ты дрался с истребителем ранга «А» и отделался разбитым носом, завтра об этом будет говорить весь город, и говорить с уважением. Мы квиты, лер Хаген. Два креста за десять лет, я слышал о твоих успехах: ты стал достойным человеком, и мне жаль, что дорога к этому началась с желания мести за мою глупую шутку. С другой стороны, если бы я не опозорил тебя на весь город, то ты мог никогда не стать героем. Поэтому ты должен сказать мне спасибо.

Он выпрямился, кивнул побледневшему мэтру Октаву, и покинул дуэльный зал под гробовое молчание галереи, которое где-то на середине пути взорвалось гулом множества голосов разом. Но Себастиана не особо интересовала реакция всех этих людей, он лишь хотел продолжить прерванный разговор с Оттоном.

Западный балкон встретил его прохладой, запахом дождя и одинокой фигурой у балюстрады. Старый друг стоял спиной к дверям, глядя на огни города, расстилавшиеся внизу до самой Гавани, и не обернулся на шаги.

— Десять секунд, — произнес он вместо приветствия. — Мне уже доложили. Бедный Хаген готовился к этой дуэли десять лет, а ты потратил на нее всего несколько вздохов.

— Он сам напросился.

— И его нельзя за это винить. — Оттон отпил из бокала и наконец повернулся. Здесь, вдали от партнеров и публики, его лицо впервые за вечер выглядело просто усталым. — Знаешь, о чем я думал, пока ты там разбирался с прошлым? О том, что из нас двоих покойником десять лет числился ты, а умер на самом деле я. Смешно. Пока ты был жив, я не просыхал неделями, отец ставил на мне крест, как на наследнике нашего семейного состояния, и правильно делал. А потом не стало вас. Тебя и… вашей семьи. И что-то во мне закончилось, Себастиан. Насовсем. Я месяц не выходил из дома, а когда вышел, обнаружил, что не могу больше ни пить, ни смеяться, ни прожигать жизнь, как мы делали раньше. Тогда я уехал в Магическую Академию, и с головой погрузился в учёбу просто чтобы не думать ни о чём.

— Боевая магия, как мы хотели?

— Нет, по целительской линии, как все де Старды, — к удивлению Себастиана, ответил Оттон. — Я решил выбрать сферу, которая поможет развивать наш семейный бизнес.

— Неожиданно взвешенно. Как будто после моей смерти ты поумнел.

— А потом умер отец, — продолжил Оттон. — И мне пришлось взять на себя семейные дела де Стардов, потом разбираться с долгами и решать другие проблемы. Люди и правда считают, что я изменился к лучшему, но они понятия не имеют, о чем говорят.

Он умолк, глядя на огни города внизу. Себастиан молчал тоже, потому что в этот момент, на холодном балконе, под далекую музыку из зала, у него в голове с тихим щелчком встала на место деталь, которая не давала покоя с первого дня в городе. Смотритель кладбища говорил о молодом человеке, приходившем к склепу де Грейвов несколько раз в год, много лет подряд. Саркофаг Лианы, единственный из всех, был чист от пыли.

А ведь Оттон всегда замолкал, когда в комнату входила Лиана. Смотрел в сторону. Краснел, что с ним случалось крайне редко. Таскал ей засахаренные фиалки под видом «случайно купил лишние» и однажды едва не избил приятеля, неудачно пошутившего про ее веснушки. Шестнадцатилетний Себастиан считал это забавным. Двадцатисемилетний Себастиан, стоя на балконе рядом со старым другом, отчётливо понял — это именно он вот уже десять лет носит свежие цветы на могилу его сестры.

— Оттон, — ровно произнес он. — Это ведь ты ходишь к ним. В склеп.

Оттон не ответил. Он смотрел на огни города, и костяшки его пальцев побелели, сильнее сжав перилу балюстрады.

Оттон молчал долго. Внизу шумел город, из зала глухо доносился гул многочисленных голосов, а он все смотрел на огни. Себастиан уже решил, что ответа не будет, когда тот наконец заговорил, ровно и бесцветно:

— Да. Я хожу туда. Несколько раз в год, слежу, чтобы смотритель не запускал склеп. Нынешние де Грейвы не особенно заботятся о могилах, им и так хватает проблем. А кто-то же должен был навещать… — Он допил остатки вина одним глотком. — Её… их… всех вас.

Запинка повторилась, крошечная, на полвздоха, и Себастиан ее услышал. Но дожимать не стал.

— Спасибо, — только и произнес он.

— Не благодари. И не возвращайся к этой теме, сделай одолжение. — Оттон отставил пустой бокал на балюстраду и одернул сюртук. — Иди. У тебя там очередь из желающих посмотреть на восставшего из мёртвых. Не разочаровывай публику.

— Да плевать на них, — отмахнулся Себастиан. — Лучше скажи, где найти твою сестру. Я хотел перекинуться с ней парой слов.

— Надеюсь, эти слова отличаются от того, что ты любил говорить ей раньше, — без тени улыбки, скорее с предупреждением, проговорил Оттон.

— И в мыслях не было.

— Ладно, она увела баронессу Клемм в зимний сад. Но будь сдержанней, в отличие от нас с тобой, она ничуть не изменилась, осталась такой же мягкой и ранимой девушкой.

Оставив Оттона на балконе, Себастиан спустился по лестнице в зимний сад. Старенькая баронесса обнаружилась спящей в плетеном кресле среди кадок с папоротниками, а Алана сидела рядом с закрытой книгой на коленях, не читая, и подняла глаза раньше, чем он успел ступить на дорожку. Словно ждала.

— Лер де Грейв. Вы заблудились?

— Я заблудился задолго до своей мнимой смерти, леди Алана. С тех пор, собственно, и плутаю. — Он остановился в трех шагах, не садясь. — А сюда я пришел, чтобы поговорить с вами. Тем летом, в саду вашего отца, я произнес слова, которые не имел права произносить ни при каких обстоятельствах. Я был самовлюблен и жесток, и худшее в этом то, что мне нравилось доводить вас до слёз. Я не прошу прощения, потому что такое не прощают. Я просто хочу, чтобы вы знали: я помню каждое слово, и за каждое мне очень стыдно.

Алана выслушала его не перебивая, со спокойным, почти безмятежным лицом, и в тишине зимнего сада было слышно, как посапывает баронесса и капает вода с папоротников.

— Вы удивитесь, лер де Грейв, но я давно никого не виню, — произнесла она наконец. — Я научилась прощать. — Она аккуратно разгладила страницу книги. — А вам я скажу одну вещь, раз уж у нас вечер откровенности: как бы отвратительно вы себя не вели десять лет назад, вы заплатили тяжёлую цену за все свои грехи. Никто не посмеет спросить с вас больше.

Баронесса Клемм всхрапнула, вскинулась в кресле и обвела зимний сад мутным взором.

— Кого-нибудь убили на дуэли? — с надеждой осведомилась она.

— Нет, леди Клемм, — невозмутимо успокоила ее Алана. — Дуэль была лишь до первой крови, а вы все проспали.

— Безобразие. В мое время дрались только на смерть. — Баронесса смерила Себастиана взглядом, узнала, хмыкнула и закрыла глаза обратно, пробормотав напоследок: — Весь в деда. Тот тоже приходил на балы одетый, как на охоту, и постоянно устраивал дуэли.

Алана подняла на Себастиана глаза и улыбнулась мягко, как сиделка тяжелому больному.

— Ступайте, лер де Грейв. Уверена, у вас есть множество куда более важных дел, чем болтать здесь со мной ни о чём. А лучше проведите этот вечер спокойно, без дуэлей и копания в прошлом.

Себастиан шел из зимнего сада с ощущением, что за последнюю четверть часа его дважды вывернули наизнанку, причем оба раза сделали это максимально вежливо. И ведь Алана ударила куда больнее, чем Оттон, хотя даже не пыталась сделать ему больно.

Стоило де Грейву вернуться обратно в зал, как навстречу ему, распугивая гостей, уже спешил Джоэл, а за ним семенил вестовой в мокром плаще. По лицам обоих было понятно, что спокойный вечер для Себастиана сегодня так и не начнётся.

— Убийство, — без предисловий бросил Джоэл, разворачиваясь к выходу на ходу. — Верхний город, Каштановая аллея, особняк судьи Ольсена. Слуга нашел тело час назад. Едешь?

— Судья Ольсен. — Себастиан уже шагал рядом, на ходу застегивая плащ. — Из твоего списка семи адресов с испорченными сигнальными артефактами. Вивисектор?

— Весьма вероятно. Именно поэтому я тебя и зову.

Уйти тихо не получилось. Гости проводили их стремительный марш к выходу поворотом голов, и шепот покатился следом, обгоняя: что-то случилось, куда это они, посреди приема, вдвоем. Вивьен побледнела и вцепилась в локоть мужа, Элиза приподнялась на цыпочки, чтобы лучше видеть, лер Колвил слушал, как ему что-то нашептывал один из служащих, и хмурился всё сильнее. А Оттон, заметил Себастиан уже от дверей, даже не шелохнулся: стоял в первом ряду, со скучающим лицом, и только взгляд его проводил их до самого выхода, внимательный и совершенно трезвый.

Спустя пару минут служебный экипаж секуритате уже с грохотом несся через ночной город, распугивая редких прохожих, и Джоэл, мрачно глядя в окно, выдавал подробности порциями. Судья Ольсен, шестьдесят один год, двадцать лет в имперском суде, слабый семейный дар эмпата, позволявший чуять ложь на слушаниях, вдовец, жил один с тремя слугами. Сегодня отпустил всех на праздник, остался дома, сославшись на подагру. Лакей вернулся за забытым зонтом и нашел хозяина в кабинете. И самое главное Джоэл приберег напоследок, произнеся это сквозь зубы: убийство произошло между девятью и одиннадцатью вечера. Ровно тогда, когда практически каждый стражник и каждый дознаватель города стоял в оцеплении вокруг сияющего огнями собрания, охраняя покой аристократов Грейфолла.

— Кто знал, что судья останется дома один? — поинтересовался Себастиан, глядя на пролетающие мимо фонари.

— В том-то и дело, что никто. Он принял приглашение еще две недели назад, экипаж был заказан. Подагра разыгралась только сегодня утром, слуги узнали за завтраком. — Джоэл потер переносицу. — То есть либо убийца следил за домом и импровизировал, либо…

— Либо ему было все равно, кого из тех, чьи сигнальные артефакты испорчены, убивать этой ночью, и судья просто оказался единственным, кто остался дома. Ночь, когда весь Грейфолл остаётся практически без присмотра, известна заранее любому.

Особняк судьи стоял в глубине ухоженного сада, и в окнах его горел свет, буднично и уютно, отчего внутри становилось только хуже. У крыльца, завернутый в чей-то мундир, сидел на ступенях немолодой лакей и смотрел в одну точку. На вопросы он отвечал ровным механическим голосом человека, который еще не понял, что все это происходит с ним: вернулся в четверть двенадцатого, зонт забыл в людской, свет в кабинете горел, это обычно, его честь всегда работает допоздна, постучал доложиться, ответа не было, а дверь его честь никогда не запирает. Дальше лакей замолкал и начинал заново, с зонта. На пятом круге Себастиан присел перед ним на корточки и негромко уточнил всего две вещи: не встретил ли он кого-нибудь на аллее при подходе к дому, и не показалось ли ему что-нибудь необычным по дороге, что угодно, любая мелочь. Лакей задумался, впервые выпав из заколдованного круга, и неуверенно сообщил, что у поворота к каналу воняло псиной или ещё каким-то животным. Как в балагане, где по молодости работал — мокрой шкурой. Он еще удивился, откуда в Верхнем городе балаган.

Судью Ольсена они нашли в кабинете, и Вивисектор, надо отдать ему должное, как следует поработал над композицией. Старик в домашнем халате сидел в судейском кресле за письменным столом, с руками, разложенными по подлокотникам, а перед ним на столе были аккуратно расставлены письменный прибор, стопка чистой бумаги и бронзовый молоточек для вызова слуг, уложенный точно по центру, как судейский молоток перед оглашением приговора. Крови было немного, вся на халате и на кресле. Рот судьи был приоткрыт, и уже от дверей было видно, что он пуст.

— Язык, — глухо констатировал дознаватель, работавший у тела. — Вырезан чисто, одним инструментом, скорее всего посмертно… хотя лекарь скажет точнее. Причина смерти предварительно удар в основание черепа, тонкий клинок. Как у тех, гномов с Ольховой.

Себастиан медленно обошел кабинет. Ни следов борьбы, ни взлома: замки целы, ящики стола не тронуты, и в сейфе за портретом, который дознаватели уже вскрыли с участием понятых, лежали нетронутыми деньги и бумаги. Судья умер за работой: под правой рукой осталось недописанное письмо, перо откатилось к чернильнице, и клякса на середине фразы отмечала мгновение, когда в кабинет вошла смерть. И вошла она, судя по всему, через единственное незапертое окно, выходившее в сад: на подоконнике снаружи остались две глубокие вмятины от когтей, а тяжелая портьера была отведена в сторону и, что зацепило Себастиана отдельно, аккуратно заложена за крюк. Тварь, которая придерживает портьеры? Смешно! Он мысленно и правда посмеялся над этой деталью, чувствуя знакомый зуд сработавшей интуиции, потом наклонился к креслу. Судью после смерти передвигали: ворс ковра у стола был примят колесиками в двух местах, тело сначала лежало, потом его подняли, усадили, расправили халат и разложили руки. На все это требовалось время, спокойствие и полная уверенность, что никто не войдет. Вивисектор явно не торопился, и очень тщательно подходил к созданию своей картины, если можно это так назвать.

Себастиан вышел в прихожую, нашел взглядом сигнальный кристалл в дубовом кожухе на стене, точно такой же дорогой и качественный, как у покойного артефактора, и, повернувшись спиной к дознавателям, достал из-за пазухи, и приоткрыл на два пальца свинцовую коробочку. Жук тихо зашипел, но кристалл ожидаемо промолчал. Особняк судьи Ольсена значился в списке клиентов компании «Гельд и сыновья» и был так же слеп к тварям из Пустошей, как и все остальные бедолаги, доверившие им свою безопасность.

— Нужно посмотреть следы, — коротко произнес Себастиан, возвращаясь в кабинет. — Куда выходит сад?

След нашелся под окном кабинета: смазанные отпечатки на клумбе, глубокие, с характерным рисунком когтей. Себастиан бросил щепоть пыльцы, и земля вспыхнула знакомым двойным светом, багровым пополам с янтарным — снова странная помесь твари и человека. Он присел над отпечатками и некоторое время просто смотрел, потому что следы рассказывали историю, от которой ночь стала заметно холоднее. Шаг был ровный и размеренный, с одинаковым переносом веса на обе ноги, как у человека. Вчерашняя тварь ушла от особняка де Грейвов с перебитой ногой и рассеченными сухожилиями, такое не заживает за сутки даже у порождений Пустошей, а главное, она передвигалась как животное, а не человек. Значит, по саду судьи этой ночью точно ходила не она. То есть, подобных тварей как минимум две, и вторая, судя по портьере за крюком и молоточку по центру стола, значительно сообразительнее первой.

— Что это? — с каким-то ревнивым интересом спросил Джоэл.

— Пыльца пепельного следопыта, — ответил Себастиан. — Разве секуритате ей не пользуются?

— Я о ней слышал, — поморщился Джоэл. — Но это же новейшее изобретение алхимии, к тому же невероятно дорогое. В столице секуритате может и получили этот состав, но до нас пока не дошло.

— Здесь же рядом Врата Серого Плато. Купили бы пыльцу напрямую у Ордена Истребителей, и попросили бы там же её переработать.

— А в Ордене известен этот рецепт?

— Разумеется. Там основная сложность состоит в поимке самого следопыта, он обитает глубоко в Землях Ушедших, а создать состав будет не трудно. — Себастиан щедро посыпал пыльцу перед собой, чтобы убедиться в верном направлении. — Сейчас ты убедишься, насколько может быть полезна пыльца следопыта.

Он пошел по следу через сад и ограду, в темный переулок за особняками, бросая пыльцу на перекрестках, и первые два квартала дорожка читалась просто идеально. А потом началось то, чего он никогда прежде не видел. В проходном дворе за прачечной пыльца высветила не цепочку, а хаос: десятки следов, слой на слое, петли, восьмерки, следы, идущие в обе стороны по одной линии, следы по стенам на высоте человеческого роста. Существо кружило здесь долго, старательно и осмысленно, затаптывая собственный маршрут, как заяц перед лежкой, только зайцы не выписывают петли по вертикальным поверхностям. Себастиан потратил четверть драгоценного мешочка, распутывая клубок, вычленил наконец единственную нить, уходящую из двора, прошел по ней еще квартал и встал. Нить ныряла под решетку сточного коллектора, из которого несло теплой тухлой водой.

— Не уверен, что туда стоит соваться, — поморщившись, проговорил Джоэл. — Коллекторы Грейфолла тянутся под всеми восемью районами и выходят к каналам в сотнях мест. Лезть туда ночью и без карты, за опасным существом — это самоубийство.

— Что, уже струсил, Джоэл? — хмыкнул Себастиан.

Решетка поднялась с натужным скрипом. Внизу, в трех метрах под мостовой, ровно и мерно шумел грязевой поток. Брошенная щепоть пыльцы, спланировав в темноту, не высветила ничего, кроме мокрого камня — по воде остаточный след не читался совершенно.

Себастиан посидел на корточках у черного зева, прикидывая расклад, и увиденное ему не нравилось категорически. Без пыльцы следопыта ловить там определённо было нечего, ну, кроме многочисленных болезней, бактерий и паразитов.

Он опустил решетку обратно и поднялся, отряхивая руки.

— Ладно, может, ты и прав.

— Ага, и никто не струсил, это просто рациональное решение, — понимающе кивнул секуритате.

Они вернулись к особняку, когда тело уже готовили к выносу. У ворот, несмотря на поздний час, топталась горстка зевак из прислуги соседних домов, перешептываясь и вытягивая шеи. Толстая кухарка причитала, что вот и в Верхний Город пришло, а говорили, только чернь режут. Чей-то камердинер солидно возражал, что его чести давно грозили, у судей всегда враги. А потом пожилой кучер в накинутом на плечи одеяле сплюнул и проворчал, ни к кому не обращаясь:

— Язык у его чести был золотой, это вся Судейская знала. За кого заплачено, того и отпоет. Сынка мельника, что девчонку зарезал, оправдал, а безъязыкого нищего, что рядом стоял, на каторгу. Вот и…

Кучер осекся под взглядом стражника и умолк, но Себастиану хватило. Он остановился посреди мокрой мостовой, и разрозненные детали, которые он таскал в голове неделю, с почти слышным звуком сложились в узор. Продажный язык, вырезанный изо рта. Сердце, вынутое из человека, которого рынок называл человеком без сердца. Кровь, выцеженная из той, что пила кровь из умирающих. Глаза, забранные у мастера, который закрывал глаза на краденое, и голова, развернутая туда, куда он отказывался смотреть. Предплечья братьев, ломавших чужие руки. Удавка из цепи на шее процентщицы и круг пепла из ее собственных долговых расписок. Это не сбор материала, а исполнение приговора: каждый трофей связан с грехом, за который был убит человек. Такое впечатление, словно Вивисектор возомнил себя карой небесной.

И следом, холоднее первой, пришла вторая мысль. Чтобы выносить такие приговоры, мало иметь человеческий разум. Нужно знать грехи. Не слухи с рынка, а суть: кто кого оправдал за деньги, кто кого выставил зимой на улицу, кто ломал руки возчикам, и знать это так, как знает не сосед и не газетчик. Такой информацией может владеть лишь тот, кто годами стоял рядом с этой грязью по долгу службы и брал с нее свою долю.

Себастиан посмотрел на освещенные окна кабинета, где дознаватели секуритате заканчивали протокол, и решил, что ему там делать нечего. Поиск улик — это не так весело, как ходить по следу, да и если бы там что-то можно было найти, Вивисектора бы давно поймали. Поэтому он неторопливо пошёл к выходу с территории особняка, продолжая размышлять о том, что увидел.

Список вопросов, лежащий в кармане, пополнился еще двумя пунктами, которые он сформулировал прямо там, на мокрой мостовой. Пятнадцатый: кто из стражи, суда или секуритате исчез, уволился или умер за последние полгода, особенно из тех, кто был по уши замазан в грязи. И шестнадцатый, самый неудобный из всех: если приговоры зеркальны грехам, то по какому именно греху приходила тварь за самим истребителем? Последний пункт он, немного подумав, всё же вычеркнул. Хоть напавшая на него тварь явно связана с Вивисектором, как минимум биологически, мотивы у них совершенно разные. Хотя… грешков, чтобы заработать на жестокую смерть, у Себастиана де Грейва действительно хватало.

У ворот его нагнал Джоэл, вымотанный, со сбившимся парадным воротником, и некоторое время они стояли молча, глядя, как санитары грузят носилки.

— Наверху будет буря, — глухо проговорил он наконец. — Одно дело, когда режут ростовщиц в Старом Городе, и совсем другое, когда убивают имперского судью в собственном кабинете на Каштановой аллее. Завтра совет потребует результатов, а когда их не будет, полетят чьи-то головы, и я даже догадываюсь чьи именно — Он невольно потрогал свою шею. — Чувствую, в итоге попрут меня с офицерской должности, если Вивисектор вскоре не будет найден. А я даже не знаю, что мне теперь писать в отчёте. «Фрагмент тканей изъят неустановленным лицом»? Не могу же я признать, что в убийцы есть когти, он лазает по стенам и с хирургической точностью вырезает внутренние органы людям.

— Не забудь ещё о том, что это существо свободно перемещается по городу по канализации, знает схему расположения постов стражи и избегает сигнальных артефактов. Но это лучше всё же держать в тайне, иначе в городе может начаться паника.

— Паника нам точно не нужна, — согласился секуритате. — Но я и сам скоро начну паниковать, произошло ещё одно убийство, а единственная новая зацепка — это канализация, которую можно прочесывать бесконечно.

Себастиан с лёгкой усмешкой покосился на собеседника.

— Как-то ты не серьезно относишься к расследованию, зацепок у нас более чем достаточно. Например, мы точно знаем, что тварь, побывавшая сегодня у судьи, связана с напавшей на меня вчера. И обе они представляют собой какого-то гибрида человека и твари из Пустошей, причём вторая тварь значительно умнее и вовсе не обязательно является самим Вивисектором. Возможно он просто управляет ими. — Буквально на ходу начал накидывать идеи истребитель. — А ещё он явно связан с тем, кто знает грехи жителей города от судебных приговоров десятилетней давности до того, что происходило в городе совсем недавно. Я бы на твоем месте очень тихо, не поднимая бумаг, посмотрел, кто из стражи и секуритате пропал или уволился за последние полгода.

Джоэл долго молчал, глядя на пустую мокрую аллею.

— Я даже не знаю, что звучит хуже — гибриды людей и тварей из Пустошей, или то, что Вивисектор — это один из нас.

— Зачем выбирать, если за тебя уже выбраны оба варианта, — похлопал его по плечу Себастиан. — И раз уж я тебе помог, не мог бы ты предоставить тело судьи моему специалисту для осмотра?

— У тебя уже есть свой специалист⁈

— С сегодняшнего дня. К тому же, я и сам неплохо разбираюсь в трупах, знаешь ли.

— Говори адрес, — тяжело вздохнул секуритате. — Вряд ли мои люди смогут узнать что-то новое. Но ты поделишься со мной всей полученной информацией и догадками.

Себастиан не удержался от смеха.

— Похоже на начало взаимовыгодного партнёрства.

— Меня тошнит от каждого слова в этом предложении, — скривился секуритате.

Но несмотря на явное недовольство де Фалька, дальше по дороге они пошли вместе, продолжив обсуждение дальнейших действий по расследованию.

Утренние газеты превзошли сами себя. «Вечерний Грейфолл» вышел экстренным утренним выпуском, что само по себе тянуло на языковой парадокс, и Пиппс размазал по первой полосе сразу два блюда: «КРОВАВЫЙ БАЛ: ИСТРЕБИТЕЛЬ-ПРИЗРАК ПРОТИВ ЛУЧШЕГО КЛИНКА ГОРОДА» и «НОЧНОЙ ПРИГОВОР: ПОСЛЕДНЕЕ ЗАСЕДАНИЕ СУДЬИ ОЛЬСЕНА». Солидный «Курьер» ограничился сдержанным «Прискорбный инцидент омрачил торжества в честь для основания города», но на третьей странице с явным удовольствием перечислил всех, кто проиграл пари на дуэли. За завтраком в особняке де Грейвов эти газеты лежали по обе стороны стола, и каждый из представителей семейства уже успел ознакомиться с их содержимым.

— Семь секунд, — Элиза читала вслух, не скрывая восторга. — «Очевидцы утверждают, что поединок продлился не более семи секунд, при этом победитель не обнажил клинка и не снял плаща». Тут художник нарисовал, как вы бьете лера Хагена ногой в прыжке. Вы правда сделали это? Мама мне не позволила смотреть поединок.

— Нет, там всё было не настолько красиво. Просто он художник, он так видит.

— А тут написано, что вы владеете тайным боевым искусством горных монахов.

— Это которых? — заинтересовался Себастиан, посыпая солью яйцо.

— Тут не уточняется. Мама, можно я вырежу гравюру?

— Нельзя, — отрезала Вивьен, у которой с самого утра было такое скорбное выражение лица, будто кто-то умер. — Себастиан, скажите честно, вам было сложно продержаться один вечер без скандалов?

Казалось бы, Себастиан мог ответить женщине очень резко, всё-таки его поведение на мероприятии никак не касалось ни Вивьен де Грейв, ни кого-либо ещё за этим столом. Но возмущение жены дяди лишь забавляло его и даже вызывало какие-то тёплые чувства, ведь в её словах чувствовались искренние эмоции. В это мгновение он словно вернулся в далёкое прошлое, когда его, ещё молодого наследника де Грейвов, отчитывала родная мать.

— Тетя, я держался героически, — стараясь обойтись без резкого тона, ответил он. — Дуэль объявил лер Хаген, убийство совершил Вивисектор, и заметьте, оба справились совершенно без моей помощи, это были их собственные решения. Лично для меня это был самый спокойный праздник основания города за все десять лет.

— Да уж, спокойный, — с чувством повторила Вивьен и потянулась к чаю жестом мученицы. Впрочем, справедливости ради, ее гнев был направлен не столько на племянника, сколько на ситуацию в городе в целом. Более того, втайне она была вполне довольна тем, как семья показалась на приеме, а уж то, что милая девочка Алана де Стард предложила Элизе участвовать в работе её благотворительного фонда, и вовсе привело мать семейства в восторг.

— Я знал Ольсена тридцать лет, — глухо произнес Эдмунд, впервые за утро подняв глаза от тарелки. — Играл с ним в карты по четвергам. Да, о нем разное говорили, но чтобы вот так, в собственном кабинете… Совет соберется сегодня на закрытое заседание, меня вызывают как представителя торговых домов. Себастиан, они обязательно будут спрашивать про расследование. Что мне отвечать?

— Правду: что расследование ведет Орден по заявке совета, а результаты совет узнает первым, как только они появятся. Формулировка проверена на лере Колвиле, работает безотказно.

— И ты совсем ничего не можешь нам рассказать? — настойчиво спросила Элиза. — Это же очень интересно.

— Иногда много болтать бывает вредно для здоровья, — с улыбкой ответил Себастиан. — Спроси судью Ольсена, он подтвердит.

За столом стало тихо, и даже Элиза возмущённо отложила газету с гравюрой. Что ж, возможно, шутка и правда вышла слишком неуклюжей, но Себастиан ничего не мог с собой поделать.

— Кстати, о Хагене, — неожиданно подал голос Рауль. Со вчерашней ночи он разговаривал с кузеном другим тоном, еще не дружеским, но уже без яда. — Утром прислали карточку. Лер Дитрих Хаген свидетельствует свое почтение дому де Грейв и просит передать леру Себастиану, что извиняется за недостойное поведение. Что вы там ему шепнули?

— Правду. Страшное разрушительное оружие, пользуюсь редко, только по особым случаям.

Эдмунд за все утро заговорил лишь один раз, когда упомянул убитого судью, остальное же время сидел и смотрел в свою тарелку. Столь кровавая расправа над давним знакомым явно сильно выбила его из колеи. Впрочем, с появлением Себастиана вся семья де Грейвов чувствовала себя словно на иголках, и каждый, кроме, может быть, Элизы, отсчитывал дни до окончания прописанного в договоре месяца. А если бы истребитель смог найти Вивисектора раньше, то было бы вообще прекрасно.

После завтрака Себастиан мысленно составил себе список планов на день: разобраться с телом убитого судьи, затем заглянуть в аптеку Лоренца, упомянутую на пузырьке, найденном на месте исчезновения следов твари. Перед выходом, умываясь в своей комнате, он привычно оттянул ворот рубашки и посмотрел на левое плечо. Серое пятно за эти дни выросло с монеты до размера ладони, гладкое, прохладное, с ровными краями. Неделя, прикинул Себастиан, застегивая ворот. Может, меньше. Значит, к делам сегодняшнего списка негласно добавлялось еще одно, самое важное, и о нем де Грейв старался не думать и вовсе — нужно было найти новую жертву.

В лаборатории Ордена его встретили запах формалина и яростные крики женщины, слышные еще с лестницы.

— … и передайте Мейзу, что я ему не городской морг! — Ирен обернулась от стола, на котором под простыней угадывались очертания тела, и уперла руки в бока. Скальпель в узле волос воинственно торчал вверх. — А, это вы. Ваша работа? Ваша, по глазам вижу. Лер де Грейв, я вскрываю тварей. Тва-рей! Существ загадочных, разнообразных и достойных изучения. А мне ночью привозят какого-то банального человека. Знаете, что такое человек изнутри? Скука. Печень, две почки, ни одного ядовитого мешка, ни грамма хитина. Что там исследовать-то⁈

— Этот вас не разочарует, — пообещал Себастиан, вешая плащ. — Обещаю.

— Все вы мужчины так говорите.

— Это жертва знаменитого Вивисектора, — пояснил истребитель.

— Вот как? Звучит и правда интересно. — Ирен сдернула простыню, взглянула на приоткрытый рот судьи и смягчилась примерно на градус. — Ну, срез языка недурен, признаю. Одно движение, инструмент вел уверенно… Ладно. Давайте посмотрим, что там у него в голове.

Чем дальше продвигался осмотр, тем меньше Ирен зевала. У раны в основании черепа она застряла на добрых полчаса, сначала с зондом, потом с лупой, потом с тонкими щипцами, которыми извлекла из канала раны нечто крошечное и торжественно перенесла под увеличительный кристалл. После чего выпрямилась и посмотрела на Себастиана взглядом, в котором не осталось ни следа скуки.

— Идите сюда. Видите рану? Дознаватель написал нанесена «тонким клинком», и его можно понять, так это и выглядит. Но клинок оставляет ровные стенки, а здесь по всей длине микроскопические продольные борозды, как от зазубрин, и стенки канала… они не разрезаны, они раздвинуты и надорваны. Это не сталь. А теперь главное. — Она подвинула ему кристалл. — Я достала это из глубины канала. Обломился при ударе о позвонок.

Под кристаллом лежал осколок длиной с рисовое зерно, полупрозрачный, костяного цвета, с волокнистой структурой на изломе.

— Кость? — предположил Себастиан.

— Хуже. Живая кость. Точнее, была живой: видите питающие каналы? Это фрагмент острия. Роговой шип, костяная игла, называйте как хотите, но эта игла росла в чьем-то теле, лер де Грейв. В нее поступала кровь. Судью Ольсена убили не оружием, а частью тела. — Ирен побарабанила пальцами по краю стола. — Выдвижной костяной стилет, я бы предположила, из предплечья или запястья, по аналогии с боевыми шипами какого-нибудь костяного жнеца. Ваш Вивисектор не носит оружия, лер де Грейв. Он сам оружие.

Такое впечатление, словно Ирен доставляло удовольствие обращаться к Себастиану официально, или же она делала это для того, чтобы сразу выстроить сугубо рабочие взаимоотношения. И её можно было понять, всё-таки женщиной она была видной, и наверняка многие истребители пытались перевести общение в иное русло.

— Очень интересно, — медленно проговорил Себастиан, некоторое время переваривая полученную информацию.

Потом он достал из тубуса серые копии магографических снимков и разложил на свободном столе протоколы вскрытия гномов с Ольховой улицы.

— Сравните. Дознаватель вчера обмолвился: у Торвина и его сестры такой же удар, в ту же точку.

Ирен склонилась над протоколами, водя пальцем по строчкам, и через пару минут покачала головой.

— Точка та же, угол похож, а орудие другое. Здесь лекарь описывает идеально ровные стенки канала, чистый металл, никаких включений. Гномов убил стилет стальной, обычный, в человеческой руке. — Она подняла глаза. — Два разных исполнителя, лер де Грейв. Но бьют они одинаково, до градуса. Такой удар в основание черепа не из фехтовальных школ, им не учат в академиях. Такое впечатление, словно в этом случае кто-то старательно подражал Вивисектору, отлично зная его почерк.

— Весьма вероятно, — согласился Себастиан. — Ну вот, без помощи ваших золотых рук, я бы точно в этом не разобрался. А вы говорите, люди не такие интересные, как твари.

— К слову о тварях. — Ирен прошла к дальнему столу и вернулась с исписанными листами, но по дороге притормозила у вешалки с вещами покойного и, повинуясь какому-то наитию, поднесла к свету рукав домашнего халата. — А это у нас что… Лер де Грейв, подойдите. Видите, на ворсе?

На темном сукне рукава, там, где халат касался подлокотника, застряло несколько жестких сероватых волосков в палец длиной, слишком грубых для человеческих. Ирен сняла один пинцетом, размяла, понюхала и удовлетворенно кивнула самой себе.

— Остевой волос. Плотный, с полым сердечником, как у пустошных хищников. Ваша тварь наклонялась над ним вплотную, возможно, переносила тело к креслу в обнимку. Оставьте мне пару волосков, сравню со шкурой с лапы, вдруг структура совпадёт.

— Забирайте все, и халат, и тело — всё ваше.

— Щедро, конечно, но я предпочитаю тела поинтереснее. — Ирен наконец добралась до исписанных листов. — Так вот, ваша лапа. Полный разбор готов, и у меня для вас новость, которая точно поможет в поисках сумасшедшего экспериментатора. Я долго не могла понять, как это сделано. Алхимия объясняет сращение тканей, стимуляцию роста, даже двойные мышечные пучки. Но алхимия работает не намного быстрее природы, лер де Грейв. Чтобы звериная шкура вросла в человеческую кожу, а сухожилия утолщились втрое, естественным путем нужны годы. два, три, пять лет постепенных вливаний и изменений, и то при удаче. А рубцам между слоями на вашей лапе три-четыре месяца, я говорила. Это невозможно. Если только… — она выдержала паузу, как заправский лектор, — если только рядом с алхимиком не стоит целитель. Маг Жизни, который заставляет чужую ткань приживаться, гонит рост, глушит отторжение. И это не какая-то жалкая искра с ярмарки. По объему работы это круг мастера, скорее даже магистра. Таких целителей в Империи можно по пальцам пересчитать, и ни один из них такого делать не станет, потому что первое правило стихии Жизни: не перекраивай живое. Понимаете? Вы ищете не одного безумного алхимика, а пару из талантливого алхимика и сильного целителя, который наплевал на все, чему его учили.

— Или одного человека, в котором сошлось и то, и другое.

— Таких не бывает, — отмахнулась Ирен и осеклась. — Хотя. Передо мной стоит истребитель ранга «А» с патентом мастера-алхимика, и еще неделю назад я сказала бы, что это тоже маловероятно. Но будь в нашем городе такой уникальный целитель-алхимик, я бы о нём знала.

Из отделения Ордена Себастиан вышел с гудящей головой, и с двумя новыми строчками в списке: живой костяной стилет и целитель круга мастера. Вторая строчка не давала покоя особенно, ведь целителей такого уровня в Грейфолле можно было пересчитать по пальцам одной руки, и все они были людьми публичными, с лечебницами, приемными, расписанными на месяцы вперёд, и отличной репутацией. Проверить каждого будет не трудно, вот только никто не позволит проводить обыски у столь уважаемых людей без достаточных на то оснований даже истребителю легендарного «А»-ранга.

По дороге к Часовой улице он сделал крюк через редакцию «Вечернего Грейфолла». Пиппс, всклокоченный и торжествующий, размахивал перед наборщиками свежим листком и при виде истребителя радостно воскликнул:

— Лер де Грейв! А у меня для вас… то есть у него для меня… в общем, смотрите! Мальчишка принес рано утром, как всегда, от таинственного дядьки в сером!

Записка была короткой, печатные буквы стояли ровно, полоса к полосе: имя судьи, адрес, перечень купленных приговоров с датами и суммами, и последняя строка, от которой у Пиппса горели глаза, а у Себастиана заболела голова: «помог незаконному отчуждению части предприятий де Грейвов в пользу семьи де Стард».

— Очень интересно, — медленно проговорил истребитель. — Таинственный человек в сером явно специально упомянул мою семью. Пиппс, ты понимаешь, что это значит?

— Что у меня лучший источник в городе? — неуверенно предположил репортер.

— Что твой источник, он же Вивисектор, отлично знает, кто я, и что я иду за ним. — Себастиан аккуратно забрал записку из испачканных чернилами пальцев. — Это я изымаю. А тебе советую трижды подумать, стоит ли публиковать подобную информацию, всё-таки судья был на хорошем счету у городского совета. Возможно, лучше хотя бы как-то смягчить формулировки, хотя… о том, как обокрали нашу семью, можете написать всё слово в слово.

— Мы свободное издание! — искренне возмутился репортёр.

— И мне бы очень хотелось, чтобы так оставалось и дальше, — кивнул Себастиан. — Иначе, куда человеку в сером потом нести свои письма?

Оставив Пиппса размышлять над тем, как подать информацию о судье, пройдя по грани между правдой и оскорблением памяти о погибшем, истребитель отправился дальше. Аптека Лоренца занимала первый этаж респектабельного дома на Часовой улице и внутри походила на ювелирную лавку: полированное красное дерево, фарфоровые банки с золочеными надписями, весы под стеклянным колпаком. Сам Лоренц, сухой старик в пенсне, при виде знака истребителя и склянки с клеймом собственной аптеки продемонстрировал чудеса вежливого сопротивления: тайна покупателя священна, репутация заведения безупречна, извольте предоставить предписание от городского совета. И Себастиан изволил: заявка городского совета, право доступа в рамках дела, а сверху, доверительно понизив голос, добавил, что может, конечно, вернуться завтра с комиссией Ордена и полной проверкой оборота запрещённых составов, но комиссии обычно работают несколько дней, полностью закрывая проверяемое предприятие. И примерно через минуту книга продаж уже лежала на прилавке, открытой на нужной странице.

Запись нашлась быстро, потому что не заметить ее было невозможно — это оказался самый крупный клиент лавки. Кровоостанавливающий эликсир высшего качества покупали раз в две-три недели, партиями по десять-пятнадцать склянок, на протяжении пяти месяцев. Для сравнения, имперский госпиталь брал столько же склянок в месяц, и большего себе позволить не мог — слишком они были дороги. Неизвестные заказчики платили наличными вперед и забирали товар через посыльных, причём каждый раз новых. Счет оформлялся на торговый дом «Ласточка», и в графе адреса значилось: Фабричная сторона, Мельничный канал, склад девять. А последняя строка в книге заставила Себастиана довольно потереть руки. Последняя закупка была сделана вчера утром: двенадцать склянок разом, даже больше обычного, и сверх того заживляющая мазь и жильные нити для сшивания ран. Вчера утром, значит? Через несколько часов после того, как истребитель отрубил таинственной твари лапу и рассек сухожилия. Кто-то очень спешно и очень дорого латал его позавчерашнего противника.

— Кто-нибудь из этой «Ласточки» появлялся лично?

— Единожды, при открытии счета. — Лоренц наморщил лоб. — Представитель. Мужчина средних лет, любезный такой… Простите, лица не припомню. Совершенно обыкновенное лицо.

— Ну разумеется, — вздохнул Себастиан. — Не уверен, что в этом городе вообще живёт хоть один человек с необычным лицом. И носят все исключительно серые костюмы.

Попрощавшись с аптекарем и заверив его, что никаких претензий не имеет, Себастиан перекусил и направился к складу, упомянутому в заказе. И, разумеется, взломав довольно простенький замок, и попав внутрь, ничего полезного там не нашёл: пустая кирпичная коробка со свежесбитым замком, в которой не было ничего, кроме голубиного помета, обрывков упаковочной бумаги и следов грязных колес на пыльном полу. Узких колес с глубокой осадкой, подозрительно похожих на те, что увезли раненную тварь. Себастиан обошел помещение дважды, но всё без столку, и уже собирался уходить, когда во дворе соседнего склада обнаружился сторож, немолодой дядька с лохматой собакой, чей интерес к жизни заметно оживился при виде серебряной монеты.

— Да, «Ласточка», как же, стояли тут с весны, — пробормотал старик. — Тихие, аккуратные, грузились ночами. Повозка крытая, справная, ездила на магической тяге, и явно принадлежала аристократам.

— И куда же они ездили?

— А все туда же, вдоль канала, к старой бойне. Я еще дивился: бойня-то лет десять как закрыта, чего туда возить? А неделю назад съехали разом, за одну ночь.

— Но следы в помещении совсем свежие, — заметил Себастиан.

— Не знаю, я ничего не видел, — пожал плечами старик, и собака гавкнула, будто подтверждая его слова. — Но ключ от ворот есть только у них.

Себастиан поблагодарил сторожа второй монетой и пошел вдоль канала, чувствуя, как в груди разгорается охотничий азарт. Старая бойня уже звучала в этом деле: в переулке рядом с ней нашли самую первую опознанную жертву, мага земли без сердца. Тогда это казалось случайной точкой на карте. Теперь же точка обрастала связями: туда ездила повозка «Ласточки», туда вели колеи от места, где грузили раненую тварь, там сходились запахи зверинца и края всех маршрутов. Вот уже десять лет закрытое здание с подвалами, ледниками и стоками в канал, в квартале, где никто не задает вопросов. Идеальное место для того, чтобы проводить эксперименты над людьми и тварями.

Разумеется, Себастиан не собирался лезть внутрь, во всяком случае, не сегодня и не в одиночку: сначала осмотреть периметр при свете, посчитать входы, найти точку для наблюдения, а уже потом решать, звать ли Джоэла с его дознавателями или действовать самому. Но сегодня только разведка, и ничего больше, чтобы никого не вспугнуть.

Фабричная сторона к вечеру пустела быстро и охотно. Смены закончились, рабочий люд схлынул к харчевням и домам, и дорога вдоль Мельничного канала лежала безлюдная, зажатая между глухими кирпичными заборами и черной водой. Небо над трубами дотлевало грязным янтарем, где-то далеко, в Гавани, ревел пароход, первые фонари здесь не зажигались вовсе, потому что зажигать их было не для кого. Себастиан шел размеренным шагом и, чего греха таить, был настолько доволен жизнью, что практически не обращал внимания на пульсирующую боль в несуществующих магических каналах. День выдался на редкость урожайным: костяной стилет, целитель, шерсть на халате, свежая закупка эликсиров, склад, бойня. Ниточки, которые неделю расползались по всему городу, наконец начали сходиться в одном месте, и на том конце стал различаться силуэт кукловода. Еще день, может два, думал он, сворачивая на пустынную дорогу вдоль забора… Разведать бойню, получить от Ирен сравнение шерсти, дожать список целителей, и можно будет идти к Джоэлу с готовой картиной.

До бойни оставалось идти не больше пары сотен метров, когда где-то недалеко раздался громкий хлопок, и голова истребителя взорвалась кусками кости и мозгов. Тело рухнуло на тротуар, мгновенно начав заливать его густой горячей кровью.

Спустя пару минут из тени появилась сухощавая фигура со свёртком в руках и начала деловито обыскивать тело истребителя.

Интерлюдия.

Несколько ранее.

«Сделано», — откликнулся Каэлар.

Себастиан почувствовал необычайный прилив сил. Черные нити побежали наружу в местах, где проходили магические каналы, а по краю радужки глаз на несколько ударов сердца проступила чернильная кайма. Мир вокруг остался прежним, изменилось только то, как Себастиан в нем двигался. Боль, минуту назад разрывавшая бок, и тупая ломота во всем теле, отступили на самый край сознания, приглушенные чужой силой. Разрушенные каналы не были рассчитаны на подобную мощь, и все равно проводили её, с трудом и вопреки всякому здравому смыслу.

Решающий выпад убийцы пришел в пустоту. Истребитель ушел от него по траектории, которую и сам не сумел бы потом повторить без помощи силы Каэлара, оказался за спиной стрелка прежде, чем тот успел развернуть корпус следом за клинком. За долю секунды он снял двумя пальцами защитный амулет с чужого запястья, мимоходом, и совершенно не напрягаясь.

«Локоть все равно ниже, чем следует, — недовольно отметил Каэлар. — Но теперь ты хотя бы показываешь сносную скорость».

Убийца отреагировал на потерю амулета единственно верным способом — он разорвал дистанцию и прыгнул назад, к столу, на котором была разложена вся его сегодняшняя добыча. И вот тут Себастиан впервые за вечер почувствовал что-то похожее на беспокойство. На этом столе лежал его собственный пояс, аккуратно расстеленный и наполовину разобранный, а рядом с ним ровным рядком стояли два десятка мешочков и склянок.

— Не советую, — предупредил истребитель. — Ты не знаешь, что там.

— А мне и не надо знать, — хрипло ответил убийца.

Он смёл со стола сразу несколько склянок и швырнул их под ноги Себастиану. Увы, но они лишь отпрыгнули от пола с глухим стуком. Если бы истребитель хранил опасные реактивы в обычном стекле, то мог бы погибнуть о одного неудачно пропущенного удара в корпус, поэтому разумеется разбить их было практически невозможно.

— Идиот, — прокомментировал Себастиан.

Но убийца уже схватил несколько мешочков, дёрнул за верёвки, и бросил в истребителя, который мгновенно разорвал дистанцию. И вот теперь на пыльных досках расцвела маленькая алхимическая катастрофа. Едкий белый дым, порошок из толчёного сердца саламандры и вытяжка болотной лягушки смешались в пропорции, которую ни один здравомыслящий алхимик не воспроизвёл бы даже под угрозой смерти. Пол вспыхнул синим огнём, дым повалил в потолок, и по всему пакгаузу поплыла сладковатая вонь, от которой немела кожа на лице.

— Точно идиот, — повторил Себастиан, отпрыгивая ещё дальше назад. — Ты только что чуть не отравил нас обоих. Причём у меня к подобным ядам выработан неслабый иммунитет, так что мне это грозит максимум слабой чесоткой.

Ответа не последовало.

Не было слышно вообще ничего — ни шороха половиц, ни дыхания, ни шелеста одежды. Звук исчез, будто кто-то накрыл комнату толстым войлочным колпаком. Себастиан слышал только гул собственной крови в ушах, и это было очень странно.

Он замер и медленно опустил руки.

Древнее искусство никогда не полагалось на глаза или уши. Оно читало противника по скрипу досок, по смещению воздуха, по ритму чужого дыхания и по десятку других мелочей, которых обычный человек не замечает вовсе. Ослепить Себастиана было почти невозможно, он это доказал минуту назад в дыму, но сейчас пространство вокруг него застыло во времени, а воздух так загустел, что стало тяжело дышать, а движения замедлились в несколько раз.

«Занятно», — произнёс Каэлар, единственный звук, оставшийся в мире, и тот звучал лишь в голове истребителя.

— Ты можешь что-нибудь сделать?

«Могу. Могу с интересом посмотреть, чем всё закончится».

— Ты бесполезен.

«Я неоценим как твой учитель, поскольку даю тебе возможность решать проблемы самому и развиваться».

Убийца неожиданно ударил слева, и Себастиан понял это лишь потому, что на границе зрения мелькнула прореха в самом пространстве. Он ушёл вниз и в кувырок, пропустив над головой невидимое воздушное лезвие, и услышал, точнее, ощутил кожей, как оно срезало щепу с балки за его спиной. Второе лезвие прошло вдоль рёбер и вспороло куртку там, где её недавно уже повредил стилет. Третье прошло прямо перед носом в тот момент, когда он резко прервал кувырок и остановился.

Противник воспользовался аспектом воздуха на пределе возможного: полная невидимость, глушение звука, загущение воздуха, режущие лезвия — всё это работало в одной связке и превращало матёрого убийцу в сущий кошмар для любого противника. И у Себастиана оставалось лишь восемь секунд, чтобы достать того, кого он не мог ни увидеть, ни почувствовать. Он не считал их специально, просто чувствовал, как чужая сила утекает по разрушенным каналам, словно вода из треснувшего кувшина. Восемь секунд, может быть, девять. Потом вернутся боль и усталость, а вместе с ними появится и вполне реальная возможность лечь рядом с двумя коллегами под сваями старого дока.

— Что ж, значит, будем работать по-старинке.

Он поднял с пола горсть угольной пыли, толстым слоем лежавшей на всём втором этаже пакгауза, и швырнул её вверх, в воздух перед собой.

Чёрная взвесь повисла в дымном мареве. И тут же дрогнула, потянувшись в сторону, потому что невидимка не может не дышать, а маг воздуха не может двигаться, не потревожив воздух вокруг себя. Пыль послушно очертила пустоту в форме человека.

— Вот ты где.

Себастиан прыгнул раньше, чем убийца успел сместиться. Он поймал невидимое запястье, вывернул, услышал сквозь глухую вату тишины хруст и получил коленом в раненый бок с такой силой, что перед глазами поплыли круги. Убийца дрался отчаянно и очень грамотно: не пытался вырваться, а бил в единственное место, о котором точно знал, что оно повреждено. Умный человек. Профессионал, каких мало, но хотелось бы, чтобы их не было вовсе.

Они рухнули на пол вместе, покатились через горящую полосу и опрокинули стол, обрушив на доски и пояс, и мешочки, и весь скудный скарб самого убийцы. Себастиан оказался снизу и поймал горлом чужое предплечье. На четверть мгновения он совершенно ясно понял, что если сейчас не вывернется, то никаких сорока первых воскрешений не будет.

«Пять», — невозмутимо сообщил Каэлар.

— Заткнись!

Себастиан не стал вырываться из захвата, а сделал то, чего от него не ждали: провернул плечо в суставе на полный оборот и ударил снизу вверх локтем, вложив в удар не силу, а разворот всего тела. Невидимка отлетел к стене, впечатался в неё спиной, и на мгновение пелена тишины дрогнула.

В комнату вернулись звуки: треск огня, стон половиц, чужое тяжёлое дыхание, но убийца всё ещё оставался невидим.

— Занятная у тебя магия, — сообщил Себастиан, поднимаясь на ноги. — Ты не только сгустил воздух, но и обманул глаза и уши.

Молчание.

— Не хочешь говорить, не говори. Только имей в виду: у тебя сбито дыхание, я это слышу.

Ответом стал веер воздушных лезвий — десяток тонких режущих полос, вспоровших воздух там, где Себастиан стоял мгновение назад.

Вот только он там уже не стоял.

«Три», — предупредил Каэлар.

Себастиан не стал уворачиваться от второго веера, а просто взмахнул рукой, в этот момент покрывшейся чернотой. В такие моменты у него возникало ощущение, будто сила тени вернулась, но это было не так, родовая магия де Грейвов — это мрак, в то время как Каэлар представлял собой чистую тьму. Все воздушные лезвия растаяли, едва соприкоснувшись с этой тьмой.

И вот тут убийца впервые допустил ошибку.

Он отступил.

Двадцать два года ремесла научили его многому, и одно из правил — избегать того, чего не понимаешь. Увидев, как чистая тьма сожрала его лучшую атаку, Тихий сделал шаг назад, к окну, к пути отхода, к спасению, и в этот момент Себастиан вновь обратился к чужой силе.

Он преодолел пять шагов быстрее, чем противник преодолел один. И дальше все закончилось в два счета: захват здоровой кисти с выворотом, знакомый хруст, подсечка из положения, в котором человеку не полагается сохранять равновесие. Затем Себастиан перехватил вывалившийся из травмированной руки клинок, и нанёс им два рубящих удара под коленные связки, разрезав их до кости. И вот уже убийца лежит, уткнувшись лицом в пыльные доски со сломанными руками, подрезанными сухожилиями, и связанный собственным ремнем. Дышал он при этом ровно и глубоко, как человек, умеющий достойно проигрывать и готовый в любой момент вновь обернуть ситуацию в свою пользу.

Невидимость спала с него в тот же миг, обнажив сухощавого мужчину лет пятидесяти с абсолютно незапоминающимся лицом.

И в следующее мгновение черные нити на руках Себастиана погасли и втянулись обратно под кожу. На него обрушилось всё сразу: боль в развороченном боку, уничтоженных магических каналах, звон в ушах и чугунная усталость. Он устоял на ногах исключительно на самоуважении и из нежелания падать на глазах у противника.

Затем истребитель наступил на огонь, тлеющий на досках, затоптал его, поднял с пола свой пояс и очень аккуратно, одну за другой, собрал уцелевшие склянки. Потом обыскал противника и откинул в сторону всё содержимое карманов. «тринадцать секунд, — подытожил Каэлар. — Мастер моего народа управился бы без моей помощи и без единой царапины. Впрочем, для существа с тремя нелепыми костями в локтевых суставах вышло терпимо».

— Ты был мертв, артефакт подтвердил это, — произнес убийца без страха, с одним лишь профессиональным недоумением. — Знак Ордена Истребителей погас. Я видел собственными глазами.

— И правда, — согласился Себастиан, устраиваясь на ящике напротив.

Из носа тонкой струйкой текла кровь, в ушах стоял ровный высокий звон, а боль, придушенная высвобождением на те самые три секунды, вернулась теперь вся разом и с процентами, как и положено любому долгу.

— Будет тебе уроком, что не всегда стоит слепо доверять артефактом. Правда, вряд ли ты когда-нибудь ещё этим уроком воспользуешься.

— Как сурово, — фыркнул убийца.

Под ним медленно разливалась кровь из подрезанных сухожилий, но он держался уверенно, то ли смирился с участью, то ли готовил какой-то трюк для побега или атаки.

— Мне придётся тебя пытать, или ответишь на вопросы сам? — поинтересовался Себастиан.

Эти слова словно послужили сигналом для последнего рывка. Хоть Себастиан и забрал у убийцы все артефакты, но что-то всё-таки осталось, возможно, где-то под кожей. Удар струи пламени из его ладони был направлен точно в лицо истребителю, но тот успел отреагировать и закрыться полой плаща, на котором огонь не оставил ни единой подпалины.

— Глупо, — прокомментировал Себастиан.

— Я должен был попытаться, — слабым голосом сказал убийца. — Ладно, я всё расскажу.

Он прекрасно понимал, что когда работа провалена, торг идет уже не за жизнь, а за способ ее окончания. Поэтому отвечал на вопросы спокойно, сжато и без утайки. Заказ пришел через посредника, как и все прочие заказы Тихого: мертвый ящик за расшатанным кирпичом у моста Медников, записка печатными буквами, аванс имперским золотом в слитках без клейм, две трети вперед. Такого аванса он не видел за всю свою карьеру. Заказчика не видел никогда, не слышал и не искал, потому что за отсутствие лишнего любопытства в его ремесле платят отдельно. Срок поставили жесткий, три дня, любой ценой. Двое истребителей до этого тоже числились за ним, тот же ящик, тот же почерк записок, та же щедрость, а тела их лежат в старом доке за Гаванью, под сваями, с камнями на ногах, и места он готов показать хоть сейчас. Больше он не знал ничего, и Себастиан, задав контрольные вопросы вразбивку и получив те же ответы, ему поверил. Профессионал такого уровня и не должен знать больше. След обрывался на кирпиче у моста Медников, и вряд ли по нему можно было пройти дальше.

— И последний вопрос, который тебе особенно не понравится. Где ты держишь деньги?

Вот тут убийца впервые за весь разговор помедлил. Схему связи он выложил без единой заминки, места двух захоронений назвал с точностью до пролета, а на вопрос о деньгах поджал губы и уставился в потолок. Себастиан молча отметил себе эту любопытную особенность человеческой природы — он уже смирился с тем, что умрёт. Деньги с собой на тот свет не заберешь, но даже так расстаться с накопленным добром для него было невероятно сложно.

— Это уже мародерство, — наконец процедил убийца.

— Не мародёрство, а возмещение ущерба, Тихий. Ты выстрелил мне в голову, испортил шляпу и куртку. Считай, что мы с тобой сейчас улаживаем имущественный спор в досмертельном порядке.

— Тебе-то зачем мои деньги? Ты же де Грейв, у тебя целый особняк в Верхнем городе.

— Ты прав, на деньги мне плевать. Я хочу посмотреть, во сколько меня оценили и чем именно расплатились.

Убийца еще немного помолчал, будто у него оставался какой-то выбор, отвечать или нет.

— Улица Бондарей, доходный дом Ярвика, третий этаж, комната в самом конце коридора. Снята на имя Ганса Мольде, он умер пять лет назад, а документы достались мне. Ключ на шнурке у меня на шее. Тайник под подоконником, третья доска от стены, гвозди в ней фальшивые, поддеваются ногтем. И не спалите там ничего, внизу живут люди.

— Забота о ближнем в твоем исполнении звучит особенно трогательно.

— Внизу живет прачка с тремя детьми, — равнодушно уточнил убийца. — Она мне гладит рубашки. — Он помолчал. — И что теперь? Сдашь меня секуритате или Ордену?

— Нет.

— Сам?

— Не совсем.

Себастиан поднялся и посмотрел на убийцу даже с сочувствием. В окно впорхнул чёрный ворон и завис в воздухе над связанным человеком. Убийца успел его увидеть, и даже не закричал, а лишь вдавился затылком в доски и очень широко раскрыл глаза, ведь ворон был соткан из самой темноты. В следующий момент странная птица рухнула ему на лицо, мгновенно покрыв чернотой всё тело, и в комнате повисла мёртвая тишина. Убийца под черной пеленой выгнулся, забился и обмяк. Когда чернота стекла с тела и проворно забежала обратно под кожу Себастиана, на полу остался человек с абсолютно чёрными глазами. Мертвые смотрят иначе, у них глаза мутнеют, а в этих словно поселилась сама тьма.

«Благодарю, — сыто произнес Каэлар. — Я полностью восстановил силы. Давно мне не попадалось никого настолько цельного, со столь сильной душой. Мне требуется время, чтобы переварить его, но завтра я буду готов прийти к тебе на помощь».

Себастиан молча постоял над телом, потом оттянул ворот и посмотрел на левое плечо. Кожа была совершенно чистой, без серых пятен, остались только старые шрамы. И от этого вида его замутило сильнее, чем от всего остального. Долг Каэлару он погасил, и вся боль в магических каналах временно исчезла, но на душе вновь стало настолько отвратительно, что хотелось выть от ненависти к самому себе. Ведь пожирание человеческих душ древним существом, по сути, ничем не отличалось от того, чем занимались Чёрный Собиратели. Да, они искали силу, а Себастиан просто хотел жить, но и те и другие платили за свои желания чужими жизнями.

Истребитель добавил к своему оружию два трофейных стилета и ружьё, поскольку покойнику они уже всё равно были не нужны. С телом убийцы он ничего делать не стал, решив утром направить сюда Джоэла и секуритате.

До улицы Бондарей Себастиан добрался за полчаса, а внутрь нужного дома попал и того быстрее, потому что ключ на шнурке избавил его от необходимости копаться в замке. Комната в конце коридора оказалась именно такой, какой и должна быть комната человека, пытавшегося стать невидимкой: голые стены, застеленная без единой складки койка, стол, стул, таз для умывания. Ни писем, ни портретов, ни памятных безделушек, ни единой вещи, по которой можно было бы восстановить чужую жизнь. Единственной роскошью, которую убийца себе позволял, оказался чайный набор из тонкого фарфора и жестянка с дорогим листовым чаем из-за гор, стоившая, судя по клейму, дороже всей остальной обстановки вместе с койкой.

Тайник открылся с первой попытки. Под третьей доской от стены обнаружился холщовый сверток, увесистый и плотно перевязанный бечевкой, а рядом с ним лежали два кожаных кошеля, стопка бумаг на четыре разных имени и аккуратно свернутый пакет с документами покойного Ганса Мольде.

Себастиан подкрутил лампу, сел на койку и развязал сверток. Слитки легли на серое одеяло ровным рядом, тускло отсвечивая в лампадном свете. Девять брусков в половину ладони каждый, литье чистое, гурт зачищен, и Себастиан взвесил один на ладони, прежде чем перейти к осмотру. Вес имперский, до золотника, такой дают только казенные формы, потому что частные литейщики вечно не добирают или перебирают на четверть. Клейм не было ни на одном, но они точно когда-то стояли: под пальцами отчетливо чувствовались едва заметные впадины на месте спиленного оттиска. На восьмом бруске напильник в свое время сорвался, и у самой кромки уцелел обрывок рубчатого имперского канта, того, каким обводят оттиск на казенном золоте.

Истребитель долго сидел, перекатывая брусок в пальцах, и разглядывал этот несчастный обрывок канта.

Итак, за его голову заплатили не купеческими деньгами и не переплавленным воровским золотом, а слитками из городской казны. И пусть кто-то посидел над ними с напильником, спиливая клейма, чтобы никто и никогда не смог задать вопрос, откуда взялись эти бруски, узнать его было несложно. Казенное золото не гуляет по рукам само по себе, оно лежит в подвалах ратуши и уходит оттуда по расходным ордерам за подписями городского совета, и человек, который выгребает такие слитки на убийство истребителя, либо имеет ключи от подвалов, либо сидит вплотную к тем, у кого эти ключи есть.

Во втором кошеле лежали деньги постарше и попроще: серебро, немного золота обычной чеканки, и все это было перетянуто отдельными бечевками с бумажными бирками, на которых бисерным почерком стояли даты. Две бирки приходились на даты, которые он уже видел в отчетах об исчезновении двух истребителей Ордена. Эти деньги он отложил в сторону сразу, решив отнести их в отделение Ордена для семей погибших истребителей. А уж как Мейз будет объяснять казначейству происхождение подобного пожертвования, его не волновало.

Слитки он забрал все. Формально это выглядело мародерством, но по существу представляло собой вполне законную плату. Реактивы стоят дорого, пыльца следопыта расходуется варварски, а гномий дубликатор, если уж на то пошло, тоже когда-то был куплен на чьи-то чужие деньги.

Уходя, Себастиан задержался в дверях, вернулся и поставил на середину стола три слитка. Прачка с тремя детьми, которая гладила убийце рубашки, лишилась постояльца, платившего вперед, и в этой истории она была единственным человеком, пострадавшим совершенно ни за что. Что ж, с этими деньгами она сможет выкупить весь дом и до конца жизни не притронуться к утюгу. Тихий незаметно жил, и так же незаметно умер, но для одного человека он останется хорошим воспоминанием.

В особняк де Грейвов Себастиан вернулся далеко за полночь, с длинным свертком под мышкой и шестью брусками казенного золота во внутреннем кармане, отчего плащ висел на нем заметно кривее обычного. Охрана у ворот пропустила его молча. Один из бойцов задержал взгляд на распоротой куртке, второй на свертке, в котором при желании легко угадывался силуэт оружия, но задавать вопросы человеку, который вторые сутки подряд возвращается в подобном виде, никто не рискнул, и Себастиан мысленно похвалил их за здравомыслие.

Дом спал, хотя назвать это сном можно было с большой натяжкой. С появлением Себастиана каждый из жильцов забыл о спокойном сне, пусть и по разным причинам.

Винтовку он убрал в гостевой комнате под кровать, золото сложил в дорожный мешок, а сам спустился на кухню, потому что тело после воскрешения настойчиво требовало топлива. Повар уже спал, и будить его Себастиану не позволила бы совесть, поэтому он решил немного похозяйничать сам, как в старые добрые времена. Но сейчас на чужую территорию Себастиан вторгся аккуратно: отрезал холодной телятины, нашел полкаравая, головку сыра и кувшин с молоком.

Есть он устроился в гостиной, у остывающего камина, поставив тарелку прямо на подлокотник кресла. Телятина оказалась хороша даже холодной.

— Вам не спится?

Себастиан не вздрогнул только потому, что почувствовал приближение девушки задолго до того, как она заговорила. В дверях гостиной стояла Элиза в халате поверх ночной сорочки, со светильником в руке и растрепанной косой, которую она теребила в нерешительности.

— О, уже очень давно, — отозвался он, отодвигая тарелку. — А вот вам полагается. Который час?

— Второй. — Она прошла в гостиную и устроилась в кресле напротив, подобрав под себя ноги. — Мне тоже не спится. С той ночи, когда под нашими окнами кого-то разорвали, я вообще плохо сплю. Мама пьет капли, Рауль делает вид, что все в порядке и постоянно тренируется, а отец запирается в кабинете и работает допоздна.

— Совершенно здоровая реакция на тварь из Пустошей.

— А у вас на плаще кровь.

— Это не моя. Моя под плащом.

Некоторое время в гостиной было слышно только потрескивание углей. Себастиан ждал, потому что понимал, что она спустилась среди ночи в гостиную вовсе не ради беседы о погоде. Из всей семьи во главе с Эдмундом только Элиза проявляла к нему положительные эмоции и искренне желала общения, и Себастиан мог лишь предполагать о причинах такого поведения.

— Вы ведь родились с Тенью, — наконец произнесла она, разглядывая свечу. — С родовым Аспектом. У Рауля он есть, у отца есть, пусть и очень слабый, у деда, говорят, был такой, что в комнате темнело от одного его дурного настроения. Скажите честно: он у всех де Грейвов проявляется одинаково? В детстве?

Вот, значит, о чем разговор, о родовом Аспекте.

— К шести годам, — подтвердил Себастиан. — У меня в четыре. Я тогда со злости погасил все свечи в детской, и меня неделю не пускали к сестре, потому что она боялась темноты, а я еще не умел останавливаться и погружал во мрак все пространство вокруг себя.

— А у меня Аспект так и не проявился. — Она произнесла это ровно и спокойно, и именно эта ровность выдавала, сколько раз она проговаривала одно и то же про себя. — Мне двадцать. Не шесть, не семь и даже не двенадцать. Меня смотрели два наставника, потом магистр из Академии и еще один целитель, которому отец заплатил столько, что мама неделю с ним не разговаривала. Одни говорят, что Источник есть, но спит и когда-нибудь может проснуться. Другие — что Источника нет вовсе, и я просто пустая.

— Разница не особо велика, — заметил Себастиан. — Задокументированные случаи позднего пробуждения источника можно пересчитать по пальцам.

Элиза фыркнула, но улыбка у нее вышла кривая.

— Знаете, что самое унизительное? Даже не то, что я не могу зажечь на пальце ленту мрака. А то, как все делают вид, будто всё в порядке. Рауль при мне вообще старается не пользоваться Аспектом, из вежливости. Мама говорит, что дар не главное, и что с моим приданым это не имеет никакого значения, и отец с ней соглашается, но смотрит на меня с таким сочувствием…

Себастиан отставил тарелку окончательно. Тема ему не нравилась категорически, просто потому что он не знал, как успокоить девушку, и тем более как ей помочь. Зато теперь становилось понятно, почему её так интересовал Себастиан, он одновременно являлся и самым талантливым носителем аспекта рода де Грейв, и человеком, теперь живущим без этого аспекта.

— Скверная новость, леди Элиза: вы обратились к худшему советчику в городе. Я тринадцать лет прожил с Тенью, и все эти годы она слушалась меня лучше, чем кого-либо. Я никогда не сталкивался с такими сложностями.

— А на что это похоже? — тихо уточнила она. — Мрак. Что вы чувствовали, когда повелевали им?

Себастиан ответил не сразу. Память услужливо напомнила о том, о чём он старался не думать без крайней необходимости: ощущение, когда сумрак в комнате перестает быть просто отсутствием света и становится продолжением руки, послушным, тяжелым, живым, и ты чувствуешь каждый угол и каждую тень под каждым стулом так же ясно, как собственные пальцы. Магистры тени могли и атаковать с её помощью, и перемещаться из одной тени в другую, это был невероятный по силе Аспект.

— Это ощущается так, словно у тебя появилось множество дополнительных конечностей, — произнес Себастиан. — Очень длинных, темных, способных дотянуться до любой тени в комнате. Или ты даже сам можешь создать тень с помощью магии.

— А потом вы всё это потеряли…

— У меня это вырвали, — поправил де Грейв.

— Было больно?

— Очень, — не стал врать он. — И больно до сих пор. Магический дар в теле мага подобен кровеносной системе — опутывает всё тело. Именно поэтому обычно люди умирают после того, как Чёрные Собиратели делают своё дело.

Элиза помолчала, глядя на угли, и вдруг подалась вперед.

— А как же выжили вы?

— Можно сказать, что мне повезло, — уклончиво ответил Себастиан. — Подвернулся один артефакт, продливший мне жизнь…

Девушка поняла, что затронула тему, о которой истребитель говорить не хочет, и вернулась к тому, что её изначально интересовало:

— В библиотеке вашего отца есть книги про пробуждение спящих Источников. Три или четыре, я все прочла. Там пишут, что дар иногда просыпается под угрозой смерти, или от сильного потрясения, или… есть еще способы. Не самые приятные. И я подумала, что если бы кто-нибудь согласился…

— Нет.

Она осеклась. Себастиан произнес это негромко, но очень жестко.

— Послушайте меня очень внимательно, леди Элиза. Попытки гнаться за магической силой вопреки природе не приведут ни к чему хорошему. Это первый шаг к тому, чтобы стать Чёрным Собирателем.

— Разумеется, я никогда не пойду на убийство ради магии! — искренне возмутилась девушка.

— Все так говорят. Я ведь охотился за Собирателями долгое время и отлично знаю их методы. В городах вроде нашего всегда найдется человек, который знает верный способ разбудить чужой дар. Он будет вежлив, обходителен и убедителен, он искренне посочувствует вам и пообещает помочь. Может даже предложит купить чёрный кристалл с чьей-то магической силой, чтобы пробудить вашу, но воспользовавшись им, вы навсегда станете их рабом. Если к вам однажды придут с подобным предложением, вы пообещаете мне одну вещь: сначала вы расскажете об этом мне.

— Вы говорите так, будто это уже случилось.

— Я говорю так, потому что видел, чем это заканчивается. Обещаете?

Элиза посмотрела на него долгим взглядом, в котором детского восторга не осталось совсем, и медленно кивнула.

— Обещаю. — Она поднялась, забрала свечу и уже в дверях обернулась. — А знаете, что забавно? Вы единственный в этом доме, кто заговорил со мной об этом прямо и без сочувствия. Спасибо вам, и спокойной ночи, кузен.

Дверь за ней закрылась, и Себастиан остался в гостиной наедине с холодной телятиной и очень нехорошим предчувствием. Девушка двадцати лет, отчаянно желающая заполучить магический дар любой ценой, в городе, где кто-то методично похищает людей с магическими способностями, это очень лакомый кусочек. Не будь Элиза его роднёй, Себастиан даже использовал бы её в качестве живца для поимки Чёрных Собирателей. Но девушка вызывала у него исключительно тёплые чувства, ведь во многом она была похода на Лианну, такую, какой она должна была быть в её возрасте, если бы дожила.

Спать он все равно не мог, поэтому поднялся к себе, разложил на полу серые копии протоколов и занялся тем, ради чего вообще существует бессонница. Шесть золотых брусков он выложил на стол отдельным рядом, чтобы не забывать, с чего начинается новая часть этого дела.

Спиленные клейма означали городскую казну, а она была связана с городской ратушей, расходными ордерами и подписями членов совета. Само по себе это еще ничего не доказывало, потому что украсть золото можно откуда угодно, но к золоту прилагалась дата заказа, и вот дата все портила окончательно. Заказ ушел стрелку в тот же день, когда лер Колвил оформил официальное задание для Ворона. Кто-то увидел этот документ, и в тот же день решил действовать, воспользовавшись деньгами из городской казны.

Себастиан походил по комнате, изучая взглядом разложенные листы. Версия ему не нравилась ровно потому, что была слишком стройной. Городской совет представлял собой десяток человек, и каждый из них имел доступ к казне, к протоколам заседаний и к информации, позволяющей нанимать людей вроде Тихого. Колвил, который подписал заявку и лично направил Орден в это дело. Сантини, единственный магистр в совете. Еще восемь имен, половину из которых он позавчера видел с бокалами в руках. Среди них был и Оттон, занявший место отца, и дядя Эдмунд, присутствовавший на заседаниях как представитель торговых домов и на следующее же утро спрашивавший у племянника, что отвечать совету о ходе расследования.

Мысль про Эдмунда была настолько мерзкой, что Себастиан честно повертел ее то так, то эдак, и отложил, не выбрасывая. Дяде выгоднее всех, чтобы вернувшийся наследник не задерживался в этом доме слишком долго, вот только Эдмунд десять лет назад помог наставнику вывезти его, полумертвого, из города и тем спас ему жизнь, а человек, потративший столько усилий на чужое спасение, вряд ли убьёт его десять лет спустя. Хотя в Грейфолле, как показывала практика, случалось и не такое.

Главный вывод оказался неприятнее всех перечисленных подозрений. Если заказчик сидит в совете или вплотную к нему, то докладывать об этом Джоэлу нельзя ни при каких обстоятельствах. Секуритате подчиняется городской власти, любое донесение ляжет на стол его начальству, а то, в свою очередь, отчитается перед советом, и уже к вечеру заказчик будет точно знать, насколько близко к нему подобрались. Ящик у моста Медников придется разрабатывать самому и очень тихо.

Ближе к рассвету Себастиан спустился к воротам, разбудил дремавшего в будке мальчишку-посыльного, дал ему серебряную монету, вторую пообещал по возвращении и отправил в управление секуритате с запиской. На аккуратном листе кремовой бумаги с оттиском по краям было написано, что в старом доке за Гаванью, под сваями, третий и четвертый пролеты от берега, лежат тела двух пропавших истребителей Ордена с камнями на ногах, а в пакгаузе у восточного угольного склада, на втором этаже, лежит тело человека, убившего обоих. Немного подумав, Себастиан добавил, что автор записки будет крайне признателен, если тела поднимут до полудня и передадут в Орден.

Тренировку он начал с первыми лучами, уже привычно отодвинув кровать к стене, и уже на третьей связке понял, что убийца действительно обладал сильной душой. Тело работало как идеальный механизм: не сопротивлялось и не сопровождало каждый прогиб глухим хрустом. Боль в разрушенных каналах, которая жила в нем большую часть времени, попросту исчезла, и без нее движения выходили на треть шире, быстрее и настолько чистыми, что хотелось работать еще и еще. Порез на боку затянулся не оставив ни единого следа, ребра не ныли, разбитая голова не гудела, серые пятна сошли с тела все до последнего.

Себастиан закончил комплекс, сел на пол у стены и долго сидел, глядя в одну точку, потому что понимал совершенно ясно: вот с чего начинается дорога, в конце которой люди становятся Черными Собирателями. И ведь другие ищут силу, а для Себастиана чужая смерть — это лишь возможность жить. Нужно всего-навсего скормить Каэлару еще кого-нибудь, и боль не вернётся. Любого мерзавца, которых в Грейфолле не убыло бы даже после самой тщательной прополки. Он поймал себя на том, что уже прикидывает подходящие кандидатуры, и от этого стало настолько тошно, что он поднялся и пошел умываться холодной водой.

Джоэл приехал в начале девятого утра, и вид у него был такой, что Морис едва не предложил гостю нюхательную соль. Белый мундир помялся, под глазами залегли тени, а рука с перчатками подрагивала от той особой бодрости, которая наступает после четвертой чашки кофе на голодный желудок.

— Ты когда в последний раз нормально спал? — сочувствующе поинтересовался Себастиан, устраиваясь в кресле напротив.

— Позавчера. Кажется. — Джоэл бросил перчатки на стол и уставился на него. — Я поднял их. Двое истребителей, пропавших полгода назад, ровно там, где было написано, с камнями на ногах. Орден уже извещён. А в пакгаузе мои люди нашли третьего, и вот с ним начинаются вопросы. Мужчина лет пятидесяти, сломанная правая кисть, левая рука, перерезанные сухожилия под коленями, связан собственным ремнем. При нем три набора поддельных документов на разные имена. И ещё у него абсолютно черные глаза, Себастиан. Целиком, от края до края, будто в глазницы залили чернил.

— Печально, — согласился Себастиан.

— Печально⁈

— Три трупа за неделю, из них два полугодовалых. Для Грейфолла вполне терпимая статистика, но всё же печально. Ведь это мои коллеги.

Джоэл шумно выдохнул, поднялся, прошелся по гостиной и снова сел, взяв себя в руки. Он служил в секуритате достаточно давно, чтобы понимать, когда на свидетеля можно давить, а когда это бесполезно.

— Ладно. Официально: неизвестный доброжелатель прислал в управление записку, мы проверили, подняли тела, дело о пропаже двух истребителей закрыто. Неофициально я хочу знать, что произошло в пакгаузе.

— Неофициально стрелка звали Тихим, работал он полностью анонимно, заказчиков в глаза не видел, обоих истребителей убил по одной схеме и вчера вечером на закате попробовал проделать то же самое со мной.

Джоэл замер, не донеся чашку до губ.

— Попробовал?

— Стрелял в голову, — невозмутимо подтвердил Себастиан. — С нескольких десятков шагов, из гномской винтовки с руной глушения, редким патроном по цене хорошего дома. И представляешь? Промахнулся.

— Ты врешь.

— Разумеется, вру. Но версия хорошая, и, что немаловажно, она не оставляет тебе ни одного вопроса, на который я обязан был бы ответить.

Некоторое время Джоэл смотрел на него молча, и на его лице боролись служебный долг, здравый смысл и усталость. Победила усталость.

— Однажды ты меня доведешь, и я тебя арестую.

— Обязательно. Только сначала я поймаю Вивисектора.

— Кстати, о Вивисекторе. — Джоэл отставил чашку и полез во внутренний карман за сложенным вчетверо листом. — Я всю ночь копал по твоей наводке про компанию «Гельд и сыновья» и наткнулся на очень настораживающий факт. Ты знал, что артефакторные фирмы в Грейфолле обслуживают не только частных заказчиков?

— Интересно. Просветишь?

— По имперскому уставу любая фирма, производящая сигнальные артефакты, получает лицензию только при одном условии: она берет на содержание часть внешнего периметра города. Это плата за право работать. Внутри города артефакты стоят на домах, магазинах, банках и клубах, а снаружи, вдоль Старой Стены и на подходах к ней, стоит сигнальная сеть, которая предупреждает о приближении тварей. — Джоэл развернул лист и подвинул его через стол. — Восемь фирм, восемь участков. У Гельда был участок от Врат Серого Плато до восточных отрогов. Четверть периметра!

Себастиан взял лист. Схема была нарисована наспех, от руки, но понять по ней всю катастрофичность этой информации было нетрудно.

— И насколько заранее эта сеть предупреждает о нашествии?

— Твари редко покидают Пустоши, но раз в пару месяцев некоторые из них всё же пытаются попасть в город, иногда десятки, иногда сотни. Почему они это делают, толком не знает никто, лучшие умы Империи спорят третий век. — Джоэл потер лицо ладонями. — Сеть чует их примерно за полчаса до подхода к стене. Этого хватает, чтобы увести людей из предместий, поднять гарнизон, закрыть врата, и вывести стрелков на башни. Если же сигнальная сесть не сработает, то появление тварей может стать для дежурящих на стене неприятным сюрпризом.

— И четверть периметра этой сети последние полгода стояла на обслуживании у фирмы, полностью потерявшей доверие, — констатировал Себастиан.

— Мы начали проверку вчера вечером, — глухо произнес Джоэл. — Гарнизон Стены выделил людей, они пошли по столбам с восточного края. К полуночи проверили одиннадцать точек из семидесяти четырех. Все одиннадцать пережжены изнутри, снаружи ни царапины — тот же почерк.

В гостиной стало очень тихо. Себастиан аккуратно положил лист на стол и разгладил его ладонью, потому что руки в такие моменты полезно чем-нибудь занять.

— Джоэл. До этого момента я думал, что кто-то ослепляет город, чтобы спокойно таскать людей из Нижнего Города с помощью дрессированных тварей. Но, похоже, сигнальные артефакты портили не только ради похищений, это часть какого-то более глобального плана.

— Я знаю, — тихо отозвался Джоэл. — Я всю ночь об этом думал и до сих пор не понимаю, зачем это нужно. Кому вообще может быть выгодно, чтобы твари ворвались в город?

Ответить Себастиан не успел.

Где-то далеко, на востоке, за крышами Верхнего города, ударил колокол. Один раз, потом второй, потом зачастил быстро и рвано, и почти сразу к нему подключились остальные: на ратуше, на храме Дагды, на пожарных каланчах, и над Грейфоллом поплыл тяжелый нарастающий гул, который в этом городе ни с чем не спутает даже ребенок. Джоэл вскочил, опрокинув чашку. Внизу хлопнула дверь, во дворе закричали, где-то на втором этаже взвизгнула горничная.

— Набат со стены, — произнес офицер секуритате белыми губами. — Этого не может быть, нам ничего не передавали, наши люди как раз сейчас должны были менять испорченные сигнальные артефакты…

В дверях гостиной возник взмыленный вестовой в форме секуритате, который, судя по всему, гнал лошадь через полгорода.

— Лер де Фальк! Тревога первой степени! Твари вышли из Пустошей!

— Сколько времени до подхода? — рявкнул Джоэл, уже натягивая перчатки.

— Нисколько, лер. — Вестовой сглотнул. — Они уже под стеной. Внешняя сигнальная сеть не сработала, ни один артефакт не подал сигнала. Их заметили с башен, когда они вышли из тумана в трехстах шагах.

Немного ранее, на стене…

Тобиас Грюн прослужил на восточной Стене тридцать один год и за это время выучил каждый её пролет. Он знал, что в третьем каземате от ворот всегда тянет сквозняком, потому что кладку вели зимой и раствор прихватило морозом. Он успел запомнить, что кипяток в караулке закипает быстрее, если снять с печи левую конфорку. Он мог угадать по звуку, кто поднимается на башню, десятник или мальчишка-посыльный, и не ошибался лет двадцать.

А еще он знал, что перед набегом всегда воет сигнальная сеть вдалеке.

— Столбы наши, — объяснял он молодому дозорному, тыча пальцем в туман. — Вон там, видишь, где темное. Семьдесят четыре штуки по всему участку, от Врат до отрогов. Тварь заходит за линию, столб чует ауру и дает вой на всю стену. Полчаса у нас, Юст. Полчаса на то, чтобы подготовиться к набегу: поднять тревогу, вывести людей из предместий, закрыть ворота и проследить, чтобы все отряды обороны были на своих местах.

— А если не хватит времени, чтобы завести людей внутрь?

— Хватит. — Тобиас отхлебнул из кружки. — Двадцать один крупный набег на моей памяти, и ни разу не было, чтобы не хватило. Тридцать минут это очень много, парень. Жители предместий успевают вывести баб, детей и даже кошек, потому что старуха Марта без кошки не пойдет, хоть режь ее.

Юст засмеялся. Ему было девятнадцать, на стене он стоял второй день и за всю жизнь не видел ни одной твари, кроме тех, что были выставлены в полузаброшенном музеуме. Он приехал в Грейфолл как раз для того, чтобы служить на стене и учиться сражаться с тварями, а потом поступить в Орден Истребителей. Мечта детства начала реализовываться, и он всё ещё воспринимал всё происходящее с каким-то наивным восторгом.

Утро выдалось тихое и на редкость безоблачное. Над Пустошами лежал плотный туман, обычный для этого времени года, а солнце уже поднялось выше деревьев и начинало его подъедать снизу. Похоже, к полудню развиднеется, и будет чудесный день, первый чудесный день за две недели.

Тобиас поставил кружку на парапет и прислушался.

Тишина была неправильная.

Он не сумел бы объяснить, в чем именно дело. Просто за тридцать один год ты начинаешь слышать стену целиком: ветер в бойницах, скрип воротного ворота, галок над третьей башней, брань дежурного расчета, лай собак в предместьях. Галки молчали. Собаки молчали. Даже ветер, кажется, в этот момент решил погулять где-то в другом месте.

— Юст.

— А?

— Сходи-ка к десятнику. Скажи, чтобы поднял людей.

Молодой дозорный посмотрел на него с недоумением.

— Так сеть же молчит.

— Иди к десятнику! — чуть нервно прикрикнул на него Тобиас.

Юст пожал плечами и ушел, и Тобиас потом раз двадцать возвращался мыслями к этим двум минутам, потраченным на пустую болтовню, потому что за них можно было успеть очень многое.

Туман шевельнулся в трехстах шагах от рва.

Сначала Тобиас решил, что это ветер, а потом из белой стены бесшумно вышел гуль, за ним второй, за ним десяток, и за десятком пошло такое, чему он даже не знал названия.

Твари выходили сплошняком и двигались неестественно медленно ровным широким фронтом. Туман расступался перед тварями и смыкался сразу за ними, поэтому было совершенно непонятно, сколько же их всего собралось под стеной.

Тобиас Грюн сорок лет считал, что готов ко всему. Но в этот момент он мог сделать только одно — не стоять столбом, а предупредить город об опасности. Кружка полетела с парапета, а сам он бросился к сигнальному колоколу, вцепился в веревку обеими руками и повис на ней всем весом.

Над стеной ударил набат.

Триста шагов. Не тридцать минут, как он рассказывал пару минут назад новичку. А всего лишь триста шагов до стены и ни одного предупреждения от семидесяти четырех столбов, на которые город полагался десятки лет.

— Мама дорогая, — тихо произнес где-то за спиной вернувшийся Юст. — Дядька Тобиас, а как же предместья?

Тобиас не ответил, потому что колокол все равно заглушил бы любые слова. Да и не знал он, что отвечать, разве что, начать читать заупокойную молитву Дагде.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.