Сиятельный князь Вовчик

Часть 5

Глава 1

За сутки до этого…

Веселой гомонящей толпой мы вывалились на перрон вокзала Рязани. Опытные курсанты сразу рванули к стоянкам такси, которые заказали заранее, а лузеры типа нас стояли, раскрыв рот и глядя на мигом опустевшую стоянку и мучительно соображая, как нам теперь добираться до другого конца города.

И пока остальные хлопали глазами, я подхватил наши с Никой чемоданы и пошел в сторону остановки автобуса. А чего? Я не гордый и вполне себе могу добраться до нужного места на общественном транспорте. На самом деле как знал, что так и будет, поэтому заранее рассчитал все варианты.

Кстати, отсюда как раз шел нужный нам маршрут, и автобус, весело пофыркивая мотором, уже стоял на месте.

Глядя на нас, остальные пошли следом — ну да, Романов и Скуратова явно знают, что делают. Тут же все аристократы собрались, меня-то точно знают. Я их тоже, но не имен не помню. В мой близкий круг из тех, кто тут присутствовал, никто не входил.

Автобус под номером «6» встретил нас распахнутыми дверями и большим салоном, куда спокойно поместились все двадцать с лишним человек — те, кто отправился в академию именно из Москвы. А сколько всего будет поступающих, я даже предположить не мог, но кажется, в разговоре как-то проскользнула цифра больше трехсот. Говорю же, этот набор самый большой за всю историю ВМВ.

Простых обывателей по причине того, что прибыл только наш спецпоезд, не было, и автобус, постояв еще пять минут и так никого и не дождавшись, поехал в сторону академии, по пути кланяясь каждой остановке. Ну да, наша-то была конечной, а ему и других людей возить надо.

За окном плыл город. Нормальный такой город — дома, деревья, реклама магических артефактов на каждой остановке. Вскоре встретился патруль. Трое в серо-стальной форме, с жезлами на поясах. Офицер глянул на автобус равнодушно, как на мебель. Я машинально выпрямил спину.

— Расслабься, — фыркнула Ника. — Ему на тебя плевать.

— Да я и не напрягался. Просто непривычно видеть все это.

Она не ответила, залипнув в окно— на Первомайской нам перекрыл обзор «Урал» с каким-то артефактом на крыше, похожим на гигантский градусник. Солдаты в камуфляже грузили ящики. Рядом два лейтенанта из училища связи о чем-то спорили, такие чистенькие, с золотыми петлицами.

Потом потянулись корпуса. Военная прокуратура — мрачное здание с колоннами, у входа часовой с карабином, а над крышей кружат боевые вороны. Дальше — знакомое по картинкам: высоченный забор академии ВМВ, уже искрит защиткой. Но мы пока туда не сворачивали, автобус тащился по объездной.

Я смотрел на этот военный муравейник. Курсанты всех мыслимых цветов — черные, зеленые, синие, полосатые (шутка). Кто-то бежит куда-то строем, кто-то тащит ящики с амуницией, какой-то парень в форме без знаков различия лениво курит у ларька, и никто его не трогает — значит, свои, местные.

Город жил. Грохотал трамвай, бабка с авоськой переходила дорогу прямо перед военным уазиком, а водитель даже не моргнул — привык.

Я вдруг подумал — четыре года. Вот эти улицы, эти патрули, эти столовские запахи из открытых окон казарм — всё это станет моим бытом на четыре года. Не экзотикой, не приключением, а просто жизнью. Утром — подъем, вечером — отбой, и между ними — магия, уставы, возможно, что-то еще.

Автобус чихнул на светофоре и поехал дальше. Академия была уже близко.

Наверное, это будет интересно. Или нет. Там посмотрим.

Наконец мы доехали — будущие курсанты ломанулись на выход, будто боясь, что не успеют выйти. Я же никогда не любил лишнюю суету, поэтому вышел последним. Это они тут поступающие — им пока можно носиться и орать, как оглашенным, а мне нельзя. Потому как вид бегущего солдата в мирное время может вызвать смех, а в военное панику. А мне ни того, ни другого не нужно.

Одет я был в полевую, не парадную форму, на которой были только погоны сержанта и нашивка на рукаве, обозначавшая первый курс. Никаких наград — они прилагались к парадной форме, которую я надену на торжественное построение, когда все поступят.

У больших ворот, украшенных гербом Романовых, уже собралась вся наша толпа. Путь внутрь им перекрывали два капитана, судя по форме, с факультетов земли и огня, и одна девушка, майор — воздушник. Они о чем-то весело переговаривались друг с другом, не обращая внимания на гомонящую толпу.

Прождав минут десять и поняв, что ни фига не меняется, а стоять так можно очень долго, я кивнул Нике и пошел вперед, подобно ледоколу разрезая волну абитуриентов.

Они послушно разрезались, потому как я был и выше, и сильней, и Романов — морду мою знали многие. И к тому же я был уже в форме. В общем, право имел и им пользовался.

— Делай как я, — шепнул Нике. И бодро отрапортовал, вытянувшись: — Курсант Академии Военно-Магических Войск первого курса сержант Романов, прибыл для учебы.

— Абитуриент Скуратова, прибыла для сдачи вступительных экзаменов, — рядом со мной вытянулась Ника.

— Романов? — у майора блеснули глаза, потом она кинула взгляд на мой шеврон, потом на голубой берет — символ воздуха. — Герой империи, пожалованный званием лично Его Величеством, ранг мастер… Его мы, кстати, еще проверим… Решил поступить именно на воздух, когда перед тобой открыты все стихии?

— По рекомендации Анны Николаевны Болконской, сержанта второго курса воздуха. Она уверила меня, что лучшие учатся именно там.

Я краем глаза увидел, как скривились лица капитанов.

— Я тоже хочу на воздух, — Ника была настроена решительно, хотя и сказанная ею фраза, несмотря на всю серьезность девушки, вызвала улыбки.

— Болконская, значит. Умная девочка и хорошая. Кажется, она смогла в этом году собрать у нас всю элиту. И когда только успела? Что ж, ни одно доброе дело не пройдет мимо нас — я очень довольна. Проходите, господин курсант и госпожа абитуриент. Вам покажут, куда идти. Более близко мы познакомимся позже.

Ну, мы и пошли под возмущенный гул остальной толпы, которую пока внутрь никто не пускал. Впрочем, воспользовавшись нашим примером, некоторые включили мозги и сделали то же самое.

Ну, и нас, конечно же, встречала та самая Анна свет Николаевна, которая, не долго думая, кинулась обниматься, прижиматься и целоваться.

Я, признаюсь, опешил — нет так-то мы с ней провели замечательную ночь, но оба понимали, что дальше наши отношения развиваться не будут. А тут смотри, как все поменялось. Ника замерла на месте, и ей тоже достались обнимашки. Ну прям лучшая подруга, ты посмотри.

А Болконская, схватив нас за руки, потащила в сторону казарм. Мне надо было скинуть вещи — я же зачислен, а Ника отправилась с нами за компанию.

Большое серое здания факультета воздуха на пять этажей. На первом жил младший курс — комнаты, в которых размещались по десять двухъярусных коек, общая душевая — тут мне вспомнился Левчик — и туалет. Солдат не имеет пола, и все ложное стеснение остается за воротами академии.

Остальные этажи различались по комфортности и чем выше курс, тем, соответственно, комфортней ты живешь. Особый шик — пятый этаж — комнаты для двоих в индивидуальным душем и санузлом.

Были на территории академии еще и дома с квартирами, но проживание там было возможно только за баллы. В основном, они пустовали, потому как накопить на них было очень сложно даже вскладчину. Эти баллы улетали в академии только в путь. Хочешь индивидуальное занятие с преподавателем — готовь баллы. Хочешь есть повкусней — готовь баллы. Увольнительную — то же самое. За все тут надо было платить этими самыми баллами. И в том числе поэтому первокурсникам, которых в увольнительные отпускали в редчайших случаях, было особенно тяжко первое время.

Комендант казармы — суровая дама лет пятидесяти с погонами прапорщика — смерила меня оценивающим взглядом, выдала кучу постельного белья и ключ-жетон от комнаты.

Пошли устраиваться — мне досталась первая комната, как самому первому, и я сразу занял место внизу у окна. Сквозняков я не боялся, а вот возможность выйти, например, ночью через это самое окно учитывал.

— Все, время пришло. Идемте на инициацию, — Болконская сегодня была прямо как не в себе.

Помню, когда ее встретил в первый раз, дамочка выглядела строго по уставу, хотя и была в мини по макси с совсем не уставным макияжем на лице. А тут смотри как изменилась. Ну, и признаюсь честно, форма ей шла, как и погоны, что были точной копией моих.

Ника, недолго думая, закинула свои вещи на койку над моей. И пофиг, что она еще не поступила — все предпосылки к тому, что у нее откроется магия, были, как и то, что основной будет именно воздух. А нет — забрать вещи недолго. Но такого варианта не хотелось бы.

— А где те, кто приехал раньше? — спросил я у Анны.

— Так они в гостевых домах разместились, за территорией академии, — пояснила она. — Но сейчас все топают на центральный плац, где собираются все первые курсы. Ну, и старшие, если кому из них интересно. Но много зрителей не будет, вас до хрена, а процедура проста и не слишком зрелищна. Кстати, наверное, с тебя и начнут — с тобой проще и быстрей. Ты же уже маг, надо только уровень подтвердить, да и все.

Так, я побежала к зрителям, а вам на плац. Позже увидимся. Держу за вас кулаки!

Хлопнув меня по плечу, Болконская быстро убежала.

— У тебя с ней все было, как я понимаю? — посмотрела на меня Ника.

— Ошибки молодости, — вздохнул я. — Но она хорошая девчонка. Со своими тараканами, конечно, но кто у нас без греха?

— Хорошая, — кивнула она. — И симпатичная. И вообще…

— О, вон наши стоят! Погнали к ним. Я тебя с Изабеллой познакомлю…

— Кобель, — мило улыбнулась Ника, устремляясь за мной.

Ох, как же я, оказывается, по ним соскучился! А уж как они по мне! Под завистливыми взглядами парней и девчонок на мне повисли две красотки, зацеловывая с двух сторон и одновременно что-то крича в оба уха. Чуть не оглох, честное благородное!

Хорошо, что в этот момент как раз появились преподаватели с артефактом инициации. Водрузив ярко-оранжевый кристалл с неровными краями на высокий постамент, они стали по очереди вызывать нас к нему.

Процедура для меня и вправду оказалась простейшей — подошел, капнул на него кровью, прижал руки — тот засверкал разными цветами… и на этом все.

— Воздух — выше высокого, вода — высокая, огонь выше высокого, земля — выше среднего, почти высокая, но на грани. Уровень мастер — вплотную приблизился к старшему мастеру. Тело — Утверждение. Приблизился к Равновесию. Как только совершится переход, прогнозирую уровень старшего мастера и выравнивание стихии земли с поднятием предрасположенности до высокой. Факультет, я так понимаю, вы уже выбрали?

— Воздух.

— Принимается. Но рекомендую факультативно изучать и остальные стихии. Поздравляю с зачислением, сержант Романов. Свободен.

— Есть! — по-военному отдал честь я и потопал туда, где сидела Болконская. Сегодня проходила только инициация — никаких торжеств не будет, все это завтра.

Далее пошел конвейер — будущие курсанты подходили и в точности повторяли мою процедуру. Только вместе с ними на камень возлагали руки и преподаватели. Пара минут, вопль боли от перехода — и, собственно, все. Аж обидно стало. Я-то до сих пор помню, как меня ломало и корежило. А тут раз — и ты маг.

Но не всем так повезло — из потока с десяток человек не прошли. Увы, магами им не стать, и вход в высшее аристократическое сообщество для них отныне закрыт. Ну, и об удачных браках можно, конечно, забыть. Простолюдин, став магом, может попасть в дворяне, а потом и в аристократы. А вот аристократ, не открывший магию, становится простолюдином — тут без вариантов. И пофиг, насколько древняя кровь в тебе течет — магам наследуют только маги, и точка. Такое вот социальное неравенство. Ну да, не в сказке живем.

К счастью, с моими все прошло нормально — все стали воздушниками уровнем магии высокой и выше среднего. Только у Ники земля оказалась ниже средней, но ее это ни капли не расстроило — она любила воздух и огонь.

В нашу компанию протолкалась Света Алферова — на ее днюхе я как раз и спас Левчика. Она поступила на факультет воды и была очень довольна.

— Кого я вижу!!! — раздался голос. — Чтоб мне всю жизнь не видать кошерной еды, если это не княжич Романов собственной персоной, как всегда в окружении прекрасного цветника!!! — отвесив шутливый поклон, перед нами застыл Хаим Вейсман — сын мелеха Иудеи, будущий военный лекарь и гроза всех кошельков академии.

— Хаим, ты как свежий латкес на Хануку. Такой же румяный и праздничный, — в тон ему ответил я.

— Ой вей, ваши слова ранят мое нежное сердце, напоминая мне о доме! Так приятно встретить тут знающего человека. Но что мы все обо мне — рассказывайте, что тут происходит. У Хаима один недостаток — он очень любопытен и за некоторую информацию даже готов заплатить.

— Да ничего особенного — сейчас нас разгонят по казармам, потом пойдем получать всякий учебный материал, а после отбой. Ну, и завтра нам в торжественной обстановке объяснят, как круто мы попали на четыре года и куда мы можем отправить свои возражения по этому поводу. Место не будет уточняться, но всем и так будет понятно.

— Ах, как скромно и лаконично вы расписали мою будущую жизнь! Но во всем надо искать и положительные места — у меня на факультете такие красавицы учатся, что я даже и не знаю, куда девать глаза! Мне уже не терпится заняться их анатомией и физиологией.

— Помнится, в день нашей встречи за тобой охотилась одна дама…

— А откуда вы знаете эту конфиденциальную информацию? — сощурился он.

— Ну так она кричала на весь свет, что найдет и утешит…

— Ах, ну да… Это в ее стиле. Но вы ошиблись, в тот день за мной охотились сразу три дамы! На меньшее Хаим Абрахамович Вейсман не согласен. Но я, как опытный ребе, смог повернуть даже безвыходную ситуацию в свою пользу и поимел с этого неплохой гешефт. За мою руку и сердце будет назначен аукцион, и кто его выиграет, тот и получит бесценное сокровище в виде меня. А я получу всю сумму, потому как личное налогами не облагается. Но я вижу, что все закончилось, и мне пора идти знакомиться с моими однокурсницами и показать им, что Хаим открыт для новых впечатлений и что места на аукционе еще есть.

Хитрый еврей раскланялся и свалил, оставив после себя запах денег и почему-то зависти. Хотя чему завидовать, пока не понятно, но разобраться хотелось.

Далее мы опять попали под плотное кураторство Болконской, которая повела всех уже нам с Никой известным маршрутом.

Света Алферова, пристально посмотрев на меня — я так и не понял, что таил в себе этот взгляд, — пошла к казармам водников, а мы уже к воздушниками. Надо было торопиться, чтобы успеть Као и Изабелле занять хорошие места в нашей общаге.

Не знаю, имел ли место факт передачи небольшой суммы денег нашей комендантше, но она выдала личные ключ-карты всем троим моим красавицам в ту же комнату, что и мне, вместе со спальными принадлежностями. И да, мы успели первыми, потому как остальные пока только собирались возле сопровождающей, которая и отведет их сюда. Но нам можно — Болконская со второго курса и имеет право водить новичков куда надо.

Девушки, не сомневаясь, выбрали кровати рядом с нашей, причем Као захотела верхнюю койку, а Изабелла нижнюю.

М-да, а размерчик-то у кроватей маловат — я в ней с трудом один помещусь. А уж вдвоем, так вообще не вариант — это, кстати, Изабелла сказала, кинув хитрый взгляд на Нику.

Так, кажется, пришла пора их познакомить, и идеальным местом для этого была столовая, куда мы всей толпой и направились. Форму и прочее девчонки получат позже — там сейчас такая толчея начнется, что лучше немного подождать.

Так что мы бодро шагали в царство еды и напитков, не подозревая, что скоро наша жизнь разделится на до и после…

Глава 2

Серое, вообще ничем не привлекательное здание не радовало глаз и навевало на мысли, что кормят тут так же серо и нерадостно. Но это не мешало молодым и растущим организмам стремиться попасть сюда, потому как есть хотелось жутко.

Девчонки шли сразу за мной и о чем-то мило щебетали, я не прислушивался. А сам вышагивал впереди — эдакий лев и его львицы на выгуле. А чего? Ростом я вышел очень даже, шириной плеч с соседским забором поспорить могу. А уж морда, так вообще имеет максимальный балл по брутальности. И форма к тому ж на мне с сержантскими, на минуточку, погонами! Выше были только у парочки старшин с четвертого курса и у офицеров.

Кстати, старших сержантов почему-то в академии на сегодняшний момент не было — этим вопросом я заранее озаботился, чтобы понять, кто меня тут на основании устава нагнуть может. Ну, раз таковых нет, значит, я точно буду — в своих силах я не сомневался, а чувство собственного величия, сиречь ЧСВ, надо периодически чесать, иначе упадет.

Внутри столовая представляла из себя большое квадратное помещение, в котором могли одновременно разместиться до пятисот курсантов — как они теперь будут справляться с бо́льшим потоком, ума не приложу, — и была сейчас заполнена где-то на треть. Причем эта треть как раз и состояла в основном из первокурсников, которые решили сначала поесть, а потом уже заниматься всеми остальными делами. Не осуждаю — сами такие.

Разделения на курсы и факультеты здесь не было — все ели вместе. И качать права тут типа «я старше, мне надо быстрей» не получится — перед голодом все равны. Начнешь бузить, и сразу скрутят. А дальше гостеприимный карцер, где ты познаешь и голод, и жажду, и любовь к смирению.

Я галантно пропустил девушек вперед — ключ-карты от комнаты, они же личные жетоны, уже висели у них на шеях и показывали, что питаться тут они право имеют. Получение пищи было простым и банальным — длинная стойка, на которой стояли порционные блюда. Двигаешься вдоль нее и ставишь на поднос то, что приглянулось.

Я взял какой-то супчик, пюрешку с мясом, осенний салат из овощей и компот. Судя по запаху, с абрикосами. Можно было бы и чай — пах он хорошо, но захотелось чего-нибудь холодненького.

В общем, взял я всего и много и пошел следом за своими в уютный уголок, подальше от людских глаз. Девчонки впереди, я замыкающий, внимательно смотрящий по сторонам и себе под ноги. И это спасло меня от позора.

Иду и вижу — нога какого-то дурака вытянулась с расчетом, что я о нее споткнусь. Хорошо так вытянулась. Ну, я на нее и наступил со всей силы. Отчетливый хруст костей смешался с воплем боли, а я, как ни в чем не бывало, пошел дальше. Вот еще, буду я на всяких отвлекаться. У меня тут супчик стынет и пюрешка тоже.

Сел, с удовольствием вдохнул приятный запах — девушки затихли, с любопытством глядя на меня. А я что? Было и было. Забыл уже.

Но таким забывчивым оказался лишь я. К нашему столику подскочил полноватый, но еще не совсем лишенный талии парень, гневно топорщащий усы подмышечного качества. А уж как глазами-то сверкал — новогодняя елка нервно курит в сторонке!!!

— Вы есть оскорбить младший сын шведский король Густава, принца Бертиль, герцога Халландского!

— Каким образом? — не обращая на него внимания, я ел, помня правило — на обед дается всего двадцать минут.

Кивнул своим — мол, забейте и ешьте. Не хрен время терять и слушать всяких идиотов.

— Вы наступить ему на нога!!!

— Так пусть и не высовывает ее. А если она у него не помещается под столом, могу договориться с лекарем, и он ее укоротит, на сколько нужно.

— Неслыханный оскорблений!!! Вы даже не раскаяться!!!

— Послушай сюда, сосиска в кляре!

Моя рука резко выстрелила, цапнула дурака за шею и заставила его склониться перед нами. Тот дернулся, но я сжал чуть крепче, и швед понял, что если я захочу, то запросто ее сломаю. Хватка у меня, как у питбуля — могу пальцами подковы согнуть. Тело на стадии Утверждения против его Преодоления? Это даже не смешно.

— Ты приехал в мою страну, потому что в твоей стало опасно — то есть, ты банально сбежал. Ты приехал в мой город — потому что в нем лучше, чем в твоем, ты поступил в мою академию — потому что у вас такой нет и тем самым ты признал, что она лучшая. Ты сидишь в моей столовой и жрешь еду, которую дала тебя моя земля и страна. И после всего этого ты смеешь открывать свой вонючий рот на жителя этой страны⁈ Я княжич Романов, сын Великого Канцлера огромной империи. И не вам, жителям нищей страны, лижущей зад немецкого кайзера, говорить мне, что делать. И если твой длинноногий друг захочет дуэли до смерти, пусть присылает вызов — я с удовольствием отправлю его на встречу с вашими богами. А теперь пшел вон отсюда, холоп, и не порти мне аппетит!

Мои слова подкрепил короткий толчок, и этот отлетел в сторону, едва не снеся собой стол.

Принц же сидел, затравленно озираясь, в глазах застыл испуг.

Ну да, пока я говорил, вокруг нас собралось не маленький такой полукруг из курсантов. Русских курсантов, которых тут, понятное дело, было большинство. Да и я не просто ученик, а Романов. Помочь мне — это в потенциале возможная дорога на самый верх. Официальная чушь, что в академии все равны, серьезно не воспринималась даже преподавателями, что сплошь были аристократами.

— Что тут происходит? — раздался властный голос.

Ага, вот и охрана подтянулась. Прапорщик и двое курсантов со старшего курса.

— Военная охрана академии, старший прапорщик Завывайло.

— Этот даст фи (скотина. Нем. прим. автора) нанести мне травма, не совместимый с жизнью, — завыл калека. — Я требовать его кровь на священной дих шлахт (битва. Нем. прим. автора)!

— Что скажете, сержант? — посмотрел старший прапорщик на меня.

— Иду, несу поднос с едой. На что-то наступил — у меня глаз на ногах нет. Не обратил внимания и пошел дальше. А оказалось, что наступил я этому на ногу, которую он зачем-то выставил вперед. Подозреваю злой умысел.

— Умысел? — повернулся Завывайло к Бертилю.

— Найн! Я сидеть и кушать суп, а этот нападать. Моя нога не помещайт под стол и чут-чуть вылезти наружа. А этот наступайт и ее ломат! О боги, как мне больно! — опять завыл он, вспомнив, что у него там вроде как перелом.

Причем лечиться своими артефактами, которые у него наверняка были, он не спешил, показывая экономию и желание воспользоваться чужим.

— Согласны подтвердить свои слова на камне правды? — посмотрел на нас прапорщик.

Ага, значит, тут и такой артефакт есть — интересно. Простой камень, считывающий человеческие реакции. Соврал — становится красным, правду молвишь — зеленым. Использовать такие могли лишь в отделениях ТК, жандармерии и в некоторых высших учебных заведениях, но далеко не во всех.

— Без проблем, — кивнул я.

Ну а что? Скажу как есть — шел, наступил, пошел дальше. Все честно.

— Я не мочь. У меня все болит. Я потерпевший!!!

— Что показали камеры? — обратился Завывайло к своим подчиненным.

Один из них достал планшет и молча показал ему все, как было.

— Ясно. Этого к лекарям, а после в карцер, — кивнул поапорщик на шведа. И затем посмотрел на меня. — А тебе пока устное предупреждение. Еще раз допустишь подобное и тоже окажешься там. Хотите пустить друг другу кровь — арена в вашем полном распоряжении, круглосуточно. Вне ее любые драки запрещены. А теперь заканчивайте с обедом, у вас осталось семь минут.

В общем, завывающего шведа утащили, а вместе с ним пропал и его друг. Остальные вернулись к еде, попутно шумно обсуждая произошедшее.

А я спокойно продолжил есть — не о чем переживать. К тому же, этот олень проходил у меня в списке «убить, нельзя помиловать». Шведы, внешне держащие нейтралитет, по факту были верными псинами кайзера. И этот урод приехал сюда явно не учиться, а разнюхивать и сливать информацию о нас. Так что, думаю, он и месяца не проживет — если не я, так кто другой убьет его на дуэли. И не только его, так-то у меня большой список.

Зачем тогда, спрашивается, мы пустили сюда этих плохих, которые против нас? Ну, как гласит народная мудрость, держи друга близко, а врага еще ближе. Наша контрразведка не дремлет и ведет свою игру против таких вот явных врагов, выискивая с их помощью скрытых. И иногда нужно убить одних, чтобы зашевелились вторые. Но убить так, чтобы было все естественно. А что может быть естественней, чем смерть на дуэли, которую сам же и спровоцировал?

— Ты в своем репертуаре. Ни дня без приключений, — Ника аккуратно вытерла губы.

— Он не меняется, — улыбнулась Као.

— С вами он тоже влипал в неприятности? — усмехнулась Изабелла.

Болконская промолчала, потому как в ее случае неприятности спровоцировала она сама, о чем явно не хотела вспоминать.

— Без них было бы скучно, — глубокомысленно заметил я. — К тому же, я их не ищу — они все сами. Лезут и лезут. И вообще, дамочки, если вспомнить историю знакомства почти с каждой из вас, то начиналась она именно с неприятностей. Ну, разве что за исключением Као. Но там все потом компенсировалось. Так что хватит обсуждать такого чуткого и внимательного меня и пошли получать вашу форму, а так же учебную литературу. Ну, и к общей учебной базе академии надо подключиться. А значит, путь наш далее лежит в библиотеку. Изабелла, только не делай такое лицо! К твоему сведению, библиотека — это вовсе не ругательное слово, а место, где лежат всякие умные книги и файлы. Анна, ты с нами? — посмотрел я на Болконскую.

— Нет, я пока пойду Свету проведаю. Посмотрю, как устроилась. Если что, позже загляну. Пойдем ко мне на этаж и отметим ваше поступление. Сегодня можно — закручивать гайки начнут лишь завтра.

В общем, с ней мы расстались и потопали в хозяйственную часть, путь в которую я подсмотрел на стене столовой, где висела ее подробная карта. Через магофон искать было не вариант — мы еще не в танцах. Ну, в смысле, не имеем своего аккаунта.

Кстати, здесь на занятия магофоны таскать нельзя, да и вообще, пользоваться ими на территории можно очень ограничено. Везде стоят глушилки, так что все звонки либо в увольнительной, либо из специального помещения, которое, конечно же, прослушивается.

Для внутренней связи нам выдадут армейские планшеты с ограниченным выходом в сеть и заранее загруженным учебным материалом.

Форму мы получили быстро — очередь к тому времени почти разошлась, и мы, простояв всего минут пятнадцать, вошли внутрь. Седой мужик — прапорщик, — посмотрел на меня, узнал, потом на девушек… И без лишних разговоров выдал все, что нужно, включая нижнее белье, еще и приличного качества.

Правда, девушки, глядя на всю эту «красоту», сморщили носики, ну да не в сказку попали. О гражданской одежде теперь они надолго забудут — ее придется сдать вот этому самому прапору на хранение. Даже в город выходить можно только в военной форме.

Не знаю, что им там не понравилось. Я пощупал материал — мягкий. Ну да, не шедевр французского кутюрье Инесс де ля Форсаж, но зато наше, российское, прочное и надежное. Но они ж принцессы и герцогини, не привыкли к такому. Нике, как и мне, было пофиг — она подобным не избалована, так как росла в семье простолюдинов.

Далее нас ждала библиотека — и вот тут мы реально застряли, потому как народа было до хрена и больше. Толпа растянулась метров на двести и двигалась крайне медленно и нервно. То и дело из нее доносилось:

— Я тут стояла!!!

— Куда лезешь⁈

— Ща как дам огнем в морду!!!

В общем, народ бунтовал — бессмысленно и беспощадно.

— Уже заняли очередь? — протолкалась к нам Болконская, крепко держа за руку Свету Алферову.

— Эй, вас тут не было!!! — раздалось от тех, кто стоял за нами.

— Мы вместе, — развернулась Анна к недовольным. — А кто будет говниться, в нарядах сгною! — рявкнула она.

Ну да, как-никак сержант второго курса, имеет много власти над первым. Даже если это не ее факультет. Нет, просто так гнобить новичков, конечно, никто не даст, но и в рамках устава она много может сделать.

— А у Светки дуэль завтра.

— Дуэль? — удивился я. — И когда успели и, главное, почему?

— Койку возле окна не поделили, — смущенно потупилась та. — Я первая ее заняла, вышла на минутку. Смотрю, а мои вещи уже на другой валяются. А эта хамка стоит и ухмыляется, да еще так мерзко.

— А ты…

— А я ей в нос зарядила. Кстати, она француженка, — сказала Света.

И все дружно посмотрели на Изабеллу.

— Что? Да, я могу предположить, кто это. Баронесса Инесса де Кюри, дочь главного казначея. Мерзкая особа. Не знала, что у нее вода открылась — думала, воздух будет. Нас трое из Франции приехало — еще граф Арманд, но у него земля вроде. Но это не точно. Мы хоть и из одной страны, но это не значит, что мы друзья или подруги. Так что если ты ее сильно побьешь, я не расстроюсь.

— М-да, с этими иностранцами, чую, мы еще хлебнем горя — разные люди, разный менталитет. И каждый мнит себя гением, приехавшим просвещать северных варваров, — в отличие от нашего императора, я был настроен несколько пессимистично

— А тебе не все ли равно? — чуть толкнула меня плечом Ника.

— Шахдарами Владимир? — отвлек меня от девушек мягкий мелодичный голос за спиной.

— Владимир да, а этот дарам — пока не знаю…

Повернувшись, я увидел невысокую, темноволосую девушку. Очень стройную на уровне худобы, но вместе с тем с большой грудью и крутыми бедрами. Признаюсь, даже залип на секунду, утонув в ее темных глазах.

— Шахдарами — по-вашему князь, — ответила она. — Я Жасмин, дочь Мохмада Асира, Первого посла Персии в Российской империи. Отец велел мне держаться поближе к вам.

— Персидская шлюшка, — услышал я за спиной шипение Каомы, но не обратил на него внимания.

Тем более, что за эту Жасмин отец мне говорил, как и о том, что нужно оказать ей посильную помощь, впрочем, не особо влезая в ее дела. Так, просто обозначить, что она находится в моем кругу, не более. Все-таки российских курсантов в академии абсолютное большинство, а фамилия Романов отрезвляюще влияет на многие горячие умы. В постель ее, кстати, очень не рекомендовалось пускать, потому как что на уме у девушки, не знает никто, и персиянка с милой улыбкой может с легкостью перерезать тебе в горло в тот момент, когда ты будешь думать, что она от тебя без ума. Восток дело тонкое, ага.

— Какая у вас стихия? — я был сама учтивость, потому как на нас смотрели и надо было сразу показать всем, что она с нами.

— Воздух высокий, его и взяла как основной. Остальные средние и выше среднего. Ранг как и у большинства — ученик.

— Я старший ученик. Не сравнивай меня с собой!!! — задрала нос Каома.

Ну да, она ж маг и инициацию не проходила. Ранг подтвердила еще когда приехала сюда, то есть, раньше нас.

— Шахидзаде (принцесса. Не путать с шахзаде — принц, перс. Прим авт.) Каома Низами, — поклонилась Жасмин. — Я не умаляю ваших достоинств в магии, но не понимаю, что вы делаете тут?

— Тут, — голос Каомы стал язвительным, — учится мой жених. Тут готовят воинов, а я воин, и это тут скоро станет моей второй Родиной. Так где же мне, по-твоему, еще находиться?

— Не ссорьтесь, девочки, — встала между ними Ника. — И посмотрите на Вовчика. Он спокоен, вежлив и внимательно смотрит по сторонам. Уверена, он знает, что делает. И мы прекрасно помним разговор с послом, а так же то, что он собирался поговорить с Великим Канцлером о своей дочери. Видимо, это все взаимосвязано.

— Именно так, дорогая, — кивнул я. — Наши главы родов достигли соглашения, и мы, как верные их дети, будем исполнять их решение. Добро пожаловать в нашу дружную компанию, Жасмин. И зови меня Вовчик, так привычней. Хотя скоро, уверен, вы будете звать меня совеем иначе.

— Дорогой? Любимый? Желанный? — проявила смекалку Ника.

— Не угадала, — чуть оскалился я. — Мое второе имя — Деспот. И скоро вы поймете, почему меня так называют…

Глава 3

— Фух, прям напугал, — Ника даже чуть отшатнулась. — Почти поверила.

— Что значит Деспот? — Изабелле явно понравилось мое второе имя. Вон как губки облизывает.

— Это мой позывной, присвоенный мне княгиней Зотовой. Полковником спецназа в отставке, на минуточку. Заслуженный позывной. Полученный мной как раз после того случая у тебя дома, Света.

— Помню, — помрачнела она. — Нас потом обвинили, что мы не смогли защитить наследника престола. Хорошо, что Его Сиятельство Романов вмешался и объяснил всем, что нашей вины в этом нет. Иначе от позора никогда бы не отмылись.

— Но ты тогда сильно выступил, даже не ожидала, — Болконская посмотрела на меня. — И медаль «Героя империи» тебе после этого дали вполне заслуженно. Один против всех — в этом весь ты.

— А что это за история? Я ничего о ней не знаю, — влезла Изабелла. — Слышала краем уха, но без подробностей.

— Подробности вообще мало кто знает, — ответил я. — Потому как все засекречено. Но если кратко: на нас напали, а мы всех победили. С моей скромной помощью.

— Ты еще и скромный?

— Так у меня ж всего два недостатка, чтоб вы знали — красота и скромность. Я почти идеален, иначе бы в меня не влюбились такие красавицы, как вы.

— А еще очень самонадеян.

— Хвали меня, хвали! — надулся я от гордости, и все засмеялись.

Вот так, перебрасываясь шутками и мило общаясь, мы не заметили, как подошла наша очередь. Через каких-то два часа — мелочь.

Уставшая и тихо ненавидящая сегодняшний день библиотекарша выдала нам планшеты — небольшие, с ладонь размером, и коды доступа к ним. Индивидуальные. Потому как этот гаджет являлся для курсанта всем — и дневником, и журналом, и книгой, и картой, и много еще чего. Через него можно было общаться со всеми по внутренней локальной сети, на него приходили приказы, в нем была куча групп и кружков по интересам. И через него можно было даже смотреть фильмы и слушать музыку. В общем, очень даже нужный и функциональный гаджет, крепкий как рельса и такой же простой в управлении. Для него на форме даже специальный кармашек был, чтобы, значит, всегда носить с собой.

Я с интересом залез в него, тапнув на свой профиль — имя, звание, ноль баллов, ноль выполненных заданий, одно предупреждение. Негусто. Ах да, еще там было расписание на завтра, но я пока не стал его смотреть — успеется.

Кстати, как сержант, я буду получать ежедневно дополнительные баллы за звание. А если меня еще и командиром отделения сделают… Оп, уже сделали! Об этом меня оповестило появившееся на экране сообщение. Теперь у меня в подчинении девятнадцать человек — то есть, вся наша казарма. Точней, комната.

Знаю, что для отделения это слишком много — обычно в нем пять-десять человек, но тут академия, а не армия, и деление чуть иное.

И теперь я вижу статус всех, кто в нем находится — рост, вес, размер груди… Приятный бонус! Это, наверное, чтобы форму лучше подбирать, ага. Имена незнакомые — ну, кроме тех, кого я уже знаю. Ничего, на месте разберемся.

— Так, теперь я ваш командир и буду отдавать команду «Лежать» очень строгим голосом, — заявил я.

— Тебя командиром отделения сделали? — округлила глаза Болконская. — Быстро. И дня не отучился. Вот что значит родственник императора.

— Но-но! Я всего добился сам и не надо мне тут того этого. Дядя вообще не при чем.

— А я бы полежала с тобой, но где ж место найти? — игриво вздохнула Ника.

— Так надо баллы копить и квартирку снимать, — откликнулась Анна. — Они ж разные бывают, но все вы там точно не поместитесь. Двое, ну максимум трое — не больше. И запомните, за неуставные отношения могут спросить и очень строго. Все гормоны тратьте или в увольнительных, или на полигоне.

— Снимем. Не знаю пока, как, но точно это сделаем, — кивнул я. — Ютиться в казарме — точно не предел моих мечтаний.

— Эй, а как же желание быть поближе к народу⁈

— Я буду максимально с ними близко. Мыслями. Но телом желательно быть в уютной постели, а не маленькой койке, на которой я с трудом помещаюсь.

— Кстати, о койке… Ждет вас интересный опыт, — хитро сощурилась Болконская. — Вот прямо сейчас.

А что сейчас? За этими разговорами я и сам не заметил, как мы дошли до казармы. И я, ничуть не сомневаясь, распахнул нашу дверь, шагнул вперед и… Чуть не оглох от поднявшегося визга! Да причем такого, что из ушей кровь пошла, а встречным ветром едва обратно не вынесло.

А все почему? Да потому, что казарма была полна полуодетых или совсем раздетых дамочек! А тут я — весь такой брутальный и ни разу не девушка.

— А ну стоять, бояться, не орать и не ломаться!!! — рявкнула Анна командирским голосом, просочившись вперед меня и прикрыв меня же своим телом. Роскошным, признаюсь, память все хранит, ага. — Равняйсь, сучки!!! Смирна!!! Чего орем, как на параде⁈

— Но он же мужчина! Он не должен видеть нас в таком виде! Это неприлично!.. — раздалось едва слышное из-за коек, куда попряталось большинство присутствующих.

— Неприлично не застегнуть верхнюю пуговку на форме. Неприлично выходить без головного убора, еще более неприлично ходить в грязной обуви. Все остальное, если не осуждается уставом — прилично!!! Это армия, мать вашу, а не ваше поместье! — Болконскую явно понесло. — И он не мужчина, а ваш командир, который должен знать вас лучше вас самих, чтобы суметь спасти ваши жопы, когда им будет угрожать опасность! Как вы собрались с ним бой идти? А если вас ранят, например, в сиську, тоже будете его стесняться? А если окоп маленький, а вам приспичило поссать, будете терпеть, пока не лопнете? А душ? Вас на первом курсе больше семидесяти рыл, а душевых кабинок десять. Как будете очередность устраивать? Сначала он вас ждет или вы его? А если вернулись с ночного марш-броска на десять километров и сил нет? Грязными ляжете? Это залет, если проверка случится, и возможный карцер, потому как курсант всегда должен выглядеть опрятно, даже на поле боя. Про туалеты я молчу — они у вас тоже общие.

Можете засунуть все, к чему вы привыкли у себя дома, себе глубоко в зад. Это военная академия, мать вашу, в которой нет мальчиков или девочек, а есть лишь курсанты! Ваш командир должен знать о вас то, о чем себе не всегда можете признаться, включая дату ваших месячных и сколько парней у вас было на гражданке!!!

А теперь вышли все и построились перед своим командиром. И мне плевать, что в этот момент на вас одето. Кто не выйдет, может валить домой. Тридцать секунд, время пошло! А вы чего встали, курицы? — обернулась она к моим девчонкам. — Или думаете, вас это не касается? Бегом, мать вашу!!!

Те заполошно переглянулись и рванули к своим койкам, на ходу стягивая с себя одежду.

Я, признаться, едва не рванул вместе с ними, больно уж голос у Анны был командирский. Мне этому еще учиться и учиться. Вот теперь я понимаю, за что ей дали сержанта. Такую речь толкнуть не каждый сможет. Еще и таким тоном, что ему хочется подчиниться.

— И как я тебе? — игриво поправила она локон.

— Жжешь, мать, не по-детски. Чуть сам не обделался.

— Учись, курсант, генералом станешь. Хотя, зачем это тебе — ты ж будущий канцлер, Ваше Сиятельство. Кстати, команда «Ложись» мне очень нравится. Надеюсь скоро ее услышать от тебя.

— Э-эм…

— Равняйсь! Смирна. Равнение на середину!!! По команде «Равняйсь» все, кроме правофлангового военнослужащего, поворачивают голову направо (правое ухо выше левого, подбородок приподнят) и выравниваются так, чтобы каждый видел грудь четвёртого человека, считая себя первым. Грудь, ясно⁈ В вашем случае, грудь соседки. Даже если ее у нее нет!!! Чего заревела, дура? Это армия, воин, нет сисек, значит сделаем. Сдохнем, но сделаем. И поверь мне, тебе будет легче бежать без них, чем вон той буренке с четвертым размером.

— У меня третий!!!

— Разговорчики в строю! Еще слово, и так дам по сиськам, что они увеличатся до четвертого.

Господин сержант Романов, Первое отделение воздуха академии военно-магических войск построено. Принимайте пополнение.

— Вольно, — скомандовал я, оглядывая шеренгу красавиц.

Ну да, все девчушки как на подбор — красивые, румяные, полуодетые. Глаз радуется до такой степени, что ощущается волнение в ненужных сейчас местах.

— Меня зовут Владимир Федорович Романов, военный позывной «Деспот», — вышел я на середину и встал напротив застывшего строя. — Как видите, я уже сержант и звание получил еще до поступления в академию. Многие из вас меня знают, а кто-то наверняка слышал. У меня есть ваши личные дела, но с ними я ознакомлюсь позже. В общем, буду краток — давайте жить дружно. В академии, как и в армии, зачет всегда по последнему. Так вот, сразу предупреждаю — этот последний, если не сдаст зачет, познакомится с некоторыми воспитательными методами, не одобренными в Российской империи, но одобренными в армии, которая закрывает на это глаза.

Драть меня будут за косяки каждой из вас — то есть, девятнадцать раз. А я этого не люблю, поэтому, сразу после того, как выдерут меня, я начну драть вас — жестко и без вазелина, в особо извращенной форме. Это вы отвечаете каждая за себя, а я отвечаю за всех. Пугать не хочу — тут вас и без меня напугают, поэтому говорю как есть.

В утешение скажу, что если мы все станем одной большой семьей, то в обиду никого из вас не дам и за каждую горло любому перегрызу. А я могу, уж вы поверьте. Рядовая Скуратова.

— Я, — вышла вперед Ника.

— Организуй какую-нибудь занавеску, за которой они смогут переодеваться, в углу комнаты. Я не зверь, пусть привыкают постепенно. Но лучше бы без этого — старые привычки надо ломать. И чем быстрей, тем лучше.

— Сделаем, — кивнула она.

— Вольно. Свободны, а я пошел. Меня в деканат вызывают, — увидел я на планшете сообщение от Саши Пушкиной, которая срочно требовала явиться к ней в пост… кхм, на ковер. Надеюсь, он будет мягким.

Развернувшись, я вышел, а следом за мной выскользнула и Болконская.

— Сочувствую тебе, — сказала она, идя рядом. — Один в девчачьем коллективе — это тяжко. У каждой своя история, каждая мнит себя принцессой или герцогиней. Да они тут такие и есть, но это им будет лишь мешать. Хорошо, что ты князь из древнего и влиятельного рода — значит, прогнуть тебя авторитетом семьи никто из них не сможет. Иначе сожрали бы.

— А ты как справляешься? Ты ж, не в обиду будет сказано, из провинциалок.

— Так у меня в отделении всяких графинь да принцесс нет. Баронессы, в основном, да пять дворянок. Ну, и авторитет, конечно же, важен. Я в первый год учебы жилы так рвала, чтобы подняться, что от усталости к вечеру просто отключалась. Сейчас уже нормально — втянулась, да и механизм уже отлаженный, хорошо работает сам по себе. Тебе с этим еще предстоит столкнуться. Правда, тебе и в этом проще — у тебя уже есть поддержка внутри отделения. И посмотрев на них, понимаю, что они сами вправят мозги любой, кто пойдет против тебя. Ладно, я пошла к себе. Не забудь, вечером собираемся у меня! Завтра так посидеть уже не получится.

Развернувшись, она пошла наверх, виляя бедрами, точно зная, что я на нее смотрю. А я и смотрел — чего ж нет-то? Девушка она красивая, у нас с ней все было. А то, что продолжать с ней играть в чувства я не собираюсь, это другое. У меня, вон, три красотки только и ждут… М-да, казарма. Чую, долго они будут ждать.

Я вышел из казармы и прищурился. Солнце уже поднялось над крышей столовой, но светило как-то по-осеннему — низко, бело, без тепла. Рязанский день пах прелой листвой, машинным маслом и чем-то ещё, что я уже успел назвать «академическим» — смесью озона, казённого мыла и чужого пота.

За спиной осталась казарма. Серое бетонное здание с узкими окнами, где мы, новобранцы, заняли места всего несколько часов назад. И всё же — странное дело. Я шёл по дорожке, и мне казалось, что я знаю здесь каждый камень. Я здесь всего полдня, но моё тело, моя спина, мой шаг — всё было так, будто я отшагал по этим плитам не один год.

Выправка. Военные говорят, что она либо есть, либо её нет. Мне повезло — она была. Я не знал, откуда. Может, от отца, который пять лет отслужил в пехоте. Может, от бабушки, полковника спецназа. А может, просто потому, что я всегда знал — если уж куда-то идти, то так, чтобы смотрели и не смеялись.

Спина прямая, плечи развёрнуты, голова поднята ровно настолько, чтобы видеть горизонт, но не казаться заносчивым. Руки — чуть согнуты в локтях, кулаки сжаты, но без напряжения. Ноги шагают размеренно, с носка на пятку, не шаркая. Все четко по уставу.

Мимо бегали курсанты. Тех, кто поступил еще в прошлом году — их сразу видно. Они уже не суетятся, но ещё не расслабились. Бегут чётко, строем, под команды сержантов. Их форма уже выцвела на плечах и под мышками, ботинки разношены, ремни сидят как влитые. Они не смотрят по сторонам, только вперёд, на спину впереди бегущего. Занятия еще не начались, но кто-то уже тренируется.

А вот новенькие — такие же, как я, только без погон и без выправки. Они только что прибыли, некоторые даже ещё не получили форму. Бегают в гражданском — цветастые платья, джинсы, кроссовки. Сбиваются в кучки, глазеют по сторонам, тычут пальцами в здания. Один чуть не врезался в столб, потому что разглядывал шпиль главного корпуса. Другой остановился посреди плаца, чтобы завязать шнурок, и едва не получил от пробегавшего мимо сержанта.

Я усмехнулся про себя. Ещё утром я был таким же. А сейчас — уже нет.

Главное здание академии появилось из-за поворота внезапно — огромное, краснокирпичное, с барельефом императора Алексея над входом. Я видел его сегодня утром, когда нас инициировали на плацу, но тогда оно казалось просто фоном. А сейчас — целью. Потому что именно туда меня вызвали.

Причина? Я не знал. Честно — ни малейшего понятия. Но подозревал. Александра Пушкина — архимаг, преподаватель артефакторики, женщина с уставшими глазами и взрывным характером — была для меня не просто преподавателем. Она была… возможной невестой. Так мы решили ещё до моего поступления. Так сказала мне мама, когда я уезжал: «Ты там присмотрись к Пушкиной. Она девка серьезная. Если понравитесь друг другу — будет тебе счастье». Ну да, ее ж подруга — как не попросить за нее.

Я тогда отмахнулся — мол, сами разберемся. А сейчас, когда она смотрела на меня на инициации — долго, пристально, с каким-то странным выражением — я понял, что отмахнулся рано.

Она была красивой. Не плакатной, не кукольной, а той красотой, которая проступает через усталость, через строгий пучок на затылке, через тёмные круги под глазами. Она была выше меня на полголовы, и это бесило. Но ещё больше бесило то, что я не мог перестать думать о ней с того момента, как увидел сегодня.

И вот сейчас она вызвала меня в деканат. Я терялся в догадках. Может, хочет отчитать за что-то? Но я ещё ничего не успел натворить. Может, хочет проверить мои артефакторные навыки? Но для этого есть лаборатория, а не кабинет. Может, просто… соскучилась?

Эта мысль была настолько абсурдной, что я почти рассмеялся вслух. Архимаг Пушкина — и скучает по какому-то новобранцу? По сержанту, который ещё форму не проносил и полного дня? Но внутри, где-то под рёбрами, теплело. Потому что если это правда — если она действительно меня ждала, если она выдумала этот вызов, чтобы просто увидеть — то, может, всё не зря. Хотя, о чем это я — так и должно быть. Мы с ней не курсант и преподаватель. По крайней мере, не сейчас. А мужчина и женщина, которые имеют друг на друга виды.

Я вошёл в главное здание. Тяжёлая дубовая дверь поддалась легко, словно ждала меня. Внутри было прохладно и тихо. Вахтёрша — древняя магичка с цепким взглядом и паутиной морщин на лице — подняла голову от вязания.

— Вы к кому? — спросила она, щурясь.

— В деканат, факультет артефакторики, — ответил я, не сбавляя шага.

— Третий этаж, направо, потом налево, вторая дверь

— Благодарю, — кивнул я и пошёл к лестнице.

Лестница была широкая, каменная, с выщербленными ступенями. Перила — чугунные, холодные, с литыми шишками на столбиках. Я шёл не спеша, пересчитывая ступени. Семнадцать до первого пролёта. Потом поворот. Ещё двенадцать. На втором этаже я пропустил двух офицеров — они неслись вниз, громко обсуждая какую-то проверку. Я прижался к стене, козырнул. Один кивнул, второй даже не заметил.

Третий этаж встретил меня тишиной. Здесь не было топота сапог, не было криков сержантов, не было запаха пота и оружейной смазки. Здесь пахло полировкой для мебели, старыми бумагами и чуть-чуть — кофе. Дорогим, с корицей, таким, какой я пробовал всего пару раз в жизни.

Коридор был длинным, с высокими потолками и чередой дверей. На каждой — табличка: «Учебная часть», «Отдел кадров», «Бухгалтерия», «Кабинет ректора». Я шёл медленно, стараясь не цокать каблуками. Пол здесь был паркетный, старый, скрипучий. Каждый шаг отдавался скрипом, и мне казалось, что весь этаж знает, что я иду.

«Направо, потом налево, вторая дверь». Я повернул направо. Коридор сузился, стал уютнее. На стенах — портреты бывших деканов, строгие лица, ордена на мундирах. Свет — мягкий, магический, без теней. Потом налево. И вот она — вторая дверь.

Дубовая, тёмная, с массивной бронзовой ручкой. Табличка на ней: «Деканат факультета артефакторики. Архимаг А. В. Пушкина». Без лишних слов. Без регалий. Только имя.

Я остановился. В груди колотилось так, что, наверное, было слышно в конце коридора. Я сделал глубокий вдох, медленный выдох. Поправил китель — он и так сидел идеально, но руки сами потянулись к воротнику, к ремню, к погонам. Всё на месте. Всё по форме.

Я поднял руку, чтобы постучать. И замер на секунду, глядя на дверную ручку.

«Просто соскучилась, — подумал я. — Или нет. Узнаю через минуту».

Костяшки пальцев трижды ударили по дереву. Твердо, но не громко. По-военному.

— Войдите, — сказал голос изнутри.

Её голос. Низкий, спокойный, с той самой хрипотцой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

Я взялся за ручку.

Глава 4

— Вызывали… — кидаю взгляд на погоны, — госпожа майор?

— Проходи, сержант.

Саша сидела за небольшим столом, заваленном бумагами. При виде меня на ее лицо наползла милая улыбка, а в глазах появились бесенята.

— Чай? Кофе? Чего покрепче?

— Чай, если можно. И с десертом в виде тебя.

— Ух ты, какой сладкоежка! Сразу с места — и в карьер?

— Так все по заветам великого полководца — глазомер, быстрота и натиск. Ты хороша, я чудо как хорош. Звезды сошлись в этом самом кабинете.

— Говоришь как песню поешь. Долго речь готовил?

— Обижаете, госпожа майор. Чистый экспромт! Слова, они ж сами рождаются, когда вас вижу.

— Ладно, верю, что рад. А проверю уже позже.

Говоря все это, она разлила чай из небольшого чайничка и поставила на стол тарелку с маленькими печеньками.

— Рассказывай, как докатился до жизни такой? Как тут приняли, есть ли замечания, претензии? Пожелания?

— Ох, о жизни моей можно написать не один том, полный страдания и мук! И не всякое сердце выдержит, чтобы все это прочитать. А так — все хорошо. Жив, здоров, бодр во всех местах. Приняли нормально, замечаний пока нет, как и претензий. А вот пожелания… Казарма с полуголыми девицами — это, конечно, отлично, но хотелось бы уединения. Как тут можно по-быстрому срубить баллов, чтобы снять небольшую квартирку с большой кроватью, где будет удобно предаваться изучению устава?

— Нет ничего проще… и сложней одновременно. Баллы начисляются за все — учебу, общественно-полезную деятельность, за отличие в боевой и политической подготовке, за участие в жизни академии. Вариантов много — расценки доступны на сайте академии. Тут за все платят тебе, но и ты платишь за все, что выходит за рамки общего образовательного процесса.

Увы, по знакомству я тебе баллы накинуть не могу — за каждый, данный преподавателями, у нас требуют обоснования. Но задания всякие давать могу и сделаю. Должны же быть у меня любимчики.

— Почему это во множественном числе? Я у тебя такой единственный. А ну, быстро села ко мне на колени и показала, как соскучилась!

— Ох, господин сержант, вы и мертвого уговорите!

Кажется, ее забавляла эта игра, которую она с удовольствием поддерживала. Поэтому сразу и умостила свой упругий зад у меня коленях.

Рука непроизвольно скользнула ей под рубашку и сжала пышную грудь, и наши губы как-то сами встретились…

М-да, а вот целоваться она не умеет, хотя здорового энтузиазма на десятерых хватит. А уж страсти-то сколько!.. Но сейчас не время и не место. Помню, что у нее это будет в первый раз, а значит, нужна какая-никакая романтика.

— Ох, надо остановиться, а то я не сдержусь! У меня уже голова кружится, — простонала она мне в губы.

— Согласен, — прохрипел я, с трудом утихомиривая разбушевавшиеся гормоны.

Все-таки она на меня действовала, как красная тряпка на быка — напрочь отключала мозги, оставляя только похоть.

Саша встала с моих колен с явным сожалением и вернулась на свое место. Замерла, задумчиво глядя на меня. А я что? Чай вот пью, вроде успокаивает.

— Как тебе твое отделение? — видимо, чтобы отвлечься, она задала в целом нейтральный вопрос.

— Нормально. В деталях пока непонятно. Девятнадцать девок и один я в замкнутом пространстве. Страшно аж до жути! Это ж сейчас они скромняшки, а что будет дальше? Да и я не железный, чтобы смотреть на голых красоток каждое утро, когда самый стояк! Почему парням не выделяют отдельные помещения?

— Ну, ты же сам все понимаешь, зачем задавать лишние вопросы? Естественно, для того, чтобы выбить из них вот эту скромность. Они воины-маги. Все стеснение остается за воротами академии. В бою никто не будет думать о твоем комфорте, тебе ли этого не знать.

— Так то в бою…

— Так мы к нему и готовим. И чего ты жалуешься? Тебе-то ладно — вокруг куча девок. А ты представь себе одну девушку и толпу разгоряченных парней. Вот кому тяжело.

— И что? Никто и никогда не срывался?

— Да почему же? Было пару случаев на моей памяти. Я ж тоже тут училась.

— И что с ними сделали?

— Повесили. — коротко ответила она. — За групповое изнасилование. Не взирая на древность рода и связи. В армии с этим жестко. Ну, и надо ли говорить, что родовые гербы были изломаны, а весь род отправился в ссылку, лишившись всего, включая звания аристократа? Это армия, тут все просто. Здесь все состоит из неписанных правил. Не умеешь — научим. Не хочешь — заставим. Делай все по уставу и не пререкайся с командирами, и все будет отлично. Спецназ — это тебе не штабные циркули. Тут все серьезно и права на ошибку нет.

— Да понял я, понял. Член на узел, яйца в кулак, берет набок — и на врага.

— Вот и хорошо. Я знала, что ты сообразительный.

— Кстати, об этом. Я слышал краем уха, что всякие неуставные отношения не приветствуются. Ну вот типа наших с тобой.

— Ты сейчас так пошутил, что ли? — усмехнулась она. — Найди того дурака, кто мне посмеет сказать это в лицо. Я убивала и за меньшее.

— Значит, без зазрения совести пользуетесь своим привилегированным положением, госпожа майор?

— А на хрена тогда мне это все, если не пользоваться? Я вообще только из-за тебя сюда и пришла.

— Откровенно.

— Ну сам подумай, зачем мне, архимагу воздуха и воды, лучшему артефактору империи, сидеть тут? Конечно же, для того, чтобы познакомиться с тобой поближе.

— Настолько близко?

— Максимально. И, кажется, я к этому уже почти готова. Так что завтра, сразу после церемонии жду тебя у себя — буду принимать у тебя зачет на знание устава.

Я вскочил и лихо откозырял.

— Слушаюсь, госпожа майор!

— А теперь иди. А то чем дольше ты тут находишься, тем меньше сил у меня остается терпеть. А двери тут хлипкие и шумоизоляция ни к черту…

Отдав еще раз честь и, все же не удержавшись, чмокнув ее в припухшие губки, я быстро свалил, потому как она была права — еще немного и я тоже не сдержался бы. Эта женщина била по голове своей сексуальностью сильней, чем мамина рука. К тому же перед глазами все время вставали ее голубенькие трусики, которые я видел во время изучения египетского языка. И мне очень хотелось посмотреть, что находится за ними.

Ну да, я извращенец — чего уж скрывать.

Потопал в обратно направлении. Казарма теперь мой дом родной, а девятнадцать девиц — моя будущая семья на долгий срок.

Интересно, а еще парни на факультет воды или воздуха поступили? Кстати, земле и огню девчонок в этом году не досталось — за этим я следил, не знаю уж, почему. Кажется, я уже их начинаю воспринимать как конкурентов.

Ну да, «девчачьи» факультеты всегда соревнуются с мужскими во всем. Магия, она, как известно, различий между полами не делает, и хрупкая девчуля может так врезать, как не врежет и сильный мужик. Например, Пушкина запросто положит взвод спецназа и даже не испачкает туфельки. Но архимаги — это стратегический ресурс, их немного.

Чтобы таковым стать, надо, чтобы сложилась воедино куча факторов — тут обычные тренировки не помогут. Надо, чтобы магия «благоволила» тебе. Чтобы сама хотела твоего роста. Не спрашивайте, как это работает — теорий до хрена, но какая из них верная, не знает никто. Может, все сразу, а может, и ни одна из них.

У меня, кстати, шанс был очень даже большой дорасти вообще до архимагистра. Вон, даже батя забеспокоился, что скоро могу стать сильней его. А я стану, иначе на фига просто так жилы рвать?

Мимо прошли девушки с водного факультета — третий курс — красавицы. Лица румяные, довольные — так бы и перецеловал всех.

Все-таки наши девушки самые красивые в мире, кто бы что ни говорил.

Мы мило улыбнулись друг другу, ну и глазками постреляли. Без всякого подтекста — просто потому, что настроение хорошее.

Вернулся в казарму — на меня даже внимания не обратили. Все были заняты раскладыванием вещей. Ширмочку уже соорудили в углу — никому не мешает. Да и народа было немного — все разбежались по своим делам. А может, просто гулять пошли — сегодня можно.

Кстати, иностранок в моем отделении было всего пять человек, считая Изабеллу, Као и Жасмин. Еще одна девушка из Литовского воеводства и индианка. Причем последняя была настолько маленькой, что я поначалу принял ее за подростка — метр шестьдесят, не выше, пугливая, очень стеснительная. Однако это не помешало ей сразу взять уровень ученика. Ну да, гены рулят. Это я уже позже узнал, что она — дочь индийского раджи, родственника Махараджи Индии. Единственная, кстати. Странно было, что он свою кровиночку отправил в далекую Россию, а не выгодно выдал замуж. Но там… оказалось все сложно. Но об этом после.

Так, привычно полежать и подумать не получится — скоро уже идти к Болконской, а в форме валяться на постели, значит, нажить себе кучу неприятностей. Единственное, что я себе позволил — это разрешенные уставом тапки, в которых можно было ходить внутри казармы. Вот их и надел.

— Ну, и что там у Пушкиной? — присела рядом со мной Ника.

О том, какие у нас с той отношения, она, естественно, не знала.

— Да ничего. Штатный вызов. Поговорили за жизнь и все.

— Ясно. Местный мозгоправ, — истолковала она все по-своему. Что ж, так даже лучше, меньше будет вопросов. — Все, наверное, через нее пройдем. Лютовала?

— Неа. Даже чаем напоила. Нормальная вроде. А где остальные?

— Так пошли смотреть, как их соотечественники устроились. Они ж старшие в своих группах — Као принцесса, Изабелла герцогиня — графиня. А Жасмин вон, глаза таращит и уши греет.

— Ничего подобного, — свесилась голова персиянки с верхней койки. — Просто смотрю и слушаю. Так велел делать отец.

— Ты всегда делаешь, как он говорит? Дух бунтарства не просыпается? — Нике было реально интересно.

— У нас не принято перечить главе рода.

— А ты чего валяешься средь бела дня? Смотри, зайдут проверяющие, и простым нарядом не обойдешься.

— Сегодня можно, да и проверяющим точно не до нас. Вон, уже больше тридцати дуэлей на завтра записано. А то ли еще будет.

— Реально⁈ — охренел я и полез в планшет.

Ну точно. Есть такое, и все сплошь иностранцы. Причем драться будут не с нами, ну, в смысле, русскими, а между собой — типа кто кого не любит, тот того и вызывает. Исключение — дуэль Светы с француженкой. А так — персы, как ни странно, против турок, турки против египтян, ирландцы против англичан и так далее. Так что Жасмин права — им точно не до нас. Но расслабляться не стоит.

— А вы пара, да? — персиянка гибкой змеей скользнула вниз и села на соседнюю койку.

Вообще, такое не дозволялась, но мы ж типа свои, а это койка Изабеллы.

— Ника моя невеста, — просто сказал я, чуть приобняв моментально заулыбавшуюся девушку.

— А остальные?

— И они тоже.

— Весь гарем, значит, с собой взял, да? — задумалась Жасмин, как-то странно посмотрев на меня. — А место в нем еще есть?

— Чего? — поперхнулся я воздухом.

— Место, говорю, свободное есть? Мне ж мужа искать достойного надо. А кто может быть достойней Романова, который в свои девятнадцать лет стал мастером и героем империи? Заслуженно стал, а не потому, что родственник императора.

— А ты всегда так прямолинейна⁈

— Нет, конечно. Но отец советовал говорить с вами прямо, так, как есть. Если что, у меня большое приданое и отличная родословная. Чистая, сильная кровь, а значит, и дети будут такие же.

— Занято все, — прижалась ко мне сильней Ника. — И вообще, мы тебя не знаем.

— Учеба длинная, время познакомиться будет, — пожала та плечами.

— Ну что? Идем к Анне? — стремительно ворвалась Изабелла.

— Пошли. Жасмин, ты с нами?

— Вы идите. Я пока не ее друг, но уверена, что смогу ей стать, — отозвалась она. — Я пока своих навещу.

— Вот и ладненько, тогда погнали.

Что могу сказать — второй курс жил лучше, чем первый. Особенно сержанты и старшины. Так-то у них были казармы на четверых, но у сержантов была привилегия — они жили по двое. Первого курса, кстати, это вообще не касалось — мол, прежде чем жить хорошо, научитесь превозмогать. Да и быть поближе к своим бойцам полезно.

Пришли мы, само собой, со своим, и у нее тоже было. А вот ее соседки не наблюдалось — усвистела куда-то тоже отмечать.

Комнатка оказалась небольшой — две кровати, стулья, стол. Шкаф для одежды. Зато свой туалет с душем — по нынешним временам роскошь.

Разместились мы с комфортом — все ж свои. Стол накрыли быстро, и понеслась — за них, за нас, за десант и за спецназ, за красивых, сильных и верных и так далее. Еды было много, алкоголя еще больше.

Быстро стало жарко — я скинул китель, оставшись в одной майке. Ника сделала то же самое. Она вообще у меня такая — когда видит цель, не видит препятствий. Да и ложной скромностью никогда не страдала.

Далее уже от одежды начала избавляться Анна, и градус напряжения сильно вырос. Следом Изабелла.

Дольше всех продержалась Каома. Но что делать? В комнате реально было жарко, даже несмотря на открытое окно. Можно было сотворить какой-никакой ветерок, но магичить в казарме категорически запрещалось, и везде стояли уловители эфира. Стоит только создать даже самое безобидное плетение, глазом не успеешь моргнуть, как окажешься в карцере.

И вот сижу я в окружении полуголых красоток, градус адреналина зашкаливает, алкоголя тоже выпито не считано. Ника лезет целоваться — а я не против. Чую ее руку на своем члене… А нет, это не ее рука… Да и пофиг!

Крышу сносит окончательно, и все становится будто в кино. Порнографическом, если что. Стоны, крики, небольшие перерывы и продолжение.

Стемнело, свет мы не включали, поэтому с кем я был в данную минуту, понять не мог, да и не хотел. Мне было хорошо, им было хорошо. А все остальное идет лесом. О последствиях я подумаю утром, если доживу, и эти озабоченные самки меня не затрахают до смерти…

Резкий звук будильника. Открываю глаза — мать-перемать! Вокруг бардак и лежащие вповалку тела прям на полу. Смотрю на часы — время есть, но мало.

Расталкиваю девчонок и, пока они очухиваются, мчусь в душ. Быстро, на пять минут, не более. Они следом. А я уже лечу вниз. Врываюсь в казарму и по хер мне на уже привычный возмущенный визг. Переодеваюсь в парадную форму. Мои тоже. Вроде успеваем.

Построил свое отделение — хороши. Вот прям очень. И идем пока еще не стройным строем на плац, где произойдет наше окончательно прощание с гражданской жизнью.

Встали, куда показали офицеры, красивым строем — первый курс — почти триста человек — самый большой набор. И кого среди нас только не было. Курсанты из разных стран, разных оттенков кожи, разной веры сейчас стояли в общем строю и слушали речь ректора академии Троекурова Александра Александровича, боевого архимага и блестящего руководителя.

Я стоял в первых рядах воздушного факультета, а сразу за мной моя Ника, Каома и Изабелла. Чуть сбоку Жасмин. В стороне от нас, почти напротив, стояли строем остальные курсы — среди них была и Болконская, с которой у меня сегодня все было и, кажется, не один раз.

На другом конце были трибуны с преподавателями, и даже отсюда я видел Сашу, что не сводила с меня глаз. Хороша, очень хороша. Настолько, что у меня все начинало дымиться только от мысли о ней. Все стояли перед нами, как бы приветствуя первый курс, и это было правильно и красиво.

А ректор все вещал о беспокойном мире, о скрытых и явных врагах и о чести учиться и служить своим странам.

И все были сосредоточенны на его речи и, наверное, поэтому не заметили, как на площадь с неба рухнули контейнеры, из которых сразу повалил полупрозрачный дым, мгновенно заполнивший всю площадь. И у нас у всех разом сдохли артефакты и пропала магия. А следом на площадь упали бомбы. Туда, где сидели преподаватели, лишившиеся магии, туда, где стояли беззащитные курсанты старших курсов.

И туда, где стоял я, уже активировавший силу лекаря-дуалиста, мгновенно выгнавший из тела эту дрянь и лишь успевший накрыть себя и тех, кто был рядом, щитом…

Глава 5

Мир мигнул.

Не как лампочка в подъезде, а как-то глубже, на самом нутре. Я еще чувствовал, как вибрирует щит, как жрет последние крохи резерва, как за спиной скулит какой-то первокурсник, которого я успел прикрыть. В ушах стоял звон от взрывов, в горле — привкус крови и той дряни, что я выгнал из себя за долю секунды до того, как все накрылось.

А потом — тишина.

Абсолютная, ватная, неживая.

Долю секунды назад я еще держал щит над собой и теми, кто оказался рядом. Чувствовал, как вибрирует граница купола, как трещат по швам мои внутренние резервы. Как рассыпается в пыль амулет Занозы разом отдавший все свои силы. В ушах звенело после взрывов, в легких стоял тот самый полупрозрачный дым, который я вытравил из крови за мгновение до того, как он сожрал мою магию.

А потом — тишина.

Не та, когда закладывает уши от перепада давления. Не та, когда оглушает взрывной волной. Абсолютная. Ватная. Такая, в которой собственное сердце начинаешь слышать как барабанную дробь.

Я стою на полу. Босиком. Сапоги, китель, штаны — все осталось там, на площади. Здесь я в одном теле, и тело это какое-то странное — легкое, почти невесомое, будто внутри вместо костей воздух. Шевелю пальцами. Шевелятся. Но без привычной инерции, без тяжести.

Помещение огромное.

Мой взгляд сначала цепляется за пол. Плиты из черного камня, отшлифованные до зеркального блеска. В них отражается то, что находится надо мной, — я сначала решил, что это небо. Черное небо с белыми звездами, неподвижными и крупными, как булыжники. Потом понимаю: потолок. Но потолок на высоте, которую даже трудно назвать высотой. Это скорее бесконечность, сведенная в купол пирамиды.

Стены уходят вверх, сужаясь. Сплошной камень без окон, без дверей, без каких-либо признаков входа или выхода. И на стенах — письмена. Не иероглифы в том смысле, к которому привыкли ученые нашего мира. Это знаки, которые движутся. Едва заметно, как змеи под водой. Я не могу их прочитать, но почему-то понимаю, что каждый из них значит. «Суд». «Весы». «Сердце». «Перо». «Истина». Слова складываются в предложения, а предложения — в истории, слишком большие для моего сознания.

В центре зала, прямо под тем местом, где сходились линии стен, стоит трон.

Оникс. Черный, с прожилками, которые вспыхивают золотом, когда я смотрю на них краем глаза, и гаснут, когда поворачиваю голову. Сам трон вырезан из одного куска — я не вижу стыков, швов, следов инструмента. Будто кто-то взял кусок тьмы, сжал его в ладони, и он принял такую форму. Спинка высокая, с ушами, с плавными изгибами, напоминающими женскую фигуру или, наоборот, расправленные крылья. Подлокотники — две длинные кости, сложенные крест-накрест. Я не знаю, чьи они. Не хочу знать.

На троне сидит главный по этому антуражу.

Я думал, что увижу монстра. Чудовище с голодными глазами и пастью, полной клыков. Потому что бог смерти, бог подземного мира, бог, который взвешивает сердца — ну какой у него может быть вид?

А он сидит и смотрит на меня, как старый учитель на провинившегося студента.

Тело человеческое. Идеальное — без лишних мышц, без жира, с длинными пальцами, которые сложены на колене. Кожа черная, как самая темная ночь, отливает теплым золотом в тех местах, куда падает свет от письмен на стенах. Широкие плечи, длинные руки. Ноги босые, ступни утопают в черном песке под троном, которого я раньше не замечал.

Но голова.

Голова шакала — того самого, который бегает по пустыням и разрывает могилы, если тела плохо закопаны. Но увеличенного до размера человеческой головы, с умными глазами и черепом, в котором чувствуется что-то древнее, выточенное из времени. Шерсть короткая, черная, с седыми волосками на скулах. Уши торчат вверх и чуть назад, как локаторы. Нос широкий, влажно блестит, хотя влаги здесь нет.

Глаза — золотые, как слитки, которые хранят в казне императора. Вертикальные зрачки, как у кошки или у змеи, и они смотрят на меня. Смотрят уже долго.

Я не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я очутился здесь. Может, минута. Может, день. Внутри этих глаз нет привычных эмоций — ни злобы, ни радости, ни усталости. Только спокойствие. Такое спокойствие бывает у людей, которые уже все видели, все потеряли и все нашли. И которым больше некуда спешить.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня.

Молчание затягивается.

Я должен бояться. Должен упасть на колени, ударить лбом в пол, просить пощады, объяснять, что я не нарочно, что я всего лишь человек, что у меня нет никакого права стоять перед богом и смотреть ему в глаза. Эти мысли сами собой рождаются у меня в голове, вызывая злобу.

Но я не боюсь.

Усталость перебивает страх. Тот самый выжигатель, который сожрал мою магию, но не сожрал меня. Щит, который я держал из последних сил, просто на голом упрямстве. Все это превратило страх в какую-то далекую, ненужную эмоцию. Как пытаться бояться дождя, когда ты уже промок до нитки.

Вместо страха — любопытство. Дурацкое, человеческое. Я разглядываю его, как экспонат, который никогда не увидишь в музее, как существо, которого не должно существовать, но оно существует.

Он молчит, и я молчу.

Кто должен заговорить первым в такой ситуации? Я понятия не имею. Может, бог ждет, что я открою рот и начну торговаться или оправдываться. Может, он проверяет, насколько силен мой позвоночник, потому как давление от него идет сильное. Может, ему просто нравится смотреть, как живое существо парится в его владениях.

Проходит еще какое-то время. Я перевожу взгляд на трон, на письмена, на песок, в котором утопают ступни Анубиса, на звезды в черном потолке. Пытаюсь понять, есть ли здесь воздух. Есть. Пахнет — пылью и чем-то сладковатым, вроде ладана, но без дыма. И немного железом. Может, кровь. А может, просто старый камень.

Потом бог подземного мира делает выдох. Едва заметный, только плечи опускаются на миллиметр. И начинает говорить.

Голос у него не такой, как я ожидал. Не низкий, не гулкий, не как у диктора в древних фильмах. Обычный мужской голос, чуть хрипловатый, с легкой картавостью, которая появляется у людей, если они в детстве не выговаривали «р». Не божественная торжественность, не траурная интонация. Просто разговор.

— Тысячи лет, — говорит он, — я наблюдал за тем, как умирают люди. Поодиночке, толпами, целыми мирами. И каждую смерть я видел. Не пропускал ни одной. Это моя работа.

Я молчу. Он говорит не для того, чтобы я отвечал.

— И за тысячи лет, — продолжает Анубис, — я редко видел, чтобы кто-то делал то, что сделал ты. Юный маг. Без артефактов. Без подготовки. Просто встал и накрыл тех, кто был рядом. Щит, который ты поставил, держался не на силе твоего дара. Твой дар сдох вместе с магией всех остальных. Он держался на том, что я называю «искра». Это когда существо отказывается умирать и отказывается дать умереть тем, кто за спиной. Такое бывает раз в несколько эпох. И почти всегда — это последнее действие умирающего.

Он делает паузу. Я все еще стою, не двигаясь. Босые ступни чувствуют холод песка.

— Но ты не умер, — добавляет Анубис. — Ты жив. Не знаю, чудо это или проклятие, но ты здесь. Не душой — тем, что между душой и телом. Эфемерная штука, ученые вашего мира называют ее «проводник». И пока ты здесь, я могу говорить с тобой как с равным. Не как с мертвым, не как с живым. Как с тем, кто сделал выбор.

Я открываю рот. Хочу сказать что-то вроде «и что» или «вообще не удивил». Но он поднимает руку — длинные пальцы, золотой браслет на запястье с мелкими письменами.

— Не перебивай, — говорит без злобы. Просто как факт. — Времени у нас не так много, как хотелось бы. В той реальности прошла всего пара секунд. Твое тело стоит на площади, щит схлопнулся, дыма почти не осталось. Рядом с тобой — несколько выживших. Остальные, которых ты не накрыл…

Он замолкает. Смотрит мимо меня, в пространство, и там, в черной пустоте между колоннами, начинают появляться тени.

Я вижу их. Десятки. Сотни, быть может тысяча. Они парят в воздухе, полупрозрачные, бесформенные, но в каждой я угадываю знакомые черты — я их всех видел на плацу. Они не двигаются. Не говорят. Просто парят в ожидании чего-то. Теней становится все больше, заполняют весь зал, и мне становится трудно дышать, хотя дышать здесь в принципе незачем.

— Они умерли, — говорит Анубис. — В тот самый момент, когда газ сожрал магию, а бомбы упали с неба. Ты спас тех, кто был за твоим щитом. Этих — не спас. Они в моем царстве. По закону, я должен отправить их на перерождение. Очистить память, разобрать на составляющие, разложить по новым телам. Таков порядок.

Он замолкает. Смотрит на меня.

— Но порядок можно нарушить, если есть кому за это заплатить.

— Заплатить чем? — спрашиваю я.

Голос хриплый, чужой. Откуда в этом «проводнике» берутся связки — не знаю. Но звук есть.

Анубис улыбается. У него это странно получается — из-за морды шакала улыбка выглядит хищной, но глаза остаются спокойными.

— Служением, — говорит он. — Ты станешь моим аватаром в мире живых. Не пророком, не жрецом. Аватаром. Частью моей воли, моим голосом, моими руками. Ты будешь нести веру в меня, строить храмы, восстанавливать то, что разрушили за века глупые люди. Если придется воевать за мои интересы — будешь воевать. Не геройствовать, не искать славы. Просто делать то, что я скажу.

— Порабощение? — спрашиваю прямо. Потому что лучше сразу прояснить.

Анубис качает головой. Уши шакала шевелятся.

— Нет. Я не порабощаю. У меня нет цели заковать тебя в цепи. Ты сохранишь свободу воли, сможешь жить своей жизнью, если она не будет противоречить задачам. Но когда я скажу «надо» — ты сделаешь. Без сомнений, без торговли. Таков договор.

— А взамен?

— А взамен, — он поворачивает голову в сторону теней, — я возвращаю их всех. Каждую душу из тех, что погибли на площади. Каждую — обратно в тело. Они будут жить. Дышать. Смеяться. Беситься на лекциях. Влюбляться. Стареть. И однажды, через много лет, они умрут своей смертью, и я их приму. Но не сейчас. Не так.

Я рассматриваю тени. Сколько их? Я не считаю. Слишком много.

А потом среди теней я вижу одну. Она отличается от других. Не прозрачная, не бесформенная. Яркая, почти живая, с четкими чертами лица. Девушка с копной черных волос, с родинкой под правым глазом, с тонкими пальцами, которые я помню, хотя никогда в этой жизни не держал их в своих.

Сестра.

— И ее, — говорю я. Не спрашиваю. Потому что знаю.

— Да, — подтверждает Анубис. — Твоя сестра. Умерла пятьсот лет назад. В той жизни, до твоего перерождения. Она ждала тебя здесь все это время. Добровольно. Не переродилась, не ушла в другие миры. Просто ждала. Такое бывает, когда связь между душами сильнее законов мироздания. С ней будет проще всего — она моя жрица и долго служила мне во славу мою и погибла в бою. С ней у меня был договор, и я собираюсь выполнить его.

Смотрю на нее. Она не двигается, но мне кажется, что она смотрит на меня. Что в ее глазах — слезы, улыбка, отчаянная надежда снова встретиться уже в этом мире.

— Я согласен, — говорю я.

Анубис замирает.

— Ты не хочешь узнать подробности? Условия? Лазейки? Обычно в этой точке живые начинают торговаться.

— Не хочу, — отвечаю я.

Потому что правда не хочу. Каждая секунда, потраченная на торг — это чья-то душа, которая может уйти на перерождение. Моя сестра, Саша, Анна, сотни других. У меня нет времени на «а что если» и «а можно по-другому».

— Смело, — Анубис наклоняет голову, и в его золотых глазах промелькивает что-то похожее на уважение. — Но я должен озвучить главное условие. Даже если ты согласен вслепую.

Я киваю. Слушаю.

— Их можно вернуть, — говорит Анубис. — Я могу заново создать их тела, залечить раны, запустить сердце и дыхание. Но я не могу затащить душу обратно. Это делаешь ты. Лично. Ты придешь в мое царство живым — настоящим, не в этом проводнике. Пройдешь туда, куда живым хода нет. И каждого позовешь по имени. Каждого, кого хочешь вернуть. Сотни, тысячи имен. И когда ты назовешь имя — душа придет к тебе. А ты выведешь ее обратно, в тело.

— А они не захотят? — спрашиваю. — Может, кто-то не захочет возвращаться.

— Такое бывает, — признает Анубис. — Тогда ты просто пропускаешь такого. Идешь дальше. Но если ты назвал имя — душа обязана откликнуться. Это закон прямого обращения в моем царстве. Пользуйся им осторожно. Не позови того, кого не хочешь видеть живым. И не настаивай, если он захочет остаться.

Я смотрю на тени. На сестру, на курсантов, на преподавателей, на тех, кого даже не знаю по имени, но чьи лица кажутся смутно знакомыми.

— Долго я могу их ждать здесь? — спрашиваю.

Анубис поднимает руку. Ладонь раскрывается, и на ней появляются песочные часы. Только вместо песка — искры. Золотые, с прожилками тьмы. Они сыплются медленно, тягуче.

— Я удержу их от перерождения, — говорит он. — Не отправлю в новые тела, не растворю в эфире. Но держать их вечно я не могу. Даже я подчиняюсь некоторым законам. Полгода — точно. Максимум — год. После этого они начнут утекать, как песок сквозь пальцы. Сначала те, чья связь с прошлой жизнью слаба. Потом те, кто внутренне готов уйти. В последнюю очередь — те, кто держится из последних сил.

— Год, — говорю я. — У меня есть год.

— Чуть больше полугода гарантировано, — поправляет Анубис. — Год — если повезет. Если ты сможешь усилить меня. Не теряй времени, Владимир. Но повторюсь — тебе нужно будет прийти сюда физически. Не во сне, не в трансе, не на грани. Живым. Плотью и кровью. Это небыстрый путь. И очень опасный.

— Я найду его, — говорю с уверенностью. Потому что выбора нет.

Анубис смотрит на меня долго. Я уже привык к его молчанию. Оно не давит, не пугает. Просто есть — как стена, за которой ветер, но ты ее не слышишь.

— Тогда договорились, — наконец произносит он. — Ты мой аватар. Носи мою печать, исполняй мою волю. А я сохраню эти души. До того дня, когда ты придешь за ними.

Он делает жест рукой, и печать появляется на моей правой руке. Золотая, чуть теплая, в виде глаза в обрамлении солнечных лучей. Не болит, не жжет, просто — есть. Как клеймо, которое всегда было, просто я его не замечал.

— Это знак, — поясняет Анубис. — Любой, кто умеет видеть, поймет, кто ты. Не прячь его, не пытайся снять, не закрашивай. Бесполезно и обидно для меня.

— Понял, — говорю.

Хочу спросить еще что-то. Про бомбы, про газ, про того, кто это устроил. Но Анубис уже поднимается с трона. Огромный, даже больше, чем казался сидя. Я не достаю ему до плеча. Он смотрит сверху вниз, и на секунду в его золотых глазах мелькает что-то, похожее на грусть.

— Иди, — говорит он. — Там люди. Живые. Они ждут, что ты скажешь. Им страшно, они ранены, они потеряли всех. А ты — единственный, кто поставил щит. Ты для них теперь кто-то очень важный. Не подведи.

— А печать? — спрашиваю. — Они увидят?

— Не увидят. Она видна лишь богам. Но сейчас им не до того. Иди.

Он щелкает пальцами. Тихий щелчок, как если бы сломали сухую веточку.

Мир снова взрывается.

Я стою на площади.

Дым рассеялся почти полностью, остались только клочья, липнущие к лужам крови. В ноздрях — озон, гарь и тот самый химический привкус газа, который все еще витает в воздухе. Уши заложены, но я слышу звуки. Плач. Всхлипы. Кто-то зовет маму. Кто-то ругается матом, сбивчиво, с придыханием.

Щит мой упал. Я не помню, когда отпустил его. Может, когда переносился в царство. Может, секунду назад. Тело ломит, как после трехдневной пьянки без перерыва на сон. Вокруг — разрушенный плац академии.

Выжженная земля, воронки, обломки трибун. Там, где сидели преподаватели — теперь просто яма. Там, где стояли старшекурсники — груда камней и тел. Тела повсюду. Одни шевелятся, стонут, пытаются встать. Другие — нет. И никогда уже не встанут.

За моей спиной все мои — Ника, Каома, Изабелла, Жасмин. К ним затесался какой-то парень с острыми чертами лица.

Есть еще живые — по моим прикидкам, я сумел накрыть всех, кто был в этот момент рядом. Человек десять, максимум пятнадцать. Живых на плацу почти не осталось. Только немного первого курса и совсем уж мало из старших — тех, кто стоял дальше всех, в последних рядах, и как-то сумел среагировать. Живые — да, но не целые. Куски обугленного, но еще шевелящегося мяса.

Я смотрю на печать. Потом на небо. Там, где должно быть солнце — серая пелена. Не то дым, не то тучи. По моему лицу скатывается слеза, а из горла вырывается хрип, похожий на рык. Рык ненависти и горя. И обещания мести тем, кто это устроил. У меня есть время.

Полгода. Год.

Я должен успеть.

Глава 6

— Вовчик, очнись, — на плечо легла рука Ники, отчего я вздрогнул, приходя в себя.

До этого я все видел как бы фоном, а теперь реальность обрушилась на меня страшной волной.

— Я в порядке, — мой голос прозвучал хрипло, как-то даже с надрывом.

Взял в руки жужжащий магофон — отец.

— Живой!!! — радостный выдох на другом конце провода.

— Живой… А почти все остальные — нет. Что это было?..

— Все разговоры потом! — перебил он меня. — Срочно, слышишь, срочно собирай всех, кто выжил, и двигайтесь в сторону Двенадцатого десантного полка! Он от вас всего в семи километрах. Я предупрежу их. Потом наберешь меня, как будете на месте. Все, действуй быстро — кто будет сопротивляться, ссылайся на меня.

— А что случилось, отец? Кто это сделал⁈

— Это война, сын. Война. Используй Красный код. Даю на это разрешение. Конец связи.

Красный код — страшное название. Это когда наступает полная задница, и ты берешь управление на себя, стараясь этот процесс сделать более упорядоченным. Подобным могли воспользоваться только члены императорской семьи и их приближенные. И за каждое его использование потом следует разбор правомерности. Потому что с этого момента я становился главным, и все рядом находящиеся, вне зависимости от рангов и происхождения, не смели мне возразить. Моя победа будет общей победой. А если продую — мой личный позор.

Плакать об умерших буду потом, тем более, если Анубис не соврал, их можно воскресить. И я, поверьте, сделаю все, чтобы это произошло. Особенно если вспомнить о том, что у него моя сестра — невероятно, но, черт меня возьми, радостно!

Но все переживания потом.

Достал магофон, открыл специальное приложение, ввел последовательно пять наборов разных символов, что в свое время меня заставили выучить наизусть. Ну, и секунду поколебавшись, тапнул по большой красной кнопке, что появилась на экране. Все, теперь все магофоны в радиусе километра под моим контролем.

Они, кстати, работали, в отличие от остальных артефактов — там другой принцип и больше технологии, чем магии.

Что меня могут подслушать враги, я не переживал — они и так уже все, что можно, сделали и если бы могли ударить еще раз, точно бы повторили.

— Говорит сиятельный княжич Романов, — громко произнес я в трубку, и меня услышали все. Сейчас гаджеты у всех выживших включились автоматически. — Код Красный. Срочно собираемся все у центрального выхода из академии. Готовность двадцать минут. Отставших не ждем. Время пошло.

— Вовчик, — Изабелла попыталась тронуть меня за плечо, но отшатнулась при виде той ледяной маски, в которую превратилось мое лицо.

Сейчас я не был тем, кого она знала. Все изменила большая ответственность, мной руководил абсолютно холодный разум, без эмоций. Мне надо было довести людей до безопасного места, желательно без потерь, а значит, эмоциям сейчас не место.

Я не знал, что происходит, не понимал, как в нас так точно попали и откуда прилетели бомбы — с маголета или с другого конца мира. Есть ли рядом вражеские войска или это только удар с воздуха. Ноль информации, а значит, действовать надо, исходя из максимально поганой ситуации, что в Рязани чужие войска. Как и почему, буду думать потом…

— Двигаемся к выходу, не отстаем, — отдал я приказ и сам первым пошел в сторону большой арки, что сейчас была сметена взрывом, старательно обходя воронки от снарядов.

— Мы должны помочь раненым! — Ника забежала вперед и встала напротив меня с требовательным видом.

— Чем? — отозвался я, не сбавляя шага. — Магии у вас нет, я пуст — все сожрал щит. Центральный корпус, где был врачебный факультет, уничтожен. Впрочем… Двигайтесь к выходу, я подойду через пару минут.

— Я с тобой!!!

— Нет! — сверкнул я глазами. — Исполняй приказ, мать твою! ИДИ НА ВЫХОД!!! И вы все идете туда же. За мной не ходить.

Развернувшись, я рванул туда, где стояли старшие курсы. Реально, вдруг кто выжил и получится хоть на себе, но донести до лекарей? Девчонок с собой поэтому брать и не стал — без магии они слабы, а парней не осталось. Парочку я вроде видел, но их состояние… В общем, лучше сам посмотрю…

Но смотреть оказалось не на что — те, кто изначально выжили, уже не дышали. Нет, эти бомбы или ракеты — не знаю, что это было, — никому не оставили и шанса. Думал, может, уцелела хоть пара человек из задних рядов старшекурсников… Но нет. Выживших не осталось. А если кто есть в других местах, надеюсь, их подберут. Бегом помчался обратно — время, назначенное мной самим, подходило к концу.

Добрался. М-да, из огромного штата академии выжило всего три сотрудника. И то, из тех, кто отвечал за хозяйственную часть. Маги, но старые и слабые. Из курсантов — только те, кто попал под мой щит. Академии ВМВ, считай, больше нет — бомбы не пощадили ни строения, ни людей.

Не знаю, кто стоит за всем этим, но ему не стоило будить спящего медведя. Лично я теперь не успокоюсь, пока не выдавлю из него жизнь по капле.

— Пошли, — махнул я рукой, и вся толпа организованно двинулась в сторону десантного полка, где, как я надеялся, ответят на наши вопросы. — Следим за небом, смотрим по сторонам. Не геройствуем!

Я раздавал команды, и никто не посмел оспорить мое право отдавать приказы. Когда действует Красный код, я для этих людей царь и бог. Могу даже расстрелять за неповиновение.

Мы вышли за ворота академии — двадцать три человека за моей спиной. Плюс я. Считал три раза, потому что цифра никак не укладывалась в голове. Из полутора тысяч курсантов, преподавателей и персонала — двадцать четыре живых! Газ не разбирал, кто старше, кто младше. Просто вырубил магию в радиусе пары километров и дал бомбам делать свое дело. Технически гениально. Этически — мясорубка.

Я еще чувствовал на лице тепло схлопнувшегося щита. Пальцы дрожали мелкой дрожью, не от страха — от перенапряжения. Ребят, у кого осталась магия, оказалось ровно ноль. Кроме меня. Потому что я лекарь-дуалист, потому что вторая ипостась — защита, потому что я выгнал дрянь из крови быстрее, чем та успела сожрать резерв.

— Вовчик, — голос Ники прозвучал чуть дрожал, но в целом держалась не плохо. — Что дальше?

Она стояла рядом, прижимая к груди автомат, который притащили из вскрытого арсенала академии. И когда только успели? На щеке — ссадина, волосы спутаны, форма в копоти. Живая. Здоровая. Злая.

— Для начала — считаем, что имеем, — сказал я, включая карту на магофоне. И со слабой надеждой, что я все же ошибся, спросил: — Живые?

— Двадцать курсантов, трое тяжелых, пять средней тяжести, остальные — легкие и контуженые, — доложила девушка с погонами сержанта медслужбы. Такой же курсант как и мы, только курс второй. Как выжила, непонятно. — Преподавателей нет. Командного состава нет. Еще трое гражданских, работники столовой. Тоже живые.

— Оружие?

Каома быстро пересчитала стволы.

— Десяток автоматов, по два магазина к каждому — арсенал все же зацепило, поэтому много вытащить не получилось. Два пистолета. Ножи — почти у всех. Артефакты не работают, так что считай, что это просто железки.

— Еда, вода?

— Ничего. Только то, что в карманах.

Я кивнул. Ничего неожиданного, но от этого не легче.

— Красный код активирован, — сказал я. — С этой секунды я принимаю командование. Приказы не обсуждаются. До связи с вышестоящим командованием или до прибытия в безопасную зону.

Никто не спорил. Лица у людей были мутные, шоковые. Не до выборов командира.

— Наша цель — Двенадцатый десантный полк, — я ткнул пальцем в карту. — Семь километров. Примерно час-полтора пешком, если без приключений. Там должна быть связь, защита и медицина.

— Ты уверен, что они еще там? — спросил какой-то парень. Лицо с кавказским налетом, небольшая борода. Воздух, что странно.

— Уверен, — ответил я. — У меня приказ доставить всех туда.

Он молча кивнул. Приказ есть приказ, тут нечего обсуждать.

— Изабелла, Каома, — позвал я девушек.

Они стояли чуть поодаль — темные кудри Изабеллы растрепаны, пальцы в чужой крови (она помогала медичке), Каома спокойная, как удав, но я видел, как подрагивают уголки ее губ.

— Вы в группе медиков. Помогаете тащить тяжелых.

— Я могу стрелять, — возразила Каома.

— Ты можешь стрелять, когда появятся враги. Если появятся. А пока ты можешь не дать умереть человеку с осколком в бедре. Вопросы есть?

Вопросов не было. Изабелла только кивнула, злобно оскалившись. Вообще не аристократично, но сейчас не до политесов.

— Ника, ты идешь со мной. Я впереди. Если я откинусь — командуешь ты. Действуем как тогда, в подвалах Бельских.

Ника не стала ничего говорить. Только кивнула.

В десять тридцать мы вышли на улицу Садовую.

— Время пошло, — сказал я и первым шагнул в дым.

Город пах горелым. Не так, как после обычного пожара — с нотками дерева и пластика. Здесь был запах химии, который я помнил по первой секунде на плацу, с различными добавками — озона, крови, бетонной пыли. Смесь такая, что через пять минут начинало саднить горло.

Я смочил край рубахи в луже — благо, вчерашний дождь оставил воду в выбоинах — и завязал на лице. Остальные повторили.

Улица казалась картиной конца мира. Здания стояли, но без окон, как черепа с выбитыми глазами. Автомобили вдоль обочин — некоторые сгоревшие, некоторые просто пустые, с открытыми дверями. Стекло хрустело под ногами так, что каждый шаг звучал, как предупреждение. Мы шли вдоль домов, прижимаясь к стенам, петляя между обломками.

Первый труп я увидел через двести метров. Мужчина в спецовке, лежал ничком, руки раскинуты. Спина целая, а головы нет. Снаряд или осколок — в этом я не специалист. Я обошел его, даже не замедляясь. Надо привыкать.

— Вовчик, — тихо позвала Изабелла сзади. — Слева. Женщина. И ребенок.

Я посмотрел. Они лежали в дверях продуктового магазина — все лицо женщины было в синих разводах, не от ранений, скорее, от газа. Он, получается, еще и отравленным был⁈ Ребенок — мальчик лет пяти — рядом с ней, на лице такая же синева.

— Не сворачиваем, — сказал я сквозь зубы. — Идем по маршруту.

Изабелла промолчала. Я услышал, как она сглотнула. И все.

Мы пересекли дворы, вышли на улицу Заречную. Здесь бомбили плотнее — воронки были через каждые двадцать метров, здания рухнули, перекрывая проезды. Пришлось карабкаться по грудам кирпича, поддерживая раненых. Один тяжелый — парень с раздробленной ключицей — застонал, когда мы его перекладывали, и затих. Медичка — Алиса, наконец услышал ее имя, проверила пульс.

— Живой, но уже на грани. Нужно переливание крови или магия.

— Тащи дальше, — велел я.

Жестко, но так надо. Потому что если начать жалеть на марше, трупов станет больше. Моя магия возвращалась, пусть и неохотно. Несмотря на то, что эту дрянь я выгнал из каналов, они горели от перенапряжения и грозили вообще порваться, если начну магичить.

За площадью «Героев империи» нас обстреляли. Откуда — я не понял. Просто щелкнуло, и пуля ушла в стену в метре от головы идущего впереди парня, что взял на себя функции разведчика. Он упал, перекатился, я за ним — остальные врассыпную.

— Откуда? — крикнул я, прижимаясь к бетонному блоку.

— Крыша, дом семь, — ответил он. — Одиночка.

— Не отвечай. Он один, если ввяжемся в бой, можем завязнуть. Может, у него крыша поехала, вот и палит во все, что движется. Обходим кварталом.

Мы обошли. Парень — кавказец, представившийся Амиром, молча посмотрел в то окно, когда мы занырнули в арку. Наша сейчас главная задача — не геройствовать, а дожить до казарм.

Через полчаса мы вышли к мосту через Оку. Целый. Удивительно, но целый. Две опоры стояли чуть наискось, но полотно держалось.

— Идем по одному, — скомандовал я. — Если мост начнет сыпаться — бежим. Но не толпой.

Перешли. Я дышал часто, сердце стучало где-то в горле. На середине моста посмотрел вниз. Вода мутная, маслянистая, по ней плывут обломки. И трупы. Несколько тел качалось на волнах, прижимаясь к быкам. Я отвернулся.

Сразу за мостом начиналась промзона. Цеха, склады, ангары. Здесь бомбежка была не такой плотной — видимо, не стратегический объект. Но газ прошелся жестко. Люди в спецовках лежали прямо на проходных, у станков, в столовой, где я через разбитое окно увидел накрытые столы и нетронутую еду. Салаты, компот в графинах, хлеб. И застывший повар с ножом в руке, синий, как тот мальчик в магазине.

Кто-то из первокурсников заскулил. Тихо, на грани слышимости. Я обернулся — парень, лицо белое, глаза стеклянные.

— Заткнись, — сказал я. Без злобы. Просто факт. — Заткнись и иди. Смотри себе под ноги, не по сторонам.

Он заткнулся. Пошел.

Мы забирали все, что могло пригодиться. Нашли аптечку в разбитой машине скорой — два жгута, бинты, йод. Нашли бутылку воды в чьем-то рюкзаке — отдали раненым.

Время тянулось, как резина. Каждая минута казалась часом. Я смотрел на часы — стрелки двигались нормально. Значит, дело в голове.

— Вовчик, — сказала Ника, когда мы выходили из промзоны. — До полка три квартала. Но там…

— Что там?

— Я слышала взрывы. С той стороны. Минут пять назад.

— Много?

— Кажется, один. Сильный. Потом куча мелких. Теперь тихо. Ты ж знаешь, у меня слух обострен сильно.

Я выругался про себя. Мы не знали, что нас ждет. Может, пустая территория с воронкой. Может, засада. Может, уцелевшие.

— Амир, — позвал я. — Разведка. Ты и двое. Пройдите вперед, оцените. Если что, возвращайтесь. Не рискуйте, просто посмотрите.

Он ушел. Мы остались ждать в подворотне.

Стояла тишина. Не мирная — напряженная, когда ждешь, что сейчас рванет. Курсанты переглядывались, никто не говорил. Изабелла села на корточки, привалилась спиной к стене. Каома закрыла глаза — не спала, просто медитировала. Ника стояла рядом со мной, плечом касалась моего плеча. Молча.

Через десять минут вернулся Амир. Серый, как стена.

— Там мясо, — сказал он. — Полк разбомбили. В плаце большая воронка на три метра глубиной. Казармы в пыль. Но вроде есть живые. Я видел движение чуть в стороне.

— Много?

— Не знаю. Пару человек. Может, больше. Издалека не сильно видно.

— Оружие есть у них?

— Не видел.

Я повернулся к группе.

— Слушайте сюда. Двенадцатый полк уничтожен, но есть выжившие. Мы идем к ним. У них могут быть лекари, связь, боеприпасы. Если там никого — мы уходим дальше, искать другой вариант. Вопросы?

Вопросов не было. Идти дальше по разрушенному городу без связи, без еды, с ранеными — самоубийство.

— Вперед.

Мы вышли на проспект перед КПП. И тут я увидел их.

Десантники. Живые. Человек десять — пятнадцать, грязные, обожженные, с красными от дыма глазами. Они выбирались из-под обломков какого-то здания — кто с оружием, кто без. В центре — капитан с перевязанной головой, кровавое пятно расползалось по белизне бинтов.

Капитан нас тоже заметил.

— Стоять! — рявкнул он. Голос хриплый, но привыкший командовать. — Руки за голову, живо!

Мои курсанты замерли. Двадцать три человека, многие безоружные, с ранеными, с трясущимися коленками. Десантников было меньше, но у них были стволы, и эти стволы смотрели на нас в упор.

Я шагнул вперед. Медленно, чтобы не пальнули сгоряча.

— Красный код, — сказал я. Голос не дрогнул. — Говорит представитель императорской семьи. Я Сиятельный княжич Романов Владимир Федорович, это мои люди. Приказываю опустить оружие.

Капитан посмотрел на меня, на родовой перстень. На мое лицо. На группу курсантов за спиной. На десантников, которые ждали его слова.

Тишина стала плотной, как бетонная плита.

— Опустить стволы, — произнес капитан. — Свои.

Десантники опустили оружие.

— Кто такие? — спросил капитан, опускаясь на ящик.

— Курсанты академии. Выживших — двадцать четыре. Нужна помощь. Медицина, связь, крыша над головой.

— Связи нет, — сказал капитан устало. — Командный центр уничтожен, там находилось и отделение связи. Из медицины — жгуты и йод, сами видите. Крыша есть — ремонтный ангар. Он почти не пострадал. Тепло, сухо, есть вода.

Он помолчал. Потом спросил:

— Расскажете, что в городе?

Я кивнул.

Мы зашли на территорию уничтоженного Двенадцатого десантного полка ровно через час и двадцать минут после того, как покинули разбитый плац академии.

Двадцать три человека вошли в воинскую часть. Я — последним. Связи с командованием нет, но мой магофон призывно зажужжал. Отец. Что ж, мне есть, что ему сказать…

Глава 7

— Докладывай, что у вас там происходит? Почему я не могу связаться с командиром части?

— Части больше нет, отец. Осталась горстка людей, и все, — сухо ответил я. — Дошли нормально, без потерь, но что дальше делать? И что, мать вашу, вообще происходит⁈ Какого хера центральный город Российской Империи лежит в руинах⁈ — не выдержав, под конец заорал я.

— Война, сын, — отец не обратил внимания на мой крик, что уже говорило о том, что он сам на грани и на подобные мелочи сейчас просто не стоят внимания. — Мэтью сошел с ума и выпустил по нам антимагические ракеты, в которых был еще и яд. А следом ударил «Уничтожителями». Мы знали об этих их разработках, но думали, что они еще далеки от завершения. Мы ошибались. Они смогли обойти наши системы противоракетной обороны. Да что там, мы их даже не заметили, вплоть до момента удара!!! То, что происходит у вас, происходит по всей империи.

— Мамы, брат…

— Все живы, за это не переживай. Хотя дворец сильно пострадал. Сейчас готовится ответ, но это уже не твоя забота. Сиди пока на месте. Как только разгребемся тут, переправлю тебя домой.

— Нет, я не поеду.

— Что значит — не поеду?

— То и значит. Я принес присягу Российской империи и я ее солдат. И я хочу и буду воевать с теми, кто это сделал.

— Это твое окончательное решение?

— Да. И ты сам этого хотел.

— Я уважаю твой выбор, но приказ пока остается прежним. Ждите дальнейших распоряжений. Мы подозреваем, что могут начать работать группы диверсантов. Постарайтесь найти оружие и держите оборону. Что у вас с магией?

— Пока глухо. Я могу почистить людей от этой гадости, но нужно время, чтобы восстановиться и начать работать. Пока щит держал, чуть источник не спалил. Каналы горят, будто кислотой плеснули.

— Действуй. Без магии шансов выжить нет. Береги себя, сын, и ждите дальнейших указаний. И дай мой номер тому, кто у вас там старший — пусть свяжется со мной.

Капитан молча выслушал меня, и, отойдя подальше, набрал отца. О чем они говорили, я не слышал, да и неинтересно. Наверняка тот ему дает особо ценные указания, как сохранить мою жизнь, потому как от этого зависит его.

Ну да, у нас тут неравенство — мир такой. Сиятельный княжич, сын канцлера и родственник императора будет поважней каких-то там аристократов и заморских принцесс.

— Вовчик, тут вообще жесть творится, — подошла ко мне Ника.

— Прям удивила, — криво усмехнулся я. — Посмотри в окно и скажи это еще раз.

— Ты не понял. Это происходит не только у нас, но и по всему миру. Вон, Каома и Изабелла со своими разговаривают, и их лица точно не выражают радость.

Посмотрел на своих. И то верно: у француженки лицо стало как восковая маска и только пальцы подрагивают на магофоне. А Као так вообще тихо ругается на египетском, что-то говоря кому-то на другом конце провода.

— Весь мир в труху, Вовчик. Америка ударила по нам, Германия по Европе. Франция в огне, Англия — их союзник — спешно мобилизует войска, Италия выступила на стороне кайзера, как и Испания. Более того, немцы перешли границу и захватили Гродно и Брест. Там сборная солянка из прибалтов — поляки, литовцы, еще кто-то, я не вникала. Ну и немцы тоже. Правда из Гродно их уже выбили быстрым ответным ударом и фронт в этом месте довольно существенно откатился назад в сторону поляков. А персы и турки ударили по Египту, видимо, заранее зная, что России будет не до него. Это война всех со всеми, Вовчик. Что нам-то теперь делать⁈

— Главное, без паники…

Я быстро пролистывал новости и понимал, что мир действительно сошел с ума.

Новостные ресурсы захлебывались от количества поступающей со всех концов мира информации, меняя заголовки статей чуть ли не каждую минуту. Нападение Америки стало для всех шоком и все ждали нашего ответа. Впрочем, у них и своих проблем хватало — старушка Европа уже вспыхнула, и ее неповоротливый военный механизм стал медленно раскручиваться. К чему это приведет — никому не было ясно.

Однако мне, родившемуся в другом мире, где в свое время прогремела страшная война с немцами, все было понятно. И от этого мои кулаки сжимались еще крепче. Сколько горя принесут простым людям тупые амбиции их правителей!

В самой Америке царили паника и хаос. Президент заперся в бункере со своими приближенными и оттуда отдавал приказы. На простых людей ему было, судя по всему, плевать. А они, да и не только они, не понимали смысла этой внезапной атаки, которая нас не уничтожила, но зато сильно разозлила.

— Я не паникую, я спрашиваю, что делать, у своего непосредственного командира, — Ника не сводила с меня пристального взгляда.

— Пока сидеть на заднице и ровно и не дергаться. Начальство решит, куда нас закинуть и зачем. Кстати, ты-то можешь вернуться домой — присягу ты не успела принести, как и остальные. В отличие от меня.

— Сам-то понял, что сказал? — нахмурилась она. — Ты видишь на мне гражданскую одежду? Или, быть может, думаешь, что я не злюсь на тех, кто все это устроил⁈ Что побегу домой, подобрав юбку? Такого ты, значит, обо мне мнения⁈

— Не горячись, — я крепко обнял ее, прижав к себе. — Просто переживаю за тебя. Да и за всех наших.

— Наших, — она чуть всхлипнула, уткнувшись в мое плечо. — Анна мертва, остальные…

— Убью!!! — разъяренный вопль Каомы услышали все, а потом она молнией метнулась к сидящей недалеко Жасмин.

— Началось, — обреченно выдохнул я и кинулся их разнимать.

Ну да, без магии девчонки дрались… ну, как девчонки. Выцарапывание глаз, выдирание волос, катание по земле… Никакой эротики — просто беспорядочный махач без правил.

Эфир уже чуть восстановился — все-таки эта дрянь его сильно тормозила, поэтому его мне хватило, чтобы раздать легкие воздушные оплеухи обеим.

— Као, прекрати! Жасмин не виновата, что ее страна напала на твою!

— Она персиянка!!!

— А ты египтянка, и что? Это не повод начать грызть друг другу глотки. Она дочь посла, а не царя Персии, и не имеет к этому никакого отношения. К тому же, дети не отвечают за поступки своих отцов. Начнем драки — и ляжем тут все. Сейчас надо сохранять спокойствие и ждать приказов. Все. Наряд вне очереди за нарушение дисциплины.

— Есть наряд вне очереди, — хмуро отозвалась она, даже не подумав возразить.

А ведь она тоже по сути гражданская, лишь одетая в военную форму. А поди ж ты.

— Его Сиятельство отдал приказ переночевать тут, а утром за нами прилетит самолет. Мы отправляемся в Гродно. Код Красный отменен, и теперь я ваш непосредственный начальник. Капитан Самохвалов Игорь Валерьевич.

— Вы не боевой офицер? — я рассматривал его китель и не находил на нем наград.

— Увы, нет. Адъютант… — он запнулся, — был адъютантом у генерала Ватрушкина. А остальные — ремонтная бригада. А вы…

— Сержант Романов. Боевой опыт есть, но командовать особо не приходилось. Но жизнь — хороший учитель, а смерть отлично принимает экзамены. Так что научусь.

— Я и мои люди не маги, поэтому пусть внешнее командование остается за мной, а по факту надеюсь на ваш опыт. Стыдно это признавать, но мне кажется, у вас это получится лучше, чем у меня.

— Как вы выжили, капитан, и что можете сказать по поводу той дряни, которой нас накачали? Ну, и как думаете — есть ли еще выжившие в части?

— Что думаю… Она поражает магов, лишает их магии, а вот для обычных людей это смертельный яд. Но действует он как-то странно, выборочно, не на всех. Но пока не имею представления, если честно. Со мной в подземном ангаре было сорок человек — все не маги. Остались только вот эти и я. Почему — не знаю. Что же до других выживших… Сейчас придем в себя и пойдем искать. Но сомневаюсь, если честно. В части мало людей оставалось — два дня назад почти все уехали на учения и, думаю, уже не вернутся.

— Хорошо, капитан. Тогда командуйте своими людьми, а я своими. Вы лучше знаете своих, а я своих. Решения будем принимать совместно. Понимаю, что это бардак, но думаю, к нам скоро пришлют кого-то, кто возьмет командование на себя.

— Договорились, — крепко пожал он мне руку и отошел.

— Так, все сюда, — скомандовал я.

Медсестра возилась с ранеными, но толку пока не было. Да и что могла сделать второкурсница без магии, имея только бинты? Но она пыталась, за что ей огромное уважение.

Ничего. Надеюсь, мои каналы скоро восстановятся, и тогда я подключусь к процессу. Лекарь, конечно, из меня аховый, но запустить естественную регенерацию организма точно смогу. Как и выгнать эту дрянь из их каналов. Если бы не перенапрягся, уже все были бы здоровы.

— Думаю, уже все более-менее понимают, что происходит верно? Так вот, аристократы из других стран, то есть, иностранцы свободны. Присягу вы не давали и воевать за нашу империю не обязаны. Как только появится возможность, вы вернетесь домой. Остальные пока переходят под мое временное командование. Но опять же — присягу вы не давали и являетесь по сути гражданскими лицами. Вы так же сможете вернуться по домам — насильно вас задерживать никто не будет. Но тот, кто останется, присягнет на верность империи прямо сейчас и с этого момента будет считаться ее военнослужащим со всеми привилегиями и обязанностями.

— Ты реально думаешь, что мы сбежим? — вышел вперед Амир. — Я воин из рода воинов и не привык бегать от врага! Я слабый маг — еле взял ученика, но тело у меня Утверждение. Так что я не слабей многих. Мои руки знают, как держать оружие, а тело прошло не через одну битву. Я остаюсь.

— Мы тоже… И я!.. Я остаюсь! — нестройно загалдели курсанты.

— Мне некуда идти, — пожала плечами Жасмин. — Ни до кого из родных я не могу дозвониться. Может, они все уже мертвы. А у меня есть последний приказ отца — держаться поближе к тебе. Так что я тоже остаюсь.

— Мне надо попасть домой, — скрипнула зубами Као. — Но пока такой возможности нет, я останусь. Не сочти это предательством.

— Я понимаю, — кивнул ей. — Твоя семья в опасности, и я постараюсь побыстрей отправить тебя в Египет.

— А я буду тут, — Изабелла упрямо мотнула головой. — Отец сказал, чтобы я из России ни ногой. Да и куда я побегу от будущего мужа и своего будущего дома? Так что давай свою присягу — мир в огне, и мы вместе будем биться за то, чтобы его потушить…

Текст военной присяги не читают с листа. Его проживают. В тишине казармы, где пахнет мастикой для сапог и озоновой свежестью после боевой магии. Или на плацу, под низким небом, когда ветер треплет полковое знамя и в ушах ещё звенит после ночных стрельб.

Я запомнил эти слова навсегда. Не потому, что их красиво сложили чиновники из магического ведомства. А потому что в них нет пафоса. Только правда, которую солдат носит в себе, как ладанку на шее.

— Я, (фамилия, имя, отчество), свободно и добровольно вступая в ряды вооружённых сил Российской магической империи, перед лицом своих товарищей и под защитой родовых богов клянусь:

Не щадить сил и самой жизни для защиты Отечества.

«Не для наград. Не для чинов. А потому что за мной — земля, где родился, где могилы предков, где дети будут бегать босиком по траве», —мысленно добавил я про себя.

— Соблюдать законы империи и воинские уставы.

«Даже когда они кажутся глупыми. Даже когда хочется плюнуть и сделать по-своему. Порядок — это броня, которая спасает чаще, чем любое заклинание».

— Беспрекословно подчиняться командирам.

«Не из страха. А потому что в бою секунда сомнения убивает взвод. Командир видит то, чего не вижу я. Или должен видеть. Иначе он занимает не свое место».

— С честью носить оружие и магический дар, данный мне по праву рождения и подготовки.

«Не применять их против слабого. Не хвастаться силой. Не продавать умения врагу. Магия — не игрушка и не инструмент наживы. Она — продолжение воли защитника».

— Не разглашать военную и магическую тайну.

«Даже под пытками. Даже когда кажется, что всё равно никто не узнает. Язык — тоже оружие. И предательство начинается не с выстрела, а с лишнего слова в пьяной беседе».

— Стоять за товарища до конца.

«Бросать раненых — значит похоронить свою душу раньше тела. Чужая кровь на моих руках — это моя кровь, пролитая не туда».

— И если я нарушу эту клятву — пусть меня покарают законы империи, презрение товарищей и гнев родовых богов.

«А если останусь жив — пусть моя рука не поднимет оружие, а магия угаснет, ибо недостоин я носить имя воина».

После этих слов — тишина. Я протягивал каждому из них автомат, после чего они целовали холодный металл. И все.

Теперь передо мной уже не просто Ника, дочь своих родителей. Она — солдат.

Никакого «служу империи». Никакого «клянусь не щадить живота». Только тяжесть в груди и понимание, что обратной дороги нет.

Радовало то, что присягу приняли все, включая Каому и еще одну девушку из Индии, чье имя я не запомнил. Это правильно — кто знает, когда еще доведется домой добраться? Контракт никто не подписывал, а значит, и освободить их от присяги можно в любой момент, сочтя их службу законченной. Но сейчас мне нужны были бойцы, а не комнатные болонки, боящиеся выйти за пределы помещения. Бойцы, которыми я мог командовать, не взирая на их происхождение и цвет кожи.

— Прекрасно, — позади нас стоял капитан со своими людьми. — Теперь защитников у империи прибавится. Рад за вас и горжусь вами. А теперь давайте пойдем, поищем — вдруг еще кто живой остался. Заодно и в арсенал заглянем. Магии-то нет сейчас. А простое оружие, оно понадежней будет

Оставив пару человек с Алисой, чтобы присматривали за ранеными, мы пошли следом за капитаном.

Арсенал — это хорошо. Это, кроме вооружения, еще и возможность переодеться. А то мы в парадной и уже изорванной и грязной форме смотримся как-то нелепо. Да и неудобная она. Стоять на плацу — да, воевать — точно нет.

Капитан отправил с нами одного из десантников, представившегося Колей. И мы пошли, как говорится, налево, а Самохвалов направо. У них все было, а нам еще надо было прибарахлиться.

Арсенал оправдал все наши ожидания. Чего тут только не было — от новенькой полевой формы до тяжелых ПТУРов на магической тяге. Их брать смысла не было — против кого использовать-то? Да и опасные это штуки — магия сейчас не стабильна, и кто знает, как они себя поведут при выстреле.

Быстро разбежались по помещению и стали переодеваться. Быстро, без разговоров — время стеснения и шуток закончилось. Десять минут, и вот мои ребята уже выглядят вполне себе бывалыми вояками. На лицах написана суровость и беспощадность к врагу.

По оружию — тут уж я сам лично заморочился, потому как знал, что и как. Всех вооружил «Питонами» — автоматами спецназа, и каждый получил по три рожка. Еще раздал пистолеты Ковальского — ПК — легкие, но зато могут стрелять как обычными, так и магическими пулями. Тактические ножи, броник — облегченный. Пистолетный выстрел или удар ножа выдержит легко. Автомат — не факт. Но одевать что-то тяжелое сейчас вообще не вариант — большинство еще не перешло на стадию Преодоления. Для этого нужно немного времени, а они только что стали магами. Так что таскать на себе большой груз банально не смогут.

Каждого осмотрел, пощупал, кивнул. Кстати, Амир взял снайперскую винтовку непонятной мне модели. Причем как взял — увидел, глаза загорелись, схватил… И я понял, что ее у него можно забрать только вместе с руками. Сказал, что обращаться с такой умеет и даже стреляет метко. Ну и ладно — хочет таскать эту тяжелую дуру на себе, его право. Да и снайпер нам точно пригодится.

Попрыгали, подвигались — не имперский спецназ, но сойдет.

А дальше уже более организованно пошли на поиски выживших из части. В город лезть пока не рискнули — все же я трезво оценивал наши силы и бежать и спасать кого-то пока не собирался. Для этого есть профессионалы, а мы должны делать то, что можем. И сейчас наша основная цель: обыскать часть и дожить до утра. А судя по внезапно прозвучавшим выстрелам, у нас это может не получиться…

Глава 8

— Так, в героев не играем, движемся пригнувшись и держимся позади меня, — скомандовал я отделению бывших гражданских, а теперь уже полноценных… Ну ладно, пусть не полноценных, но горящих жаждой битвы воинов.

— Но… — вякнул кто-то и тут же заткнулся, получив от Ники тычок под ребра.

Она у меня умненькая девочка и знает мой характер очень хорошо. Как и то, что мне не в первый раз приходится действовать в экстремальной обстановке.

Пошли, как я и сказал, пригнувшись, короткими перебежками. Добрались до угла полуразрушенного здания — отлично для скрытого обзора.

Столпились там, а я выглянул. Ага. Десяток человек в масках и обычной одежде обывателей палят в десантуру. Напавших меньше, странно, что их до сих пор не положили.

Впрочем, это ж не вояки — мастера ремонта и отчетов. Они, наверное, и оружие-то держали в руках только в день присяги. А эти, которые напали, действуют вполне грамотно и хорошо так прижали наших союзников огнем.

— Амир, огонь по сигналу — как дам команду, сначала стреляешь ты, потом остальные. Длинными очередями — патроны не экономить. В арсенале их до хрена. Как бахнули, сразу прячетесь и не высовываетесь, а я обойду их с другой стороны. Вопросы есть? Выполнять.

Не знаю, сделают ли они все правильно или нет, но подумаю об этом потом. В конце концов, они все аристократы, а значит, все проходили тренировки в своих родах. Умеют и оружие держать в руках, и этими самыми руками да ногами махать. А то, что магии сейчас нет — так жили же как-то раньше без нее? Да и не могу я все вывозить сам — один, конечно, в поле воин, но гораздо лучше, когда твой зад все же прикрывают друзья.

Пополз по-пластунски вперед и чуть в бок. Быстро так, не обращая внимания на воронки, грязь и валяющиеся везде куски рваного металла. Пару раз попадались изуродованные трупы — даже глазом не моргнул. Сейчас я в режиме «бей-убей», и все лишнее мозг просто не воспринимает. Отходняк я, скорее всего, поймаю потом, а сейчас нужно делать дело.

Противник работает грамотно. Это не бандиты в масках, решившие пострелять по мирным. Тройками прикрывают друг друга. Перебежки короткие — от укрытия к укрытию. Дисциплина огня жёсткая. Зачем им эта разбитая воинская часть? Может, склад оружейный хотели вскрыть. Может, конкретно за капитаном и его людьми пришли — добить. Но в причинах разбираться будем потом. Сейчас я просто полз влево, огибая их позицию с фланга.

В горле пересохло, но воды с собой нет. Ладно. Не умру же от жажды через пять минут боя.

Впереди — груда бетонных блоков. Когда-то здесь были казармы или склад. Теперь — просто груда мусора и камней. Я ныряю за самый большой, прижимаюсь спиной к холодному, ещё хранящему утреннюю прохладу, камню. Высовываюсь на пару секунд. Вижу силуэты. Семерых. Трое — ближе, подают короткие очереди в сторону наших. Четверо — дальше, перебежками двигаются ближе к зданию штаба, откуда сейчас должен выглянуть капитан.

У нас времени — ноль.

— Амир, — шепчу в гарнитуру. — Ты на позиции?

— Да. Вижу шесть целей. Седьмая за ящиком, не простреливается.

— Шесть так шесть. Как дам команду — бей на поражение. Сначала снимаешь тех, кто ближе. Я уберу крайнего справа, пока они залягут. Потом — поддержка курсантов по моей команде.

— Понял.

Я перевожу дыхание. Сухой, горячий воздух обжигает горло. Пот течёт по лицу, щиплет глаза. Стираю его грязным рукавом.

— Огонь.

Амир стреляет.

Выстрел прозвучал как хлопок. Сухой, короткий, сразу тонущий в общем шуме перестрелки. Но я вижу результат — один из нападавших, тот, что стоял у разбитой БМП, валится лицом вниз, даже не вскрикнув. Ещё один хлопок. Второй валится.

Короткая пауза. Противник не сразу понимает, откуда грозит смерть.

Амир грамотно использует эти секунды — ещё один выстрел. Третий падает, уже перекатившись за укрытие, но слишком поздно. Пуля уже нашла цель.

Я не жду. Вскакиваю и бегу.

Краем сознания слышу, как с нашей стороны начинают бить длинными очередями. Сначала робко, потом плотнее.

Амир отстрелял свой магазин и уже перезаряжается, судя по паузе. Курсанты давят — не дают поднять головы. О том, что после выстрелов надо спрятаться, все благополучно забыли. Но разбор полетов буду проводить после.

Я бегу по открытому пространству — воронки, обломки, дым. Замираю на секунду за стойкой с бетонными плитами. Высовываюсь. Справа, в двадцати метрах, двое наших целей перекатываются за груду металла. Пытаются отойти.

Я даю короткую очередь, с переносом по горизонту. Один падает сразу — пули вошли в корпус. Второй успевает уйти, но я вижу его траекторию.

— Амир, тот, что бежит к ангару! Мочи козла!

Хлопок. Отстрелянная гильза падает где-то рядом с Амиром, цокает по бетону. Бегущий дёргается, спотыкается, и его заносит — он падает лицом в грязь и больше не шевелится.

Те, кто остался, пытаются организовать оборону. Их трое. У них нет боеприпасов — или почти нет. Огонь становится редким, беспорядочным. Двое из них залегли за толстым бетонным блоком, третий — за покорёженной дверью какого-то бункера.

— Амир, не дай им отойти. Остальные, огонь по укрытиям — не высовываться!

Сам делаю перебежку вправо. Теперь я ближе к ним. Метров пятнадцать. Высовываюсь из-за угла разбитого «Урала», поднимаю автомат. Вижу ноги того, кто за дверью. Очередь — длинная, на подавление. Пули секут бетонную крошку у его головы, он вжимается, не стреляет.

Пользуюсь этим. Выхожу из-за укрытия, иду короткими шагами, держа ствол на том, кто за блоком. Они меня не видят — слишком заняты огнём с основной позиции. Курсанты молодцы, нажимают плотно, пусть и не всегда точно.

Подхожу на дистанцию — десять метров. Вижу край маски одного из них. Очередь, короткая, три патрона. Маска краснеет, он падает на бок.

Второй оборачивается. Глаза расширены. Он пытается перехватить ствол, но я уже рядом. Приклад идёт в лицо — хруст, брызги, он выронил оружие.

— Я сдаюсь!!! — орет кто-то сзади, из тех, кто ещё жив.

Я разворачиваюсь. Тот, который прятался за дверью, стоит на коленях, бросив автомат. Маска сбита набок, под ней — худое, скуластое лицо с горящими глазами. В одной руке — нож, но он его не поднимает.

— Руки в гору! — рявкаю я.

Он поднимает.

Я бью его ногой в живот, когда он пытается ухватиться за что-то в кармане — может, граната, может, магофон. Он падает на спину, хрипит. Тычу стволом ему в лицо.

— Сколько вас?

— Не… не знаю… — шепчет. — Мы… нас послали…

— Кто?

Он молчит.

Я нажимаю на спуск. Так спокойнее.

Оглядываю поле боя. Восемь тел. Двое ушли за угол ангара — это Амир их, наверное. Еще один, который пытался отползти в сторону леса, — сейчас я вижу его, иду, добиваю короткой очередью.

Останавливаюсь, чтобы перевести дух. Автомат опускаю, смотрю по сторонам. Наши выходят из укрытий — кто с перевязанной рукой, кто просто пошатываясь.

Амир встаёт со своей позиции, перекидывает винтовку за спину, идёт ко мне медленным шагом.

— Чисто, — докладывает он, подходя ближе. У него на лбу ссадина — видимо, осколком зацепило, когда пуля в блок попала. — Двое из них пытались уйти в лес, но я снял.

— Хорошо.

Капитан тоже вылезает из укрытия — весь в пыли, лицо уставшее, но не сломленное. Идёт ко мне, протягивает руку — пальцы тёплые, крепкие.

— Спасибо, — говорит он, глядя прямо в глаза. — Ещё минута — и они бы нас там достали.

— Не за что, — отвечаю, пожимая руку. — Потери у вас какие?

— Трое раненых. Один тяжело, но, думаю, вытянем, когда магия вернётся. Убитых нет. Что у тебя?

— Двое легкораненых. Амира, вон, тоже зацепило, — киваю на ссадину у него на лбу. — Не считая этого, нормально.

Капитан оглядывается на тела нападавших.

— Кто они, не знаешь?

— Спросить не у кого. Все мертвы, — отвечаю я. — Тайная Канцелярия потом разберётся.

— Ты прав.

Стоим, смотрим на поле боя. Где-то далеко всё ещё слышны выстрелы — может, в городе, может, на окраине. Война не закончилась, это всего лишь маленький эпизод. Но именно из таких эпизодов и складывается победа.

— Ника, Изабелла, — говорю я, не оборачиваясь. — Помогите капитану с ранеными. Разместите их в укрытии.

Сажусь, прислонившись спиной к стене. Ноги дрожат — отходняк подкрадывается, но я не даю ему взять себя.

Война продолжается. А значит, расслабляться рано.

— Нашли кого-нибудь? — Самохвалов нервно курил и пытался кому-то дозвонится.

— Еще двоих раненых откопали. И прапорщика Васильича — начсклада… Он…

— Суки! Тупые, криворукие бегемоты! Дебилы, идиоты!

Рев мамонта, который почему-то влез в тело человека, я услышал сразу, хотя поначалу слов не разобрал. А потом и увидел орущего — огромный мужик с погонами прапорщика, на одной ноге, помогая себе костылем, шел, орал и материл всех, кто попадался ему на пути.

— Эм… — приохренел я.

— Не обращай на него внимания. Прапор мужик суровый, боевой. Его даже генерал боялся. Две войны прошел — ему б на пенсию, да не захотел уходить. Вот и остался при части. Как вылез и понял в чем дело, сразу в морду мне дал.

— Кто такой? — замер он напротив меня.

Здоровый, с легкой сединой в бороде. Руки лопаты, на морде пересекающий ее справа налево шрам.

— Сержант ВМВ Романов! — я встал и отдал честь.

— Романов? Из этих самых? Сиятельство или Высочество?

— Неважно. Сейчас я солдат — не более.

— Хорошо. Уважаю. Это ты этих в одну каску положил? — кивнул он на трупы.

— Почти. Мои помогли.

— Курсант. Где подготовку проходил? Зеленый юнец, а знаний на майора.

— Жизнь научила, ну и бабушка немного.

— А кто у нас бабушка?

— Княгиня Зотова.

— Гюрза? — сощурился он.

— Так ее тоже называют. Знаете ее?

— Доводилось пересекаться. Твой позывной сержант?

— Деспот.

— Подходяще, — одобрительно крякнул он. — Что ж, значит, все не так плохо, и есть шанс надрать жопы тем, кто к нам полезет. Твои как?.. Ну, в плане подготовки?

— Аристократы. Родовая есть, армейской нет. Первый курс, нас только приняли и все. Из академии только мы и выжили.

— Как?

— Щитом успел накрыть всех, кого смог.

— Так магия же отключилась?

— У меня осталась. Не спрашивай, как это возможно — государственная тайна. Но на меня эта дрянь не действует.

— Ты часом не дуалист? — вдруг спросил он.

— Прапор, еще один подобный вопрос в подобном ключе, и дальше будешь задавать вопросы в подвалах ТК, — подпустил я в голос аристократического льда. — Я сказал тебе ровно столько, сколько нужно.

— Но я должен знать…

— Не должен. Капитан, какой у тебя приказ?

— Дождаться, пока не прилетит самолет из столицы — то есть, утра.

— Все слышали? Вот и ждем утра. У нас куча раненых, и лезть на поиски неприятностей я не собираюсь. Да и кто знает, кто послал этих, может послать и еще. Держим оборону и не шумим. Я понятно объясняю?

— Дерзок ты, — Васильич пристально посмотрел на меня. — Но ладно. Чую, что право имеешь приказы отдавать. Ты не Высочество — Сиятельство. Владимир Федорович, да? Герой империи? Видел я, как тебя награждали, по телеку. За дело дали и звание, и медали. Хорошо, мне такому подчиниться не зазорно, и урона чести не будет. Командуй, сержант, а мы поможем.

В общем, что там было командовать? Позвал своих, многие в шоке. Первый бой — это всегда страшно.

Вернувшаяся Ника злобно скалилась, Изабелла и Као шушукались — вроде бодренько так, но мордашки бледные.

Реакция у всех была разная, но, как говорят, равнодушных не было. А я что? Я просто устал — без эфира напряжение на тело было все же сильным. Но отдыхать было рано.

Прапорщик повел нас куда-то на окраину части — там даже воронок было меньше — к неприметному зданию с непонятной надписью «Склад МТЧ БУ». Поколдовав с замком, он снял его и зашел внутрь, жестом позвав нас следом.

Внутри валялись какие-то детали от непонятных механизмов, но его это не интересовало. Очередная дверь, длинный спуск, опять дверь, но уже бронированная — и вот перед нашими взглядами предстало большое, нет, огромное помещение, рассчитанное человек на пятьсот, не меньше. Аккуратно стояли двухъярусные койки, тут же была столовая, душевые кабины, небольшой склад с оружием, амуницией и едой.

— Старое бомбоубежище, — самодовольно ухмыльнувшись, заявил он. — Николашка его хотел под другие нужды использовать, да я выбил разрешение оставить так, как есть.

— Николашка?

— Николай Анатольевич Ватрушкин — генерал и начальник части. Царствие ему небесное, — перекрестился Васильич. — Хороший был мужик. Правильный. А погиб ни за грош. В общем, ладно, располагайтесь, — встряхнул он головой, отгоняя не нужные сейчас воспоминания. — Разберетесь сами, что тут и как. А мне отдохнуть надо — контузило сильно. Плывет все перед глазами.

А нам два раза предлагать и не надо. Пока мои скидывали амуницию, я пошел в душ. Хотелось побыстрее смыть с себя грязь, да переодеться в чистое.

Туда же следом за мной проскользнула и Ника, взяла мочалку и стала намыливать мне спину.

— Девчонки постоят в карауле, чтобы нам никто не помешал, — жарко шепнула она мне в ухо. — Я ж знаю, что у тебя после боя крышу сносит и надо сбросить напряжение.

Я не ответил. Не мог. Потому что в тот момент, когда её пальцы скользнули с моей спины на бока, а затем на живот, все слова потеряли смысл.

Она опустила мочалку, и теперь только её ладони — горячие, уверенные — блуждали по моему телу. Я чувствовал, как её грудь прижимается к моей спине, как твёрдые соски царапают мокрую кожу, как её бёдра трутся о мои ягодицы в такт дыханию.

Тёплая вода лилась нам на головы, стекала по лицам, заливала глаза, но мне было всё равно.

— Повернись, — тихо приказала она.

Я повернулся.

Она стояла передо мной — мокрая, растрёпанная, с раскрасневшимися щеками и глазами, в которых плескалась такая откровенная, такая первобытная жажда, что у меня перехватило дыхание. Никаких больше разговоров про бой, про усталость, про напряжение. Остались только мы, кафельные стены и шум воды.

Я притянул её к себе, впиваясь в её губы поцелуем — жёстким, голодным, почти злым. Она ответила тем же — прикусами, стонами в рот, пальцами, вцепившимися в мои мокрые волосы. Мои руки скользили по её спине, сжимали ягодицы, приподнимали её, прижимая к стене. Её ноги сами обвили мою талию, и я почувствовал, как её центр — горячий, влажный, готовый — прижался к моему животу.

— Я хочу тебя, — выдохнула она мне в губы. — Сейчас. Здесь. Быстро.

— И не боишься, что услышат? — спросил я, уже зная ответ.

— Плевать, — прошептала она, кусая меня за нижнюю губу. — Девчонки постерегут. А ты — делай.

Я вошёл в неё резко, одним движением, и она вскрикнула — коротко, звонко, но тут же прикусила собственный кулак, чтобы не повторить. Её спина ударилась о кафель, и она застонала — низко, гортанно, на выдохе.

Я чувствовал, как её внутренние мышцы сжимают меня, пульсируют, не хотят отпускать. Вода хлестала нам на головы, пар клубился вокруг, и в этом влажном аду было только её дыхание, её стоны, её пальцы, оставляющие красные полосы на моих плечах.

Я двигался быстро, жёстко, без той нежности, на которую был способен с ней в другие разы. Потому что сейчас не было времени на ласку. Был только стресс, который нужно было выплеснуть. И она знала это. И принимала.

— Да… — выдохнула она, зажмурившись. — Давай. Не останавливайся.

Я ускорился. Каждый толчок отдавался эхом от стен, смешиваясь с плеском воды и нашим сбитым дыханием. Она вцепилась в мои волосы, притягивая моё лицо к своей шее, и я целовал её мокрую кожу, чувствуя, как бешено бьётся пульс под губами.

— Любимый… — простонала она, и голос её сорвался. — Я сейчас…

Я чувствовал, как её тело начинает дрожать, как мышцы напрягаются, как её стоны становятся всё короче, всё выше. А потом она замерла на секунду, выгнулась дугой, запрокинула голову — и закричала. Негромко, сдавленно, но в этом крике было столько облегчения, столько выплеснутого напряжения, что меня самого накрыло следом.

Я кончил, уткнувшись лицом в её плечо, чувствуя, как тело судорожно выгибается в последних толчках.

Мы стояли так несколько секунд — тяжело дышащие, мокрые, опустошённые и одновременно переполненные друг другом.

— Ну как? — прошептала она, когда моё дыхание немного выровнялось. — Полегчало?

— Ага, — выдохнул я, поднимая голову и глядя ей в глаза.

Она улыбнулась — устало, довольно, чуть хитро.

— А я говорила, что знаю, как тебя лечить.

Я аккуратно опустил её на ноги, и она чуть пошатнулась — ноги слушались не сразу. Я поддержал её за талию, и она прижалась ко мне, пряча лицо у меня на груди.

— Дай мне твою мочалку, — сказал я, когда вода снова потекла по нашим спинам. — Теперь моя очередь мыть тебя.

— Не откажусь, — прошептала она, не разжимая объятий.

За дверью душа послышались приглушённые голоса девчонок — они перешучивались, явно намекая на то, что знают, чем мы тут заняты.

— Завтра буду краснеть перед всем отрядом, — сказала она без тени сожаления.

— Зато напряжение сняли, — напомнил я, намыливая мочалку.

— Это точно, — согласилась она, подставляя спину под струи воды. — Это точно. Сейчас домоемся и спать. Чую, скоро нам будет совсем не до сна.

И в этот момент я даже не знал, что ее слова окажутся пророческими…

Глава 9

Месяц спустя…

— Пригнись!

Я рывком утянул на дно окопа молодого солдата, что по неосторожности высунулся наружу. Грохнул взрыв, и нас присыпало землей.

В ответ я выпрямился и шарахнул по площади каменным вихрем. С той стороны раздались вопли боли, и все разом затихло. На пару минут, не больше — пока не очухаются и не накроют нас из чего-то потяжелее. Поэтому пора брать ноги в руки и бежать по длинным переходам на другую позицию.

Мой прикрывающий, которого по факту прикрывал я, рванул следом, старательно наклонив голову, чтобы она не торчала из окопа. Нет, можно было бы его, конечно, прикрыть эфиром, но нефиг — пусть учится рассчитывать сам на себя. Хорошо, хоть автомат не бросил, а то по первому времени постоянно его терял. А потом искал, потому как за утерю оружия смертная казнь без права обжалования приговора.

А пока мы бежим, можно и рассказать, что произошло со мной за это время…

Две роты спецназа нагрянули к нам рано утром, когда солнце только встало. Правда, мы уже были на ногах и в полной готовности выдвигаться.

Нас сразу разделили. Десантников повезли куда-то в город, а нас — на военный аэродром. Молча, нифига не объясняя, просто запихали в самолет, при этом запретив разговаривать даже между собой.

Спорить с суровыми мужиками, от которых так и несло эфиром, категорически не хотелось. Впрочем, мой почти восстановился, каналы горели уже не так сильно. Думаю, еще день, и смогу полноценно магичить.

Четыре часа лета на тяжелом военном транспортнике, и вот мы оказались в непонятном учебном центре, который находился фиг знает где. Я до последнего так и не вычислил его расположение. Видимо, жутко секретный, ага.

Ну да, командование решило, что нам, таким крутым спецназерам, доверять оружие пока рано, сначала надо поучить с ним обращаться. А пока вот вам лопаты и копайте от забора и до обеда.

Так что нас опять разделили — меня, как подающего надежды не сдохнуть в первом же бою, перевели к тем, кто находился на грани перехода на новый ранг, а остальных стали гонять, учить и заставлять расти над собой.

Я-то, признаться, сначала возмутился — мол, не хочу расставаться со своими. Но пара ударов по ребрам со стороны местного зверя — мастера-наставника майора Левинского — быстро привели меня в чувство и отбили желание спорить. Так вот и вышло, что вместо компании красоток я попал в отделение, состоящее из трех мужиков и двух вообще не разговорчивых дам, которые смотрели на всех волком, держались вместе, а меня однозначно воспринимали как выскочку, которому тут не место.

Имени моего, понятное дело, они не знали — только позывной «Деспот». Рожу тоже не узнали — я не часто светился во всяких светских хрониках. Да в принципе никто и подумать не мог, что сын Великого Канцлера и близкий родственник императора будет сидеть в обычной казарме и хлебать солдатский жидкий супчик с макарошками.

Что же до моих тренировок, инструктор по магической подготовке сразу понял мою проблему — уровень тела не дотягивает до уровня магического источника. В обычных условиях у меня ушли бы месяцы, чтобы его догнать. Но это армия, детки — тут не привыкли растягивать удовольствие.

Поэтому моей привычной, ежечасной и ежедневной тренировкой стало стояние под каменным прессом. Он давил, а я должен был ему сопротивляться чисто на морально-физических. И с каждым днем он давил все весомее, а я с каждым днем все сильней злился. Потому как это было морально выматывающе — попробуйте-ка постоять часами в темном каменном мешке, где потолок пытается тебя раздавить. Так еще тяжело и физически — тело активно сопротивлялось насилию над ним и пыталось просто вырубить меня, дабы отдохнуть.

Но я превозмогал, куда деваться. Своих не видел, ведь мы находились в разных концах учебки и друг с другом никак не пересекались. Свободного времени тут не было — вообще. Да и к концу дня сил оставалось лишь на то, чтобы прослушать очередную лекцию, запомнить парочку новых плетений и рухнуть в постель. Утром проходила отработка того, что запомнил, и опять в мешок. И так по кругу.

На пятый день я понял, что начинаю тупеть. Я не замечал восход солнца и его закат, я не слышал пения птиц, не обращал внимания на новости, что становились все страшней. Меня вообще ничего не интересовало, кроме каменной плиты, что неумолимо опускалась на меня. Иногда она мне даже снилась, и во сне я с ней боролся. Просыпался в холодном поту и опять засыпал, чтобы вновь оказаться под ней, испытывая давление.

На десятый день я вообще перестал реагировать абсолютно на все. Магофоны у нас забрали, общаться мне было не с кем — я просто существовал. И стоял под давлением камня. Отработка магии свелась к рутине, ничего особо сильного мне не давали. Сначала тело, потом дело.

Каналы горели, мышцы дрожали, но я стоял, не зная, что плита уже увеличила свой вес и давление в два раза. И всего десять дней назад такая нагрузка просто размазала бы меня, если бы под нее встал. Но тогда мне было плевать — есть приказ, вот и выполняй.

Примерно через месяц, в какой-то момент, когда я тупо смотрел вниз, на землю, привычно сопротивляясь давлению, мое тело обуял жар — нестерпимый, горячий. Все кости и мышцы будто вывернуло наружу, а после они разлетелись в разные стороны, чтобы через миг вновь собраться в новый, усиленный костяк.

Давление плиты резко пропало — она просто сказала «крак» и развалилась на две половины, рухнув вниз на землю и частично мне на ноги. Но боли я не почувствовал — наоборот. Мне впервые за много дней стало настолько легко, что, казалось, я могу взлететь.

Что ж, новый ранг взят — тело стало уровня Равновесие, а источник, вспыхнув и щедро плеснув эфиром на усилившиеся каналы, наконец стабилизировался на уровне старшего мастера.

Это вам не дохлый подмастерье — середина силы мага! Костяк армии, наиболее распространенный в войсках у офицеров.

Инструктор, все тщательно проверив, торжественно содрал с меня погоны сержанта и нацепил лейтенантские. И ободряющим пинком под зад отправил на полигон.

Теперь мне надо было отточить то, чему я научился за эти дни. И, как внезапно оказалось, научился очень многому — просто я этого не понимал. Знания, вбитые в голову, но не принятые мною, вдруг осознались, разложились по полочкам, сделав из меня что-то новое.

Голова, очистившись от тупого безразличия, заработала с прежней силой, и я наконец смог узнать, что вообще произошло в мире и что происходит сейчас.

А происходила в мире полная жопа, простите мне мой простолюдинский. Ну, во-первых, наши не стали долго тянуть с ответом и бахнули так, что Америка содрогнулась. Луизиана, Чикаго, Редмонд, Вашингтон и еще с десяток городов были стерты с лица Земли. Прибрежные города Сан-Диего и Калифорнию захлестнуло десятиметровой волной от взрыва нашей ракеты, выпущенной с подводной лодки.

Сотни тысяч погибших в первые часы — ответ наш не знал жалости. Президент Мэтью уцелел в каком-то бункере и оттуда уже раздавал указания, а простой народ бежал куда подальше.

Правда, больше ракеты они не кидали, предпочтя наземные операции, объединившись… с кайзером. Ну да, от такого решения все были в шоке — не-маги, люто ненавидящие магов, сражались с ними плечом к плечу.

Кайзер, правда, оказался умней и ракеты не использовал, предпочитая обычную армию. Наши тоже. Уничтожать Европу в планы императора России не входило. Поэтому начались позиционные бои — то есть, война во всей ее отвратной красе. И вроде как шарахнуть можем, но не будем. Дорого нынче ракеты стоят, а жизнь солдата… Да бабы еще нарожают.

И хотя гуманизма в императоре-батюшке было мало, он отчего-то медлил, предпочитая кидать на штурм простых солдат и технику, а не использовать высокоточное оружие.

Египет был в осаде — турки и персы плотно за него взялись, но быстро добиться успеха не смогли. Фараон, как оказалось, подготовил им сюрприз — кучу подземных хранилищ с трупами. И когда пришло время, он их поднял. Причем поднял прямо в центре их армий — дураки разбили лагеря в удобных, по их мнению, местах, которые оказались хитроумной, хорошо подготовленной ловушкой.

Пока разобрались, пока отбились — лишились трети солдат. Так что конфликт пока не перерос в острую стадию — нападавшие и защищающиеся копили силы для последнего и решительного сражения.

Кстати, как сказал мне инструктор, никого из иностранцев в свою страну переправить нет возможности. Так что моя Каома была где-то близко, и, может, я ее еще увижу.

С домом получилось поговорить всего один раз — с облегчением узнал, что все живы и здоровы. Переживают за меня. Левчик на учебу не успел отправиться — по какой-то причине задержался дома, и это его спасло. От его места будущей учебы осталась одна огромная воронка.

Провели ему насильственную инициализацию, от которой он едва не помер — риск был большой, но оставаться не-магом, без защиты, в наше время было нельзя. Так что он пока страдал и находился под наблюдением опытных лекарей.

Успокоили, что еще сказать. Если знаешь, что твоя семья в безопасности, воевать легче. В общем, мне все передали привет, поругали за то, что я не захотел возвращаться домой, и пожелали все же вернуться живым.

С отцом разговор вышел более простым — я и не сомневался, что он следит за моими успехами и неудачами. Он поздравил меня с офицерским званием, посоветовал не лезть в самое пекло, ну, и служить достойно. О моих друзьях отозвался коротко и емко — все у них хорошо, так что не следует забивать этим голову.

Звонить им я не стал — времени для разговора выделили минимум, все же мы находились на секретной базе, и кто знает возможности всяких иностранных разведок…

Уже в конце, когда я сдал все нормативы и уверенно держал усиленный щит, одновременно с этим лупя во все стороны плетениями четырех стихий, мне разрешили навестить свое бывшее отделение.

Посмотревшись в зеркало, поправив берет и смахнув несуществующую пылинку с погон, я пошел блистать и радоваться.

Не пришлось. Радоваться, в смысле. Точней, не сразу. Что-то туплю. В общем, пошел я, весь такой из себя брутальный и заряженный на позитив, в сторону учебных казарм, где располагались мои. Давно не видел, соскучился — жуть.

На бравого меня никто внимания не обращал — впрочем, тут все военные. Солдаты и прочие не офицеры, младше меня по званию, пробегая мимо, отдавали честь, но за автографом никто не спешил. Морда моя была им незнакома, и фиг знает, зачем я тут шагаю, весь из себя такой никакой. Вдруг проверка, а у него воротничок не застегнут? Преступление, за которое и расстрелять могут!!!

Я шел себе и шел — большая учебная часть, ага. И чем ближе подходил, тем громче были слышны крики. Не восторженные. Яростные даже, я бы сказал.

Приближаюсь — и картина маслом: пятеро вояк непонятной наружности ломятся туда, куда, видимо, им не следует. Руками сучат, ногами стучат, глазами вращают — в общем, стращают.

На пороге застыла Ника с крайне злым лицом и не пускает этих внутрь. А эти кто? Пьянь из действующей части. Может, только из боя, вернулись сюда для повышения квалификации, так сказать. Старший летеха и четверо сержантов. Маги, но не наши — не спецназ, в смысле. Судя по нашивкам, боевые гренадеры — тяжелая пехота, идущая первой на прорыв или штурм. Сильные ребята, отчего-то решившие показать свою доблесть не на поле боя, а вот тут, против девчонок. Еще и набрались где-то прилично.

Нет, так-то это не осуждалось — дальше передовой не пошлют. Но и не поощрялось, можно было и в карцер загреметь на очень большой срок. Да, найти алкоголь на территории части было очень сложно. Но вполне реально, если сильно захотеть.

Все это пронеслось у меня в голове за те секунды, когда я, ускорив шаг, приблизился к этим желающим любви и ласки. И вот ведь идиоты, не понимают, что, несмотря на разницу в званиях, аристократ — он и в армии аристократ. Один звонок домой, и эти бравые воины утонут в ближайшем нужнике. Но, кажется, выпивка отключила вместе с мозгами остатки самосохранения, и они пошли на штурм.

Вот летеха хватает Нику за руку, вот ему в лицо прилетает из-за ее спины совсем не мягкий кулак, вот пахнуло эфиром… А вот и я нарисовался.

Размышлял всего мгновенье — до моей невесты кто-то дотронулся против ее воли! Такое может сделать только враг ее — как аристократки, так и страны, потому как она военнослужащая. А с врагом у нас разговор короткий — два сержанта, преграждавшие мне путь, разлетелись в разные стороны от воздушных оплеух, а потом уже и лейтенант получил жесткий поджопник, от которого его чуть подкинуло, а после уронило на землю.

— Ты что творишь, урод⁈ Под трибунал захотел⁈ — завопил он.

А я, не обращая на него внимания, уже обнимался с Никой и Изабеллой. Остальных пока не видел — судя по всему, в казарме они вдвоем были.

— Кто этот урод и можно ли его убить? — поинтересовался я у нее.

— Тварь он, — с ненавистью выдохнула Ника. — Два дня назад как приехали. Увидел на полигоне Изабеллу и стал к ней цепляться. Прохода, сука, не дает. Ему уже десять раз объяснили, что это чревато очень плохими последствия для него, а он все не успокаивается.

— Вот, значит, как… Предупредили, значит, кто она и чья невеста, а этому пофиг?

— Именно так, — кивнула она.

Француженка же просто спрятала у меня на груди лицо и замерла, боясь, что я уйду. А я таки уйду, но ненадолго. Минут на десять.

— Так, уроды, — обратился я к замершим воякам. — Берем свои жопы в руки и идем за мной. Быстро идем. Не отстаем. Потому как если кто-то из вас отстанет, то я его пристрелю, чтобы не задерживал других.

— С чего ты взял, что мы за тобой пойдем, лейтенант? — скривил этот дурак губы. — Нападение на военнослужащего армии — это трибунал, и ты только его себе обеспечил.

— Ну, хотя бы потому, чушка ты необразованная, что меня зовут Владимир. Владимир Федорович Романов. Сиятельный княжич. Та девушка, чьей любви ты возжелал, моя невеста, о чем тебе было сказано. В свете этого, подчиняясь законам аристократов, я могу грохнуть тебя на месте. Но мы в воинской части, а значит, будем разбираться по законам военного времени.

— Это как же?

— Я вас изобью так, чтобы у вас и мысли больше не было к кому-то приставать. А потом вы направитесь обратно на передовую, в самое пекло, где, надеюсь, сдохнете, перед этим совершив много подвигов во славу империи и ее императора. Обещаю выбить для вас всех медали. Посмертно, конечно же. Потому как если выживете, я потом вас сам лично убью, за оскорбление чести и достоинства. Предварительно лишив этих самых достоинств с помощью кулака верного и ножа острого. Я такой затейник порой бываю, что сам себе удивляюсь.

— Думаешь, мы тебя боимся? Сиятельный княжич, весь такой из себя… Да мы за таких, как ты, кровь проливали!!! Под снарядами стояли!!! Врагов били, пока подобные тебе тут сидят, да баб щупают.

— За то, что стояли и не кланялись врагу низкий вам поклон, а за то, что ведете себя как скот, будет вам кара. Все сделанное вами не дает вам права превращаться в дерьмо. Тебя по-хорошему предупреждали — не понял, пеняй на себя. А теперь пошли, если не хочешь, чтобы я тебя прям тут в землю вбил. И любовничков твоих. Посмотрим, какие вы вояки и какую там кровь проливали…

Махнув рукой, я последовал обратно в расположение своей учебки. Там показать и объяснить этим, в чем они не правы, будет лучше. Все же не стоило их при всех унижать, но если спущу подобное с рук, сам себя не прощу и лопну от злости.

Так что мы шли, но того, что случилось дальше, даже я предугадать не смог…

Глава 10

Заходим на нашу территорию — фиг бы их пропустили, если бы со мной не шли. Как бараны, честное слово, еще и шушукались за спиной — явно предвкушали, как впятером надерут мне зад. Шансы на это были мизерными — магом среди них был только офицер и то, судя по эфирному фону, не выше мастера. Я бы даже сказал, подмастерья. А сержанты просто физически сильные мужики.

Но шанс, конечно, у них был — драка без эфира и вполне можно… Да нифига не можно! С моим нынешним укреплением тела я их удары даже не почувствую! Но алкоголь дурманит разум, и под его парами кажется, что можешь все. Ровно до тех пор, пока реальность не пнет тебя по жопе и не макнет в дерьмо.

Так вот, движемся мы в сторону тренировочной площадки, а нам навстречу мои, ну скажем так, соседи по казарме — те самые мужики и дамы, но уже в званиях лейтенантов. Их тоже повысили, видимо. Так-то я с ними вообще не общался — не до того было. Да и они не горели желанием впускать в свой круг непонятно кого. Но, как оказалось, они видели мое состояние и через что я проходил, и зауважали. Правда, проявилось это только в том, что они перестали бросать в мою сторону злобные взгляды, и, собственно, все. Судя по нашивкам, они были из военной разведки, а там говорливых не держат.

Ну вот как раз эта компания и вышла нам навстречу. И преградила путь. Неожиданно.

— Куда ведешь этих босяков, Деспот? — поинтересовалась у меня одна из дамочек, удивив обращением в принципе и тем, что знает мой позывной.

— Морды бить за оскорбление меня и моей невесты. Словом и делом.

— Снасильничать хотели? — злобно сощурилась она.

— Ты, девка, рот-то прикрой, пока тебе в него чего не залетело!

Старлей старательно закапывал себя, а сержанты довольно заржали, подкидывая ему в могилу комья земли. Причем у них даже мозгов не хватило понять, что перед ними элита.

Эх, кажется, по-тихому не получится.

— Девка? Меня зовут Стерва, мой юный глупый мальчик. А почему, думаю, ты сейчас узнаешь.

— Стерва? Та самая⁈ — как-то резко протрезвели сержанты и синхронно сделали шаг назад.

А ее компания наоборот шагнула вперед. Так, что я оказался нос к носу с этой… Ну, видимо, популярной в узких кругах дамой.

— Стоять, — тормознул я. — Это моя добыча!!!

— Господь велел делиться, — хрустнул пудовыми кулаками мужик. — Если все себе и ничего людям — это грех.

— Спецназ своих не бросает, — добавила вторая дамочка. — Да и пятеро на одного — не слишком честно.

— Мы его не сильно будем бить, — старлей пыжился, но, кажется, тоже стремительно начал трезветь.

— Его? Я боюсь, после него от вас мало чего останется для нас. В общем, бой пять на пять. Какое по итогу наказание для проигравших, Деспот?

— Передовая с минимальным шансом выжить. Точней, нулевым.

— Принимается. Мы-то, конечно, не проиграем, но если уж придется, то как раз там и служим.

— Мы передумали, — заблеял старлей, почуяв, что его пьяная выходка зашла слишком далеко. — Не будем…

— Что за нах происходит тут, на моей территории и почему мне на это не пох⁈

Рядом с нами нарисовался майор Левинский. Мелкий коротышка, люто ненавидящий всех, кто выше него. А так как выше него были все, он всех и ненавидел.

— Какого тут собрались и сиськи мнем и почему я этих сисек не вижу?

— У нас дуэль, поэтому пошел в жопу, — лениво отозвалась Стерва, показав, что право имеет послать даже такого злобного гнома, как майор.

— Против этих, что ль? — заинтересовался он. — Не жирно им будет с вами всеми?

— Скучно, — пожала она плечами. — Но он меня назвал матерным словом. А девку Деспота вообще трахнуть пытался. Нехорошо это, обидно и даже оскорбительно. Не дозволено всяким вытирать об нас ноги. Не позволительно.

— Что, прям вот так вот? Нет, так-то я слышал, что тяжелые гренадеры без страха и упрека, но чтобы настолько… Слов нет и кулаки чешутся. Вот вам мой приказ — морды набить, показательно унизить, раздеть догола и отправить обратно. Второй полигон сейчас свободен. Условия я слышал — отправлю туда, откуда не возвращаются.

— Эй, вообще-то в армии дуэли запрещены! — завопил уже окончательно протрезвевший старлей.

— Так какая же это дуэль⁈ —возмутился майор. — Обычная тренировка в условиях, приближенных к боевым. Отработка взаимодействия разных родов войск. Полный контакт и боевые патроны и ножи. Без магии. Деспот, тебе особо говорю — без магии!!!

— А что сразу Деспот? — обиделся я. — Такого Кузьму я и на кулачках возьму.

— Ловлю на слове — пойдешь с голыми руками. Ну ладно, возьмешь тактический нож. Но горло не резать — бьешь только по конечностям. А то вон как у тебя глаза-то засверкали в предвкушении. Не превращайте тренировку в скотобойню.

— Боевые патроны⁈ — старлея уже несло. — А мы без брони, без защиты… Нас могу убить!!!

— А ты как хотел? Вы ж гренадеры и привыкли не кланяться пулям. Так вот и поучитесь от них уворачиваться. Если что, у нас лекари тут хорошие. Могут вытянуть даже с того света. Наверное. Но я бы проверять не рискнул.

— Мы напишем на вас жалобу!!!

— Конечно. Каждый из вас и напишет. Быть может, тогда меня отправят на фронт и я перестану нянькаться тут со всяким отрепьем. Приказ понятен?

— Так точно!!! — вытянулось наше отделение.

— Тогда нале-во! Бегом марш!!!

Полигон встретил нас как родных — тишиной и покоем. Раскиданные повсюду укрытия: окопы, низкие строения из дерьма и веток. Строить что-то глобальное бесполезно — все равно разрушат.

Прапорщик с мордой хомяка и хитрыми глазками притащил тележку, в которой лежало оружие, и махнул рукой — мол, разбирайте. Причем это самое оружие вообще не вызывало оптимизма. Судя по виду, нам щедро выделили давно списанный хлам, из которого стрелять опасно для жизни самого стреляющего.

На злобно задышавшую Стерву прапор вообще не обратил внимания — мол, жрите че дали и не выделывайтесь. Спецура должна воевать всем, даже тем, чем воевать нельзя. Оно и понятно: и нам тренировка, и он от мусора на складе избавится.

— Ну давай, — сказал старлей. — Устроим веселье. Я с удовольствием посмотрю на ваши лица, когда мы вас раскатаем. Пленных не берем.

— Пленных не берем, — повторила Стерва. — А ты, главное, не обосрись, лейтенант.

Он заржал. Сержанты за ним — смешно дураку, что уши на боку. Жаль, нельзя эти самые уши отрезать. Хотя… А кто сказал, что нельзя⁈

Пока наши противники упражнялись в сомнительном остроумии, я смотрел на дистанцию. Метров тридцать. Бетонные блоки между нами. Если побегут сразу — расстреляют. Значит, надо сближаться. А у меня только нож. Нож, блядь! Ну да ладно — он мне привычен и выглядит стильно, в отличие от того, чем вооружены остальные. Не рискнул мне прапор подсунуть дерьмо — значит, проживет дольше.

Разошлись в разные концы полигона.

Старлей напряженно посмотрел на нас, отбросив шутки. Поднял руку.

— Начали, — сказал как-то буднично.

И мир взорвался автоматными очередями.

Я не побежал вперёд. Это было бы равносильно самоубийству. Упал в грязь лицом и пополз, как червяк.

Пули свистели над головой, выбивали бетонную крошку из блоков. Слева Стерва уже заняла позицию за ржавой бочкой, стреляла короткими очередями — патроны берегла. Её мужик — здоровяк, позывного не знаю — лупанул длинной и сразу откатился, потому что по нему прилетело ответкой.

Девчонка исчезла. Я краем глаза видел, как она метнулась в сторону, низко, почти стелясь по земле. Психованная, но быстрая.

У меня задача простая — подобраться. С ножом против автомата на дистанции я никто. Вблизи — у них шансов нет, если только я не сваляю дурака. А я могу, но не буду.

Прополз между блоков. Грязь противная, холодная, в рот набилась. В ушах — звон от выстрелов. Кто-то заорал — не то ранили, не то команда. Я не поднимал головы.

Первый сержант оказался за правым блоком. Я его услышал — тяжело дышал, перезаряжался. Рожок выпал, матюкнулся. Я поднялся в полный рост — он в двух метрах, спиной ко мне. Не раздумывал. Подскочил, левой рукой за ствол, правой — нож под ребра. Но не глубоко. Надо живым.

— Тихо, — шепнул ему в ухо. — Сдохнешь — я не лекарь.

Он замер. Глаза квадратные. Рожок так и не вставил.

— Рожок на землю. Медленно.

Он бросил. Я поднял, сунул за пояс. Автомат его брать себе не стал, тяжелый, в грязи заклинит. Толкнул его в спину, чтобы опустился на колени.

— Сиди. Дёрнешься — порежу.

Он быстро кивнул, я отвернулся, и дурак кинулся на меня. А я этого и ждал. Двигаться мы с ним начали одновременно, но я-то был быстрей — кулак точно вошел ему в челюсть, выбивая зубы и откидывая на метр.

Лежит боец — не справился с атакой. Поделом ему. Ну, а я пошёл дальше.

Сзади снова застрочили — это Стерва, кажется, меня прикрывала.

Второй сержант был умнее. Он меня заметил, когда я из-за блоков вынырнул. Очередь — пули в бетон, крошево в разные стороны, в сантиметре от моего лица. Я упал, перекатился, вскочил — он уже перезаряжался, спешил, патрон заклинил в стволе. У него глаза бешеные, он передернул затвор, а я уже рядом. Не ножом — ногой под дых. Он согнулся, я ему по затылку рукояткой — не сильно, так, чтобы отключить на секунду. Он упал. Автомат отбросил в сторону.

— Лежи, — сказал.

Хотя он уже не слышал. Пнул под ребра, для проверки — не двигается. Работаем дальше.

Тут заорал старлей. Голос злой, сорванный:

— Где, суки? Я их всех…

Дальше не договорил. Вторая девчонка из нашего отряда выскочила откуда-то сверху — она забралась на крышу ангара, дура. Прыгнула на старлея сверху, как кошка. Ножом полоснула по руке, которая держала автомат. Он взревел, выпустил оружие. Она приземлилась, откатилась, вскочила и снова с ножом — на него.

Но старлей решил показать, что его кунг фу сильней. Он выхватил пистолет из кобуры — нарушение правил!!! — быстро, как змея. Я видел, что девчонка не успеет. Даже если она быстрая, пуля быстрее.

Я метнул свой нож.

— Бля, — сказал про себя, потому что бросать единственное оружие — идиотизм. Но по-другому не успевал.

Нож влетел старлею в плечо. Не глубоко, но рука дернулась, пистолет выстрелил в небо. Девчонка уже была рядом — ударила ногой в пах, потом локтем в лицо. Старлей рухнул как подкошенный. Я подбежал, выдернул нож из его плеча — он взвыл. Девчонка приставила лезвие к его горлу.

— Лежать, мусор, — сказала. Голос спокойный, как будто она не в драке, а на экзамене.

Я оглянулся.

Стерва и ее мужики вышли из-за блоков. У Стервы лицо в саже, но улыбается. Бойцы тяжело дышат, но целые. Из четверых сержантов двое лежат без сознания, один сидит на корточках, держится за голову — я его, похоже, хорошо приложил. А четвёртый… Четвертый стоял с поднятыми руками. Его Стерва взяла на прицел ещё в начале, и он понял, что лучше не рыпаться.

— Ваш козел, — сказал я старлею.

Он лежал в грязи, из плеча сочилась кровь, из разбитой губы тоже. Глаза бешеные, но делать нечего. Медленно поднялся — наверное, заболеть боится.

— Ты труп, лейтенант, — прохрипел он. — Я тебя…

— Да заткнись уже, — поморщилась девчонка и отпустила ему такого леща, что тот опять упал на землю. Кровь потекла сильнее. Кажется, язык прикусил.

Стерва подошла, наступила ему на грудь.

— Слушай сюда, лейтенант. Ты меня оскорбил. Ты на мою девчонку смотрел с похотью. Ты полез к чужой бабе. И как итог — вы валяетесь в грязи как свиньи. Я не убила тебя за это только потому, что идет война, и даже такие никчемные жизни, как ваши, могут быть полезны на фронте. Поэтому живите. Пока. А теперь убирайся с полигона, — сказала она тихо. — И чтобы я тебя не видела. В следующий раз я не буду предупреждать.

Она убрала ногу. Старлей поднялся, держась за плечо. Помог своим сержантам встать. Посмотрел на меня.

— Ты. Деспот. Я запомнил.

— Да мне похер, если честно. Радуйся, что я тебя не запомнил — надо иметь воистину стальные яйца, чтобы гавкать на Романова. Впрочем, недолго тебе ими звякать — ровно столько, чтобы доехать до фронта.

Девчонка подошла ко мне, протянула мой нож. Рукава у неё были порваны, на костяшках кровь, чужая.

— Хорошо метнул, — похвалила она. — Думала, не успеешь.

— Я тоже думал, — признался я.

Стерва хлопнула меня по плечу.

— Хорошая работа, Деспот. Ты нормальный. Захочешь к нам — милости прошу. Мы все видели, как ты рос над собой. И даже делали ставки, через сколько сломаешься.

— И кто выиграл?

— Никто. Думали, сбежишь, не выдержав нагрузки, а ты прошел до конца. Это мы уважаем. Не княжича Романова, а лейтенанта Деспота.

Я вытер нож о штаны и сунул в ножны.

— Договорились. Если решу, то сразу к вам. Отсиживаться в окопах или штабе не буду.

— Молодцы!

Майор выглядел как кот, нажравшийся сметаны.

— Этих, — кивнул он подбежавшему конвою на гренадеров, — подлечить и в карцер на сутки, чтоб протрезвели. А после обратно на передовую, в самый замес, как и договаривались. Подохнут, и не жалко. А вы свободны. Завтра пройдёте контрольный тест, затем поедете к месту службы.

Мы пошли к выходу с полигона. Сзади остались гильзы, лужи крови и бетонные блоки с пулями. Без магии. Только железо, грязь и злость.

Разом зашли в казарму. Я сразу в душ — смыть с себя грязь. Моя увольнительная быстро закончится, а сделать я еще ничего не успел. И, чую, придется нам с моими расстаться на неопределенный срок. Им тут еще минимум месяц куковать, тогда как мне пора на передовую. Держать Старшего мастера в тылу никто не будет, если родня, конечно, не подсуетится. Но за это я мог не переживать — мою судьбу отец в кои-то веки отдал в мои же руки. Так что все, что я делаю, я делаю сам.

Опять переоделся в чистое и уже чуть быстрей отправился к девчонкам… которые обнаружились сразу за КПП в нашу часть учебки.

Ох, и визгу-то было! Прикиньте, когда на тебе сразу висят четыре девушки… Так, стоп. Почему четыре? Каома, Изабелла и Ника — вроде три? Жасмин? Она-то чего тут?

В общем, я за секунду оказался погребен под девичьими телами, оглушен их радостными криками и под ухмыляющимся взглядом дежурного пошел с ними в небольшой парк для офицеров.

Ну да, тут же не только тренируются, но и отдыхают. Так-то нас бы фиг пустили, но мое лицо, как оказалось, уже знали и узнали — вот это неожиданность! — и потому прошли мы в закрытую часть без вопросов. Ну, а там уже более спокойно, сидя в уютной кафешке, поделились последними новостями.

В общем, все в принципе было как я и думал — у них тренировки, бесконечное боевое слаживание. Отделение гоняют в хвост и гриву, делают акцент на магии. В целом их жизнь сейчас не сильно отличалась от учебы в ВМВ — разве что лекции носили более практичный характер.

Узнал я и за этих ухарей — ухаживальщиков за Изабеллой. Все банально до ужаса — с точки зрения старослужащих и прибывающих сюда для повышения квалификации бойцов, все, кто таковыми не являются, должны им быть рады до изумления, независимо от пола и родословной. Император-батюшка армию ценил и уважал и, конечно же, прощал воякам их маленькие слабости. Поэтому, встречая отпор тому, что они считали законом, они бесились и шли на конфликт, наказывая зарвавшихся новичков. А последствия, если что не так, их не пугали. Ведь дальше передовой не пошлют.

Вот и старлей плюнул на то, что Изабелла вроде как моя невеста, графиня, дочь герцога и иностранка. А Ника — так вообще дочь Скуратова. До этого просто цеплялись, а сегодня выпили, ну и взыграла в них удаль молодецкая.

Обычно девчонки держались вместе, да и парни из отделения стояли за них горой. Но, как назло, в этот момент в казарме остались лишь они вдвоем. Что было дальше, я видел.

Что ж, утешил, сказав, что больше они их не увидят. Уж я постараюсь проследить через добрых людей за их последними минутами жизни.

Ну, а после пришел черёд последних новостей и планов на будущее. И вот тут меня ждал очередной сюрприз…

Глава 11

— Ты так и остаешься нашим командиром, — огорошила меня Ника.

— Это в каком смысле? Я завтра отправляюсь в войска, а вы еще тут задержитесь. Да и не думаю, что нас поставят вместе воевать.

— Еще как поставят. Я звонила отцу, он поднял кое-какие связи. В общем, милый, ты от нас не отделаешься. А то найдешь еще себе какую вертихвостку и о нас забудешь. Или ты против?

Я замотал головой.

— Против. Категорически!

— А вот сейчас обидно стало. — нахмурилась Ника, остальные прожгли меня подозрительными взглядами. — Поясни.

— Да просто все! Меня ж не оставят в тылу, да я и сам не останусь. И полезу в самое пекло. А значит, и вы со мной? А оно мне надо — еще и за вас переживать?

— Эй, мы не диванные воины и тоже многому научились!!!

— Это все прекрасно, но недостаточно. Из вас одна Каома может что-то сделать в магическом бою. Остальные — ученики да неофиты. Что вы будете делать, когда вам на головы бомбы да ракеты посыпятся? Или в окоп граната прилетит? У вас тела на стадии Преодоления — одно попадание, может, и выдержат, а два уже точно нет. Мне неприятно вам об этом говорить, но оценивать свои силы нужно трезво.

— Мы пойдем с тобой, и это даже не обсуждается! — заявила она, и все остальные дружно кивнули. Даже Жасмин.

Кстати, о ней…

— Скажи мне, уважаемая, что ты тут делаешь? Нет, я знаю, что ты в нашей как бы компании, и твой отец просил меня за тобой присмотреть в академии. Но ее нет — так кто тебе мешает вернуться в Москву и сидеть в вашем посольстве? Войны между персами и русскими нет, так что все реально. Но вместо этого ты находишься здесь, в казарме… Ради, собственно, чего?

— Я исполняю волю отца и должна быть ближе к тебе.

— Насколько близко?

— Максимально, на сколько это возможно. В идеале я должна выйти за тебя замуж, но и место наложницы мне сойдет. Одинокой девушке трудно в этом мире без крепкого мужского плеча, — заморгала она глазками.

— И вы так на это легко реагируете? — посмотрел я на остальных.

— Это ж Жасмин, — усмехнулась Изабелла. — Что думает, то и говорит. Мы за эти дни ее неплохо изучили — нет в ней гнилья. Может, она и не самый лучший вариант, но точно не самый худший. Что же до остального — идет война, и кто знает, проснемся ли мы завтра. Так что надо брать от жизни все и сейчас, господин лейтенант. Кстати, поздравляем с новыми погонами. Перешагнул на новый рубеж?

— Старший мастер с Равновесием, — довольно улыбнулся я.

Ну да, я горжусь собой, и пусть кто-нибудь только попробует меня осудить. За такой короткий срок это невероятный рост. Правда, и условия у меня были, мягко говоря, экстремальными.

— Еще один повод быть ближе, — спокойно сказала Жасмин. — От сильного мага и потомство будет сильным. Древняя, сильная кровь — мне подходит.

— У тебя как со временем? — посмотрела Као на часы.

— Увольнительная до завтра, а после отправят… Ну, куда-то. Пока место назначения держат в секрете.

— Значит, сегодня отдыхаем. Мы как знали и тоже договорились, чтобы нас отпустили. И чтоб ты знал, тут есть подходящая гостиница и номера улучшенной планировки. Мы-то сами снять не сможем — званием не вышли, а вот ты вполне. И я, наконец, хочу все, что было, почувствовать на трезвую голову, а не в пьяном угаре, как в комнате Болконской, да примут ее душу светлые боги.

— Не примут, она у Анубиса.

— Что⁈

— Ой, я это вслух сказал? Ничего такого… Заговариваться начал после тренировок. Несу периодически всякую чушь, не обращайте внимания. Так где там ваша гостиница?

— Ты что-то знаешь и скрываешь!!! Девочки, посмотрите на него — слишком уж спокоен. А я его давно знаю — где гнев на бессмысленные смерти людей, где ярость, где дикое желание отомстить⁈ Нет, ты спокоен, даже слишком. Колись давай!

— Не время для откровенностей, Ника, — тяжело посмотрел я на нее. — Скажу лишь одно: есть шанс все исправить и, возможно… Я говорю, лишь возможно, их всех вернуть обратно.

— Ты хочешь поднять трупы? — отшатнулась от меня Каома.

— Что? Нет! — поперхнулся я чаем. — К жизни вернуть, полноценной. Но пока об этом молчок. И вообще, все очень непонятно. Забудьте пока об этом, всему свое время.

А пока показывайте эту вашу гостиницу — кто знает, когда мы сможем еще вот так вот собраться?

А дальше что? Дальше все было прекрасно — три красавицы, истосковавшиеся по любви и ласке — это, я вам скажу, ого-го!..

Да, три, потому как Жасмин я к нам, конечно же, не пустил. Я ее толком не знаю и не уверен, что хочу знать с такой стороны.

В утешение я снял для нее отдельный номер, где девушка могла спокойно выспаться на мягкой постели.

А с этими… Блин, три сразу — это, признаюсь, даже для меня перебор! Нет, так-то я усилился, конечно же, но и девушки тоже на месте не стояли.

Одна — нормально, две — уже сложней. Но сразу три… Но я выстоял и не посрамил честь Романовых. Никто не ушел недовольным и выспавшимся. Пара часов сна, доставшаяся нам, вообще не в счет…

Утром я распрощался со всеми — горячо и жарко. Им теперь тут расти над собой, а мне отправляться туда, куда пошлют.

Кстати, об этом. Майор Левинский, отвечающий за распределение служащих, стал намного богаче — не скажу, что причастен к этому, но на его банковский счет поступила внушительная сумма. После чего он уверил, что мое отделение отправится служить глубоко в тыл и будет охранять один жутко важный военный склад, на котором хранятся списанные запасные части к устаревшей технике. Фиг им, а не фронт! Мне будущие жены нужны целыми, здоровыми и без психических травм. Подняла она связи, видите ли… Мои-то покруче будут.

Ну а сам я поехал туда, где был действительно нужен — в самое пекло, село Бабелево в Брестской области. Настолько секретное, что его даже на карте не было. Там и располагалось мое будущее место службы — отряд быстрого реагирования «Витязи», выполнявший функции и разведки, и диверсантов, и просто «вежливых людей».

Ну не то, чтобы сразу прям туда — это ж армия, детки, и тут все делается не как быстро, а как по правилам, которые придумывают люди, сидящие далеко от этой самой армии в теплых кабинетах.

Опять самолет. С затененными окнами, из которых ни хрена не видно. Трехчасовой перелет — и вот я уже выползаю в славном городе Подольске. Мою немного раздраженную недостатками перелета фигуру — трясло неимоверно, поэтому поспать не получилось, — встретил хмурый сержант с петлицами пехоты и повез меня на старом, явно доживающем свой последний век драндулете на железнодорожный вокзал, по пути всучив билет на поезд.

Надо же — на купе расщедрились, прям удивлен! Ввалился, весь такой красивый, и огляделся. Мои попутчики — женщина лет пятидесяти, девчуля примерно моего возраста и пацан лет двенадцати, что таращил на меня глазищи с верхней полки.

Дама сделала вид, что удивилась, девчуха заулыбалась — симпатичная, но мои лучше, а пацан громко икнул и, устыдившись, спрятался под одеяло.

Мне предстояло ехать двенадцать часов, а добрый товарищ, как говорится, половина дороги. Так что, закинув вещи наверх, я уселся и начал общение, представившись Котельниковым Владимиром Федоровичем, лейтенантом мотострелковых войск, отправляющимися к месту службы. Документы на это у меня имелись — я ж секретный, поэтому нужно было прикрытие, пусть и самое элементарное.

Дама представилась Татьяной Васильевной, девушка Аллой, а пацан буркнул, что его зовут Борис и он тоже хочет в армию бить супостатов.

Понемногу соседи разговорились, особенно когда я достал из походного вещмешка всякие армейские вкусности, коих набрал перед отбытием великое множество.

Мои попутчики ехали в Смоленск к родне — там Алла должна была поступить в какой-то навороченный технический институт, муж у Татьяны инженер на каком-то заводе — в общем, обычная семья простолюдинов. Все не-маги, конечно же.

Разговорились — хорошо пошло. Правда, несколько смущали меня взгляды, которые кидала на меня девица, хмуря брови, будто силясь что-то вспомнить. И уж совсем меня напрягло, когда она резко стала копаться в магофоне, а потом хитро улыбнулась, посмотрев на меня и чему-то покивав и подмигнув.

Тогда я понял, что меня узнали, но выдавать не будут.

Нет, вы не подумайте, я так-то личность почти не медийная, но все же мелькаю периодически в светских хрониках и всяких новостях. Ну, и мое награждение все видели. Расчет в принципе был на то, что никто не подумает, что сын Великого Канцлера, сиятельный княжич и герой империи будет вот так вот по-простому ехать в поезде без всякой охраны и общаться с простыми людьми.

За разговорами время пролетело быстро, за окнами стемнело. Я сходил в вагон-ресторан и плотно поел. Командировочные мне выдали, как и было положено, и можно было шикануть.

Своими данными я не светил по понятным причинам, расплачиваясь с нового временного счета. А по возращению меня в тамбуре подловила бойкая Алла. Поезд уже приблизился к Смоленску, и они скоро должны были сойти.

Заступив мне дорогу, она уперла руки в боки и так посмотрела на меня, будто я виноват во всех смертных грехах.

— Я знаю, кто ты, Владимир, — заявила девушка. — Вот уж не думала, что когда-нибудь встречусь с княжичем Романовым лично. Расскажу кому, ни за что не поверят. Спасибо тебе за все, что сделал и делаешь. Ты правильный, и мы все верим в тебя. А еще… — она резко шагнула вперед и впилась мне в губы.

Я, признаться, оторопел и даже сопротивляться не стал — очень уж вкусная она оказалась. А та так же резко отпрянула, махнула косой и ускакала в купе, чтобы собирать вещи.

Я же застыл столбом, понимая, что нифига не понимаю в этой жизни. Впрочем, было приятно, что ни говори.

Вернулся, посмотрел, как они суетятся, подумал немного, махнул рукой и накарябал на листке бумаги свой телефон. Не знаю, зачем я это сделал — возможно, по наитию какому-то. А после протянул его девушке со словами — мол, будет трудно, звоните. Если смогу — помогу.

Алла, будто того и ждала, резко цапнула листок и спрятала так, что фиг найдешь. На недоуменный взгляд матери она лишь заговорщически прошептала, что потом ей все объяснит.

Потом мы попрощались, и я оказался один в купе. Но ненадолго — буквально на следующей станции ко мне ввалились двое лейтенантов и один капитан, следующие в Брест.

Короткое представление, звяканье бутылок, тосты за них, за нас и прочее. Время пролетело незаметно, а поспать опять не получилось.

Парни сошли на какой-то подстанции, а я уже через час после них.

На дворе рассвет — три утра. Старательно подавляя зевок, я пошел искать того, кто меня отвезет куда надо, потому как сам я не очень понимал, куда именно.

— Владимир Федорович? — раздалось из-за спины так резко, что я едва не зарядил воздухом в говорившего.

— Смотря кто спрашивает.

Мужичок в гражданской одежде вообще не внушал доверия.

— Зовите меня «Водитель». Меня отправили за вами — ехать нам часа три, так что можете поспать.

— Почему я должен вам верить?

— Можете не верить, — пожал он плечами. — Но тогда добираться придется своим ходом. И отчитываться перед полковником Воробьевым за опоздание придется тоже самому.

— Поехали, — успокоившись, кивнул я.

За Воробьева я знал, мне о нем Левинский говорил. Как и о том, что встречающий меня человек назовет его фамилию.

Впрочем, встречающего он тоже довольно точно описал, а мое недоверие было показным — маленькая месть за идиотский график прибытия. Да и спать хотелось люто. Алкоголь-то я из крови уже вывел, а вот головная боль от экстренного выведения никуда не делась. Так что я хандрил и был крайне раздражен.

Однако это не помешало мне, едва сев в машину, вырубиться в удобном сиденье и благополучно поспать всю дорогу.

Семь утра, а часть живет полной жизнью. Беготня солдат, крики командиров, вкусный запах со стороны кухни. Вот этим встретило меня мое новое место службы.

Павел Николаевич Воробьев принял меня как родного — то есть, никак. Мельком глянул в предписание и приказал отправляться в третью казарму — мол, там мне все скажут.

Иди в казарму — а куда идти-то? Тут табличек нет. Пришлось ловить пробегавшего мимо солдатика и спрашивать маршрут.

Оказалось, что это совсем рядом — буквально пять минут ходьбы. Сориентировался по солнцу и пошел. И дошел без приключений, что крайне странно с моей везучестью.

Вхожу внутрь — ба, незнакомые все лица! Прапорщик лет сорока пяти, пять мужиков разного возраста в званиях от сержанта до старшины, и трое девушек — в тех же званиях, с лицами, не обезображенными косметикой.

На меня посмотрели как на говно, быстро пробежавшись взглядами по новенькой форме и блестящим погонам.

— Здрасти, вечер в хату, бродяги, и это… Равняйсь, смирна! — сразу перешел я на деловой лад.

— Мы разве клоуна заказывали? — посмотрела девушка на прапора.

— Наверное, в хозчасти что-то напутали, — отозвался он. — Нам-то бравый командир положен, а пришло вот это вот недоразумение. Иди с богом, мил человек, не до тебя сейчас.

— Ну, вот и познакомились, — кивнул я, кидая вещмешок на свободную койку. — Зовут меня Владимир Федорович, но вы все можете звать меня Деспот. Или не звать — я сам приду. Мне вот сказали, что как приеду, так сразу получу в командование отделение бравых вояк, что находятся в третьей казарме. Может, я номером ошибся, потому как тут их не наблюдаю.

— Лютый, Питон — покажите гостю, где тут выход. Но нежно, как-никак офицер. Ошибся дверью, бывает. И без магии — нам тут лишняя грязь и разрушения не нужны.

Двое мужиков с довольными ухмылками встали и пошли на меня. Хорошо так пошли, стелющейся походкой. Расслаблены, руки за спиной, тела чуть пригнуты, как для рывка.

Ясно все с ними — проверочку решили устроить, чтобы понять, что за хрен к ним пожаловал. Логично, не осуждаю.

Один протянул руку, пытаясь схватить меня за плечо, а я его за эту руку и прихватил, мягко скольжу в бок, почти ему за спину, рука — рычаг, толчок — и он кубарем катится по холодному полу.

Не останавливая движения, подсекаю чуть сильней, чем надо, выставленную ногу второго — падает, нелепо замахав руками.

Встают — в глазах удивление и легкая злость. А я уже сижу на своей койке и с любопытством смотрю на них.

— Давайте я попробую, — подскочила девица.

Резкий рывок ко мне и попытка ударить по лицу — нет, ребята, это плохо. Бить своего командира по самому красивому никому не позволено. Поэтому чуть отклоняюсь, и мой кулак врезается ей в живот.

Дамочка шумно выдыхает, скрючившись от боли — ну да, печеночка, она такая… болезненная, ежели с умом-то бить. Аккуратно укладываю ее рядом с собой — симпатичная она, так почему бы и нет? А что стонет так эротично, так это ж ей в плюс только. Теперь буду знать, как она это делает.

— Сударыня, вы, конечно, несколько торопите события, но я не против нашего такого контакта. Но лучше, наверное, подождать, пока все уйдут.

— Заткнись! — зашипела она, но попытки встать не предприняла.

Больно я все же ударил — без жалости. А чего? Сама полезла, сама получила — все честно.

— Еще будем проверять или начнем нормально знакомиться? — посмотрел я на прапора. — Но предупреждаю сразу — я не выспался, голодный и злой. И следующего, кто полезет, отправлю к лекарям. Надолго.

Тот посмотрел на меня долгим взглядом, чему-то кивнул и…

— Строимся, бойцы. Будем знакомиться с нашим новым командиром. Княжич Романов, я так полагаю?

М-да, и тут моя фамилия вылезла. Да и плевать. Раз мне с этими людьми служить, значит, и шифроваться смысла нет. Посмотрим, что это за «Витязи», и почему меня отправили именно к ним…

Глава 12

— Равняйсь! Смирно! Равнение на середину!!! Господин лейтенант, сборное отделение отряда «Витязи» построено. Старший — прапорщик Хлоп.

— Вольно, бойцы. Представлюсь один раз — Деспот. Романов, княжич, сиятельство — забудьте все это и не вспоминайте. Мне плевать, кто вы по роду-племени. Важно, что воины Российской империи. До вашего прошлого мне дела нет, а вот будущее наше, надеюсь, будет долгим и счастливым. Я старший мастер с телом Равновесия.

— Такой молодой — и уже старший? — не выдержала одна из девушек.

— Оса, два наряда вне очереди! — рявкнул прапорщик. — За разговоры в строю. Напрягите память и вспомните, кто он. Трансляцию из дворца все видели.

— Я не видела. Мы тогда после задания вернулись, и проспала, — буркнула она.

— Три наряда! И посмотреть запись.

— Есть, — отозвалась Оса, явно ничуть не испугавшись наказания.

— А теперь я хочу услышать ваши характеристики — личные дела потом прочитаю, мне сейчас важно личное общение. Шаг вперед — позывной и уровень магии с телом. Ну и специализацию. Начнем, прапорщик, с тебя.

— Хлоп. Мастер. Утверждение. Подрывник.

— Питон, сержант, подмастерье, Утверждение. Связь, штурмовик.

— Лютый. Старший сержант, подмастерье. Утверждение. Чуистый (ходячий детектор лжи, сканер жизни и эмоций. Прим. автора), штурмовик.

— Док, старшина, подмастерье. Утверждение. Лекарь, мастер допроса.

— Кикимор, сержант. Подмастерье. Утверждение. Мастер скрыта и засад.

— Бес. Младший сержант. Мастер. Преодоление. Щит, прикрытие.

— Оса. Сержант. Подмастерье. Преодоление. Снайпер.

— Ведьма. Сержант. Подмастерье. Преодоление. Химия, артефакторика. Могу работать батарейкой.

— Белка. Старший сержант. Подмастерье. Снайпер. Прикрытие.

— Хорошо. У меня, как вы поняли, особой специализации нет — я универсал. Могу и в штурмовики, и в защиту. Рад познакомиться и все такое. Вопросы?

О том, что я еще и лекарь-дуалист, пока говорить не стал. Время покажет, нужно ли, чтобы они об этом знали.

— Не сочтите за дерзость, но не слишком ты молод, лейтенант, чтобы нами командовать? — вылезла Оса. Вот же ж неугомонная девка! — Не верю я, что ты прошел полное обучение в академии.

— Правильно делаешь, что не веришь. Я даже дня не успел отучиться — в первый же день академию ВМВ в Рязани, где я находился, уничтожили. Выжили лишь те, кого я успел прикрыть щитом. Изначальную подготовку, пусть и краткую, прошел в имении княгини Зотовой, если вам эта фамилия что-то говорит. Она же присвоила мне мой позывной. До этого звала Салабоном, — улыбнулся я. — Дальше уже учебный центр. Где он расположен, понятия не имею, настолько он секретный. И чтобы снять еще вопросы — вами командовать я не рвался и вообще привык работать один. Но готов учиться воевать в команде. Демократии у нас не будет, но я открыт для любых предложений, кроме руки и сердца. И вообще — давайте жить дружно и часто. Тиранить не буду, но и спуску не дам. Вы, кстати, маги — не аристократы?

— Все дворяне в первом поколении, — кивнул прапорщик. — Но мой сын, вероятнее всего, тоже унаследовал мою магию. Так что есть шанс сделать нас потомственными, а там и барона дадут.

— Хорошо. Магия — это всегда хорошо. Кстати, о ней — что тут с магией еды? А то я, признаться, когда последний раз нормально ел, уже и не помню.

— Мы как раз собирались в столовую…

— Отлично. По пути и расскажете мне, как так вышло, что вы остались без командира.

— Никакой страшной тайны тут нет. К бабе местной побежал ночью, его снайпер и снял. Там мутная история, но вникать никто не стал. Дурак был, дураком и помер.

— Не любили его?

— О мертвом либо хорошо, либо ничего. Так что ничего.

— Ясно. Что ж, надеюсь, со мной отношения у вас сложатся другие. А тут вообще как обстановка? С кем дружим и против кого, кому морды бьем? Или кто пытается бить морды нам? Есть такие, кто рискует своей жопой, нарываясь на конфликт, несмотря на военное время?

— Да особо нет, — пожал Хлоп плечами. — Нет, ситуации, конечно, бывают разные, но главное правило — не лезть к отряду, который только что вернулся с задания. Потому как после этого все нервные, злые и могут грохнуть почем зря. А так мы крайне редко пересекаемся с другими — специфика работы у нас разная. Мы в основном по тылам противника ходим, языков берем, диверсии устраиваем или устраняем командование.

Долго сидеть без дела нам не дадут — пару дней выделят на боевое слаживание, и вперед. Так что отдохнуть не получится.

— Эх, не жил хорошо, так и нечего об этом и мечтать. Давайте поедим и пойдем смотреть, кто что может и как нам не подохнуть в первом бою из-за непонимания друг друга…

Третий раз за неделю мы стояли на исходной, и я уже начал ненавидеть этот полигон. Хлоп говорил о паре дней? Забудьте. Все было настолько плохо, что пришлось задержаться.

Городок «Ворон» — учебный полигон. Три улицы, два пятиэтажных дома-макета, подземный переход, пара магазинчиков и детская площадка с пластиковыми горками. Все это израненное, иссеченное краской от физических и магических систем имитации боя.

Над головой — серое небо Беларуси, в зубах — скрежет от вчерашнего разбора полетов. Два последних боя мы слили, как и десяток до этого. В первом нас раскатали за семь минут — заложников расстреляли прямо у нас под носом. Во втором продержались чуть дольше, а потом Лютый проморгал ложный контур, и мы влетели в ловушку.

Третья попытка — последняя. Командир учебного полигона высказался прямо: «Витязи, либо вы работаете как одна команда, либо идете на склад пересчитывать портянки. Больше на вас я тратить время не намерен».

Я проверил экипировку. Учебная — но все по-настоящему: броник, разгрузка, автомат с лазерной насадкой, магазины с шариками краски. Магические артефакты заряжены, проверены Ведьмой — после недавней выволочки, когда она пропустила разряженный артефакт щита, стала очень внимательной. Потому как, не обращая внимания на ее печальные глазки, бил я ее по жопе ремнем очень сильно и долго. При этом все отделение было на моей стороне, что не добавило ей радости. Подставила она тогда всех.

— Так, орлы, — сказал я, поворачиваясь к отделению. — Час назад я получил вводную. Полный текст не воспроизведу, но суть… Питон и Белка — вы знаете, я вас нежно и трепетно люблю, но благодаря вашему длинному языку штаб решил усложнить задачу.

Питон хрюкнул. Белка только глазами сверкнула и потерла рукой место будущего наказания. А вот не хрен языком в курилке чесать, да говорить, мол, мы специально поддаемся, а все остальные слабаки. Нам, типа, и тут хорошо живется.

— Объект: городок «Ворон». Противник: отделение спецназа «Гром» в роли террористов. Девять человек. Опытнее нас на голову, вооружены до зубов. Задача — освободить заложников. Все как всегда, кроме того, что жалеть нас в этот раз никто не будет.

— Сколько всего заложников? — спросил Лютый.

Голос у него всегда такой, будто он простужен, Но боец знатный. Чуистый — сканирует эмоции и вранье. С ним не соврешь.

— Трое. Двое взрослых, один ребенок. Учебные манекены, но биологически правдоподобные — так сказали. Фиг отличишь от людей. Размещены где-то на территории. Где именно — неизвестно. Если мы теряем хотя бы одного — поражение. Если убиваем заложника (я про дружественный огонь) — поражение. Если все наши выбывают — поражение.

— А если мы просто медленные и не уложимся в нужное время? — спросила Оса.

Она сегодня была в снайперской паре с Белкой, уже настроила оптику.

— Тоже поражение. Вводная дана на тридцать минут. Уложимся — победа.

Повисла тишина. Хлоп, наш подрывник, перебирал заряды. Кикимор, мастер засад, уже таял в воздухе — его маскировка работала даже на открытой местности. Бес приготовил щиты, Ведьма разогревала артефакты. Док накладывал последние правки на свою аптечку — что-то там перекладывал и поправлял — он у нас еще и мастер допроса, но сегодня скорее второе не пригодится, если повезет.

— Продули последние два боя — позор. А сколько их было до этого? — сказал я. — Не надоело еще ходить в числе лузеров? Но сегодня мы не проиграем. Я лично пойду докладывать комбригу, что «Витязи» — лучшие. План такой…

— Вопрос, — Лютый поднял палец. — Ты уверен, что нас не слышат?

— Уверен. Гром уже на позициях, они нас не пасут. Эфир чист. Питон, связь?

— Глушилки свои выключили, — ответил Питон. — По условиям, связь только на короткой дистанции, без артефактного усиления. Но я могу использовать экстренный канал на всякий.

— Не надо экстренный. Рации — и все. Пусть все будет честно. На старт. Хлоп, готовь вход.

Хлоп кивнул и метнулся к калитке. Вход в «Ворон» — железные ворота с имитацией взрывоопасного заграждения. Хлоп их не взрывал — слишком шумно. Он просто снял датчики движения, подсунув под них ложные сигнатуры, которые запилила Ведьма. Артефакторика рулит.

— Чисто, — шепнул он через минуту. — Заходим, колонна по одному.

Я двинулся первым. За мной — Лютый, он чуистый, прикроет мне спину — враз почувствует засаду. Потом Док, потом Кикимор — он сразу растворится, но будет держаться рядом.

Бес замыкал, подняв легкий щит на случай, если Гром обстреляет вход из гранатомета.

Внутри городок выглядел именно так, как мы привыкли — разбитые витрины магазинов, перевернутые скамейки, запах старого бетона и немного краски от имитационных попаданий.

— Ведьма, — шепнул я. — Эфир?

— Чисто, — ответила она. — Активных магических контуров не вижу. «Гром» не использует магию. Значит, они ждут в контрольных точках и долбанут всем и разом.

— Тогда так. Белка и Оса — занять позиции на восточной и западной возвышенности, — показал я на два высоких строения, с которых можно было контролировать всю округу. — Вы наш глаз. Бес — с ними, прикроешь щитами, если начнется обстрел.

— Я с ними? — удивился Бес. — Но я же штурмовик.

— Ты — щит. И ты будешь их щитом. Белка забирается на левую, Оса на правую. Прикрываете улицу Центральную и проходы. Бес — между ними, вон в том домике, оттуда лучше радиус — если растянешь щит, то прикроешь все.

Бес не спорил. В этом он молодец — исполняет приказы, даже если они кажутся странными. Хотя я знал, что он хочет быть в первой штурмовой группе.

— Остальные, — продолжил я. — Делимся на две группы. Группа Альфа: я, Лютый, Питон. Идем по правой стороне, через магазин «Продукты». Группа Браво: Хлоп, Док, Кикимор, Ведьма. Идете по левой, через подземный переход. Встречаемся у здания администрации. Оттуда — зачистка по этажам.

— А заложники? — спросил Док.

— Их будем искать по ходу. Лютый будет сканировать эмоциональные отклики. Он — наша собачка, чует даже фальшивые страхи. Если «Гром» посадил вместо заложников своих, Лютый определит. Возьмем языка и все узнаем.

Лютый показал мне фак, но беззлобно.

Мы расходились уже через минуту после входа.

Группа Альфа двигалась быстро. Я знал этот магазин — «Продукты» — наизусть. Два входа, кассовая зона заставлена стеллажами, подсобка с черным ходом.

Питон шел на шаг сзади, держал автомат наизготовку. Лютый прикрывал тыл, иногда останавливался, прислушивался к себе — его дар позволял улавливать ложь не только словесную, но и ситуационную. Прямо сканер эмоций.

— Стой, — прошептал он на входе в подсобку. — Там кто-то есть. Не террорист. Страх. Настоящий, животный.

— Заложник? — Питон напрягся.

— Может быть. Но может и ловушка.

Я подал знак: заходим с двух сторон. Питон обходит через грузовой лифт (фальшивый, конечно, но проход есть), я через дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен». Лютый остается снаружи на подстраховке.

Я толкнул дверь стволом и вошел.

Помещение подсобки — полупустое, стеллажи с ящиками, старый холодильник. За ящиками — фигура. Человек, связанный по рукам и ногам, с повязкой на глазах. Он дрыгался, издавал мычание — рот заклеен скотчем.

— Странный, — прошептал Питон, входя с другой стороны. — Манекен?

Лютый зашел, принюхался.

— Манекен. Биологическая имитация высшего уровня. Чувствует, пульс, потоотделение. Я считываю ужас. Это не «Гром». Это живой «заложник».

Я быстро перерезал стяжки, снял повязку. Кукла — реалистичный мужик в рубашке — открыл стеклянные глаза и запищал:

— Спасите! Спасите! Они в администрации!.

— В администрации? — переспросил я.

Кукла кивнула. Но Лютый нахмурился.

— Врет, — сказал он. — Не осознанно, но программа лжет. Администрация — это ловушка. Их там нет.

Я выругался. Отвел группу в сторону.

— Значит, так. Ведьма, Док, — вызвал я по рации. — Подтвердите, где вы.

— В подземном переходе, — ответила Ведьма. — Чисто, но ориентиры сбиты. Кикимор чувствует засаду. Дальше не суемся.

— Не суйтесь. Возвращайтесь к точке сбора в стороне от администрации, но не входите. Ждите нас.

— Поняла.

Я перевел дыхание. Прошло всего четыре минуты, а мы уже наткнулись на фальшивку. «Гром» играл умно — рассовал ложные цели, чтобы затянуть время. Настоящие заложники могли быть где угодно.

— Лютый, сканируй шире, — сказал я. — Эмоциональные всплески. Страх, панику, даже агрессию. Нам нужно пятно дискомфорта в здании, где нет «Грома», но есть кто-то живой со страхом.

— Трудно, — признался Лютый. — В зданиях есть сигнатуры от муляжей и от бойцов. Накладывается.

— Тогда зачищаем здания по очереди, начиная с того, где меньше всего вероятности ловушки.

— А администрация? — спросил Питон.

— А администрация — пусть «Гром» там сидит в засаде и ждет. Мы ее обойдем.

Мы двинулись в обход. Я знал, что группа Браво уже вернулась и заняла позицию у детской площадки. Кикимор ушел в разведку, обещал через минуту доложить.

Доклад поступил через пятьдесят секунд. Кикимор, не выходя из маскировки, прошептал:

— Вижу «Гром». Трое в администрации на втором этаже, у окон. Еще двое в подвале. Остальных не вижу, но чувствую — ловушки на подходах. Заложников тоже не вижу. Но есть подозрение, что они в здании старой котельной.

— Котельная? — удивился я. — Это западная часть, за магазином «Хозтовары». Мы туда еще не доходили.

— Значит, дойдем сейчас. По моим данным, там минимум двое бойцов охраняют вход. Плюс внутри — три сигнатуры, которые не двигаются и не проявляют агрессию. Возможно, заложники.

Я принял решение за секунду.

— Ведьма, ты с нами. Дашь артефактное питание на щиты и маскировку. Белка, Оса, вы перекрываете подходы к котельной с воздуха. Если увидите движение игроков — стреляйте, но без поражения учебных целей. Бес, усиливаешь группу штурма.

Мы перегруппировались на ходу. Белка и Оса уже заняли позиции на крышах пятиэтажек. Я видел их в оптику — две тени на фоне неба, неразличимые даже с магией.

— Хлоп, — обратился я к подрывнику. — Как тихо пройти к котельной?

— Есть подземный рукав от магазина. Он ведет прямо к задней стене. Но если они минировали — не пройдем.

— Минировали? — я посмотрел на Ведьму.

— Нет мин, — ответила она. — По крайней мере, магических. Физические — могут быть, но Хлоп их увидит.

Прапорщик кивнул и первым нырнул в подземный переход. Мы за ним.

Под землей было сыро, темно, воняло химией — Ведьма разогнала свои артефакты, и они фонили на общем фоне. Хлоп шел осторожно, каждые пять метров проверял пол и стены. Ничего. «Гром» не ждал нас снизу — или не успел заминировать.

Мы вышли у задней стены котельной. Старое здание из красного кирпича, закопченное, с выбитыми окнами на втором этаже. Внутри — звуки: шаги, говор. Голоса глухие.

— Двое у входа, — прошептал Кикимор, который уже сидел на крыше. — Внутри трое, но один из них, скорее всего, старший. Оружие — автоматы, один с подствольником.

— Белка, Оса, видите их?

— Вижу в окно первого этажа, — ответила Оса. — Двое стоят по бокам от входа, третий в глубине. В помещении два манекена, привязаны к трубам. Третий манекен — детский, предположительно в подсобке.

— Значит, заложники там, — выдохнул я. — Вопрос — как забрать их без потерь и без шума?

— Я могу подавить их магически, — предложила Ведьма. — Чародейский импульс на потерю ориентации. На пару секунд вырубятся.

— А если они в артефактах защиты?

— Они в артефактах. Но «Гром» не ожидает магической атаки с нашей стороны — мы в прошлых боях магию почти не использовали. Сюрприз будет.

— Делай. Лютый, ты заходишь первым после импульса. Сканируешь, кто где, без ошибок. Питон, ты второй — прикрываешь спину. Я третий. Хлоп и Док — со мной. Бес — щит на заложников, как только входим.

Работаем. Сегодня мы не проиграем…

Глава 13

Ведьма подняла руки. Артефакты на ее поясе засветились тусклым синим цветом. Она неразборчиво шептала что-то — то ли заклинание, то ли просто ругалась, я не разбирал.

— Готово, — наконец сказала она. — Через три секунды. Всем приготовиться.

Я перехватил автомат поудобнее, снял с предохранителя.

Раз.

Два.

Три.

Вспышка прошла сквозь стены. Я ее почувствовал как легкий удар в грудь — это Ведьма использовала меня как проводник. Внутри котельной раздался глухой звук, что-то упало, кто-то выругался.

— Пошли, — скомандовал я и первым влетел в дверь.

Внутри творился хаос. Двое бойцов из «Грома» стояли на коленях, тряся головами, оружие выпало. Третий, старший, пытался подняться, но его шатало — импульс накрыл всех.

Лютый проскочил мимо меня, коснулся каждого из противников.

— Чисто, — бросил он. — Рядом никого нет.

Отлично. Хорошо идем. Питон уже связывал первого «громовца». Использовал стяжки — не убивать же.

Я метнулся к заложникам. Два манекена, изображающие взрослых, прикручены к трубам сантехническими хомутами. Хлоп быстро их срезал, Док проверял целостность.

— Живы, — с облегчением выдохнул Док. — Без повреждений. Чистая работа!

— Ребенок? — спросил я.

Бес уже возился в подсобке. Там было довольно темно, но он поднял малый щит, что дал немного света. Детский манекен сидел в углу, замотанный скотчем.

— Нашел! — крикнул Бес.

Я подтащил его к выходу. В этот момент старший «Гром» очухался — быстрее, чем мы рассчитывали. Вырвал руку из стяжки, дотянулся до пистолета.

— За спиной! — заорала Оса в рацию, но я уже услышал подозрительный шорох за спиной.

Я не стал поворачиваться — не было времени. Просто пригнулся, а Бес выставил щит. Пуля учебная, с яркой краской, расплескалась по щиту — в реале она бы его тоже не пробила, потому как Бес с перепугу, видимо, врубил его на максимум.

Питон добил старшего ударом приклада в затылок. Мягко, но аккуратно. Тот обмяк.

— Выводим заложников! — скомандовал я. — Ведьма, отключай импульс, забирай свои артефакты.

— Уже, — ответила она.

Мы выбежали из котельной. На улице нас встретили огнем двое оставшихся «громовцев» — они не попали в зону импульса и засекли движение. Но Белка и Оса уже работали. Два выстрела с двух сторон — и оба противника «убиты», их датчики загорелись красным.

— Есть! — крикнула Белка.

Задача была выполнена — заложники спасены, все трое в относительной безопасности. Док быстро перерезал последние стяжки, проверил манекены на предмет повреждений.

— Докладываю, — сказал я в рацию, хотя знал, что штаб наблюдает. — Отделение «Витязи» задачу выполнило. Заложники освобождены. Потерь среди отделения нет. Противник нейтрализован.

Из динамика на поясе раздался голос комбрига:

— Время?

Я посмотрел на часы. Прошло двенадцать минут сорок секунд.

— Двенадцать сорок, товарищ полковник.

— Молодцы. Уложились. Выходите на исходную.

Мы шли к выходу с городка. Никто не улыбался — у спецназа не принято радоваться после учебки. Но я чувствовал, как напряжение отпускает. Хлоп похлопал меня по плечу. Лютый подошел, сказал тихо:

— Ты хорошо сегодня повел. Решительно. Без соплей.

— Ой, все, — ответил я. — Лизать зад командиру можно после того, как вернемся в казарму.

— Воздержусь, но за предложение спасибо.

Ведьма засмеялась. Белка вышла из подъезда, поправила броник. Бес устало тащил свой щит — артефакт нагрелся, но выдержал.

— Витязи, — сказал я, когда мы построились у выхода. — Сегодня мы не опозорились. Но это только учебка. В реальном бою будет хуже. Поэтому — разбор полетов через час. Всем быть. А пока свободны.

Никто не застонал. Все понимали.

Мы вышли на свежий воздух. Пахло гарью от холостых, немного магическим озоном после Ведьминого импульса. Кто-то закурил. Начальник полигона уже шел к нам с планшетом.

— Неплохо, — сказал он, останавливаясь напротив меня. — Но есть сомнительные моменты. Например, ваш обход администрации — это был риск, но риск оправданный. Однако Ведьма использовала открытый импульс, его могли засечь.

— Так они и засекли, товарищ полковник, — ответил я. — Но было уже поздно.

Он довольно хмыкнул. Повернулся и ушел.

Мы стояли на плацу. Я посмотрел на свое отделение — уставших, потных, но довольных собой и друг другом бойцов. Мы наконец победили. Да, это был обычный учебный бой, без пафоса, без геройства. Просто работа. Но сегодня она получилась.

— Пошли, — сказал я. — Сдадим оружие.

Мы двинулись к оружейке. Сзади Оса уже спорила с Белкой, чей выстрел был точнее. Ведьма что-то колдовала над артефактами — скорее всего, подзаряжала их от своей внутренней батарейки. Лютый шел молча, но я знал, что он сканирует настроение команды. И оно было хорошим.

Вот так мы и победили. Без лишнего шума. Без красивых фраз. Просто сделали то, что должны.

А завтра нас снова ждет полигон. И снова мы будем учиться не умирать.

Еще три дня нам понадобилось, чтобы полностью отработать взаимодействие друг с другом. Еще десяток боев с разными задачами. Но скажу без лишней скромности — больше мы ни разу не проиграли. Потому что наконец научились чувствовать друг друга, понимать. И от этого наша эффективность возрастала во много раз.

От разработки очередной схемы защиты меня оторвало сообщение, пришедшее на личный планшет — вызов в штаб.

— Кажется, выходные закончились, девочки и мальчики, — сказал я народу, поправляя форму.

Являться к начальству надо было при параде, имея вид лихой и придурковатый, как и завещал великий царь. Посмотрелся в зеркало — нормально. Можно идти.

Пять минут, и вот я уже внутри святая святых нашей части, на которую командование, как после оказалось, возлагало большие надежды. Мол, там, где не пройдет горный козел, русский солдат прошагает с улыбкой. А где не сумеет солдат, пройдет спецназ, за которым пройдет уже и солдат, и козел. Нет, козлов среди нас не было, а вот завалить такого нам и предстояло. Но я забегаю вперед.

Я замер в дверях, являя собой образец воина, готового на все ради победы, представ перед начальством, что ожидало меня в количестве аж трех штук: нашего полковника и двух майоров, которых я прежде не видел.

— Проходи, лейтенант, садись — сказал полковник и указал мне на не очень удобный с виду стул. — Это Овод и Клим, — представил он мне майоров. — Они из контрразведки. Видеть тебе их вообще-то не положено, но они настояли на личной встрече. А это, господа, тот самый Деспот.

— Хороший позывной, — чуть приподнял уголки губ майор. Видимо, в его представлении это была улыбка. Зуб даю, для него это не привычное занятие. — Княгиня Зотова дала?

— Знаете ее? — проявил я вежливое любопытство.

— Кто ж Гюрзу не знает, — подхватил второй. — В свое время она много шороху навела. По ее методичкам до сих пор многие предметы преподают. Вы должны гордиться тем, что проходили обучение у нее.

— Чем я еще должен гордиться, господин майор? — подпустил я в голос холода. — Быть может, папой, которого вы не упомянули? Или дядей?

Майор резко покраснел, побледнел, зачем-то вытер лицо платком и сделал вид, что не услышал меня.

Знаете, бесят такие вот — делают вид, что все про тебя знают, что ты для них открытая книга. И смотрят так… снисходительно, что ли.

— Мы тут не для того, чтобы мериться длиной родословной, — пропыхтел первый.

— Верно. К тому же у меня все равно длинней, — парировал я. — Но давайте к делу.

Полковник, молча наблюдавший за нами, кажется, откровенно веселился. Ну да, у нас контрразведка подчиняется Тайной канцелярии, а охранку нигде не любят. Особенно когда она сует нос в твою часть и дергает твоих же людей.

Майор как-то странно пожевал губами и, положив на стол планшет чуть больше моего, вывел на него изображение какой-то деревни.

— Вот, ознакомьтесь: поселок Пыжма. Находится в ста пятидесяти километрах от границы. Перевалочный пункт и место, где сосредоточено много чего интересного, включая пленных. Уничтожить с воздуха его мы не можем, как раз таки из-за них. Но их освобождением займутся другие — ваша цель — полковник Франтишек Грабовски, редкостная тварь, отвечающая там практически за все. С ним вместе предположительно будет представитель кайзера, майор Густав Эммерхольц — второстепенная, но желательная цель. Если получится убрать их обоих, вы сильно нам поможете в продвижении.

С вами пойдут две группы — одна займется пленными, вторая техникой и складами. Ваша цель — только обозначенные люди. Занимают они вот эту избу… — карта приблизилась и стало видно дома. — Ваша задача сделать все максимально тихо. Зашли, убили, ушли. Сразу после этого начнут работать остальные.

Не могу настаивать, но если получится взять эту тварь живой, то вам будет от нас отдельная благодарность, с занесением на грудь и погоны.

— Главное, чтобы не в грудь или голову. В общем, приказ ясен. А теперь хотелось бы услышать подробности…

Поселок Пыжма, что в ста пятидесяти километрах от границы.

— Как меня все достало!!!

Высокий тучный мужик смотрел на себя в зеркало, висящее на противоположной стене. Прищурился, приосанился, подкрутил черный ус, смахнул с погон несуществующую пылинку.

— Ой, Франтишек, хватит ныть!

Сидящий рядом с ним мужик выглядел почти точной его противоположностью — низенький, полноватый, еще и с лысиной, что блестела так, будто ее смазали маслом. Он набулькал в стакан мутной жидкости и, крякнув, выпил все, что было налито.

— Что тебе не нравится? Тихо, спокойно. Бабы есть, выпивки море. Русские не лезут. Рай, да и только.

— Если мне понадобится твой комментарий, Якуб, я у тебя обязательно его попрошу. Только и делаешь, что бухаешь, да пленных баб к себе таскаешь! Еще не всех попробовал?

— На мой век хватит, еще и останется, — усмехнулся тот. — К тому же мне не всякие нравятся. Хочется видеть ненависть в глазах, чтоб орала как резаная, угрожала. Таких ломать особое удовольствие.

— Ты извращенец и бездельник. Вот отправлю тебя домой, все равно толку никакого нет…

— Нельзя меня домой, отец расстроится. А если расстроится он, то расстроишься и ты.

— Вот только одно это меня и сдерживает, чтобы не надрать твой толстый зад!

— А еще, быть может, то, что мы братья?

— Не напоминай, — поморщился Франтишек. — И вслух этого не произноси, еще услышит кто. Хорошо, что мы не похожи. Что у нас с техникой? Еще два дня назад должна была прибыть, а ее все нет. Эта курва Хилькевич кормит нас завтраками, а спрашивать будут с меня. Еще и Густав достал своими развлечениями — того и гляди, среди пленных бунт вспыхнет.

— Ой, ну убил парочку русских… Стоит ли вообще об этом говорить?

— Убил? Да он их сжег на глазах у всех за то, что они не захотели целовать его сапоги! Немецкий сапог должен быть вылизайн только русиш язык, — передразнил он того. — Так бы и прихлопнул этого придурка! Лучше бы баб трахал, а не лез в сам лагерь. Тем более к свежим, кого еще не обломали.

В помещении внезапно раздался третий голос:

— Вы есть говорить обо мне в пренебрежительной форме, польский свинья?

В дом вошел тощий и высокий мужик, затянутый в мундир немецких войск.

— Мне послышайт или это ест правда?

— Чего приперся? — недобро посмотрел на него Франтишек.

— Я не приперся, а приходит куда надо и когда надо. Сейчас мне надо сюда. Распорядись накрыть стол и пусть принесут «Егермайстер»! Пара бутылок мне хватить.

— А не пошел бы ты в жопу⁈ — вспыхнул поляк. — Ты где тут слуг увидел? Подними свой тощий зад и распорядись сам!

— Вы будете делайт как я сказал, иначе вам будет плох. Мое терпений не grenzenlos. Без наших войск вы ничто, и если мы уйти, русский вас убивайт.

— Уйти? — поляк захохотал. — Да стоит вам только покинуть лагерь, где находятся военнопленные, как русские вас уничтожат! Эти пленные — наш живой щит от их атак, который ты, тупой немец, постоянно пытаешься разрушить! Вот Христом Богом клянусь, еще раз сунешься к пленным, я тебя сам лично удавлю, вот этими руками! И похер на последствия — дальше форта не сошлют. Нас тут больше, так что сиди и не гавкай.

— Надо вас всех вырезайт, аспидово семя! — гневно встопорщил немец усики. — Славяне должны быть рабом немецкий народ! Все без исключений.

— Эти славяне вам не раз давали по жопе в прошлом и дадут сейчас. А мы подождем и добьем победителя. Польша — великая страна, и мы вернем ее границы от можа до можа!

— Аха-ха-ха, — залился смехом немец. — Великий королевство Польша, да? А еще Румынское, Литовское, Чешское и прочее? Вы все еще верить в этот несбыточный бред? Зачем нам, великой немецкий наций, давайт слабый поляк столько земля? Почему мы не можем забирайт ее себе? Кто вы есть? Никто. Мясо. Смазка для наших орудий. Тряпка, которой его протирайт, а когда не нужен, выкидывайт.

— Франтишек, можно я ему всеку?

— Рано, Якуб. Дождемся нападения русских, и я его сам придушу. А скажем, что это сделали они.

— Убить меня? Офицер Великий Германия? Польский свинья должен знайт свое место. Вы жить, гадить, трахать баб только потому, что мы вам это позволяйт. Без наша рука вы даже себе штаны подтянуть не сможете! Жалкие, немощные и бесконечно мерзкие! Я даже русских больше уважайт, чем вас! Они дерутся за свое и хорошо дерутся. Они воины, которых надо убивайт, потому что иначе они прийти к нам. Но вы… Кроме как громко кричат и жаловаться на обиды, вы ничего не можете. У вас одна задача — пойти и сдохнуть во славу Фатерлянда. И тогда у тех, кто выживет, будет шанс и дальше прозябайт в грязи, как вы это делайт уже много веков.

— Польша, курва ты тупая, великая страна, породившая многих полководцев и имеющая славную историю! Когда-то мы владели многим, и эти времена еще вернутся!!!

— Найн. Вы крыс… Гиена, падальщик, подбирающий крошки, что упали со стола кайзера. До тер пор, пока мы вам позволяйт это сделать, чтоб не сдох с голоду. Вся Европа склонится перед немецкой мощью — или падет.

— Если вы такие великие, что ж под америкосов, которые вас ненавидят, легли? — усмехнулся Франтишек. — Не-маги рулят магами — самому не противно, «великий»?

— Временный союз, не более. Расправится с русский и тогда и этим schickse придет очередь ответить за все. Великий Германия не забывайт добро и обид.

— Ага, слышал я подобный бред не раз, и про «великий наций», и про «избранный народ». Что ж вы тогда сами с русскими не воюете, раз такие сильные?

— Зачем тратить ценный жизни немец, когда есть пушечный мясо вы? — оскалился он. — Хотите земля, воюйте за нее, свиньи. Никто вам на блюдечка это не давайт.

— Пан Франтишек, — зашел к комнату солдат. — С нами связался капитан Дубрович — их колонна будет завтра, к восьми утра ориентировочно.

— Хорошо, — довольно потер руки поляк. — Наконец-то! Уже устал тут сидеть. Вернусь в Варшаву, а вы оставайтесь тут — меня переводят, чтобы помог организовать лагерь для пленных. И там стану его комендантом и забуду, наконец, про ваши рожи и эту всю грязь. Бесите! Вы все меня бесите так, что пристрелил бы каждого и не по одному разу! А потом взорвал бы все тут к чертовой матери. И начал бы с пленных — слишком у них рожи злые, а девки отчаянные. Того и гляди, в глаза вцепятся.

— Связывать надо и каленым железом прижигать, — с готовностью подсказал Якуб.

— Да-да, так и надо, — эхом откликнулся немец. — Огонь зер гуд.

— Ага, гуд. Пойду, прижгу парочку. Лучше уж к ним, чем с вами тут тухнуть.

Он встал и пошел к двери, а потом резко обернулся, услышав посторонний шум. И успел краем глаза заметить, как валится со стула Густав с перерезанным горлом, как булькает кровью Якуб… И тут его тела коснулось что-то холодное, а потом это холодное проникло внутрь и дотронулось до сердца. Крик застыл в чужой ладони, прижатой ко рту… А дальше пришла тьма.

Глава 14

За несколько часов до этого

Ночь вывалила нас из маголета, как котят из корзины — одних. Остальные группы добираются по-другому. Или, возможно, так же — мне пофиг, нас это не касается. У всех свои задачи.

Внизу — чернота. Ни огонька, ни просвета. Только ветер свистит в ушах и холодом обжигает лицо.

Спина привычно напряжена, ноги чуть согнуты в ожидании касания земли. Рядом, в паре метров, мелькнула тень Белки. Еще правее — грузный силуэт Хлопа. Остальных не вижу, но знаю, что они здесь.

Прыжок с двухсот метров. Маголет замер на секунду в воздухе, ревущие двигатели приглушили до минимума — и выбросил нас, как пробки из бутылки шампанского. Парашюты раскрыли на ста пятидесяти. Купола, оснащенные артефактными глушителями, появились без хлопка, только с легким шелестом ткани.

Земля приняла мягко. Я перекатился, вскочил, отстегнул лямки. Парашют был самособирающийся — через минуту он свернется в рюкзак, не оставляя следов.

— Все живы? — прошептал в гарнитуру.

— Альфа — да, — ответил Лютый.

— Браво — порядок, — это Ведьма.

— Гамма — на месте, — Питон.

— Щит держу, — Бес.

Хлоп промолчал, но я знал — он всегда молчит после прыжка. Тошнит его.

Я огляделся. Лес. Сосны, ели, подлесок густой. Ветра почти нет, пахнет прелыми листьями и немного гарью — где-то далеко, может, дымит печка в деревне.

По карте мы в квадрате Семь-Б, в двух километрах от поселка Пыжма. Проводник должен ждать у старого дуба, что отмечен на карте.

— Двинули, — шепнул я.

Шли бесшумно. Кикимор ушел вперед, слился с тенями. За ним — я, справа Бес с поднятым скрытом, слева Лютый. Остальные растянулись цепочкой. Идем без фонарей, но у нас артефактные очки — все видно как днем, только в зеленом цвете.

Через десять минут наткнулись на проводника. Мужик в камуфляже без знаков отличия, лицо в грязи, глаза спокойные. Позывной Леший. Он вышел из-за дуба, поднял руку с разжатыми пальцами — наш пароль.

— Здорово, гости, — прошелестел тихим голосом. — Время — два ноль-ноль. У них смена караула через полчаса. Успеваем.

— Что по обстановке? — спросил я.

— Во дворе дома четверо. Двое у ворот, двое обходят периметр. Внутри — сам, брат его и немец. Еще два человека в летней кухне — охрана. Собак нет — их уже давно всех постреляли.

— Понял. Веди.

Леший развернулся и пошел. Тропа, которую он показывал, была едва заметна — следы зверей, примятая трава. Мы двигались быстро, почти бегом. Я считал шаги. Местность знал по карте — лес сменяется полем, потом овраг, за ним огороды поселка. Невольно вспомнилась песня из моего старого мира:

Наша память идет

По лесной партизанской тропе,

Не смогли зарасти

Эти тропы в народной судьбе.

Боль тех давних годин

В каждом сердце живет и поныне,

В каждой нашей семье

С нами малые дети Хатыни.

Молодость моя, Белоруссия,

Песня партизан, сосны да туман.

Песня партизан, алая заря,

Молодость моя, Белоруссия. («Песняры», «Родина моя…»)

Да, эта земля пока чужая, но уверен, это не надолго.

Поле переходили по одному, пригнувшись. Проводник ушел в разведку, вернулся через пять минут.

— Чисто. Через овраг — первый дом крайний. Дальше я не пойду — у меня свои задачи. Удачи.

— И тебе, — кивнул я.

Леший растворился в кустах. Дальше мы сами.

Овраг прошли быстро — дно сухое, поросшее кустарником. Вот и огороды. Пахнет капустой и прелой картошкой. Вдалеке — силуэты домов. В одном, крайнем, светится окно. Но нам не туда — дом полковника второй с краю, с верандой и высокой крышей.

Я подал сигнал: разделяемся. Питон, Ведьма и Хлоп остаются у огородов — перекроют пути отхода и подстрахуют. Остальные — со мной.

Подбираемся к дому полковника. Забор — штакетник, невысокий. Бес одним движением перемахнул, за ним я, Белка, Лютый, Док и Оса. Кикимор уже внутри — я краем глаза заметил, как он скользнул к сараю.

Двор чистый, ухоженный. Слева — летняя кухня, там горит свет. Справа — гараж. По центру — дом, два этажа, крыльцо с коваными перилами. У ворот — двое часовых. Они разговаривают вполголоса, курят. У одного автомат на груди, у второго пистолет в кобуре.

Расслабились, твари.

Я кивнул Белке. Она бесшумно достала пистолет с глушителем. Выстрел — мягкий щелчок, и часовой с автоматом хватается за шею, валится на землю. Второй, с пистолетом, не успевает даже крикнуть — Белка резко направляет ствол на него и пуля входит точно в висок. Оба падают почти синхронно, без звука.

Кикимор уже рядом, помогает убрать тела за кусты.

Я прислушался. В летней кухне — говор, смех. Двое. Надо их тоже.

— Оса, Питон, — шепчу. — Ваши. Очень тихо.

Они уходят. Через минуту возвращаются. Оса вытирает нож о штанину.

— Готово, — шепчет. — Спали как младенцы. Теперь спят вечно.

Дом. Нам внутрь. Окно на первом этаже приоткрыто — проветривали, дураки. Бес накинул скрыт на всех — артефакт, который прячет нашу ауру и приглушает звук. Я чувствую легкое покалывание в висках — это он работает.

Забираюсь внутрь первым. Осторожно, без скрипа. Приземляюсь на пол, сразу в сторону — за штору. Комната — гостиная, с креслами, столом, телевизором. Свет не горит, но из коридора пробивается желтая полоска.

Остальные лезут за мной. Белка, Лютый, Док. Бес остался снаружи — прикроет, если что.

Достаю нож. Нож — старый друг, клинок из сплава, не бликует даже в лунном свете. Рукоять обмотана кожей, лежит в ладони как родной.

Идем по коридору. Наши шаги — ни звука. Скрыт прячет все — шорохи, запахи, даже тепло. Со стороны мы — призраки.

Дверь на втором этаже открыта. Оттуда — голоса. Говорят по-русски, но с сильным акцентом…

— Ага, гуд, — сказал Франтишек, пародируя майора. Скосил глаза на Густава, тот сидел красный, с усами, коньяк в рукав пролил. — Пойду, прижгу парочку русских пленных. Лучше уж к ним, чем с вами тут тухнуть.

Он хохотнул. Якуб, его брат, тоже ухмыльнулся. Густав не понял шутки, но обозначил высокомерный кивок.

Франтишек поднялся. Стул скрипнул по половицам. Он сделал шаг к двери, второй.

И замер.

Потому что я вышел из скрыта.

Не специально — воздух заколыхался, когда Бес чуть ослабил артефакт. Совсем чуть-чуть, на долю секунды. Но Франтишек был старый волк. Он уловил это движение краем глаза — шевеление тени, где тени быть не должно.

Он резко обернулся.

И все, что он увидел в последние секунды жизни, — это картина маслом.

Первым он заметил Густава. Майор сидел за столом, все еще с бокалом в руке, но из его горла била алая струя. Тонкая, но сильная, как из крана, который забыли закрыть. Кровь заливала белую рубашку, скатерть, брызгала на бутылки. Густав открывал рот, как выброшенная на берег рыба, но вместо слов оттуда вылетали пузыри. Хрип. Бульканье. Горло было перерезано от уха до уха — аккуратно, профессионально.

Белка стояла рядом с майором, все еще с ножом в руке, и ее лицо не выражало ровным счетом ничего.

Потом Франтишек перевел взгляд на брата. Якуб сидел на своем месте, но его голова была неестественно откинута назад, а изо рта текла темная, почти черная кровь. Кто-то — я потом узнал, что это был Док — перерезал ему горло еще до того, как Якуб успел вдохнуть. Но Док всегда любил работать с душой. Он не просто перерезал, он вошел в шею под углом, так, чтобы артерия лопнула, но трахея осталась целой. Поэтому Якуб еще булькал. Булькал громко, мерзко, как засорившийся унитаз. Его пальцы скребли по столу, но тело уже не слушалось.

Франтишек хотел закричать. Он открыл рот, набрал воздуху в легкие — но воздуха не хватило.

Потому что в следующее мгновение что-то холодное коснулось его. Холодное вошло в тело. Легко, как нож в масло. Проскользнуло между ребер, не задев кость — я знал, как бить и куда. Франтишек почувствовал, как клинок проткнул кожу, мышцы, скользнул дальше.

Он еще успел понять, что это нож.

И что этот нож — внутри него.

А потом я провернул лезвие. Чуть-чуть, на пол-оборота. Чтобы все сделать наверняка. Чтобы никакой лекарь, даже если они здесь будут, не собрал.

Франтишек хотел закричать. Загорланить, заорать, разбудить весь поселок. Но крик застрял где-то в горле — вместе с воздухом, вместе с кровью, которая хлынула в легкие от разорванного сердца. Он открыл рот, но оттуда вырвался только тихий, жалкий выдох.

И в этот момент его рот накрыла ладонь.

Чужая. Шершавая. Пахнущая порохом и кожей. Это Лютый подскочил сбоку — быстрее, чем я ожидал. Он прижал ладонь к лицу Франтишека так сильно, что у того хрустнула челюсть. Пальцы вцепились в щеки, закрыли нос, закрыли рот. Ни звука. Ни всхлипа. Только сдавленное мычание, которое не вырвалось бы даже за закрытой дверью.

Франтишек дернулся. Один раз. Рвано, по-животному. Его руки взметнулись к груди — к ножу, который торчал из него, — но я перехватил их раньше. Взял за запястья, сжал. Док когда-то учил — умирающий всегда тянется к ране. Это инстинкт. Надо просто не дать ему выдернуть клинок, потому что тогда кровь пойдет быстрее, и он сможет крикнуть.

Глаза Франтишека расширились. В них был страх. Чистый, животный, без примеси злости или ненависти. Только страх. Он смотрел на меня — я был прямо перед ним, сантиметрах в двадцати, — и не верил. Не мог поверить, что какой-то непонятный человек, пришедший к нему незванным, убивает его прямо здесь, в его доме, в его кресле. В месте, которое должно было быть безопасным

Я смотрел в ответ. Спокойно. Без ненависти. Без жалости.

— Тихо, — сказал я. Шепотом. Потому что не хотел, чтобы кто-то услышал даже через стены. — Все уже, полковник. Спи.

Он попытался что-то сказать. Губы шевелились под ладонью Лютого, но слова не складывались. Язык уже не слушался — сердце перестало качать кровь в мозг, и тело отключалось система за системой.

Ноги подкосились первыми. Франтишек осел на пол, увлекая меня за собой — я не отпускал нож, провернул еще раз, уже на выходе. Выдернул клинок резко, под углом, чтобы забрызгать меньше. Крови почти не было — сердце уже не билось.

Он упал лицом вниз.

Лютый убрал ладонь. Франтишек не дышал. Вообще никак. Только лужа под ним расползалась — моча, а не кровь. Не успел ни в туалет сходить, ни испугаться по-настоящему.

Минута тишины. Я прислушался — нет ли шума, криков, топота. Тихо. В доме — только капает из раковины где-то на кухне, да за окном сверчки.

— Чисто, — прошептала Белка, вытирая нож о штанину Густава. — Майор готов.

— И этот, — Док кивнул на Якуба.

Тот уже не булькал. Просто сидел с открытыми глазами, с расползающимся пятном крови на груди.

— Грабовски, — я посмотрел на тело полковника.

Никто из моих даже не спросил, жив ли он. Они видели мой удар. И доверяли.

Я наклонился, прижал пальцы к сонной артерии на шее Франтишека. Ноль. Пульса нет.

— Все, — сказал я. — Работа сделана. Уходим. Обойдется разведка без пленника — тащить его на себе десяток километров до точки сбора я не намерен, как и рисковать группой. Бес уже на улице проверяет периметр. Остальные разбежались. Быстро собираем трофеи — личное оружие, бумаги, небольшой планшет Густава и Франтишека — начальству отдадим.

Выходим так же через окно. Лютый страховал выход. Оса вылезла первой, за ней Док, Ведьма. Я пропустил Белку вперед, последним оглядел комнату.

Три тела. Стол, залитый кровью. Коньяк, который так и не допили. И тишина.

Снаружи поселок спал. Ни одна собака не гавкнула. Ни одна дверь не скрипнула.

Я вылез последним, притворил раму, поправил замок — чтобы было закрыто, но не настолько, чтобы вызывать подозрения. Оглядываю дом. Спокойно, тихо. Скоро здесь будут местные, найдут тела. Но нам не важно.

На улице — ночь, свежо. В лесу поют сверчки.

Выходим за поселок. Все гладко — ни одной тревоги, ни одного крика. Часовые на постах? Нет их, сняли тихо.

Бес послал сигнал — короткий импульс в эфир, никто не засечет. Готово. Теперь через час лагерь освободят другие группы. Потом артиллерия накроет это место, уничтожит следы. Но это уже не наша забота.

Мы идем лесом. Дремучий, старый, елки до неба. Фонари не включаем — артефактные очки светятся зеленым, тени скачут. Хлоп пыхтит сзади, тащит рюкзак — взрывчатку не пригодилась, но пусть тащит, натренированный.

— Деспот, — шепчет Белка, — а говорили, что сложно будет.

— Не каркай, — отвечаю. — До точки эвакуации еще топать и топать.

Кикимор ушел в разведку, через пять минут доложил:

— Чисто, можно ускориться.

Ускорились.

Время — три утра. Лес шумит, где-то ухает филин. Вдалеке, со стороны поселка, не слышно ни выстрелов, ни криков. Значит, работа сделана чисто. Никто не проснулся, никто не поднял тревогу.

Я думаю о Грабовски. О его глазах перед смертью. Не жалею. Вообще. Такие твари не заслуживают жалости. Они убивали, пытали, продавали людей. Наша работа — ставить точку.

Через два часа вышли на поляну, где находился наш маяк. Бес активировал его, отправив сигнал о готовности. Через десять минут услышали знакомый шум маголета — не знаешь, что это он, примешь просто за порывы ветра.

— Ну, орлы, — сказал я. — Домой.

Мы загрузились, пристегнулись. Воняло потом, кровью — смыться не успели, так, по-быстрому обтерлись влажными салфетками. Хлопа все-таки вырвало — не выдержал тряски и запаха.

Я закрыл глаза. В голове промелькнуло: Пыжма, дом, нож, кровь. Потом — лес, тишина, покой.

Спать хотелось зверски. Но сначала надо доложить, сдать оружие, помыться.

А пока — летим домой.

Долетели нормально, сдались, помылись, я написал отчет — без этого никуда — и завалился спать. Ночь выдалась нервная, мозги надо было успокоить.

За следующие две недели нас дергали еще два раза. Один раз вытаскивали какую-то шишку, попавшую в засаду — пришлось действовать быстро, без особого плана. Как результат Оса и Питон словили пули в живот и ногу, а Ведьма поймала огненный шар. В итоге испорченная прическа и злющая на весь мир морда.

Ну, и второй — надо было захватить машину с документами. Тут отработали идеально. Устроили засаду, всех положили и по-тихому свалили.

По итогу я получил старшего лейтенанта — шишка оказалась очень важной, как и документы. Начальство оценило наши заслуги, предоставило нам целых два дня на отдых.

А после мы полетели через линию фронта в сторону Кракова — надо было взорвать поезд, везущий технику. Но не долетели — сбили нас прямо над нашими позициями. Ну как нашими — рота солдат под командованием капитана была в окружении и пока отбивалась и ждала подкрепления. А тут мы явились — жутко злые, все в грязи и ссадинах. Мне вообще повезло меньше всех, мой парашют был в хлам посечен осколками, поэтому пришлось прыгать так, поддерживая себя воздухом — чуть не надорвался, честное слово!

Оказавшись внизу, мы активировали щиты и рванули к нашим. Пилот маголета, увы, не выжил, а вот нам очень хотелось.

Прибыли — доложили по связи, отпуская мат, что задание провалилось, не успев начаться. Велели сидеть и ждать, пока появится окно, чтобы нас вывезти.

Суровый и отчаянно зевающий капитан Борисов махнул на нас рукой и сказал, чтобы делали что хотим, потому как сам командовать он нами не может, а ему любая поддержка магов сгодится. Особенно если учесть, что у него из оставшихся восьмидесяти человек магов было всего два и то уровнем не выше старшего ученика.

Делать было нечего — распределились по длинной линии, чтобы держать оборону. К каждому из нас прикрепили по солдатику прикрытия. И мне досталось это вот недоразумение, непонятно как выжившее, учитывая его абсолютное неумение воевать. Слабоумие и отвага — это как раз точно про него…

— Пригнись!

Я рывком утянул на дно окопа молодого солдата, что по неосторожности высунулся наружу.

Грохнул взрыв, и нас присыпало землей. В ответ я выпрямился и шарахнул по площади каменным вихрем. С той стороны раздались вопли боли и все разом затихло. На пару минут, не больше — пока не очухаются и не накроют нас из чего-то потяжелее.

Поэтому пришла пора брать ноги в руки и бежать по длинным переходам на другую позицию… А ночью устроим вылазку и вырежем всех их магов — нас, как говорится, этому учили…

Глава 15

— Как ты, сын? — папа позвонил в самый подходящий момент, когда наши позиции накрыла артиллерия — уже третий раз за сегодня. Но эфира до жопы — пока держу щиты. Бес, вон, типа штаб охраняет — там и раненые, и кухня еще. Важное, как по мне, место.

Тут надо сделать маленькое отступление по поводу звонка — наши штатные магофоны у нас отобрали — секретность и все такое. А мне лично, по настоянию папы, вручили особо секретную разработку, перед этим заставив подписать кучу документов о неразглашении. Жутких, я вам могу сказать. Чего только стоит пункт, что в случае риска попадания магофона к врагу его следовало уничтожить любым способом, вплоть до съедения. Да-да, вы не ослышались — его реально предлагалось сожрать, если иного варианта нет!

Так вот, в нем был всего один номер — отца. На иные номера звонить категорически запрещалось и ослушание жестко каралось.

Но мне одного номера показалось мало, поэтому я сохранил в нем еще и номер дяди. И после этого буквально через пять минут к нам ворвались особисты, лейтенанты — новенькие, наверное, — в количестве двух раскормленных морд. И попытались меня расстрелять. Ну, не прямо сразу, но оружие наставили, пальцы на курках, магия в глазах. Мол, следуй за нами, мы тебя не больно убьем за нарушение правил.

Мое отделение ненавязчиво перекрыло выход, Оса достала нож, Питон шокер — откуда у него он, понятия не имею. А Хлоп просто зажег руки пламенем.

Мужики разлупали, что они вошли не в ту дверь, но у них служба и абсолютное бесстрашие с уверенностью, что им все можно, даже то, что нельзя. Вот и разразились гневной речью, суть которой была в том, что если все не лягут мордами в пол, то их сочтут предателями.

Тогда я им вежливо объяснил, чей именно номер сохранил в телефоне, за что был назван вруном и поднят на смех.

Легкий кивок, и вот эти двое уже лежат на полу и что-то невразумительно мычат… Вроде бы о страшных карах, если их не отпустят. Ну а я, чтобы снять все сомнения, позвонил дяде, включив громкую связь.

— Ваше Величество…

Трубку он снял не сразу и, судя по голосу, был чем-то недоволен.

— Племянник? — узнал он меня. — Как у тебя дела, дорогой?

— Служу потихоньку. Вот с задания недавно вернулся. Документы какие-то принес.

— Я это знаю. Молодец. Награда не заставит себя ждать.

— А еще мне магофон выдали. Новый.

— Это я Феде сказал, чтобы он распорядился.

— Внес твой номер в него.

— Правильно сделал. Говорил же, звони в любое время.

— А тут особисты налетели, — наябедничал я. — Грозят расстрелять за то, что типа нельзя тебе звонить.

— Ты их не убил, я надеюсь?

— Нет, пока просто мордами в пол ткнули. Лежат себе смирно, слушают… Но кажется, одному из них поплохело.

— Дай-ка им трубку на минутку.

— Это вас, — со змеиной улыбкой я протянул одному из них магофон.

Оса ослабила хватку, чтобы тот мог подняться.

Гаджет он принял с такой опаской, будто ждал, что он его укусит. Потом представился, три раза сказал: «Так точно». Четыре раза: «Слушаюсь». И еще дважды: «Будет исполнено».

После чего со всем почтением отдал мне его обратно и, скомкано извинившись, испарился вместе со своим другом.

— Больше проблем не будет, — заверил меня дядя. — Как ты там вообще?

— Все хорошо. А как у вас дела? Как там Левчик, девчонки?

— Нормально. Сын инициировался и взял уровень ученика. Теперь с полигона не вылезает. Или его оттуда не выпускают, я не вникал. Им Лена занимается, так что уверен, толк будет.

— Ле-е-ена? Хана брату.

— Ну, не драматизируй, — рассмеялся он…

В общем, такая вот получилась история.

А теперь вот позвонил мне отец — по голосу нервный такой, злющий. Сказал, что наш маршрут слили — мол, крыса завелась и теперь ее ищут. А как найдут, будут трогать каленым железом за интересные места. А мне поставлена задача — выжить любой ценой.

Кстати, еще он рассказал о моем отряде из академии — служить их отправили на Урал, на жутко секретную базу, где уже тянут лямку многие отпрыски знатных семей, кто смог отмазать свое дитятко от фронта.

А я вот служу, чем он очень гордится и постоянно тычет этим во всякие аристократические морды, кричащие о патриотизме, но старающиеся держаться от этого самого патриотизма подальше.

По его прикидкам, торчать нам тут дня четыре, не меньше — так что дал совет сидеть на жопе ровно и никуда не лезть.

Я, клятвенно пообещал, скрестив при этом пальцы, что так и сделаю. Мол, броня крепка, враг не пройдет и все такое. Он мне, конечно, не сильно поверил, но хотя бы сделал вид. А я что? Я и сам не верю, что буду сидеть спокойно — скучно это, да и взрывы постоянные бесят.

— Белка, собирай наших, — сказал я по внутренней связи. — И пусть Питон и Лютый наведаются к капитану и поспрашивают у него насчет взрывчатки. Если есть, пусть берут всего и побольше. Пора прекратить все вот это вот. Да и, в конце концов, диверсии — это наш профиль. Так что будем взрывать часто и много.

— Принято, Деспот. Скоро будем…

— В общем, расклад такой — я тут подыхать не собираюсь.

Мой отряд собрался в укрытии — сверху были толстые бревна, хоть как-то защищающие от падающей сверху земли. Ну, и от случайного осколка защитит.

— Местность у нас, по сути, открытая, хоть мы и на возвышении сидим. А эти в лесу прячутся. Сегодня вон кого-то из них каменной шрапнелью достал — значит или близко подобрались под скрытом, или я стал бить дальше. Не суть. В гости хочу к ним сходить — на людей посмотреть, да себя показать. Магов на ножи, артиллерию подорвать и вообще, если возможно, обнулить там всех.

— С голой жопой на амбразуру? — задумчиво протянул Хлоп.

— Ну, я же не предлагаю пойти и помереть — будем действовать по обстоятельствам. Спецназ мы или кто? Зашли, пощупали, полюбили и свалили. А то эти, кажется, от безнаказанности совсем охренели. У нас есть своя взрывчатка, что мы приготовили для поезда, да боюсь, что ее не хватит. Питон, нашли чего у капитана?

— Да, есть немного. Так-то они ж пехота, им она ни к чему. Но прапор у них хозяйственный оказался, он и дал.

— Вот и ладушки. Тогда ждем ночи и идем на экскурсию. Особо об этом не распространяемся, вдруг тут предатель есть. А капитану я сам скажу, а то, как возвращаться будем, могут и пристрелить.

— Думаешь, у них артиллерия рядом стоит? — засомневался Хлоп. — Она может и в километре быть, и в десяти от их позиций. Даже в десяти скорей всего.

— Значит, пройдем эти десять километров, — отрезал я. — Возьмем языка, поспрашиваем и на месте разберемся. Но так тут сидеть вообще не вариант. Это Бес может снаряд в упор выдержать, а я проверять, смогу или нет такое повторить, не хочу. Рано или поздно от постоянного напряжения кто-то устанет и прилетит ему по самые помидоры. Нет, мальчишки и девчонки, надо резать, не дожидаясь перитонита. Так что отставить лишние разговоры — всем отдыхать. Часа три у нас точно есть до темноты.

— Отдохнешь здесь, как же, — проворчала Белка, плюхаясь на задницу прям тут.

Тоже мне, охотница — не успели мы тут появиться, как она заняла окопчик чуть в стороне и устроила охоту на врагов из снайперской винтовки. И так удачно устроила, что потом ее позицию полчаса артиллерия утюжила. Еле успела удрать, но впечатлений получила массу.

Мы — спецназ диверсионной направленности и под такими обстрелами сидеть не приучены. Пришли, сделали свое дело по-тихому и ушли. Чистая работа. А если случился прямой бой, то, значит, мы облажались, и драть нас на полигоне после этого будут долго и счастливо. Если вернемся, конечно.

В два часа ночи я собрал своих в блиндаже. Лютый точил нож, Бес проверял артефакт скрыта, Ведьма заряжала глушилки. Хлоп набивал подсумки, Белка настраивала оптику на автомате. Никто не спал, у всех глаза красные, как у кроликов. Обстрелы выматывали похлеще любого боя.

— Пора, — сказал я.

Никаких лишних слов. Все кивнули.

До передовой поляков было часа полтора ходу через лес. Мы вышли через проход в минном поле, который разведал Кикимор еще днем. Ночь выдалась темной — хоть глаз выколи, моросил дождь. Идеальная погода для того, чтобы красть чужие жизни.

Лес пах прелыми листьями и холодом. Шли цепочкой, бесшумно. Кикимор ушел вперед разведчиком, остальные за ним. Артефакты скрыта работали на полную — нас не видели ни тепловизоры, ни магические датчики. Вот где дворянская магия пригождается, а не на парадах.

Первый пост мы обнаружили на опушке. Трое поляков сидели у костра, грели руки, переговаривались вполголоса. У одного автомат на коленях, у двух — пистолеты. Никакой бдительности. Спали и видели, что война идет где-то далеко.

— Мои, — прошептал Лютый. — Бес, прикрой звук.

Бес поднял руку — сработал полог тишины. В радиусе двадцати метров ни один звук не вырвался бы наружу.

Лютый и Кикимор скользнули к костру. Я видел, как тени сплелись. Короткое движение — нож в одного, второй хрипит уже с перерезанным горлом. Третий дернулся, но Лютый ударил его рукояткой пистолета по голове, а потом добил выстрелом в затылок. Пистолет у него с глушителем — только тихий хлопок.

— Язык нужен, — сказал я. — Живой, и желательно вменяемый.

— Есть один, — ответил Лютый и подтащил к нам четвертого поляка. Тот был в отдалении, справлял малую нужду. Его не заметили сразу, но когда он вернулся, Лютый его уже ждал.

Поляк — молодой, лет двадцати пяти, с нашивками капрала. Глаза бешеные, но он молчал. Профессионал или просто не дурак — понял, что кричать бесполезно.

— Говоришь по-нашему? — спросил я.

— Мало, — ответил он с акцентом.

— Будешь отвечать — останешься жить. Нет — умрешь здесь, в грязи. С кем говорим?

— Мы не… не будем говорить, — выдавил он.

— Док, — позвал я. — Введи ему нашего «специалиста».

Док подошел, улыбнулся той своей улыбкой, от которой у меня самого всегда бегут мурашки по спине. Достал небольшой артефакт — «иглу правды». Такие штуки были у всех наших отрядов, уходящих за линию фронта.

Поляк дернулся, когда Док прижал иглу к его шее.

— Отвечай честно, — сказал Док. — Иглу обмануть нельзя. Даже если молчать, она покажет, что ты врешь. А после этого импульс — и сердце остановится. Экспериментировать не советую.

Капрал побелел. Военная косточка, но пытки боялся, как все нормальные люди.

— Первый вопрос, — я наклонился к нему. — Где ваша артиллерия?

Он молчал секунду. Игла замигала красным. Док вздохнул.

— Сердце сейчас сбоит. Еще раз промолчишь — хана.

— В Позно! — выпалил поляк. — Поселок в пяти километрах отсюда, на юг. Четыре самоходки, два «Гвоздика». Может, что-то еще — мне не докладывают. Пехота прикрытия — взвод.

— Маги? Где сидят маги. Сколько их и какой силы?

Капрал сглотнул. Игла горела желтым — правда.

— Они… они в землянке. В полукилометре к западу от лагеря. Сами себе построили, артефактами укрепили. Не любят, когда им мешают. Их пятеро — силы не знаю.

— Охрана?

— Никакой. Они… считают, что к ним никто не сунется. Спят обычно после дежурства. Сейчас должны спать.

— Все сказал?

Поляк кивнул. Док убрал иглу.

— Я честно ответил на вопросы. Можете оставить мне жизнь? — спросил капрал.

— Можем, — сказал я. — Но не будем.

И я выстрелил ему в лоб из пистолета. Один тихий хлопок, тело упало лицом в траву.

— Во славу твою, Анубис, — привычно шепнули мои губы, нащупав под одеждой камешек из оникса: мини-алтарь привратника в Царство мертвых.

Ну да, был момент — явился он ко мне во сне и сказал, что пора начинать работу. Объяснил, что и как, а когда я проснулся, у меня в руке и был этот самый камешек, который я повесил на шею. Теперь все души я лично отправляю к нему. Ну да не суть…

— Спрячем? — спросила Белка.

— Некогда. Лес сам приберет.

Мы двинулись к землянке магов. Лагерь поляков был большим — палатки, техника, часовые на каждом шагу. Но они расслабились, как сытые коты. Патрули ходили по одним и тем же маршрутам, сменялись раз в полчаса. Никакого толка.

Кикимор и Бес сняли сначала трех часовых у въезда. Бес работал с глушителем, короткими очередями. Кикимор — ножом. Тела убрали в кусты, винтовки забрали как трофеи.

Потом попались двое связистов у радиостанции. Их убрала Ведьма — навела морок, они застыли как вкопанные, а подошедший Хлоп просто перерезал им горло.

— Чисто, — доложила Ведьма. — Тревогу поднять не успели.

— Идем дальше.

Западная окраина лагеря. Здесь лес подступал ближе, и в низине, среди сосен, стояла здоровенная изба — с чего вдруг ее назвали землянкой? Не шалаш какой-нибудь, а капитальное сооружение: бетонные плиты, дверь металлическая, отопление магическое — из вентиляционной трубы шел пар. Пятеро магов жили в комфорте, пока наши пацаны мерзли в окопах.

— Ведьма, сканируй.

Она вытянула руку с артефактом.

— Пятеро. Все горизонтально. Дыхание ровное, пульс медленный — спят глубоко. Похоже, после дежурства у них баня была, да застолье — пахнет чистотой и водкой. Помещение одно, около сорока квадратов. Защитных контуров внутри нет — только снаружи.

— Дверь?

— Закрыта на засов изнутри. Но засов не магический — обычная железяка. Хлоп, твой выход.

Хлоп подошел к двери, его руки засветились мягким светом — не сильно. Я едва почувствовал колебания эфира. Послышался легкий щелчок и засов упал внутрь с мягким стуком.

— Готово, — прошептал он, отходя в сторону.

Я толкнул дверь стволом автомата. Внутри было тепло, пахло магическими маслами, перегаром и еще чем-то сладким — может, травы курили. Горел ночник, бросая мутный желтый свет.

Пятеро.

Первый — парень лет двадцати, рыжий, веснушчатый. Спал на боку, подложив руку под голову. На поясе — амулеты, на стуле рядом — форма с нашивками поручика.

Я подошел, зажал ему рот левой рукой, приставил ствол к виску. Выстрел с глушителем — короткое «тш-хлоп». Тело дернулось и обмякло.

Второй — женщина, блондинка, в одних трусах, раскинулась на раскладушке.

Белка тихо подошла с другой стороны, выстрелила в затылок. Ни звука.

Третий и четвертая лежали на сдвинутых койках. Мужик и женщина, обнявшись. Лютый и Док взяли их одновременно. Два выстрела в головы — жалости тут не место.

Пятый был самым старым. Майор с брюшком, с дорогими артефактами на шее. Спал на отдельной кровати, даже не храпел. Но когда я подошел, он открыл глаза. Смотрел на меня секунду, осознавая. Потом начал открывать рот.

Я не дал ему закричать. Просто выстрелил в него, прижав ствол к голове. Глушитель хлопнул, голова откинулась на подушку, кровь потекла тонкой струйкой на простыню.

Тишина.

Я оглядел комнату. Пять тел. Кровь почти не брызгала — чистая работа. Ни криков, ни возни.

— Кто такие? — спросил Питон, заглядывая внутрь.

— Элита, — ответил я. — Бывшая. Теперь мертвая элита. Собакам собачья смерть.

Бес собрал трофейные артефакты — начальству отдадим. Ведьма сняла копию с их сигнатур связи, чтобы до утра имитировать, что маги живы.

— Готово, — сказала она. — Поляки не поймут, что случилось, пока не зайдут сюда.

— Уверен они сюда даже не сунутся, магов все боятся, — заметил Хлоп. — А когда мы их артиллерию накроем, им точно не до них будет.

Я кивнул.

— Выходим.

Мы покинули дом, закрыли за собой дверь, поставив за ней растяжку. Кто первый сунется, больше никуда соваться не будет. Внутри оставалось пять трупов тех, кто пришел на нашу землю, чтобы убивать наших людей. В чужой земле они и остались. Ни жалости, ни сострадания. Только приказ, выполненный без ошибок.

Лес встретил нас темнотой и ветром. Дождь перестал, но туман поднялся — такая дымка, в которой можно раствориться за секунду.

— В Позно, — сказал я. — Там пушки, которые долбят наших. Ну и ПВО наверняка имеется — не зря же мы их не бомбим с воздуха. Мы их накроем сегодня или сдохнем.

Никто не засмеялся. Хлоп перезарядил автомат, Белка поправила разгрузку, Лютый скрутил новую глушилку.

— Идем, — бросил я и зашагал в туман.

Впереди был поселок с чужими пушками и жизнями. И ночь была в самом разгаре. Приближался час Волка — время, когда сон самый сладкий. И нам надо было успеть отработать до того, как встанет солнце…

Глава 16

Ночь — она не резиновая. Через два часа начнет светать, а нам еще в Позно сходить, артиллерию взорвать и назад вернуться. Плюс поляки с немцами, когда поймут, что магам хана, поднимут такую тревогу, что мы отсюда и на танках не уедем. А волшебство телепортации в этом мире пока не известно.

— Короче, — сказал я, разворачивая карту под артефактным фонариком Ведьмы. — Пять километров по лесу. Если топать без остановок — через час-полтора будем.

— А обратно? — спросил Хлоп.

Он всегда переживал про обратную дорогу.

— Обратно — посмотрим. Может, у поляков технику реквизируем. Бес, ты щиты держи. Нас могут засечь.

— Держу, — ответил Бес. — Но если они выставят магические сети, сразу спалимся.

— Не выставят. Они спят, — сказала Ведьма. — Я их эфир слушала. Командир батареи в Позно матерился, что охраны мало, а маги вообще хер на все положили. У них там бардак.

— Немчуры среди них мало, вот они педанты. А поляки всегда славились своей вольницей и наплевательским отношением к порядку. Но это нам на руку, — кивнул я. — Двинули.

Пять километров по лесу — это вам не по асфальту прогуляться. Сосны, ели, подлесок цепляется за экипировку. Под ногами — валежник, корни, ямы. И все это в темноте, без фонарей — только артефактные очки, которые дают зеленую картинку.

Мы шли цепочкой. Кикимор впереди, за ним Белка, потом я, Лютый, Док, Ведьма, Хлоп, Питон, Оса, Бес замыкал. Молча. Только дыхание и изредка — матюки Хлопа, когда он в очередную яму проваливался.

Через час я объявил привал. Пять минут на то, чтобы перевести дух и запить энергетической гадостью из фляг.

— Деспот, — позвал Кикимор. — Там дальше лес кончается. Поля, потом поселок. Видно часовых на вышках.

— Сколько?

— Две. Одна на въезде, вторая у водонапорной башни. На вышках прожекторы.

— Вот блин, — вздохнул Лютый. — Зря мы сюда пошли. Опять не туда нас кривая завела.

— Не ной. Все идет по плану, — сказал я. — В Позно всего три параллельные улицы, в центре старый костел, а на выезде в сторону фронта — артиллерийский парк. Теоретически нам туда, но это пока не точно.

— А если поляки не спят?

— Тогда будем импровизировать…

Лес кончился внезапно. Просто очередной шаг, и вот вместо сосен уже открытое поле, за ним — огороды, а дальше дома. Вдали, на въезде в поселок, горел прожектор, выхватывая кусок дороги. На вышке я разглядел фигуру часового.

— Ведьма, глушилку на максимум, — прошептал я. — Бес, полог тишины на группу. Идем полем, по-пластунски.

Поле — это метров триста. Мы ползли, прижимаясь к влажной пахоте. Грязь лезла в рукава, за шиворот. Кто-то — кажется, Оса — тихонько ругалась, потому что влезла в что-то вонючее. Я понимал — нам бы не ползти, а бежать, но на вышке мог быть и снайпер, к черту лишний риск.

Через полчаса мы добрались до огородов. За картофельной ботвой можно было встать в полный рост — здесь нас прожектор не доставал.

— Давайте к крайнему дому, — скомандовал я. — Там осмотримся.

Крайний дом оказался сараем. Старым, покосившимся, с дырявой крышей. Зато из щелей открывался вид на половину поселка.

— Белка, доставай свою оптику, — сказал я. — Считай технику.

Она вытащила артефактный монокуляр, поводила им из стороны в сторону.

— Во дворе школы — три самоходки. «Блитцы», кажется. У костела — две пушки на прицепе. И у кладбища — что-то похожее на наши «Грады». Но там закрыто брезентом. И, кажется, в стороне ПРО стоит — вижу радар и четыре установки. Может, больше — там дом закрывает.

— Много, — сказал Лютый.

— Да. И охрана, — Питон кивнул в сторону центра. — Видишь, в домах свет. Там люди. Не спят. И ходят.

Я посмотрел. Действительно, окна светились. На улицах мелькали тени. Где-то работал генератор, слышался гул машин.

— Это не просто батарея, — сказал я. — Это полноценный лагерь. Наверное, штаб какой-то.

— И что? — спросила Белка.

— А то, что мы одни, а их — сотня. Поэтому сначала язык. Надо узнать точное расположение чего и где, чтобы не шариться по всему поселку.

— Языка где брать?

— Смотрите, — я указал в сторону выезда. — Патруль.

Действительно, из переулка вышли четверо. В форме, с автоматами, шли неторопливо, курили. Один нес какой-то ящик.

— Маршрут? — спросил я.

— От казармы до склада и обратно, — прикинул Кикимор. — Минут через десять они пойдут мимо того амбара, что у огородов.

— Значит, берем там. Бес, полог тишины по периметру. Ведьма — глуши эфир, чтобы рации не пикнули. Остальные — работаем тихо, только ножи. Огнестрел только если совсем жопа.

Мы рассредоточились вдоль пути патруля. Я с Лютым и Доком у ограды амбара. Белка с Бесом в кустах. Питон с Хлопом за углом. Остальные страхуют.

Через десять минут — как по расписанию — патруль свернул на дорожку. Четверо. Впереди старший, видно по выправке. За ним двое с автоматами, последний с ящиком. Разговаривают вполголоса, смеются.

— Приготовились, — прошептал я в гарнитуру.

Когда патрульные поравнялись с амбаром, я подал сигнал. Бес активировал полог тишины — мир замер, даже сверчки замолкли. Лютый и Док метнулись к замыкающим. Я — к старшему. Белка и Бес взяли средних.

У меня получилось чисто. Ладонь на рот, нож по горлу — резко, без раздумий. Старший дернулся, захрипел, но звук не прошел сквозь полог. Через пять секунд он обмяк.

Я оглянулся. Лютый и Док уже убирали тела в кусты. Белка вытирала нож о форму поляка.

— Один живой, — прошептал Лютый и вытащил из-за угла третьего. Тот был оглушен, но дышал.

— Тащи в амбар.

Мы зашли в сарай. Воняло сеном и мышами. Лютый положил пленного на пол, прижал коленом грудь.

— Очухивается, — сказал Док, щупая пульс.

Поляк открыл глаза. Темные, испуганные. Лет двадцати пяти, с нашивками капрала. Дернулся, но Лютый прижал крепче.

— Тише, пан, — я наклонился над ним. — Будете хорошо отвечать — может, выйдете отсюда живым. Нет — останетесь здесь с вашими друзьями.

Он скосил глаза в сторону, где в куче сена лежали три тела.

— Что вам нужно? — голос сел.

— Артиллерия. Где и что стоит? Все, какие есть в Позно.

— Я не…

— Док, — позвал я.

Док достал «иглу правды». Капрал увидел артефакт и побледнел еще сильнее.

— Так где пушки?

— Во дворе школы, — выпалил он. — Три «Блитца». У костела — две «Заграды». А за кладбищем — четыре «Донера», немецкие, но они еще не развернуты.

— Что за «Заграды»?

— Это наше польское дальнобойное…

— Понял, дальше, — перебил я его. — Охрана?

— Взвод пехоты у школы. У костела — человек десять. Остальные в казарме спят.

— Командир батареи?

— В красном доме, напротив костела. Там же штаб.

— Где склад боеприпасов?

Капрал запнулся. Игла загорелась красным.

— Не риск…

— Отвечай!

— На выезде, у мельницы. Там большое помещение.

Я выпрямился. Все, что нужно, я услышал.

— Спасибо, пан капрал.

— Можете меня… — начал он.

Лютый выстрелил ему в затылок из пистолета с глушителем. Тихий хлопок. Тело обмякло.

Мы вышли из амбара. Ночь стояла тихая, только где-то в поселке залаяла собака.

— В Позно мы пойдем, — сказал я. — Взрываем всю артиллерию. И склад. Штаб — по возможности. Вопросы есть?

Вопросов не было.

— Тогда делимся, — я развернул карту. — Белка и Оса — на вышку, снимаете часовых на въезде. Бес и Ведьма, вы прикрываете нас с тыла — дистанция тридцать метров. Остальные идут со мной. Берем и минируем склад, потом пушки. Если что-то идет не так — отходим к лесу, там сбор.

— А если все успешно? — спросил Питон.

— Тогда к лесу тем более. Только быстрее.

Мы замерли. Вдалеке, из поселка, послышались голоса. Еще один патруль.

— По местам, — сказал я.

И мы скользнули в ночь.

Патруль прошел в десяти метрах от нас. Четверо, такие же, как те, что мы сняли у амбара. Курили, болтали о какой-то бабе из местных, смеялись. Один нес фонарик, но луч скользил по стенам домов, не задевая наши тени.

Я затаил дыхание. Бес держал полог тишины на минимальной мощности — хватило бы только на то, чтобы скрыть шорох подошв. Магия — это хорошо, но против десятка вражеских артефактов она не всегда спасает. А тут, в Позно, понавезли всякого добра — от немцев до их колдунов.

Патруль свернул за угол, и их голоса стихли.

— Прошли, — прошептал Кикимор. Он лежал на крыше сарая, наблюдая сверху. — Дальше по улице — дома, за ними огороды. Можно двигаться до самой школы.

— Расходимся, — сказал я, подзывая группу.

Времени было в обрез. До рассвета часа два, может, чуть больше. Если не успеем до первых петухов, поляки нас увидят, и тогда вместо тихой диверсии получится мясорубка.

— Задачи: Хлоп, ты со своей группой — склад у мельницы. Ведьма с тобой, нужна будет ее химия, чтобы все там рвануло как следует. Белка прикроет.

Хлоп кивнул. Ведьма поправила разгрузку.

— Лютый, ты с Доком и Бесом — артиллерия. Сначала те три херни у школы. Потом пушки у костела. Заминируйте так, чтобы рвануло одновременно. Бес — щиты и тишина, Док — если кого придется успокаивать.

— А «Донеры» за кладбищем? — спросил Лютый.

— За ними следом, если время будет. Если нет — оставим артиллерию для наших. Им тоже работа нужна.

— Ясно.

— Остальные со мной. Идем в штаб, красный дом напротив костела. Там командир батареи. Его тоже убираем — без руководства паника будет быстрее. Попутно минируем их ПРО.

— А зачем нам штаб? — спросил Питон. — Возни много и есть риск нарваться.

— Там тот, кто отдает приказы. Без управления они завертятся как ужи на сковородке. И не успеют быстро среагировать.

— Понял, — Питон передернул затвор.

— Всем тишина! Никаких выстрелов, если только совсем край. Ножи, глушители, магия, но без фейерверков. Всем ясно?

— Так точно, — почти беззвучно ответили мои.

— Пошли.

Мы разделились у крайнего дома. Хлоп с Ведьмой и Белкой ушли влево, через огороды к мельнице. Лютый с группой — прямо, вдоль заборов к школе. Я повел своих вправо, к костелу.

Двигались мы, как призраки. Артефакты скрыта работали на полную — ни шороха, ни запаха, ни теплового следа. В домах горел свет, но никто не смотрел в окна. Поляки и немцы чувствовали себя в безопасности. Война шла далеко, линия фронта в нескольких километрах, а здесь — тыл. Можно расслабиться, выпить, похрапеть. За что они и поплатились.

Первый пост мы встретили у колодца. Двое поляков сидели на лавке, чистили автоматы. Один зевал, второй травил какую-то байку. Я кивнул Питону. Он бесшумно подобрался сзади, ножом — по горлу первому. Второй дернулся, но Оса зажала ему рот, и я перерезал ему сонную артерию. Тела убрали в колодец — пусть ищут до утра.

Красный дом был виден издалека. Двухэтажный, с колоннами, крыльцо с флагштоком. На крыльце — двое часовых. У одного автомат, у второго пистолет. Внутри горел свет, слышались голоса — кто-то ругался, кто-то смеялся.

— Питон, ты снимаешь дальнего. Оса — ближнего. Я иду внутрь.

Питон и Оса заняли позиции. Я подождал, пока они посмотрят на меня, и кивнул.

Выстрелы с глушителями — почти бесшумные хлопки. Часовые упали, даже не пикнув. Я подскочил к крыльцу, перешагнул через тело, толкнул дверь.

Внутри — большая комната, гостиная, переделанная под штаб. Карты на стенах, рация в углу, стол с бутылками. За столом — трое. Двое в польской форме, один в немецкой. Они повернулись на звук двери, но не успели ничего сделать.

Я выстрелил трижды. Первая пуля вошла в лоб немцу. Вторая — в грудь поляку слева. Третий поляк упал, пытаясь выхватить пистолет, но Питон, зашедший сзади, добил его выстрелом в затылок.

Все заняло меньше пяти секунд.

— Рацию забираем, — сказал я, сгребая документы со стола. — Карты тоже.

Оса сорвала рацию, сунула в рюкзак. Питон обыскал тела, забрал личное оружие и артефакты. Нам это не нужно, но начальство любит трофеи.

— Чисто, — сказал я. — Теперь их ПРО — надо помочь нашим летунам.

Вышли, растворяясь в ночи. Нашли быстро — знали, где искать. Двое часовых — стоят, курят. Бардак!!!

Два выстрела прошелестели, и тела упали на землю. Осмотрелись — никаких движений, тишина. Я вытряхнул из рюкзака взрывчатку и напихал ее во все установки, не особо разбираясь, что это.

— Все, теперь движемся к мельнице.

Двинулись короткими перебежками. В поселке было тихо — слишком тихо для такого большого лагеря. Значит, мои работали чисто.

По пути к мельнице я услышал голоса — немецкую речь, ругань. Прижался к стене, выглянул. Двое немцев стояли у забора, справляли нужду, курили. Один смеялся — видимо, травил анекдот. Млять, они больше ничего не умеют, что ли, кроме как курить и болтать⁈ Но это на руку нам.

Я подождал, пока они закончат. Потом подошел сзади, ударил одного ножом в шею, второго снял Питон. Тела убрал в канаву, присыпал листьями.

— Деспот, — шепнула Белка в гарнитуру. — Склад готов. Хлоп все заминировал.

— Артиллерия? — спросил я.

— Готово, — ответил Лютый. — Все три «Блитца» заминированы. Пушки у костела тоже. «Донеры» не успели — там охраны много, рискованно. Но их может достать взрывом.

— И так сойдет. Выходим к мельнице.

Я подошел к указанному месту — развалине на окраине, у самой дороги. Там уже ждали Хлоп, Ведьма, Белка, Оса, Лютый с группой. Без потерь, все целые.

— Все? — спросил я.

— Все, — кивнул Хлоп. — Только давай быстрее, там караул уже проснулся. Кто-то, кажется, нашел трупы.

Я достал дистанционный взрыватель. Маленькая коробочка, с красной кнопкой. И нажал кнопку.

Мир взорвался светом.

Сначала я ничего не услышал — только увидел, как ночь превратилась в день. Желто-оранжевая вспышка выхватила каждый дом, каждое дерево, каждую травинку. Потом — звук. Не гром, а какой-то всепоглощающий рев, от которого заложило уши, а земля ушла из-под ног.

Взрывы гремели один за другим. Сначала склад боеприпасов у мельницы — там рвануло так, что меня чуть не сбило с ног ударной волной. Потом — «Блитцы» у школы. Снаряды в самоходках начали детонировать, и над поселком взметнулись огненные грибы. Дальше — пушки у костела, их рвало тише, но ярко, и от костела отлетел шпиль. ПРО рвануло так, что земля содрогнулась.

Через несколько секунд начали раздаваться взрывы там, где стояли «Донеры» — видимо, осколки от первых взрывов все же долетели до кладбища. Огонь охватил половину поселка. В домах, где горел свет, погасли стекла — выбитые взрывной волной. Закричали люди. Залаяли собаки. Заработали сирены — то ли пожарные, то ли военные.

— Отходим! — скомандовал я, хотя меня никто не слышал. Пришлось показывать жестами.

Побежали к лесу. За спиной полыхало Позно. Небо над поселком горело красным, черным, оранжевым. Взрывы не прекращались — то там, то тут рвались боеприпасы, техника, может, даже топливные цистерны.

Мы бежали молча, тяжело дыша. Экипировка тянула к земле, но ноги несли сами. Лес принял нас черной стеной. Только за деревьями я позволил себе остановиться.

— Хорошо жахнуло, — сказал я, сгибаясь и хватая ртом воздух.

— Ага, — ответил Лютый, тоже задыхаясь.

— Дело сделано. Теперь надо возвращаться. К своим.

Я посмотрел на часы. Четыре утра. До рассвета — час, может, полтора. Нам предстояло пройти пять километров лесом, потом пересечь линию фронта, где поляки уже, наверное, подняты по тревоге, и добраться до наших окопов.

— Это будет нелегко, — сказал я. — Так что без остановок. Кикимор, ты вперед. Остальные за мной. Не шумим, магией не пользуемся, ведем себя как мышки.

— А если поляки нас перехватят? — спросила Оса.

— Тогда будем прорываться с боем. Но лучше без этого. Пленных не берем.

Я посмотрел в сторону Позно. Над лесом стояло зарево, тянуло дымом и гарью. Дело сделано. Артиллерия врага уничтожена. Маги мертвы. Штаб разгромлен. Нашим будет легче. Теперь главное выжить.

— Вперед, — сказал я и зашагал в темноту…

Глава 17

Пять километров до своих — это когда по прямой и без приключений. А у нас приключений было выше крыши.

Мы отбежали от Позно километра на два, когда я дал команду остановиться.

Лес, по которому мы возвращались, был другим. Не тем, в который мы заходили ночью — спокойным, добрым, прячущим. Этот лес был злой. Сосны стояли, как солдаты врага, ветки ожесточённо хлестали по лицу, корни лезли под ноги, норовя сломать лодыжку. Даже воздух изменился — стал тяжелым, тревожным, пахло гарью и еще чем-то чужим, не нашим.

Мы шли быстрым шагом, почти бежали. Знали — нас будут искать. То, что мы устроили в поселке, не могли не заметить. Взрывы, которые разбудили полдеревни, пожары, которые осветили небо на километры вокруг — это вам не тихая вылазка. Это был удар, после которого враг встанет на уши.

— Не отстаем, — прошептал я в гарнитуру. — Держим дистанцию.

Кикимор ушел вперед — он всегда впереди, как легкая тень. За ним цепочкой я, Лютый, Док, Ведьма, Хлоп, Питон, Оса, Бес замыкал. Бес тащил артефакты скрыта, хотя они уже садились — Ведьма не успевала подзаряжать, да и энергия у нее самой была на исходе.

— Деспот, — позвала Ведьма через десять минут. — Сзади собаки. И нюхач.

— Далеко?

— Километра два. Но идут быстро. И не по старому маршруту — они уже поняли, что мы петляем.

— У нас преимущество, мы знаем, куда идем. А они — нет.

— У них преимущество серьёзнее — они свежие. А мы уже сутки на ногах.

Лютый, шедший рядом, сплюнул под ноги.

— Скажи спасибо, что мы их магов уничтожили. От простой пехоты уйдем.

Я сверился с картой. Старый маршрут, по которому мы шли в Позно, теперь был смертельно опасен — поляки наверняка выставили засады, прочесывают лес. Возвращаться той же дорогой мог только последний дурак.

— Берем левее, — подумав, сказал я. — Делаем круг через болото. Потом вдоль оврага. К своим выйдем с юга.

— На сколько выходит крюк? — спросил Лютый.

— Километров десять.

— Ни фига себе!

— Лучше десять лишних километров, чем встретиться с поляками в лоб.

Он не спорил. Он вообще редко спорил, только вздыхал тяжело и перекладывал рюкзак с одного плеча на другое и продолжал идти.

Мы свернули. Лес стал еще гуще, еще злее. Сосны сменились елями, ели — замшелыми валунами. Под ногами захлюпало — началось болото.

— Смотреть в оба, — предупредил Кикимор. — Здесь ямы есть. Один неверный шаг — и все.

Шли медленно, проверяя каждый метр щупом. Ведьма подсвечивала артефактом — бледно-зеленый свет выхватывал кочки, коряги, черную воду. Запахло гнилью и чем-то сладковатым — может, болотными цветами, может, разложением.

Через час болото кончилось. Мы с немалым облегчением вышли на твердую землю, отряхнулись.

За спиной в отдалении все так же лаяли собаки — они тоже обходили топь, но с другой стороны.

— Не отстали, — констатировала Ведьма. — Нюхач хорош. Держит след, даже когда мы через воду идем.

— Долго он нас так гнать будет?

— Пока не кончится лес. Или пока мы не выйдем к своим. Или пока у него эфир не закончится.

— А если убьем нюхача?

— Тогда они возьмут наш след по-другому. Но время выиграем.

Я задумался. Убить нюхача — идея неплохая, но для этого надо заманить его в засаду. А у нас нет времени для этого. Надо валить к своим, пока нас не накрыли с двух сторон. Подтянут минометы и начнут обстреливать по квадратам. Тогда нам точно хана.

— Ускоряемся, — скомандовал я. — Бегом.

И мы вновь побежали. Не быстро — лес не давал, да и сил уже было в обрез. Но все же бегом. Ноги гудели, в боку кололо, пот заливал глаза.

Я смотрел под ноги, чтобы не споткнуться на корнях, и слушал дыхание своих людей. Тяжелое, рваное, но дисциплинированное. Никто не ныл, никто не просил остановиться.

Потому что все понимали: остановка сейчас означала смерть.

Через час, когда я уже думал, что легкие вот-вот выпрыгнут из груди, лес начал редеть. Сквозь стволы проглянул серый предрассветный свет. Становилось холодно — утренняя роса покрывала все вокруг.

— Стоп, — прошептал Кикимор, поднимая руку.

Мы замерли. Я прислушался. Лай собак отстал — может, на километр, может, полтора. А впереди, совсем близко, слышались голоса.

— Поляки, — сказал Кикимор. — Цепь. Человек двадцать. Прочесывают лес с юга на север.

— Расстояние?

— Метров двести. Через пять минут они нас увидят. Лес не такой густой, чтобы спрятаться.

— Обойти?

— Слева — поле, простреливается. Справа — овраг, но он ведет прямо к ним.

Я выругался про себя. Двадцать свежих солдат против девяти вымотанных диверсантов. И у них есть рации — вызовут подкрепление, и тогда нам конец.

— Деспот, — тихо сказал Лютый. — Сзади тоже голоса.

Я обернулся. Гарнитура передавала — едва слышно, но разборчиво. Кто-то командовал, кто-то ругался. Нюхач привел группу преследования прямо нам в тыл.

— Зажимают, — подвел я итог. — Вот суки, грамотно работают.

— Что будем делать? — спросил Хлоп.

Он выглядел спокойным, но я видел, как напряглись его пальцы на автомате.

— Прорываться.

— С боем?

— А ты хочешь сдаться? У нас есть магия. У них — может, тоже, но нюхач в тылу, а в цепи, скорее всего, простые пехотинцы.

Бес подошел ближе.

— Щит держу на семьдесят процентов. Если Ведьма подзарядит, смогу поставить объемный на минуту-полторы.

— Подзаряжу, — кивнула Ведьма. — Но потом мне конец. Упаду.

— Не упадешь, — возразил я и хлопнул ее по плечу. — Ты сильная.

Она усмехнулась.

— Ладно.

Я собрал всех в круг. Говорил тихо, быстро:

— Действуем так. Сначала — магия. Ведьма дает импульс по цепи перед нами. Не убивает, но дезориентирует на секунд десять. Этого хватит, чтобы мы сократили дистанцию и открыли огонь.

— А если у них есть защита? — спросил Питон.

— У пехоты — вряд ли. Они не ждали магов в лесу.

— А нюхач? — подала голос Оса.

— Нюхач сзади. Его задача — нас преследовать, а не вступать в бой с нами. Уверен, он отстанет, когда услышит стрельбу.

Я перевел дух и продолжил:

— Второе. Бес — с тебя объемный щит на всех. Как только цепь дрогнет, мы бежим вперед, прямо через них. Щит прикрывает от пуль. Личными пока не пользуемся — пусть артефакты поработают. Да и эфир не стоит тратить — как оно дальше пойдет, никто не знает. Только вперед, без остановок.

— А если кто-то упадет? — спросил Лютый, чуть улыбнувшись.

— Не падать. Раненых не бросать. Тащим на себе. Если что, я беру Белку — у нее задница симпатичная.

— А если убьют?

— Значит, будем мстить.

Никто не улыбнулся. Я посмотрел на каждого.

— Бес, ты замыкаешь — щитом прикрываешь отход. Лютый и Док — со мной, мы пробиваем дорогу. Белка и Оса — по флангам, валите тех, кто попытается обойти. Хлоп, Ведьма, Питон — в середине, подстраховываете.

— А если цепь не дрогнет? — с сомнением спросила Белка.

— Дрогнет. Когда увидят, что мы несемся на них с магией и автоматами, у них кишки сожмутся.

— Ты уверен?

— Нет. Но выбора все равно нет.

Я поднял автомат.

— Действуем быстро. Шарашим магией, а потом бежим изо всех сил. Бес, на тебе объемный щит — прикрываешь отход. Вопросы есть?

Тишина. Только где-то далеко лаяли собаки и слышались голоса.

— Нет? Тогда — вперед!

Ведьма закрыла глаза, вытянула руки. Артефакты на ее поясе засветились ярко-синим — она брала энергию из последних запасов, из себя, из воздуха. Я почувствовал, как вокруг загудела магия — тяжело, натужно, как мотор, который вот-вот заглохнет.

— ГОТОВО! — выкрикнула она.

И швырнула импульс.

Синюшная волна покатилась сквозь лес, сквозь стволы, сквозь кусты. Я видел, как она накрыла цепь поляков — те замерли, кто-то упал, кто-то схватился за голову, кто-то начал беспорядочно стрелять в небо, ничего не видя.

— ЗА МНОЙ!

Я рванул вперед изо всех сил. Лес взорвался выстрелами. Своими и чужими. Пули свистели над головой, впивались в стволы, выбивали куски коры и смолистые щепки. В ушах заложило от грохота.

Первые поляки возникли передо мной через секунд пять. Двое, с автоматами, все еще щурились после магического удара. Я не стал целиться — просто дал очередь в грудь ближнему. Он упал, второй успел выстрелить, но пули ушли в сторону — меня прикрыл Бес, только что накинувший щит.

— Лютый! Справа! — крикнул Док.

Лютый развернулся на ходу, срезал очередью третьего поляка — тот бежал к нам сбоку, на хоу кастуя что то магическое. Слабое. Смело, но глупо.

— ВПЕРЕД! НЕ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ!

Мы прорывались через цепь, как нож сквозь масло. Белка и Оса работали по флангам — короткими, точными очередями. Хлоп швырнул гранату в ту сторону, откуда стреляли чаще всего. Послышался разрыв — и следом надрывный крик, мат, звон осколков.

— ЩИТ ДЕРЖУ! — заорал Бес.

Голос у него сел, артефакт гудел на пределе.

Я увидел поляка в офицерской форме — тот прятался за деревом, лихорадочно пытался перезарядить пистолет. Я не дал ему на это времени, пустил огненный шар в лицо с десяти метров. Офицер осел на колени, потом упал лицом в мох. От головы ничего не осталось.

— Есть проход! — крикнула Белка. — Слева чисто!

— ВСЕ ЗА МНОЙ!

Я рванул влево, за мной цепью зарысили остальные. Бес по-прежнему замыкал, волоча щит — синеватое свечение уже слабо мерцало, как перегорающая лампочка.

Сзади все еще стреляли. Но уже реже, беспорядочно. Цепь была разорвана — мы проломили ее в самом центре, и теперь поляки приходили в себя, собирали раненых, не решаясь пускаться в преследование.

Мы бежали. Лес кончился внезапно — стволы расступились, и внизу, в ложбине, я увидел колючую проволоку. Нашу. И за ней — окопы.

— Свои! — заорал я что было сил. — Свои, не стрелять!!!

Из окопа высунулась голова — капитан Борисов. Сонный, злой, с красными глазами. Посмотрел на нас, на лес за спиной, покачал головой.

— Заходите, — сказал он. — Все живы?

Я перевалился через бруствер, упал на дно окопа. Грязь, холод, пахло махоркой и смертью. Родные запахи.

— Живы, — переводя дыхание, ответил я. — А поляки — не очень.

— Видел, — капитан кивнул в сторону леса. — У вас там фейерверк был.

— Хорошо шарахнули. Надеюсь даже в Варшаве было видно и слышно.

Я закрыл глаза.

В ушах все еще звенело. Пальцы дрожали. Сердце колотилось где-то в горле.

Но мы были дома. Ну, почти.

— Расскажешь, как там было? — Борисов даже забыл, как зевать, и смотрел на нас во все глаза. И не только он — солдат вокруг собралось не меньше десятка.

— Расскажу, но потом — устал, да и доложить надо. Но артиллерии у них больше нет. И магов тоже. И ПВО пошло по жопе. В общем, бери-не хочу. И вот об этом мне и надо поговорить с начальством.

— Молодцы, — крепко пожал он мне руку. — От всех нас спасибо. Отдыхайте.

Кивнув ему, мы пошли в штаб — там тепло, сухо и относительно тихо.

Не успели зайти, как мои попадали на узкие койки, едва успев снять оружие. Вымотались сильно, чего уж говорить. А я, с завистью посмотрев на них, достал магофон, вышел наружу и набрал отца.

— Пап, тут такое дело… — начал я.

— Только не говори, что взрывы в районе Позно — твоих рук дело!!! — зарычала трубка.

— Хорошо, не говорю, — покладисто согласился я и замолчал.

Спустя минуту тишины отец проскрипел:

— Нет уж, теперь говори. Вот как чуял, что там все не просто так.

— В общем, пап, мы их конкретно так наказали. Артиллерию уничтожили, ПВО тоже. Самоходки там, штаб подорвали, магов сколько-то. Теперь можно по ним с воздуха долбануть смело.

— Уверен?

— Своими руками взрывчатку закладывал, — обиделся я. — И кнопочку красную жал, и визуально наблюдал, как все на воздух взлетело.

— Эх дать бы тебе по шее, да не дотянусь. Сказано же было — сидеть на жопе ровно!!!

— Я — офицер имперского спецназа и просто выполнил свою работу.

— Ладно. Не обращай внимания — ты молодец. Вы все молодцы. Теперь все же сидите тихо, очень прошу! А мы сейчас займемся этими недобитками. Будь на связи.

И он отключился.

А я что? Да ничего. Потупил, уставившись на погасший экран, да и пошел спать. Еще бы поесть, конечно, но спать хотелось сильней.

И я уже не услышал прозвучавшие взрывы на той стороне, рев летевших маголетов, лишь чувствовал дрожь земли… Но мне было плевать. Ведь мы все крепко спали, накрывшись пологом тишины…

Через четыре часа нас разбудил капитан — был он на удивление бодр, свеж и весь так и лучился оптимизмом. На фоне наших усталых рож прям эдакий живчик. Мне очень захотелось врезать ему по морде, но не стал — свой же, хоть и тронулся от счастья.

Ну да, пока мы безмятежно спали, линия фронта сдвинулась, прибыло подкрепление, и теперь его рота отправляется в тыл на отдых. Ну и мы вместе с ним. За нами, правда, прилетел махолет (не путать с маголетом — аналогом самолета. Махолет — аналог нашего вертолета), который и доставит нас в нашу часть.

Что ж, мы свою работу выполнили, хоть ее никто и не планировал. Молодцы и все такое.

Потянулись, умылись, пошли на посадку, ни с кем не разговаривая. А к нам подойти никто и не рискнул — солдатское радио работает быстро, и все уже знали, кто навел шороху на той стороне фронта. Да, эти вот десять человек — красавчики и красавицы — смотрите, завидуйте и восхищайтесь. Только автографы не просите. Потому как мы очень скромные и секретные.

Дом, почти родной милый дом… Всего-то полчаса лета, и вот мы на месте. Встретили нас как родных, то есть, никак. То есть, на нас тупо забили, потому как ни приветственной делегации с хлебом-солью, ни девушек с плакатами я не увидел. Да и похер.

Мои были довольны и уже планировали, как пойдут в увольнительную и нажрутся всего и покрепче. А мне предстояло страдать и писать отчет. Бюрократия в армии возведена в абсолют, так что каждое свое действие ты должен подробно расписать в трех экземплярах доступным для понимания того, кто в этом ни хрена не понимает, языком. Потому как могут придраться — повышен расход патронов там или износ одежды. Идиоты, что с них взять.

Так что снова в бой, покой нам только снится. Но сначала я пошел к полковнику Воробьеву. Тот встретил меня радушно — на этот раз по-настоящему. Обнял, предложил чаю с конфетами, расспросил о житье-бытье.

Я аж напрягся от такого внимания, потому как задницей почуял, что это все не просто так. Но нет — похвалил, сказал, что наградят и звание новое дадут. И отпуск, но потом, потому как сейчас не до того, Родина в опасности.

Дал три дня на отдых и разграбление всех питейных заведений в округе. И даже разрешил не спешить с отчетом. Вот за это ему вообще респект и уважуха.

Я поспешно раскланялся и рванул к нашим, пока они не удрали бухать без меня. Быстро принял душ, переоделся, и вот мы галдящей толпой идем наружу, ловя на себе заинтересованные и завистливые взгляды. Ну а фигли — не они же пробрались туда, куда даже горный козел не рискнет зайти, и вышли с прибылью.

А папа, кстати, так и не перезвонил и это был интересный звоночек — либо занят, либо что-то готовит. Я бы поставил на второе.

Интересно, как там мои поживают? Сильно на меня злятся? Ну, Ника точно в бешенстве. Насчет остальных не уверен. Да и ладно. Зато живые и здоровые.

В общем, мы хорошо так дали жару — побухали, с кем-то подрались. Кажется, это были егеря. Потом мы удирали от кого-то, влезли в дом к какому-то аристократу. Напугали его жену, только что вернувшуюся домой, нашли в шкафу любовницу — мы там сами пытались спрятаться. Ага, всей толпой. И спрятались бы, если бы туда же прятаться не полез этот аристократ. Шкаф не выдержал, и мы сиганули толпой в окно. Все прошло удачно, кроме этого изменщика. Что с ним было дальше, я не помню, потому как дальше вообще ничего не помню. Кто хорошо работает, тот хорошо отдыхает — неоднократно доказанный факт.

К себе мы вернулись под утро и завалились спать. Нас никто не тревожил, потому как главное правило — не трогай тех, кто только что вернулся с задания — соблюдалось тут неукоснительно.

Так что мы спали и видели хорошие сны. И кто-то там, наверху, видимо, решил взять выходной и не смеялся над нами, дав возможность отдохнуть. Но не долго, потому как все только начиналось. Или заканчивалось? Пока не понятно, но очень интересно.

Проснемся — увидим…

Глава 18

Пять месяцев спустя…

— Вставай, мы проспали! — подорвалась Белка и стала быстро одеваться.

— Начальство не опаздывает, а задерживается, — лениво протянул я, глядя на ее спину, особенно на незаметный шрам в районе почки. Пуля, что его оставила, была разрывной, и тогда мы ее еле спасли.

— Это ты полковнику потом будешь говорить, какое ты там начальство, когда он тебя будет драть за то, что вовремя пополнение не принял. Они уже два часа нас ждут!

— Да и похер!

Я метнулся, цапнул ее, повалил на кровать. Чмокнул в губки, полапал за сиську и вообще проявил максимум внимания.

Ну да, мы вместе уже пару месяцев — нет никакой любви и романтики. Просто секс для снятия напряжения. У нее вообще-то жених на гражданке есть и она его даже любит. А со мной так, чтобы кукушкой не поехать.

Ну, а пока мы одеваемся— пришлось, а куда деваться? — можно и рассказать, что произошло за эти насыщенные событиями месяцы.

От «Витязей» остались лишь я да Белка. Питон и Лютый словили по пуле в голову, когда мы попали в засаду, возвращаясь с очередного задания. Бес утонул в болоте — пошел ночью отлить и оступился. Спасти не успели. Хлопу оторвало ноги взрывом. Док подсел на наркоту и сейчас находится на лечении. Ведьма вышла замуж — ее контракт закончился, продлевать она его не стала. Сказала, устала воевать и вообще… Годы-то идут. В принципе в военное время этого делать нельзя, но я лично попросил отца, и ее списали по здоровью.

Кикимора перевели во внешнюю разведку — как я ни бился за него, оставить его под своим крылом не получилось. Очень уж специфическими навыками он обладал, так что Тайная Канцелярия вцепилась в парня мертвой хваткой.

Ну, а Оса поехала кукухой — аккурат тогда, когда Хлопу ноги оторвало. И зарезала всех пленных. Оттащить-то ее оттащили, но в себя она уже непришла.

Вот так и получилось, что остались мы вдвоем с Белкой — у меня нервы стальные, а эта, чувствуя, что тоже приближается к точке невозврата, сильно напилась и залезла ко мне в постель. Лечение помогло, и теперь мы так лечимся каждый раз, когда возвращаемся с задания. Потому как идет война, и бросать службу девушка не может и не хочет. Адреналиновая маньячка, что с нее взять.

Мне, кстати, дали майора, а еще я поднял ранг и стал, перепрыгнув старшего мастера, магистром с телом уровня Возвышение. Потому и такое звание. В общем, выходит, что я достиг предпоследнего этапа в развитии, на котором многие застревают. Аномально быстрый рост, но тут виновата помощь Анубиса, которому я постоянно поставлял души, а он в ответ даровал мне силу.

Время, когда мне придется зайти в царство мертвых, неумолимо приближалось, надо было успеть стать еще сильней. Так что я помогал ему, а он мне.

На самом деле магу с таким рангом сидеть просто в спецназе никто бы не позволил, но я уперся рогами, потому что уверен: только здесь у меня есть возможность быстро подняться в ранге. А мне архимага надо кровь из носу взять, тут без вариантов.

Где нам только не пришлось за это время побывать — и во Франции, и в Германии, и в Англии. А уж по линии фронта, что потихоньку двигался на Запад, мы вообще ходили как у себя дома. Не буду скрывать — «Витязей» быстро стали считать одним из лучших отрядов.

И вот теперь нас осталось двое, и мы безвылазно сидим уже целую неделю на базе и ждем пополнения, которое как раз сегодня и должно было явиться.

Личные дела новобранцев мне просматривать было лень, поэтому я забил. Знал только, что они — те еще отморозки из какого-то сборного отряда, вообще не управляемые и плюющие на все приказы, которые им не нравятся. Вот их и засунули к нам на перевоспитание. Очень смешно. Ха-ха три раза.

— Нормально оденься!

Белка достала из шкафа мой парадный китель с множеством наград. Сам-то я обычную полевку собирался надеть, но не судьба.

— Первое впечатление важно, — наставительно сказала девушка. — И шевели булками, нам еще до казарм добираться.

— Ветром перенесу, — отмахнулся я.

Ну да, мы жили в отдельном доме для офицеров, потому как Белка получила лейтенанта, но уходить от меня категорически отказалась, оставшись замом.

Кстати, батя по секрету сказал, что мне все равно придется начать командовать по-крупному, мол, даже уже придумали специально для меня какую-то должность с большой ответственностью. Не хотелось бы, конечно, но кто ж меня спросит…

Впрочем, у меня на носу был долгожданный отпуск, а уже там, дома, уверен, все успею порешать, пока Белка тут будет порядки наводить и боевое слаживание делать.

Хорошая она, жаль, что не надолго со мной останется. Я видел уже приказ о ее переводе на другую линию фронта. Специалисты, подобные ей, всегда нужны, а она лучшая из всех, кого я знаю. Не хотелось бы ее лишаться, но тут для дела надо, личное не катит.

О предстоящих изменениях я пока не говорил ей — фиг знает, как она может отреагировать. И когда узнает, лучше мне быть от нее подальше, пока не остынет.

Зазвонил магофон, я посмотрел, кто это меня хочет, и скривился. Госпожа подполковник Елизавета Митрофанушкина — та еще стерва, забравшаяся на самый верх через свои обширные связи, ну и постель — куда ж без нее.

Графиня тридцати лет от роду, чей род был всегда связан с поставками в армию, твердо решила затащить меня в свою постель. А я не затаскивался, потому как брезговал — очень уж неразборчива она была в своих связях. Получив от меня решительный отказ, стала пытаться пакостить по мелочи, пока я однажды взбешенный не заявился к ней и не набил морду. Ага, вот так вот, даме — и по лицу. Ну и дополнительно пригрозил, что еще раз — и будет устроена локальная проверка всех ее дел. И не с прикормленными местными агентами ТК, а специально вызванными мной из Москвы.

Вроде бы подействовало, две недели была тишина. И вот опять хочет встретиться, причем срочно, прям немедленно, потому как у нее есть, что мне сказать, и даже чем удивить.

— Белка, в общем, иди пока, строй пополнение, а я с Лизкой разберусь. Что-то у нее там случилось, очень важное и неотложное. Но если херня, заставлю ее голой по всей части пробежаться. Достала!

— Опять она? Трахнул бы, и она отвязалась бы.

— Не. Я свой член не на помойке нашел. Но бесит. Наверное, позвоню Скуратову. Пусть реально устроит ей проверку.

— Ох, и грозен ты, как я погляжу, князюшко? — усмехнулась она, шлепнула меня по заду и свалила.

Ну, а я пошел, куда позвали — то есть, через три дома от нас, туда, где жила эта… дама.

А дама меня ждала во всеоружии — военное мини по макси, сложная прическа, декольте, едва удерживающее большую грудь, боевой макияж, вино и прочее — и это с утра, да?

— Чего надо? — не дожидаясь приглашения, плюхнулся я в удобное кресло.

— Где ваше вежество, майор? Вы все-таки пришли к старшему по званию…

— Лизка, не беси меня. Мой майор спецназа равен полковнику интендантской службы. У меня там пополнение прибыло, а я тут с тобой болтаю. Выкладывай быстро, четко и по существу.

— Мне тут птичка на хвосте принесла интересную новость — через две недели состоится Большой императорский прием, и я бы хотела на нем побывать. Ты-то там точно будешь, вот и возьми меня с собой.

— А что? Собственных связей уже не хватает, чтобы получить приглашение?

— Фу, как грубо! Ты же знаешь, что именное нельзя — только общее. А у него статус ниже. У меня есть парочка предложений к Его Величеству, которые бы я хотела озвучить лично.

— Нет. Сразу забудь. С тобой я туда не пойду — мне лишние слухи ни к чему. К тому же у меня уже есть пара.

— Да какие там слухи, — отмахнулась она. — Мы же военные! Просто взял с собой боевую подругу. А я тебе за это буду очень благодарна. Вот прямо очень-очень… — призывно облизнула она свои губы.

Но вместо возбуждения я почувствовал брезгливость, когда вспомнил, сколько членов эти губы хватали.

— Повторю еще раз — забудь. Та, с кем я там буду, слишком много значит для меня, чтобы променять ее на тебя. Если это все, то я пойду. И в последний раз предупреждаю — забудь о моем существовании, а то сильно пожалеешь.

— Угрожаешь князь? — помрачнела она. — Я ведь даже еще не начинала с тобой серьезно играть.

Миг, и я стою перед ней — ее горло в моих руках, а сама она висит над землей. Пальцы сжались, она захрипела, с ужасом глядя на меня.

— Я тоже даже не начинал, — мой голос стал похож на рык зверя. Страшного зверя преисподней, привратника Царства Мертвых. От меня повеяло могильным холодом, мои глаза заволокла абсолютная тьма, а острейшие когти были готовы порвать ее нежную кожу.

Но я сдерживаюсь, с трудом разжимаю хватку, и она брякается на жопу, а я, развернувшись, выхожу, громко хлопнув дверь. Я дал ей еще один шанс, и если она его профукает, то царствие ей загробное.

Посмотрел на часы — черт, времени до хрена потратил! Надо спешить.

Создаю под ногами воздушную доску и несусь в сторону казарм. Они вроде как недалеко, всего минут пятнадцать хода — это если по прямой. А если по дороге, то и все полчаса можно потратить. Но для меня нет препятствий, поэтому добираюсь быстро. А пока летел, размышлял над тем, что вообще происходит в мире, и к чему надо реально готовиться.

Война — это не парад и не картинка из газет. Это грязь, холод и бесконечная усталость. Даже когда вокруг летают магические молнии и ходят ожившие мертвецы, суть остается той же — люди гибнут, железо ржавеет, а стратегические планы трещат по швам при первом же столкновении с реальностью.

Немецкий кайзер вообще решил, что мир должен жить по его правилам. Амбиций у него — на всю Европу. И он почти дожал — за пару лет подмял под себя полконтинента. Франция истекала кровью, Англия отсиживалась у себя, иногда огрызаясь, но без особого успеха, а Россия, подобно дикому медведю, медленно, но верно просыпалась от спячки и готовилась врезать сильно и больно.

Кайзер развернул производство — на заводах штамповали не только винтовки и снаряды, но и боевые жезлы, амулеты связи, портативные магические щиты. Америка, его заокеанский друг, подбрасывала сырье, добровольцев и свои технологии — более грубые, но оттого не менее эффективные.

Вместе они попытались навести новый порядок — сверху донизу, насильно, с высокомерной уверенностью, что только они знают, как жить всем остальным. Они рассчитывали взять нахрапом и уверенно считали нас колоссом на глиняных ногах, которого только пни, и он развалится.

Но Российская империя, на всеобщее удивление, не рассыпалась. Вместе с остатками французской армии и британским флотом мы начали наступать. Сначала робко, потом все увереннее. Русские медленно запрягают, но быстро едут — эта поговорка работала даже в магическом мире.

Наши маги, привыкшие к суровым зимам и бездорожью, оказались куда живучее, чем казалось поначалу. Французские огневики и английские маги-чародеи прикрывали фланги. Вместе они продавливали оборону кайзера километр за километром.

Пока Европа выясняла отношения, на юге разгорелась своя мясорубка. Персы и турки, забыв былые распри, объединились против Египта. Цель их глупой атаки мы так и не поняли, а по официальной версии фараон кого-то там притеснял, и они, как самые ярые защитники простого люда, не могли остаться в стороне. А то, что из-за них этот самый простой люд и гибнет пачками, мало кого трогало.

Правда, тут был нюанс — Тутмос, правитель Египта, владел такой магией, которую остальной мир предпочитал не вспоминать и вообще не иметь с ней никаких дел. Во многих странах таких магов вообще сразу убивали, обвиняя их в служении темным богам. Он поднимал мертвецов.

Это были не шаткие зомби из дешевых фильмов, а настоящие армии — дисциплинированные, без усталости и страха. Солдаты, павшие в сражениях тысячелетия назад, вновь смыкали строй. Костяки в древних доспехах шли на персов, мумифицированные воины с копьями, покрытыми священными письменами, останавливали турецкую кавалерию.

Живых солдат у фараона было мало — вся надежда возлагалась на тех, кто уже ничего не чувствовал. Пока хватало магической энергии, армии мертвецов держали фронт, затапливая противника в его собственной крови.

Север тоже не дремал. Шведы, норвежцы и финские племена — наемники, подогретые германскими деньгами и обещаниями земель, высадились в устье Ижоры. Их было не так много, если сравнивать с войсками кайзера, но каждый — сильный маг и воин. Они не шли в лобовую атаку — лезли через болота, пробирались по лесам, перерезали линии снабжения. Их основной целью был древний Новгород, ключ к торговым путям и магическим узлам.

Мы срочно перебрасывали туда закаленные в боях полки, но пока все шло с попеременным успехом, потому как наемники прямых боев избегали, предпочитая наносить удары в спину, а потом прячась в лесах.

Южный фронт, Крым. Сюда американцы решили бить прямо. Их магические транспорты высаживали десанты на побережье, пытаясь захватить Севастополь и дальше двинуть на материк. В ответ мы топили корабли с помощью погодной магии, призывали шторма и бросали в бой магов воздуха, отрабатывая по каждому клочку моря и суши артиллерией и авиацией.

Кампания превратилась в вязкое месиво из пляжного песка, мазута и заклинаний. Американцы лезли напористо, с характерной самоуверенностью, но каждый метр берега им давался нелегко, с кровопролитным боем и большими потерями.

В довесок к этому балагану на юге Европы активизировались итальянские и испанские сателлиты кайзера. Итальянцы, как обычно, пытались наступать в направлении Ниццы и Савойи — но их атаки были вялыми и плохо скоординированными. Испанцы же, наоборот, перекинули отборные магические легионы через Пиренеи, пытаясь ударить в тыл французской группировке.

Но французы знали свои горы как свои пять пальцев, и война там превратилась в серию жестоких засад, где каждый перевал стоил сотен жизней.

Балканские княжества, верные союзники Германии, навалились на Грецию, пытаясь выйти к Эгейскому морю. Там магии было меньше — больше железа и людской ярости. Греческие маги сдерживали их как могли, но сил не хватало.

Везде разгоралась война всех против всех. Кто-то говорил, что это конец старого мира. Кто-то надеялся, что магия всех спасет. Но простой солдат в окопе или беженец на разбитой дороге видел только одно — грязь, боль и смерть, которые щедро раздавались всем сторонам.

Кайзер хотел установить свои порядки, русские — чтобы к ним не лезли, американцы — земли, а египетский фараон — просто выжить. Из всего этого адского коктейля не могло родиться ничего хорошего.

Но война есть война. И она продолжалась, а мы в ней были пусть и не самым важным, но винтиком, который позволял работать всему без сбоев.

Кто-то скажет — вы же такие сильномогучие, у вас есть ракеты, маги, войска — что ж вы не долбанете разом по всем, чтобы навести порядок? А я отвечу — не хотим оставлять после себя выжженные земли. Воюют правители. А армии для них — лишь инструмент этой войны. И как его применить, решают лишь они. Да и вообще…

Так, все, хватит ныть и думать о всяком! Приказы не обсуждаются, а исполняются. Тем более мной, тем, кто вообще не проучился в академии ни одного дня и кто постигает воинскую науку в поле. Да, учебку я прошел и курсы всякие, но до лютого профи мне далеко. Хотя это не мешает мне выполнять задания. И хорошо выполнять.

И вот сейчас как раз одно из них — принять пополнение. Но не сразу, сначала хочу послушать, как Белка их строит. Поэтому заранее накидываю скрыт и скольжу между солдатами, стараясь никого не зацепить.

А вот и они, и она… И… М-да. Сказал бы, что вот это поворот, но скажу ясней — это же полный пиздец, простите за мат!

Впрочем, сейчас сами поймете, почему…

Глава 19

Передо мной предстала картина маслом: красная от злости Белка и толпа негодяев в количестве шести человек. Или морд. Или, лучше сказать, красоток, которые удобно расселись на своих вещмешках и клали большой хер на то, что она им говорит. Мило между собой общались, грызли семки — кажется, кто-то сильно в себя поверил, — и глазели по сторонам.

И все бы ничего, вот только эти лица мне были до боли знакомы. Догадались уже, да? Ну конечно, это были мои девушки, а именно — Каома, Изабелла, Ника, Жасмин! И с ними еще две дамочки, которых я не знал. Причем все они были в званиях сержантов, а вот Ника даже стала старшиной.

Чуя, как предательски сжались булки, я подумал, а может, ну его на хрен, пора свалить? Но потом отставил панику — бросить Белку на растерзание этим… Да и вообще, что они, тыловые крысы, могут сделать боевому майору спецназа, магистру с телом уровня Возвышения?

— Ник, да чего мы ее вообще слушаем? — одна девушка встала и отряхнула штаны обычной формы-полевки. — Давай я ей двину, и мы пойдем в столовку? Есть так охота, что сил нет. Мало того, что мы ее прождали тут хер знает сколько, так еще она и болтает, а не дело делает!

— Погоди, — одернула ее Скуратова. — Эта нам неинтересна. Мы кое-кого другого ждем. И вот с ним и будем решать, что делать.

— А этот кое-кто такой же болтун?

— Еще хуже. Может наговорить с три короба, а потом смыться, как последний трус.

— Так, вы меня, тупые курицы, достали!!!

Белка была в ярости и явно собиралась помножить на ноль этих дурочек. А она вполне могла — мастер магии вообще много может. А уж тот, чьи навыки отточены не на дуэлях или полигоне, а в реальном бою, может еще больше. Она не умела драться — она умела убивать.

— Можете возвращаться в ту дыру, откуда вы вылезли! Я буду рекомендовать командиру отряда отказаться от вас.

— Это мы еще посмотрим! Пусть сам, прямо в глаза нам скажет, что от нас отказывается!

— Сомневаешься в этом?

Белка сделала шаг к Нике, и я понял, что пора вмешаться. Иначе прольется кровь, причем не вражеская.

— Значит, все-таки сумели вырваться, да?

Я появился прямо за спиной Белки и успокаивающе положил ей руку на плечо. Та дернулась, но осталась стоять, бросив через плечо:

— Знаешь их?

— Ну конечно, он нас знает, — все остальные поспешно вскочили. — Господин лей… майор, Ваше Сиятельство, Деспот, как там тебя еще? А, наверное… любимый? Последнее, правда, сомнительно.

Равняйсь!!! Смирна! Сводное отделение разведки прибыло для прохождения службы. Командир — старшина Скуратова. Позывной — старый не актуален, а новый тут дадут.

— Тут дадут во что кладут. Вольно. Берите вещи и пошли в казарму. Там поговорим.

— Пожрать бы, — пробурчала одна из них.

— Успеешь. Много будешь есть, жопа большой станет, — прошипела Белка.

— Как у тебя?

— Убью!!!

Покушение на святое моя напарница не стерпела, и я едва-едва успел схватить ее, удержав от немедленной атаки. Иначе бы у меня в отделении стало на одного человека меньше.

— Девушки, советую держать язык за своими, пока еще существующими, зубами, — предупредил я. — И не провоцируйте того, кто разберется с вами всеми быстрей, чем я сосчитаю до десяти.

— Сомнительно, — протянула Ника, окинув Белку презрительным взглядом.

— Все позже увидишь сама.

Развернувшись, я пошел в казарму, что была закреплена за моим отрядом, но пока пустовала. И пока шел, думал — с одной стороны я был безумно раз их видеть. Всех видеть. Кстати, Ника у них, походу, реальный лидер — вон, пока мы говорили, ни одна слова не сказала. А уж ни Као, ни Изабелла молчать не будут. Сейчас же только улыбались, глазками стреляли, да подмигивали. Но молчали.

Да, хотелось мне их обнять, прижать к себе, но я понимал, что с их появлением спокойной службе приходит конец. Потому что теперь мне надо прикрывать не только свой зад, но и их.

И как они вообще сюда попали? Я ж договорился вроде? Вот позвоню отцу и все выясню, мне эта головная боль тут на хрен не нужна.

А голова болеть будет — судя по всему, Ника настроена на хорошую драку, и у нее под языком накопилось слишком много колючек, чтобы удержать их в себе. Они окрепли, стали сильней. Интересно.

Хотя и я уже далеко не тот, что был еще полгода назад. Без ложной скромности могу сказать, что в нашей части против меня на кулачках никто бы не выстоял. А в магии… Ну разве что полковник — так тот архимаг. Хотя, если подключу Хета…

Что? Я не сказал за своего духа? Мой косяк, простите. Я ж магистром стал, ну, и появилась у меня возможность приручить духа. Но не любого, а того, кто откликнется на мой зов. Причем как это сделать, я понял сразу. Ну ладно-ладно, Анубис подсказал. Причем я, как русский, должен был призвать нашего духа — анчутку там, шишигу или кикимору. Да мало ли их тут водится на самом-то деле?

Но нет — я же проводник воли привратника в Царство Мертвых, а значит абы какой дух мне не подходит. Вот и появился у меня Хет (злобный дух, раздирающий души врагов в ночи. Так переводилось его полное имя) из Хетемит — Мира уничтожения, где они обитали. Мол, он мне поможет, когда придет время.

Дух оказался крайне злобным, ненавидящим все живое, и всегда был готов подраться. А силы у него было много, уж вы поверьте. Помню, как-то выпустил его на свободу, так он за минуту очистил от живых поместье одного предателя. Правда, когда он находился в нашем материальном мире, эфир начинал жрать как не в себя, и больше пяти минут я не мог его тут удерживать. Иначе он, выпив эфир, начал бы пить мою жизнь.

Сложно это, но я уже привык, хотя и старался к нему крайне редко обращаться. Анубис сказал, что как стану архимагом, будет проще. Посмотрим.

Но я отвлекся.

— Как вы сюда попали?

Сев на койку, я посмотрел на девушек. Те, ничуть не сомневаясь, стали располагаться, оставив все разговоры на Нику.

— Имеешь в виду, как мы выбрались из той задницы, куда нас засунул Левинский по твоей просьбе? Места, где собрался весь трусливый аристократический сброд, понятия не имеющий о дисциплине и орущий о победах предков и кичащийся родословной? Места для диванных воинов? Мы там и двух дней не пробыли.

— Поясни, — я нахмурился.

— А что такого? Ты забыл, чья я дочь? Позвонила отцу, и он перевел нас с девочками в школу разведки. Нас четверых — остальные остались там, и мне их судьба неинтересна. Целее будут. Перекинули нас под Тверь, потом тренировки. Пара вылазок за линию фронта. Звания новые. Я даже лейтенантом успела побывать.

— Почему разжаловали?

— Да полез ко мне один майор, поверивший, что он жутко неотразимый. Трахнуть хотел, пока его дружки меня держали. На счастье, рядом Као оказалась. Дружки получили ножом в горло, а этому горе-любовнику я яйца отрезала и все конечности переломала.

Нет, не подумай, он выжил — военные лекари просто чудесно работают! Но когда подлечили, его сунули в дисбат и отправили в самую горячую точку. А я уж попросила папу проследить, чтобы он оттуда не вернулся. А меня просто разжаловали за превышение обороны. К Као претензий не было — я сказала, что все сделала сама. Расследование вели агенты ТК, и сам понимаешь, что они поверили на слово дочери своего шефа.

Потом был набор, услышала твой позывной. Звезды сошлись — нас надо было сплавить куда подальше, пока шумиха не уляжется, а мы сами хотели оттуда свалить. К тебе, конечно же. Я ведь искала тебя, пыталась понять, где ты служишь, но тут даже отец молчал, хотя уверена, что он знал. Так что так вот получилось, что мы здесь.

А теперь, господин майор, я очень хочу услышать твои оправдания по поводу того, как ты поступил с нами.

— Оправданий не будет, — я холодно посмотрел на нее. — Ваши жизни важней моей, и я поступил так, как считал нужным.

— А нас ты спросил⁈

— Нет. И не собирался. Знал, что за мной пойдете, а вам нельзя. У меня был отряд, от которого остались лишь я и Белка. И у нее за время службы шрамов на душе и теле появилось более чем достаточно. Для вас я такой участи не хотел и не хочу.

— Ты с ней спишь!!!

— Иногда, — скрывать смысла не было. — Между нами нет никаких чувств, просто секс для снятия стресса, не более. У нее есть жених, к которому она вернется, как все закончится.

— То есть, ты считаешь это нормальным⁈ Ну, если бы я, например, тоже с кем-то трахалась, дабы стресс снять? У меня ведь тоже уже сколько месяцев мужчины не было! Я же живой человек и право имею, не так ли? Да и остальные тоже.

— Имеешь, — кивнул я. — И можешь хоть сейчас идти снимать стресс с кем-то другим, если продолжишь разговаривать со мной в таком тоне. Насильно я никого не держу, и клятву верности ты мне не давала. Все, что я делал, было на благо вам, и я ни о чем не жалею. А то, что вы здесь — очень плохо, и ты сама это скоро поймешь. Вы все поймете.

— А ты изменился, Вовчик, — пристально посмотрела она на меня. — И, как мне кажется, в худшую сторону.

— Не я такой, жизнь такая. Располагайтесь и дуйте в столовую. После поговорим о делах сердешных, если такое желание возникнет. И да, не цепляйся к Белке. Я не смогу ее сдержать, если она захочет тебя наказать. И она будет в своем праве. Мне будет очень неприятно и больно тебя хоронить. Она потеряла всех своих друзей и стала очень агрессивной. Но она — мой боец, с которой мы прошли десятки битв и выбирались из таких ям, что тебе и не снилось.

Вы пока в отделении никто и права голоса не имеете. Постарайтесь заслужить ее уважение и стать для нее своими. А если для вас это сложно, то отправляйтесь к полковнику, и пусть он вас переведет в другое отделение, коих тут несколько. На вашем месте я так бы и сделал. Но это должен быть только ваш выбор. Пойду пока с начальством пообщаюсь.

— Вовчик, — прилетело мне в спину. — Мы все еще вместе? Мы все еще родные и любимые для тебя?

— У меня ничего не изменилось в отношении вас. И я рад, что с вами все хорошо. Искренне рад. Но… Мне надо подумать.

Выйдя из казармы, я глубоко вдохнул весенний воздух — прохладный, легкий. Он смог немного пригасить ту злость, которую я испытал, увидев их. Вот старался, берег их — и все зря. Нет. Я был рад их видеть, но бесило это люто.

— Белка займись ими, — велел я девушке, что, конечно же, все слышала и вышла следом за мной. — Пусть поедят и располагаются. Сильно подозреваю, что их не просто так закинули к нам.

— Я так поняла, это твои близкие? Ну, те, про которых ты рассказывал?

— Они. И их приезд мне очень не нравится. Пойду, с Воробьем пообщаюсь. Уверен, без его клюва тут не обошлось.

— Только сильно не бей. Нам командир части пока еще нужен, — ухмыльнулась она и зашла внутрь.

И сразу я услышал ее командный голос, призывающие все жопы, которые там находились, построиться и идти за ней.

А я пошел к начальству разбираться, чтобы понимать, что вообще происходит. Можно, конечно, и отцу позвонить, но я это сделаю, если ничего внятного не добьюсь от полковника.

— Павел Николаевич? Разрешите? — вошел я внутрь его кабинета.

На его адъютанта — капитана Иволгина, попытавшегося что-то вякнуть, я не обратил внимания. Безвредная скотина, сидевшая тут по большому блату, мне не была интересна.

— А, Владимир. Заходи. Я, признаюсь, ждал тебя раньше.

— Раньше?

— Ну как же, ты уже видел свое пополнение? Доволен?

— Вы это сейчас серьезно? — я опять начал злиться.

— А ты видишь, что я улыбаюсь?

— Господин полковник… Можно говорить честно и откровенно?

— Изволь.

— Какого хера тут происходит⁈ На кой-черт вы прислали ко мне именно их? Мало мне головной боли, так еще и за них теперь переживать⁈ — под конец я уже орал.

— Они бойцы русской армии, прошли соответствующую подготовку, майор!!! И не тебе мне указывать, кем заменять выбывших солдат!

— Вы знаете, кто эти девушки и что они значат для меня?

— Знаю. И считай, я тебе сделал подарок. С тобой у них шанс выжить больше, чем в другом отряде. И думаю, только ты с ними сможешь совладать, больно уж дикие. Почитай их личные дела и потом прими решение. И если скажешь, что они тебе тут не нужны, я обещаю отправить их в другую часть. Такой вариант тебя устроит?

— Устроит, — кивнул я, уже про себя решив, что по-любому они тут не останутся.

Слишком уж жаркое у нас место, слишком уж часто мы рисковали вообще не вернуться с задания. И слишком уж многих я потерял за эти месяцы.

Развернувшись, я вышел и только тогда вдруг почувствовал, что вспотел. Да уж, нервы ни к черту. Неделю вроде бы ничего не делаем, а все равно внутри будто сжатая пружина. Пойти поесть, что ли?

— Деспот, — ко мне подбежал боец из отряда пластунов.

Были мы с ними пару раз на заданиях — надежные ребята. Чуть жестокие, но кто сейчас без греха? Война же идет.

— Там возле столовой твои сцепились. Как бы до крови не дошло.

— М-мать! — выругался я и рванул туда.

Вот на полчаса всего одних оставил! Накажу, максимально жестко накажу. Они еще не поняли, за что меня называют Деспотом!!!

Крики я услышал еще до того, как добрался до столовки. Перед входом собралась толпа человек в тридцать, в центре которой стояла Ника и какой-то подполковник с нашивками инженерных войск. Новенький, видать, потому как не помню такого.

Полуполковник гневно топорщил усы, нависая над хрупкой девушкой, а эта «хрупкая» уже отвела кулак, готовясь зарядить по рыжей морде.

— Я не потерплю неуважения от какой-то девки, которая даже пороха не нюхала! — орал тот. — Ты у меня в карцере сгниешь!!!

— Пошел в жопу, жирный ублюдок! Еще слово, и твои яйца познакомятся с моим ботинком…

— Хватайте ее!..

— Не так быстро, — появился я, распихав его друзей, что закрывали проход.

Все девочки были тут — напряжены и готовы к бою. Кроме Белки, естественно — она грызла травинку чуть в стороне и не собиралась вмешиваться. Ее все это забавляло. Ну да, они еще не наши, поэтому и не лезла. А то бы этот мудень уже собирал выбитые зубы переломанными руками.

— Ты еще кто такой… майор? — его взгляд скользнул по моим погонам. Красивым таким. Потом по наградам.

Ну да. Я ж парадную форму напер на себя и теперь казался сам себе попугаем.

Потом он сложил общую картину в целом — в империи не так много людей с наградами, подобными тем, что красовались на моем мундире — и почему-то решил, что я на его стороне.

— Деспот. Спецназ, разведка. Командир отряда «Витязи»

— Саныч. Начальник инженерных войск.

— Недавно прибыли?

— Два дня назад. И уже столкнулись с вопиющим неуважением! С какой стати старшины и сержанты обедают в офицерской столовой? И почему такое пренебрежение к старшему по званию? Я требую для них наказания!!!

— Это мое пополнение, — едва заметно скривившись, сказал я. — Не успели еще нашивки надеть.

— Это ничего не меняет!!! У спецназа нет никаких привилегий!!!

— Это, может, у вас там, далеко в тылу, и нет, а у нас тут есть правило — не вставай на пути голодного воина. Потому что когда он голоден, он зол. А злой спецназовец — это бедствие почище урагана. Ты недавно тут, поэтому на первый раз прощу твое незнание, но потом, боюсь, для тебя все кончится плохо.

— Вы… Ты мне угрожаешь⁈ —задохнулся он от возмущения. — Да я на тебя рапорт подам!!! Ты у меня сортиры вечно драить будешь!!!

— Ой, дура-а-ак, — услышал я шепот кого-то из девчонок. Но не воспринял, потому как начинал сатанеть.

— Сортиры, значит. Вечно, значит, — сощурился я.

— Именно! Своим языком!!! — его понесло, и как остановиться, он не знал.

— Еще и языком? Что ж, заметьте, не я это предложил.

Мой кулак врезается ему в живот. Подполковник, охнув, сгибается — и получает коленом в нос.

Брызнула кровь, но я был быстрей, и она на меня не попала. А я, схватив за шкирку воющего от боли и ужаса мужика, потащил его в сторону солдатских туалетов.

Парочка его друзей попыталась меня остановить, но разлетелась в разные стороны от ударов Белки.

А этот, раз умеет так хорошо языком мести, то и посмотрим, как он им вылизывает!

Но не судьба — дорогу мне преградили с самыми недобрыми намерениями, а толчки эфира показали, что сейчас будет жарко.

Ладно, все равно размяться хотел, а тут и повод подходящий. Потому как дорогу мне заступил командир тяжелых гренадеров, майор Арлекин, с которым у меня был давний конфликт. И кажется, теперь он разрешится, но не в его пользу.

Откинув тело в сторону, я пошел на него, разгоняя кровь по телу…

Глава 20

— Нарушаем устав, разлагаем дисциплину, нападаем на офицера выше по званию. По совокупности тянет на каторгу или расстрел, что более вероятно в военное время, — цедил Арлекин, он же майор из тяжелых гренадеров, он же Гришка Савельев — барон из захудалого рода, каким-то образом сумевший подняться до старшего мастера к своим сорока годам.

Ну да, кто-то скажет — барон против князя не пляшет. Где один, а где второй? На гражданке, может, и так, но это армия и тут свои порядки. Погоны значат больше, чем твоя родословная, а личная сила больше, чем сила рода. То, что происходит в армии, остается в ней. И никто не будет вмешиваться, если князя, например, на дуэли убьет простой барон — тут иные правила.

Поэтому, кстати, Ника и не кричала, что она дочь Скуратова — не поможет. Да, папа потом может и отомстить по-тихому, но если вылезет — позора не оберешься.

В общем, можно долго рассуждать на эту тему, но примите как факт — тут все иначе.

Поэтому и пытался разговаривать со мной через губу Арлекин, уже давно нарывающийся на знатные пиздюля. Как раз с того момента, как они, прикрывая наш отход, нарвались на другой вражеский диверсионный отряд, который просто шел по своим делам на нашу территорию. Ну мало ли, поубивать кого-то хотели, может, и взорвать чего. Но шел этот отряд не за нами, факт. А вышел как раз на Арлекина и его людей. Так они оказались зажаты между двумя огнями и получили хорошо так по щам, хотя я предупреждал его, что не стоит быть слишком самонадеянным и не надо лезть в прямой бой, а лишь прикрывать нас, отходя на позиции. Но тот не послушал и теперь считает, что мы специально все подстроили. Идиот же, что еще сказать. Потом еще была парочка мелких стычек с ними, когда он попытался подставить моих парней. И вот сейчас, кажется, все и разрешится.

— Желаешь сам привести приговор в исполнение?

Полуполковник был отпущен, правда, тут же схвачен Белкой. Ее командира оскорбили, и этого было достаточно, чтобы сразу записать виновника в ее личные враги. Уверен, что если бы она его наказывала, то вылизывание только солдатским сортиром не ограничилось.

— А думаешь, не смогу? — придвинулся он.

— Отойди на два шага. У тебя изо рта воняет. Наверное, мозг гниет — вон, голова вообще не работает. Впрочем, она тебе нужна только для того, чтобы есть — умных мыслей в ней никогда не было.

— Дуэль! — рявкнул он. — Без ограничений!

— Сам понял, что предложил? Если я тебя грохну, меня ж потом под трибунал отдадут.

— Не отдадут, трусишка. Мы перед этим подпишем дуэльный пакт, в котором укажем, что было нанесено смертельное оскорбление, смываемое лишь кровью и жизнью. Готов пойти на это, князюшко, или спрячешься за громкую фамилию и мамину юбку?

— Не стоило тебе трогать мою маму и, тем более, фамилию. Через полчаса на боевой арене. И не забудь написать завещание — оно тебе пригодится.

— Подполковника мы забираем с собой, — скривил Арлекин губы. — Насчет него будешь разбираться с начальником части.

— Нахер — это во-о-он туда, — показал я в сторону выхода из части. — А ему туда, — второй взмах в сторону туалетов. — Вали давай. И раз уж ты вызвал меня, то у меня есть условие — бьемся по древнему обычаю. Есть возражения? Или зассал?

— Нет, — скрипнул он зубами, понимая, что ему придется туго.

Почему?

Вот как это будет по-простому, без княжеских выкрутасов.

Древний обычай назывался «Голый круг». Правила там — как в обычном кулачном бое, но с нюансами.

Кто и где? Два мага. Оба голые по пояс, штаны оставляют, чтобы не смущать богов. Сходятся на круглой площадке — земля, утоптанная в камень. Никаких трибун, только судья-начальник, который плевать хотел на аристократию, его больше волнует сохранность полигона, который придется восстанавливать.

Что можно? Все. Магия? Да сколько влезет. Артефакты? Тащи хоть посох прадеда, хоть амулет вечной жизни или быстрого соблазнения. Нож за голенищем? Тоже законно. Никто не запрещает.

Но есть один нюанс. Пока бьешься по древнему обычаю, на тебя смотрят боги. Это не громкие слова, как тогда все думали. Боги сидят где-то над ареной, как пьяные соседи на заборе, и оценивают — красиво ли ты дерешься, хватило ли у тебя смелости. Никто их, конечно, никогда не видел, но все были уверены, что именно так все и происходит, и рисковать вызвать их гнев дураков не было.

И поэтому по-настоящему храбрые воины шли в круг с пустыми руками. Даже без амулетов. Даже без кинжала. Потому что боги, мол, смотрят на голую правду — твоя сила против его силы. Твоя магия — не купленные в лавке артефакты за монеты, а своя, от рождения идущая. А если ты вытащил артефакт — боги зевнут и отвернутся. И удача уйдет вслед за ними. Может, ты и победишь, но боги тебя не запомнят, в трудный час не помогут, а для воина это позор похлеще смерти.

Как побеждали? Дрались до тех пор, пока один не упадет лицом в землю и не скажет — я все. Или пока не перестанет дышать. Часто — и то, и другое. Магией разрешалось бить любой, но без фокусов вроде «превратись в жабу» — считалось, что богам скучно смотреть, как человек становится лягушкой. Им нравится, когда мясо трещит и молнии жгут живьем.

Что осуждалось? Нельзя было прятать под кожей артефакты или призывать демонов — это считалось «дурным тоном перед небом». Если тебя ловили на спрятанном амулете в кармане, а ты до этого сказал, что у тебя его нет — тот же судья выводил тебя поджопником из круга, и все шептались об этом лет десять — держитесь от этого труса подальше.

В итоге обычай гласил — бейся тем, что у тебя внутри. Либо кулак, либо искра из пальца. А все, что можно положить в карман, для богов — игрушки для баб. Ну и, само собой, после боя победитель получал уважение, а проигравший — либо могилу, либо стыд на всю жизнь. Все по-честному.

И что же не понравилось в этом Арлекину? Так он же тяжелый гренадер и привык идти в бой обвешанным артефактами как новогодняя елка. А еще больше уповать на щит от снаряжения, чем свой собственный. Они заточены на массивные атаки и не привыкли отвлекаться на защиту. Да, долбануть они могли сильно и очень больно. Но при этом и подловить их было очень легко. И ему, конечно, было понятно, что привычный рисунок боя сломан еще до его начала, и за эти полчаса ему надо придумать что-то новое. Силы-то наши примерно равны — ну, как он сам думал, — а вот опыта у него поменьше моего. Я-то из разведки не вылезаю и настоящий, а не дутый боевой офицер.

В общем, ему сразу стало кисло, с чем его и поздравляю.

— Этих на губу, — Арлекин кивнул на девчонок. — До разбирательств.

— Хер тебе. Мои туда не пойдут.

— Твои? То есть, ты их принял и отвечаешь за то, что они сделали?

Черт, подловил, сука! Теперь их обратно не отправить — иначе будет скандал. Я уже, считай, за них вписался и взял на себя ответственность. Назад уже не отыграть.

— Принял и отвечаю. Но не перед тобой — рылом ты не вышел, чтобы с меня спрашивать.

Белка — подпола в сортир и пусть начинает вылизывать. Проследи. А я ща переоденусь и надеру эту муденю зад. Давно хотел, да все руки не доходили.

— А чего сразу я? — заныла она. — Я, может, тоже посмотреть хочу и право имею, потому как он и меня достал. Вон, пусть эти следят. Из-за них же все…

— Потому, что я так сказал. Впрочем, если хочешь, выруби его, засунь куда подальше. Я тоже хочу посмотреть, как он работает языком.

— Ты не представляешь, как пошло это прозвучало!

— Представляю. А теперь я в казарму, а вы на полигон. Ждите меня там…

Боги, говорят, смотрят сверху. Еще говорят, что они любят зрелища. Чушь собачья. Никто на нас не смотрит, кроме начальника полигона, пары ворон на дереве и моей собственной гордости, которую я, Вовчик с позывным Деспот, не намерен ронять в грязь, даже если эта грязь замешана на моей крови.

Поверили? Ну и зря. Зрителей собралось столько, сколько, наверное, на встречу с императором не приходит. Всем было интересно, делались ставки, и вообще, все были в предвкушении. Мы подписали бумагу, чтобы потом претензий не было, и стали ждать отмашки.

Я стянул рубаху через голову, бросил на землю. Ветер сразу прошелся по спине, заставив мурашки скакать по коже.

Арлекин, этот здоровенный барон с красной рожей, тоже уже разделся. Он стоял, скрестив руки на груди, и скалился как пес перед дракой. На его торсе — шрамы, старые и новые, на животе — фиолетовый рубец от чего-то резаного, на плече — ожог, похожий на карту звездного неба. Татуировка с клоунским носом между сосков — его «визитка». Два метра злобы, мышцы как бревна, шея шире моей головы.

Мне двадцать. Я майор спецназа, магистр боевого ранга Старший мастер. Ему сорок с хвостиком, он майор тяжелых гренадеров и тоже Старший мастер. По документам мы равны. По жизни он ненавидит меня за молодость и княжеский титул, а я его — за то, что он скотина и мразь, которая на учениях подставила двоих моих парней, чтоб себе рейтинг поднять.

— Ну что, княжич, — барон плюнул себе под ноги. — Понравится тебе сегодняшний день? Боги смотрят. Слабаков они не жалуют.

— Это ты про себя? — я не стал вступать в перепалку. Смысл? Мы сошлись не языками чесать.

Он хмыкнул, мотнул головой начальнику полигона. Тот поднял руку, посмотрел на небо — проверял, не закрыли ли боги глаза от стыда, — и выдохнул:

— Начинайте.

Я не стал ждать. Потому что ждать в магической дуэли — значит подарить противнику первую секунду. А первая секунда часто становится последней.

Мой эфир рванул наружу, как зверь из клетки. Я не из тех магов, кто красиво плетет узоры и выстраивает многослойные конструкции. Я спецназ. Моя магия — грубая, быстрая и смертельная. Первым же движением я выбросил вперед сгусток чистого эфира — копье, которое мгновенно разгоняется до немыслимой скорости.

Арлекин ушел в сторону. Даже не ушел — он просто сдвинулся на полшага, и копье пролетело мимо, врезавшись в щит арены за его спиной. Тот возмущенно загудел, но выдержал. Он и силу архимага выдержит, если придется.

— Сильно, Деспот, — он даже не улыбнулся. — Но неточно.

Он ответил тем же, но иначе. Его магия была вязкой, как смола. Я почувствовал, как пространство вокруг начинает густеть, сопротивляться каждому моему движению. Арлекин не тратил силу на красивые удары — он просто начал сужать мне пространство для маневра. Умно. Подло. Эффективно.

Я рванул в сторону, разрывая его поле чистым напором своей силы. Мой источник действительно был больше — я чувствовал это по тому, как легко давил на его конструкцию. Но барон не пытался меня удержать. Он просто ждал.

И когда я выскочил из зоны вязкости, он ударил.

Молния — настоящая, не какая-то там искра бытового мага. Она вылетела из его пальцев с воем, и я едва успел выставить щит. Удар пришелся в самую середину. Меня отбросило на три шага, подошвы сапог пропахали землю. Защита устояла, но по рукам прошла такая вибрация, что заныли зубы.

— Слабовато, — сказал я, хотя внутри все звенело.

Арлекин нахмурился. Впервые. Наверное, рассчитывал, что такой удар пробьет мой щит. Не пробил. Потому что мой источник — это не резиновая лодка, которую можно проткнуть иголкой. Это гребаный, мать его, танк.

Теперь моя очередь. Огненный шар с ревом понесся к нему, увеличиваясь в размерах

Арлекин успел поднять двойной щит. Мой удар разнес первый слой в клочья, второй пробил, но уже ослабленный. Барона качнуло, он сделал шаг назад, припадая на левую ногу. Я видел, как дернулась его рука — магия удержала кость от перелома, но щит я все равно просадил.

— А это уже ближе к делу, — он сплюнул на землю.

Кровь? Нет, просто слюна. Жаль.

Мы закружили по кругу. Я чувствовал, как в груди бурлит источник — огромный, мощный, как река в половодье. Но Арлекин был опытен. Он не пытался пересилить меня в лоб, он просто… заставлял тратить. Каждый мой удар встречал его хитрую защиту, которая рассеивала энергию в стороны. Каждая его атака была расчетливой и экономной.

Мой стиль — таран. Его — скальпель в руках хирурга. Недооценка противника — первый шаг к проигрышу. Тактику следовало менять и срочно. Если честно, впервые вижу, чтобы тяж так тонко манипулировал эфиром. Они на другое заточены. Что ж, это будет интересно.

Я выпустил веером семь копий — это двадцать процентов моего запаса за один выдох. Он ушел вниз, в уклон, и три копья прошли мимо, а четыре он сбил встречными всплесками. Но я ждал этого.

Пока он отвлекся на копья, я уже рвал пространство перед ним — простой, грубый разрыв, который выбрасывает волну кинетической энергии во все стороны.

Меня тоже отбросило. Но я был готов, а он — нет.

Барона швырнуло на ближайший валун, который я создал за его спиной, он ударился спиной, хрустнуло. Что-то сломалось? Надеюсь. Он сполз по камню, но уже через секунду стоял на ногах, и его лицо превратилось в маску бешенства.

— Ты… — прошипел он. — Мальчишка! Да я тебя в порошок сотру!!!

Он перестал экономить. Я почувствовал это по изменению плотности магии вокруг. Арлекин раскрыл свой источник на полную — и он оказался не таким уж маленьким. Будь на моем месте обычный Старший мастер, ему бы уже пришлось туго. Но я — Деспот. Княжич Романов. Лучший в своем поколении. И я знаю магию — ее запах, вкус, боль.

Барон выбросил руку вперед, и из земли под моими ногами вырвались корни — не настоящие, магические, черные и колючие. Они обвили мои лодыжки, рванули вверх. Я рубанул по ним чистой силой, но они лезли снова. Магия сдерживания — мерзкая, цепкая, удушающая.

Я рванул эфиром так, что загудело в ушах. Волна прошла от центра груди во все стороны — грубая, неотточенная, но мощная, как взрыв. Корни разлетелись в труху. Арлекин тоже получил порцию — его отбросило еще на пять шагов, он кувыркнулся через голову, но вскочил.

Теперь мы оба дышали тяжело. У него из носа текла кровь — тонкая струйка, которую он утер рукавом. У меня была рассечена бровь от первого удара о камень, когда я ставил щит. Кровь заливала глаз, но я не отвлекался.

— Кажется, у тебя скоро закончится эфир? — сказал он, и в голосе впервые прозвучала усталость.

— У тебя быстрее, — сплюнул я на землю.

Это была правда. Я чувствовал его источник — он уже просел на две трети. Мой — только на половину. Еще немного, и я смогу просто задавить его массой силы, как танк давит окоп. Но Арлекин это тоже понимал.

Он не дал мне времени. Атака последовала за атакой — он перестал защищаться, перестал маневрировать. Он просто бил. Сгустки чистой тьмы, молнии, кинетические удары, огненные плети. Я уклонялся, ставил щиты, отбивался, но каждый удар отнимал силы. И каждый удар приближал меня к тому моменту, когда я смогу ответить.

Я ждал.

Ждал, когда он выдохнется. Когда его источник просядет настолько, что он не сможет отбить мою последнюю атаку.

Он понял это слишком поздно.

Я вобрал в себя остатки магии — всю, до последней капли. Сжал в кулаке, сжал в комок, сжал в точку, которая весила больше, чем я сам. И шагнул вперед.

Не побежал. Шагнул. Потому что бежать было уже некуда.

Арлекин увидел мой кулак, который светился белым — нет, не светился, он просто становился белым от переизбытка силы. Его глаза расширились. Он выставил последний щит — хлипкий, дрожащий, склеенный на остатках воли.

Я ударил.

Щит лопнул, как мыльный пузырь. Кулак вошел в грудь барона — я специально бил не в голову, потому что хотел, чтобы он почувствовал. Чтобы понял. Чтобы запомнил перед тем, как отключиться.

Он отлетел на десять шагов, ударился спиной о щит полигона, и на этот раз точно что-то сломалось. Я слышал хруст ребер.

Но он не отключился.

Он встал.

Это меня напрягло. По-настоящему. Потому что у него не осталось магии — я чувствовал это так же отчетливо, как чувствую собственный пустой источник. Он выжал себя досуха. Но он стоял. Смотрел на меня своими стальными глазами, и в них была такая ненависть, что мне стало почти жарко.

— А теперь… — прохрипел он. — А теперь, княжич… у нас обоих ничего не осталось.

Он был прав. Мой источник опустел. Полностью. До дна. Я не мог даже зажечь искру между пальцами — слишком много отдал в тот последний удар. Внутри была только пустота и гулкое эхо собственного сердца.

Арлекин шагнул ко мне. Я шагнул к нему.

Он ударил обычным кулаком — без магии, но с такой злобой, что я едва успел уклониться. Ответил тем же — попал в скулу, но слишком слабо, потому что руки не слушались. Мы сцепились, как пьяные в драке у пивной. Без техники, без красоты. Просто два обессиленных, израненных, злых до зубовного скрежета мужика, которые хотели одного — убить.

Я схватил его за шею, рванул на себя, одновременно бодая лбом в переносицу. Он ответил коленом в пах — я успел закрыться бедром, но удар все равно прошел, и ногу свело судорогой. Мы рухнули на землю, катаясь в пыли, перемешанной с пеплом и кровью.

Мир сузился до размера этого небольшого пятачка на котором мы бились. До хриплого дыхания, до соленого вкуса крови на губах, до ломоты в каждой кости. Источник молчал — мертвый, пустой, как высохший колодец.

Но внутри меня еще что-то было. Не магия. Что-то другое. То, что заставляло подниматься после того, как выстрелили в упор. То, что тащило раненых с поля боя под обстрелом. То, что называли по-разному — характером, волей, злостью, дурью.

Я скинул его с себя — рывком, от бедра, выворачиваясь, как уж. Вскочил первым, потому что он замешкался на долю секунды.

Он тоже встал. Теперь мы стояли в двух шагах друг от друга. Смотрели в глаза.

Арлекин улыбнулся. Кровавая улыбка на рассеченной губе.

— Магия кончилась, княжич.

— Вижу, — ответил я, разминая онемевшие пальцы. — Остались только мы.

Барон сжал кулаки. Я сжал свои.

Источники молчали. Но внутри нас еще оставалось то, что сильнее любой магии.

Мы шагнули друг на друга.

Без правил. Без пощады. До последнего удара сердца. Отсюда выйдет только один.

Глава 21

Мы стояли друг напротив друга, и это было смешно. Два сильных мага — и ни одного готового заклинания между нами. Два источника, которые еще час назад могли сравнять с землей небольшой город, сейчас молчали, как бетонные плиты. Только кости, мясо и злость. Очень много злости.

Я чувствовал, как саднит рассеченная бровь — кровь засохла коркой, но под ней все еще пульсировало. Левое ребро ныло после того, как барон достал меня локтем в корпус.

Он выглядел не лучше — разбитая губа, заплывающий глаз, правая рука висела чуть ниже левой, и я готов был поспорить, что там перелом или хотя бы вывих. После моего последнего удара, когда я вогнал в его грудь весь остаток магии, его ребра трещали как сухие ветки.

Арлекин сплюнул на землю. Кровь, смешанная со слюной, темным пятном упала в пыль.

— Сдохнешь здесь, княжич, — сказал он, и в голосе уже не было той ледяной уверенности. Только злоба. Обычная, человеческая, без магической подпитки. — Никто не придет. Твоя элитная гвардия далеко. От отряда никого не осталось. А когда ты будешь валяться трупом на земле, мы пойдем и трахнем твоих баб.

Я не ответил. Зачем? Слова сейчас — это только трата драгоценного кислорода, который необходим мышцам. Я сделал шаг вперед. Он сделал шаг навстречу.

Нас разделяло меньше метра, когда я ударил.

Правый прямой в голову — не потому, что я боксер, а потому что в меня учили бить быстро и туда, где больнее.

Арлекин ушел в нырок, но не полностью — мой кулак все равно чиркнул по его голове, содрав кожу. Он ответил снизу, ударом в солнечное сплетение, но я успел напрячь пресс. Удар пришелся в мышцы, и воздух все равно вышибло — короткий, хриплый выдох, и я отшатнулся, чтобы восстановить дыхание.

Барон не дал мне на это времени. Он навалился, как таран — старый, битый, но все еще опасный. Его правая рука (та, что с переломом? нет, он бил левой) вцепилась мне в шею, рванула вниз, одновременно колено пошло в бедро. Я подставил ногу, развернулся, ударил в челюсть с разворота.

Хруст. Не его челюсть — мои костяшки разбились о скулу, но и ему прилетело знатно. Арлекин мотнул головой, пошатнулся, но не упал. Только зубы оскалил, и они были красными.

— Хорошо бьешь, княжич, — пробормотал он с каким-то звериным одобрением. — Не только заклинаниями умеешь.

— А ты только языком, — ответил я, и это была ошибка.

Потому что пока я говорил, он уже бил. Прямой левой в нос — я едва успел отклонить голову, но кулак все равно зацепил переносицу. В глазах потемнело, горячая волна хлынула из носа. Кровь залила рот, подбородок, капала на землю. Я отступил на шаг, вытирая лицо рукавом.

Арлекин не ждал. Он шел вперед, методично, как машина. Удар в корпус — я принимаю на ребра, и левое простреливает такой болью, что перехватывает дыхание. Еще удар — в плечо, сбивая баланс. Я падаю на одно колено, он нависает сверху, и я вижу его сапог, занесенный для удара в лицо.

Перекат. Инстинктивно, на автомате — то, что вдалбливали на тренировках до кровавых соплей. Сапог прошел в сантиметре от виска, взрыхлив землю. Я оказываюсь сбоку, вцепляюсь в его щиколотку, дергаю на себя. Барон теряет равновесие, летит плашмя, но успевает выставить руки. Удар о землю — глухой, тяжелый.

Я на нем. Сверху, коленом на поясницу, левой рукой захватываю его правую руку и выворачиваю. Еще немного — и плечо вылетит. Он кричит — не от боли, скорее от бешенства, дергается, пытается сбросить. Силен, черт возьми. Как носорог — такой же тупой и сильный.

— Сдавайся, барон, — рычу я, надавливая на руку. — Все кончено. Источники пусты. Чего ты добьешься?

Он не ответил. Вместо этого рванул всем телом так, что я едва удержался. Он извернулся, достал меня затылком в лицо — прямо в разбитый нос. Боль вспыхнула с новой силой, глаза защипало от слез, хватка ослабла. Этого хватило. Арлекин выскользнул, как угорь, и через секунду мы снова стояли.

Я вытирал лицо, которое превратилось в кровавую маску. Он кружил вокруг, припадая на правую ногу — видимо, при падении подвернул. Но в глазах у него горело что-то такое, что заставило меня внутренне подобраться. Не магия. Нет. Что-то пострашнее. Желание убить. Не победить — именно убить.

— Сдаться? — он усмехнулся, и в усмешке не было ничего человеческого. — Тебе, щенку, который подставил моих гренадеров под огонь? Тебе, чьи фокусы стоили жизни троим моим парням? Я тебя собственными руками задушу!

— Это ты их подставил, — ответил я спокойно, хотя внутри все кипело. — Ты решил, что справишься без прикрытия. Твоя самоуверенность убила их, а не я.

— Заткнись!

Он бросился вперед, забыв про всякую технику. Я ждал этого — ждал, когда злость пересилит осторожность. Уклонился от дикого замаха, пропустил мимо себя, перехватил руку. Я резко дернул ее вниз и вбок, вкладывая вес в движение. Сустав хрустнул — не перелом, но вывих плеча обеспечен. Арлекин заорал — не сдержанно, как раньше, а по-настоящему, во весь голос. Оскаленные зубы, выпученные глаза, на лбу вздулись вены.

Я думал, он упадет. Думал, что боль согнет его пополам, и на этом все закончится.

Я ошибался.

Он пнул меня в колено с такой яростью, что нога подогнулась. Я пошатнулся, выпустил его руку, попытался восстановить равновесие. Не успел. Барон бросился на меня всем телом, сбивая с ног, и мы снова рухнули в пыль. Только теперь он оказался сверху.

Тяжелый. Господи, как же он был тяжел! Не весом — ненавистью. Он навалился всей грудью, прижимая меня к земле, и я почувствовал, как его пальцы смыкаются на моем горле.

Это было не борцовское удушение. Не прием. Просто грубая, животная хватка — большие пальцы давят на трахею, остальные впиваются в боковые мышцы шеи. Арлекин не пытался перекрыть кровоток, он просто хотел раздавить мне горло.

Я захрипел.

Воздух не проходил. Я открыл рот, пытаясь вдохнуть, но ничего не выходило — только сиплый, булькающий звук. Руками я вцепился в его запястья, пытаясь разжать мертвую хватку. Бесполезно. В такой ситуации сила — не на моей стороне. Он лежал сверху, используя вес, используя адреналин, используя то, что у меня уже не было магии, чтобы просто отшвырнуть его прочь.

В глазах начало темнеть. Сначала по краям — серая пелена, которая медленно наползала к центру. Я слышал свое сердце — оно колотилось где-то в ушах, сбивчиво, панически. Легкие жгло огнем. Я дергался, пытался скинуть его, но барон был как клещ — врос в меня, вцепился в горло и не отпускал.

— Тихо, княжич, — прошипел он мне в лицо. Я видел его глаза вблизи — бешеные, безумные, с мелкими красными прожилками. — Тихо. Сейчас все кончится. Ты просто заснешь.

Я не хотел спать.

Я захрипел громче, дернулся в последней попытке — и вдруг понял, что слабею. Руки уже не так сильно сжимали его запястья. Ноги начали подергиваться в агонии. Кислородное голодание выключало тело по частям.

Но не разум.

Потому что в последнюю секунду, когда серая пелена почти поглотила все, я вспомнил, чему меня учили на бесконечных тренировках. Если тебя душат сверху — бей туда, где противник незащищен. Не в корпус, не в руки. В шею.

Я не видел, куда бью — только чувствовал. Моя правая рука, которая еще секунду назад безвольно лежала на земле, сжалась. Не было в ней ни магии, ни особой силы — только последняя капля воли, только отчаянное желание выжить.

Тогда я ударил его в шею.

Без замаха. Коротко, резко — прямо в то место, где кадык выпирает из-под кожи. Это прием, которому нас учили в спецназе — «колющий удар по горлу». Ты не бьешь, ты вгоняешь пальцы ладони в мягкие ткани. Эффект — как удар ножом.

Я услышал хруст. Арлекин дернулся, его хват на моей шее ослаб на долю секунды. Я вдохнул — резко, судорожно, захлебываясь воздухом. И ударил снова. И в то же место. Кулаком. Просто сжал пальцы и вбил костяшки в его глотку.

Хруст повторился — громче, мерзостнее. Что-то треснуло под кожей, и барон захрипел. Не закричал — именно захрипел, как сломанная гармонь. Он выпустил мою шею, схватился за свою, откатился в сторону, встал на четвереньки. Изо рта у него пошла пена с кровью — он пытался вздохнуть и не мог.

Я поднялся. Медленно, опираясь на дрожащие руки. На ногах держался еле-еле — голова кружилась, перед глазами всё плыло. Но я стоял, а он — нет.

Арлекин стоял на коленях, хватаясь за горло, издавая звуки, похожие на бульканье. Его лицо посинело — кадык был сломан, гортань, наверное, тоже. Он не мог дышать. А я стоял и смотрел на него, и во мне не было ни радости, ни злости. Только пустота.

Он не умирал быстро. Он бился на песке, как подбитая птица, выгибался, колотил кулаками по земле. Глаза у него стали бешеные, дикие — он понял, что сейчас кончится. И он не хотел.

Я мог бы его добить. Просто подойти и придавить ногой. Или ударить еще раз. Но я не двигался. Я смотрел.

И тут он рванул ко мне. Последний рывок — уже без надежды, просто из злобы. Он схватил меня за штанину, дернул на себя. Я пошатнулся, упал на него, и мы покатились по песку — два окровавленных, изломанных тела. Он пытался меня ударить, но его руки уже не слушались — тыкались куда-то в грудь, в плечи, без силы. Я извернулся, оказался сверху. И инстинктивно, не думая, просто руками — сделал то, чему нас учили.

Я схватил его за голову. Левой рукой — за подбородок, правой — за макушку. И резко повернул.

Хруст был громкий. Слишком громкий.

Шея Арлекина согнулась под неестественным углом. Его тело дернулось в последний раз — и замерло. Глаза остались открытыми, рот — слегка приоткрыт. Он смотрел в небо, но уже ничего не видел.

Я сидел на нем, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Они дрожали. Не от страха — от усталости. И от чего-то еще.

Я не хотел его убивать. Честно. Я хотел только покалечить — сломать руки, ребра, может, позвоночник, но чтоб жил. Чтоб помнил. Но он сам полез, сам схватил меня за горло, сам не отпускал. А когда кадык сломался — он все равно полез. И пришлось. Пришлось заканчивать, потому что если б не я — он бы меня добил. Наверняка добил бы.

Я встал. Ноги тряслись, перед глазами плыли красные круги. Начальник полигона подошел, посмотрел на тело, на меня. В глазах у него не было ни укора, ни одобрения — только усталость.

— Победа, — сказал он тихо.

Я кивнул. Отошел в сторону, сел на прям на землю. Ноги подкосились. Грудная клетка болела с каждым вдохом, голова гудела, во рту был привкус крови и песка.

Я посмотрел на Арлекина. Он лежал лицом вниз, раскинув руки, как большой сломанный жук. Кровь из носа уже не текла — сердце не качало. Вороны кружили в небе — ждали, когда я уйду.

Радости не было. Совсем.

Я выиграл. Доказал, что сильнее. Но вместо триумфа внутри зияла дыра — черная, холодная, как колодец без дна. Потому что я убил не врага. Я убил своего же — майора имперских войск, мага в ранге Старшего мастера, барона, пусть и мразь. Армия потеряла сильного воина. И еще мне предстояло объясняться с полковником Воробьевым.

А Воробьев не любил, когда его маги гибнут просто так.

Я вытер ладони о штаны, встал. Шагнул к выходу из полигона, потом обернулся. Посмотрел на тело, на следы борьбы на песке, на пятна крови, которые уже темнели на солнце.

— Прости, — сказал я тихо. Не ему — богу, может. Или самому себе.

Потом развернулся и пошел в сторону казарм, припадая на левую ногу, держась за сломанные ребра. За спиной оставалось всё — и бой, и ненависть, и Арлекин, который теперь никогда не встанет.

А впереди ждал полковник. И разговор, который будет тяжелее этой драки.

Подскочил лекарь — у нас был такой маг — редкость, — и стал меня лечить. Было больно — кости с хрустом вставали на свои места, отбитые органы начинали работать как надо. Запустилась своя регенерация. Высохший источник потянул в себя эфир. Полегчало. Посмотрел на своих, что стояли чуть в стороне — улыбнулся им и….

— Сдохни, сволочь!!!

Возле меня возник тяжелый гренадер в полном боевом обвесе. С его рук, выставленных вперед, сорвался белый диск плазмы и полетел вперед, грозя уничтожить все на своем пути.

Отталкиваю лекаря в одну сторону, а сам прыгаю в другую. От такой атаки никакие щиты не спасут, особенно когда их нет.

— Ты сдохнешь! Сдохнешь, ублюдок!!! Я отомщу за Арлекина!!!

Ему в бок прилетает большой валун, заставив его чуть пошатнуться. Но защита у гренадеров очень высокая — обычной атакой не пробить.

Я перекатываюсь, стараясь убраться подальше — магии нет, оружия тоже. Хорошо, хоть подлечили, иначе бы тут бы и кончился. А этот палит в меня, сам распаляясь все сильней — хорошо, что его отвлекают, и он явно бесится. А то бы давно грохнул.

Сверху упала антимагическая сеть — гренадер застыл, все системы отрубились. Выскакивает наружу и попадает под удар Белки — бьет в ответ. Лед сталкивается с огнем и шипит, исходя паром. На него наваливаются еще бойцы, пытаются скрутить.

Тот изворачивается и орет. Дотягивается до тревожного артефакта на груди и активирует его. Но дальше его хватают уже серьезно — военный патруль, сильные маги.

— Наших бьют!!! — слышится вопль, и вот уже к веселью присоединяются его друзья.

Замелькали кулаки, ор поднялся до небес. Их человек тридцать — нас… было десять, быстро стало двадцать, потом сорок. Стали подтягиваться наши спецназовцы из других отрядов, к ним присоединились егеря. Но на помощь гренадерам пришли инженеры — у них тоже есть разведка и служат там совсем не дохляки. Через пять минут вся территория полигона превратилась в поле боя.

Не знаю, как я оказался в центре всего этого, но думать об этом буду потом. А пока я щедро раздавал удары направо и налево. Спину мне привычно прикрывала Белка — эта вообще лютая и даже не сдерживала удары.

Чуть сбоку дрались девчонки — я краем глаза следил за ними. Неплохо, что могу сказать — чему-то их, да научили. Вау эффекта нет, но очень даже достойно. Помощь им не требовалась, и я продолжил бить всех, кто не мы, попутно прикидывая, что когда все закончится, нам будет очень плохо. Воробьев будет в такой ярости, что ни в сказке сказать, ни автору написать. Поэтому надо валить.

Дав Белке сигнал, я показал на девчонок, и мы стали смещаться. Выцепив их, ускорились и, выбравшись из толпы, рванули к казармам.

Кто-то скажет — бросили своих боевых товарищей. Но нет. Народ просто выпускал пар — обычный мордобой, за который максимум отделаются никому не интересной записью в личное дело. А вот меня, как зачинщика, если бы там повязали, точно бы расстреляли. А так — пойди докажи, что я вообще там был. После дуэли подлечился, пережил атаку и ушел к себе — у меня ребра болят и голова, и вообще температура 37,2 — критичная для любого мужчины. Так что лежу — страдаю и знать не знаю, что там за дверями казармы происходит. А эти все за мной ухаживают. Потому как не могут бросить своего командира в беде.

Так себе отмазка, конечно, но трибунала поможет избежать. Мне, вон, еще с вырубленным полуполковником разбираться — сейчас он лежит, затолканный под койку, и слюни пускает. Ничего, сон полезен. Надо же мне будет потом на ком-то отыграться, когда меня жестко поимеет Воробьев.

Ну вот, кажется, накаркал — сначала послышались выстрелы, потом мат, перекрывший шум, а потом дверь в казарму слетела с петель от удара и в них показалась моя смерть. Крайне недовольная тем, что я жив.

Но прорвемся. Тем более, вряд ли меня будут убивать прямо сейчас. Скорей, пока только калечить.

— Не вмешиваться, — шепнул я напрягшимся девчонкам и встал с койки.

Кажется, этот день никогда не кончится…

Глава 22

— Сижу за решеткой в темнице сырой, вскормленный в неволе орел молодой!!! — завывал я, сидя на нарах. — Начальник, когда обед? Голодом меня морить вздумали⁈

— Обед по расписанию, — донеслось из-за двери. — И не буянь, Деспот. А то не посмотрю, какой ты там «Витязь», зайду и морду набью!

— Это ты такой смелый, потому что думаешь, тебя от меня дверь защищает. Но когда она откроется, преграды больше не будет.

— Вот когда откроется, тогда и поговорим. А пока заткнись и не зли меня. А то вместо обеда получишь плетей.

— Ну и ладно. Не сильно-то и хотелось, — буркнул я, начав отжиматься.

А чего? Делать-то больше нечего. И вообще, хорошо то, что хорошо кончается.

Помню, ворвался к нам в казарму Воробей — злющий, что твоя теща. И только устав ему не дал меня сразу расстрелять. Да бумажка, подписанная мной и Арлекином еще до дуэли. Но наказать-то кого-то надо, а то ж от злости лопнет.

Так что в отношении меня он ограничился ударом по морде и карцером на три дня — сегодня третий, если что. За то, что произошла массовая драка, и я в ней неявный — с его точки зрения — зачинщик.

Новости сюда доходили хреново, но как раз таки явный зачинщик сел, и думается мне, что его расстреляют. За нападение, за применение боевых артефактов, за беспорядки… Да много за что. И лучше бы так и было, потому как если эта гадина выживет, я ему лично яйца оторву и заставлю сожрать. Подлости и глупости я не терпел.

Так что уже завтра я отправлюсь на свободу с чистой совестью и расшатанными нервами. Потому как очень переживал за то, что происходит там, в моем отделении. Белка в принципе девка без тормозов, но и Ника абсолютно безбашенная. Обе сильные личности, и черт его знает, что будет, когда они столкнутся. А меня, чтобы разрулить конфликт, рядом нет. Вот и дергался.

Принесли обед — жиденький супчик, простую воду и хлеб. Я поел, не чувствуя вкуса, хотя подозреваю, что его и не было. Опять начал качать пресс и отжиматься — на кулаках, потом на пальцах, параллельно гоняя эфир.

Магичить было категорически запрещено — за это сразу расстрел. Но без внешних проявлений можно. Вот я и занимался, потому как время тянулось медленно, было нестерпимо скучно. Магофон у меня отобрали, тот, что был в кольце, доставать нельзя, дабы не светить свои возможности. В общем, скучно.

Я подтянулся, повис на небольшом окне, чтобы увидеть мир там, за решеткой. А он жил своей полной жизнью — кто-то бегал, кто-то маршировал, кто-то орал… Все при деле. Жизнь течет, но мимо меня.

Помахал руками, имитируя бой с тенью, и опять приступил к отжиманиям и качанию пресса. А там и ночь наступила — время позднего ужина и сон…

— Вставай, Деспот, на выход! — скрипнула дверь камеры.

— Что, уже? Я тут только прижился и удовольствие стал получать. Никто не дергает, никто ничего не требует. Красота же!

— Ну так постарайся и быстро сюда вернешься, — отозвался охранник.

— Ох, смотрю, язык у тебя слишком длинный. Кажется, его стоит укоротить, — я придвинулся к нему вплотную.

— Ага. Как только, так и сразу. Пошел на выход… арестант.

Вот либо совсем тупой, либо бесстрашный. Я ж и отомстить могу. Но не буду. Потому как это его работа, да и скучно ему сидеть вот так вот рядом со всякими отморозками и слушать их бред. Тяжелая работа, все понимаю.

Вышел на улицу, глянул на село. Девки вон бегают, а мне лень. Мне в душ надо и поесть нормально. Что выбрать первым? Душ однозначно, а то я за своим «благоуханием» даже аромата еды не почувствую.

Пошел к себе мимо всяких служивых, не обращающих внимания на то, что мимо них идет такой вот герой.

Так, стоп! К себе — это вообще в другую сторону, я ж не в казарме живу. Хотя пофиг, душ можно принять и там. А заодно посмотреть, стоит ли родимая на месте? Не разрушили ли ее за время моего отсутствия?

Родную крышу увидел еще издалека — вроде все целое. Зашел внутрь — пусто. Удивился. Подошел к тумбочке, что еще числилась за мной. Взял банно-рыльные принадлежности и смену одежды. Я всегда ее тут храню на всякий случай.

С удовольствием постоял под тугими водяными струями, тщательно смывая с себя въевшиеся запахи карцера. Хорошо! Переоделся в чистое и не успел выйти, как в казарму вбежал посыльный от полковника — мол требуют предстать немедленно и все такое.

Мелькнула подленькая мысль послать его подальше — я голодный, у меня вон девки неизвестно где шатаются, а тут он. Но не стал — нарываться лишний раз не наш метод, но галочку в памяти поставил. Я, если что, крайне мстительная скотина и вообще пострадал ни за что.

Пошел, имея вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать вышестоящих — все, как завещал великий царь.

— Явился, не запылился, — хмуро посмотрело на меня начальство.

— Успел принять душ, господин полковник, — бодро отрапортовал я, заставив его недовольно поморщиться.

А он что думал? Что буду весь такой сломленный и потерянный? Да фиг! Бодр, свеж и готов к разврату. Три дня воздержания — это вам не шутки.

— Готов послужить империи? — задал он глупый вопрос, на который был возможен всего один ответ.

— Нет, не готов, — вытянулся я, заставив вытянуться и его лицо.

— Сам понял, что сказал⁈ — охренел он.

— На голодный желудок служить не согласен!!!

— А, ты об этом. Пожрешь… потом. Слушай сюда. Я тебе даю два дня, чтобы разобраться со своими бабами, а потом выдвигаешься сюда, — ткнул он на карту в планшете. — Оттуда — вот сюда… — еще один тык пальцем в экран. — И вот уже тут убьете всех, кого встретите.

— Завещание сейчас писать или можно завтра? — уточнил я, глядя на то, что мне показывают.

— Я верю в тебя, мой мальчик, иди и победи всех, — похлопал он меня по плечу.

— Да ну на хрен! — скинул я его руку. — Вы реально хотите, чтобы я это сделал с отрядом в семь… ну ладно, восемь человек, если считать вместе со мной? Восемь человек, шесть из которых пришли только что из учебки⁈ Да у нас даже боевого слаживания еще не было!

— У них на счету два боевых выхода!!! Они справные воины!!!

— Да-а-а… Ага. Целых два. Прям берсерки, мать их.

— Вот и я говорю. Пока ты прохлаждался в карцере, они усердно тренировались. Прям нарадоваться не мог, на них глядючи.

— Господин полковник, — опять вытянулся я, — разрешите говорить откровенно…

— Не разрешаю! — рявкнул он. — Есть приказ, вот и исполняй, солдат, и Родина тебя не забудет. Все данные я тебе уже скинул на планшет.

— Интересно, вас после этого расстреляют или на каторгу сошлют? — задумчиво посмотрел я в потолок.

— Тебе будет уже все равно, — коротко хохотнул он, лучась довольством.

Нет, ну не тварь ли⁈ Ладно. Ты у меня еще рыдать будешь, когда мы собираться начнем.

— Так точно. Разрешите идти готовиться? Можно взять необходимые для задания артефакты?

— Да бери что хочешь. Я уже предупредил Коровникова, что ты зайдешь. Он выдаст все, что тебе понадобится.

— Тогда я пошел. Честь имею.

Развернувшись, я вышел, кипя от злости. Пальцы чесались набрать отца и все ему рассказать, но я сдержался. Ныть и жаловаться? Мне, майору спецназа? Да ни в жизнь! Хотя эта жизнь, кажется, уже заканчивается.

Что ж, для начала пойду, найду своих — надо с ними пообщаться. Ну, и заодно почитаю, что конкретно будет происходить там, куда нас отправляют.

Мои оказались в казарме — тяжело дышащие, мокрые, едва двигающиеся. Белка устроила им марш-бросок на двадцать километров в полной нагрузке, вот они и страдали. Жаль их, но сейчас они будут страдать еще больше.

— Уже откинулся? — Ника вымученно улыбнулась. — Как отсидел, бродяга? Падай рядом, чифир как раз поспел.

— Блатной жаргон тебе не красит, — с укоризной посмотрел я на нее. — И где только набралась?

— Забыл, чья я дочь? Папа иногда начинает болтать по фене, когда сильно злится.

— У Воробья был?

Белка выглядела гораздо лучше остальных, но это и понятно — для нее пробежать двадцать километров так, чихнуть и растереть.

— Угу. И кажется, он на что-то обиделся.

— Насколько сильно?

— По моему дерьмометру — максимально. В общем, мы все умрем, и тут без вариантов. Девчонки, собирайтесь. Я вас смогу по-тихому вывезти из части, а там ноги в руки — и в столицу. Уверен, Скуратов или мой отец смогут вас прикрыть.

— Да щаз!

Ника, несмотря на усталость, моментально вскочила. Руки в боки, глаза горят — ну красотка же! Люблю ее.

— Мы больше от тебя ни на шаг! Давай, рассказывай, что нам день грядущий готовит, и будем вместе думать.

— Ну, по факту то, что он нам готовит, произойдет через два дня, но суть это мало меняет. В общем, мы должны убить кайзера и президента Америки…

— Э-эм… Через пару минут я буду готова к выходу. Девчонки, быстро собираемся! Берем только деньги и гражданскую одежду. А даже если поймают, то максимум на каторгу сошлют. А там, глядишь, и помилование выбить получится. Или скажем, что все беременны от Вовчика, тогда наказание будет более гуманным. Да, все, включая Жасмин! Непорочное зачатие тоже случается — были, знаешь ли, примеры в истории.

— Да погоди ты!

Белка тормознула Скуратову, и та ничего ей не ответила. Не огрызнулась, не кинулась в драку! Очень интересно.

— Не думаю, что все так плохо. Ну не могут нас отправить на верную смерть, так не бывает. Ведь потом начнется проверка — гибель сына Великого канцлера не оставят без внимания, и полковнику придется худо. Значит, шансы есть, просто ты их не рассмотрел. Давай-ка с чувством, с тактом, с расстановкой ты расскажешь нам все, а там подумаем, в какую сторону бежать.

— Ну, хотите — нате… Суть такая. Чрез неделю в одном скромном городе Зальцбурге, что на западе Австрии, согласно донесениям нашей разведки состоится важная встреча, на которой будут присутствовать президент Америки Мэтью Картер и кайзер Германии Фридрих Третий.

Наша задача — долететь до дружественного нам Чешского королевства на маголете, а уже оттуда переместиться в Австрию своим ходом. Там добраться до Зальцбурга, проникнуть в одно здание — ничем не примечательное здание — секретность и все такое, добраться до главных, попутно зачистив все комнаты, и в конце грохнуть двух тиранов и их охрану.

Легко, не правда ли? Нет, у нас будет, конечно же, прикрытие — угадайте, кто? Ну конечно же, те самые тяжелые гренадеры в количестве десяти морд, чьего командира я недавно грохнул!

Детали всего этого я пока рассказывать не хочу, иначе меня стошнит. Поэтому скину инфу вам на планшеты, сами почитаете. Как-то так.

— Ника, я знаю, как незаметно выйти из части, — сказала Белка. — Можем начать собираться.

— Не получится, — мрачно отреагировал я, посмотрев на появившееся сообщение. — Нам запрещено покидать базу. При попытке это сделать нас убьют на месте, как дезертиров. Отдан приказ стрелять на поражение.

— Эх, не жила хорошо, так и не стоит начинать, — зло выдохнула Белка. — Пойду напьюсь, что ли. Все равно вот это все, — она обвела помещение рукой, — не имеет никакого смысла. Обратно мы не вернемся. Будем бухать и трахаться. Хоть перед смертью себя живой почувствую.

Хлопнув ладонями по коленям, она поднялась с койки и пошла на выход, чуть опустив голову.

Ничего, я ее хорошо знаю. Сейчас выпьет, расслабится и придет в себя. Такое уже бывало, и не раз. И за нее я не переживал, в отличие от тех, кто на меня сейчас смотрел. Тревожно так.

— Без шансов? Вообще? — тихо шепнула Као.

— Ну почему же? — дернул уголком рта я. — Полпроцента есть. Точней, будет, когда я раскулачу нашего начсклада на артефакты. Возьмем всего и по максимуму.

Все, сегодня не хочу об этом думать, надоело! Расскажите лучше о себе. И вообще, мы столько времени не виделись. Где мои обнимашки-целовашки⁈ А ну, быстро показали, как меня любите!!!

Пара секунд паузы — очень уж быстрым оказался переход оказался— и вот казарма наполнилась визгом радости. Перецеловал всех — даже Жасмин досталось. А остальные двое смотрели на это с легкой завистью, но не лезли. Они вообще кто? Этот вопрос я и задал вслух.

— Лида Семенова, баронесса из Перми, и Вика Тереньтева, потомственная дворянка из Рязани. Они из училища связи к нам попали. Его тоже разбомбили, а девчонки чудом выжили. Потом прибились к нам, показали себя хорошо. Обе на ранге старший ученик, как и все мы.

— Эй, я уже подмастерье!!! — возмутилась Каома.

— Ну, ты у нас особенная, — Ника ей подмигнула. — Скоро Вовчика догонишь.

— Да хрен там! — совсем не аристократично выругалась та. Вот что армия делает с милыми девушками! Ругаться их учит и вообще… — Он же точно или Старший мастер, или магистр.

— Магистр, — признался я, улыбнувшись.

— Во-о-от! Тебе поэтому и майора дали. И откуда такой аномально быстрый рост⁈

— Не поверишь, сам в шоке. Но что есть, то есть. Белка, кстати, подмастерье, в шаге от мастера. Тут быстро в силе растут.

— Значит, и мы вырастем, если доживем. Не люблю быть отстающей.

— Мы постараемся. А теперь расскажите мне, что у вас было, и как докатились до жизни такой. Чему научились, какая у кого специализация. Мне надо знать, чтобы максимально укомплектовать вас перед выходом за линию фронта.

— Линия фронта, хм. Вовчик. Вот скажи мне, прежде чем я начну… У нас же великая страна. У нас есть ракеты, которые могут пролететь через весь мир и стереть к чертовой матери и Америку, и Германию! Так почему мы до сих пор воюем силами солдат, теряя их жизни, вместо того, чтобы бахнуть и забыть все это, как страшный сон⁈

— Бахнуть, говоришь, — задумался я. — Да, это возможно. Но видишь ли, есть такой нюанс… Российская империя не использует средства массового поражения. Хотя подобные ресурсы у нас имеются. Что уж говорить о дальнобойных артефактных ракетах, способных стереть целый город с лица Земли?

Однако применение такого оружия всегда имеет свои последствия. Почва пропитывается нехорошей магией на большом радиусе от центра поражения, на ней больше ничего не растет. Такие места превращаются в безжизненные черные пустыни. Нет способа ликвидировать эти последствия быстро. А сама природа будет растворять эту остаточную магию не меньше сотни лет. И где все это время жить людям?

— Гребаный гуманизм?

— Именно он, — кивнул я. — Простой народ не должен страдать из-за действий своего правительства.

— Но он страдает!!! Скажи это матерям, чьи сыновья не вернутся домой. Скажи это женам, которые читают похоронки на своих мужей. Скажи это детям, что больше никогда не увидят своих отцов. Скажи им, что мы слишком добрые к врагу и поэтому жертвуем своим народом, чтобы сберечь его!

— Ты не права. Когда Америка ударила по нам ракетами, мы ответили тем же. На месте нескольких городов теперь руины. Погибли сотни тысяч человек. После этого они перестали использовать бомбы, как и мы. Как не использует их и кайзер. Пока воюет только армия, так и будет продолжаться. Но стоит кому-то начать швырять ракеты массового поражения, как другая сторона ответит тем же. И тогда победителей не будет.

И вот поэтому мы с вами пойдем к тем, кто все это начал, и поставим точку в этой войне. Или сдохнем, пытаясь ее поставить.

— Но почему мы? Я честно пытаюсь понять! Мы же новички совсем. Ну ладно, ты уже опытный командир, а мы-то… Нет, я не боюсь, ты не подумай, но не понимаю. Кроме нас, у империи не осталось опытных диверсантов?

— Не знаю я. Честно. Воробьев не дурак и понимает, что отправив нас на эту самоубийственную миссию, лишится всего, включая голову. А значит, все решено там, в столице. Скорей всего, приказ об этом спустили сверху.

— Ты хочешь сказать, что твой отец и император желают твоей смерти⁈

— Вряд ли. Просто, скорей всего, они знают что-то, чего не знаем мы. И я если я прав, то шансы у нас тогда есть.

Ладно, хватит об этом. Рассказывайте давайте, что там у вас было. Считайте, что заново знакомимся.

Лида и Вика, не стесняйтесь — вы теперь с нами до самого конца. Так что поехали. Надеюсь, вы меня удивите…

Глава 23

— Ну, мы ж расстались, когда нам еще месяц в учебке надо было пробыть. Закончили, думали, сразу попадём к тебе. Но нет. Погрузились в транспортный маголет и полетели. Подозрительно долго, но не обратили на это внимания, и зря. А когда нас высадили, поняли, что происходит что-то не то. Ну не могли тебя отправить на Урал служить. Вот никак.

К нам сразу вышел какой-то капитан с самодовольной рожей, сказал, что он, типа, наш новый командир, и мы должны его любить и жаловать. За это был послан по известному адресу, а мы потопали в штаб, чтобы выяснить, что за херня происходит.

Там нам и ткнули направление от майора Левински — типа, ошибки нет, служите и не гавкайте.

Пошли мы в казарму — блатную. Ты дома наших аристократов видел? Так вот, она не сильно от них отличалась. Большие пяти- и шестиэтажные дома. Личные комнаты со всеми удобствами. И кого там только не было — вся трусливая аристократия империи собралась! Позорники, которых родители отправили туда, подальше от действующей армии!

Ух, как мы взбесились! Недолго думая, я позвонила отцу и закатила скандал. Тот долго отнекивался, а потом согласился отправить нас в другую учебку, поближе к передовой, где наши навыки хорошо так подтянут, для того, чтобы, значит, соответствовать. Я спросила, кто хочет переехать — так нас стало четверо.

Уже через день — до того мы положили откровенный болт на все приказы капитана нас построить — пришел приказ, и нас отправили в другую учебку. Там опять начались тренировки, потом боевые выходы.

Все это время мы пытались связаться с тобой, но у нас ничего не получалось. Пришлось служить и надеяться, что мы все же встретимся.

Девчонки все время были со мной — им возвращаться было нельзя. Они смогли связаться с домом и получили приказ от родных сидеть в России.

Та что мы учились, потом пара боевых выходов — обошлись без потерь. Ну, а далее был тот самый скандал — ты о нем уже знаешь. И после мы отправились к тебе. Вот, собственно, и все. Это если кратко. Подробности, думаю, тебе не нужны. По специализации мы все штурмовики. Правда, Жасмин еще отвечает за связь, а Као — штатный лекарь. Изабелла может работать снайпером, ну, и я командир — могу подменить любую из них. Все.

— Вы со мной не пойдете, — мрачно посмотрел я на них.

— ЧТО-О⁈ Ты опять за свое!!! — вскочила она.

— Сядь! — жестко приказал я. — И послушай меня. Это задание — изощренная форма самоубийства. И риск сильно возрастет, если со мной пойдете вы. Не перебивай.

Я не умаляю ваших умений, но прости, солнце, в данном случае вы будете балластом. Двадцать километров бега, а вы уже еле дышите. И это вокруг базы, где относительно нормальные дороги и протоптанные тропинки! И вы бежали не в полной выкладке, как, например, это делаем мы с Белкой. Один я могу сбежать, спрятаться, скрыться, а с вами… С вами я должен буду отвлекаться еще и на вашу защиту. Это неприемлемо.

— Мы не балласт!!! Мы тренировались.

— И это здорово. Но этого, увы, недостаточно. Ника, пойми меня, я не могу вами рисковать, я не могу подвергать ваши жизни опасности. Любое другое задание — без вопросов. Но не это. Так что если вы принимаете меня командиром, то со мной не пойдете, а останетесь ждать на базе.

— Здесь⁈

— Нет. Хотел бы, да никак. Долетим до Чешского королевства, будете находиться там. Возможно, придется меня вытаскивать, возможно, прикрывать. В общем, вы будете группой быстрого реагирования, моим последним рубежом. Но в Австрию вы не пойдете ни под каким предлогом — по крайней мере, уж точно не со мной.

— Значит, опять все решил за нас, да? — прищурилась она. — Опять лезешь вперед с шашкой наголо, а мы должны отсиживаться по тылам⁈

— Ника, блять! — не сдержавшись, повысил я голос. — Да будь ты реалисткой! Куда вам, с вашим уровнем ученика, лезть в самое пекло⁈ Там магистры будут, да архимаг возможно! Шансов при этом выжить ноль!!!

— А у тебя, значит, шансы есть?

— Не поверишь, но да. Минимальный, чуть выше арифметической прогрессии, но есть. У вас же даже этого нет. Поэтому хватит выпячивать свое «Я», доказывая свою полезность и значимость. Я люблю тебя, вас всех, и не хочу по глупости потерять. Прими это и смирись.

— Ненавижу тебя! — зарыдала она, и остальные к ней присоединились.

Нет, они не рыдали, но смотрели так осуждающе, что становилось тошно.

— Чего ревем? — пошатываясь, вошла Белка. Ого, уже где-то набралась, быстро однако! — Опять Деспот права качает? Строит из себя героя? Собирается в одну каску войну закончить? Угадала? Вот ключи, лови, — швырнула она связку, которую поймала Као. — Валите в наш с ним дом и не выпускайте до утра. Выдоите его досуха, опустошите ему баки, трахните во всех позах и снимите уже то напряжение, что есть между вами! Я устала смотреть на ваши постные рожи. А мы, те, кто останется тут, продолжим бухать — нам сегодня мужского члена не обломится.

— А… — только и успел озадаченно вякнуть я, как меня вдруг решительно подхватили под руки и потащили на выход.

Возле казармы тарахтел мотором армейский «бычок», в который мы шустро загрузились. Као села за руль и уверенно повела машину в сторону офицерских домов. И откуда только она знает, куда ехать? Кстати, об этом — с чего вдруг с нами поехала Жасмин⁈

Тяжелая дубовая дверь офицерского домика захлопнулась за нашими спинами, отсекая сырой вечерний воздух, шум плаца и чужие взгляды. Внутри было тепло, пахло хвоей, воском и чем-то невероятно вкусным — Белка, моя сослуживица, с которой мы делили этот домик последнее время, постаралась на славу. Стол ломился — запеченное мясо, свежий хлеб, соленья, фрукты, и в центре — графин с мутноватой самогонкой и бутылка хорошего французского, которую Изабелла привезла с собой.

Мы замерли на пороге, и я вдруг остро, до рези в груди, почувствовал — как же долго мы не были вместе! Все четверо — Ника, Каома, Изабелла, Жасмин — стояли за моей спиной, и я слышал их дыхание, слышал шелест их одежд, слышал, как бьются их сердца. Мои женщины. Мои. Кроме Жасмин — я вообще не понимаю, что она тут делает. Но это ее выбор.

— Ну, что стоим? — первой нарушила тишину Ника. — Или кого-то ждем?

Она шагнула вперед, скинула китель на спинку стула и потянулась к графину.

— Предлагаю сначала выпить. За встречу.

— Согласна, — тихо сказала Каома, и ее низкий, с легкой хрипотцой голос прокатился по комнате, как теплая волна. — Я первая в душ. А то от меня воняет, как от пустынного шакала.

— Иди, — кивнула Изабелла, скидывая пыльную рубашку. — Мы пока накроем на стол.

Каома скользнула в сторону ванной, и я проводил ее взглядом. Ее походка — плавная, текучая, словно она шла по воде, — завораживала.

Жасмин тем временем уже хлопотала у стола, расставляя тарелки. Ее руки, тонкие, с длинными пальцами, дрожали, и я заметил это.

— Волнуешься? — спросил я, подходя ближе.

Она подняла на меня глаза — черные, огромные, с поволокой.

— Давно не виделись, Владимир, — ответила она тихо. — И это… смущает.

— Идемте уже, — нетерпеливо бросила Ника, наливая себе полный стакан. — Пить будем или языками чесать?

Изабелла рассмеялась — ее смех был похож на звон хрусталя.

— Ника, ты не меняешься. Такой же нетерпеливый боец.

— А зачем меняться? — Ника залпом выпила, поморщилась и поставила стакан на стол. — Работает — не чини.

Из ванной послышался шум воды. Я представил Каому под струями — голую, мокрую, с закрытыми глазами — и почувствовал, как внутри все напряглось. Жасмин поймала мой взгляд и улыбнулась — понимающе, чуть грустно.

— Иди, — сказала она. — Я знаю, ты хочешь быть рядом с ней.

— Нет, — ответил я. — Я хочу быть рядом со всеми вами. По очереди.

Через полчаса все были чистыми, переодетыми в легкое — Белка предусмотрительно оставила на кровати несколько халатов и простыней. Мы сидели за столом, ели, пили, смеялись, перебивая друг друга. Ника рассказывала про учения, Каома — про дворцовые интриги, Изабелла — про Париж, Жасмин — про розовые сады Исфахана. Я смотрел на них и не мог насмотреться.

Бутылка французского опустела. Самогонка тоже. Еда была почти не тронута.

— Идемте, — сказал я, вставая и подавая руку Жасмин.

Она вложила свою ладонь в мою, и я почувствовал, как ее кожа горит. Ника подхватила Изабеллу под локоть, Каома шла сзади, положив руку мне на поясницу.

Спальня была большой — широкая кровать, несколько кресел, тусклый свет от бра на стенах. Белка даже цветы поставила — полевые ромашки в глиняном кувшине.

— Кто первый? — спросила Ника, уже расстегивая пуговицы на рубашке.

— Нет первых, — ответил я. — Мы вместе. Или никак.

— Какой ты категоричный, — усмехнулась она, но руку убрала.

Каома шагнула ко мне первой. Ее халат распахнулся, открывая смуглую кожу, высокую грудь, узкую талию. Она прижалась всем телом, заглядывая в глаза.

— Я ждала этого полгода, Владимир, — прошептала она. — Ты знаешь?

Я провел пальцами по ее щеке, спустился к шее, ключице, груди. Она выдохнула, и в этом выдохе была такая жажда, что у меня потемнело в глазах.

Изабелла подошла с другой стороны, и я почувствовал ее тонкие пальцы на своей спине. Жасмин опустилась на колени у моих ног, прислонилась щекой к бедру. Ника стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, но в ее глазах горело то самое — голодное, нетерпеливое.

— Не томи, — сказала она, наконец. — Мы все здесь. Мы все твои.

Я взял Нику за руку и притянул к себе. Поцеловал — жестко, сразу, в губы. Она ответила, прикусив мою нижнюю губу, и я зарычал от смеси боли и удовольствия. Моя свободная рука легла на затылок Каомы, углубляя ее поцелуй в мою шею. Изабелла скользнула ладонями по моему животу, опускаясь ниже, а Жасмин, поднявшись, прижалась грудью к моему боку, и я чувствовал, как бьется ее сердце.

— На кровать, — приказал я, отрываясь от губ Ники.

Они послушались — все четверо, как по команде. Сбросили халаты, остались голыми в мягком свете бра, и я смотрел на них — разных, непохожих, но одинаково желанных. Ника — крепкая, сбитая будто тугой комок нервов. Каома — гибкая, как лоза, с темной кожей и огромными глазами. Изабелла — тонкая, бледная, с острыми ключицами и длинной шеей. Жасмин — округлая, мягкая, с густыми черными волосами, рассыпавшимися по подушке.

Я лег между ними, и они накрыли меня собой — словно волной, теплой, соленой, живой.

— По очереди, — прошептала Изабелла, проводя кончиками пальцев по моей груди. — Или все сразу?

— Все сразу, — ответил я, и почувствовал, как ее рука сжала меня внизу.

Я не знал, кому принадлежал первый поцелуй — Жасмин или Каоме. Губы были везде. На моих ключицах, на сосках, на животе, на внутренней стороне бедер. Ника впилась в мою шею, оставляя след, Изабелла языком выводила узоры на ладони, Жасмин села сверху, медленно, плавно, и я вошел в нее с тихим стоном. Она замерла на секунду, привыкая, а потом начала двигаться — не торопясь, по кругу. Для нее это был первый раз, но я не заметил, чтобы ей было больно.

— Ты такой горячий, — выдохнула она. — Внутри… боже…

Каома тем временем скользнула ниже, и я почувствовал ее губы там, где Жасмин уже поглощала меня собой. Я выгнулся, зарычал, но Изабелла накрыла мой рот поцелуем, вбирая стон.

— Тише мой зверь, — прошептала она. — Сегодня мы все твоя добыча.

Ника не выдержала — отодвинула Жасмин, заняла ее место. Грубее, быстрее. Она насаживалась на меня с такой яростью, что кровать заскрипела, а остальные женщины засмеялись — тихо, возбужденно.

— Ревнуешь? — спросила Каома, глядя на нее снизу вверх.

— А ты нет? — парировала Ника, продолжая двигаться.

— Нет, — ответила Каома, прижимаясь губами к моему члену там, где он входил в Нику. — Я делюсь.

Я больше не мог думать. Только чувствовать. Их руки, их губы, их нежность, их стоны. Изабелла целовала меня долго, глубоко, заплетая пальцы в моих волосах. Жасмин сидела у меня на лице, и я чувствовал, как она тает, как ее бедра дрожат, как она шепчет мое имя с персидским акцентом.

— Владимир… пожалуйста… не останавливайся…

Ника кончила первой — громко, с криком, откинувшись назад. Каома подхватила ее, целуя в губы, и я увидел, как их языки встречаются — и это зрелище добило меня. Я кончил глубоко внутри Ники, чувствуя, как Изабелла вжимается в мой бок, как Жасмин стонет у моего лица, накрываясь новой волной.

Потом мы просто лежали — спутанные, мокрые, уставшие. Я в центре, они вокруг — Ника уткнулась в подмышку, Каома положила голову на живот, Изабелла прижалась к бедру, Жасмин — к плечу.

— Я люблю вас, — сказал я в тишине.

— Знаем, — ответила Ника, не открывая глаз.

— И мы тебя, — добавила Изабелла, целуя меня в руку.

Каома ничего не сказала — она заснула, и ее дыхание было ровным, спокойным. Жасмин погладила меня по груди, нащупывая шрамы.

— Ты живой, — прошептала она. — Это главное.

— Живой, — согласился я.

Мы лежали в тишине, и я уже начал засыпать, чувствуя, как тепло их тел разливается по моей коже, как замедляется дыхание, как мир сужается до размеров этой кровати. Но Ника, как всегда, нарушила идиллию.

— Спать рано, — сказала она, садясь и поправляя растрепанные волосы. — Мы же не для этого собрались.

— А для чего? — лениво спросила Изабелла, не открывая глаз.

— Для всего, — ответила Ника, спуская ноги с кровати. — Я сейчас. Перекусить надо. А то сил нет.

Она выскользнула в соседнюю комнату, и я услышал звон тарелок. Каома приподняла голову с моего живота, посмотрела на меня сонными глазами.

— Она неугомонная, — сказала принцесса.

— Это ты еще не знаешь меня, — донеслось из столовой. — Я только начинаю.

Ника вернулась с подносом — мясо, хлеб, виноград, кувшин с компотом. Поставила на прикроватную тумбу и села на край кровати, отламывая кусок хлеба.

— Ешьте, — скомандовала она. — Нам силы понадобятся.

— У нас есть время? — спросила Жасмин, садясь и кутаясь в простыню. — Я думала, у Владимира много дел в части.

— Похер на дела, — ответил я, беря виноградину. — Белка прикроет, если что.

— Добрая девушка, — усмехнулась Изабелла, потягиваясь. — Надо будет ее отблагодарить.

— Не отвлекайтесь, — Ника разломила яблоко. — Мы здесь не для обсуждения Белки.

Мы ели молча, но это молчание было другим — не усталым, а наполненным ожиданием. Я смотрел на них: Каома, жующая хлеб с медом, и капли меда поблескивали на ее губах, Изабелла, отщипывающая виноград и задумчиво глядящая в стену, Жасмин, стеснительно прикрывающаяся простыней, но с румянцем на щеках, Ника, которая грызла яблоко с такой яростью, будто это был вражеский доспех.

— Наелись? — спросил я, когда тарелки опустели.

— Да, — ответили они почти хором.

— Тогда второй круг.

Я встал, потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Жасмин протянула ко мне руки, и я поднял ее — легкую, как пух. Поцеловал в губы, чувствуя вкус яблока и меда. Она обвила мою шею руками, и я опустил ее на кровать, нависая сверху.

Жасмин закрыла глаза, и я вошел в нее — медленно, нежно, совсем не так, как в прошлый раз. Она выдохнула, и из ее горла вырвался звук, похожий на мурлыканье. Ника пристроилась сбоку, целуя ее в плечо, Каома гладила ее по животу, Изабелла взяла ее за руку.

— Смотри на меня, — прошептал я, и Жасмин открыла глаза. — Ты такая красивая.

— Не говори… — выдохнула она. — Я сейчас заплачу.

— Плачь, — сказал я, начиная двигаться. — Сейчас можно.

Она заплакала — тихо, без всхлипов, просто слезы текли по щекам, смешиваясь с потом. И в этих слезах было столько облегчения, столько долгожданной встречи, что у меня самого защемило в груди. Я любил ее — не так, как остальных, но по-своему, остро, щемяще.

— Не останавливайся, — прошептала она, сжимая мои бедра пятками. — Пожалуйста… не останавливайся…

Я ускорился. Кровать заскрипела, Жасмин застонала — громко, не стесняясь, и Ника накрыла ей рот поцелуем, вбирая крик. Каома скользнула ниже и стала целовать ее грудь, а Изабелла гладила меня по спине, шепча что-то по-французски — я не понял, но от этого голоса по коже бежали мурашки.

— Кончаю… — выдохнула Жасмин, и ее тело выгнулось дугой. — Кончаю, о Боже…

Она сжалась вокруг меня, и я почувствовал, как ее мышцы пульсируют. Я не кончил — я хотел растянуть удовольствие. Замер внутри нее, давая отойти, а потом медленно вышел.

— Твоя очередь, — сказал я Каоме, с жадностью глядя на нее.

Сегодня никто не уйдет обиженным…

Глава 24

Она легла на спину, разведя ноги, и я увидел, как она блестит — уже готовая, влажная, нетерпеливая. Я вошел в нее с одного толчка, и она вскрикнула — не от боли, от неожиданности.

— Горячо, — прошептала она, вцепляясь в простыни.

— Это ты горячая, — ответил я, начиная двигаться.

Каома была другой — не нежной, как Жасмин, не яростной, как Ника, а глубокой, как море. В ней хотелось утонуть.

Я задвигался быстрее, и она застонала, запрокинув голову, открывая длинную смуглую шею. Изабелла припала к ее шее губами, оставляя след, а Жасмин, уже пришедшая в себя, целовала ее грудь.

— Я люблю вас всех, — вдруг сказала Каома, и в ее голосе была такая сила, что я остановился на секунду. — Вы мои сестры. И ты, Владимир — ты наше солнце.

— Не надо пафоса, — усмехнулась Ника, но в ее глазах стояли слезы.

— Это не пафос, — возразила Каома. — Это правда.

Я продолжал двигаться, и Каома кончила — без крика, просто замерла, открыв рот, а потом выдохнула долго-долго, и я почувствовал, как ее тело расслабилось, стало мягким, податливым.

— Изабелла, — позвал я.

Француженка не заставила себя ждать. Она встала на четвереньки, и я вошел в нее сзади — глубоко, резко, и она засмеялась — тихо, радостно.

— О да, — выдохнула она. — Я скучала по тебе, мон шер.

Она двигалась сама — подавалась назад, насаживаясь на меня, и ритм был ровным, почти танцевальным. Ника сидела напротив, глядя ей в глаза, и их взгляды были полны такого взаимопонимания, что я на миг почувствовал себя лишним. Но только на миг.

— Быстрее, — попросила Изабелла, и я ускорился.

Она кончила с французским ругательством — я его не понял, но интонация была однозначной. Ее тело сжалось, выгнулось, и она упала лицом в подушку, тяжело дыша.

Ника уже сидела на мне сверху, не дожидаясь приглашения.

— Я устала ждать, — сказала она, опускаясь на мой член. — Ты же знаешь, я нетерпеливая.

— Знаю, — ответил я, сжимая ее бедра.

Она двигалась быстро, яростно, и я чувствовал, как ее ногти впиваются в мою грудь. Она не стонала — она рычала, как дикая кошка, и это заводило до предела. Каома и Изабелла целовали ее соски, Жасмин гладила ее по спине, а я просто смотрел на нее — растерзанную, красивую, живую.

— Кончаю, — выдохнула она, и я кончил вместе с ней, чувствуя, как нас накрывает общей волной.

Второй круг закончился. Мы снова лежали, переплетенные, и я лениво думал о том, что третий уже не потяну.

— Отдых? — спросила Жасмин, читая мои мысли.

— Нет, — ответил я, чувствуя, как внутри снова просыпается желание. — Просто пауза.

Ника принесла еще винограда и воды. Мы пили, ели, смеялись. Кто-то пошутил про Белку — будто она специально оставила на столе три бутылки вина, чтобы мы не засохли.

— Третий круг будет последним, — сказал я, когда почувствовал, что снова готов.

— А потом? — спросила Каома.

— А потом мы будем лежать и смотреть, как встает солнце.

Я решил не выбирать — взял их всех. Одновременно. Я лежал на спине, а они сидели на мне — кто на члене, кто на лице, кто на руках. Мы двигались в каком-то общем ритме, и я потерял счет времени. Я чувствовал их всех — их жар, их влажность, их стоны, которые сливались в один многоголосый крик.

— Еще, — прошептала Изабелла.

— Давай, — выдохнула Жасмин.

— Не останавливайся, — прорычала Ника.

— Мы с тобой, — тихо сказала Каома.

Я кончил последним — долго, сильно, чувствуя, как каждая из них сжимается вокруг меня в свой последний раз. Мы упали на кровать, мокрые, обессиленные, счастливые.

— Это был третий, — констатировала Ника, утыкаясь мне в подмышку.

— Четвертого не вывезу, — добавила Жасмин, зевая.

— А я бы вывезла, — сказала Изабелла, но глаза уже закрывались.

Каома ничего не сказала — она спала, прижавшись к моей ноге.

Я смотрел в потолок, чувствуя, как за окном сереет небо. Скоро встанет солнце. Скоро нам снова придется расстаться. А пока они здесь. Пока мы вместе.

— Спасибо вам, — прошептал я.

— За что? — спросила Ника, уже засыпая.

— За то, что есть.

Она не ответила — только поцеловала меня в плечо и закрыла глаза.

— Ты же не уйдешь, как в прошлый раз?

— Нет. Не уйду.

— Это хорошо. Я рада…

А я лежал и слушал, как они дышат. И это было лучшее, что я слышал за всю жизнь.

Проснулся рано утром — не знаю, что меня разбудило. Прислушался к себе — бодр, на удивление выспался, хотя проспал всего ничего. Осмотрелся — м-да. Наша с Белкой кровать, конечно, большая, но она явно не рассчитана на пять человек. Блин, пять — Жасмин!!!

Вчера это все казалось таким естественным, а сейчас… Ну не было у меня на нее планов! Совсем. Никаких. Да что там, я ее толком не знаю. Да, девчонки приняли ее в свою компанию, да, они стали близки — но это они, не я. Куда смотрели мои глаза⁈ Да, идиотский вопрос, конечно, на ее грудь — роскошную, признаюсь, — и задницу. Вот и сейчас туда лупятся. А она, будто почувствовав мой взгляд, чуть сдвинулась от Ники, рядом с которой лежала и легла полубоком, открывая мне чудесный вид на свою попку.

Почувствовав, что опять бодр в некоторых местах, я поспешил аккуратно выбраться из постели, потому как сон свят. Да и сейчас у меня было дело, которое требовалось срочно решить.

Это самоубийственное задание все никак не шло у меня из головы. Мало того, что оно выглядело как бред сумасшедшего, так еще и ставило большой такой крест на моих отношениях с папой и дядей. Потому как, если я его выполню, то в грубой форме их пошлю — уверен, без их одобрения меня бы на это не подписали. А значит, от меня хотели избавиться? Зачем? Это я и хотел выяснить.

А если не выполню порученное, и это вылезет, то папу в лучшем случае ждет развод, а в худшем война родов. Бабушка не из тех, кто простит гибель внука, которого послали на верную смерть. Ее авторитет в армии огромен и сделать она может очень многое.

Поэтому я встал, принял душ, а после ушел в другую комнату. Закрыл за собой дверь, активировал артефакт тишины и набрал дядю. Почему не отца? Этот, если бы хотел, уже бы позвонил. А раз молчит, то и разговаривать с ним не о чем. Тем более, что лучше всего узнавать информацию из первых рук.

На часах семь утра, но я-то знаю, что Его Величество встает рано. Рабочий день у него ненормированный.

— Ваше Величество, — сказал я, услышав в трубке его ровное «Слушаю».

— Племянник!!! Рад, что ты позвонил. А я, признаюсь, ждал твоего звонка еще вчера. Ты по поводу задания? Угадал?

— Все верно, Ваше Величество.

— Дядя.

— Ваше Величество, — с нажимом повторил я.

— Ясно. Обиделся, значит. Решил, что тебя родня кинула и собралась избавиться.

— А это не так? И ладно бы только от меня, чем вам девчонки-то не угодили?

— Вот об этом мы и поговорим дома. Собирайтесь, вы летите в Москву. И не переживай, все нужные распоряжения отданы. Завтра утром вернетесь обратно. Все летите, включая твоего зама. Через час вас будет ждать маголет. Скоро увидимся и там поговорим. Из аэропорта сразу во дворец. За своих не переживай, о них позаботятся.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

— Не прощаюсь.

Дядя разорвал связь. А я задумался. М-да, а вопросов появилось больше, чем ответов. Что они там, мать их, задумали? Стоп! Через час⁈

— Отделение, подъем!!! — заорал я, вернувшись в спальню. — У вас тридцать минут на сборы, мы летим в Москву!

— Как в Москву? В какую Москву? — сонно потёрла глаза Ника. — В МОСКВУ⁈ Телки, быстро встаем, некогда валяться! Нас ждет столица!!!

Пока она пинками расталкивала остальных, я связался с Белкой и приказал ей быть готовой к отлету. И пока мы будем собираться, пусть сгоняет к полковнику и уточнит — реально это или император пошутил. Хотя, зная его, все более чем реально.

Полчаса не хватило, но минут за сорок управились. Вернулись в казармы — Белка и две девчонки были уже собраны. Мы тоже вырядились как на парад. Грудь в орденах и медалях — это у меня. У девчонок просто белоснежная форма, пока без наград.

Они вылупились на меня — ну да, в прошлый раз не успели рассмотреть, а тут вот он — стою весь такой красивый и нарядный. Герой с обложки журнала.

Но долго предаваться самолюбованию возможности не было. Белка уже посетила Воробья — все подтвердилось, и мы действительно летим. Так что дружной толпой залезли в наш «Бычок» и поехали в сторону аэродрома.

Еще двадцать минут езды на предельной скорости, и вот мы уже заходим внутрь маголета представительского класса, но при этом бронированного по самое не хочу. Взлетели и понеслись. Нам предложили еду и напитки, что было очень кстати — никто ж не позавтракал с утра, а выпили все вчера много.

По пути меня забросали вопросами, типа, что за нах вообще происходит. Но я честно ответил, что вообще не в теме, и надеюсь, что по прибытию нам все расскажут. А то, что мы летим вместе — это личное распоряжение Его Величества.

Впечатлились все, особенно наши новенькие. Для них, провинциалок, император — это какое-то недосягаемое божество, видеть которое простым смертным не положено. А то, что они служат вместе с высшими аристократками разных империй, они, кажется, уже просто забыли.

Долетели нормально. Еще бы. Это вам не обычный маголет, а улучшенной комплектации и бронированности. Защита на нем такая, что фиг собьешь. Хотя, нашелся, конечно, и недостаток — он был медленным. Но нам торопиться некуда.

Девчонки шушукались, явно обсуждая меня, и кажется, у них контакт с Белкой вполне наладился. А я дремал в удобном кресле — солдат спит, служба идет. И пользоваться моментом расслабиться надо всегда.

Три часа лета — очень долго, как по мне, — и вот мы уже садимся на военном аэродроме.

Приветственная делегация из пяти машин, агенты Тайной Канцелярии — все как обычно. Девчонок загрузили в две из них и куда-то увезли. Ну, тут два варианта. Или во дворец — что вряд ли, либо к Нике — что очень даже возможно. В поместье Скуратова с недобрыми намерениями сунется только конченый идиот.

Этот момент мы заранее обговорили, поэтому обошлось без эксцессов. Позвонить бы им, уточнить, но увы. Мой секретный магофон лежал в пространственном кольце, а светить им было нельзя.

Второй, тот самый жутко секретный, был в кармане, но по нему можно звонить или отцу, или дяде. А свой обычный я забыл в части — отвык им пользоваться, да и нельзя. Закинул в сейф и забил.

Так что мы, сверкая хромом и напряженными лицами охраны, летели во дворец по выделенной линии, я щурился от удовольствия, пил гранатовый сок. Вот не знаю почему, но нравится он мне. Кислинка такая от него приятная и бодрит. Ну и полезный, что писец.

Добрались быстро — важную же персону везли. Можно было по пути заскочить домой, как раз мимо проезжали, но приказ Его Величества был однозначным — сначала во дворец.

Зашел через боковой, так сказать, семейный вход — куча охраны, подозрительные взгляды, но без фанатизма. Меня тут хорошо знали, да и предупреждены были, конечно же. А то, что смотрели волком — неудивительно, война же. Враг не дремлет.

— Вовчик!!!

С радостным воплем у меня на шее повисла Лена, стоило мне только оказаться в жилых помещениях. И откуда она знала, что я вот сейчас прям появлюсь? Не иначе, как меня ждала.

— Родной! Живой!!! — с причитаниями она целовала меня куда придется, вися на мне и болтая в воздухе ногами.

От вечно спокойной и максимально хладнокровной сестры такого я, если честно, не ожидал.

— Да живой я, куда ж денусь, — в ответ прижал я ее.

— Вырос-то как! Прямо мечта любой аристократки!!! — отстранилась она, разглядывая меня. — Ого, уже целый майор? Этого я не знала. А наград-то сколько!!!

Она с таким удовольствием смотрела на меня, будто впервые видела.

— Я крут как Эверест, а силен как сотня носорогов, — выпятив грудь, я принял максимально героическую позу.

— И все такой же несносный болван, — опять прижалась она. — Я очень за тебя переживала и соскучилась.

— И я скучал, сестренка. Как тут у вас? Левчик? А Тараторка все так же качественно выносит мозг? А Лиза с Катюхой? Черт, у нее же помолвка, наверное, сорвалась!..

— Да. Габсбурги поддержали кайзера, твари ненасытные. Не хотят увидеть ее приданое, значит, увидят наших боевых магов. Еще и уведомление о разрыве помолвки прислали в максимально оскорбительной форме, Катя от злости чуть не лопнула. Но это ладно, видел бы ты в этот момент глаза отца! Даже мне стало страшно — думаю, что от их правящей династии, когда все это закончится, никого не останется. А все остальные нормально — Танька и Левчик сейчас на учебе. Он теперь в нашей академии, на первом курсе.

— Хорошо, что у вас все хорошо, — выдохнул я. — А то в части даже связи с внешним миром нет, все максимально секретно. Звонить могу только отцу и дяде. И то, помню, за звонок ему наш особый отдел меня едва не расстрелял. И расстрелял бы, если бы он сам не вмешался.

— Строго у вас.

— И не говори. Сам в шоке.

— А как твои… Ну, эти, будущие Романовы?

— Не поверишь, но служим вместе.

— Не поверю!

— Однако факт. Прислали всю толпу на мою голову.

Лена хмыкнула:

— Уверена, ты справишься.

— Ага. Будем живы, не помрем, хотя на последнее шанс ну прям очень большой.

— Подробности? — нахмурилась она.

— Пока без них. Мне надо с дядей сначала переговорить. Это ж он меня вызвал.

— Знаю. А причем тут… А, поняла. Блин… В общем, не переживай — ты не умрешь, даже близко.

— Чой-то? Ты что-то знаешь?

— Конечно. Я ж присутствовала при разработке этой операции. В общем, тянуть не будем, пошли к отцу.

Цапнув меня под руку, она с гордым видом потащила меня в сторону рабочего кабинета императора.

— Всегда мечтала пройти под ручку с красивым и здоровенным военным. Прямо огонь! — довольно улыбнулась она.

— А что? Кандидатов на подобное нет? Не верю.

— Вот и не верь. Мне абы кто не подходит. Они же сразу планы далеко идущие строить начнут, хвастаться, что ходили под ручку с самой принцессой. А оно мне надо? А с тобой и безопасно, и прикольно. Вон, фрейлины мамы как глазами хлопают, да завистливо вздыхают. Пошел бы к нему без меня, утащили бы к себе, точно тебе говорю! Я знала, что ты уже приехал, вот и решила тебя встретить.

— Ох, что бы я без тебя делал…

— То-то же.

Два гвардейца охраны откозыряли нам и открыли дверь в кабинет без доклада — еще бы, любимый племянник и его родная дочь могли заходить к нему в любое время! Да и ждал дядя меня.

Я захожу сюда не в первый раз. Может, в пятый. Может, в седьмой — сбился со счёта. Но каждый раз, когда открывается эта тяжелая дверь, я нахожу что-то, чего не видел раньше.

Кабинет относительно небольшой. Метров десять на глаз. Высокий потолок, серые стены без намёка на декор. Ни тебе массивных орлов, ни портретов предков в золотых рамах. Сначала я думал — скупость. Потом понял — это стиль. Человеку, который сидит здесь, не нужно доказывать, что он император. Достаточно того, что он просто есть.

Окно одно, от пола до потолка. За ним — Москва. Не парадная, не открыточная, а настоящая: крыши, антенны, где-то далеко шпили «Москвы-Сити». Сегодня небо серое, низкое. В прошлый раз светило солнце, и я помню, как его блики играли на столешнице. Сейчас — никаких бликов. Только тусклый свет.

Стол — главное. Чёрное матовое стекло на металлической раме. Никакого резного дерева, никакой инкрустации. Просто стол. На нём ноутбук, планшет, стакан с ручками. Магофон. В прошлый раз ручек было пять — я считал. Сегодня четыре. Одна куда-то делась. Или сломалась, или император подарил кому-то.

Самое интересное — новые детали. Я их замечаю во время каждого визита. В прошлый раз на тумбе у стены стояла кофемашина и больше ничего. Сегодня к ней добавилась пачка овсяного печенья и маленькая солонка. Зачем в кабинете солонка? Император обедает за этим столом? Может, приносят еду на подносе, а он солит на месте?

— Племянник, — голос дяди оторвал меня от размышлений, и в тот же миг мои кости сказали «Хрусть», когда он меня обнял.

«Кажется, меня убьют еще до начала задания», — мелькнула паническая мысль, и лишь улыбка на лице Лены давала надежду, что выживу.

Ладно, начало вроде привычное, а там посмотрим, что для меня приготовил мой венценосный родственник…

Глава 25

— Проходи, присаживайся. Чай, кофе или чего покрепче?

— Чай, если можно…

Я осторожно присел в кресло, мысленно пройдясь по организму. Вроде ничего не сломано. Странно. Я же отчетливо слышал, как хрустели мои ребра!

— Возмужал. Ох, возмужал. Красавец. Смотрю на тебя и не нарадуюсь!

Дядя был как-то подозрительно восторжен. Не к добру это, точно вам говорю!

— Ну давай, рассказывай — как служба идет, все ли устраивает. Про успехи спрашивать не буду, лично подписывал указы о твоем награждении и звании. Заслуженные, кстати говоря. И пусть меня хоть кто-то в этом упрекнет — мой племянник не отсиживается по углам, в отличие от некоторых, а воюет на передовой.

— Нормально все. Было. До вчерашнего дня. Я так и не понял, когда успел настолько провиниться, что от меня собрались избавиться таким вот изощренным способом. Ну ладно бы только от меня, но остальные-то тут причем?

— Да никто от тебя не собирается избавляться! — всплеснул для руками. — Ты ж мой любимый племянник! И я люблю тебя, как собственного сына! А твое задание… оно фикция.

— Поясни.

— На самом деле все очень просто. У нас в штабе завелся высокопоставленный крот. Причем так работает, что враг получает информацию даже быстрей, чем я. А вычислить его, сколько не пытаемся, никак не можем. Подозрение пало на трех человек — больше вариантов нет, но все проверки они прошли блестяще, в связях, порочащих их, не замечены. И вообще, все трое являются образцами русского офицера и аристократа. И все же кто-то из них оказался с гнильцой. Вот и была разработана эта операция, с каждым из них обговоренная по отдельности. Все похоже, но дьявол кроется в деталях. Суть вот в чём. Каждому из троих подозреваемых даётся свой, чуть отличающийся вариант вводных. Одному говорят, что группа поедет в Чешское королевство через Инсбрук и остановится в отеле «Золотой бык». Другому — что через Целль-ам-Зее, а остановка в «Белой лошади». Ну, и третьему — что через Линц и отель «Европейский». Все три маршрута ложные, но выглядят абсолютно реальными. Это нужно, чтобы сбить их с вашего реального следа и дать нам время для подготовки. Заранее не получится — там шпионов изо всех стран как блох на собаке.

— То есть, никакой встречи в Зальцбурге нет?

— Как это нет⁈ Есть, конечно, тут все честно. Мы знаем о ней, а они знают, что мы о ней знаем. А мы знаем, что они знают о том, что мы знаем…

— Эй-эй… Дядя, я запутался!

— Нормально все, расслабься. В общем, суть такова. Вы отправитесь в город Зноймо — маленький такой, по четвертому, безопасному маршруту. Населения там всего тысяч сорок. Но там есть всякие храмы, крепости и прочее. Под видом туристов будете гулять, смотреть и слушать. Пару дней, не больше. Потом на вас нападут. И вот тут ключевой момент, кто именно нападет — австрийцы, американцы или немцы. Так мы и узнаем, кому именно сливает информацию наш крот и кто им является.

— А ты не думаешь, что ею могут поделиться с союзниками?

— Не думаю. Взять в плен вашу группу, среди которой сын Великого канцлера и мой племянник, принцесса Египта, дочь начальника Тайной Канцелярии и дочь герцога Савойского — нашего ярого сторонника при французском дворе? Да это такой лакомый кусок, которым никто делиться не захочет! Каждый загорится идеей захватить вас руками именно своей агентуры и потом торговаться как с русским двором, так и со своими же союзниками. Так что убивать вас точно не будут, только плен.

— Понял. А если нападут все трое сразу?

— А вот это был бы самый весёлый вариант. Потому что это означало бы, что кротов трое. И тогда, мой друг, у нас уже не операция, а конец света. Но я надеюсь, что до этого не дойдёт.

— А нас найдут?

— Конечно. Мы будем следить за этими отелями и посмотрим, куда они нагрянут. А когда не найдут вас там, начнут искать — а вы вот они, как на ладони. И в тот момент, когда они начнут действовать, начнем и мы. Все-таки Чешское королевство наш пусть и слабый, но союзник, и там у нас возможностей больше, чем у остальных.

— Как-то все это… Ну, примитивно, что ли. Слишком просто, слишком банально.

— А к чему усложнять? — усмехнулся он. — Именно ты гарант того, что все реально. Они бы заподозрили подставу, если бы там был кто-то другой, а так — нет, полезут нахрапом, торопясь и ошибаясь.

— И что? Ни у кого не возникло сомнений, что подобную операцию доверили именно мне? Ну да, я уже майор, но глазах многих просто молодой выскочка.

— И это тоже нам на руку. Мол, император совсем с ума сошел и направляет на такую миссию своего племянника. Пойми, Вовчик, ты их идеальный шанс для того, чтобы шантажировать меня. И они его не упустят. А мне надо разом накрыть всю их сеть. Прости, племянник, что приходится опять рисковать твоей жизнью, но иначе нельзя. Со своей стороны я гарантирую, что с твоей головы даже волос не упадет. Силы задействованы такие, что самому страшно.

— Я солдат, и у меня приказ, который не обсуждают, а выполняют. Для того и существует имперский спецназ, чтобы влезать в самую глубокую задницу и успешно из нее выбираться.

— Я в тебе и не сомневался, Владимир. А теперь отдыхай. До завтра свободен. Всю информацию о задании я пришлю тебе на магофон. Говорю сразу, после прочтения в течении часа она сама удалится из него, без возможности восстановления. Сам понимаешь — секретность. О его сути никому не рассказывай, только когда прибудете в Зноймо. Приказ понятен?

— Так точно! — вскочил я. — Но можно вопрос?

— Конечно.

— А что будет с этой встречей? Ну, кайзера с америкосом?

— О них… Скажем так, позаботятся другие, — загадочно улыбнулся император. — Отправляйся домой, но ни маме, ни сестре ничего не рассказывай. Официально — ты прибыл в увольнение на сутки. Свободен.

Мои ноги сами собой вынесли меня за дверь, услышав команду и соответственно на нее среагировав еще до того, как она дошла до головы.

— Домой? — вышла следом за мной Лена.

— Ага. Соскучился по своим, жуть. Боже, сколько же я их не видел⁈ Месяцев восемь точно!

— Понимаю, — кивнула она. — Левчик будет в бешенстве, что тебя не увидел, но я ему говорить пока не буду, а то покоя не даст.

— Мы встретимся с ним. Обязательно встретимся, если вернусь.

— Когда вернешься, брат. Не если, а когда.

— Как скажешь, сестренка…

Чмокнув ее в щеку, я пошел на выход. Машины сопровождения все так же ждали меня и без лишних слов повезли меня домой.

Признаюсь, я немного мандражировал, а рука постоянно трогала мини-алтарь Анубиса, висевший на шее, как напоминание того, что часики тикают.

Да, я убивал во славу его, и это отодвигало крайний срок удержания им душ, но надо было торопиться с набором силы. Хотя, куда уж дальше-то? Впрочем, у меня есть еще один вариант, как еще больше увеличить срок, и я его осуществлю… да как раз, когда отправимся на задание!

А вот амулет Занозы рассыпался еще там, в академии. Когда щит держал. Похоже, он меня хорошо так подпитал, иначе бы не сдюжил. За это ей отдельное спасибо, ну, и придумать надо, как ее отблагодарить. Она реально помогла.

Родной дом встретил меня тишиной. Очень кратковременной. Потому как стоило мне войти и направиться в свою комнату, как меня едва не снесла с ног мама. Откуда она появилась, я так и не понял, но не было ни удивления, ни ступора. Просто миг, и она прижалась ко мне, обильно поливая мою шею слезами. Еще и что-то бормотала между всхлипами, но я так и не понял, что именно. Поэтому просто прижал к себе, мимоходом отмечая, что я реально вырос и стал выше нее.

Так мы и стояли — я поглаживал ее по спине и шептал что-то утешительное, а она вцепилась в меня и никак не хотела отпускать. Мамы — они такие… мамы. Им все можно простить. Потому что сильней их любви нет ничего на свете. И счастлив тот, кого любят так же, как меня…

— Ты приехал… — наконец я услышал связную речь. Мама чуть успокоилась и отстранилась, глядя на меня. — Вырос-то как, окреп! Будто скалу обнимаю. Совсем взрослый стал.

— Ну так армия хорошо выбивает подростковую дурь, — улыбнулся я.

— Уже майор и ранг… — она всмотрелась в меня. — Магистр⁈ А тело?

— Возвышение, мам.

— Невероятно!!! Такой быстрый рост! Ты себя точно хорошо чувствуешь?

— Не переживай, все нормально. Кажется, это просто моя способность к магии. И не скажу, что это было легко — скорей, очень трудно. Но все хорошо.

— Сын.

— Отец, — кивнул я бате, что подошел к нам.

— Ты знал, что Владимир приедет, и мне не сказал⁈ — зашипела на него мама.

— Знал. Хотел сюрприз сделать, — отозвался он. — Ты на сутки?

— Если знаешь, зачем спрашиваешь, — усмехнулся я.

— Как на сутки⁈ — всполошилась мама. — Так мало⁈ Я ж тебя почти год не видела! А ты, — обернулась она к отцу. — Не мог выбить для сына отпуск побольше?

— Не мог. Даже то, что он сейчас тут — чудо. Пойдем, нам надо поговорить.

— Никуда он с тобой не пойдет!!! Я слишком соскучилась, чтобы его отпустить!

— Мам, мы недолго. А ты пока распорядись, чтобы стол накрыли. Есть хочу жутко. Да и вообще очень по домашней еде соскучился.

— Сделаю, — кивнула мама. — Я все сделаю. У вас тридцать минут, не больше. И только попробуй его задержать, — сурово посмотрела она на отца.

— Мы справимся быстрей, — заверил он ее и пошел в сторону своего кабинета.

А я, еще раз обняв маму, отправился следом. Надо было послушать, что он скажет, дабы, уже полностью владея информацией, понять, что нам реально делать. Потому как всегда гладко на бумаге, а по факту… Ну, сами знаете. Запасной план должен быть всегда. Причем такой, о котором никто, кроме тебя, не знает. Ломать чужую игру — в этом я спец каких поискать.

— Чай, кофе, чего покрепче? — при этих словах отца я словил чувство дежавю.

— Сок. Гранатовый, если есть.

— Отчего ж нет, наливай, — протянул он мне ещё не раскрытую упаковку.

Интересно, а если бы я попросил яблочный, у него бы он тоже нашелся? Плеснул в стакан себе, а потом подумал, налил и ему — перед едой перебивать аппетит не хотелось, а для алкоголя еще не время.

— Обиделся на меня? — посмотрел он мне в глаза.

— Нет. Обижаться на приказы начальства глупо. Я солдат и не привык их обсуждать. Но понять бы хотелось. Впрочем, дядя мне все рассказал. Есть что добавить?

— К его рассказу нет. Все так и есть. И скажу честно, это я выдвинул твою кандидатуру на исполнение плана.

— Настолько меня не любишь? — усмехнулся я.

— Нет. Настолько в тебя верю. И уверен, что ты справишься. Я следил за твоими успехами и они очень радовали меня. И никто, глядя на тебя, не сможет сказать, что род Романовых ослаб, что мы не по праву правим империей, а наши дети отсиживаются за спинами других. Твое звание заслужено в бою, твои награды — не парадные висюльки, а боевые, заработанные потом и кровью. Поэтому мне не в чем себя упрекнуть, хотя ты, конечно же, думаешь иначе. От себя могу лишь добавить, что все риски будут сведены к минимуму. На убой я бы тебя не отправил, уж ты мне поверь.

— Кстати, об этом. Я тут, пока ехал, подумал об абсурдности всего этого. Вот смотри — что немец, что американец знают о том, что мы знаем об их встрече. И знают, что мы ударим. В чем смысл тогда этой самой встречи? К чему риск?

— Тут все сложно и одновременно просто, сын. Кайзер ненавидит американцев за то, что они используют магов как скот, ни во что их не ставя, полагаясь больше на обычное оружие. Американцы терпеть не могут кайзера, который воплощает в их глазах то, чего они сами не имеют — магическую силу и знания о ней.

Но сейчас они временные союзники. Наши войска давят на них по всем фронтам — ты это лучше меня знаешь. Линия боевых столкновений сдвигается все дальше от наших границ и проходит уже в опасной близости от их. Они терпят одно поражение за другим — на воде, на суше и в воздухе. И если они уже начинают работать на пределе, то мы только разгоняемся.

Поэтому им необходима личная встреча для переговоров — обычной, пусть и защищенной связи они не доверяют, а дипломата можно купить, выкрасть и пытать, чтобы узнать все, что надо. Вот поэтому они и договорились встретиться лично на нейтральной территории.

— Погоди. Какая, к чертям, нейтральная? Австрия же поддерживает кайзера!

— Верно. Но они дали гарантии — отправили заложников, в которых течет прямая кровь Габсбургов. А за семью они держатся едва ли не сильней, чем мы. У них чрезвычайно крепки родственные связи, и все об этом знают. Так что принцы и принцессы Габсбургов, сидящие в Берлине и Вашингтоне — это гарантия безопасности для их руководителей.

— То есть, если мы их обоих грохнем…

— То Габсбурги останутся без своих наследников. Смерть этих двух, неважно по какой причине случившаяся, но на территории Австрии, автоматически приравнивается к смерти остальных.

— Круто, но Габсбургам-то это зачем? Это ж по-любому риск.

— Ты не понимаешь, сын, подобная встреча эпохальна. Сменятся правители, пройдут годы, а память об этом останется.

— Не верю. Есть иная причина.

— Ну да, ты прав, есть, — усмехнулся он. — Австрии пообещали, что она войдет в их коалицию в качестве равного партнера.

— И это при том, что мы их давим по всем фронтам?

— Верно. Австрийцы не дураки, у них большие планы на эту войну, а точней, на ее завершение. Их армия сильна, как и маги. Как только она получит те же права, то уже сможет диктовать условия и играть первую скрипку. Прижмет своих и сделает нам предложение, от которого мы не сможем отказаться, попутно отхватив себе немножечко земли и там, и там.

— Но разве нам это выгодно?

— Сам подумай. Ну вот такой вот расклад — мы убиваем кайзера и президента. В ответ на это умножают на ноль родню Габсбургов, как не сдержавших обещание. Нас не обвинят — мы понятные враги. Так кого, думаешь, сделают крайним вся их многочисленная родня? Конечно, императора Рудольфа Пятого. Да он и часа не проживет после этого. И как думаешь, что после его смерти начнется?

— Грызня за трон?

— В точку. И им сразу будет не до войны. А пока будут со всем разбираться, мы ударим в полную силу с одной стороны, а Англия с Францией с другой. Неделя максимум, и мы будем в Берлине.

— А Америка?

— А что она? После смерти ее президента-психопата власть перейдет к людям, способным договариваться. Там есть и такие и пользуются они нашей полной поддержкой. Власть временно перейдет к сенату и вице-президенту — нашему человеку. Конфликт будет заморожен, потому как по их законам без действующего президента воевать нельзя. А там переговоры, выплата контрибуций и все — мир во всем мире.

— Это в идеале. А в реальности?

— Ну, если будут вести себя, как бешеные псины, мы отбросим весь свой гуманизм. И тогда вместо пера и чернил дипломатов заговорят межконтинентальные ракеты армии. Мы разом нанесем удар по всем ключевым точкам, лишив Америку даже призрачного шанса на какое-то управление. Начнется хаос, анархия, а после мы либо войдем и наведем там свой порядок, либо оставим как есть — пусть грызутся между собой дальше.

— А если они ответят тем же?

— Не ответят, — усмехнулся он. — А если попробуют, их будет ждать сюрприз. Но это лишняя для тебя информация.

В общем, суть ты понял, как и то, для чего все это затеялось. У нас есть шанс все это прекратить и мы им воспользуемся. Да, они примут все меры безопасности, но… всегда есть но, верно? А теперь иди, а то твоя мама меня точно убьет. И ещё… Я горжусь тобой. Честно. Так, как только может гордиться отец своим сыном. И я рад, что ты дома.

— Я тоже, отец, я тоже, — улыбнувшись ему, я вышел и поспешил туда, куда вел меня голодный желудок, по пути пытаясь усвоить все, что сказал мне отец.

Картина вырисовывалась интересная, как и игра, которую они затеяли… М-да, я точно не хочу это пропустить.

Но все это потом. Сейчас на первом месте для меня ужин, и пусть весь мир подождет…

Глава 26

— Проникаем мы, значит, к этому… оленю, — рассказывал я за столом, размахивая вилкой. — А он там с целым гаремом валяется бухой. Но движения создает. Ну, мы ж с пониманием, в такие минуты даже змея не жалит. Дождались, пока он кончит, и только потом грохнули. Зато подох счастливый.

— Страшные ты вещи рассказываешь, сынок, — отозвалась мама, с любовью смотря на меня.

— Не. Это не страшно. Вот, помню, мы три дня сидели в окопе под обстрелом. Пиво кончилось, так чуть не сдохли от жажды!

— А что? Воды не было?

— Была, конечно, но было не до мытья — тесно, неудобно. Мрак, в общем. И Оса еще простуду подхватила — чихала так, что на всю линию фронта было слышно. Нам даже с той стороны лекарства предлагали скинуть — мол, она так всех достала своим чихом, что никто заснуть не может. В общем, весело живем.

— Мам, меня пригласили на прием к Голициным. Мне надо за платьем съездить, — вошла в трапезную Софа. Замерла на миг, наши глаза встретились. — Нет, не надо, — шепнула она и понеслась ко мне. Еле успел вскочить, а то бы вместе со стулом снесла.

Ситуация повторилась — чую, мне теперь не отстирать китель от женских слез. Но Софа — это Софа, поэтому она быстро взяла себя в руки и меня тоже. Потому как, усевшись рядом, она схватила мою руку и не отпускала — пришлось есть одной. Посыпалась куча вопросов — когда, зачем, почему не предупредил…

— На прием завтра с тобой пойду, — заявила она, с восхищением пройдясь взглядом по моей форме. — Все подруги сдохнут от зависти.

— Увы, родная, не пойдем. Я завтра возвращаюсь в часть.

— Как это? Ты на сколько приехал⁈

— На сутки. Больше, увы, не могу. Война. Так что придется тебе пока походить по приемам без меня. Но как вернусь, так зажжем на всю столицу.

— И что? Совсем-совсем никак нельзя продлить твой приезд хотя бы на денечек? — жалобно посмотрела она на отца.

Ну да, в ее понимании Великий Канцлер империи может все.

— Нет, София, нельзя. Владимир не просто военный — он командир отряда спецназа. Одного из лучших. Долго ему отсутствовать нельзя. Даже его приезд на один день — чудо.

— Война, — ее лицо исказилось от ненависти. — Будь прокляты те, кто ее развязал! Гореть им в аду за каждую отнятую жизнь, за каждую пролитую слезинку, за каждую боль от потерь, что пришла в дом!

— Так и будет, — приобнял я ее. — В загробном царстве для таких есть особые местечки — уверен, им там очень понравится…

— ГДЕ ОН⁈ ГДЕ ЭТОТ ГАД⁈ — в трапезную ворвался Левчик, а ним Бим с Бомом и Проныра.

Опять пришлось вскакивать — эти вообще как носороги. Видят цель и не видят препятствий. И тут же поднялся такой гвалт, что думал, оглохну. Меня обнимали. Тискали. Что-то кричали в ухо.

— Думал, я не узнаю, что ты приехал⁈ — орал брат. — Думал, мне не доложат⁈ Хотел удрать, даже не поздоровавшись⁈

— Так, успокойтесь все, — наконец мне удалось их перекричать, и только тогда они вспомнили, где находятся, и что за столом как бы сидит глава рода и Великий князь.

Впрочем, батя смотрел на все это с добродушной улыбкой и, кажется, даже радовался, что у меня есть такие друзья.

В общем, с позволения родителей мы все переместились в мою комнату. Там мне пришлось рассказывать о своей службе, опуская многие детали, конечно же. Ну, и ловить восхищенные взгляды парней. А уж когда они узнали, что я стал магистром магии — вой поднялся до небес.

Они тоже все прошли инициацию. Левчик уже взял ученика, но там еще и дорогущая алхимия поработала, Бим и Бом с Юркой пока были неофитами, но уже скоро перешагнут на следующую ступень.

Ну, а я что? Я уже вне этой лиги и играю совсем на другом поле, где тусуются взрослые и сильные дяди и тети. Магистры магии — это элита любой страны, и для многих это конечный порог. Чтобы перейти на архимага, надо, грубо говоря, чтобы так звезды сошлись, ну и предрасположенность должна быть. Сложно это, даже очень.

Но я-то знал, что даже архимаг — не предел для меня, с учетом поддержки Анубиса. Но это лишь мой путь, хотя соратниц на нем я могу подобрать. Но об этом завтра.

В общем, народ гудел, восхищаясь и возмущаясь тем, что меня теперь вообще догнать без вариантов. Особенно возмущался, как и всегда, Юрка — самый деятельный из нас. И даже рвался на войну. За это получил неожиданный удар по шее от Софы, отчего прикусил язык и возмущенно засопел.

А она, не стесняясь в выражениях, объяснила моему другу, что я рассказываю им далеко не все, что война — это грязь, кровь и тяжелейший труд. А еще смерть. Много смерти. И глядя на мою силу, он должен видеть именно это. И что за блеском наград скрывается много того, о чем не стоит говорить.

Бим и Бом согласно покивали, а Левчик, тот вообще притих. Он-то как раз все это знал — уверен, император заставляет его читать отчеты с фронта, а так же смотреть всякие видео и фото. Будущий правитель должен об этом знать и понимать, что каждое его решение имеет последствия. А вот какие именно, он и должен уметь просчитать.

В общем, хорошо посидели. И можно было бы и подольше, но Софа прямым текстом намекнула им, что пора бы и честь знать. Мол, меня семья давно не видела и очень хочет побыть со мной, а не с ними. Особенно учитывая то, что завтра я уеду.

Парни все поняли правильно и, пожелав мне вернуться живым и здоровым, свалили, напоследок крепко обняв.

Понимая, что, наверное, совершаю ошибку, я все же попросил передать привет Занозе и сказать, что ее подарок мне очень помог. Юрка сначала недоуменно посмотрел на меня, потом как-то хитро улыбнулся и свалил.

Ох, чую, наплетет он ей с три короба, да такого, что и впрямь придется жениться.

Пока суть да дело, позвонил Нике — да, девчонки остановились все вместе у нее. Чуть отдохнули и сейчас дружно шарятся по Москве, по всяким бутикам и спа-салонам. Они девушки, им это нужно. За ними даже следят, а за теми, кто следит за ними, следит уже наша Тайная Канцелярия. Мол, все согласовано с ее отцом, и они не просто так прохлаждаются, а находятся на ответственном задании по выявлению всяких шпионов. В общем, девочки отрываются, но ведут себя хорошо, чего и мне желают. Успокоился — раз у них все хорошо, то и у меня тоже.

А потом что? Потом Софа показала мне, как соскучилась — сначала в душе, а потом и в постели. Я, как оказалось, тоже соскучился. Так что выползли мы с ней из комнаты только к ужину. Причем я был свеж и бодр, а она изрядно вымотавшаяся, на подрагивающих ногах. Ну, она-то старший ученик, хоть и вплотную уже приблизилась к подмастерью, а я магистр. Силы у нас разные, как и возможности тела. И если для нее это был бешеный марафон, то для меня легкая прогулка. Теперь я понимаю, почему у сильных магов много жен — они просто не тянут с ним по одиночке.

За столом опять были разговоры, только сейчас к нам присоединился брат и Лада. Днем их дома не было — ездили по каким-то важным делам. Ну вот и встретились. Очень тепло, если честно. С братом у меня всегда были ровные, дружеские отношения, а с Ладой еще и теплые. Я ее любил как невестку и уважал как человека. С ее стороны вроде как было то же самое.

Брат усиленно осваивал золото, что я притащил из Египта, проворачивал такие комбинации, что от озвученных сумм даже у меня, далекого от финансов, волосы дыбом вставали.

Кстати, их более близкое знакомство с Темирязьевой продолжалось уже в ином ключе и, чую, быть свадьбе. Отец не против да даже за — хороший, сильный род, и приданое за ней более чем достойное. Нет, так-то она была сосватана за Юрку Долгорукого, но удалось все разрулить к обоюдной выгоде. Да и чего делить старым друзьям?

К тому же Юрка, как и обещал, переключился на Марину Апраксину, и там тоже все было хорошо. В общем, все были довольны.

Я слушал все это и понимал, сколько всего пропустил из жизни семьи. Ну, и задал себе вопрос — жалею ли? Оказалось, что нет. Меня моя жизнь устраивала и быть нужным стране, как бы пафосно это ни прозвучало, хотелось больше, чем сидеть в Москве. Там, на передовой, настоящая жизнь, а тут так — детская песочница.

К тому же тот опыт, что получил там, я ни на что не променяю. Новый «Я» мне нравился намного больше, чем старый. Да и чувствовать себя в Высшей лиге магов было тоже приятно. А что? Я молод, силен, богат и знаменит. Чего еще надо? Разве что вернуть всех погибших к жизни, но я это сделаю. Пусть еще немного подождут.

Так что мы говорили все вместе и каждый в отдельности. Я чувствовал — мне тут рады. За меня переживают. Ну и смотрят… Не знаю, с гордостью какой-то. Это радовало и давало понимание, за что я вообще сражаюсь.

А после я пошел к себе — Софа за мной. Она вообще от меня не отходила, стараясь быть ближе.

Я листал на магофоне сводки с фронта, а она просто тихо лежала рядом, положив голову мне на грудь. И молчала, крепко обнимая, словно думая, что я могу сбежать. Так мы и заснули.

Утром я проснулся рано — привычка. Магофон, лежащий на тумбочке, мигал сообщением — через два часа меня ждут во дворце. И ниже была приписка, что из него я сразу отправлюсь на военный аэродром. Намек был понят и принят.

Сходил в душ, чмокнул в губы так и не проснувшуюся Софу — решил не будить. Не хотелось видеть ее слез.

Спустился в трапезную, где обнаружились мамы и отец. Легкий завтрак — и вот уже пора. Во дворец мы поедем вместе с отцом.

Я попрощался с заплакавшей мамой — сердце больно кольнуло. Потом со второй. Она крепко обняла меня и пожелала поскорей вернуться. И мы пошли на выход.

Пять машин сопровождения, утро, выходной день — ага, сегодня, как оказалось, воскресенье. Я как-то вообще за днями недели не следил — у нас-то рабочий день ненормированный и разницы нет, когда отправляться на задание.

Зато доехали мы быстро. Уже у дворца увидел машины с гербом Скуратовых. Ага, значит, их тоже позвали. Похоже, дядя хочет увидеть всех — на нас посмотреть, ну и воодушевить какой-нибудь пафосной речью. Знаем и не осуждаем — работа у него такая.

Обнимашки с девчонками и представление их отцу. Ну, тех, кого он не знал — Белка вежливо кивнула. Ее выслуги уже хватало на личное и даже потомственное дворянство. Иконостас на груди поменьше, конечно, чем у меня, но более чем достойный. Знающий человек сразу поймет, кто перед ним. Отец знал и поэтому вполне доброжелательно посмотрел на нее.

Ну, а Вика и Лиза — наши новенькие — совсем оробели, с испугом глядя на второго человека империи. Но расшаркиваться времени не было, и нас сразу повели к императору по запутанным переходам дворца.

По пути к нам присоединилась Лена — эта уже была своей и почти всех знала. Мило пообнималась с девчонками и отцом, с интересом посмотрела на тех, кого видела в первый раз. А после цапнула меня под руку — она сестра, ей можно, да и вообще… Она пошла с нами, показывая, что знает, зачем мы тут. Впрочем, в этом я и не сомневался — ее уму можно только позавидовать.

Его Величество встретил нас в малом приемном зале — ну, малый-то он разве что относительно большого. А так по размеру, если прикинуть, примерно метров двести в длину и ширину.

Сам дядя сидел на опять же малом троне — удобном кресле, украшенном всякими завитушками, и читал газету. Ага, вот так вот.

Увидев нас, он встал и с доброй улыбкой поприветствовал всех зашедших. Мы отдали честь — военные не кланяются — и замерли, ожидая его слов. Интересно, скажет он что-то новое или нет?

— Рад видеть вас, дорогие мои. Тех, кто, не побоюсь этого слова, грудью защищает нас от врагов. Да, не все вы наши подданные, но каждый из вас — повод для заслуженной гордости ваших родителей. Впрочем, принятие российского гражданства, думаю, не за горами, — он с хитринкой в глазах посмотрел на меня.

— Вы уже знаете о своем задании и думаете, что отправляетесь на верную смерть. Но это не так. Рисковать юными, подающими надежды и одаренными магами глупо и бессмысленно. К тому же очень расточительно. Поэтому слушайте меня внимательно…

Дальше дядя рассказал всем суть того, что нам предстоит сделать. Кратко и опуская многие детали, о которых уже я сам сообщу им, когда будет можно.

А он все вещал, и все слушали. Ну да, это он может и практикует. Потом пригласил нас на завтрак — я-то поел, но императору не отказывают. Тем более такая честь. Наши новенькие прям оробели и старались сделаться меньше, чуть ли не прячась за наши спины.

А пока завтракали, он добавил ложку меда в бочку с дегтем, пообещав каждому индивидуальную награду. Мол, сам выберет такую, чтобы точно понравилось.

Я сразу задумался, чего бы хотел, но сколько ни напрягал мозги, ничего путного не придумал. Так-то у меня все есть, а чего нет, могу спокойно купить — денег выше крыши. Впрочем, думаю, свое желание я оставлю на потом — когда верну всех к жизни, особенно сестру. Ей-то точно надо будет дворянство выбить. Ну и как-то легализовать. А еще с ней объясниться… Черт, я ж в другом теле, и столько лет прошло! Аж мурашки по коже. Не, ну его к черту — об этом сейчас думать, а то можно до всякого и не полезного додуматься.

Завтрак был закончен, и нас со всем почетом выпнули из дворца, на прощанье пожелав удачи. Провожать нас никто не стал — враг не дремлет и, судя по всему, активно следит за нашими перемещениями. Но так и было задумано. После нашего отлета их повяжут и сделают неприличное предложение, прикладывая раскаленное железо ко всяким чувствительным местам. Типа перевербуют, но это уже не мое дело.

Опять все тот же маголет — мы летели. Я дремал в кресле, девчонки шушукались, делясь впечатлениями о Москве. Где были, что особо понравилось — я не вникал. Для меня их разговоры были просто фоном. Приятным, но не более.

Добрались без проблем и сразу отправились в казарму, отметившись у дежурного.

К полковнику соваться я не стал — да пошел он. Все равно толку от него сейчас нет. А как закончится все, попрошу, чтобы нас перевели от него. Чую, не сработаемся мы с ним больше.

Переоделись в полевку и потопали на склад за всем, что нам полагается. А полагалось нам очень много — чай не на прогулку идем. Но это армия, детки, тут так положено, потому что на все положено.

Майор Коровин был хмур, лысоват, толстоват и нагловат. Увидев нас, он сразу определил зашедших во враги, покушающиеся на вверенное ему имущество. Себя он считал героем по причине того, что служит тут, а всех остальных — расхитителями имперского имущества. Едва кивнув на приветствие — бессмертный походу, я ж могу и спросить за подобное пренебрежение, в званиях-то мы равны, — он указал нам на комнату, где лежали наши собранные вещи.

— Там все, что вам надо. Подписывайте, хватайте и валите. У меня еще много дел, — только и сказал он.

— Список, — потребовал я.

— Список чего? — он прям сильно удивился.

— Того, что ты туда напихал. И я сверю его со своим — тем, что нам реально нужно. И если чего нет — придется заменить.

— Не положено. У меня приказ…

— Срал я на твой приказ. У меня распоряжение полковника Воробьева — взять все, что нужно нам, а не то, от чего хочешь избавиться ты. Список — или твоя жопа будет битой.

— Ты что себе позволяешь, мальчишка⁈ — подскочил он.

— Грохнуть тебя, что ль? — задумался я. — Дальше фронта не сошлют, а народ задышит спокойно. Список, мразь, или спалю и тебя, и твои поддельные накладные! Не знаешь, с кем разговариваешь? Я княжич Романов, а вот в этом магофоне, — ткнул я ему гаджетом в лицо, — забито всего два номера. И знаешь, какие? Его Величества и Великого Канцлера. Звонить мне им или нет, решай сам.

— Я… а… это… — заблеял он. — Сейчас все сделаем. Подождите полчаса.

— Время пошло, — кивнул я. — Мы в столовую. И как вернемся, надеюсь получить все как надо.

— Будет исполнено! — вытянулся он.

— А что нам надо? — тихо спросила Ника, когда мы вышли.

— А что нам надо, да только свет в оконце,

А что нам снится? Что кончилась война.

Куда идем мы? Туда, где светит солнце.

Вот только, братцы, добраться б дотемна, — вспомнил я нетленку.

— А если серьезно?

— Да много чего, но главное артефакты. И деньги. Чешские, конечно же. Не переживай, все будет. Этот дурак сам не понял, с кем связался. Идемте уже поедим, да собираться будем. Чую, поспать сегодня не получится…

PS По техническим причинам завершающая глава этой книги и новая следующей, выйдет в понедельник. Благодарю, за понимание.

Глава 27

По итогу мы все же получили все, что нам реально требовалось. Одежду — не ту, что выбрал Коровин, а качественную, соответствующую уровню пусть и не богатых, но аристократов, которых мы и будем отыгрывать. Кучу артефактов на лечение, маскировку и скрыт — без этого вообще никуда. Оружие мы уже получим на месте — туристы не ездят с автоматами на экскурсию.

Наша группа разделилась на две части. В одной я, Као, Изабелла и Жасмин. В другой Белка, Ника, Вика и Лида. Летим вместе, но жить будем, хоть и рядом, но порознь. До определенного момента мы официально незнакомы.

Ника подняла вопрос о позывных, но я решил, что пока рано — посмотрим на них в деле. Да и я сам сейчас был не Деспотом, а просто Вовчиком — мы ж типа гражданские.

Никакого последнего инструктажа не было — просто пришло сообщение выдвигаться в сторону Извольска, где нас будет ждать маголет, что доставит нас в Новгород. А уже оттуда мы полетим в Чешское королевство. Зачем было придумывать такой сложный маршрут — не понятно. Гонять нас туда-сюда глупо, но я не лез — раз делают, значит, так надо.

В маленьком городке мы переоделись и разделились. Теперь мы встретимся только в Зноймо. Но перед расставанием у нас состоялся серьезный разговор.

— Девчонки, вы, наверное, как и все прочие, удивляетесь тому, как я быстро расту в силе, да?

— Ну, есть такое… — Ника, сидя в номере придорожной гостиницы, расчесывала волосы. Сюда мы заселились, чтобы не светиться лишний раз в аэропорту. До отправления в Новгород оставалось еще пара часов.

— А все благодаря вот этому, — в моей руке возникла точная копия мини-алтаря Анубиса, только еще миниатюрнее. Ее и еще семь таких же мне вручил лично он, во время очередного сеанса связи по моей просьбе. Потому как мало того, что сам я просто не вывожу, мне нужна поддержка. А никого лучше чем эти красотки, я найти бы не мог.

— От него несет смертью — присмотрелась к нему Каома, держась на расстоянии.

— Верно. Это камень Анубиса. Он дает силу и… скажем так… возможность.

— Анубис? — наморщила лоб Изабелла. — Это же бог мертвых, верно?

— Привратник царства мертвых, — поправила ее Као. — Бог бунтовщик, пошедший против Ра. Служить ему — плохая идея. Он не светлый.

— Это не так, — чуть улыбнулся я. — Светлый, темный… Это относительные понятия. При свете дня совершается не меньше насилия, чем под покровом ночи. Поэтому делить их так нельзя. Анубис не хочет власти в привычном вам понимании. Он хочет жить, он хочет вернуть порядок и хочет, чтобы в судьбы людей никто не мог вмешиваться. А еще… Еще он может вернуть всех. Всех тех, кто умер в тот день в академии.

— Что⁈ — девчонки разом вскочили. — Это невозможно!!!

— Возможно. Их души не отправились на перерождение, а всего лишь спят. И их можно вернуть, спустившись в царство мертвых и позвав их по имени. Именно это я и собираюсь сделать. Но не уверен, что мне дадут спокойно туда пройти. Поэтому мне нужны вы — сильные и верящие, что это возможно.

— Анубис — не добрый бог, и я ему не верю!

— Пусть так, — не стал я спорить с Као. — Но пока он честен со мной и делает то, о чем мы договаривались. Он помогает мне расти, давая силу, а я убиваю врагов империи во славу его, что дает уже силу ему. В общем, я предлагаю вам присоединиться ко мне — для этого ничего особо-то делать не нужно. Просто носите камень на груди и мысленно посвящайте все, что вы делаете, ему.

— А если он обманет? — не унималась египтянка. — Если все это ловушка? Ты не думал об этом?

— Думал, почему нет? Но на этот случай тоже есть вариант, как надавать ему по морде, — я невольно вспомнил бога Никто и Бакса, от которых давно не было ничего слышно. Но уверен, что они где-то рядом — я как-то ощущал это. — Есть тот, кто может помочь запечатать его силу, если она выйдет из-под контроля.

— Если это поможет вернуть остальных, я в деле, — решительно протянула Ника руку, в которую я вложил камень.

— Мы тоже!

Остальные последовали ее примеру, даже Лида с Викой, для которых умершие в тот день в академии по сути были никем.

Дольше всех колебалась Каома. Ну да, кому, как не ей, больше знать о коварстве собственных богов. Но в конце концов и она приняла решение, и в ее руке тоже оказался камень.

— Хорошо, — кивнул я. — Вы сами поймете, как это работает, и, думаю, в нашей миссии поддержка бога нам не помешает. Несмотря на слова Его Величества, я совсем не уверен, что все пройдет гладко.

После этого мы разделились — маголет моей группы вылетал на час раньше. Перелет выдался спокойным и максимально скучным, потом нас встретил Новгород. Опять пришлось переодеваться — на хрена вообще, не понятно. Если за нами кто и следил, то это все бесполезно. Но есть приказ, а значит, надо исполнять.

И опять полетели — если честно, это уже задолбало по полной. От бесконечных мотаний все устали, поэтому вырубились сразу, стоило маголету оторваться от земли.

Но чтобы мы — и прям сразу туда… Да щаз!!! Зноймо — маленький городок, международных аэропортов в нем отродясь не было. Вроде как существовал местный, но такой же незначительный, как и сам город. Поэтому мы приземлились в Праге, а уже оттуда полетели на местном образчике воздушного транспорта к месту назначения.

В Зноймо мы прибыли под вечер. Маголет, если это можно так назвать, был похож на старый рейсовый автобус с крыльями. Жасмин всю дорогу тошнило в пакетик — трясло жутко, Изабелла делала вид, что читает книгу по истории чешского пивоварения, а Каома пялилась в иллюминатор и молчала. А я хотел взорвать этот маголет сразу после приземления. Хотя, в благополучности последнего, судя по его вибрации в полете, были определенные сомнения. Но обошлось.

Городок оказался именно таким, как описывался в сети — маленький, аккуратный, с крышами цвета переспелой вишни. Только вот там почему-то забыли упомянуть, что здесь магия — не аттракцион для туристов, а обычная городская обыденность, поставленная на службу населения. Вроде того же водоканала. Уже на взлетной полосе — бетонной, с трещинами, заклеенными синей изолентой — я заметил мужичка в оранжевом жилете. Он чинил фонарный столб, но вместо отвертки использовал палец, которым просто вдавливал искры обратно в лампочку. Лампочка недовольно мигала, сопротивлялась, но все же загорелась ровным матовым светом. Мужичок крякнул, почесал затылок и ушел.

— Колдовство какое-то, — сказал я, ни к кому не обращаясь. — На хрена такие сложности?

— Добро пожаловать в Чешское королевство, — отозвалась Изабелла, не отрываясь от книги. — Здесь все так… Через задницу.

Из аэропорта, который больше походил на автовокзал райцентра, мы вышли пешком. Город встретил нас запахом жареного теста и старой канализации в равных пропорциях.

Центральная площадь называлась площадью Свободы, но никакой свободы заметно не было — сплошные бары, сувенирные лавки и пара церквей, у которых башни светились изнутри зеленоватым светом. Не от подсветки. Сами башни светились.

— У них тут камни радиоактивные? — спросил я.

— Магические, — поправила Каома. — Город стоит на трех пересекающихся магических линиях. Это как линии метро, только для волшебства.

— И часто у них это метро взрывается? Как-то вообще не надежно выглядит.

— Не взрывается, — сказала Жасмин, оглядываясь по сторонам. — Но глючит. В прошлом году здесь все банкоматы начали выдавать вместо денег живых лягушек. Целый месяц.

— А сейчас?

— Починили. Теперь выдают купоны на бесплатную солянку в трактире «У кривого петуха». В сети много чего об этом есть — странный город со странными жителями, в котором всегда что-то непонятное происходит. Этим он и интересен для туристов.

Мы заселились в отель «Три мертвых голубя». Название меня не обнадежило, но внутри оказалось вполне сносно — кровати скрипели, вода из крана пахла серой, а на тумбочке лежала пряничная фигурка гнома с откушенной головой. Я решил не выяснять, кто ее надкусил.

Вечером пошли гулять. Изабелла изучала витражи в соборе Святого Николая и делала вид, что ей это невероятно интересно. Каома фотографировала каждую трещину на мостовой. Жасмин просто шла за всеми, периодически тыкая пальцем в витрины и говоря: «О, смотрите, забавно». Я же пытался понять, нормальный ли это город или меня глючит местная магия. Как-то все тут было… неправильно, что ли.

Потому что, например, уличный фонарь у книжного магазина сам зажегся, когда мы подошли, и сам погас, когда мы отошли. Никакого датчика движения. Я проверил. Просто лампа вела себя как вежливый швейцар. А еще продавец колбасок в ларьке крутил сосиски не руками, а взглядом — они вертелись на решетке сами, подпрыгивали и падали обратно.

— Так, конечно, гигиеничнее, — заметил я.

— Обычное бытовое плетение, — вздохнула Изабелла. — Ты еще не устал удивляться?

— Я устал от того, что здесь все как у людей, но чуть-чуть неправильно.

Ночью мы вышли на крепостную стену. Оттуда открывался вид на долину Тайи. Река текла не по закону физики, а по какой-то своей прихоти — то замирала, как студень, то вдруг разгонялась, обгоняя собственные отражения луны. На том берегу горели огоньки деревни, и над каждым домиком висела маленькая личная звезда — желтая и мерцающая, как лампочка накаливания.

— Красиво, — неожиданно сказала Каома.

— Да, — согласился я. И добавил, потому что не мог удержаться. — Только представь: завтра утром нам подадут завтрак, и яйца сами сварятся в тарелке, а кофе выпрыгнет из чашки и убежит.

— Не убежит, — улыбнулась Жасмин. — У них тут дисциплина.

Мы постояли еще минуту. Внизу кто-то играл на гитаре неизвестную мне мелодию, и звук поднимался вверх вместе с туманом. Город Зноймо оказался маленьким, магическим и совершенно не пафосным. Никаких тебе драконов на крышах, никаких колдунов в мантиях. Обычные люди в обычных куртках, просто у них молоко в холодильнике не портится, а иногда рассказывает анекдоты.

Градус бреда зашкаливал, и мне все время казалось, что я просто сплю и никак не могу проснуться.

— Слушайте, — сказал я. — А кто из нас вообще турист, а кто — нет? Потому что вы трое ведете себя так, будто уже здесь были.

Ответом мне была тишина и далекий, почти игрушечный звон колокола. Каома отвернулась к реке. Изабелла стала что-то изучать на небе. Жасмин вдруг очень заинтересовалась собственным маникюром, придирчиво разглядывая ногти.

— Ладно, — сказал я. — Пойдемте отсюда. Завтра рано вставать. И, кстати, я ставлю сто крон, что нападут на нас здесь именно те, на кого мы и не подумали бы.

— Спорить с тобой опасно, — усмехнулась Изабелла. — Ты всегда выигрываешь. У тебя в роду предсказателей не было?

Мы спустились со стены. Город Зноймо спал, и только магия его тихонько работала в ночную смену — чинила трубы, подкручивала звезды, чтобы не падали раньше времени, и гладила по головам тех, кто еще не уснул. Я почти это почувствовал. Но виду, конечно, не подал. Бред, какой же это бред! Будто не реальность, а сказка какая-то. Абсурдная, но жутко интересная.

Интересно, как там остальные девчонки? Нормально долетели? Сегодня с ними связываться было не вариант — конспирация же. Но завтра по плану мы должны встретиться и немного пошуметь, чтобы уж прям совсем привлечь к себе внимание.

— Сегодня я ночую с тобой, — зашла ко мне Жасмин и юркнула под одеяло. А то, что кровать слишком маленькая для двоих, ее вообще не смутило. — Мужчина не должен оставаться один.

— Эй, а как же личное пространство? — возмутился я, но, встретив непонимающий взгляд, заткнулся. Ну да, она, наверное, и слова-то такого не знает.

— Я вот все хотел тебя спросить — зачем тебе все это? — чуть прижав ее к себе, я погладил ее волосы. — Персия сильна и вполне успешно давит Египет. Ты бы могла потом найти себе вариант гораздо лучше, чем я. К чему быть одной из, если можно стать если не единственной, то хотя бы главной?

— Отец приказал, — пожала она плечами. — Ну, и сама захотела. Что ждет меня дома? Постылый брак с каким-то малеком, который старше меня раз в пять? Нет, я такого для себя не хочу. К тому же, пожив в России, я поняла, что мне тут точно нравится больше. И с девчонками мы подружились — зачем что-то менять? А ты мне нравишься, вот честно. И, может, я тебя даже люблю. Поэтому не забивай голову глупыми мыслями, а просто прими это все. И давай спать. Кажется, завтра будет тяжелый день.

— Спать так спать, — согласился я, признавая ее правоту и выкидывая все ненужное из головы. Пусть все идет так, как идет.

Утром выдалось добрым — скрасил его быстрый секс с Жасмин. Так, чисто для бодрости. А после мы спустились вниз в кафешку, на легкий завтрак.

И вот уже мы вчетвером гордо вышагиваем в сторону экскурсионного бюро, где собрались множество туристов. Сегодня у нас был намечен поход в замок Зноймо, по имени которого и был назван город.

Зноймоский замок, или Град, изначально был деревянным строением, построенным по приказу герцога Пржемысла Бретислава Первого примерно в 1080 году. Здание должно было заменить старый замок на другом берегу в рамках проекта по укреплению обороны вдоль реки Тайя от австрийских нападений. Из нового замка открывался вид на речную долину и окрестности. Однако в 1140 году деревянный замок был осажден и разрушен.

В конце девятнадцатого века замок был перестроен, на этот раз из камня, и окружен глубоким рвом. Вход в замок охраняла восьмиугольная башня, получившая название Башня разбойников, которая обрушилась из-за отсутствия должного ухода.

В общем, сейчас это были отреставрированные развалины, не несущие никакой оборонной цели и служащие только лишь для вытягивания денег из туристов.

Там же мы встретились и с остальными девчонками. Изобразили удивление, пообнимались под любопытными взглядами всяких интуристов и пошли всей толпой осматривать на местную достопримечательность.

По пути я по-тихому узнал, что долетели они нормально, что всех уже тошнит от бесконечных перелетов и все хотят в джакузи и разврата. Я хотел того же и поддержал идею всеми руками и другими частями тела. Но это потом — сначала надо домой вернуться, сохранив эти самые части тела.

В общем, побродили мы от души — аж устали. Посмотрели на стены, попугались иллюзий привидений, сделали кучу фоток, сувениры купили — куда ж без них. Ну, и после экскурсия закончилась, и мы потопали в самый большой (и единственный) ресторан в городе, «Золотое копье», что был назван в честь любимого оружия основателя города. Почему копье было золотое, я не вникал — тут у них все не как у людей.

Снаружи это самое «Копье» выглядело как деревянное здание с намеком на старину, украшенное всякими башенками — бутафорскими, конечно, на которых гордо реяли флаги Чешского королевства.

К этому времени мы все порядком устали и хотели хорошо поесть, прежде чем начать буянить и всячески привлекать к себе внимание. Оружие скрытого ношения мы уже забрали в своих номерах, источники были полны эфира, так что готовность была максимальная, хоть и голодная. А воевать, не выпив перед этим кружечку местного морса, я был категорически не согласен.

Ввалились мы внутрь бодрой толпой, плюхнулись за свободный столик — длинный, так что все поместились. Народа в зале, как ни странно, было до хрена, но мы на них не обращали внимания. Услужливый, но отчего-то дерганый официант принял у нас заказ и, козырнув (⁈), умчался его выполнять.

— Вам не кажется это странным? — заметила Ника, посмотрев ему вслед.

— Ага. И кто эти мужики и бабы, что так таращатся на нас?

— Точно. Особенно вот те трое старых пердунов за крайним столиком…

— Старых пердунов… — протянул я, всматриваясь в них.

А те, увидев мое внимание, синхронно подняли кружки с пивом и отсалютовали нам. Я же смотрел на них и пытался вспомнить, откуда я их знаю. Тут мысль, как молния, пронзила мой позвоночник и заставила сжаться булки.

— Девчонки, без паники. Но вон те трое — это Мэтью, президент Америки, Фридрих Третий — кайзер Германии, и Густав Четвертый — король Чешского королевства.

Изабелла медленно поставила кружку на стол, Као, кажется, тихо икнула от неожиданности. Я же продолжил:

— Странно то, что вместе с ними сидит вроде как наш союзник Густав, но не видно их союзника, австрийца Рудольфа. И мы присутствуем при их встрече, они знают, кто мы, и все пошло не по плану. Кажется, живыми мы отсюда не выйдем.

И стоило мне только это сказать, как возле двери встали трое человек. И такие же тройки заблокировали окна.

В воздухе отчетливо пахнуло эфиром и пиздюлями. А потом мир взорвался огнем…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.