Пять лет назад Милена оборвала переписку с парнем, которого успела полюбить, так и не увидев его вживую. Без объяснений. Без шанса на «потом».
Она — студентка психологического факультета, живущая обычной жизнью.
Он — человек, в чьих руках власть и деньги, глава московской криминальной империи, привыкший получать все, что захочет.
Их встреча не должна была случиться. Но судьба распорядилась иначе.
Прошлое, которое существовало лишь в сообщениях и ночных разговорах, внезапно становится реальностью. Невысказанные чувства, нераскрытые причины и боль, которую так и не удалось пережить, сталкиваются в настоящем — там, где больше нельзя прятаться за экраном.
Это история о любви, которая началась в переписке, но так и не успела стать жизнью.
О том, можно ли вернуть то, чего, по сути, никогда не было.
Данная книга является художественным произведением. Все персонажи, события и диалоги являются плодом авторского воображения. Любые совпадения с реальными людьми или событиями случайны.
В книге присутствуют:
• нецензурная лексика;
• сцены насилия;
• упоминание алкоголя;
• упоминание наркотических веществ;
• криминальная деятельность;
• похищение;
• откровенные романтические сцены;
Книга не пропагандирует употребление алкоголя, наркотических веществ, насилие, противоправные действия или токсичные отношения. Все действия персонажей являются частью художественного сюжета и не отражают позицию автора.
Рекомендуемый возраст: 18+.
Если некоторые из перечисленных тем могут быть для вас триггерными, пожалуйста, учитывайте это перед началом чтения.
Приятного чтения.
САША
Краснодар
13.04.2018
(Настоящее время)
— Ты, блядь, серьезно? — слова срываются с губ.
Я смотрю и не могу до конца поверить, что она стоит передо мной. Это не очередная картинка в голове.
Живая. Настоящая.
На расстоянии вытянутой руки. Передо мной стояла девушка из моих воспоминаний.
Она рядом. Та, которую я хотел видеть каждый день. Та, с которой собирался строить будущее. Та, которая просто взяла и исчезла из моей жизни.
И она… психолог моего племянника.
Вот это судьба, конечно, решила поиздеваться. На секунду ловлю себя на мысли, что, может, я просто поехал головой. Или Стас в зале так зарядил, что меня до сих пор не отпускает.
Потому что, то, что я сейчас вижу… слишком нереально, чтобы быть правдой.
— Саша… как? Что ты здесь делаешь? — ее голос дрожит. Она говорит шепотом, как будто боится моей реакции.
— Что я здесь делаю? — усмехаюсь, делая шаг к ней. — Начнем с того, что он мой племянник. — киваю в сторону Антона. — Я приехал его проведать. Познакомиться с новым психологом. Старого Даша уволила, потому что тот ни хрена не справлялся.
Делаю еще шаг. Останавливаюсь почти вплотную.
— Позавчера она позвонила, сказала, что нашла толкового специалиста. Студентка, которая идет на красный диплом. Есть опыт, с детьми уже работает, прекрасные рекомендации.
Смотрю ей прямо в глаза.
— И здесь возникает встречный вопрос. Что ты здесь делаешь?
В моем голосе прорывается настоящая агрессия. Я слышу это и чувствую, как начинаю терять контроль. Все закипает, поднимается тяжелой, горячей волной, которая вот-вот вырвется наружу.
Смотрит почти безразлично. Почти. Но я ловлю этот короткий, острый всплеск злости в ее зеленых глазах. На долю секунды маска слетает, и я вижу — задевает. Еще как задевает.
Значит, не все равно. Значит, я все еще могу пробить эту ледяную стену.
«Думает, что я окончательно съехал с катушек», — мелькает у меня в голове. И, черт, возможно, она права.
Я поехал. Давно. Полностью. Я в таком ахуе, в каком не был никогда в жизни. За почти двадцать шесть лет ни одна женщина не выбивала меня из колеи так, как эта зеленоглазая бестия. Никто не мог так легко залезть под кожу, залезть прямо в душу и перевернуть одним только взглядом, одним словом, одним своим присутствием, но у нее это получилось в два счета.
Она стоит передо мной. После всего, что было. После пяти лет. После того как сбежала. Без единого объяснения. Без шанса на разговор. Просто исчезла, нажала кнопку «удалить» — и меня не стало в ее жизни. Стерла, как ненужный файл.
И я не знаю — хочется придушить ее или просто обнять так крепко, чтобы, наконец, почувствовать: это правда она.
— Я пришла работать с Антоном, — говорит она, глядя мне прямо в глаза. — Теперь он мой пациент. Мы будем работать с его речью. Если бы я знала, что он твой племянник… — короткая пауза. — Нет. Все равно бы пришла. Между нами ничего такого не было, чтобы о чем-то переживать, — небрежно пожимает плечами.
Ничего не было?
Я думал, у моей злости есть предел, но Милена сейчас с легкостью доказывает обратное. Как она может говорить это так спокойно и ровно? Словно мы просто знакомые. Словно никогда не было тех ночных переписок, в которых мы жили месяцами.
— А ты, словно не знала, что Антон — сын Даши, — я делаю шаг ближе, медленно скольжу глазами по ее лицу, не скрывая презрения. — Вы ведь были чуть ли не лучшими подругами. Хотя… какая из тебя подруга?
Она упрямо выдерживает мой взляд
— Ты ушла в закат. Никому ничего не объяснила. Просто растворилась. А теперь стоишь здесь и заявляешь, что, между нами, ничего не было, — из меня вырывается яростный рык. — Ты серьезно?
Я натыкаюсь на огромные, удивленные голубые глаза Антошки.
Странно, но каждый раз, когда вижу эти глаза, у меня появляется странное чувство. У Дашки — ярко-зеленые, у его отца — темно-карие, почти черные. А у малыша — чистые, светло-голубые. Генетика решила пошутить и вытащила что-то из дальних родственников.
— Антош, извини — выдыхаю я и опускаюсь перед ним на корточки. Беру его маленькие ладошки в свои. — Дядя просто немного зол. Но не на тебя, понял?
Он мгновенно тянется ко мне и крепко обхватывает руками за шею, прижимаясь всем тельцем. Я автоматически обнимаю его в ответ.
— Саш… давай поговорим позже, — тихо говорит Милена. — Сейчас не место и не время. Нам с Антоном нужно заниматься.
Я медленно поднимаюсь и пристально смотрю на нее.
— Хорошо, — выдыхаю тяжело. — Мы поговорим. Но только о состоянии Антона и о том, как ты вообще сюда попала. Об остальном… даже слышать не хочу. Как ты сказала? Между нами ничего не было.
Разворачиваюсь, выхожу из комнаты и закрываю за собой дверь. Ноги сразу становятся ватными. Я буквально сползаю спиной по стене вниз, пока не сажусь на пол. Руки сами тянутся к волосам, пальцы впиваются в кожу головы, сжимаю сильнее, пытаюсь удержать мысли, которые разлетаются в разные стороны.
В голове полный хаос. Не просто бардак — настоящая мясорубка из злости, боли, воспоминаний и всего того, что я, оказывается, так и не смог забыть. Меня выбивает начисто. Я вообще не понимаю, как себя вести, что говорить и что, блять, делать дальше.
В Москве все было проще. Четкая схема: захотел — пошел с пацанами, напился, вырубился, утром собрал себя и дальше по делам. Не помогло — в зал, убился на тренировке, разбил кулаки о грушу, выбил из себя все дерьмо. Или ушел в работу с головой.
А здесь… чужой город, дом сестры, и за этой дверью — она.
Мой зеленоглазик.
Та, из-за которой я когда-то себя похоронил.
Мне казалось, что все прошло. Я это пережил. Переболел. Ну подумаешь, переписка. Ага… подумаешь. Влюбился, как последний дурак по этой переписке. Любил так, что воздуха не хватало. До одури. До безумия.
Да почему «любил»?
Люблю. До сих пор.
Кому скажи — не поверят. Пацаны точно подумают, что из ума выжил, когда узнают, кого я здесь встретил.
С одной стороны, меня накрывает жгучая злость. На нее. На себя. На всю эту долбаную ситуацию. С другой — она здесь. Настоящая. Не в переписке, не в воспоминаниях, а в реальности.
Судьба — та еще сука. Но, похоже, сегодня она решила поиграть на моей стороне. Только я пока не понимаю, что с этим делать. Как с ней разговаривать? Как вообще на нее смотреть и не сорваться?
За те несколько минут, что мы провели в комнате Антона, я успел немного рассмотреть ее. Красивая. Очень красивая. И эти ярко-зеленые глаза… Стоило мне только встретиться с ними взглядом — меня затянуло туда так же быстро, как пять лет назад.
Только теперь этот оттенок был другим.
У нее всегда была интересная особенность: ее глаза меняют оттенок в зависимости от настроения. Когда ей плохо, они бледнеют и становятся почти прозрачными. А когда она по-настоящему счастлива — приобретают глубокий и богатый изумрудный цвет.
Милена сильно изменилась. Это бросается в глаза сразу. Волосы отросли и теперь красивыми мягкими локонами падают на плечи. Раньше они были светло-русыми и прямыми, а теперь настоящая блондинка, как она и мечтала. Черты лица стали четче, скулы выделяются, взгляд стал твердым. В нем уже нет той детской наивности. Теперь там осознанность и внутренняя сила.
Она уже не та семнадцатилетняя девчонка, которую я знал по фотографиям и ночными перепискам. Милена стала настоящей женщиной. Собранная. Уверенная. И даже несмотря на все эти изменения — это все равно она. Мой зеленоглазик. Та, от которой меня когда-то накрыло с головой. И, похоже, до сих пор не отпустило.
В мечтах все было совсем по-другому.
Она бежит ко мне с сияющей улыбкой, без оглядки, без тормозов. Запрыгивает, обвивая ногами мою талию, а я подхватываю ее, крепко прижимаю к себе и кружу. Мы смеемся так, словно весь мир вокруг растворился и остались только мы вдвоем. А потом — тот самый долгожданный первый поцелуй, который я сотни раз прокручивал в голове и бережно хранил в сердце.
А в реальности…
Она стоит и смотрит на меня, как на чужого. И от этого ощущение, что между нами и правда ничего не было.
Дверь внезапно открывается. Я едва не заваливаюсь назад. Черт. Сколько я вообще тут просидел?
Поднимаю голову. Милена смотрит на меня сверху вниз. Без лишних эмоций. Холодно. Ровно. И от этого тяжесть только сильнее оседает под ребрами, не давая нормально вдохнуть.
— Мы теперь можем поговорить, — произносит она ледяным, отстраненным тоном.
МИЛЕНА, 17 лет
Ногинск
13.04.2013
(Прошлое)
Шесть утра, понедельник. Будильник орет уже пятый раз, а я все никак не могу оторвать свою пятую точку от кровати. Утро — это вообще мое личное проклятие. Особенно после того, как мы с Дашкой вчера до двух ночи фанфик[1] писали. В итоге спала от силы часа четыре. Организм теперь требует холодного душа и литра кофе, иначе я сегодня точно буду зомби.
— Милена! Вставай! Ты в школу опоздаешь! — доносится мамин крик из кухни. Она включает свой коронный режим «будильник-терминатор».
— Да, мам, встаю… — отвечаю я таким трагичным голосом, будто меня на каторгу гонят.
Мама у меня вообще сверхчеловек. Просыпается раньше всех, уже на ногах и полна энергии. Работает бухгалтером в московской клинике, поэтому ее утро — это вечная гонка. Мы живем в Ногинске, в самой жопе Московской области. Чтобы добраться до Москвы, нужно либо обладать суперспособностями, либо продать душу. Пробки здесь вечные, и никто не знает почему. Даже местные.
— Милена! Ты точно опоздаешь! — снова кричит она.
Я закатываю глаза так сильно, что они чуть не застревают. С трудом стаскиваю себя с кровати. Делаю шаг — и сразу цепляюсь за край ковра, едва не падаю, хватаюсь за тумбочку. Отличное начало дня. Чувствую себя так, словно по мне ночью танковый батальон проехал.
В ванной холодный пол обжигает ступни. Я морщусь, но все равно иду к душевой. Включаю воду. Ледяная струя бьет по коже, и первые секунды хочется заорать и выскочить. Но я стою. Закусываю губу и терплю. Постепенно тело просыпается, дыхание выравнивается, мозг начинает работать.
Наклоняюсь под воду и подставляю лицо под ледяные струи. Холод моментально обжигает кожу, пробегает мурашками по шее, плечам и спине. В первые секунды дыхание перехватывает, тело инстинктивно напрягается, но я не отхожу.
Стою, считая про себя.
Раз… два… три… четыре…
Постепенно холод перестает быть шоком и становится бодрящим. Голова светлеет, сонная тяжесть уходит из тела, мысли начинают собираться. Вода стекает по лицу, закрытым глазам, волосам. Я медленно провожу ладонями по щекам и шее, смывая остатки усталости. Задерживаюсь еще немного, наслаждаясь этим резким, освежающим ощущением. Выключаю воду и глубоко выдыхаю. Внезапно меня накрывает странное ощущение — сегодня точно что-то произойдет.
Вытираюсь, выхожу из ванной и направляюсь к шкафу. В школе у нас свободный дресс-код, поэтому можно одеваться как угодно, в пределах разумного. Чтобы понять, в чем сегодня идти, выглядываю в окно. Картина снаружи совсем не радует: густой туман, серое небо, ветер злобно дергает ветки деревьев, словно хочет что-то оторвать. И, судя по прогнозу, еще и дождь обещали. М-да… О теплой весне пока можно только мечтать. Юбку я сразу отметаю. Сегодня точно будут джинсы и свитер.
Останавливаюсь на проверенном варианте. Натягиваю светло-розовый удлиненный свитер и черные джинсы-скинни. Джинсы сидят идеально, подчеркивают фигуру, а свитер мягкий и уютный — то, что нужно в такую погоду. Образ дополняю бижутерией: подвеска-цветок и серьги в комплекте, подарок от родителей. В них есть какая-то изысканная простота, и к свитеру они подходят идеально.
Волосы у меня светло-русые, прямые, как у большинства. Мама говорит, что их цвет — мечта любой девушки, а я считаю их обычными. После школы хочу немного осветлить, чтобы смотрелись эффектнее. Прямые волосы не люблю. Висят, как сосульки, и раздражают. Поэтому почти всегда делаю крупные локоны — они добавляют объем и сразу оживляют образ. Сегодня не исключение. Завиваю пряди, наблюдая, как они становятся пышными и легкими.
Макияж минимальный: тонкие стрелки, аккуратно подкрученные ресницы и прозрачный блеск для губ. Смотрю на свое отражение и остаюсь довольна. Для своих семнадцати выгляжу вполне нормально. До «королевы школы» далеко, но главное — я чувствую себя уверенно.
Собравшись, иду на кухню. Мама уже у плиты, готовит завтрак. Вот как она все успевает? На кухне тихо шипит сковорода, закипает чайник, наполняя пространство тонким писком. Из окна тянется мягкий утренний свет, падает на стол, где уже стоит тарелка с яичницей и кружка с напитком богов.
— Доброе утро, мамуль. А где папа и Тема? — целую ее в щеку и сажусь за стол.
— Доброе. Папу срочно вызвали. Ты же знаешь его начальника, — мама морщится.
Она терпеть не может папину работу. Он персональный водитель у какой-то важной московской шишки. Никакого нормального графика: один звонок — и папа уже уезжает.
— Вот чего этому буржую не сидится? У Вити сегодня выходной должен быть! — ворчит мама, едва не швыряя лопатку в раковину, но быстро берет себя в руки.
— Да ладно, мам, не злись. Зато платят хорошо, вы ипотеку закрыли. А Тема, что ли, еще спит? — перевожу тему, подтягивая кружку кофе.
— Да. Ему ко второму. И у него опять проблемы в школе, — вздыхает, садится рядом. — Классная уже весь телефон оборвала. Подрался с одноклассником, нос тому разбил. Хорошо, родители не стали раздувать, тот сам виноват…
Она замолкает на секунду, собирается с мыслями.
— Но ее волнует, что он слишком резко реагирует. Постоянно лезет в драки. Нужно что-то с этим делать. — Поднимает на меня взгляд. — Поговоришь с ним? Тебя он хотя бы слушает.
С Темой у нас бывает по-разному, но общий язык мы все равно находим. Он младше, и иногда кажется, что к нему относятся мягче, берегут сильнее, поэтому и спрос с него другой. Раньше меня это цепляло, сейчас уже нет.
— Хорошо, поговорю вечером, — отвечаю.
Если честно, не очень представляю, что ему сказать, чтобы он перестал махать кулаками. Но попробую. Он занимается рукопашной борьбой и слишком остро реагирует на любую несправедливость — стоит кому-то задеть слабого, и он уже влезает, не думая о последствиях. Для него это не просто драка, а будто обязанность защитить, и все, чему его учат на тренировках, он без раздумий применяет в жизни. Скорее всего, опять за кого-то впрягся — первым он редко лезет.
— А у тебя как дела? Как подготовка к экзаменам? — спрашивает мама, поправляя мне прядь волос.
— Все нормально. Готовлюсь. Хочу сдать на высокий балл и поступить на бюджет.
— Дай бог. Ты у меня умничка, — она улыбается так тепло, что внутри сразу становится спокойно, как в детстве.
Мы еще немного болтаем. Я рассказываю, что мы с Дашей снова засиделись допоздна, за это получаю привычную порцию нравоучений. Мама не ругает, скорее ворчит, как сейчас. В очередной раз предлагает подумать об издательском деле, уверена, что у меня талант. Но я в своем выборе не сомневаюсь. Фанфики — это хобби. Психология — моя жизнь.
На часах 8:05. Пора бежать. Мы заболтались — уже обе опаздываем. Хорошо, что школа в пятнадцати минутах ходьбы.
В коридоре уже начинается привычная утренняя суета. Мама на ходу ищет ключи, я быстро натягиваю кроссовки, мельком проверяю себя в зеркале и закидываю рюкзак на плечо. Накидываю любимую кожанку и выхожу следом.
— Давай быстрее, — бросает мама, уже открывая дверь.
— Иду, — бурчу я, хватая телефон.
На улице прохладно, воздух свежий и бодрящий. Двор уже ожил: кто-то спешит на работу, кто-то ведет детей в садик, машины одна за другой выезжают с парковки. Идем быстро, почти не разговаривая — каждая в своих мыслях.
На перекрестке мы, как всегда, расходимся: мама идет дальше к автобусной остановке, а я сворачиваю налево — в сторону школы. По дороге я мысленно проклинаю школу всеми известными способами. Ненавижу это место всем сердцем. Ранние подъемы, вечные задания, учителя со своими заморочками, одноклассники, от которых иногда хочется сбежать куда-нибудь подальше. У меня там нет подруг. Вообще. Я не вписываюсь.
В нашем классе почти все живут вечеринками, алкоголем и разговорами про секс. Выпускной класс, а половина уже успела переспать друг с другом. Их интересует только, кто с кем встречается, очередные расставания и то, как кто-нибудь снова напился в пятницу.
Мне это все чуждо. Наверное, поэтому я и не понимаю всего этого вокруг. Для них отношения — просто игра: сегодня один, завтра другой, главное, чтобы не было скучно.
Я не ханжа, но для меня это работает совсем иначе. Я считаю, что встречаться нужно по любви, а не просто чтобы было с кем. Да и сейчас мне это вообще не нужно.
У меня есть цель — уехать в Краснодар. Поступить на психолога-логопеда и работать с детьми. В детстве я не играла в куклы и «дочки-матери». Я брала всех своих кукол, сажала в ряд и «консультировала». Папа тогда переживал, думал, со мной что-то не так, даже хотел отвести к психологу. Спасибо маме — она его отговорила.
И чтобы осуществить свою мечту, я пашу в школе как папа Карло. Нужно сдать биологию, русский и обществознание на высокий балл. Моя цель — бюджет. Не хочу, чтобы родителям приходилось платить еще и за учебу.
По остальным предметам у меня более или менее стабильно, а вот биология — мой личный кошмар. Сколько ни учу, в самый ответственный момент что-то обязательно вылетает из головы.
Поэтому все эти тусовки, гулянки и отношения — мимо. Сейчас не до этого. За своими мыслями я не замечаю, как дохожу до школы. Привычный серый фасад, толпа у входа: кто-то курит за углом, кто-то громко ржет, обсуждая очередную вечеринку. Все, как всегда.
Смотрю на часы — еще десять минут есть. Можно успеть проверить дополнительную домашку по биологии. Захожу в класс. Почти никого нет, и это радует. Занимаю свое привычное место на последней парте. Не люблю, когда кто-то сидит за спиной и дышит в затылок. Да и от большинства одноклассников лучше держаться подальше.
Достаю учебник и тетрадь, собираюсь проверить задания, но мои планы тут же рушит Анька — местная «королева» класса.
— Милен, пойдешь с нами на вечеринку в выходные? — она вальяжно опирается на мою парту, слишком близко, и душит меня своими сладкими духами. — Там будут московские парни, друзья Миши. Найдем тебе нормального бойфренда.
Перевожу внимание на нее и спокойно отвечаю
— Нет, спасибо. Ты же знаешь, я не по тусовкам. У меня репетиторы, готовлюсь к ЕГЭ.
— Ох, — театрально закатывает глаза Анька. — Так, всю молодость за книжками просидишь. Судьбу свою упустишь.
— Не переживай, моя судьба от меня не убежит. — отвечаю, пожимая плечами.
Ее цепляет мое равнодушие. Анька фыркает, поправляет волосы и уходит, бросив на меня последний оценивающий взгляд. Странная она. И зачем только подходила?
Дальше день проходит более или менее спокойно. Анька больше ко мне не подходит. По биологии получаю «пять». Анна Михайловна хвалит за дополнительную работу, говорит, что с таким рвением мне светит высокий балл. Вот бы мне хотя бы щепотку ее уверенности.
После школы захожу в любимую кофейню за ягодной тарталеткой и карамельным капучино. Это уже мой маленький ритуал — спокойный островок между школой и домом, где можно выдохнуть и просто побыть одной.
Внутри тепло, пахнет кофе и выпечкой, играет тихая музыка. Очередь небольшая, поэтому я спокойно стою, прокручивая в голове прошедший день.
Телефон вибрирует в руке. Пришло сообщение и, конечно же, от Дашки.
Я невольно улыбаюсь, глядя в экран.
Шучу, но Даша, кажется, воспринимает это всерьез.
С Дашей мы познакомились на фикбуке год назад. Сначала просто комментировали работы друг друга, потом начали переписываться. Три месяца назад решились написать совместную историю, и у нас уже появились постоянные читатели. Нам даже дали награду за высокий рейтинг.
Дашка — единственный человек, с кем я действительно общаюсь. По-настоящему. С ней можно говорить обо всем, без фильтров и притворства. Она не осудит, не высмеет, не скажет: «будь как все».
Ирония в том, что мы ни разу не виделись. Она в Москве, я в Ногинске — два часа езды. Мы могли бы спокойно встретиться, но мои родители слишком переживают, и у нас четкий уговор: пока не исполнится восемнадцать, никуда из города одной не уезжать. Как они меня потом собираются в Краснодар отпускать учиться — большой вопрос.
Убираю телефон в карман и забираю заказ. На улице уже прохладнее, воздух влажный, тянет сыростью. Иду привычным маршрутом, не спеша, позволяя себе немного выдохнуть после школы. В голове все еще крутятся мысли — про уроки, экзамены, разговор с Темой.
К половине пятого подхожу к дому и, поднимаясь по ступенькам, уже понимаю — Тема дома.
Из-за двери его комнаты доносятся резкие выкрики, гул выстрелов, нервные команды — он снова в мире виртуальных сражений. Голос напряженный, срывается на крик. В игре он как оголенный нерв: вспыхивает от малейшего промаха, не умеет замедлиться, перевести дух.
Точно так же и в жизни. Эмоции бьют через край, а сдержанность дается с трудом. Останавливаюсь у двери, слушаю этот шум и ловлю себя на мысли: может, в этих играх он ищет то, чего не хватает в реальности — возможность выплеснуть все разом, не контролируя себя.
Хочется зайти и поговорить, но сейчас в этом нет смысла. Он не услышит. Только разозлится еще сильнее из-за того, что его отвлекли.
Ладно. Отложу разговор на утро. Переодеваюсь, раскладываю учебники на столе. После ужина сразу сяду за уроки — на голодный желудок думать вообще не получается. Включаю компьютер и первым делом захожу на фикбук.
Дашка не соврала. Только читателей прибавилось и их уже 345. Красотища.
Захожу во «ВКонтакте», чтобы написать ей и вместе порадоваться. И вдруг уведомление: «Александр Соколов хочет добавить вас в друзья».
Секунда. И сразу следом сообщение:
Перечитываю имя. Александр Соколов.
Фамилия знакомая. Слишком знакомая. Открываю его профиль. Первое, что бросается в глаза — у нас один общий друг: Дарья Соколова.
Листаю страницу. Фото немного, но хватает, чтобы понять — не фейк. На аватарке парень с темными волосами и легкой, чуть насмешливой улыбкой. Глаза цвета шоколада, взгляд уверенный, цепкий. И фамилия та же. Соколов.
Сразу же пишу Дашке:
Ответ не заставляет себя долго ждать. Дашка отправляет сразу несколько сообщений.
Сейчас она точно себе что-то напридумывает.
Через пару секунд новое сообщение:
Значит, он знает, кто я такая… Хм, интересно, зачем он добавился.
Снова открываю его профиль. Теперь уже внимательнее. Фото с друзьями, где он смеется — легко, открыто, без позерства. А вот снимок, где смотрит прямо в камеру цепляет, задерживается дольше, чем нужно.
И это немного сбивает. Перестаю смотрю в экран.
Ладно. Если это брат Даши, он не просто так добавился. Нужно узнать, что ему нужно.
Возвращаюсь в диалог. Несколько секунд просто смотрю на экран, прокручивая в голове варианты. Как ему ответить? Написать что-то нейтральное? Сделать вид, что не зацепило?
Пишу. Стираю. Снова пишу.
И в итоге решаю не усложнять:
Отправляю.
И только после этого понимаю, что сердце стучит быстрее, чем обычно.
Я откидываюсь на стуле и тяжело выдыхаю. Вот оно. То самое чувство, которое преследовало меня все утро. Я ведь знала, что сегодня что-то произойдет. И вот, пожалуйста — подтверждение.
[1] Фанфик — это любительское произведение, созданное на основе уже существующей книги, фильма, сериала, игры или другой истории, в котором автор использует знакомых персонажей, мир или отдельные элементы оригинального произведения, развивая собственный сюжет.
САША, 20 лет
Москва
13.04.2013
(Прошлое)
Черт… Будильник орет уже десятый раз, будто хочет выдрать меня из сна и швырнуть лицом в эту гнилую реальность. Ту самую, от которой меня постоянно тошнит.
Надо вставать в универ. В эту гребаную ВШЭ, которую я ненавижу каждой клеткой своего тела. Отец постоянно твердит, что мне нужно образование, «чтобы занять его место, когда он уйдет на покой». Только под «покоем» он имеет в виду не пенсию. Он говорит о кладбище.
Отец умирает от рака легких. И я даже не удивлен. Всю жизнь курил, как паровоз. Мама умоляла бросить — бесполезно. Он и сейчас не бросает. Говорит: «Все равно одной ногой в могиле, какая уже разница».
Но самое отвратительное даже не это.
Самое хреновое, что после его смерти я должен стать главой самой крупной бандитской группировки Москвы. Некоторые называют это мафией, но это звучит слишком романтично. На деле все гораздо грязнее, тише и опаснее, чем в девяностых. Отец — самая крупная рыба в этой системе. И когда его не станет, эту роль придется взять мне.
Таков план. Только вот этого я совсем не хочу.
Моя мечта всегда была другой. Музыка. Год назад мы с пацанами собрали группу, и это единственное, отчего я до сих пор чувствую, что живу по-настоящему.
Кирюха — гитара.
Стас — клавиши.
Макс — барабаны.
Мы отлично дополняли друг друга: Кирюха задавал жесткий ритм, Стас добавлял глубину и настроение, Макс держал мощный бит, а я связывал все воедино — и басом, и голосом.
Сначала мы горели. Зависали на репетициях до ночи, спорили из-за каждой ноты, но получали настоящий кайф. Тогда казалось, что все возможно.
А потом быстро пришло понимание: нам этого просто не дадут. У каждого за спиной своя «реальность», от которой не сбежишь.
Иногда мы все еще собираемся в гараже у Кирюхи. Играем для себя. Без планов, целей — просто чтобы не сойти с ума. Но по факту это уже не группа. Так… баловство.
Мы с парнями в одной упряжке. Наши отцы — партнеры. Нас с детства растили не как сыновей, а как наследников. И всем нам рано или поздно придется занять их места. «Скоро наступит новая эра», — любят повторять наши родители с таким пафосом, будто собираются запустить ракету в космос. Слишком уверены, что мы станем сильнее и поднимем их чертов бизнес на новый уровень.
Только вот нас никто не спрашивал, хотим ли мы этого. Для них мы инвестиция. Проект, в который вложены годы, деньги и кровь.
Учеба у нас идет постоянно. И речь не про ВШЭ — она больше для отвода глаз. Настоящая учеба совсем другая. Нас учат убивать. Делать это холодно, расчетливо и без малейших сомнений. Учат ломать людей взглядом, словами, а если нужно — и руками. Учат, как правильно держать нож, чтобы жертва не успела даже вскрикнуть. Как смотреть в глаза человеку, которого ты только что отправил на тот свет, и не моргнуть.
Из нас лепят безжалостных монстров. Хладнокровных, расчетливых, готовых на все. Каждый день, каждый разговор, каждая «тренировка» — это новый винтик в этой машине. Нас ломают и собирают заново. Выбивают жалость, сомнения, человечность. Оставляют только то, что нужно для власти.
А мы… мы просто подчиняемся.
Мечты для нас — непозволительная роскошь. Иногда возникает ощущение, что я уже иду к точке невозврата. После которой ничего нельзя будет откатить назад. Словно жизнь заканчивается, и дальше только черная полоса без пауз и передышек.
Дома, как всегда, тихо. Малая уже ушла в школу, мама по своим делам, оставив мне завтрак. Быстро закидываю еду, вызываю такси и выезжаю в универ. Машина моя в ремонте, с водителем отца ехать не хочу, не нравится он мне, поэтому выбираю самый благоприятный для меня вариант.
Когда такси останавливается у главного входа, я расплачиваюсь и выхожу. На проходной меня уже ждут пацаны. Все трое — под два метра, как и я. Макс — вечно лохматый шатен с дурацкими кудрями, которые торчат в разные стороны, будто он только что из душа выскочил. Кирюха — светло-русый, патлатый, вечно взлохмаченный, пока рукой в воздухе риффы отбивает. А Стас — наоборот, весь такой гладкий, черный ежик, и даже пиджак сидит как броня. Но взгляд тяжелый, хоть к стенке прибивай.
— Сокол, с тобой все нормально? — Макс хлопает меня по плечу, ухмыляется. — А то выглядишь, будто уже похороны отгулял. Я, конечно, за любой движ, но давай не сегодня.
— Репетируем заранее, — бурчит Кирюха, не отвлекаясь от своих «невидимых» гитарных партий. — Чтобы без сюрпризов.
Я усмехаюсь краем губ.
— Смешно, аж обхохочешься! — отзывается Стас, но в голосе больше сухости, чем злости. — Макс, ты иногда хотя бы фильтруй. Хотя… нет, не надо, будет еще хуже.
— Погнали в аудиторию, — говорю я. — Сейчас пара у Петровича. Он, если опоздаем, мозг вынесет так, что наши отцы отдыхают.
— О да, — фыркает Макс. — Петрович — это отдельный вид пытки. Нам бы его к батям отправить, пусть их построит.
— Он их на второй минуте в окно вышвырнет, — лениво бросает Кирюха.
— Или, наоборот, они его, — сухо добавляет Стас.
Мы разворачиваемся и идем через холл в корпус. Пацаны продолжают шутить и подкалывать друг друга всю дорогу. Я отвечаю коротко, через силу, почти не вникая.
Заходим в аудиторию и, как обычно, садимся на последний ряд.
В универе мы местные «звезды»: слишком уверенные в том, что нам все сойдет с рук. Ректор знает, кто мы такие, и лишний раз связываться с нами, а тем более с нашими родителями, — себе дороже. Мы не наглеем в открытую, но своим положением иногда пользуемся.
Одногруппники вообще нам в рот заглядывают. Парни пытаются подмазаться, влиться, стать «своими». Девчонки — совсем по другому поводу тянутся. Для них всех мы парни с золотыми ложками во рту, но никто не знает, кто наши родители. Мы сынки богатеев. До момента, пока мы не встанем у руля, наше происхождение хорошо скрывают.
Иногда я не понимаю, как до сих пор никто не догадался, но считаю это к лучшему. По этой причине мы никого в наш круг не пускаем и постоянных отношений не заводим.
Раньше я позволял себе развлечься с какой-нибудь студенткой, но быстро понял, что это не мое. У них все слишком быстро переходит в планы и ожидания — быстрее, чем я успеваю запомнить их фамилию. Чтобы выпустить пар, мне хватает случайных историй на одну ночь: без лишних разговоров и последствий. Это проще и не тянет за собой никаких обязательств. И у парней такая же политика.
Смотрю на пацанов.
Кирюха водит рукой в воздухе, сжимая в пальцах медиатор, перебирает невидимые струны.
Макс отбивает ритм пальцами по столу — уже на автомате и тихо насвистывает себе под нос. Стас сидит ровно, как по линейке, смотрит в окно, но по тому, как сжимается челюсть, ясно — он давно не здесь.
А я пялюсь в пустой лист тетради.
И в какой-то момент четко понимаю: нас ждет ад.
— Парни… — зову их, не поднимая глаз. — Нам пиздец.
Макс перестает стучать пальцами.
— На нас наденут поводки, и мы будем исполнять команды, как собачки? — тихо спрашивает он, но даже здесь ухмыляется, будто не может до конца убрать свою привычку шутить.
— Макс, — резко одергиваю его. — План уже готов. Сегодня встреча с нашими отцами. Будут нам «передавать», — делаю кавычки в воздухе, — свои дела.
Кирюха выдыхает сквозь зубы.
— Охуенно. Даже диплом спокойно дописать не дадут.
— Я тебя умоляю, — хмыкает Макс. — Мы его все равно получим. Повесим в кабинете рядом с автоматом. Красиво будет.
Только вот шутка не смешная и над нее никто не смеется. Стас наклоняется ко мне, голос ниже обычного.
— Слушай… а если свалить? Пока не поздно. Ты же понимаешь, если влезем — выхода не будет.
Макс усмехается, но уже без прежнего задора.
— Куда свалить, Стас? За границу работать в макдаке? Да нас найдут быстрее, чем мы до аэропорта доедем. Мы даже не успеем вылететь.
Пауза.
— За нас все решили еще тогда.
Я молчу. Потому что знаю он прав.
Когда пары заканчиваются, в холле нас уже ждет человек отца: строгий костюм, без единой складки; безэмоциональное лицо; холодный, пустой взгляд, от которого становится не по себе.
Он смотрит прямо на меня и коротко произносит:
— Вас ждут. Всех четверых.
Все мои органы скручиваются в тугой узел. Нам уже не отвертеться. Смотрю на своих. Никто не дрогнул. Но в глазах у каждого читается одно и то же: пришло время.
Со «смотрящим» — так я называю человека, отца — мы молча выходим из универа. Переходим через улицу и подходим к черному бронированному микроавтобусу.
В машине каждый молчит, провалившись в свои мысли. С парнями мы дружим с детства, почти с пеленок, и давно стали друг другу семьей. И сейчас я понимаю: если после всего этого кто-то захочет отойти от дел, сделаю все, чтобы у него появилась нормальная жизнь. Без этого дерьма.
Через двадцать минут машина въезжает на парковку одной из башен «Москва-Сити». Небоскреб принадлежит отцу и его партнерам. Официально там располагаются офисы их «законного» бизнеса — недвижимость и продажа алкогольной продукции. Неофициально это центр управления
Мы зашли в лифт. Смотрящий нажал кнопку 35-го этажа.
Главный офис отца давно перестал быть офисом в привычном смысле. Последние месяцы он больше похож на палату дорогой частной клиники. Отец почти не появляется дома — не хочет, чтобы мама и Даша видели его в таком состоянии.
Когда двери лифта открываются, в нос сразу бьет тяжелый смешанный запах лекарств и табака. Как я и говорил, он так и не бросил курить. Для него никогда ничего не имеет смысла, если это доказывает его неправоту. Даже если это его убивает.
Я делаю глубокий вдох, морщусь и шагаю вперед по коридору. Здесь уже не пахнет деньгами и властью. Здесь пахнет смертью.
Нас ведут в кабинет одного из партнеров отца, чтобы поговорить в официальной обстановке. Отец сидит в массивном кресле за огромным столом. Он сильно похудел. Лицо осунулось, кожа приобрела серый оттенок, глаза потускнели и ввалились. Я давно его не видел — даже не могу вспомнить, когда заходил в последний раз. От того властного, грозного человека, каким он был раньше, почти ничего не осталось.
Кроме взгляда. Тяжелого, давящего, пронизывающего насквозь. Раньше одного такого хватало, чтобы у меня перехватывало дыхание. А сейчас — ничего. Ни страха, ни привычного напряжения. Я просто устал. Давно перестал бояться. Может, потому, что понимаю — его время подходит к концу. А может, просто окончательно вымотался от этого постоянного давления.
Справа от него сидят партнеры.
Максим Ларионов — отец Кирюхи.
Дмитрий Матвеев — отец Стаса.
Петр Исаев — отец Макса.
— Садитесь, — говорит отец. Голос сиплый, но в нем до сих пор чувствуется прежняя власть.
Мы опускаемся в кожаные кресла напротив. Я замечаю, как парни, как и я, невольно напрягаются. Отец долго смотрит на нас своим тяжелым, оценивающим взглядом, словно проверяет, готовы ли мы услышать то, что он сейчас скажет.
— Ваше время пришло, — произносит он наконец. — Больше ждать нельзя.
После этих слов по телу проходит неприятная дрожь. Одно дело — просто думать об этом. И совсем другое — услышать вслух.
— Близится мой конец, — он смотрит на партнеров. — И они тоже хотят отойти от дел. Вы должны быть готовы. Вы — наше будущее.
Он закашливается — сухо, резко, так, что по коже пробегает неприятный холодок. Ларионов подает ему стакан воды, но отец отмахивается, явно злясь на собственную слабость.
— На следующей неделе юрист подготовит бумаги, — отец смотрит прямо на меня. — И ты займешь мое место.
Я знал, что это произойдет. Знал. Но все равно надеялся, что будет хоть немного времени.
— Ты серьезно сейчас? — смотрю ему в глаза. — Мы вроде договаривались, что я сначала закончу универ. Или твои слова уже ничего не значат?
В кабинете становится так тихо, что слышно, как тикают часы на стене. Пацаны переглядываются. Без слов понятно, о чем они думают: «Соколов, ты совсем охуел?»
— Ты сам говорил, что без образования я не смогу нормально вести «официальный» бизнес. Или теперь это уже не важно?
Я понимаю, что перегибаю. Но остановиться уже не могу. Отец прожигает меня тяжелым взглядом. Он явно не ожидал, что я выскажусь при всех.
— Ты видишь, что у меня есть время ждать окончания твоей учебы? — холодно спрашивает он. — Я не могу больше все контролировать.
— А ты уверен, что у тебя хоть что-то под контролем? — усмехаюсь я краем губ. — Потому что со стороны выглядит так, будто ты просто торопишься все спихнуть и свалить.
— Александр! — отец бьет ладонью по столу так, что все вздрагивают. — Хватит паясничать. Универ закончишь. Никто тебя этого не лишает. Но с понедельника ты у руля.
Он слегка поворачивает голову и кивает в сторону высокого мужчины, сидящего чуть поодаль.
— С тобой будет работать Алексей Сафронов. Он тебя всему обучит и будет рядом. Ты можешь полностью ему доверять.
Я перевожу взгляд на Сафронова.
Высокий, крепко сбитый мужик лет сорока. Идеальный костюм-тройка, волосы зачесаны назад, лицо каменное. Он смотрит на меня спокойно, почти равнодушно, но тут я ловлю то, что мне сразу не нравится. Что-то холодное. Расчетливое. Словно он уже решил, как будет меня «воспитывать».
Внутри шевельнулось неприятное чувство. Не знаю почему, но я ему не доверяю. Ни на грамм. Ну ничего, Сафронов. Мы еще посмотрим, кто из нас сильнее.
Отец тяжело вздыхает.
— Я решил вернуться домой, — говорит он. — Провести больше времени с семьей. Мне мало осталось. И я не хочу проводить остаток жизни в больнице или здесь, в одиночестве.
На секунду он снимает маску хладнокровия, и мы видим его настоящего — уставшего, больного, сломленного. Но это длится всего мгновение. Сжимаю челюсть, чувствуя, как кровь начинает шуметь в висках.
— Отлично, — сам не замечаю, как повышаю голос. — Просто идеально. Значит, ты решил вот так все на меня скинуть и спокойно уйти?
— Я не спрашиваю, Саш, а ставлю перед фактом.
Я тяжело выдыхаю и провожу рукой по лицу, пытаясь хоть немного остудить кипящую внутри ярость. Можно сколько угодно спорить, психовать, сопротивляться — это уже ничего не изменит. Все решено без меня. Как всегда.
— Понял, — слова даются с трудом, но я их проглатываю. — Сделаем, как ты хочешь.
— Тогда в понедельник вы подписываете документы и берете управление на себя. А мы… — Матвеев делает короткую паузу, — уходим на покой. Пора вам уже брать бразды правления.
Опускаю взгляд, пальцы сами собой сжимаются в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Внутри все кипит, ярость и бессилие смешались в тугой, раскаленный ком, но наружу не выпускаю ни единого слова.
Пауза повисает тяжелая, душная.
— Все? — коротко спрашиваю я, даже не глядя на них.
— Все, — отвечает отец.
Больше здесь делать нечего. Разворачиваюсь первым, даже не прощаясь, иду к выходу. Пацаны молча подтягиваются следом. Дверь за спиной закрывается глухо, почти с ударом.
Мы с парнями выходим на улицу. Воздух холодный, свежий, прошибает насквозь, но мне хотелось бы, чтобы он выбил из меня все это состояние и хоть на мгновение стало легче.
Несколько секунд просто стоим молча. Каждый переваривает услышанное.
— Ну что, поздравляю, — первым говорит Макс. — Теперь ты у нас большой босс.
— Иди нахрен, — бросаю ему не глядя.
Кирюха нервно усмехается.
— Слов нет, конечно. Я до последнего думал, что будет больше времени.
— Все так думали, — тихо добавляет Стас, глядя куда-то в сторону.
Я молчу. В голове слишком много всего: слова отца, его возвращение домой, этот Сафронов.
— Сокол… — Макс прищуривается, явно пытаясь разобраться, что творится у меня в голове. — Ты как?
— Нормально, — отвечаю коротко.
Вру, чувствуя, как терпение трещит по швам.
— Твою мать! — меня резко прорывает, голос срывается на крик — Почему все так быстро?! Мы даже пожить нормально не успели! Он снова все решил сам!
Со злостью пинаю камень под ногой. Он отлетает куда-то в сторону.
— Сука! — я резко разворачиваюсь, запрокидываю голову и сжимаю волосы на затылке. — Как же меня все это достало!
Почему именно я? Почему не Сафронов? Он правая рука отца. Он знает систему изнутри. Он мог бы рулить этим дерьмом, а меня бы просто оставили в покое еще на какое-то время. Я не хочу этой ответственности. Не хочу быть тем, кем меня упорно делают. И так всю жизнь — из меня лепят машину, безотказный механизм, винтик в большой системе. А я просто хочу хоть немного побыть нормальным человеком. Почувствовать, каково это — жить, а не выполнять приказы.
— Сокол… — одновременно выдыхают ребята.
Кирюха кладет руку мне на плечо.
— Мы понимаем, — говорит он тихо, но твердо. — Правда понимаем. И мы знали, что этот день придет. Просто… не думали, что так скоро.
Макс хмыкает, как обычно, пытаясь разрядить обстановку. Он делает шаг вперед, хлопает меня по спине и широко улыбается.
— Нас все равно туда затащат, хотим мы или нет. Но у нас есть неделя. Целая неделя! Давайте проживем ее нормально. Покутим по полной, снимем самых красивых девочек, натрахаемся на год вперед.
— Кучерявый, тебе только бы потрахаться, — бурчит Кирюха, в его голосе слышится легкая усмешка.
— Я люблю секс, а секс любит меня, — подмигивает Макс, демонстративно поправляя воротник рубашки. — А с этой работой, которую нам подкинули, не знаю, будет ли у меня время на мое хобби.
— Последний вздох свободы, пацаны… — тихо добавляет Стас.
От этих слов внутри неприятно тянет, но становится чуть легче. Осознание неизбежного, высказанное вслух, словно снимает часть груза с плеч.
Достаю пачку сигарет, беру одну и закуриваю. Вот ирония: отец умирает от рака легких из-за курения, а я стою и сам дымлю. Обещаю себе, что брошу в ближайшее время, но сейчас без этого никак. Дым обжигает горло, но сейчас это даже, кстати — хоть как-то перебивает этот, ком внутри.
— Слушайте сюда, — смотрю на них по очереди. — Если кто-то из вас после всего этого захочет соскочить — скажите сразу. Я решу.
Они переглядываются.
— Соскочить? — хмыкает Макс. — Ты сам-то в это веришь?
— Да, — честно отвечаю. — Когда настанет время, то вы сможете выйти из игры.
Кирюха качает головой:
— Мы с детства в этом варимся. Поздно уже что-то менять.
— Не забывай, что мы семья, — добавляет Стас. — Ты же сам понимаешь.
Понимаю. Очень хорошо понимаю.
— Тогда работаем.
Макс хлопает меня по плечу:
— Ну вот, Сокол вернулся. А то я уже думал, ты сейчас психанешь и поедешь батю добивать.
Я усмехаюсь краем губ.
— Рано еще.
Делаю затяжку, выдыхаю дым и добавляю:
— Поеду домой. Хочу побыть один. Башка трещит.
И внутри уже четко понимаю одно. С этого момента все меняется. Назад дороги уже нет.
Мы расходимся без привычных шуток и хлопков по плечу.
Вызываю такси. Наш район находится на самой окраине Москвы. Что-то вроде Рублевки, только на другом конце города. Закрытая территория, охрана, заборы выше любой пятиэтажки. Снаружи — сплошная роскошь. Внутри — золотая клетка.
К пяти вечера подъезжаю к дому. Рассчитываюсь с таксистом и прохожу через ворота. Из дома тянет теплым запахом домашней еды. Мама снова колдует над каким-то изысканным блюдом из своей новой кулинарной книги.
Офигеть, уже время ужина. Как быстро сегодняшний день пролетел. Этот разговор просто выбил меня из реальности. Решаю не заходить сразу на кухню. Не готов к маминым вопросам, не готов смотреть ей в глаза и врать. Поднимаюсь в свою комнату, бросаю сумку в угол и тяжело падаю на кровать. Закрываю глаза.
Пытаюсь уложить в голове мысль, что с понедельника моя жизнь, которую я хотел, заканчивается. И начинается другая — та, которую я ненавижу всем сердцем.
— Саш, ты как? — раздается тихий голос Даши.
Она осторожно заходит в комнату и садится на край кровати. Моя младшая сестра. В ней я души не чаю. Даша — мой маленький энергетик. Батарейка, которая заряжает меня, когда все летит к черту. Ей всего семнадцать, а понимает она меня лучше многих взрослых.
— Да никак, рыжик… — тяжело выдыхаю. Так я зову ее из-за медных волос и веснушек, рассыпанных по лицу.
— Отец решил уйти на покой. И поставить меня во главе фирмы, — говорю спокойно не срываясь. Рассказываю все как есть. Почти все. Опускаю детали о том, чем именно «фирма» занимается. Эту сторону жизни Даша не знает. И не должна знать. Отец решил так, и я с этим согласен.
— Саш… Мне страшно, — шепчет она. — Я так люблю папу. Я не хочу его терять… — Слезы катятся по ее щекам. Понимаю, как ей сложно принять факт потери, но, к сожалению, не могу разделить с ней это состояние.
С отцом у меня всегда были сложные отношения. А Даша для него — принцесса. Его слабость. Его гордость. Он для нее — целый мир.
— Эй, рыжик… — притягиваю ее к себе, обнимаю за плечи. — Не накручивай раньше времени. Папа с нами.
Чтобы отвлечь ее, меняю тему:
— Как твои писательские дела?
Глаза сразу загораются. Она оживляется, подается вперед, начинает быстро говорить, с большим азартом. Из ее слов понимаю, что профиль уже набрал триста подписчиков, появляются постоянные читатели, кто-то даже пишет развернутые комментарии, разбирает текст. Куча лайков, уведомления сыпятся одним за другим. Она говорит о поступлении, о том, что хочет взять одну из своих работ на вступительные, уже даже прикидывает, какую именно.
Я слушаю, наблюдаю за ней и невольно улыбаюсь. В такие моменты я по-настоящему ей горжусь. Для своего возраста она четко понимает чего хочет, и не просто мечтает, а делает.
— Жалко только, что Милена не будет поступать со мной… — вдруг тише добавляет она и утыкается глазами в рукав кофты.
— Какая Милена? — спрашиваю, хмурясь, не вспоминая ни одной знакомой с таким именем.
Даша закатывает глаза и смотрит на меня так, как будто я только что сказал что-то тупое.
— Ну я же тебе рассказывала! Мы на «Фикбуке»[1] познакомились. Вместе пишем. Ты что, забыл?
Черт.
Я правда забыл. Слишком много всего сегодня навалилось.
— Точно… — провожу рукой по затылку. — Прости. Голова забита учебой и… всем остальным.
Она улыбается, но я вижу: ей немного обидно.
— Ладно. Пойду проверю, писала ли мне Милена. Увидимся на ужине.
— Она точно не фейк? — хмыкаю. — Вдруг это сорокалетний маньяк, а ты с ним общаешься?
Рыжик сразу взрывается смехом, даже откидывается назад.
— Не парься, Саш. Она настоящая.
Даша встает, на ходу поправляет волосы и выходит из комнаты. Дверь тихо закрывается, оставляя после себя тишину.
А у меня в голове остается одно имя — Милена.
Не люблю я эти интернет-знакомства. Слишком много фейков, слишком много иллюзий. Никогда не понятно, кто там на самом деле по ту сторону экрана. Беру телефон, разблокирую, автоматически захожу в «ВКонтакте». Пальцы сами двигаются, хотя я до конца не понимаю, зачем вообще это делаю. Интересно, что это за Милена, о которой Даша говорит с таким огнем в глазах. Захожу к ней в друзья. У Даши их немного, поэтому нужное имя находится сразу.
«Милена Ушакова».
Открываю профиль. И меня будто током бьет.
На меня смотрят ее глаза — зеленые, яркие, до неприличия красивые. В них есть что-то такое настоящее, что цепляет с первого взгляда и не отпускает.
Листаю фотографии. Чем дольше смотрю, нарастает какое-то ненормальное напряжение. Какого хрена вообще? Это просто фото. Просто девчонка. Но моя реакция говорит об обратном.
Она красивая, очень. Светло-русые волосы чуть ниже лопаток, лицо аккуратное, с мягкими чертами. Губы пухлые, естественные. Видно, что без всей этой дряни, которую колют мои одногруппницы. Такие вещи я уже за километр считываю. Без тонны косметики, без искусственных ресниц, которые потом осыпаются на подушку. Один раз я проснулся, а рядом лежат чужие накладные ресницы. Меня тогда конкретно передернуло.
Останавливаюсь на фото у озера. Голубое летнее платье, ветер треплет подол, она смеется… и на секунду мне кажется, что я слышу этот смех. Меня пробивает насквозь. Это не просто интерес. Это что-то гораздо глубже. Какое-то странное, почти животное притяжение. Будто я ее уже знаю. Будто мы давно знакомы.
Откидываюсь на спинку кресла, но взгляд снова возвращается к экрану. Интересно, есть ли у нее парень? Быстро пролистываю страницу. Фото с парнем нет, в «семейном положении» пусто. Либо свободна, либо не любит выставлять личное напоказ.
Но от одной мысли, что кто-то может к ней прикасаться, меня начинает неприятно ломать. Я бы ее никому не показывал.
И вот здесь я ловлю себя на этой мысли.
В голове начинают всплывать слишком яркие и откровенные образы. Отлично, просто охуенно. Она же подруга моей сестры. По факту — под запретом. Но судя по всему, тело и голова на этот запрет плевать хотели.
Снова смотрю на ее фотографию, особенно на глаза, и в груди становится тесно. Сердце колотится быстрее, по телу пробегает дрожь. Такая реакция меня пугает. Так не реагируют просто на красивую девчонку.
Мне нужно о ней больше информации.
Замечаю, что она живет недалеко. Мы могли бы пересекаться. Мы могли…
Провожу ладонью по вискам, пытаясь сбить это наваждение. Не помогает. Пальцы сами нажимают «Добавить в друзья», и, прежде чем я успеваю передумать, пишу:
Я:
Отправляю. Сообщение уходит. Как только появляется синяя галочка, понимаю: это, наверное, самое тупое сообщение, которое я мог придумать.
Она читает. Но не отвечает.
Интересно, она сейчас пишет Дашке? Сто процентов увидела, что она у нас общий друг. Жду. Минута. Две. Три. Черт. Уже больше десяти минут. Неужели игнорит?
Прохожусь по комнате и останавливаюсь у окна. В стекле отражается мое идиотское лицо. Господи, Соколов, ты серьезно? Подкатываешь к подруге младшей сестры, еще и по интернету. Блеск.
И в этот момент экран загорается.
Милена:
Сам не замечаю, как ухмыляюсь. Она не отшивает. Не игнорит. Не посылает. Она отвечает. Плюхаюсь обратно на кровать.
Я:
Ответ прилетает сразу.
Милена: —
Усмехаюсь. Девчонка с характером. Меня забавляет ее поведение. Милена отвечает с легкой дерзостью, но без пошлости, тупых смайлов и этого дешевого кокетства.
Снова смотрю на фото. Зеленые глаза настолько яркие, похожи на изумруды. Улыбка теплая. Она в моем вкусе.
Я:
Печатает… стирает… снова печатает… снова стирает. Минуты тянутся слишком долго.
И наконец:
Милена:
Хмм, я ей интересен. Отлично. Устраиваюсь поудобнее и набираю ответ.
Я:
Опустим тот факт, что еще час назад я о ней вообще не думал.
Милена:
Она классная. Не замечаю, как уже минут пять сижу с идиотской улыбкой на лице. Значит, Дашка уже все рассказала.
Я:
Милена:
Я:
Я, твою мать, на это надеюсь. Таких в реальности я еще не видел и не хочу упускать шанс…
Милена:
Я:
Милена:
Отлично. Я тоже не люблю все эти начальные «чем занимаешься?» и «какое у тебя хобби?». В этом мы похожи, и, черт возьми, она нравится мне все больше.
Я:
И тут же понимаю, что зря так сказал. Слишком откровенно. Я не собираюсь открываться сейчас перед ней.
Милена:
Вот это ее «кусаюсь» — и у меня в голове сразу появляются картинки, как она кусает меня за…
Так, стоп, Соколов, не туда мысли идут, ты ее знаешь всего несколько минут. Ну девчонка правда очень красивая, что здесь взять, но напрягает другое. Она подозрительно быстро входит в доверие.
Впервые за долгое время мне хочется говорить. С кем-то, кто вообще не связан со всем этим дерьмом. Правду я ей все равно не скажу, но общие факты рассказать можно.
Я:
Она долго отвечает. Я уже думаю, что зря ей про отца написал. И здесь:
Милена:
В этом сообщении не чувствуется жалости. Просто человеческая поддержка.
Милена:
Я:
Милена:
Она меня цепляет. Еще как цепляет.
Милена:
Вот здесь я должен насторожиться. Психолог плюс красивая девушка, от которой уже кроет крышу, — опасная комбинация. Но вместо страха или даже опасности я чувствую облегчение. Мне не хватает человека, который далек от всей этой тьмы и просто может выслушать.
Во мне поднимается странное чувство. Непривычное. И не знаю, бояться ли мне его. Я не собирался заводить отношения, но что-то мне подсказывает: с Миленой все будет по-другому.
Я:
Милена:
Я снова улыбаюсь, как последний придурок. И пишу то, что сейчас максимально честно описывает мое состояние:
Я:
[1] Фикбук — это русскоязычная интернет-платформа, на которой пользователи публикуют фанфики, оригинальные произведения, ориджиналы, стихи и другие литературные работы, а также читают, комментируют и оценивают творчество авторов.
МИЛЕНА
13.04.2018
(Настоящее время)
— Мы можем поговорить.
Я стараюсь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, но внутри все дрожит. Сердце бьется так сильно, что, кажется, он может это услышать. Сжимаю пальцы в кулаки за спиной, чтобы хоть немного унять эту дрожь.
Эта встреча — просто недоразумение. Я повторяю это про себя как мантру. Нужно быстро все уладить и уйти. Но когда я увидела его в дверях комнаты Антона, у меня на секунду перехватило дыхание. Настоящий шок. Будто время внезапно отмотало назад на пять лет.
Соглашаясь работать с Антоном, я сразу предупредила Дашу: я не хочу встречаться с ее братом. Предлагала проводить занятия у себя, но для ребенка важна привычная обстановка. Поэтому я пошла на этот риск. Ради Даши. Ради Антона. И теперь вот стою здесь и чувствую, как почва уходит из-под ног.
Пять лет. Целых пять лет я старательно вычеркивала его из своей жизни. Пять лет молчания. Пять лет, когда я заставляла себя не думать, не вспоминать, не чувствовать. А сейчас он стоит передо мной — живой, настоящий, и все, что я так тщательно прятала, начинает трещать по швам.
Он смотрит прямо на меня. В его лице столько гнева, боли и обиды, что становится трудно дышать. Я боюсь не его. Я боюсь себя. Боюсь, что если позволю себе хоть на секунду расслабиться, вся эта тщательно выстроенная стена рухнет, и я снова почувствую то, что чувствовала тогда.
Заставляю себя выдержать его внимание. Не моргать. Не отворачиваться. Лицо остается почти спокойным, хотя по телу волной расходится паника.
Я не имею права показать настоящие эмоции. Он не должен ничего узнать. Контроль — это единственное, что у меня сейчас есть, и я держусь за него изо всех сил. Я больше не та девочка из переписки. Научилась держать дистанцию, не реагировать на провокации, смотреть людям прямо в глаза. Жизнь хорошо меня этому научила. Но стоит мне попасть в омут его карих глаз, и я снова превращаюсь в ту семнадцатилетнюю Милену, которая влюбилась в парня через сообщения.
Какой же он стал… Взрослый. Сдержанный. Опасный. Передо мной стоит настоящий мужчина. И очень красивый мужчина. Черная рубашка плотно облегает широкие плечи и грудь. Этот цвет делает его еще жестче и строже. Две верхние пуговицы расстегнуты, открывая линию ключиц, рукава закатаны до предплечий, обнажая сильные руки с выступающими венами. Черные брюки сидят идеально, подчеркивая длинные ноги. Все в нем выглядит дорого, уверенно и… пугающе притягательно. Темно-каштановые волосы, чуть волнистые, небрежно падают на лоб. Четкие скулы, жесткая линия челюсти, легкая щетина. Он больше не выглядит как парень из моих воспоминаний.
Я так надеялась, что все прошло. Что переболела. Что это осталось в прошлом. Но ничего подобного. Стоит ему посмотреть на меня — и весь мой хрупкий контроль летит к черту. И это безумно пугает.
— Милен, скажи, как Антон? — спрашивает Саша, глядя мне прямо в глаза. — Все психологи, которые приходили, только пожимали плечами. Никто не понимает, почему он перестал говорить.
Я знаю, в чем может быть причина. И не понимаю, почему остальные специалисты так легко сдались.
— Мне Даша рассказала в общих чертах, что произошло, — начинаю я спокойно и уверенно. — У Антона сильный стресс из-за развода родителей. В три года для мальчика особенно важно присутствие отца. Именно в этом возрасте начинает формироваться базовая половая идентичность. Он бессознательно ищет мужскую модель поведения.
Соколов смотрит на меня так, будто я говорю на иностранном языке.
— Ничего не понял. Так почему он говорить-то перестал? — спрашивает он, складывая руки на груди.
Как же тяжело иногда с мужчинами… Я выдыхаю, на секунду сжимаю переносицу двумя пальцами и продолжаю уже проще:
— Уход отца стал для него мощным ударом. Нервная система отреагировала очень резко — произошел откат. Речь стала защитным механизмом. Организм как будто сказал: «Здесь небезопасно» и вернулся в более ранее, безопасное состояние.
Саша слушает внимательно, не отводя взгляда. Слишком пристально. Это начинает меня раздражать и… волновать одновременно.
— Вот же гад этот Валера, — тихо рычит он. — Нагадил так нагадил… И что теперь делать?
— Работать, — отвечаю я спокойно. — Я составлю план по запуску речи, и мы будем ему строго следовать. Будет хорошо, если ты тоже подключишься. Насколько я поняла, отец Антона участвовать не собирается, а мальчику очень нужна мужская фигура. Думаю, через месяц-два мы увидим первые результаты.
Я не хочу часто пересекаться с Соколовым. Но Антону он действительно нужен.
— Да, конечно, — кивает Саша. — Я, в принципе, ради этого и приехал. Даша позавчера позвонила, плакала в трубку, говорила, что ничего не получается, все только руками разводят. Сказала, что последняя надежда — на девушку, которая уверена, что сможет помочь.
Он криво усмехается, но в этой усмешке сквозит едва заметная горечь.
— Я сразу выехал. Захотелось самому убедиться, что Антону действительно помогут. А если нет…, то забрать их с Дашей в Москву и там уже буду решать проблему.
— Даша не знала, что ты приедешь?
— Нет. Хотел сделать сюрприз, — он иронично приподнимает уголок губ.
— Только, похоже, сюрприз сделали мне.
Между нами повисла тяжелая тишина. Мы вели немой диалог. Каждый пытался прочитать другого. Интересно, как он жил эти пять лет? Сделал ли то, что требовал от него отец? Я знаю лишь, что он занимается семейным бизнесом. А музыка? Он все еще играет с друзьями или окончательно забросил?
Когда мы с Дашей возобновили общение, я сразу попросила ее ничего мне о нем не рассказывать. И сама попросила не говорить ему обо мне. Так было правильно. С самого начала у нас были разные жизни, а потом обстоятельства показали: единственно разумное решение — все прекратить.
— Мы так и будем молчать? — вздыхает Саша, не сводя с меня глаз.
Хочется отвернуться. Очень хочется. Но не получается. Что-то в нем по-прежнему действует на меня слишком сильно. Собираю всю волю в кулак и наконец разрываю этот зрительный контакт.
— Нет, — прерываю тишину. — Я уже ухожу. Диагностику Антону провела, попрощаюсь с Дашей и поеду домой составлять план. Пока.
Слова вылетают слишком быстро. Я разворачиваюсь, но в этот момент он хватает меня за локоть и резко тянет назад. Я утыкаюсь в его грудь и чувствую его запах — теплый, глубокий, с древесной ноткой, легким табаком и свежестью мяты.
Господи… Сердце болезненно сжимается, в глазах начинает щипать. Раньше я так часто мечтала вдохнуть этот запах вживую… И вот сейчас эта мечта становится реальностью.
С одной стороны, я хочу с ним поговорить. Хочу все рассказать, задать вопросы, которых накопилось на вагон и маленькую тележку. Но с другой — тогда придется говорить правду. А этого допустить нельзя.
Почему мне так тяжело рядом с ним? Пять лет прошло. У меня своя жизнь, которую я выстраивала по крупицам, но стоило ему снова появится, и все чувства, которые я так долго давила, снова накрывают с головой.
Нужно взять себя в руки.
— Зеленоглазик… — шепчет он.
Это прозвище цепляет слишком глубоко. Как будто он, одним словом, нажал на самую больную кнопку.
Но я держусь.
— Саш, отпусти. Мне нужно поговорить с Дашей.
— А со мной ты поговорить не хочешь? — его голос становится ниже, почти интимным, а губы едва касаются мочки моего уха.
Чувствую его горячее дыхание на коже. Тело предает меня быстрее, чем разум. По позвоночнику пробегает острая дрожь, я резко втягиваю воздух, а сердце начинает колотиться так, будто хочет вырваться. Только бы он не заметил, как я на него реагирую. Нужно уходить. Срочно. Иначе я точно наделаю глупостей.
— Нам не о чем говорить. Все, что могли, мы уже обсудили.
Вырываюсь из его хватки и быстрым шагом иду на кухню. Влетаю туда, едва не спотыкаясь, и прижимаю ладонь к груди, пытаясь унять бешеный стук сердца. Я не должна так реагировать на него. Не имею права. Но тело меня не слушает.
Даша смотрит на меня испуганно, и я понимаю почему — наверняка все написано у меня на лице.
Хочется вытрясти из нее всю правду. И если именно она устроила эту встречу, разговор будет очень долгим… но позже.
Сейчас есть дела поважнее. Нужно решить, где проводить занятия с Антоном. Мне точно нельзя больше пересекаться с Соколовым. Нужно свести наши встречи к минимуму. Лучше — к нулю.
Моя жизнь только начала налаживаться. Я, наконец, строю отношения с парнем, который мне дорог. После Саши и всего, что со мной случилось, мне было очень тяжело кому-то довериться.
И как по закону подлости появляется он. Еще и требует объяснений. Только какие объяснения я могу ему дать? Из-за него я полностью поменяла свою жизнь, исчезла, как меня и просили.
Что он теперь от меня хочет? Этот упрямый баран явно не отступит. Чувствую всем своим нутром: скоро случится настоящий апокалипсис.
Саша:
Она просто разворачивается и уходит. Без единого слова, как будто, между нами никогда ничего не было, словно я для нее пустое место. И это, черт возьми, бьет сильнее пощечины.
Стою как идиот и смотрю ей в спину, а сердце колотит так, как будто хочет проломить ребра.
Конечно, я сам сказал, что кроме Антона нам больше не о чем разговаривать. Сказал на эмоциях, но до сих пор не могу поверить, что Милена сейчас здесь. Реальная. Живая. Что стоит только протянуть руку — и смогу коснуться ее, почувствовать тепло кожи, убедиться: это не плод моего больного воображения.
Когда я схватил ее за запястье, по руке прошел мощный разряд, будто током ударило. Тот самый, знакомый до дрожи. Такой же, как пять лет назад, когда я впервые увидел ее фото в том голубом платье и у меня полностью снесло башню.
А ее запах… Боже. Теплый, сладкий, с мягкой клубничной ноткой. Не приторный, а нежный, обволакивающий. В переписках она тысячу раз рассказывала, как обожает этот аромат, как скупает все шампуни, гели и кремы с клубникой. И, сука, ничего не изменилось. Спустя пять лет она до сих пор пахнет точно так же.
И меня это бесит до скрежета зубов. Бесит, что я помню такие мелкие, глупые детали. Бесит, что они до сих пор сидят у меня в голове, хотя я должен был давно выкинуть их к чертям. Бесит, что одно ее присутствие превращает меня в того самого парня, который когда-то ночами не спал из-за сообщений от нее.
Она говорит, что будет работать с Антоном месяц-два. Значит, у нас есть время. И за это время я точно узнаю, что произошло тогда и почему она исчезла. На этот раз просто уйти ей не позволю.
Захожу на кухню. Милена и Даша что-то бурно обсуждают, но при моем появлении обе резко замолкают.
Интересно.
— Ну что, братик? Понравился тебе сюрприз? — с издевкой спрашивает Даша, косо поглядывая на Милену.
Та отворачивается и спокойно допивает чай, будто меня здесь вообще нет.
— Сюрприз огонь, рыжик, — пожимаю плечами. — Но ты могла бы и предупредить. Некрасиво получилось.
И это еще очень мягко сказано. Если бы я знал, что психолог — Милена, приехал бы вообще? Хрен его знает. Скорее всего, начал бы прокручивать все в голове, искать повод не ехать. И тогда сделал бы самую большую ошибку.
— То, что ты чуть ли не напугал моего сына, я уже слышала, — продолжает Даша, сверля меня взглядом. — Хорошо, что Милена все объяснила и нам не добавилось проблем.
В ее глазах я уже виноват по всем фронтам. Отлично.
— Ладно, Даш, я пойду, — перебивает нас Милена. — Меня Олег уже заждался, нужно подготовиться к завтрашнему семинару. По поводу занятий созвонимся завтра.
По реакции рыжика понимаю — она в курсе, о ком речь. И в голове сразу вспыхивает один-единственный вопрос: кто такой, мать его, Олег?
— Я провожу тебя, — говорю я.
— Нет, я дойду сама. Здесь недалеко, — резко отрезает она.
— Уже поздно. Вдруг что-то случится. Тебя ведь никто не встречает.
Намекаю, что этот ее Олег даже не подумал, как его девушка будет добираться вечером домой. Его, блядь, девушка. Не моя. Его. От одной этой мысли челюсть сводит от злости.
— Зачем тебе меня провожать? Я могу дойти сама, — упрямо повторяет она.
— Затем, — коротко отвечаю я. — Давай без споров. Ты же вроде спешишь.
Она тяжело вздыхает, явно сдаваясь.
— Ох, хорошо. Все равно ты не отстанешь.
Не отстану. В этом мы с ней очень похожи. Только я упрямее.
Милена встает, берет сумку, обнимает Дашу. Проходя мимо меня, она старается держаться подальше, будто боится, что я могу ее обжечь одним прикосновением.
Я смотрю на нее и чувствую не только желание. Я злюсь. Злюсь на ее побег пять лет назад. На ее холодность сейчас. Злюсь, что она решила все за нас обоих. Злюсь на Дашу за этот «сюрприз». И особенно злюсь на этого неизвестного Олега, который имеет на нее хоть какое-то право.
Судьба дает нам шанс во всем разобраться. И я этот шанс не упущу. Узнаю, что тогда случилось. А потом уже мы вместе будем решать, как нам быть дальше.
Она говорит, что, между нами ничего не было. Только если бы правда ничего не было — она бы меня так не избегала. А я не буду Соколовым, если не доберусь до истины.
САША
13.04.2018
(Настоящее время)
Как только дверь квартиры захлопывается за нашей спиной, мы остаемся в тишине подъезда. Слышно только наше дыхание. Свет приглушенный, и только кнопка вызова лифта ярко светится в полумраке.
Наши руки тянутся к ней одновременно. В тот момент, когда кончики пальцев едва соприкасаются над холодным пластиком, меня резко прошибает. Будто по венам пустили электричество.
И не только меня.
Милена вздрагивает всем телом и резко отдергивает руку. В ее широко распахнутых глазах отражается тот же шок, который сейчас испытываю я. Вижу, как она нервничает, как кусает нижнюю губу. И, черт, это выглядит так сексуально, точно, как в моих фантазиях. Мне так хочется самому ее укусить. Не просто укусить, а медленно покусывать эту губу, почувствовать ее вкус.
Говорит, ничего не чувствует? Врет.
Я внимательно рассматриваю ее лицо, отмечая каждую эмоцию, каждое движение, каждую мелочь.
Твою мать… Какая же она красивая. До сих пор не верю, что она здесь, рядом. Что мы стоим так близко, и я чувствую ее дыхание.
И тут же в голову лезет мысль, от которой меня буквально перекручивает: сейчас она пойдет к Олегу. К какому-то Олегу. У нее есть другой мужчина. К ней прикасался другой. Не я был у нее первым. Не мне она доверилась. А какому-то хрен знает кому.
И я уже его ненавижу. Наверняка весь такой правильный. С прилизанной прической, идеально выглаженной рубашкой и дешевым приторным парфюмом.
Хотя я был бы не против такого расклада. Тогда бы точно знал, что у нее никого нет и не было.
Меня бесит сам факт, что у нее другой. От меня она отказалась, а с каким-то хреном построила отношения. Сколько они вместе? Он ее одногруппник или вообще левый тип с улицы? В голове столько вопросов, что она сейчас взорвется.
Резко раздается сигнал лифта, двери разъезжаются. Милена заходит быстро, почти прячется в дальний угол, прижимается к холодной серой стене. Она специально делает вид, что рядом с ней стоит какой-то незнакомец.
Захожу следом, нажимаю кнопку первого этажа. Двери закрываются, и мы остаемся вдвоем в замкнутом пространстве. Атмосфера только накаляется. Тишина не просто давит — она душит.
Смотрю, как она теребит край куртки аккуратными пальцами и все также закусывает губу. Блядь. Зачем она это делает? Я же не железный. Слишком тяжело держать себя в руках, когда спустя столько лет рядом стоит женщина, которую ты любил, желал и после ее исчезновения даже не надеялся снова увидеть.
Но сейчас не об этом. Мне нужно все выяснить, пока она снова не надумала сбежать. Хорошо, что Даша живет на семнадцатом этаже. Есть время начать разговор. А дальше в машине продолжу. И она не уйдет, пока я не получу ответы.
Если я раньше мог сомневаться, что я везунчик, то сейчас в этом уверен на все сто процентов. Благодарен всем, кто там наверху — сегодня они явно играют на моей стороне.
Лифт резко дернулся и остановился. Свет моргнул, табло застыло между этажами. Я поднимаю глаза на цифры и понимаю — мы застряли. Вот теперь у нас точно есть время поговорить и бежать ей некуда.
— Что случилось? — Милена резко оглянулась, глаза расширились. — Мы что, застряли? — В голосе уже слышится паника.
— Подожди. «Не накручивай себя, — говорю я как можно спокойнее. — Сейчас узнаем у диспетчера, что произошло.
Нажимаю кнопку. Женщина ответила почти сразу, усталым голосом сообщила, что такое у них бывает несколько раз в неделю. Мастера приедут. Ждать минут тридцать. Тридцать минут. Смотрю на Милену. Она действительно испугалась. Глаза блестят, дыхание учащается. Еще чуть-чуть — и расплачется.
Терпеть не могу женские слезы. А ее — тем более. Когда-то, услышав, как она плачет в трубку, у меня самого ком вставал в горле от беспомощности. Потому что я мог утешить ее только словами.
— Иди сюда, — говорю я, чуть разводя руки.
Она настороженно смотрит на меня.
— Хватит так смотреть. Ты сейчас разревешься, а я не выношу женских слез. Я просто хочу тебя обнять. Мои обнимашки всегда успокаивают, — подмигиваю и развожу руки шире.
— Видимо, многих ты успокаивал, раз знаешь, — тихо бросает она.
— Уже ревнуешь? — спрашиваю, изогнув одну бровь.
— Пфф, больно ты мне нужен, — встает в закрытую позу, скрещивая руки на груди.
— Милен, не упрямься. Ты дрожишь, а объятия помогут. Тебе станет легче, точно говорю.
Если бы пацаны сейчас меня увидели, решили бы, что у меня окончательно поехала крыша. Стою и уговариваю девушку просто обняться.
— Я… не знаю, — она мнется.
Уже думаю, что сейчас отойдет еще дальше, хотя дальше уже некуда. Но Милена меня удивляет. Резко делает шаг вперед и прижимается ко мне, крепко обхватив руками.
— Спасибо.
На секунду я теряюсь, потом обнимаю ее в ответ. Она едва достает мне до подбородка. Утыкаюсь носом в ее волосы и вдыхаю глубже — тот самый запах клубники. Обнимаю крепче, и она прижимается сильнее. Несколько минут стоим молча, каждый в своих мыслях. И вдруг меня накрывает осознание.
— Милен, а какое сегодня число? — спрашиваю, проверяя, помнит ли она.
— 13 апреля. А что?
Она действительно не понимает или делает вид?
— Пять лет, Милен… сегодня ровно пять лет.
Слегка отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза, сейчас они ярко-зеленые, но в них уже проступает влага. И я понимаю, она сейчас снова заплачет, но не от страха, а от воспоминаний, которые накрывают ее с головой.
Она вспоминает… нас.
Этот день я никогда не забывал.
Каждый год тринадцатого апреля я превращаюсь в призрака. С самого утра меня не отпускает это тянущее чувство, будто старый шрам, который никогда полностью не заживает. Я знаю, что будет дальше, и все равно иду в клуб. В свой клуб.
Пацаны давно поняли правило: в этот день меня лучше не трогать. отключаю телефон, сажусь в дальний VIP-угол, заказываю бутылку и пью. Не для удовольствия. Пью, чтобы заглушить то, что внутри. Чтобы хоть на несколько часов забыть, что пять лет назад в этот день я должен был встретиться с ней. С Миленой. С моей зеленоглазой.
Вместо этого я тогда потерял ее на целых пять лет.
Пацаны всегда знают, где меня искать. Под утро Макс или Стас приезжают, молча вытаскивают меня из клуба. Я никогда не сопротивляюсь. Они отвозят меня домой, укладывают в кровать и уходят, не сказав ни слова. Им я могу доверить свою жизнь, поэтому позволяю себе так наклюкаться только раз в году.
— Точно… — выдыхает она, опуская голову и смахивая слезинку, потом отходит от меня на расстояние. — Как быстро летит время. Будто все было вчера.
— Давай поговорим.
Я не спрашиваю, а ставлю перед фактом.
— О чем, Саш? У нас не было ничего, кроме переписки. Мы были просто друзьями.
Твою мать. Она серьезно? О таком друзья не говорят. И такого друг к другу не чувствуют.
— Ты смеешься? — убираю руки в карманы брюк и делаю шаг к ней. — Между нами было совсем не дружеское. Я был влюблен в тебя. Как идиот любил девчонку, которую даже ни разу не видел.
— О какой ты любви говоришь?! — ее голос срывается, в нем появляется злость. — Мы просто общались! Да, может, была какая-то детская влюбленность, но это не любовь.
Наверное, весь подъезд сейчас слышит, как мы орем в застрявшем лифте, но мне плевать. Мы отсюда не выйдем, пока не разберемся.
— Да блядь, я говорю о любви! — срываюсь. — Я любил тебя, дура. Когда ты исчезла, я начал тебя искать, приехал к тебе, хотя ты всегда была против нашей встречи, и я до сих пор не понимаю почему. Я поднял все свои связи, чтобы узнать твой адрес, приехал на следующий день к твоему дому, как идиот, а тебя там уже не было. Мне сказали, что ты уехала. Ты просто написала: «Саш, нас больше нет».
Милена смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в шоке, да я и сам недалеко от нее ушел — вываливаю все, что копилось годами.
— Я не знала, что ты приезжал. Когда я тебе это написала, уже собирала чемоданы и в этот же день уехала в Краснодар, — говорит она, глядя мне в глаза. — Но, если ты нашел мой адрес и приехал, почему не продолжил искать? Ты знал, что я мечтаю сюда переехать. Почему не поехал за мной в Краснодар?
— А смысл? Когда я не нашел тебя дома, хотел продолжить поиски, но Даша сказала, что ты не хочешь больше и с ней общаться. Если ты все оборвала с лучшей подругой, то, о чем вообще речь? Ты бросила ее. А я для тебя был, как ты говоришь? — постукиваю пальцем по подбородку. — Точно. Просто друг. Так зачем мне было искать просто друга?
— Да, ты прав, — отрезает она. — Ты не обязан был искать девушку, которая исчезла без объяснений. Особенно если для нее ты был всего лишь другом.
Она издевается надо мной. Специально меня провоцирует? Ну пускай продолжает дальше. Мне сейчас важнее узнать ответы на свои вопросы. В первую очередь выяснить, что не дает мне нормально жить все эти гребаные пять лет.
— Меня мучает один вопрос. Пять лет. Раз уж сегодня у нас, можно сказать, годовщина — сделай мне подарок и ответь честно.
— Какой вопрос? — спрашивает растерянно.
— Почему ты исчезла, ничего не объяснив? Скажи правду.
Милена отворачивается, губы дрожат, она на грани. Я не ничего не понимаю. Говорит, что я был просто другом, но тогда, почему так реагирует?
— Нет, Саш… — тихо. — Не могу тебе ответить на этот вопрос. Прости.
Значит, дело не в отсутствии чувств. Значит, там есть что-то еще. Она может говорить что угодно, но я вижу, как она на меня реагирует. Даже сейчас.
— Тогда я требую другой подарок на годовщину, — резко притягиваю Милену к себе за талию. — Тот, который должен был получить от тебя на двадцать один год. Готов взять его сейчас.
Наклоняюсь и впиваюсь в ее губы.
Я был готов к тому, что она оттолкнет, ударит или отвернется. В первые секунды так и происходит: она упирается ладонями мне в грудь, пытаясь отстраниться. Но я не отпускаю. Прижимаю сильнее.
И Милена снова меня удивляет. Она отвечает. Сначала неуверенно, робко, словно пробует на вкус. А потом сдается. Я притягиваю ее еще ближе, углубляя поцелуй. Одна рука крепко держит за талию, вторая скользит в волосы. Они невероятно мягкие, словно шелк. Пальцы погружаются в них, сжимаются в кулак, задавая удобный угол.
Милена вцепляется в ворот моей рубашки и начинает отвечать увереннее. Из ее горла вырывается протяжный стон, и у меня окончательно срывает крышу. Я отрываю ее от пола и прижимаю спиной к стене лифта. Она мгновенно обхватывает меня ногами за бедра, не разрывая поцелуя. Целует отчаянно, горячо, прижимается всем телом. Ее пальцы впиваются мне в волосы, сжимая до приятной боли. Наши языки сплетаются жадно, не уступая друг другу. Ее губы такие мягкие, теплые, податливые… именно такими, какими я их себе представлял все эти годы.
Пять лет я мечтал, как буду целовать именно эти губы, как она будет таять у меня в руках. И сейчас это происходит на самом деле. Раздается сигнал. Лифт останавливается, двери начинают медленно разъезжаться. Мы настолько увлеклись, что даже не заметили, как он поехал.
— Саш… — она резко отстраняется, тяжело дыша. Глаза у нее растерянные. — Это ошибка… прости.
Милена отталкивает меня и выбегает из лифта. Снова убегает.
А я остаюсь стоять как истукан. Не бегу следом, не окликаю. Просто стою посреди открытого лифта и пытаюсь понять, что, черт возьми, сейчас произошло.
САША
Май 2013
(Прошлое)
С зеленоглазиком мы общаемся уже месяц. И эта переписка стала для меня настоящим спасением, глотком свежего воздуха. Когда она рассказывает о своем дне и с таким неподдельным восторгом пишет про психологию и работу с детьми, я ловлю себя на мысли, что завидую ей. Милена свободна выбирать свой путь. А мой, к сожалению, выбран за меня.
Конечно, всей правды я ей не говорю. Она знает, что я учусь на бизнес-факультете, люблю музыку и иногда играю с парнями в гараже. Знает, что пою. Недавно она снова попросила прислать ей пару песен.
Милена:
Я:
Милена:
Я:
Она каждый раз уходит от темы встречи. Стоит только намекнуть на то, чтобы увидеться даже с Дашей, так она сразу закрывается. Говорит, родители не отпустят, это отвлекает от учебы. Я предлагал приехать к ней. Отказ. Говорил, что готов познакомиться с ее родителями. Снова отказ. Несколько раз я в шутку писал, что найду ее адрес и приеду сюрпризом. На это она ответила:
Милена:
Саша:
Милена:
Я тогда долго смеялся. Представлял, как эта хрупкая зеленоглазая девчонка задаст мне эту взбучку.
Мы уже созванивались, отправляли голосовые, несколько раз говорили по видео. И когда я впервые услышал ее голос и увидел ее на экране — меня накрыло знатно. Меня к ней тянет. Сильно.
Больше всего в ней мне нравится то, что она не играет. Не пытается специально понравиться, не притворяется. Милена настоящая. И именно это пробирается мне под кожу все глубже и глубже. Мне кажется, ее оттуда уже и скальпелем не вырезать.
Хочу увидеть ее лично, не через экран. Посмотреть, как она хмурится, когда злится, как улыбается, когда счастлива. Хочу почувствовать ее запах, а не представлять это по рассказам. Знаю, что она пахнет клубникой, ее любимым ароматом.
Но вместо того, чтобы наплевать на все ее запреты и поехать к ней. Я сижу на парах в универе, а после еду в офис отца, чтобы вместе с Сафроновым вникать в дела фирмы.
За этот месяц мы с Сафроновым заметно сблизились.
Если сначала он смотрел на меня как на мальчишку, с которым нужно нянчиться и все объяснять по сто раз, то теперь все изменилось. Он понял, что я не дурак и вполне могу вести дела. Перестал разговаривать со мной с позиции «смотри и учись, щенок». Начал спрашивать мое мнение, прислушиваться. И для меня это было самым важным.
Алексей вообще оказался нормальным мужиком. Иногда, конечно, напрягает, и у меня возникает мысль, что с ним не все так просто. Но я быстро глушу ее. Он мне, можно сказать, заменяет отца. Всегда сглаживает углы в ссорах с моим стариком и однажды сказал мне очень важную вещь.
И первым человеком, который пришел мне на ум, была Милена.
Я очень хочу, чтобы у нас все получилось. Ради Милены я готов на все. Да, возможно, еще рано говорить о семье и большом будущем, но я точно знаю — она мой человек. С ней я впервые чувствую себя не только Соколовым, который должен держать все под контролем, а просто мужчиной, способным любить и защищать. Ради этого готов пахать как проклятый, лезть в самое глубокое дерьмо и разнести к чертям любого, кто попытается встать между нами.
И это я понял, когда у нас зашел разговор о будущем и ценностях в жизни.
Мы тогда еще долго обсуждали будущее, и тогда я четко для себя решил — она та, с кем я хочу строить будущее. Настоящее. Без лжи и масок.
Осталось только добиться встречи с моей маленькой засранкой. Иначе я не Соколов. А Соколовы не привыкли сдаваться. Возможно, это верх безумия — чувствовать, то, что у меня к человеку, которого никогда не видел вживую. Но где я говорил, что я нормальный?
Но пока я думаю о ней, время не ждет. Внизу в кабинете отца, меня уже ждут другие — те, кто никогда не поверит, что я способен на слабость. И им плевать на мои чувства.
С каждым днем пытаюсь вникнуть во всю эту систему, которую мне передали. Помимо легального бизнеса, мне предстоит управлять взрослыми мужиками, которые смотрят на меня как на золотого мальчика, получившего место по наследству.
Мы с парнями называем их шестерками. Каждый из них хочет занять место отца. И каждому мешаю я. Отец понимает: если при жизни не поставит меня во главе, после его смерти начнется вакханалия. И тогда никто уже не будет играть по правилам.
С одной стороны, я не хочу занимать его место, но с другой — понимаю, что если этого не сделаю, то будет плохо в первую очередь моим близким, а я не могу этого допустить.
Отцу с каждым днем становится хуже. Мама и Даша почти не отходят от него. Рыжика пытались заставить ходить в школу и готовиться к экзаменам, но она упрямится, не хочет терять ни минуты рядом с отцом. Я смотрю на это и понимаю, что времени почти не осталось. И что очень скоро мне придется взять на себя не только его дело, но и ответственность за двух женщин, которые останутся без опоры.
Сердце рвется на части из-за переживания не столько как за отца, как за сестру и мать. Но я быстро научился это гасить. Жалость — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Мне нельзя быть слабым. Особенно перед теми, кто только и ждет момента, чтобы проверить меня на прочность.
Мне нужно заставить их уважать меня. Не словами. Делом.
Поэтому на сегодняшнюю встречу мы едем всем составом. Наш главный конкурент — Яриков Константин Павлович, решил, что может играть по-крупному и перейти нам дорогу.
Кто-то слил ему информацию о передвижении наших грузов, и этот старый мешок с деньгами успел перехватить поставку. Мы потеряли серьезную сумму и получили проблемы с клиентом.
Такое не прощается. Наши ребята застали Ярикова врасплох и привезли его на один из складов для «разговора». Сегодня мне предстоит при всех показать, кто теперь принимает решения.
Ради того, чтобы больше никто не сомневался. Свое место я занимаю по праву.
Получить информацию от кого надо в нашем мире было просто. Этому навыку меня отец учил с шестнадцати лет. Пока другие бегали по дискотекам, зависали в гаражах и щупали девчонок, я учился вытягивать информацию из взрослых мужиков. Сначала в их глазах читалась насмешка. Шестнадцатилетний пацан? Серьезно? Но как только я переходил к делу, эта насмешка быстро сменялась страхом. Страхом перед мальчишкой.
И да, мне это нравилось. Я чувствовал власть. Чувствовал, как ломаются те, кто еще час назад считал себя хозяином жизни. Денежные мешки, уверенные, что им все можно. А на деле — крысы. Бегут при первой угрозе. Только этих крыс мы ловили и истребляли.
Как бы я ни относился к делу отца, но именно эта часть работы давала мне ощущение контроля.
Я не был хорошим мальчиком. И отец это знал. Поэтому брал меня на такие «встречи», потому что я умел работать с молчунами. Умел ждать. Умел давить.
Со временем даже это начало казаться чужим. Это перестало давать тот же эффект. Все стало на автомате. Я уже не чувствовал азарта, не получал наслаждение. Для меня это была просто задача. Просто алгоритм: зашел — сломал — получил информацию — вышел.
И сейчас мне нужно показать, чему меня учили, и доказать им чего стою. Если я этого не сделаю, эти стервятники сожрут меня с потрохами. Им похер, что отец еще жив, что Сафронов прикроет. В конечном итоге они ждут моего провала.
Мы приехали на один из складов на окраине города. Ржавый забор, заросли, бетон и сырость. Воздух пах металлом и чем-то тяжелым, въевшимся в стены.
Люди отца бросают на меня короткие взгляды. Оценивающие. С ухмылкой. Ждут, сволочи, что я струшу. Что подтвержу их мнение о «золотом мальчике». Но ждет облом, они удивятся, на что я способен
Внутри было темно. Один из наших включил лампы. Свет вспыхнул резко, с гулом. Тени тянулись по стенам. Люблю свет. Он лишает иллюзий. Работать в темноте не мое. Мне по душе видеть лица тех, с кем придется иметь дело. В центре помещения стоит металлический стул. Рядом стол. Инструменты разложены аккуратно, в ряд. Отец всегда говорил: порядок на «рабочем месте» — порядок в твоей голове. Когда все чисто, нет хауса, объект быстрее понимает, что ему не сбежать, и быстрее принимает правильные решения.
Наш «гость» уже сидит на почетном месте. Подойдя ближе, я стал его рассматривать, оценивая работу. Руки стянуты за спинкой, голова опущена. На виске свежий кровоподтек, видна работа моих парней. Сопротивлялся и получил, а вот если бы спокойно сел в машину и поехал на встречу для разговора, то этого можно было избежать. Эх, глупый. В такие моменты вспоминаю своего деда, который всегда в таких случаях говорил: «Дай бог им мозгов, а мне денег». И в этой ситуации эта поговорка как никогда кстати.
— Очнулся? — пнул его носком ботинка.
Тот глухо застонал, пошевелился, но голову поднять не смог. Я решаю сразу перейти к делу, чувствуя, как просыпается моя темная сторона. Смесь холодного возбуждения и сосредоточенности. Я вернулся к тому, от чего пытался уйти. Все-таки это всегда было частью меня.
Краем глаза замечаю, как шестерки за моей спиной переглядываются. Они хотели увидеть, как я поведу себя. Ждали моих действий, ждали, что сейчас я начну показывать из себя крутого парня, кричать и передам всю работу другим. Но я знаю. Власть не в криках и приказах. Власть во взгляде и тоне.
Яриков, наконец, смог поднять голову и посмотреть на меня. В глазах мутная злость и попытка спрятать страх. Когда он видит меня молодого, чисто одетого, без следов грязной работы его губы дергаются в усмешке. Какие же они все одинаковые. Сначала смеются, а потом начинают молить о пощаде.
— Ну что, — начинаю разговор, — давай поговорим. Надеюсь, мы быстро закончим этот цирк.
И в этот момент на складе стало очень тихо. Только слабый гул ламп и его сбитое дыхание.
Присаживаюсь на корточки рядом с ним, чтобы посмотреть в его затуманенные глаза. В них читалась усмешка, превосходство надо мной. Он не знает, с кем имеет дело, скорее всего, думает, что я новый солдат, который проходит посвящение. И я понимаю его, это частая практика в нашем мире.
Отец прячет нас с Дашей от чужих глаз, чтобы мы были в безопасности, и мне это сейчас играет на руку.
Яриков дергается, пытается вырвать руки из веревок, но они затянуты слишком плотно. Он выглядит как рыба, выброшенная на берег.
— Не надо, — сказал я ровно. — Не дергайся. Это бессмысленно.
Он смотрит на меня исподлобья. На губах мелькает дерзкая усмешка, но я уже вижу, что он задумался.
— Ты кто вообще такой? — бормочет он, язык у него еще заплетался. Видимо наши ребята хорошо поработали, когда вырубали эту тушу — Щенок… сопляк…
За спиной я слышу перешептывания, усмешки. Они в ожидании моих действий. Пришло время показать, кто я и на что способен. Да, отец, ты будешь доволен. Я буду тем, кем он хочет меня видеть.
Ярикову я ничего не отвечаю. Подхожу к столу. Беру в руки одну из тонких стальных полос — инструмент, которым можно было сделать очень многое, даже не оставив видимых следов. Потрясающе универсальная вещь.
Он следит за каждым моим движением. Сначала презрительно, потом внимательнее. Когда я наклоняю голову, рассматривая сталь, он чуть заметно сглатывает...
— Ты догадываешься, кто я, — бросаю ему.
Он фыркает, но звук оказывается слабым, неуверенным. Он понял, кто я. Его люди собирали информацию на нашу семью, но нигде не было фотографий.
— Может, и догадываюсь. Ты — щенок Соколова, которого он прячет. Что? Папаша уже все? Не в состоянии самому встретится со мной?
Вот скотина.
Еще секунда и я бы сорвался. Тогда бы эти уроды получили то, что хотели. Этот допрос не просто так был организован, главная его цель — это проверка меня на вшивость. У меня нет такой привилегии, как сорваться.
— Я передам отцу твои переживания, Яриков. — сказал я. — Но после того как мы решим с тобой некоторые вопросы.
Подхожу ближе и останавливаюсь перед ним, почти касаясь коленом его ноги. Он пытается отдернуть ее, но веревки не позволяют.
— Да, я — сын Михаила Соколова. Только я не маленький мальчик. Я твой самый сущий кошмар, Яриков.
Тот сразу пытается снова сморозить очередную хрень, но я быстро его затыкаю, проводя лезвием по щеке. Легко, едва касаясь.
— Скажи мне, кто дал тебе информацию про груз?
Наш груз из Турции шел морем через Севастополь. Было очень сложно организовать такую перевозку, но спасибо связям, которые помогли нам это сделать.
После того, как груз бы забрали наши сотрудники, он должен был отправиться в Москву авиасообщением нашему клиенту, но та тварь перехватила его. На вопрос, как он это сделал, есть простой ответ. У нас есть крыса.
— Пошел ты…
Боится. А я испытаю такой кайф от его страха. Это для меня настоящий наркотик.
— Ладно, не хочешь говорить по-хорошему, — сказал я тихо. — Тогда мы приступим к моему самому любимому.
Я подхожу к столу для того, чтобы выбрать другое приспособление для исполнения моего плана. Лезвие тут не подходит и останавливаю взгляд на тонких металлических щипцах. Инструмент выглядит безобидно, почти медицински чистым, от этого еще более пугающим. Беру их в руку, почувствовав знакомый холод металла.
За моей спиной шестерки отца стихли. Дорогие зрители, мы продолжаем представление. Я возвращаюсь к пленнику.
— Думаю, начнем с рук, — говорю так, словно обсуждаем погоду. — Знаешь, я люблю начинать свою работу с пальцев. Не знаю почему, но когда человек лишается часть своих рук, то его язык развязывается в считаные минуты. Давай проверим мою теорию на тебе, правда ли это работает.
Он резко втянул воздух, дернулся, попытался сжать пальцы в кулак. Но я не даю ему этого сделать.
— Погоди… — хрипло выдавил он. — Я ничего…
— Не ври, — перебиваю его.
Я прекрасно знаю, когда мне врут. У лжи есть свой запах, и сейчас от Ярикова им разило за километр. Смесь кислой лжи и липкого страха — мерзкий, но такой знакомый коктейль.
Беру его левую руку и фиксирую пальцы между холодных металлических пластин. Он закрывает глаза и начинает часто, шумно дышать. Грудь вздымается, на висках выступает пот.
— Кто дал тебе информацию? — повторяю я.
Молчание. Медленно подношу щипцы к его указательному пальцу. Металл холодно щелкает, и все тело Ярикова резко дергается, словно от удара током.
— Последний шанс, — предупреждаю я тихо, почти шепотом.
— Я… я не… — начинает он дрожащим голосом.
Уже не слушаю. Резко сжимаю ручки щипцов. Хруст кости и плоти получается неожиданно громким. Крик Ярикова срывается так пронзительно, что эхом прокатывается по всему складу. Шестерки отца смотрят на меня широко раскрытыми глазами, в которых смешались страх и ошарашенность. Атмосфера в помещении мгновенно накаляется.
Бросаю отрезанную часть окровавленного пальца на бетонный пол. Она прилипает с влажным шлепком, оставляя ярко-красное пятно. Яриков захлебывается собственным воплем, тело его бьется в конвульсиях, пытаясь прийти в себя.
— Еще раз спрашиваю, — со всей силы сжимаю его кадык пальцами свободной руки, чувствуя, как под ними бешено пульсирует артерия. — Кто крыса?
Он поднимает на меня глаза. На долю секунды в них мелькает отчаяние и понимание, что дальше будет только хуже.
— Ладно… ладно… — шепчет он сорванным, надтреснутым голосом. — Я скажу…
— Говори.
Он сглатывает, собирая остатки воли.
— Это… один из ваших… из тех, кто сопровождает грузы… Максим… Максим Ларионов…
Меня словно парализовало. Ларионов. Человек, который был почти братом моему отцу. Тот, кто строил это дело с самого начала. Отец моего лучшего друга. Предатель? Нет. Не верю.
Смотрю ему прямо в глаза. Они начинают бегать, руки дрожат еще сильнее, и это уже не от боли. Врет. Сука. Специально врет, хочет, чтобы я начал сомневаться и дергаться в неправильном направлении.
— М-да, Яриков… врать ты не умеешь, — произношу я спокойно, четко разделяя каждое слово. — Я еще раз спрашиваю. Кто. Мать. Твою. Крыса.
Эта тварь смотрит на меня и вдруг ухмыляется — слабо, криво, но все равно вызывающе. Бросает быстрый взгляд на шестерок отца, которые внимательно следят за каждым моим движением.
И в этот момент я понимаю. Крыса — кто-то из своих.
МИЛЕНА
Май 2013
(Прошлое)
Весна в этом году приходит вовремя. Все вокруг цветет, солнце почти каждый день заливает улицы теплым светом.
Сегодня выходной, и Анька снова зовет меня тусоваться со своей компанией. На этот раз — на карьер. Позагорать, а может, даже поплавать. Погода действительно располагает.
Но я, как всегда, отказываюсь. Не нужна мне эта компания. Тем более прекрасно понимаю, зачем Анька позвала меня сегодня — хочет лишний раз самоутвердиться за мой счет. А доставлять такую радость я не собираюсь.
Да и нет у меня времени думать о ней, а тем более идти на какие-то сомнительные вечеринки, посиделки. У меня в голове каша. Мне нужно разложить свои мысли по полочкам.
Родители уехали к друзьям на дачу вместе с братом, а я, сославшись на подготовку к экзаменам, осталась дома. Только вот думаю я совсем не о биологии и не о сочинениях.
Весна не только за окном. Она внутри меня.
Общение с Сашей стремительно набирает обороты. Он мне нравится. Сильно. Когда я вижу его сообщения, сердце начинает реагировать совсем по-другому.
Я не могу до конца разобраться в своих чувствах, потому что никогда раньше не влюблялась.
Он умеет говорить так, что я чувствую себя особенной. Красивой. Интересной. Не просто Милена зазнайка, которой считают меня все знакомые. Саша меня принимает настоящую: взбалмошную, заносчивую, упрямую, в какой-то мере застенчивую.
Мы общаемся всего месяц, а он уже говорит, что, похоже, влюбился. Называет меня «зеленоглазиком», «моя девочка». И мне это нравится. Я могу сколько угодно включать разум, но внутри все равно теплеет.
Каждое утро начинается с его сообщений.
Я просыпаюсь, беру телефон и первым делом вижу «Доброе утро». От одного вида его имени на экране внутри становится тепло.
Днем — звонки. Мы созваниваемся минимум два раза в день. Его голос низкий, спокойный, с легкой хрипотцой. Я ловлю каждую интонацию, каждую паузу, то, как он произносит мое имя.
В его голосе всегда есть эта тихая уверенность, от которой у меня по спине бегут мурашки, а в животе разливается приятное, теплое волнение. Даже если мы просто говорим о ерунде.
Самое настоящее сейчас происходит у меня в телефоне. Это немного настораживает. Я не из тех, кто растворяется без остатка, но замечаю, что чаще улыбаюсь экрану. Семья чувствует изменения в моем поведении. Но самой проницательной оказывается моя мама. И недавно у нас с ней случился тот самый разговор:
Папа тоже пытается что-то у меня выяснить, но я всякий раз говорю, чтобы он не переживал, я занята только учебой. Мама тоже его успокоила по этому поводу
Темка сует нос куда только можно. Однажды даже умудрился прочитать несколько сообщений из нашей с Сашей переписки, за что получил от меня хорошую взбучку. После разговора о его драках заявил, чтобы я не лезла не в свое дело. Подростковый возраст — штука тяжелая, и я прекрасно понимаю: сейчас ему бесполезно что-то доказывать.
Зато в мою жизнь эта инфузория лезет с завидной регулярностью. Поэтому периодически получает нагоняй и от меня, и от родителей.
Даша, конечно, все знает. И радуется больше меня. Упрямо называет это «отношениями», хотя каждый раз ее поправляю: мы просто общаемся.
Она только смеется и говорит, что Саша уже называет меня своей девушкой, светится, как новогодняя елка, как только речь заходит обо мне.
Не ожидала, что он будет обсуждать наши «отношения» с сестрой. Конечно, он всякий раз мне пишет, что я для него не просто подружка по переписке, а нечто большое, но, чтобы девушка…
Постоянно повторяю себе, что нужно относиться к этому с холодной головой. Только с каждым его сообщением сердце все увереннее перетягивает на себя власть у разума.
Могу перечитывать его сообщения по несколько раз в день. Не потому что боюсь их потерять. Просто цепляюсь за каждую фразу, пытаясь понять его чуть больше.
Я вообще все анализирую. Когда он шутит, а когда говорит серьезно? В каких словах настоящие эмоции, а в каких — просто умение красиво говорить?
Бабуля всегда повторяла, чтобы я не раскрывала душу перед каждым встречным, но с Сашей это не работает. Он знает обо мне больше, чем кто-либо другой, и в этом есть что-то пугающе интимное. Я рассказываю ему о своих страхах и сомнениях. Он никогда не осудит и не станет навязывать свое мнение. Просто поддержит, направит и, если понадобится, всегда даст совет.
Вот здесь и начинается самое сложное.
Чем сильнее я к нему привязываюсь, тем осторожнее становлюсь. Я не наивная девочка, которая верит в сказку без оглядки. Понимаю, что экран — это фильтр. Он видит меня через слова, камеру, голос. А в жизни нет возможности стереть сообщение или подумать над ответом.
Он хочет приехать, встретится. Постоянно говорит об этом. А я каждый раз ухожу от темы. Да, если честно, здесь даже роль играют не экзамены. Я боюсь. Боюсь потерять, то, что есть.
Одна встреча и все может измениться. Один взгляд и станет ясно, совпадаем ли мы вне экрана.
Мне семнадцать, и за все время у меня не было отношений, да что там отношений, у меня даже свидания не было. Я девственна по всем фронтам. А он старше, учится в университете, живет взрослой жизнью. У него точно были девушки, подруги. Иногда я думаю: а вдруг я для него слишком маленькая? Слишком неопытна?
Но прекратить это общение я не могу. Не хочу.
Возможно, немного драматизирую. Может быть, это влияние романов и фанфиков, которые я читаю и пишу. Только вот то, что происходит, между нами ощущается слишком реальным, чтобы быть просто сюжетом. Это риск. Это выбор. И я стою на пороге шага, который может либо укрепить нас, либо разрушить.
Саша:
Саша:
Когда он называет меня Мила или Милка, в животе начинает порхать рой бабочек. Я не люблю уменьшительные формы своего имени, но от Саши они звучат иначе.
Я:
Чувствую, что за этим «нормально» что-то скрывается, он редко жалуется напрямую, чаще уходит в иронию. Хочется ответить ему что-то такое, от чего станет легче. Не просто «все наладится», а что-то настоящее. Или вообще не писать, а взять и приехать. Свалиться ему на голову, обнять и сказать: «Я здесь, я рядом».
Но вместо этого я сижу на кровати, поджимаю ноги к груди и смотрю в одну точку. И чувствую себя полной дурой.
Потому что приехать я не могу. Потому что боюсь. До холодных пальцев, до кома в горле. До того, что если увижу его сейчас, то просто разревусь. А с другой стороны, я хочу этого. Хочу жить по-настоящему, а не на расстоянии вытянутой руки от экрана. М-да. Похоже, психушка скоро станет моим вторым домом. И все, что я сейчас могу — это написать сообщение.
Я:
Саша:
Я знаю, что Сафронов помогает ему в бизнесе, который перешел к нему из-за болезни отца. И каждый раз, когда он упоминает «дела», я чувствую, как между строк прячется усталость. Надеюсь, что ему это действительно нравится. А если нет — верю, что он найдет способ выбраться и заняться музыкой, как он мечтал.
Свой голос я, наоборот, не люблю. Мне все время кажется, что он слишком тонкий и детский, поэтому записывать голосовые для меня каждый раз — маленькое испытание. А Саша только смеется и говорит, что это ерунда. Ему мой голос нравится. Говорит, даже успокаивает.
Делаю вдох, собираюсь и нажимаю запись.
Я:
Отправляю. Ответ приходит быстро.
Саша:
От его «моя девочка» по телу пробегает рой мурашек, а потом внезапная тяжесть в затылке. Чувствую, как начинают гореть щеки и мне даже не нужно смотреть в зеркало, чтобы убедиться этому.
Я:
Это сообщение уже отправляю с легкой усмешкой, и начинается наша любимая игра: «мы не встречаемся».
Все началось с того, что он назвал меня своей девушкой. Мы спорили об этом несколько дней, и точку так и не поставили. Потому что для меня отношения — это прикосновения, встречи, жизнь рядом. А у нас… только экран и сообщения.
Саша:
Я закатываю глаза, но улыбаюсь. Какой же он упрямый. И милый
Я:
Саша:
Вот эта его уверенность цепляет и пугает одновременно. Он говорит так, как будто уже все решил. А я все еще балансирую между «хочу» и «страшно».
Я:
Саша:
Я читаю эти строки, и мое сердце начинает бешено стучать. Это звучит громко. Слишком громко для месяца общения. Но в этом весь его стиль — максимализм, категоричность. Саша всегда идет до конца.
Я: —
Я:
Саша:
Зависаю, глядя на экран.
Я:
Саша:
САША
Май 2013
(Прошлое)
После «проверки» мы с Сафроновым вернулись в офис. Сняв пиджак и ослабив галстук, я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, пытаясь привести мысли в порядок. С Яриковым было покончено, но нужной информации я так и не получил. Вопрос с крысой остается открытым. Мысль, что предатель, может быть, среди своих, не отпускает. Среди тех, кому отец доверял безоговорочно.
В голове шумело. Слишком много всего за один день. В такие моменты мне хотелось только одного — отвлечься. Я достал телефон и начал набирать ей сообщение.
В тяжелые дни она действительно становится для меня спасением. Разговор с ней — как тихая гавань, в которую заходишь и отключаешься от всего мира. С ней я выпадаю из реальности, но при этом отчаянно хочу, чтобы она стала ее частью.
Парни подкалывают меня, говорят, что невозможно влюбиться в девушку, которую никогда не видел вживую. Что это все фантазия и иллюзия. Но они ошибаются. Мы не только переписываемся — мы созваниваемся по видео. Я знаю, как она смущается от моих комплиментов, как отводит взгляд, как на щеках появляется легкий румянец. Слышу, как меняется ее голос, когда она радуется или начинает спорить. Вижу, как у нее загораются глаза, когда она говорит о психологии и о своем будущем переезде. Мы не встречались лично, но это не делает нас выдумкой.
Верите в любовь с первого взгляда? Раньше я бы только усмехнулся на такой вопрос. А потом в моей жизни появилась Милена. Не знаю, как это работает, но, увидев ее фото, я уже не смог смотреть ни на кого другого.
И да, мне нравится считать ее своей. Даже если сама Милена с этим упрямо спорит.
Мы уже несколько дней спорим на тему «мы не встречаемся, мы просто дружим». Понимаю, что она осторожничает. И, возможно, правильно делает. Иногда и у меня мелькает мысль, что для нее я действительно всего лишь друг. Но мы слишком глубоко залезли друг другу в голову и душу, чтобы это можно было назвать простой дружбой.
Я попросил ее записать голосовое сообщение — просто чтобы услышать ее голос. Она разговаривает со мной спокойно, мягко, без фальши. Такой искренности я давно не встречал. Большинство девушек видят во мне фамилию, деньги, статус. А мой зеленоглазик общается со мной как с обычным человеком. Она видит во мне не Александра Соколова — наследника крупного бизнеса, а просто Сашу. Уставшего, иногда раздраженного, запутавшегося. Того, кто не всегда уверен, что идет по правильному пути.
За этот месяц я к ней настолько сильно привык. Мне комфортно с ней говорить, спорить, а самое главное — мне комфортно с ней молчать. Она знает обо мне больше, чем многие из тех, кто рядом годами. И я понимаю, что уже не смогу без наших сообщений. Милена мне нужна. Говорят, у каждого человека есть своя половинка. Так вот, я уверен на все сто процентов — Милена и есть моя. Соединившись, мы станем одним целым.
Когда Милена спросила, найду ли я ее, если однажды она исчезнет, ответил «да» без раздумий. Если человек действительно твой, отпустить уже не получится. И раз эта история началась, однажды мы все равно встретимся не через экран, а в реальной жизни.
— Сокол, здорово! — вваливается в кабинет Кирюха и сразу плюхается всем телом на диван недалеко от моего стола.
Кирюха — мой самый близкий друг. Всегда за меня горой, поддерживает даже самые тупые авантюры. В принципе, ту, которую я сейчас собираюсь провернуть тоже.
— Почему Света не доложила мне, что ты пришел?
Света была секретарем отца, теперь стала моим. Можно было найти своего человека, но смысла нет. Она знает свою работу, а искать замену и обучать у меня нет ни времени, ни желания.
— Я сказал ей, чтобы не предупреждала тебя. Зачем? — подмигивает он. — Тем более мы с ней немного пообщались.
Этот Казанова уже начал подкатывать к моему секретарю. Нужно будет позже с ней поговорить.
— Ладно, давай к делу, — подхожу к дивану, скидываю его ноги и сажусь рядом. — Есть новости?
Лицо Кирюхи мгновенно становится серьезным.
— Сокол, ты точно уверен в этом? Ты ее практически не знаешь. То, что ты хочешь провернуть — это верх безумия.
Мой план прост и четок: найти крысу. Убрать ее быстро и тихо, чтобы никто даже не понял, что произошло. Наладить все процессы, которые сейчас висят на волоске. Передать оперативное управление Сафронову, а самому остаться во главе, но решать большинство вопросов дистанционно. Свести свое физическое присутствие в Москве к абсолютному минимуму.
Милена собирается в Краснодар. И я поеду с ней. Изначально все должно было быть совсем по-другому. Я хотел постепенно отходить от дел, оставить за собой только стратегические вопросы, а основную работу переложить на доверенных людей. Но этот ублюдок-предатель внес свои коррективы. Теперь времени нет. Теперь нужно действовать жестко и быстро.
Я не собираюсь проводить свою жизнь в этом кабинете, среди бумаг, крови и постоянного напряжения. Я хочу уехать. Хочу быть рядом с ней. Хочу, наконец, жить так, как сам считаю нужным, а не так, как расписал для меня отец.
— Уверен, — отвечаю без колебаний. — Не знаю, как скоро это произойдет, но мы с ней будем вместе.
Кирюха сводит пальцы на переносице и качает головой.
— Крысу найти будет сложнее, чем мы думали. Но есть кое-что, о чем не знает почти никто, кроме меня, моего информатора и твоего отца.
— С этого момента поподробнее.
— Твой отец чувствует себя все хуже.
— Я и без тебя это знаю.
— Слушай, не ерничай, — морщится он. — Мне и так тяжело тебе это говорить, потому что после этого все разлетится к чертям.
Даже представить не могу, что должно произойти, чтобы я так сорвался. Отец способен на многое, и границ его безумия никто не знает.
— Твой отец считает, что тебе нужна жена. И он уже нашел достойную партию. Свадьба через три месяца. Скоро должно состояться знакомство.
Вот теперь представляю.
— Что, блядь? — резко встаю. — Ты серьезно? Какая, на хер, свадьба?
Не могу поверить, что отец пошел на это. Мы даже не обсуждали ничего подобного. Ни о какой женитьбе и речи быть не может.
Кирилл был прав — я разношу кабинет по максимуму.
Срываюсь и со всей силы переворачиваю стол. Он тяжело падает, бумаги разлетаются по всему полу. Я хватаю первую попавшуюся папку и швыряю в стену. Следом летит вторая, третья. Листы сыплются вниз, как снег.
— Сука! — рычу я сквозь зубы.
Кулак врезается в стену. Раз. Второй. Третий. Костяшки сразу начинают гореть, кожа сдирается, но я продолжаю бить. Боль тупая, ноющая, а злость все равно не проходит. Хватаю стул и с размаху кидаю его в шкаф. Раздается громкий треск, стекло лопается и осыпается вниз мелкими осколками.
Я тяжело дышу, в голове шумит. Хочется разнести здесь все на хрен.
Неужели я для него вообще ничего не значу? Как будто я не сын, а просто инструмент. Пешка, которую можно поставить на нужную клетку. Хотя чему я удивляюсь. Он всегда так делал. Сначала ставит перед фактом, а потом ждет, что я проглочу и буду молчать. Но на этот раз — нет. Хватит.
Тяжело выдыхаю, провожу рукой по затылку и смотрю на разбитое стекло рамки. В осколках отражаюсь я — злой, растрепанный, с разбитыми костяшками. Чужой самому себе.
— М-да… Надо было сначала отвезти тебя в зал, а уже потом выдавать эту «потрясающую» новость, — говорит Кирюха, показывая кавычки в воздухе и оглядывая весь этот пиздец вокруг.
— Мне срочно нужно поговорить с отцом, — говорю я и вылетаю из кабинета.
— Света, вызовите клининг, — бросаю на ходу.
Секретарша вскакивает и провожает меня испуганным взглядом. Кирилл идет следом, что-то выкрикивает, но я уже не слышу. Злость затмила все.
Сажусь в свою BMW, резко вдавливаю педаль газа и срываю с места. Колеса визжат по асфальту, машина выстреливает вперед. Руки крепко сжимают руль, сбитые кулаки до сих пор ноют после ударов по стене.
— Твою мать! — рычу и со всей силы бью кулаком по рулю. — Зачем ему эта свадьба, сука?!
Не помню, когда был настолько зол. В голове полный хаос. Все было спланировано. Шаг за шагом. Наконец-то видел свет в конце тоннеля — как отойду от основной работы, как уеду в Краснодар, как начну нормальную жизнь рядом с Миленой. У нас должно было быть будущее. А этот ублюдок даже на смертном одре умудряется все испортить. Продолжает дергать за ниточки, будто я марионетка.
Машина летит по дороге, скорость зашкаливает. Даже не смотрю на спидометр. Виски пульсируют, злость кипит так, что хочется кричать.
С визгом шин резко торможу у ворот дома. Мотор еще рычит, когда выключаю зажигание. Выскакиваю из машины и с громким хлопком захлопываю дверь. Сейчас вообще не до нее.
Захожу в дом, стараясь держать лицо. Делаю глубокий вдох, пытаюсь убрать с лица ярость. Не хочу, чтобы мать увидела меня в таком состоянии. Ей и так тяжело.
— Сынок, ты как раз вовремя, ужин почти готов, — голос мамы доносится из столовой.
— Потом, мам, — отвечаю ровно, не замедляя шага.
Она выходит в коридор и внимательно смотрит на меня.
— Что случилось?
Я поднимаюсь по лестнице.
— Не сейчас.
— Он отдыхает, — в ее голосе слышится тревога. — Не надо…
Я останавливаюсь на секунду. Нет. Мне нужен этот разговор. Открываю дверь спальни отца без стука. Он лежит на кровати, бледный, еще больше осунувшийся. Аппаратура тихо пищит, нарушая тишину.
— Это правда? — спрашиваю я, едва сдерживая ярость. — Ты решил устроить мне свадьбу?
Отец медленно открывает глаза. Смотрит на меня долго, оценивающе, как будто все еще пытается понять, насколько я сломался.
— Закрой дверь, — хрипит он.
Закрываю дверь с громким стуком и подхожу ближе к кровати.
— Я слушаю.
— Ты должен жениться на той, кого я выбрал. Это будет сильный союз. Он нам нужен, чтобы расширить свое влияние и укрепить позиции.
— Союз, — повторяю я с презрением. — То есть речь о сделке. Меня просто продают с молотка, да?
Отец не сводит с меня глаз. Даже сейчас, когда он лежит полумертвый, в нем остается эта проклятая власть.
— Я делаю это ради тебя. Ради семьи. Ты должен понять.
— Ради меня? — невольно усмехаюсь. — Не смеши. Все это нужно только тебе и твоему гребаному бизнесу, который уже в печенках у меня сидит. Сегодня я доказывал твоим шестеркам, что способен тебя заменить, а ты в это время за моей спиной решал, на ком мне жениться?
— И как? Получилось? — отец смотрит с легким презрением. — Доказал?
— Представь себе — да. И мне на хер не нужен никакой брак, чтобы расширить и усилить твой бизнес, — уже почти кричу я.
— Наш, — холодно поправляет он.
За спиной слышу, как тихо открывается дверь.
— Пожалуйста… — мама стоит на пороге, сжимая фартук в руках. — Не сейчас.
Я оборачиваюсь и киваю ей, чтобы вышла. Как бы жестоко это ни выглядело, этот разговор только наш.
Когда дверь закрывается, снова смотрю на отца.
— Ты знаешь, что у меня есть девушка?
В уголках его губ появляется холодная тень усмешки. Конечно, знает. Этот ублюдок всегда все знает.
— Ты серьезно думаешь, что будешь с этой оборванкой? — произносит он спокойно и жестко. — У нее за спиной ничего. Ее отец — простой водитель моего партнера. Один звонок, и он останется без работы. А если сделать еще один звонок, то всю их семейку уберут в два счета.
Делаю шаг ближе, смотрю ему прямо в глаза.
— Даже сейчас пытаешься давить… — качаю головой. — Послушай внимательно. Тронешь Милену, ее семью или попробуешь надавить через них — пожалеешь. Ты сам научил меня убирать проблемы тихо и без следов. Не вынуждай однажды использовать это против тебя.
В комнате повисает тяжелая, удушающая тишина.
— Я не пешка, — говорю я тихо, но твердо. — И жениться по твоему приказу не буду.
Разворачиваюсь и выхожу из комнаты, громко хлопнув дверью.
В коридоре тихо. Мама, видимо, ушла на кухню. Спускаюсь вниз медленно, стараясь успокоить дыхание. Выдыхаю, провожу рукой по лицу, пытаюсь согнать с него злость. Захожу на кухню и вижу, как мама стоит у плиты спиной ко мне. Она слышит шаги, но не поворачивается.
— Есть будешь? — спрашивает тихо не оборачиваясь.
Подхожу ближе, опираюсь руками о стол.
— Мам…
Когда она, наконец, поворачивается, я вижу ее покрасневшие глаза и свежие дорожки слез на щеках. Сердце предательски сжимается от такой картины.
— Сынок, давай поедим с тобой и поговорим, — мама вытирает слезы тыльной стороной руки и начинает накладывать ужин.
— Он правда хочет это сделать? — спрашиваю я.
Мама садится напротив, но отвечает не сразу. Долго молчит, собираясь с мыслями.
— Он думает, что так будет лучше. Для тебя. Для всех нас.
— Для всех, кроме меня, — тихо говорю я.
Мама встает, делает шаг ко мне и кладет теплые руки мне на плечи. Глаза у нее все еще влажные.
— Саш… он болен. Миша боится не успеть. Он хочет все успеть закончить. Войди в его положение.
— А он в мое положение хоть раз входил? — я смотрю ей прямо в глаза.
— Я не говорю, что он прав… — тише добавляет она. — Я просто прошу тебя… не ссорься с ним сейчас. Все образуется.
— Мам, я не буду жениться на той, кого он выбрал, — говорю очень твердо. — Этот вариант вообще не обсуждается.
Она смотрит на меня долго, внимательно, словно пытается прочитать мысли.
— У тебя есть кто-то?
На секунду зависаю. Врать ей нет смысла — все равно узнает.
— Есть.
— Ты уверен, что она та самая? — спрашивает мама осторожно.
Молчу пару секунд, потом перевожу на нее взгляд. В этот момент все встает на свои места.
— Уверен. Я еще никогда ни в чем не был так уверен, как в том, что эта девушка моя судьба, вторая половинка или как принято говорить. Она моя.
Мама осторожно касается моей щеки ладонью. В ее глазах смешались боль, любовь и усталость.
— Хорошо. Только, пожалуйста, прошу тебя — будь с отцом помягче. Мы найдем решение.
— Что-нибудь придумаю, — обнимаю ее за плечи и целуя в висок. Она слабо улыбается, но я вижу, как ей тяжело. Она всегда была на стороне отца, и сейчас ей сложно принять мою.
Сам не знаю, верю ли в собственные слова, но сейчас ей нужно это услышать. А если отец все-таки начнет войну — играть я буду уже по своим правилам.
МИЛЕНА
Апрель 2018
(Настоящее)
Твою мать. Что сейчас было? Как я могла позволить этому поцелую случиться? Я почти бегу в сторону дома, каждую секунду боясь, что услышу за спиной шаги Соколова. Оглядываюсь — никого. Значит, он не пошел следом. Отлично.
Но в глубине души меня это почему-то расстраивает. Перехожу на обычный шаг и пытаюсь выровнять дыхание. До дома еще минут десять. Этого времени должно хватить, чтобы хоть немного прийти в себя и решить, как вести себя с Олегом. Он не должен увидеть меня в таком состоянии.
Мы встречаемся уже полгода. Познакомились, как и с Соколовым, в интернете, только в этот раз я не стала тянуть. Мы увиделись почти сразу. Сначала мне казалось, что я влюбилась. В животе снова появились те самые бабочки, которых я не чувствовала уже много лет. Сердце билось чаще. Все было почти как в моих любимых книгах.
Но если быть до конца честной с собой, эти бабочки были не столько про Олега, сколько про меня. Про то, что я наконец-то снова ощущаю себя желанной и живой. После того как меня сломали, я долго никого к себе не подпускала. Любое внимание со стороны парней я рубила на корню и держала дистанцию.
Олег стал первым, кто не давил и не нагнетал. Он просто был рядом. Терпеливый, внимательный. Постепенно с ним мне стало спокойно. И я приняла это спокойствие за любовь.
Дело даже было не столько в нем, сколько в ощущении, что меня выбрали. Мне нравилось чувствовать себя нужной, важной для кого-то. Нравилось внимание и то, что рядом есть мужчина, который ждет и не требует невозможного.
Это точно не любовь. Но именно такие отношения мне сейчас и нужны.
Наша история с Олегом развивается не быстро. Он долго меня добивался, и только когда я поняла, что действительно могу ему доверять, согласилась встречаться.
За эти полгода мы стали очень близки. У него даже есть ключи от моей квартиры, и он часто остается у меня на ночь. Только вот с близостью у нас серьезные проблемы. Точнее, у меня. Я никак не могу решиться подпустить его к себе. Стоит дойти до момента Х, как меня начинает трясти, и случается паническая атака.
Представьте: девушка в постели, которую колотит от твоих прикосновений. Ужасное зрелище. Но Олег не испугался. Он терпеливо ждет. Дашка уже называет его Хатико в плане секса и советует мне перестать строить из себя недотрогу. А что я могу сделать, если не получается переступить через свои страхи?
Пока мы ограничиваемся поцелуями и оральными ласками. Он терпит, но я чувствую, что его терпение скоро закончится. И тогда я встану перед выбором: либо мы переходим на новый уровень, либо расходимся.
Если буквально сегодня утром я была готова сделать самый важный для себя шаг, то теперь даже не знаю, что мне делать. Этот поцелуй с Соколовым все изменил. Перевернул с ног на голову.
В тот момент, когда его губы коснулись моих, я поняла, что значит, когда земля уходит из-под ног. Раньше я могла только мечтать об этом поцелуе. Помню, как он снился мне почти каждую ночь. И если бы лифт не заработал, неизвестно, чем бы все закончилось. Что странно — страха не было. Совсем.
Тогда мой мозг отключился. Его запах дурманил, сбивал с мысли. Я даже не поняла, в какой момент начала отвечать ему, как сама обняла и притянула ближе. Мне не хотелось его отпускать. До сих пор на губах остается его вкус — табака и мяты.
Так. Встряхиваю головой. Нужно прекратить об этом думать. У меня есть Олег. А Соколов — это просто помутнение.
— Нет, — отрезаю я сама себе, пытаясь стереть из памяти тепло его рук на талии. — Это просто неожиданность. Долгое отсутствие близости. Гормоны. Старые воспоминания. Ничего больше.
Мои мысли сейчас разорвут меня изнутри. Разнесут в клочья это шаткое самоуспокоение.
Ну зачем он приехал? Зачем? Чтобы встряхнуть мой выстроенный по кирпичикам мир? Чтобы одним взглядом разрушить все то спокойствие, которое я собирала пять лет? Чтобы снова вернуть воспоминания, от которых я так долго бежала?
Я ведь забыла его. Похоронила все свои чувства. А теперь стою здесь, ощущаю его запах на себе и слышу его голос. Это «зеленоглазик», и все тщательно выстроенные стены начинают рушиться.
Господи, если бы можно было выключить все свои мысли и чувства, я бы давно это сделала. И Дашка хороша. Нет бы предупредить. Я на кухне едва сдержалась, чтобы не устроить ей разнос. Но понимала — нас могут услышать. Антону лишний стресс ни к чему.
В этот момент на кухню зашел Соколов, и продолжить разговор мы уже не смогли. Нам с Дашей осталось только обсудить, как будем проводить занятия, пока он в городе. Потому что категорически не хочу с ним пересекаться.
Подходя к дому, испытываю настоящий страх от одной мысли, как буду вести себя с Олегом. Утром он писал, что возвращается из двухнедельной командировки и будет ждать у дома. И как же сейчас жалею, что у него есть ключи от квартиры. Единственное желание — залезть в ванну, закрыться и попытаться разобраться в своих мыслях. Встреча с Олегом сейчас совсем не входит в мои планы.
Дверь в квартиру открыта. Стоит переступить порог, как ко мне подлетает Олег и притягивает к себе.
— Привет, красавица моя. Я так сильно скучал по тебе, — говорит он и сразу целует.
Это не те губы. Не те чувства. Если честно, вообще ничего не ощущаю. Ни бабочек, ни вспышки, ни того внутреннего взрыва, который меньше часа назад лишил дыхания.
Олег чувствует напряжение и разрывает поцелуй первым.
— Малыш, что случилось?
И что должна ему сказать? Что встретила свою первую любовь? Что позволила себе забыться? Что потеряла голову и контроль, а рядом с ним так долго держала дистанцию?
— Да устала, Олеж, — бормочу, проходя мимо него в гостиную. — Случай тяжелый, придется много работать. Возможно, месяца три буду там постоянно.
Зачем сказала про три месяца? Ведь собиралась обсудить с Дашей, чтобы занятия проходили у меня. Почему сама себе все усложняю?
Когда-нибудь мысли перестанут меня разрывать? Сама себя доведу до нервного срыва.
— Ну ничего, малыш. Я знаю, как тебе расслабиться, — Олег подходит сзади, обнимает и начинает целовать шею.
Меня передергивает. По коже проходит дрожь — но не от желания. Становится неловко и чуждо, как будто ко мне прикасается посторонний человек.
Что же этот поцелуй Соколова со мной сделал…
— Олеж, — мягко убираю его руки с талии, — хочу сегодня побыть одна. Давай встретимся завтра?
Он смотрит подозрительно, внимательно, пытается прочитать что-то по лицу. Думаю, сейчас начнет говорить, что соскучился и никуда не уйдет. Но все происходит, как обычно, когда делаю не так, как ему хочется.
Молча уходит в коридор, берет куртку, обувается и уходит, громко хлопнув дверью. Обиделся.
И сейчас почему-то все равно. Хотя, должно быть, иначе. Должна чувствовать вину, привычный укол в груди, это липкое «ты все испортила». Должны скрести кошки на душе. Но ничего нет. Пусто.
Стою и смотрю на дверь минут десять. Просто смотрю и анализирую свои ощущения. И чем дольше стою, тем больше убеждаюсь: меня ждет трындец. Такие американские горки, каких нет ни в одном луна-парке.
Господи, Соколов, ну зачем ты снова появился в моей жизни? Сколько раз за сегодня задаю себе этот вопрос? Сотый? Тысячный?
Настроение — напиться до отключки и забыть сегодняшний день, как страшный сон. Иду на кухню в поисках бутылки вина, которая осталась еще с восьмого марта. Тогда до нее руки не дошли, а сейчас самое время. Достаю из холодильника, нахожу бокал, наливаю и выпиваю залпом. Вино почти сразу ударяет в голову. Кроме утренних бутербродов и чая у Даши сегодня ничего не ела, так что неудивительно, если быстро накроет.
Наливаю второй бокал. Тело начинает расслабляться, напряжение постепенно отпускает. Мысли притупляются. Хочется просто отключиться и стереть этот день.
Но стоит закрыть глаза, как передо мной снова вспыхивает лифт, его откровенный взгляд, в котором полыхает тот самый огонь, едва не спаливший меня дотла. Настойчивые, уверенные губы… Черт. Внизу живота тут же стягивается тугой узел напряжения, требующий хоть какого-то выхода.
Мои планы портит звонок в дверь. Твою мать, кого принесло в такое время?
Наверняка Олег решил вернуться и высказать свое «фи». Он же не договорил. Не глядя в глазок, открываю дверь, уже готовясь к разборкам.
Но вместо Олега на пороге стоит Соколов. Он опирается одной рукой на дверной косяк, в другой — бутылка виски. Снова этот прожигающий насквозь взгляд.
Я замираю. Смотрю и не в силах отвернуться. Саша слегка наклоняет голову, уголок губ лениво поднимается.
— Ну, снова привет, зеленоглазик. Пустишь?
САША
Апрель 2018
(Настоящее)
Двери лифта закрываются с глухим щелчком. Я остаюсь внутри. Стою пару секунд, потом тяжело выдыхаю и провожу ладонью по шее, пытаясь хоть немного снять напряжение.
Она ушла. Опять.
— Какой же я идиот… — тихо бросаю в пустоту.
Почему не вышел следом? Мог ведь. Но в тот момент завис. Не привык я бегать за кем-то. Всегда считал, что, если человек хочет — остается. Если нет — насильно не удержишь.
Здесь спорить с самим собой не стану. Я действительно дубина. Но и обещание выполнил свое. Нашел ведь.
Лифт едет вверх, цифры медленно сменяют друг друга. На душе тяжело и мерзко. Злюсь на нее, на себя, на всю эту ситуацию. Прислоняюсь спиной к стене и медленно сползаю вниз, садясь прямо на пол. Плевать, холодный он или грязный. В голове по кругу крутится поцелуй, ее реакция и то, как резко она отшатнулась. Она испугалась не меня, а собственных чувств.
Кабина останавливается, потом снова начинает движение. Я даже не смотрю, какой этаж. Мысли крутятся вокруг одного: все снова пошло по одному месту.
Двери открываются. На пороге стоят Даша с Антоном.
— Саш, ты что здесь делаешь? А где Милена? — Даша заходит внутрь, нажимает первый этаж и присаживается на корточки рядом со мной. Антон устраивается возле нее.
— Я снова облажался, Даш, — отвечаю ей и закрываю лицо ладонями.
Она качает головой.
— Вставай. Пойдем прогуляемся. И не сиди на полу, простынешь.
Я поднимаюсь сам. Мы доезжаем до первого этажа, двери открываются, и выходим на улицу.
Вечер в Краснодаре теплый, но свежий. После духоты лифта воздух бьет в лицо, как пощечина. Вдыхаю глубже, пытаясь прийти в себя. Антон убегает вперед к площадке, а мы с Дашей остаемся у скамейки.
Сажусь, упираюсь локтями в колени и смотрю вперед. В голове происходит полный разбор полетов. За один день моя жизнь перевернулась с ног на голову. Мы с Миленой начали все неправильно. Нам нужно поговорить — без упреков, спокойно, как взрослые люди.
— Ну давай, косячник, — усмехнулась Даша и положила ладонь мне на плечо. — Рассказывай, что ты натворил и куда делась Милка?
— А что рассказывать? Я кретин. Мы поцеловались, представляешь? — говорю я с кривой улыбкой.
— О, первый поцелуй случился в лифте. Думала, у вас это будет куда более романтично.
— Блин, рыжик, давай, пожалуйста, без твоего сарказма, — устало прошу я. — Мне реально хреново. Мы поцеловались, а она убежала. И она хотела этого поцелуя, она мне ответила, не оттолкнула и…
— Так, — перебивает меня Даша и тихо смеется. — Давай без подробностей. Все-таки она моя подруга, а ты мой брат. Мне неловко такое слушать.
Я вспоминаю, как она когда-то радовалась, что мы начали общаться, как подшучивала надо мной, когда поняла, что меня всерьез накрыло. Тогда все казалось проще. Строил планы, просчитывал наперед, был уверен, что, если захочу — мы будем вместе. Но жизнь, как выяснилось, любит преподносить сюрпризы.
— Саш, — тихо говорит она, — я тебя очень люблю и Милу тоже. Я правда не знаю, почему она так поступила, но должна тебе кое в чем признаться.
— В чем? — спокойно спрашиваю я. — После встречи с Миленой меня уже сложно удивить.
— Мы с Милой возобновили общение можно сказать четыре года назад.
На миг мне кажется, что я перестал дышать. Не ожидал, что сестра будет от меня такое скрывать.
— То есть ты знала, где она была? Как она живет, чем дышит? Что у нее есть гребаный парень — петушара? — вскакиваю и ору на весь двор.
— Не ори, придурок! Здесь дети, — шикает Даша.
Пара мамаш действительно смотрят в нашу сторону. Стискиваю зубы, сажусь обратно, упираюсь локтями в колени и запускаю пальцы в волосы. Дикое желание начать их рвать, а лучше найти того, на ком можно сбросить всю эту злость.
— Даш, почему ты мне ничего не сказала?
— Потому что она меня попросила тебе ничего не говорить. Так же, как и ей о тебе. Да, ты мой брат, и я тебя очень люблю, но я понимаю ее как женщина. — Она отворачивается и смотрит в сторону племянника. — Саш, я правда не знаю, что тогда случилось. Она написала мне с другой страницы. Я, тогда как раз встречалась с Валерой и узнала о беременности.
О, я помню этот период. Мне тогда хотелось пристрелить этого дебила за то, что он свой член в штанах не держал.
— Она написала, что скучает, признала своей ошибкой исчезновение и молчание, сказала, что хочет снова начать общаться. Я тогда была безумно рада и уже собиралась бежать к тебе, но она сразу поставила условие — общаться только со мной. Ты не должен был знать о нашей связи, и рассказывать о тебе она тоже запретила. Тогда это показалось мне странным, но я решила не лезть в ваши отношения. Когда родился Антон, Милена была рядом. Ты в тот момент уехал из города, а она, наоборот, приехала…
— Так. Стоп. — я резко поднял голову. — Она была с тобой на родах?
Это уже выходило за рамки всего, к чему я был готов. Пиздец. Милена была в Москве. Рядом с Дашей. А я в это время мотался по делам, следил за отгрузкой, решал вопросы, которые, как мне казалось, важнее всего.
— Только не начинай опять орать. На родах ее не было, она приехала уже на следующий день. А я тогда специально сказала тебе не приезжать, соврала, что плохо себя чувствую.
Молчу. Постепенно перевариваю все, что она сейчас рассказывает.
— Она хотела быть рядом, но не хотела пересекаться с тобой. Ты можешь на меня злиться, да, я поступила, возможно, как самая ужасная сестра. Можешь думать, что выбрала ее, а не брата. Только я как между двух огней.
Я смотрю на Антона, который сосредоточенно ковыряется в песке, строя что-то свое.
— Даш, я даже не знаю, что сказать.
— Да здесь нечего говорить. В Краснодар я тоже переехала, чтобы быть рядом с Милой, потому что подруг, кроме нее, у меня нет. А после расставания с Валерой осталась совсем одна. Ты постоянно на работе, у тебя своих забот выше крыши. Мама за границей, после смерти отца сам знаешь, как ей было плохо. Рядом никого не было.
Она срывается и начинает плакать. Это слезы от усталости. Притягиваю ее к себе и обнимаю за плечи, как делал это всегда в детстве.
— Прости, что меня не было рядом. Я виноват, — тихо говорю и целую в висок.
Неприятное ощущение под ребрами. Я действительно был слишком занят, чтобы заметить, как ей тяжело.
— Нет, Саш, ты не виноват. Здесь у каждого свои проблемы, — она достает из сумочки бумажный платок и вытирает слезы. Немного успокоившись, вдруг ухмыляется. — Знаешь, я соврала Миле, когда сказала, что не знаю о твоем приезде.
— В смысле? Я же тебе не говорил, что приеду.
— Пф-ф. Соколов, я знаю тебя лучше всех. Я прекрасно знала, что ты примчишься, когда я расскажу про проблемы Антона, — она меня и правда хорошо знает. — Вам с Миленой давно пора встретиться и поговорить. Решила немного вам помочь.
— Дашка, — улыбаюсь я и крепко обнимаю ее. — Как же я тебя люблю. Да, я все еще злюсь из-за того, что ты скрывала от меня Милену, но… спасибо. Если бы не твоя хитрость, мы бы так и продолжили бегать друг от друга.
— Ты только не говори ей, что я к этому причастна, — пригрозила она.
— Нет, не скажу. Мне нужно сейчас с ней поговорить. Ты знаешь, где она живет?
— Да. Но она, скорее всего, сейчас с Олегом. Поэтому, может, лучше завтра? — смотрит на меня с прищуром.
— Нет. Хватит ждать, и похер на этого пекинеса. Если он там, значит, свалит в закат. Кинь адрес смс.
Я поднялся и уже хотел пойти к машине, как она меня остановила.
— Саш, если ты сейчас туда пойдешь, устроишь скандал и сделаешь только хуже. У вас и так все шатко.
Она права. Я же сам хочу выяснить все, без ругани.
— Ладно, где у вас здесь бар? Хочу выпить, — говорю я.
Дашка смотрит на меня так, будто читает мысли: «Ты что, припрешься к ней пьяным?»
— Не парься, рыжик, я спать в отеле буду. Пьяным ни к ней, ни к вам с Антоном не приду.
— Смотри у меня, Соколов. Я тебе скину два адреса — бара и Милены. Только прошу, не ходи сегодня к ней.
— Договорились.
Я сел в свой Range Rover, с силой захлопнул дверь и на несколько секунд просто уставился в лобовое стекло, не включая зажигание. Руки до сих пор слегка дрожали. В голове творился полный бардак — поцелуй, ее испуганный взгляд, то, как она убежала. Все это крутилось, как заевшая пластинка.
Телефон почти сразу завибрировал. Сообщение от Даши с адресом. Прочитал, убрал телефон в карман и откинулся на сиденье.
Сижу в машине и не завожу двигатель, просто смотрю в темноту за окном. Хотел поехать к зеленоглазику. Просто поговорить. Без криков. Сказать то, что давно не дает мне покоя, и попытаться, наконец, выяснить все по-человечески.
Но если рядом с ней этот Олег, разговор может превратиться в цирк. А цирк мне сейчас совсем не нужен. И все равно в голове настойчиво крутится мысль: зачем он ей вообще нужен?
Слова Даши не дают мне покоя. Милена была рядом все это время.
Если бы я тогда знал… пересекся с ней у Даши после роддома — все могло бы сложиться совершенно иначе.
В бар решаю не ехать. Не хочется находиться среди людей. Я слишком на взводе — одно лишнее слово, и меня просто сорвет. А перспектива оказаться в обезьяннике с каким-нибудь алкашом совсем не радует.
Поэтому заезжаю в ближайший магазин, покупаю бутылку виски и еду к дому Милены. Хочу быть рядом с ней, хотя бы просто сидя в машине под ее окнами.
Останавливаюсь прямо у ее подъезда и глушу мотор. В машине становится очень тихо.
Даша скинула полный адрес: подъезд, этаж, квартира. Может, потом и пожалеет, но она прекрасно знала, что я все равно приеду.
Открываю бутылку, делаю несколько больших глотков прямо из горла. Алкоголь обжигает горло и тяжело оседает в груди. Тепло разливается по телу, но голову это почти не остужает. Сердце все равно стучит как бешеное.
Перед глазами снова вспыхивает лифт. Ее руки, ее дыхание, губы. То, как она идеально легла в мои объятия. Будто все, наконец, встало на свои места.
Откидываюсь на сиденье и смотрю на дверь подъезда. Через пару минут оттуда выходит парень. Плащ, шарф в полоску, классические брюки и туфли. Интеллигентный до тошноты. Чуйка сразу подсказывает — это ее пекинес.
Сделав еще один глоток обжигающего виски, я выхожу из машины.
Не знаю, откроет ли она, если позвоню в домофон, но попытка не пытка. Подхожу к двери подъезда и мысленно благодарю судьбу, которая сегодня явно играет на моей стороне. Домофон не работает, и дверь в подъезд открыта. Поднимаюсь на нужный этаж, нахожу квартиру и нажимаю на дверной звонок.
Милена сразу открывает дверь и удивленно распахивает глаза. Похоже, увидеть меня она ожидала меньше всего. Неужели надеялась на пекинеса? Не повезло. На пороге стою я. И на этот раз разговором она не отделается.
— Ну снова привет, зеленоглазик. Пустишь? — выдыхаю я.
— Что ты здесь делаешь? — ее пальцы крепко сжимают ручку двери, она готова захлопнуть дверь в любую секунду.
— Нам нужно поговорить.
Милена впивается в меня глазами. Секунда. Две. Я выдерживаю. Потом она тяжело выдыхает, разжимает пальцы и молча отступает вглубь прихожей.
— Проходи.
Квартира встречает теплым светом и запахом чего-то домашнего. Спокойно. Уютно. На секунду мелькает мысль, что здесь слишком легко.
Прохожу на кухню, небрежно бросаю куртку на спинку стула и останавливаюсь у барной стойки. Опираюсь на нее бедром, убираю руки в карманы брюк и внимательно наблюдаю за этой бестией.
— О чем хочешь поговорить? — Милена останавливается напротив, скрестив руки на груди.
— О нас. И о том, что произошло недавно между нами. — Смотрю прямо на нее и иронично изгибаю бровь. — Кстати, даже не спросишь, откуда у меня адрес?
— Я и так знаю, что номер тебе дала Даша. — Она подходит ближе. — Но разговаривать нам не о чем, Саш. То, что случилось в лифте, было ошибкой. Как и вся эта история пять лет назад. — Она глубоко вдыхает. — Сейчас придет мой парень, поэтому тебе пора уйти.
— Парень? — усмехаюсь я. — Он уже ушел.
Милена заметно вздрагивает. По глазам сразу видно — попал прямо в точку. Значит, тот пекинес и правда ее парень.
— Откуда ты знаешь? — резко спрашивает она.
— Интуиция. Устроит такой ответ? — прищуриваюсь и смотрю на нее исподлобья. — Ушакова, давай нормально поговорим.
— Нам не о чем разговаривать, Соколов, — бросает она жестко. — Ты не имеешь права вламываться в мою квартиру и требовать какого-то разговора!
— Правда, что ли? — подхожу вплотную. — Как раз имею полное право требовать этот разговор. А вот ты не имеешь права убегать. И, прошу заметить, уже во второй раз.
Аккуратно, но настойчиво касаюсь ее подбородка и приподнимаю, заставляя посмотреть на меня. В глазах вспыхивает злость, страх и упрямство. Офигенный коктейль.
— Тем более ты не имеешь права делать вид, что, между нами, ничего не было.
Не отводит взгляд. Смотрит прямо, с вызовом, проверяет, кто первый сдастся. И мне это, черт возьми, нравится.
— Я не пришел, чтобы снова набрасываться с поцелуями или тащить в постель.
Хотя признаюсь, мысль такая была. Но до этого, уверен, мы дойдем позже. Сначала нужно услышать правду, которую мне задолжали.
— Я пришел за правдой, — говорю спокойно, но твердо. — И, если ты действительно хочешь, чтобы я ушел — скажи ее. Пока не услышу, не уйду.
Беру ее руки в свои. Большие пальцы медленно проводят по тыльной стороне ее ладоней.
Приходится немного соврать — уходить я точно не собираюсь.
На кухне повисает тишина. Мы смотрим друг другу в глаза. Я вижу, как она колеблется, как хочет что-то сказать, но слова застревают у нее в горле.
— Соколов, — наконец выдыхает она и резко убирает руки, делая шаг назад. — Тебе лучше уехать к своей жене.
Я на секунду теряюсь.
Вот это приехали. Какая еще жена?
МИЛЕНА
Конец июня 2013 г.
(Прошлое)
Подготовка к ЕГЭ идет полным ходом. На дворе конец июня, а уже завтра экзамен по биологии, к которому, как мне кажется, я ни капли не готова.
Снова сижу за своим столом, утонувшим в учебниках. Учебник открыт на развороте с нервной системой, рядом тетрадь с подробными схемами нейронов. Повторяю вслух: «Дендриты принимают сигнал, аксоны передают…» — и делаю глоток уже остывшего чая. Время тянется бесконечно.
Голова гудит, глаза устали, но я упрямо решаю очередной вариант. Задание про фотосинтез дается легко. Экология — нормально. А вот регуляция гормонов заставляет нахмуриться. Уже тянусь за ручкой, чтобы переписать ответ, когда телефон вибрирует.
Сообщение.
Я машинально бросаю взгляд на экран, и сердце делает странный скачок.
Саша.
Колеблюсь секунду. До сих пор от его сообщений меня бросает в мандраж. Вздыхаю и беру телефон.
Саша:
Уголки губ сами тянутся вверх. Я откидываюсь на спинку стула и на мгновение позволяю себе выпасть из мира митоза и эволюции.
Я :
Печатаю и улыбаюсь, как дурочка, глядя в экран. Ответ приходит быстро.
Саша:
От его сообщения на душе становится теплее. Саша всегда меня поддерживает. Он знает, насколько для меня важны экзамены и эта цель, но при этом не дает перегореть. Иногда буквально заставляет делать паузы: звонит по видео или устраивает свои фирменные «пять минут отдыха».
Я:
Отправляю сообщение и снова возвращаюсь к задачам, откладывая телефон в сторону.
Мы с Сашей общаемся почти три месяца, и за это время он стал для меня очень близким человеком. Иногда кажется, что ближе Даши и даже семьи. Я честно признаюсь себе: он мне безумно нравится.
Соколов рядом — пусть только в сообщениях, звонках и по ту сторону экрана.
Я знаю, что могу рассказать ему почти все. Кроме самого главного — о своих чувствах.
Знаю, что он испытывает ко мне симпатию, легкую влюбленность. Но не любовь. Невозможно влюбиться в человека, которого ни разу не видел вживую.
До недавнего времени я отнекивалась от встречи. Парировала тем, что пока не сдам экзамены, никаких свиданий не будет. А если быть честной с собой, мне просто страшно. Страшно разрушить наш маленький, уютный мир и выйти в реальность. Здесь можно переписать сообщение, подумать над ответом. В жизни так не получится. Мы станем настоящими друг для друга — и вдруг эта реальность окажется совсем не такой, какой мы ее себе представляем.
Больше всего я боюсь не того, что могу ему не понравиться. Страшнее другое — вдруг в реальности Саша окажется совсем не тем человеком, которого я успела полюбить через экран. И тогда рассыплется не только придуманный образ, но и все чувства вместе с ним.
Но в один из дней, когда мы разговаривали по видеосвязи, я, наконец, согласилась на встречу.
Погрузившись в воспоминания об этом разговоре, от которого внутри все трепещет, я не замечаю, как снова отвлекаюсь от подготовки. А ведь завтра экзамен.
Занимаюсь до глубокой ночи. Термины и схемы начинают сливаться в одно сплошное темное пятно. Понимаю, что пора ложиться спать, иначе завтра на экзамене просто сяду в лужу.
Утром подскакиваю от резкого звука будильника и на секунду теряюсь во времени, но, взглянув на часы, резко прихожу в себя. Сегодня самый важный экзамен. У меня уже начинается небольшая паника.
Так. Милена, соберись. Все будет хорошо.
Подхожу к зеркалу в ванной и вижу в нем енота. Вчера я забыла смыть макияж и вообще дойти до душа: тушь расползлась под глазами, делая меня похожей на милого, потрепанного зверька. Захожу в душевую, и на меня обрушивается поток холодной воды. Он всегда приводит мысли в порядок и помогает собраться.
Выйдя из душа, торопливо начинаю собираться. Времени почти нет, поэтому завязываю волосы в тугой высокий хвост вместо укладки. Макияж делать не стала — только подкрасила ресницы, чтобы не выглядеть совсем бледной молью. На экзамене строгий дресс-код, поэтому выбираю белую блузку с коротким рукавом, черные классические брюки и туфли на невысокой шпильке.
Оцениваю себя в зеркале — выгляжу собранно. Подхватываю сумку, куда заранее положила паспорт, три черные гелиевые ручки, салфетки и шоколадный батончик, и направляюсь в школу.
Школа встречает привычным шумом и одновременно напряженной тишиной. В коридорах шепчутся, повторяют определения, кто-то нервно листает шпаргалки, спрятанные в карманах. Черт. Я забыла свои шпоры. Спокойно. Я готова и справлюсь без них.
Мы заходим в кабинет, и каждый садится на свое место, которое выбрали члены комиссии. Один из учителей проходит между рядами и кладет каждому бланк ЕГЭ. Когда бланк оказывается передо мной, волнение неожиданно уходит. У меня тот самый вариант, который я решала вчера до глубокой ночи.
Вопрос за вопросом — клетка, генетика, экология — все, что повторяла ночью. Время течет незаметно. Иногда останавливаюсь, делаю глубокий вдох и продолжаю дальше. И вот последняя проверка, аккуратно заполненные бланки, сданная работа.
Выходя из школы, я глубоко вдыхаю. Самый страшный и последний экзамен позади. Еще немного — и осуществится моя самая большая мечта.
Поднимаю глаза к небу и тихо шепчу:
— Краснодар, жди меня.
С таким приподнятым настроением я решаю прогуляться по небольшому скверу и поесть мороженое. В ближайшем ларьке покупаю мороженое с клубникой и бананом. Сажусь на лавочку, чтобы спокойно насладиться своим любимым десертом, и начинаю размышлять о будущем.
Вообще, не верится, что закончилась школа и экзамены, на следующей неделе выпускной, а там — встреча с Сашей.
Вспоминая про встречу, опять начинаю себя грызть сомнениями. Зачем согласилась, вдруг что-то пойдет не так… Так. Ушакова, успокойся, не компостируй себе мозг.
У него есть ко мне чувства, у меня к нему. Мы не просто так общаемся по интернету, мы созваниваемся по видео, видели друг друга без прикрас, и все должно пройти хорошо. Чего я так боюсь?
Надо прекращать есть себя и успокоиться.
Только меня мучает один вопрос: Когда я уеду в Краснодар, как будут складываться наши отношения? Снова через интернет?
Блин, почему все так сложно, — думаю я, опуская голову на колени.
— Милена, здравствуйте.
Ко мне подходит мужчина. Без всякого стеснения начинаю его разглядывать. Дорогой темный костюм сидит безупречно, на запястье — массивные часы. Лет сорок с небольшим, ухоженный, спокойный.
— Здравствуйте. Кто вы? — спрашиваю я.
— Алексей, — отвечает он. — Я пришел поговорить с вами от лица отца Александра Соколова. Вашего друга. Мне нужно с вами поговорить.
Вот это новости…
Он садится на лавочку рядом, оставив, между нами, небольшое расстояние.
— Надеюсь, вы не против, если я присяду? — Мне ничего не остается, как кивнуть в знак согласия. — Я не буду ходить вокруг да около и скажу все сразу.
Что-то мне подсказывает: то, что собирается сказать этот мужчина, мне точно не понравится.
— Конечно, Михаил Игоревич хотел обсудить это лично, но, думаю, вы знаете о его состоянии, — произносит мужчина, внимательно глядя на меня. Я снова киваю, как дурацкий болванчик в папиной машине. — Нам известно о вашей связи с Александром. Ее необходимо прекратить.
— В смысле? Что случилось? Почему вы разговариваете об этом со мной, а не Саша?
Меня поражает такое заявление, и вопросы сыплются один за другим.
— Ваше общение мешает Александру работать и выполнять свой долг перед семьей. Поэтому сегодня же вы напишете ему, что прекращаете всякое общение, и спокойно уезжаете в Краснодар на учебу. Ее вам оплатят, если вдруг не поступите на бюджет.
Ого. А он осведомлен обо всем. Интересно, он знает, сколько раз я хожу в туалет?
— Алексей, не знаю, как вас по отчеству, но я правда не понимаю, чем я мешаю Саше и почему именно вы сейчас со мной об этом разговариваете. Тем более мне не нужны ваши деньги, — резко бросаю я. — Извините за дерзость, но, думаю, Саша сам сможет со мной поговорить, а не посылать вас.
— Вы не понимаете, Милена, — ровно произносит он. — Александр не знает, что я сейчас здесь. И сам от вас не откажется. Слишком привязался. Поэтому закончить все должны именно вы.
Вглядываюсь в его лицо, пытаясь прочитать между строк.
— И что будет, если я этого не сделаю? Я, как и Саша, не хочу прекращать наше общение. Да и вообще, почему это проблема? Чем я мешаю?
Он не торопится с ответом. Медленно, будто давая мне время испугаться, достает телефон, разблокирует его и поворачивает экран ко мне.
На видео — мой брат. Он в спортивном зале, занимается рукопашным боем. Камера снимает издалека, но я сразу узнаю это место. В стороне почти незаметно, стоит мужчина и наблюдает.
— Видишь? — голос Алексея становится жестче, он резко переходит на «ты». — Несчастные случаи происходят каждый день. Один неудачный удар, падение, травма…
По спине пробегает холодок. Горло неприятно стягивает. Но я продолжаю смотреть на экран, не отводя взгляда. Нельзя показывать страх.
Алексей перелистывает. На следующем видео — мама на работе. Потом еще одно: отец в машине своего начальника. Снято через лобовое стекло. Слежка. Полноценная, грязная слежка.
— От твоего решения зависит жизнь твоих близких, Милена, — произносит он без тени сомнения, будто говорит о погоде. — И Александр не должен ничего знать об этом разговоре. Ты умная девочка. Ты просто исчезнешь из его жизни. Без каких-либо объяснений.
В груди поднимается паника. Пальцы холодеют. Я сжимаю их в кулак, чтобы он не заметил дрожь.
— Вы мне угрожаете? — мой голос тише, чем хотелось бы.
— Я объясняю тебе последствия.
Он смотрит на меня — выжидает, ловит каждую эмоцию. А потом добивает окончательно.
— И еще кое-что. Думаю, это точно убедит тебя в том, что в жизни Александра для тебя нет места. У него есть невеста.
Эти слова бьют под дых. Как выстрел в упор. Я чувствую, как сердце пропускает удар, а потом рассыпается на мелкие осколки. В ушах — шум, от которого начинает ломить виски.
— Все уже решено, — продолжает он, не давая мне опомниться. — В ближайшее время нас ждет огромное торжество. А ты для него всего лишь увлечение. Каприз парня, который пытается противостоять отцу. В его жизни для тебя нет постоянного места.
Он замолкает. Я смотрю на него, но уже не вижу. Перед глазами — одно сплошное белое пятно. Этого не может быть. Он врал. Он все это время врал. Как у него может быть невеста? Если сам говорил, что у него ко мне чувства. Нет. Я не верю.
— Даже если ты вдруг осмелишься и откажешься, — добавляет он, — вы все равно вместе не будете. Но ты еще и поставишь под удар свою семью.
Он поднимается.
— Не переживай, у тебя есть время подумать. Сделай правильный выбор. И помни: если Александр узнает об этом разговоре, последствия будут неприятными.
Алексей уходит не оглядываясь.
Я остаюсь сидеть, сжимая в руках растаявшее мороженое. Холодная сладкая жижа течет между пальцами, но мне все равно. Даю волю эмоциям. И первой вырывается наружу — слеза.
Одна. Потом вторая. Дальше уже не считаю.
Начинаю плакать навзрыд, как маленькая. Губы дрожат, подбородок трясется, а из груди вырываются противные и жалкие всхлипы. Меня трясет так сильно, будто началось землетрясение. Все тело колотит. Боль, злость, отчаяние, непонимание — все рвется наружу разом. Хочется закричать. Выть так, чтобы стены дрожали.
Не сейчас. Не здесь.
Выкидываю в урну расставшиее мороженное и вытираю щеки тыльной стороной ладони, но слезы не кончаются. Горло сжимает спазм. Я пытаюсь дышать через раз.
Взять себя в руки. Собраться. Дойти до дома.
Делаю глубокий, рваный вдох. Зажмуриваюсь сильно-сильно, до искр под веками. Потом открываю глаза. Поднимаюсь на ватных ногах. В этот момент телефон начинает вибрировать. Смотрю на экран сквозь мокрую пелену. Неизвестный номер. Пальцы дрожат, когда я разблокирую экран.
Неизвестный: Милена, хочу еще раз прояснить: это не розыгрыш и не шутка. Если ты хочешь, чтобы твои близкие остались живы, ты сделаешь то, что от тебя требуется.
Да какой здесь розыгрыш. Моя жизнь перевернулась с ног на голову за каких-то пять минут. Какая, к черту, невеста? Неужели я для Саши была просто игрушкой, а сам он был помолвлен с какой-то принцессой?
И еще эти угрозы…
Рисковать я так не могу. Мне нужно все обдумать. Придумать план. План, как исчезнуть из жизни самых близких мне людей. Если я должна исчезнуть из жизни Саши, то и из жизни Даши тоже.
Не могу поверить, что он мог так со мной поступить. Но если это действительно правда, то…
Я словно снимаюсь в каком-то сериале или меня снимает скрытая камера для тупого шоу. Также не бывает в жизни… наверное.
Домой я решаю пойти пешком — чтобы было время переварить все то, что произошло несколько минут назад. Мысли давят на виски, не давая сосредоточиться ни на чем другом. Слова Алексея прокручиваются снова и снова.
Пытаюсь мыслить рационально. Если разложить ситуацию по полочкам, то есть два варианта: либо это попытка давления через страх, либо все действительно серьезнее, чем я хочу думать. Люди, которые не имеют власти, не показывают такие видео с твоими близкими.
Но не могу просто взять и поверить, что отец Саши связан с чем-то криминальным. Да и в моем представлении он всегда был строгим, жестким, но обычным бизнесменом. Влиятельным? Да. Требовательным? Тоже да. Но чтобы угрожать расправой моей семье? Это звучит как плохой сценарий дешевого сериала.
И все же… факты остаются фактами. Видео не могло появиться из ниоткуда. За моей семьей кто-то следит. И это не мое воображение.
Снова начинаю анализировать его поведение, будто читаю учебник по психологии. Алексей не повышал голос. Не давил напрямую. Он говорил спокойно, размеренно. Такой тип давления самый опасный — когда тебя не пугают криком, а просто ставят перед фактом. Это продуманная стратегия.
Захожу в квартиру, закрываю за собой дверь и какое-то время просто стою в прихожей не разуваясь. Потом прохожу в комнату и бесчувственно падаю на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Нужно во всем разобраться, прежде чем совершить, возможно, главную ошибку в своей жизни.
Для этого мне нужно все узнать у Даши. Осторожно узнать — действительно ли их отец такой опасный и правда ли то, что говорил Алексей.
Беру телефон в руки и долго смотрю на экран, прежде чем написать Даше.
Откидываюсь на подушки и осторожно перехожу к тому, что хочу узнать.
Ага, рядом. Только подручный вашего отца приказал мне исчезнуть из вашей жизни. И я не знала, что Саша ругался со своим отцом. Он мне не рассказывал.
Неужели она намекает на меня…
Эта фраза цепляет меня сильнее всего.
Понимаю, что спрашивать у Даши напрямую про какой-то криминал бессмысленно. И про невесту Саши спрашивать не хочу. Она либо действительно ничего не знает, либо не скажет. Но даже из ее слов ясно одно: ее отец привык все контролировать. А люди, привыкшие к контролю, не любят, когда что-то выходит из-под их власти.
Медленно формирую вывод, от которого становится не по себе. Если он способен давить на собственного сына через бизнес, то что ему стоит надавить на меня через мою семью?
Откидываю телефон в сторону. Разговор закончен, но легче не стало. Наоборот — стало только хуже.
Встаю с кровати, иду в ванную. Включаю свет и замираю перед зеркалом. На меня смотрят красные, опухшие глаза. Следы недавних слез. Я выгляжу так, будто только что похоронила кого-то. Хотя, может, так и есть. Похоронила дружбу с Дашей и, возможно, счастливое будущее с парнем, к которому у меня есть чувства.
Открываю кран с холодной водой. Набираю полные ладони, леплю на лицо. Раз, второй, третий. Вода стекает по шее, за воротник, но мне все равно. Смотрю в зеркало снова. Вдох. Выдох. Еще раз. Нужно собраться с мыслями.
Родители пришли домой уже ближе к глубокому вечеру вместе с Темой. Они хотели отметить успешное окончание школы, но у меня такого желания не было. Поэтому я, сославшись на ужасную усталость, заперлась в своей комнате.
Сажусь на пол, прислонившись спиной к кровати, и позволяю себе не держаться.
Меня снова прорывает. Слезы текут градом из глаз, а голос срывается на крик. Закрываю рот ладонью, чтобы никто не услышал. В груди образуется тяжелый ком из-за предательства Соколова. Мне до сих пор не хочется верить, что это правда, что он мог так со мной поступить.
В нашем с Дашей фанфике главная героиня испытывает предательство, но я не думала, что сама буду испытывать его.
Это больно. Очень больно.
Именно в этот момент я понимаю, что люблю его. По-настоящему.
Я сижу на полу и просто думаю об этом. О том, как каждый раз улыбалась, когда видела его сообщение. Как ждала, когда он напишет. Как перечитывала наши переписки перед сном и улыбалась в темноте, как идиотка. Как мне нравилось его «ты моя» и даже его дурацкие шутки про котиков в три часа ночи.
Я влюбилась. Как полная дура. Через телефон. Через голосовые сообщения и редкие фото. Я успела привыкнуть к нему. Привыкнуть думать о нем как о своем. А теперь мне говорят, что у него есть невеста. Что я была просто так, на время. Что я — ошибка. Каприз. Увлечение.
От этой мысли становится тошно. По-настоящему. В животе все сжимается, руки начинают дрожать. Стоит представить его рядом с другой — и внутри сразу все рвет на части. Хочется реветь. Не красиво и тихо, а по-детски — навзрыд, с истерикой и сбившимся дыханием. Потому что больно. Потому что я ему верила. Потому что он говорил о чувствах, а я, дура, поверила каждому слову.
Обхватываю колени руками и раскачиваюсь вперед-назад, как маленькая. Слезы капают на штаны, но я даже не вытираю их. Просто сижу и плачу. Тихо. Чтобы никто не услышал. И в голове крутится одна и та же мысль: «Зачем Соколов … зачем».
Какая же я дура. Малолетняя дура. Нужно было встретиться с ним раньше, тогда, может, все было бы проще. А может, и сложнее…
Еще и эти угрозы, которые касаются моей семьи. А я не могу рассказать. Не могу предупредить. Не могу ничего сделать. Я всего лишь семнадцатилетняя девчонка, которая доверилась парню по интернету. Брату своей лучшей подруги. И оказалась втянута в такую заварушку, из которой теперь должна выбираться одна.
И я не знаю, что мне делать…
Телефон начинает вибрировать. Смотрю на экран и вижу входящий звонок.
Саша.
Пальцы замирают над экраном. Сердце на секунду сбивается, а потом начинает колотиться где-то в горле.
Что ему сказать? Признаться, что мне все известно? Рассказать про угрозы и то, что мою семью пообещали уничтожить, если я не исчезну из его жизни? Или сделать вид, что ничего не произошло?
Не знаю…
Но если я не отвечу, он заподозрит неладное. Начнет звонить снова. Может, вообще приедет. А если узнает, о чем мы говорили с Алексеем, что тогда? Сможет он противостоять отцу? Или просто сделает вид, что ничего не произошло?
Черт.
Телефон все вибрирует. Каждая клеточка меня буквально орет: «Сбрось! Не бери!». Но другая часть меня отчаянно хочет услышать его голос.
Что я ему скажу? Голос у меня дрожит от рыданий…
Может, сделать вид, что я занята? Сбросить и написать, что перезвоню позже? Нет. Плохая идея. Он тогда точно что-то заподозрит. Тем более мы договаривались созвониться вечером.
Смотрю на свое отражение в черном экране — опухшие глаза, красный нос. Голос сел от крика в подушку. Полная катастрофа.
Он не должен понять, что я плакала. Беру себя в руки. Делаю глубокий вдох. Второй. Третий.
Не думать о невесте. Не думать об угрозах. Просто ответить. Как обычно. Как будто ничего не случилось.
Быстро вытираю щеки от слез, сглатываю ком в горле, пытаюсь выровнять дыхание и нажимаю зеленую кнопку.
— Ну как там мой будущий психолог? Как экзамен? — его голос звучит легко, с улыбкой.
Я сглатываю.
— Все нормально. Вариант был очень легкий, — отвечаю и стараюсь, чтобы голос не дрожал.
Слезы снова подступают, но я их давлю.
— Правда? Я же говорил, что ты все сдашь, — он явно доволен. — Ты как-то странно дышишь.
— Да просто… устала. День длинный был.
Слышу, как он делает тяжелый вдох.
— Милена, что случилось?
Я закрываю глаза.
— Ничего не случилось. Я просто мелодраму смотрю, — вру я. — Там все так драматично, что я растрогалась, и слезы полились ручьем.
Врунья из меня так себе, но надеюсь, он поверит и не будет давить. Иначе я точно не сдержусь и все расскажу.
— Зеленоглазик, ну ты чего. Не плачь из-за кино, ладно? — голос становится мягче. — Когда мы пойдем на свидание, свожу тебя на комедию. Будем смеяться, а не слезы лить. А если и будем плакать, то только от смеха.
Все это очень классно звучит. Только вот никуда мы с тобой не пойдем, Соколов. Скоро ты вообще меня забудешь. Женишься на своей невесте и будешь жить припеваючи.
— Я недавно смотрела мелодраму, — тихо говорю я. — Там главный герой обманул свою девушку и в итоге женился на другой.
На том конце провода становится тихо. Я чувствую его напряжение даже через расстояние.
— Саш? — зову я.
Он откашливается.
— Ну значит, герой — придурок, — говорит наконец. — Если у него есть девушка, которую он любит, а он женится на другой. Мозгов ноль.
Он пытается говорить легко, но голос выдает напряжение.
— Такое в жизни часто бывает, — осторожно добавляю я.
— Не у нас, — отвечает он быстро. Потом будто спохватывается. — В смысле… я бы так не сделал.
Нет, Саш. Именно это ты и сделал. По его интонации я понимаю — все правда.
— Я знаю, — это все, что я могу ответить.
Он еще что-то рассказывает про свой день, про подготовку к дню рождения, про то, как ждет встречи. Говорит, что осталось совсем немного, и мы наконец увидимся.
Слушаю и понимаю, что каждое его слово делает только больнее.
— Зеленоглазик, — говорит он в конце, — не грусти. Все будет хорошо.
Хорошо уже точно не будет.
Я выключаю телефон и просто лежу, уставившись в темноту. Мысли не дают покоя. Ложусь на бок, подтягиваю колени к груди и накрываюсь одеялом с головой.
Как мне это сделать? Что написать, чтобы он поверил и перестал меня искать? А вдруг не поверит? Вдруг приедет? Что тогда будет с моей семьей?
Страшно. Так страшно, что руки до сих пор дрожат. Я до сих пор не могу поверить, что это все происходит со мной по-настоящему. Мы переписываемся каждый день, на протяжении нескольких месяцев. Он называет меня зеленоглазик. Это слово стало нашим. От него всегда тепло на душе.
Слезы снова текут по щекам. Я даже не пытаюсь их остановить. Просто лежу и думаю: «Я не справлюсь. Я не смогу». Но потом перед глазами всплывают видео с братом, мамой, папой… и понимаю, что выбора действительно нет.
В голове все путается. Страх, вина, боль, усталость. Я долго ворочаюсь, пока глаза наконец не начинают закрываться сами собой. Последняя мысль перед сном: «Завтра… все решится завтра…»
Проходят две недели с того самого злополучного дня. За это время приходят результаты экзаменов.
Русский — 93 балла. Обществознание — 95 баллов. Биология — 92 балла.
Я смотрю на цифры и ничего не чувствую. Ни радости, ни облегчения. Только пустоту. Получив результаты, сразу отправляю документы в вуз Краснодара. Ответ приходит уже на следующий день — принята. Бюджет. Я поступила. Должна радоваться, прыгать от счастья, праздновать с родителями, делиться этим с Сашей, строить планы на будущее. Но внутри — тишина.
Вместо этого сижу на кровати и смотрю в стену.
Могу уехать. Могу начать новую жизнь. Город моей мечты ждет меня. Первый курс, общежитие или квартира, новые люди. Все так, как когда-то хотела.
Но сначала мне нужно закончить одно дело.
Все эти две недели я общаюсь с Сашей холодно и отстраненно. Он чувствует, что что-то не так. Задает вопросы осторожно, старается не давить. Я ссылаюсь на усталость, стресс из-за экзаменов. Он верит. Или делает вид, что верит.
Проверять информацию про его невесту я так и не стала. Хочу верить, что это просто уловка Алексея. Потому что если это правда, то она сломает меня окончательно. А мне и так очень тяжело.
О том, что я поступила, я ему не говорю. Мне нужно исчезнуть. И я надеюсь, что он не станет меня искать. Хотя кого я обманываю? Соколов точно станет искать. И мне нужно заставить его поверить, что, между нами, все кончено. Даже то, чего не было.
За эти же две недели мне приходят сообщения от Алексея. Без прямых угроз, но с четким намеком: поторопись и не затягивай. Иначе будут последствия.
Завтра у Саши день рождения. И должна была состояться наша встреча. Та самая, которую мы ждали три месяца. Которую я боялась и одновременно хотела больше всего на свете. Но этой встрече не суждено случиться.
Да, я поступаю как конченая тварь. Знаю. И ненавижу себя за это. Но у меня нет выбора.
Я не могла уйти сразу. Он бы не поверил. Стал бы искать причины, копаться во всем. А если он начнет разбираться, пострадает моя семья. Я не хочу играть в рулетку и проверять, насколько реальны угрозы Алексея.
Мне нужно, чтобы он поверил: я просто испугалась и сбежала. Чтобы разозлился, разочаровался, возненавидел. Так у него хотя бы появится причина забыть меня.
Самый лучший способ — разрушить все за день до встречи. Больно. Жестоко. Без шанса на разговор.
Потому что стоит увидеть его вживую, поймать взгляд этих шоколадных глаз — и я не выдержу. Все расскажу. А потом пострадают все.
Перечитываю нашу переписку, стараясь запомнить каждое сообщение. Сегодня мы еще не общались. Он не знает, что этот день станет для нас последним.
Именно сейчас я перечеркиваю наше будущее. То самое, в котором мы могли бы быть счастливы.
Пальцы дрожат, но я все же начинаю печатать.
Я:
Саша: —
Я:
Я:
Ответ от Саши приходит сразу.
Саша :
Я:
Саша:
Завтра лично мы не поговорим. Мы никогда не поговорим. Я хочу плакать, но не могу. За эти две недели я выплакала столько, что, кажется, в моем организме уже дефицит воды.
Я:
Саша:
Ты и не поймешь. Ты меня предал. Играл. Из-за тебя я теперь должна бросить близкую подругу и переживать за свою семью. Нам изначально не суждено было быть вместе.
Я:
Отправляю сообщение и сразу блокирую его. В этот момент что-то ломается окончательно.
Мне хочется разблокировать. Написать. Спросить про его чертову невесту. Увидеть его, потребовать объяснений. Чтобы он сказал, что это недоразумение и он во всем разберется.
Но перед глазами сразу встают видео с братом, мама на работе, отец в машине. У меня нет права задавать ему вопросы.
Даше я тоже пишу короткое сообщение, что из-за ее брата не смогу больше с ней общаться. Я делаю ей больно, но по-другому нельзя.
Мне самой плохо от своего поступка. Но если я начну объяснять, она расскажет Саше. А этого нельзя допустить. Удаляю страницу в соцсетях. Блокирую номера.
Потом набираю сообщение Алексею:
—
Ответ не заставляется себя долго ждать
Достаю сим-карту из телефона и выбрасываю ее в окно. Маленький кусочек пластика исчезает в темноте. И вместе с ним — вся моя прежняя жизнь.
Обнимаю себя за плечи и впервые позволяю себе вслух прошептать: Прощайте.
Сегодня я уезжаю в Краснодар. У меня начнется новая жизнь. А моим близким ничего не будет угрожать. Я надеюсь, что это того стоило.
САША
Июнь 2013
(Прошлое)
Смотрю в экран телефона пять минут, десять, тридцать. Сначала кажется, я неправильно понял сообщение, и вот-вот следом придет другое, которое все объяснит. Но ничего не происходит. Только последнее сообщение висит прочитанным.
Пытаюсь дозвониться — абонент недоступен. Твою мать! Какого хрена сейчас произошло?
Еще раз захожу в наш диалог, чтобы написать, но страницы уже нет.
Телефон летит в стену и с треском разлетается на осколки. Наверное, вместе с ним должны были рассыпаться и мое сердце, и моя душа. Только ничего не происходит. Потому что я, как последний идиот, все еще не верю. Не верю, что она действительно взяла и вычеркнула меня из своей жизни.
Чувствовал же, что происходит какая-то херня. Последние две недели она была холодная, отстраненная. Думал, это из-за экзаменов. Переживает, не хочет отвлекаться.
Я даже ненароком подумал, что она в курсе про мою «невесту». Такие мысли появились только после того разговора в день ее экзамена. Мелодраму она смотрела. Ага. Как же.
Какой же я идиот… Нужно было сразу поговорить, узнать, что происходит, а не пускать все на самотек.
А теперь без единого объяснения она решила исчезнуть. Уйти в закат. Прямо перед нашим первым свиданием. И еще перед моим днем рождения. Охренный подарок, любимая.
Завтра же найду эту бестию и выпорю за такие выкрутасы. Нужно было раньше настоять на встрече, а не играть в этот детский сад.
Хотел сегодня вечером нормально провести время с пацанами, поиграть в гараже, обсудить завтрашний день — но все пошло к черту. Беру ноутбук, пишу Кириллу в ВК, что не приеду, а завтра жду всех в офисе. От него сразу прилетает: «Что случилось?» Отвечаю, что все скажу завтра. Закрываю ноутбук и падаю на кровать.
Смотрю в потолок и пытаюсь понять ее мотивы, но ничего не выходит. У меня нет ни одного нормального объяснения. Еще и телефон выключила, страницу удалила. Думает, меня это остановит? Просчиталась.
— Саш, что происходит? — врывается в мою комнату Даша. — Почему Милена написала, что не может больше общаться и все это из-за тебя? — она трясет своим телефоном перед моим лицом. — Что ты натворил?
Перекатываюсь на край кровати и вырываю телефон у нее из рук. Сажусь поудобнее, открываю переписку и перечитываю сообщение Милены. Коротко. Без всяких объяснений. Она попрощалась и со мной, и с Дашей. Решила оборвать все сразу.
— Твою мать… — выдыхаю я и провожу рукой по лицу. Опускаю телефон рядом с собой на кровать.
Ну с Дашкой-то зачем так? Она же ее лучшая подруга.
Рядом слышатся тихие всхлипы. Поднимаю голову и вижу, как Даша закрыла лицо ладонями и плачет.
— Рыжик, иди сюда, — говорю я.
Она садится рядом на кровать. Обнимаю ее за плечи, она кладет голову мне на плечо.
— Что у вас случилось? — хлюпая носом, произносит Рыжик. — Расскажи.
— Если бы я знал, — отвечаю спокойно, слегка прижимая ее к себе.
— Я думала, вы счастливы… — говорит она сквозь слезы. — Вы же должны были встретиться завтра.
Завтра мой день рождения — двадцать один год. И мы должны были пойти на первое свидание. Несколько месяцев мы разговаривали каждый день. С утра до ночи. Я уже представлял, как все пройдет.
Как встречу ее с цветами — не с банальными розами, а с ее любимыми белыми лилиями. Как поведу ужинать в тот итальянский ресторан, потому что она любит Италию и мечтает туда попасть. Хотел хоть немного приблизить ее к мечте. Представлял, как будем гулять по набережной, ветер будет сдувать волосы с ее лица, я поправлю их рукой и в какой-то момент просто возьму ее за руку.
А потом — колесо обозрения. Самый верх. Когда весь город внизу в огнях и кажется, что, кроме нас двоих никого не осталось. Именно там, на высоте, должен был состояться наш первый поцелуй.
Теперь все отменилось одним сообщением.
— Я не знаю, что произошло, — наконец говорю я. — Последние дни она была какая-то другая. Но я думал, это из-за экзаменов.
— Мы вообще общались, как обычно, — Даша вытирает слезы. — Я ничего странного не заметила.
— Тихо, — еще крепче обнимаю ее. — Я попробую разобраться.
— Надеюсь, у нее была правда серьезная причина, — вздыхает она. — Но при чем тут я? Она же мне как сестра.
Даша делает паузу.
— У нас даже родинки одинаково расположены.
— Где?
— Посередине, — она показывает на солнечное сплетение. — Одна на одной. Мы всегда говорили, что это знак родственной души. Что мы связаны не только дружбой, а чем-то большим. Как будто вселенная специально нас свела.
Даша замолкает на секунду, потом добавляет тише:
— А теперь она меня вычеркивает. Без объяснений. Без единого слова. Как будто я для нее вообще ничего не значу.
Она снова утыкается мне в плечо и продолжает плакать. В этой ситуации я ей завидую. Она может выплакаться, и ей станет легче. А мне от этого груза на душе никак не избавиться. Я сижу и смотрю в одну точку. Злость постепенно уходит, и в голове сразу созревает план. Не могу это оставить просто так.
Утром просыпаюсь от того, что голова просто раскалывается. Такое чувство, будто вчера я не телефон об стену разбил, а головой эту стену крушил. Или мне кто-то с утра по черепу железкой заехал. В висках стучит, во рту сухость, хотя вчера даже не пил.
Воспоминания наваливаются сразу, как только открываю глаза. Сообщение Милены: «Нас больше нет». Попытки дозвониться — абонент недоступен. Потом ее страница исчезает. И в конце — мой телефон, летящий в стену. Экран разлетается на куски. Этот звук я запомнил отчетливо.
Встаю с кровати, ноги ватные. Голова гудит, еще и этот солнечный свет из окна — как нож в глаз.
Иду в душ, включаю холодную воду. Стою под ней минут десять, прижимаюсь лбом к плитке, пытаюсь привести мысли в порядок. Вода течет по спине, по лицу, но ясности так и не появляется. Только одно понимаю: она ушла. Без объяснений. Перед нашей встречей. В день перед моим днем рождения.
Смотрю на себя в зеркало. Глаза красные от бессонницы, под ними темные круги, щетина за ночь полезла, физиономия осунувшаяся, будто неделю не ел. Мешки под глазами такие, что можно сумки собирать. Волосы торчат в разные стороны. Выгляжу так, будто меня самосвал переехал.
Надеваю белую рубашку и брюки. Пиджак надевать смысла нет — жара невыносимая. Да я вообще не планировал сегодня приезжать в офис, но спасибо Милене за корректировку планов. Застегиваю рубашку, заправляю, поправляю воротник. Снова смотрю на себя в зеркало. М-да, видок оставляет желать лучшего.
На кухню даже не захожу. Кофе не хочу, есть не хочу — кусок в горло не полезет. Ключи в карман — и на выход. Хорошо, что домашние еще спят. Мне сейчас не до их поздравлений и разговоров.
Выхожу из дома и сразу в машину. Перед офисом делаю крюк, заезжаю в магазин электроники купить новый телефон. От старого остались только осколки. Беру точно такую же модель. Пять минут — и я уже на кассе. Дальше — в офис. Работать сегодня не планирую, нужно найти адрес Милены, а в этом мне смогут помочь только парни.
Как только прихожу в офис, то сразу прошу Свету сделать кофе и пишу парням в беседу, чтобы зашли, как будут на месте. Через полчаса первым появляется Макс.
— Привет, Сокол. С днем рождения, — говорит Макс и хлопает меня по плечу. — Ты чего такой мрачный? Где торт, шампанское и толпа стриптизерш?
— В отпуске, — отвечаю я, проходя к своему креслу.
Следом заходят Стас и Кирилл.
— О, сбор совета директоров? — усмехается Кирилл.
— Или Сокол наконец решил объявить, что женится на своей интернет-любви? — следом добавляет кучерявый.
Я смотрю на Макса, чувствуя, как внутри закипает злость:
— Еще раз назовешь ее интернет-любовью — будешь пить суп через трубочку.
— Понял, — он поднимает руки вверх и быстро проходит к дивану. — Молчу.
Макс падает на диван и закидывает ноги на журнальный столик.
— Ладно, что случилось? — спрашивает Кирилл, садясь напротив меня. — Ты нас в свой день рождения в офисе собрал. Это уже тревожный знак.
Делаю паузу. Сжимаю переносицу пальцами, потом убираю руку.
— Милена вчера написала, что между нами все кончено. Удалилась из соцсетей и заблокировала номера.
В кабинете резко становится тихо. Даже Макс выпрямляется.
— Подожди… — говорит Стас, садясь на соседний стул по левую сторону от Кирилла. — Та самая Милена, из-за которой ты нам три месяца мозги выносил?
— Да.
— И которая должна была сегодня с тобой встретиться?
— Да.
— Жестко, — присвистывает Стас и откидывается на спинку.
— Спасибо за поддержку, — сухо отвечаю я.
— Не, ну я просто констатирую факт, — пожимает плечами он. — Ты ее адрес хоть знаешь?
— Нет.
— Подожди… — Макс смотрит на меня с откровенным шоком. — Ты три месяца общаешься с девушкой, планируешь встречу и даже адреса не знаешь?
— Она просила не узнавать.
— Ты серьезно? — Макс встает, подходит ближе и смотрит на меня в упор. — Скажи, что ты инопланетянин и нашего друга украли на опыты. Ты, блядь, серьезно не узнавал ее адрес, потому что она попросила?
Меня начинает трясти от злости. Я медленно поднимаюсь из-за стола, упираюсь руками в столешницу и смотрю ему прямо в глаза.
— Закройся! — рычу я. — У нас с ней был уговор. Встречи не будет, пока она не сдаст экзамены. И сегодня мы должны были, наконец, встретиться.
— Но она тебя кинула, — подначивает Макс ухмыляясь.
Я делаю шаг в его сторону, но в этот момент Кирилл, который все это время молча сидел с телефоном, поднимает голову.
— Ладно, — говорит он спокойно, прерывая нашу перепалку. — Хватит здесь заниматься херней. Сокол, дай мне три часа. Найду адрес твоей пропавшей принцессы.
Выдыхаю. Киваю.
— Спасибо.
— Только если она окажется в соседнем доме от тебя, я буду ржать над тобой всю жизнь, — добавляет Макс уже без прежней наглости.
— Если ты продолжишь шутить, я тебя выкину из окна, — предупреждаю я.
— Это мы еще посмотрим, — подмигивает он и отходит подальше.
Парни в скором времени уходят, а я остаюсь один. Пытаюсь поработать, но цифры перед глазами расплываются. Перебираю бумаги, отвечаю на пару писем — все не то.
Через несколько часов телефон вибрирует. Кирилл пишет в общий чат.
Кирилл:
Я:
Кирилл:
Закрываю ноутбук, встаю и иду на парковку. В подземной стоянке, как всегда, тихо и почти пусто — только моя машина стоит в одиночестве под тусклым светом ламп. Подхожу к своей BMW M5, открываю дверь и тяжело опускаюсь на водительское сиденье. Кожа салона холодит спину. Двигатель запускается с низким, уверенным рыком.
Выезжаю на дорогу и беру курс на Ногинск. Еду быстро, но аккуратно, без лишних маневров. Мне повезло — пробок почти нет, обычно Горьковское шоссе в это время стоит намертво. За окном мелькают дома, деревья, рекламные щиты. А в голове полный хаос.
Вчера я набросал себе целый план. Приехать, найти ее, забрать, поговорить по-человечески, поцеловать наконец и увезти на наше первое свидание. Убедить, что она никуда от меня не денется. Что мы все решим.
Только теперь, чем ближе я подъезжаю, тем сильнее сомневаюсь в этом плане. Шестое чувство прямо кричит, что я еду зря. Что меня там ждет не радостная встреча, а что-то совсем другое.
Спустя час навигатор спокойно сообщает: «Поворот направо через двести метров». Сворачиваю в нужный двор, медленно проезжаю между домами и останавливаюсь прямо напротив ее подъезда. Глушу двигатель. В салоне становится очень тихо. Несколько долгих секунд я просто сижу, сжимая руль, и смотрю на серую панельную девятиэтажку. Сердце колотится так, будто я пробежал десять километров.
Собираюсь с мыслями, выдыхаю и, наконец, открываю дверь. Выхожу на улицу. Жаркий летний воздух сразу обдает лицо.
У подъезда стоит парень лет двенадцати-тринадцати — высокий, крепкий, с темными волосами. Он что-то крутит в руках и смотрит в телефон. Сразу узнаю в нем брата Милены.
— Привет, — говорю я и протягиваю руку. — Ты Тема?
Он внимательно смотрит на меня, оценивает с ног до головы. Взгляд цепкий, совсем не детский.
— Да. А ты кто? — отвечает он, отвечая на рукопожатие.
— Саша Соколов. Знакомый твоей сестры.
Мог бы сказать «парень» или «друг», но после ее вчерашней выходки я уже не знаю, кем мы друг другу приходимся. Горло сжимается от одной только мысли, что приходится так выражаться.
Парень щурится, потом кивает.
— А… знаю. Один раз случайно увидел вашу переписку и твою фотку. Но не переживай, я особо не читал. Сестра увидела и чуть не прикончила меня.
— Верю, — усмехаюсь я, хотя внутри все выворачивается.
— А что ты здесь забыл? — спрашивает он.
— Мы поссорились, она не отвечает, поэтому я приехал поговорить.
Тема вздыхает, качает головой и отводит глаза. В груди сразу неприятно тянет. Слишком уж серьезным он выглядит для обычного разговора.
— Тогда тебе не повезло, — тихо произносит он.
Сердце пропускает мощный удар.
— В смысле?
— Она уехала.
Ярость поднимается волной. В ушах шумит, руки напряжены до предела.
— Куда?
— Не могу сказать, но уехала далеко, — он пожимает плечами. — Вчера собрала чемоданы и отчалила. Родители проводили ее до вокзала и вернулись. Ее в Москву-то не пускали до окончания школы, а к черту на куличики отпустили.
— Не выражайся, молоко на губах не обсохло, — голос звучит резче, чем я хотел.
— Ой, а кто ты такой, чтобы мне нотации читать? — фыркает он.
— Можешь считать, что старший брат, — отвечаю я, доставая пачку сигарет из заднего кармана. Насмотревшись на отца, что с ним сделали сигареты, хотелось бросить это дело, но сейчас сам бог велел. Нервы на пределе, руки дрожат, так что с первой попытки даже прикурить не могу.
— Слушай, подзаработать хочешь?
— А что надо делать?
— Рассказать, куда уехала твоя сестра. Я сомневаюсь, что ты этого не знаешь.
— Ха, — ухмыляется он. — Ты серьезно думаешь, что я тебе все расскажу за бабки? — Он скрещивает руки на груди и смотрит на меня с вызовом. — За кого ты меня принимаешь? Мне хоть и двенадцать, но я не дурак и сестру свою не продаю.
Я смотрю на него и невольно усмехаюсь. Молодец, уважаю. Удивил меня. Обычно подростки за пару тысяч готовы рассказать все что угодно.
Да ни за что. Никогда.
Выдыхаю дым в сторону и смотрю на него уже по-другому.
— Ладно, парень, извини. Перегнул. — Я точно идиот. Если Милена узнает, что я предлагал ее брату деньги за информацию о ней, то только усугублю свое положение. Она и так видеть меня не хочет по какой-то неведомой мне причине. Предложить двенадцатилетнему пацану деньги за предательство сестры — это дно. — Просто мне очень нужно ее найти.
— Не могу тебе сказать, куда она поехала, — отвечает он серьезно. — Но ты подумай своей кочерыжкой, — тыкает пальцем в мою сторону. —
Вы общались каждый божий день. Я ставлю сотку, что она говорила о своих планах.
На секунду воздух застревает в легких.
Точно.
Идиот. Какой же я идиот!
У нее же мечта — учиться в Краснодаре. Она говорила об этом постоянно. Каждый раз, когда заходила речь о будущем: «Саш, я хочу в Краснодарский университет», «Саш, там такие программы», «Саш, я подала документы». И только сейчас до меня доходит. Она поступила и уехала туда. Отлично. Есть направление. Есть зацепка.
— Точно… — голос хриплый, я сглатываю. — Спасибо, Тем.
Хлопаю его по плечу. Собираюсь развернуться к машине, но останавливаюсь.
— Запиши мой номер на всякий случай. Вдруг понадобится.
— Окей, давай.
Мы быстро обмениваемся номерами. Я смотрю на сохраненный контакт — «Тема», — и снова поднимаю глаза на парня.
Киваю ему и иду к машине. Сажусь в салон, закрываю дверь и медленно выдыхаю. Откидываюсь на сиденье и закрываю глаза. Один вопрос пульсирует в висках: что, мать его, случилось?
И сразу второй: почему Кирюха не смог пробить информацию о ее отъезде? Если человек поступает в университет и уезжает, это обычно легко проверить. Но у нее везде стоит конфиденциальность. Такую защиту просто так не ставят. Ее накладывают только в особых случаях — и обычно по просьбе людей со связями.
Барабаню пальцами по рулю, пытаюсь сложить все в голове. Ее отец работает у друга моего отца. Может, он попросил закрыть информацию? Но зачем? Чтобы я ее не нашел?
Мысль, как заноза: если я буду ее искать — найду. Вопрос в другом — нужно ли это ей? Она постоянно оттягивала встречу. Сама все разорвала, удалилась, заблокировала номера, исчезла. Сделала все, чтобы я ее не нашел.
Значит, она не хочет, чтобы я ее искал.
Откидываюсь на спинку кресла и медленно выдыхаю. И все равно думаю только об одном: какая, черт возьми, причина? Неужели я передавил? Был слишком навязчивым? Или для нее я правда был просто другом?
Нет. Между нами даже через экран пробегали искры. Не может она считать меня просто другом. С другом так не флиртуют. С другом не говорят о совместном будущем.
По-хорошему нужно поехать в Краснодар и найти ее. Помню ту ее шутку про удаление профиля. Интересно, она тогда уже все спланировала или это было простое совпадение? Обещал ей тогда, что найду в любом случае. Только вот сейчас думаю: а надо ли оно ей?
Приеду — и она пошлет меня на три веселых. Буду выглядеть полным идиотом. И так уже бегаю за ней, как щенок. Надоело. Не хочу. Но и оставить все как есть тоже не могу. Нужно разобраться и найти эту зеленоглазую бестию.
Резко раздается звонок телефона. Бросаю взгляд на экран и вижу имя
— Алексей Сафронов. Несколько секунд просто смотрю на телефон, потом все-таки принимаю вызов.
— Слушаю.
— Александр, добрый день, — спокойно говорит он. — С днем рождения.
— Спасибо, Алексей.
Я выезжаю со двора на дорогу, включаю поворотник и вливаюсь в поток машин.
— Как проходит день? — спрашивает он все тем же ровным, сдержанным тоном.
— Нормально, — отвечаю коротко.
— Хорошо. Тогда перейду к делу. Через два часа тебе нужно быть дома.
— Зачем?
— Сегодня семейный ужин, тебя ждут родители. Отцу немного лучше, и он сможет провести пару часов за праздничным столом.
Меня мало волнует, что может отец.
— И?
— И будут гости, — спокойно продолжает он. — Ксения Морозова приедет с родителями.
Я резко выдыхаю через нос и сильнее сжимаю руль. Ну, конечно. Как же без этого.
— Алексей, — стараюсь не сорваться, — ты же знаешь мое отношение к этой истории.
— Знаю.
— Тогда зачем ты сейчас мне это говоришь?
— Потому что твой отец рассчитывает увидеть тебя дома через два часа.
— Мой отец на многое рассчитывает, — сухо говорю я. — Например, что я спокойно женюсь на девушке, которую даже не знаю.
— Саш…
Если Алексей называет меня просто «Саш», значит, нервы у него на пределе.
— Нет, правда, — перебиваю я. — Может, сразу и дату свадьбы назначим? Чтобы не тянуть резину.
Он делает небольшую паузу.
— Никто не говорит о свадьбе сегодня.
— Конечно не говорит, — с сарказмом отвечаю я. — Сегодня просто ужин, потом еще один ужин, потом разговоры о том, как мы прекрасно смотримся вместе, а потом выяснится, что все уже давно решено без моего участия.
Я перестраиваюсь в соседний ряд и раздраженно барабаню пальцами по рулю.
— Саш, ты сейчас на взводе, — спокойно говорит Сафронов.
— Конечно я, черт, на взводе. — Все. Сорвался. Заебало.
— Ты бы сначала выслушал, а потом делал выводы.
— Я уже все выслушал несколько недель назад, — отвечаю я. — И моя позиция не изменилась. Мне эта невеста нахер не сдалась.
Он снова делает короткую паузу.
— Я понимаю твою позицию.
— Нет, ты ее не понимаешь. И никто не понимает, — говорю я жестко. — Потому что, если бы понимал, ты бы сейчас не звонил мне и не заставлял приезжать на встречу с этой Ксенией. Прошу заметить — в мой день рождения.
— Я звоню потому, что твой отец хочет, чтобы ты приехал на праздничный ужин.
— Конечно. Сам он решил не звонить?
— Ты и сам знаешь, что он не позвонит. Хотя бы потому, что ты все равно не возьмешь трубку. Саш, хватит вести себя как ребенок. Сегодня важный вечер.
— О да, — хмыкаю я. — Очень важный вечер. Особенно учитывая, что сегодня мой день рождения.
— Именно поэтому и организован ужин.
— С невестой, которую я не просил.
— С семьей, которая хочет тебя поздравить.
Мне их поздравление нужно, как собаке пятая нога. Всем прекрасно известно, зачем этот чертов ужин.
— И с девушкой, которую мой отец решил сделать частью этой семьи.
— Ты можешь сколько угодно не соглашаться с решением твоего отца, но сейчас разумнее просто приехать домой и спокойно провести вечер.
— А если я не хочу спокойно проводить вечер?
— Тогда этот вечер станет гораздо сложнее, чем должен быть.
Несколько секунд мы оба молчим.
— Ксения очень ждет встречи, — добавляет он.
— Мне глубоко нас… — решаю не усугублять. — Мне все равно, чего ждет Ксения, — произношу я в итоге.
— Я передам.
— Передай лучше моему отцу, что у меня сейчас есть вещи поважнее, чем обсуждение моей будущей семейной жизни.
— Например?
Зубы сжимаются до скрежета, отдающегося где-то в висках
— Например, попытка понять, куда исчез человек, с которым я должен был провести свой день рождения.
— Речь о Милене? — уточняет он.
— Да.
— Ты уверен, что сейчас стоит заниматься этим?
— Уверен.
— Даже если это создаст дополнительные сложности?
— У меня уже достаточно сложностей, Алексей, — отвечаю я. — И ужин с Морозовыми точно не главная из них.
Он тихо вздыхает.
— Александр, я все же советую тебе приехать домой в скором времени.
— Это приказ? — спрашиваю я с явным сарказмом и раздражением в голосе.
— Нет. Это рекомендация.
— Очень настойчивая рекомендация.
— Можно сказать и так.
— Постарайся не опоздать.
Я бросаю телефон на пассажирское сиденье и несколько секунд просто смотрю на дорогу перед собой. Отличный день рождения, ничего не скажешь. Девушка, в которую я влюбился, исчезает без единого нормального объяснения. А дома меня ждет семейный ужин с невестой, которая мне не сдалась.
Что за пиздец происходит в моей жизни? Где я так согрешил, что теперь все летит к чертям?
Меня бесит не только эта история с Морозовой. Бесит, что все это происходит именно в тот день, когда я должен был наконец-то увидеть Милену. Когда мы должны были впервые встретиться. А вместо этого — пустота и одно короткое сообщение, которое перечеркнуло все.
Больше всего выводит из себя то, что она просто взяла и исчезла. Одно сообщение — и тишина. Ни звонка, ни голосового, ни объяснения. Только тысяча вопросов, на которые у меня нет ни одного ответа. И это гложет сильнее всего.
К дому подъезжаю ровно через два часа, как и было «рекомендовано». Загоняю машину в гараж, глушу двигатель и еще минуту сижу, уставившись на серую бетонную стену перед собой. Выходить не хочу. Никого видеть не хочу. Все уже настолько достало, что хочется просто развернуться и уехать куда глаза глядят.
Выхожу из машины и с силой хлопаю дверью. Звук разносится по гаражу. Прохожу через него, открываю дверь в дом и сразу попадаю на кухню. На плите что-то булькает, пахнет тушеным мясом, чесноком и пряными травами. Запах теплый, домашний. Из гостиной доносятся голоса. Мамин смех, низкий голос отца, чужие, незнакомые интонации. Морозовы уже здесь. Конечно, они уже здесь.
Стою пару секунд в коридоре, собираюсь с силами, чтобы не ворваться туда с ходу. Выдыхаю, поправляю воротник рубашки, провожу рукой по волосам и заставляю себя идти на звук голосов.
Переступаю порог гостиной.
Все уже на месте. Мама оборачивается на мои шаги, и ее лицо сразу озаряется теплой, радостной улыбкой.
— Сынок, с днем рождения, — мама поднимается со своего места и обнимает меня.
Обнимаю ее в ответ.
— Спасибо, мам.
Она немного отстраняется и внимательно смотрит на меня.
— Устал?
— Есть такое, — отвечаю я, хотя на самом деле хочется сказать: «Устал от всей этой клоунады».
— Ничего, сейчас поужинаем, отпразднуем — и отдохнешь, — говорит она мягко. — Все уже собрались, только Даша чуть позже спустится.
Мне ничего не остается, как кивнуть.
Смотрю на собравшихся и невольно задерживаюсь на отце. Он сидит во главе стола в инвалидном кресле. За последний год он сильно сдал. Худой, бледный, будто из него медленно выкачивают жизнь. Когда-то он был железным человеком, а теперь… жалкое зрелище.
По левую руку от него — все семейство Морозовых. Здороваюсь со всеми по очереди.
— Добрый вечер.
— Александр, с днем рождения, — отец Ксении встает и протягивает руку.
— Спасибо, — пожимаю ее, хотя рука у него вялая и неприятная.
Ксения тоже поднимается. Идеальная улыбка, идеальная осанка.
— С днем рождения, Саша, — произносит она и оставляет легкий поцелуй на моей щеке. Мне сразу хочется его стереть. Вместо этого я выдавливаю короткое «спасибо».
Сажусь напротив и наконец могу нормально рассмотреть «невесту». Красивая — да. Высокая, стройная, ухоженная. Блондинка с холодным, явно не родной. Идеальный макияж, кукольные ресницы. Откровенное платье подчеркивает все, что только можно.
Но главное видно сразу — ей нужен не я. Ей нужен мешок с деньгами. И этим мешком должен стать я. Типичная светская кукла высшего сорта, которая точно знает цену своей красоты и фамилии, которую хочет получить в придачу.
Начинается ужин. Мама что-то рассказывает, отец Ксении шутит, ее мать поддакивает. Время от времени обращаются ко мне.
— Саша, как дела в компании?
— Нормально.
— Много работы?
— Хватает.
— Алексей говорил, что у вас сейчас новый проект.
— Да.
Отвечаю односложно, почти через силу. Разговор идет мимо меня. Я слышу слова, но почти не слушаю.
Через несколько минут в комнату заходит Даша.
— Дашуня, наконец-то! — радуется мама.
Рыжик подбегает ко мне, и я обнимаю ее так крепко, как только
могу. Хотя бы один нормальный человек в этой комнате.
— С днем рождения, братик.
— Спасибо, Рыжик.
— Кто эта расфуфыренная? — шепчет мне на ухо.
— Потом расскажу.
Она кивает и садится рядом, и начинает болтать про поступление, новых ребят, про какие-то истории. Я благодарен ей за попытку разрядить атмосферу. Но это длится недолго.
Разговор снова возвращается к главной теме вечера.
— Мы с Ксенией как раз обсуждали, что вам стоит чаще появляться вместе на мероприятиях, — говорит ее отец. — Люди должны видеть, что вы пара.
— Пара? Серьезно? — спрашиваю, совершенно не скрывая своего раздражения.
— Конечно, — спокойно отвечает он. — В вашем положении это важно.
— Это укрепляет репутацию, — добавляет мой отец, глядя на меня тяжелым взглядом.
Я смотрю ему прямо в глаза и с язвительной усмешкой произношу:
— О, конечно. Репутация — это святое. Главное, чтобы все видели, как мы счастливы. Может, сразу и кольца заказать, чтобы не тянуть? А то вдруг кто-то не поверит в нашу великую любовь.
В комнате повисает напряженная тишина.
Отец прищуривается, но я продолжаю тем же ледяным, саркастичным тоном:
— Спасибо за заботу, пап. Правда. Очень трогательно, что в мой день рождения ты думаешь только о моем счастье… и о выгодных сделках.
Несколько секунд я молчу, потом резко отодвигаю стул. Он с грохотом падает на пол.
— Извините, — произношу я холодно и выхожу из гостиной, даже не оглянувшись.
Хватит. С этого дня рождения я начинаю делать только то, что хочу сам. Хватит играть по чужим правилам.
Поднимаюсь по лестнице, тяжело ступая на каждую ступеньку. Не оглядываюсь. За спиной еще слышны приглушенные голоса из гостиной — кто-то пытается спасти неловкую паузу, кто-то тихо смеется. Мне плевать.
Дверь в свою комнату закрываю с громким хлопком. Звук разносится по всему этажу. Пусть слышат. Пусть знают, что я в ярости.
В комнате темно и душно. Прям как сейчас в моей жизни — ни просвета, ни воздуха. Включаю свет. Яркая лампа больно бьет по глазам, но я не щурюсь. Прохожу к окну, рывком распахиваю шторы и опираюсь руками на подоконник, сильно сжимая холодный пластик.
Вот и все.
Худший день рождения в моей жизни. Просто идеальный. Девушка, в которую я по-настоящему влюбился, меня кинула. В гостиной сидит компания людей, которых я сейчас видеть не могу. Обсуждают мою будущую помолвку, которой никогда не будет. Считают, что уже все решили. Что я послушно приму правила игры и стану удобной частью их схемы.
Шикарный сценарий для сериала, как любит говорить Макс. Для канала «Россия 1». Мелодрама с элементами трагикомедии. Богатый сынок, больной отец, навязанная невеста, исчезнувшая любовь и семейные интриги. Только вот это не сериал, мать его. Это моя чертовая реальная жизнь.
Я стою у окна, смотрю на темный двор и чувствую, как злость внутри меня медленно закипает. Обида, усталость и какое-то противное, липкое разочарование смешиваются между собой, давят на нервы все сильнее. Хочется ударить по чему-нибудь. Или просто сесть в машину и уехать подальше от этого цирка.
Саша
Сентябрь 2013
(Прошлое)
Прошло два месяца.
Два месяца, которые я запомню, как самый долгий и мерзкий период в своей жизни. Два месяца, в течение которых я официально становлюсь «женихом» Ксении Морозовой. По крайней мере, так теперь считают все вокруг.
Я играю эту роль. Улыбаюсь на камеры, появляюсь с ней на мероприятиях, держу ее за руку на людях. Все по сценарию. Красивая картинка для прессы и партнеров.
Но каждый раз, когда я смотрю на Ксению, во мне поднимается глухое раздражение. Она красивая — да. Но пустая, как дорогая ваза. Все время говорит правильные вещи, улыбается правильной улыбкой, но от этого становится только хуже. Каждый ее взгляд, каждое прикосновение — как напоминание, что это не по любви, а по договору.
Сегодня вечером мы снова были на очередном приеме. Фотографы, вспышки, фальшивые улыбки. Я уже научился делать «правильное» лицо. Ксения прижимается ко мне и щебечет про «наши планы». Я киваю и мысленно считаю минуты до конца этого цирка.
После мероприятия я сразу срываюсь и собираю парней в своем кабинете. Уже третий раз за эти два месяца.
— Ну что, нашли что-нибудь? — спрашиваю я, едва они рассаживаются.
Кирилл качает головой:
— Почти ничего. Она действительно поступила в Кубанский государственный. Но дальше — стена. Ни аккаунтов, ни общих фотографий, ни одной зацепки.
Макс откидывается на стуле и с ехидной ухмылкой бросает:
— Слушай, Сокол, может, она просто поняла, какая ты заноза в заднице, и решила спастись бегством в Краснодар? Я бы на ее месте тоже свалил. Там хотя бы море рядом.
Я даже ничего не говорю. Просто смотрю на Макса. Этого оказывается достаточно — он сразу поднимает руки:
— Что? Просто озвучиваю альтернативную версию. Вдруг она сейчас лежит на пляже и думает: «Слава богу, что я избавилась от этого клоуна».
— Макс, закрой рот, — рычу я.
— Ладно-ладно, — хохочет он. — Но если серьезно, то мы уже работаем с человеком в Краснодаре. Через неделю-две должны пробить хотя бы адрес.
Стас кивает:
— Мы проверяем все варианты. Общаги, съемные квартиры, даже волонтерские программы — везде ищем.
Подхожу к окну и смотрю на ночной город.
— Я не собираюсь это тянуть вечно. Два месяца я уже играю в эту хуйню с Ксенией. Хватит. Мне нужна Милена. Я должен ее найти и понять, что, блядь, произошло.
Макс снова не удерживается:
— Брат, ты сейчас как герой мелодрамы. «Я найду тебя, даже если придется перевернуть весь Краснодар!» Только не забудь на всякий случай взять с собой букет белых лилий и кольцо. Вдруг она сразу согласится выйти за тебя замуж, и не придется возвращаться к Ксюше-кукле.
Кирилл фыркает, Стас тоже улыбается. Я невольно кривлю губы в подобии улыбки:
— Еще одно слово про Ксению — и я тебя самого отправлю в Краснодар пешком.
— Ой, боюсь-боюсь, — театрально вздрагивает Макс. — Ладно, серьезно. Мы продолжаем искать. Держим тебя в курсе.
Я киваю и наливаю всем виски.
— За поиски. И за то, чтобы эта долгая игра наконец-то закончилась так, как нужно мне.
Парни поднимают стаканы.
А я в этот момент думаю только об одном: «Где ты сейчас, Милена? И что заставило тебя исчезнуть из моей жизни?»
Мы выпиваем. Разговор постепенно переходит в более спокойное русло, но я все равно не могу расслабиться.
— Ладно, — говорю я, ставя пустой стакан на стол. — Что у нас по другим направлениям?
Кирилл открывает ноутбук.
— Я пробил всех ее одногруппников, которых смог найти. Пока тишина. Девчонка будто растворилась. Даже в закрытых чатах университета про нее почти ничего нет.
Макс присвистывает:
— Серьезно? Восемнадцатилетняя девчонка и полностью исчезла из интернета? Либо она гений конспирации, либо кто-то очень серьезно ей помогает прятаться.
Я резко поворачиваюсь к нему:
— Что ты имеешь в виду?
— Ну… — Макс пожимает плечами. — А если это не она прячется, а ее прячут?
Эта мысль уже не первый раз приходит мне в голову, и каждый раз от нее становится только хуже.
— Продолжайте копать, — говорю я. — Деньги, люди, все, что нужно. Я хочу знать, где она живет, с кем общается и чем дышит.
Парни кивают.
Когда они уходят, я остаюсь в кабинете один. Сажусь в кресло, закрываю глаза и впервые за долгое время позволяю себе подумать о ней без злости. Просто вспомнить.
Ее голос в голосовых сообщениях. Как она смеялась над моими дурацкими шутками в три часа ночи. Как называла меня «Соколов» с притворным раздражением. Как говорила «спокойной ночи, заноза».
Я открываю глаза и смотрю на экран телефона. Уже четвертый раз за сегодня открываю наш последний диалог. Одно-единственное сообщение, которое она мне написала перед тем, как исчезнуть.
До сих пор не верю, что это ее слова.
В дверь стучат. Входит Света.
— Александр Михайлович, Ксения звонила. Говорит, вы обещали ей перезвонить после приема.
Я устало провожу рукой по лицу.
— Скажи, что я на важной встрече.
— Поняла.
Когда дверь закрывается, я тихо выругаюсь.
Ксения. Еще одна ноша, которую я вынужден тащить. Каждый день — новые фото, новые упоминания в прессе, новые «совместные планы». Отец доволен. Сафронов доволен. Морозовы довольны.
А я чувствую себя самым большим лжецом на этой планете.
Подхожу к бару и наливаю себе еще один стакан. Поднимаю его, словно произнося тост в пустоту:
— За тебя, Милена. Где бы ты ни была… я тебя найду. Даже если ты этого очень не хочешь.
На следующее утро меня будит резкий удар чем-то тяжелым прямо в грудь.
— Какого хрена?! — я резко сажусь на диване и хватаюсь за голову, которая тут же взрывается болью.
Передо мной стоит Ксения. В идеальном белом костюме, с идеальной прической и лицом, которое не предвещает ничего хорошего. На полу валяется ее сумка, которая в меня прилетела.
— Ты серьезно? — цедит она. — Я звоню тебе всю ночь, а ты здесь валяешься пьяный в своем кабинете?!
Я морщусь и сильно сжимаю переносицу пальцами.
— Доброе утро, Ксюша, — хрипло говорю я. — Тоже рад тебя видеть.
— Не надо мне твоего сарказма! — повышает она голос. — Ты опять меня игнорируешь! Вчера на приеме ты едва со мной разговаривал, сегодня вообще не брал трубку! Люди уже спрашивают, что у нас происходит!
Я медленно встаю с дивана. Голова кружится, но злость быстро вытесняет похмелье.
— А чего ты хотела? — холодно спрашиваю я. — Чтобы я всю ночь улыбался и делал вид, что мы счастливая пара? Извини, но у меня тоже есть предел.
Ксения делает шаг ближе, глаза горят.
— У тебя предел? А у меня, по-твоему, нет? Я каждый день улыбаюсь на камеры, отвечаю на вопросы про нашу «любовь», терплю твои отмазки и настроения. А ты даже нормально со мной поговорить не можешь!
— Потому что мне это не нужно, — отрезаю я. — Я не просил этой помолвки. Я не просил тебя. И уж точно не просил, чтобы ты устраивала мне истерики в офисе с утра пораньше.
Она зло смеется.
— Конечно. Ты же у нас свободный. Ищешь свою пропавшую интернет-девочку, да? Все уже в курсе, Саш. Даже мои родители спрашивают, что происходит.
Я делаю шаг к ней. Голос становится низким и жестким:
— Не лезь в мою жизнь, Ксения. Ты здесь не потому, что я тебя хочу. Ты здесь потому, что так решили наши отцы. Так что не надо строить из себя обиженную невесту. Мы оба знаем, что это всего лишь сделка.
Она смотрит на меня несколько секунд, потом тихо и шипя, как змея произносит:
— Ты меня достал, Соколов. По-настоящему достал.
— Взаимно, — отвечаю я и отворачиваюсь к окну. — Дверь позади тебя. Не хлопай.
Она стоит еще пару секунд, потом резко разворачивается и выходит, громко хлопнув дверью.
Хватит.
Ставлю стакан на стол с такой силой, что он едва не трескается. Два месяца я терпел эту комедию. Два месяца улыбался, врал и делал вид, что все нормально. Больше не могу.
Мне все это надоело до тошноты. Эта фальшивая помолвка, приемы, взгляды, «мы такая красивая пара». Я не хочу быть частью этой сделки. Я хочу свою жизнь.
Часы показывают десять утра. Я смотрю на себя в отражение окна — помятый, небритый, с красными глазами. Выгляжу отвратительно.
Нельзя идти к отцу в таком виде.
Иду в душ, который оборудован прямо в кабинете. Ледяная вода хлещет по коже, постепенно выбивая из головы алкоголь, злость и остатки ночи, а я стою под струями дольше, чем нужно, упираясь ладонями в стену и тяжело дыша. Потом переодеваюсь в свежую рубашку и костюм, смотрю на себя в зеркало и замечаю, что красные глаза уже не так бросаются в глаза, а лицо снова становится привычно спокойным и холодным. По крайней мере, теперь не выгляжу как человек, который всю ночь пытался утопить себя в виски.
Через час я уже подъезжаю к дому.
Сразу поднимаюсь на второй этаж, в комнату отца. Он сидит в кресле у окна. Выглядит еще хуже, чем в прошлый раз. Но я все равно должен сказать это сегодня.
— Что-то случилось? — спрашивает он, едва я переступаю порог.
Я закрываю за собой дверь и сразу перехожу к делу:
— Помолвка расторгается. Сегодня же.
Отец смотрит на меня несколько секунд, потом медленно прищуривается.
— Что ты сказал?
— Ты слышал. Я не собираюсь жениться на Ксении. Ни сейчас, ни через год. Это закончится прямо сегодня.
Отец пытается выпрямиться в кресле. Лицо краснеет от злости.
— Ты совсем с ума сошел? — шипит он. — Мы уже все договорили с Морозовыми! Контракты, репутация, совместные проекты — все висит на этой помолвке! А ты решил взять и отказаться?!
— Да, — спокойно отвечаю я. — Именно так. Я устал быть твоей марионеткой. Мне двадцать один год, а я живу так, будто мне до сих пор десять. Хватит.
Отец ударяет кулаком по подлокотнику кресла. Слабо, но с яростью.
— Ты неблагодарный щенок! Я всю жизнь строил это для тебя! Для семьи! А ты готов все разрушить из-за какой-то девчонки, которую даже толком не знаешь?!
— Я знаю ее лучше, чем ты думаешь, — жестко говорю я. — И я точно знаю, что не хочу жить так, как ты. Не хочу жениться по расчету. Не хочу улыбаться тем, кого ненавижу. Я больше не буду.
— Если ты сейчас расторгнешь помолвку, мы потеряем очень много. Ты понимаешь это?
— Понимаю. И мне все равно.
Отец смотрит на меня долго, тяжело дыша. В его глазах смесь злости, разочарования и усталости.
— Ты пожалеешь об этом, — тихо говорит он. — Когда все рухнет — а оно рухнет, — ты вспомнишь этот разговор.
Я делаю шаг ближе и смотрю ему прямо в глаза.
— Может, и пожалею. Но я уже точно пожалел, что столько времени жил по твоим правилам. Все. Я сказал.
Разворачиваюсь и иду к двери.
— Саша! — окликает он меня в спину. Голос дрожит. — Если ты сейчас уйдешь, можешь не возвращаться.
Я останавливаюсь на секунду, но даже не оборачиваюсь.
— Хорошо. Не вернусь.
И закрываю за собой дверь.
Следующие три месяца становятся для меня настоящим адом.
Отмена помолвки ударяет по репутации семьи и компании как тяжелый молот. Морозовы в ярости. Партнеры нервничают. Несколько крупных контрактов повисли в воздухе, два важных проекта заморозили. Акции компании просели за первую неделю. Отец в бешенстве. Он хотел полностью отстранить меня от управления, но Сафронов сумел его убедить.
Но я не перебесился.
Решаю переехать в свою квартиру в центре Москвы — которую купил сразу же, как началась эта история с помолвкой и я понял, что в доме родителей находится больше не могу. Теперь это мое единственное убежище. Тишина. Никто не лезет. Никто не устраивает «семейных ужинов».
С отцом я практически не общаюсь. Только короткие деловые сообщения и редкие встречи на совете директоров. Мы смотрим друг на друга как чужие люди.
И продолжаю искать Милену.
Каждый день, каждую свободную минуту я трачу на это. И вот, наконец, через два с половиной месяца мы пробиваем реальный адрес.
Краснодар, улица Красных Партизан, дом 67 — обычная пятиэтажка старой постройки. Квартира 84. Милена живет там уже два месяца.
Я сразу покупаю билет на ближайший рейс. Чемодан уже собран. Но в ночь перед вылетом звонит Сафронов.
— Александр, ты нужен в офисе. Срочное совещание. Китайцы отказываются подписывать договор после всей этой истории с Морозовыми. Если ты не появишься — мы потеряем контракт на сорок миллионов долларов.
Я стою посреди квартиры с телефоном в руке и понимаю: снова не получится.
Проблемы фирмы не отпускают меня ни на минуту. Как бы сильно я ни хотел сорваться и улететь к ней — не могу. Компания висит на волоске, люди, которых я знаю с детства, могут остаться без работы. Я не имею права их бросить.
С тяжелым сердцем отменяю билет и остаюсь.
Дни тянутся в сплошном потоке совещаний и тяжелых решений. А через две недели все заканчивается.
Отец умирает ранним утром.
Я стою у его кровати и смотрю на него, чувствуя внутри только холодную пустоту. Ни боли, ни сожаления. Только усталое понимание, что теперь уже точно ничего не вернешь и ничего не изменишь.
Отъезд в Краснодар откладывается на неопределенный срок.
МИЛЕНА
Апрель 2018
(Настоящее время)
— А вот с этого момента поподробнее, зеленоглазик, — смотрит он на меня подозрительно. — Какая такая жена? С чего ты вообще взяла, что я женат?
— Давай не прикидывайся дураком, Соколов, — отхожу от него на приличное расстояние и наливаю себе стакан воды. — После того как я уехала, все соцсети трубили, что наследник Михаила Соколова, крупного бизнесмена, женится на потрясающей блондинке из такой же богатой семейки.
Раздражение из меня так и прет.
— После новости о твоей помолвке я решила ничего о тебе не знать. И Дашу попросила не говорить. Не хотела, чтобы мне было еще больнее… — последние слова произношу очень тихо.
— Больнее? — переспрашивает он.
Он упирается ладонями в стену по обе стороны от меня, полностью запирая в ловушке. Дальше отступать некуда.
— Ты серьезно сейчас говоришь, что тебе было больно? — голос становится ниже, жестче. — Ты сама все разрушила!
— А что я должна была чувствовать, Саш? — выдыхаю ему в губы. — Радость? Гордость за тебя и твою идеальную блондинку?
Он усмехается, но в этой усмешке нет ни капли веселья.
— Ты серьезно считаешь, что женатый мужик стал бы целовать тебя в лифте и потом приезжать сюда? Настолько низкого ты обо мне мнения?
Соколов смотрит на меня пристально, будто пытается прочитать все мои мысли сразу.
— Это была фиктивная невеста, — наконец говорит он спокойно. — Пресса об этом не знала. Только вот до свадьбы дело не дошло. Ее не было.
— То есть как не было? — растерянно смотрю на него, не скрывая удивления.
— А вот так, — он пожимает плечами. — Помолвка была. Фотографии были. Только дальше этого ничего не зашло.
— Почему?
Не знаю, какого ответа жду, но где-то глубоко внутри все равно надеюсь — причина во мне.
— Потому что не смог, — он отрывает руки от стены и отходит, разрывая, между нами, дистанцию.
— Не смог что? — выдыхаю почти шепотом, едва слышно даже для самой себя.
— Жениться на женщине, которую не люблю… — он медленно проводит большим пальцем по моей щеке. В этом простом жесте столько внезапной нежности, что у меня перехватывает дыхание. — Как оказалось, я так не умею.
Я теряю дар речи. Смотрю на него и не могу выдавить ни слова. Смысл его слов доходит до меня не сразу.
— Помолвка состоялась, — продолжает он. — Отец все организовал. Семьи договорились. Пресса раздула из этого целое шоу. Нас фотографировали, таскали по тупым мероприятиям, чтобы все о нас говорили. Все выглядело так, будто свадьба уже не за горами. — Он дергает уголком губ. — Только вот я понимал, что это полный бред. — Сначала думал, что со временем привыкну. Что так и должно быть. Подумаешь — брак. Для меня это было сделкой. — он прикрывает на секунду глаза. — Но чем дальше это заходило, тем сильнее меня выворачивало от одной мысли, что я должен жить с человеком, к которому ничего не чувствую.
Саша резко убирает руку с моего лица. Другой продолжает упираться в стену рядом с моей головой. Я успеваю заметить, как его пальцы сжимаются в кулак. Соколов отходит от меня на шаг и скрещивает руки на груди.
— В какой-то момент я сказал отцу, что свадьбы не будет.
— И он так легко согласился? — тихо спрашиваю.
— Легко? — на губах Соколова появляется легкая усмешка. — Да он тогда чуть раньше своего времени душу богу не отдал. Скандал был знатный. Давление, угрозы. Все как положено. Но я уперся.
— И что потом?
— Потом все свернули. Помолвку отменили, новости постепенно исчезли. Пресса переключилась на что-то другое. В нашем мире такие истории долго не живут.
Я пытаюсь переварить услышанное.
— И все это время… — хочу спросить про его отношения с другими девушками, но не могу произнести ни слова на эту тему.
— Все это время я тебя искал, Милена. Нашел твой адрес в Краснодаре. Уже купил билет, собрал вещи. Хотел приехать и разобраться, что произошло. Но потом умер отец… И все полетело к чертям. Похороны, компания, наследство, суды — меня затянуло с головой. Когда я, наконец, разгреб все, прошло уже слишком много времени. Я подумал, что тебе уже не нужны мои чувства. Что ты давно начала новую жизнь, и я там точно лишний.
В его взгляде столько усталости и горечи, что у меня сжимается сердце.
— А ты? — тихо спрашивает он. — Ты правда решила, что я спокойно женился и жил дальше?
Я решила, что у тебя все хорошо без меня, — признаюсь после короткой паузы.
— Вот в этом, Ушакова, ты сильно ошиблась.
Сжимаю пальцы в кулак. Потом медленно разжимаю.
Я тогда только начинала новую жизнь в Краснодаре. Все вокруг было чужим и непривычным: новая квартира, университет, другой ритм жизни. И именно в этот момент всплыли новости о помолвке Саши. Фотографии, статьи, видео. Рядом с красивой блондинкой, улыбки, объятия, поцелуи — все выглядело слишком настоящим, чтобы усомниться.
Я смотрела на это и верила: он счастлив. А для меня в этой жизни места больше нет. Поэтому дальше я закрыла эту страницу. Перестала интересоваться, перестала искать, перестала читать любые новости о нем. Если его имя где-то мелькало — я пролистывала, переключала. Мне казалось, так будет легче.
Но легче не становилось.
Через год после моего ухода я поняла другое: как сильно мне не хватает Даши. Она была моей единственной и самой близкой подругой. И то, что я тогда просто вычеркнула ее из своей жизни вместе с Сашей, со временем начало давить все сильнее. Я скучала по ней. По нашим разговорам, по ее вечным шуткам, по тому ощущению, что рядом есть человек, который понимает тебя.
И тогда я собралась с мыслями и написала ей.
Помню, как дрожали руки, когда отправляла первое сообщение с новой страницы. Я не знала, какой будет реакция. Была уверена, что Даша просто проигнорирует меня из-за обиды. Но Дашка осталась Дашкой.
Да, она была в шоке, увидев сообщение спустя столько времени, но зла не держала. Сказала, что понимает, насколько тогда всем было тяжело. После этого наше общение постепенно вернулось, и со временем все снова стало почти как раньше.
Только я поставила одно условие: я не должна ничего знать о жизни Саши. Ни новостей, ни разговоров о нем. И самое главное — никто из ее семьи не должен знать, что мы снова общаемся.
Дашка до сих пор не знает, почему я так решила и что вообще тогда произошло. Этой темы мы не касаемся. Нельзя было допустить, чтобы наши дорожки с Соколовым снова пересеклись, поэтому это был единственный способ общаться с подругой, но держаться от него подальше.
— Зеленоглазик, ты здесь? — его голос выводит меня из мыслей. Он чуть наклоняет голову, вглядываясь в мое лицо.
— Прости, задумалась, — отвожу взгляд в сторону, тереблю край своей блузки.
— Раз мы с моей женитьбой разобрались, — он проводит рукой по моим волосам и чуть заметно усмехается, — давай рассказывай причину своего побега.
— Саш, правда в том, что я испугалась…
Сжимаю губы и упрямо смотрю в пол. Рассказать правду нельзя. Значит, снова придется лгать.
Чего ты испугалась, Мил? — тихо спрашивает он, делая шаг ближе. Его дыхание касается волос, и по коже сразу бегут мурашки.
— Тебя, — поднимаю на него глаза и вижу в них замешательство. Он даже, кажется, престает дышать. — Ты был таким напористым. Говорил о любви, об отношениях, о будущем… А я была неопытная. У меня до тебя не было отношений, я не знала, как вообще вести себя с парнем.
На этих словах Саша крепче сжимает мои руки. На его лице играют желваки, выдавая напряжение. Он сглатывает, но не перебивает.
— Пойми меня, — делаю паузу, пытаюсь собраться с мыслями. Заправляю прядь волос за ухо. — Мне просто стало страшно. Ты так яростно хотел встретиться, а я… я стеснялась. Думала, что в реальности не понравлюсь тебе.
Он молчит. Просто смотрит на меня в упор, и от этого хочется провалиться сквозь землю. Потом медленно выдыхает, шумно, будто только что выбрался из-под воды. Осторожно берет меня за подбородок и приподнимает лицо.
— Серьезно? — спрашивает он, не отпуская меня своим вниманием. — Ты исчезла, потому что решила, что можешь мне не понравиться? И это была причина?
Конечно, не серьезно. Но я очень надеюсь, что он поверит в эту нелепую ложь.
— Зеленоглазик, посмотри на меня. Ты правда думаешь, что я в это поверю? — его голос становится ниже, почти рычит. — Ты самая красивая девушка из всех, кого я встречал. И тогда, и сейчас. Мил, ты вообще на ангела похожа.
Он шумно выдыхает и качает головой.
— Ты была для меня самым важным человеком. Парни ржали, подкалывали, говорили, что я втрескался в девчонку по переписке. А я реально в тебя влюбился. По-настоящему.
Он резко замолкает, сглатывает и несколько секунд просто изучает мое лицо. Так внимательно, что становится трудно дышать. Будто пытается прочитать каждую эмоцию и понять, где именно я ему вру.
— Мы бы уехали сюда вместе. Строили свою жизнь. У меня был четкий план, — усмехается он горько. — Только пошел он в тартарары.
— Саш… — начинаю я, но он перебивает.
— Да, я знал, что отец договорился о договорном браке, — продолжает он жестче. — Но невесту я впервые увидел в тот день, когда приехал к тебе домой. И твой брательник сказал, что ты уехала с концами.
— Ого. Я не знала, что ты разговаривал с Темой. Думала, ты узнал через своих людей, что я уехала. — И тут меня осеняет. — Погоди… а он что, даже не сдал меня тебе?
— Неа, — Соколов ухмыляется. — Я даже деньги ему предлагал. А он сказал: «Сестра не продается».
— Молодец, Темка, — я улыбаюсь.
— А то. И сотрудник он классный.
— Погоди. Что? Какой сотрудник? — переспрашиваю я медленно. — Твой?
Саша молчит. Только уголок его рта дергается вверх. Я отстраняюсь, отхожу на шаг назад и складываю руки на груди. В голове не укладывается.
— Ну да, — как ни в чем не бывало отвечает он.
— А вот с этого места поподробнее, Соколов. Что значит «классный сотрудник»?
— Застенчивая Милена пропала, и включилась старшая сестра, — смеется он. Ну точно засранец.
— Давай выкладывай.
— Ты же знаешь, мальцу всего семнадцать лет. У него девчонка появилась. Хочет в кафе ее сводить, в кино, а денег нет.
— При чем тут ты? У него есть родители, — отхожу от него к кулеру, чтобы налить себе воды. От этих новостей тревога только сильнее давит на грудь.
— Милен, ты же его знаешь. Он упрямый малый и у родителей деньги брать не хочет. Вот и позвонил мне около полугода назад, попросил помочь с работой, потому что никуда не берут — несовершеннолетний. Я и устроил его к себе в офис курьером. Бегает по поручениям, бумажки развозит.
Он берет из моих рук стакан и подносит ко рту, делая несколько глотков воды.
— Вообще-то я себе налила воды, а не тебе, — выхватываю стакан из его рук. — А откуда у него твой номер?
— Так мы обменялись ими, когда я приезжал, — пожимает плечами.
— Охренеть, — мне больше сказать нечего. Он знаком с моим братом, дал ему работу, а Темка при этом ни разу не проболтался. И Соколову обо мне ничего не сказал.
— Ну… что я могу здесь сказать… — делаю паузу, потому что слов действительно нет.
— Может, спасибо, что дал твоему брату работу и ничего у него не выпытывал о тебе?
— Откуда я могу знать, что не выпытывал? — окидываю его с недоверием.
— Если бы он мне о тебе рассказывал, поверь, на пороге твоей квартиры я бы появился гораздо раньше.
— Спасибо, — говорю я еле слышно.
Он молчит. Просто наблюдает за мной. Не отрываясь. Будто боится упустить хоть что-то.
Чувствую это внимание каждой клеткой. Щеки горят. В груди тяжелеет. Но я не отворачиваюсь. Хватит прятаться.
Саша делает шаг. Я не отступаю. Еще один. Теперь он так близко, что я слышу его дыхание.
— Мил...
Его взгляд медленно скользят по моему лицу — лоб, нос, скулы — и останавливаются на губах. Потом он осторожно поднимает руку и касается меня. Большой палец едва ощутимо проводит по нижней губе, заставляя по спине побежать мурашки. Но я продолжаю смотреть на него.
— Саш… — перехватываю его руку и отвожу в сторону. — Спасибо, что пристроил брата, но не нужно было.
— Это мы не будем обсуждать сейчас, — перебивает он.
— Хорошо. За один день столько всего всплыло. Это нужно переварить.
— Согласен. — Он осматривает мою квартиру и вдруг выдает такое, от чего я на секунду теряю дар речи. — Ну и где мне спать? С тобой или на диване? — кивает в сторону гостиной.
— В смысле? — не верю своим ушам.
— В прямом, зеленоглазик, — спокойно отвечает он и ставит руки на бедра. — К Дашке я не поеду, в гостиницу не хочу. Тем более мы с тобой не обсудили наши отношения, и ты так и не сказала мне настоящую причину своего исчезновения.
— Я тебе все уже сказала, — повышаю голос.
— Ха. — он качает головой. — Ты серьезно думаешь, что я в это поверю? Не смеши.
— Это правда! — уже почти кричу.
— Продолжай убеждать себя в этом, если хочется. Только в эту сказку я все равно не поверю. И пока мы не разберемся со всем этим… — он обводит рукой воздух между нами, — и с нами тоже, — указывает сначала на себя, потом на меня, — никуда не уйду.
— Да твою мать!
Он решил довести меня до белого коленья. С ним невозможно разговаривать. Упрямый ребенок: если решил что-то получить, не отстанет, пока своего не добьется.
И вот что мне теперь с ним делать? И о каких «нас» он вообще собрался говорить?
Запускаю руки в волосы, сжимаю пряди у корней, пытаясь хоть немного успокоиться. Голова и так гудит от всего, что произошло за сегодня, а он еще добавляет.
Саша стоит напротив и спокойно смотрит на меня. Никуда не торопится. Готов ждать моего ответа хоть всю ночь. И я понимаю, что спорить бесполезно — Соколов всегда добивается своего. Но и просто так сдаваться не в моих правилах.
— Прям всю ночь будешь стоять? — спрашиваю я с вызовом.
— А ты проверь, — усмехается он.
Сжимаю губы. Ищу в голове аргументы, чтобы выставить его за дверь. Не нахожу. Или делаю вид, что не нахожу.
— Ты невыносим, — цежу сквозь зубы.
— Знаю. — Он даже не моргает. — Так, где я сплю?
— Ты серьезно сейчас собираешься остаться у меня? — спрашиваю я, все еще не веря.
— Да, — спокойно отвечает он.
— А, если я скажу нет?
Он слегка пожимает плечами.
— Тогда сяду в подъезде и буду ждать, пока ты передумаешь.
Смотрю на него несколько секунд, пытаясь понять — шутит он или нет. По его лицу понятно: не шутит.
— Ты невозможный человек, Соколов.
— Я знаю.
— Нормальные люди так себя не ведут.
— Я и не говорил, что нормальный.
Тяжело выдыхаю и прохожу мимо него в гостиную. Он разворачивается и идет следом, будто это, само собой разумеется.
— Только не надейся, что я буду с тобой всю ночь обсуждать прошлое, — бросаю через плечо.
— Посмотрим, — спокойно отвечает он.
Останавливаюсь у дивана и поворачиваюсь к нему.
— Спать будешь здесь. Сейчас принесу постельное.
— Я надеялся, что все-таки буду спать с тобой, — усмехается он и садится на диван.
— Мечтать не вредно, — язвлю я. — Скажи спасибо, что не на коврике у двери.
Он хмыкает, но не спорит.
— Зеленоглазик, ты ведь понимаешь, что я все равно не отстану, пока не узнаю правду?
Да как здесь не понять. Еще как понимаю. Только как эту правду ему сказать — я не знаю.
— Давай ложиться спать, Соколов. Уже поздно.
Только он спать не собирается.
Саша резко поднимается с дивана, в два шага, оказывается, рядом, обхватывает меня одной рукой за талию, а другую кладет на затылок и притягивает к себе. В следующую секунду его губы накрывают мои.
САША
Апрель 2018
(Настоящее время)
Ее губы мягкие и теплые, и на секунду мне кажется, что все остальное просто перестает существовать. Я притягиваю ее ближе — одной рукой за талию, крепко, второй держу за затылок, фиксируя, не давая дернуться. Она на мгновение теряется, явно пытаясь осознать, что происходит, но уже через секунду ее пальцы вцепляются в мою рубашку, и она отвечает.
Углубляю поцелуй, чувствую, как она тает в моих руках — становится мягче, податливее. Но в следующую секунду ее ладони упираются мне в грудь, и она толкает. Резко, со всей силы.
Я делаю шаг назад, едва не теряя равновесие. С такой силой оттолкнула, что я еле устоял на ногах.
Мы стоим друг напротив друга. Она тяжело дышит, смотрит на меня с замешательством в глазах — сама, кажется, не понимает, что только что произошло.
— Что ты делаешь? — спрашивает она, держась ладонями за щеки, которые уже приобрели легкий красноватый оттенок.
— Я хочу тебе доказать, что все, что было пять лет назад, было по-настоящему, — делаю шаг ближе к ней.
— Соколов… — вздыхает она и уходит на кухню.
Иду следом за ней. Вижу, как она упирается локтями в столешницу, трет виски и мнет пряди волос. Стоит молча. Думает. И почему-то я уверен, что ее мысли мне точно не понравятся.
Черт… вот зачем я ее поцеловал? Надо было просто лечь спать и поговорить утром. Спокойно, как и планировал изначально.
Подхожу ближе и кладу ладонь ей на поясницу. Она оборачивается, но не отходит. Смотрит из-под волос, и я не могу понять, какое действие будет следующим. Главное — сейчас она меня не отталкивает.
— Саш… — она поворачивается ко мне лицом.
Я ставлю руки по обе стороны от нее на столешницу, и она оказывается в своеобразной ловушке, из которой никуда не деться.
— Милен, — выдыхаю ей в губы.
— Пожалуйста, хватит, — произносит она с мольбой в глазах.
— Милен, ты же знаешь, что я тебя не отпущу.
— Господи, Соколов, мы снова возвращаемся к одному и тому же, — выдыхает она и пытается отстранить мою руку, но я только сильнее притягиваю ее к себе, удерживая за талию
— Саш… ты что, снова делаешь… — шепчет она.
— Тшш. Дай мне на тебя посмотреть.
Я наклоняюсь и наконец могу спокойно рассмотреть ее лицо. За весь этот сумасшедший день у меня не было времени толком разглядеть ее. Черт… какая же она красивая. Такой же ангел, только с чертями в глазах.
Замечаю мелкие веснушки на ее коже — едва заметные, совсем не такие, как у Даши. Над губой виднеется маленький шрам, почти незаметный. Не удерживаюсь и провожу по нему большим пальцем.
Милена не отстраняется. Только внимательно следит за каждым моим движением.
— Откуда у тебя шрам? — спрашиваю, все еще касаясь ее губы.
— Это… не важно, — она сразу опускает взгляд.
— Ты уверена? — прищуриваюсь.
— Да, — резко обрывает она и убирает мою руку. — Соколов, если ты так яростно хочешь поговорить, давай поговорим. Но сначала можешь отойти? А то я не могу сосредоточиться.
Отстраняюсь, делаю пару шагов назад и убираю руки в карманы брюк. Чувствую всем нутром: сейчас будет тот самый разговор.
— Да. Я действительно с тобой все оборвала, потому что испугалась, что реальность будет не такой, как мы представляли. Что я тебе не понравлюсь и ты сделаешь мне больно. С Дашей я тогда прекратила общаться, чтобы не было никакого риска встречи с тобой. — Я хочу ее перебить, но она поднимает руку, показывая, чтобы я молчал. — Не перебивай меня. Сейчас говорю я.
Все. Стеснение и робость ушли, проснулась дерзкая сторона моего зеленоглазика.
— Я спокойно учусь профессии, которой горю. Живу в своем городе мечты, и хоть некоторые не понимают, почему со своими баллами я выбрала Краснодар, но это мой город. Я пашу как папа Карло в универе, берусь почти за любую подработку по своему профилю. Люблю детей, с которыми занимаюсь, и они любят меня. Живу, конечно, в съемной квартире, но у меня есть свой угол, за который я плачу сама. У меня устроена жизнь.
Она делает паузу, переводя дух, а я стою неподвижно. Слушаю ее речь и уже готовлю ответ.
— Но черт возьми, появляешься ты. Такой крутой. Заявляешь на меня свои права, целуешь, когда тебе этого хочется. Ты за один день перевернул весь мой устоявшийся мир! — повышает она голос. — Так, блин, не делают. Хотел бы поговорить — дождался бы утра, когда мы оба остынем. Потому что, прикинь, я сама в шоке от того, что вижу тебя перед собой спустя пять лет.
Она снова делает паузу, и я думаю, что она закончила. Но нет. Тирада продолжается.
— Ты эгоистичная скотина, Соколов, который увидел игрушку, которую не смог в свое время получить, — подходит ближе и тычет меня пальцем в грудь. — Тебе все равно, что чувствую я, как мне было хреново, когда я увидела тебя с той барби. Главное, что больно сделали тебе, а как я все пережила — тебе по барабану.
Я больше не могу это слушать. Чувствую, что половина из этого — лютая ложь, но назвать меня эгоистом и сказать, что она для меня была игрушкой? Нет уж.
— Закончила? — одергиваю ее руку от себя. — А теперь слушай меня. Значит, я эгоистичная скотина? Значит, я не получил игрушку? Значит, я, мать твою, испортил тебе жизнь за один день?
С каждой фразой я делаю шаг к ней, пока она снова не упирается поясницей в столешницу и не оказывается в моей ловушке.
— Только не забывай, кто меня бросил прямо перед моим днем рождения. Не забывай, кто все закончил.
Вижу в ее глазах не злость, а обиду. Только вот обижаться должен я, моя родная.
— Ты говоришь, что жила себе спокойно все эти пять лет, а хочешь узнать, как жил я? — спрашиваю у нее. Ответа, естественно, не следует. — Ты говоришь, что пашешь, как папа Карло, а вот я пашу, как проклятый. После смерти отца я взял на себя все дела фирмы. Мне в двадцать один год, молодому парню, пришлось повзрослеть лет на десять вперед, потому что на мне досталась не только фирма, но и мама с сестрой, которых я должен обеспечивать и оберегать. Дашка тогда чуть ли не отказалась поступать в универ. Я еле ее уговорил не делать этого. А когда она забеременела, я рвал и метал. Мать ушла в себя и ничего не видела, никого не слушала. Два года назад вообще уехала за границу, оставив нас с Дашкой одних. Мы стали сиротами при живой матери.
Она думает, что она такая бедная и несчастная. Только вот ни хрена. Она бросила меня тогда, когда я нуждался в ней больше всего, а я пытался выжить во всем этом дерьме.
— Ты знаешь, каково это — смотреть, как твой отец угасает, а перед смертью говорит то, что никак не ожидаешь услышать? И поверь, это не слова о любви к своему ребенку. — продолжаю я. — Нет, не знаешь. А я знаю. Хочу сказать, что это пиздец как хреново. — отталкиваюсь руками от столешницы. — Ты была для меня другом, любовью. Да, у меня была договоренность о фиктивном браке. Я хотел все рассказать тебе при встрече, решить эту проблему вместе, но ты ушла. А сейчас мне высказываешь за это, что якобы тебе было больно? Серьезно? Милен, кому в итоге было больно?
Она не решается посмотреть на меня. Стыдно, зеленоглазик? Очень на это надеюсь. Потому что после ее слов меня до сих пор трясет от злости.
Я не хотел говорить все это вслух. Но стоило ей назвать меня эгоистичной скотиной — и выдержка полетела к черту.
— Я не знала всего этого… — сцепляет пальцы в замок, потом разжимает. — Прости, мне жаль…
— И знаешь, что самое интересное? У меня отлично получается чувствовать, когда мне врут. — Она поднимает на меня настороженный взгляд. — Сейчас точно понимаю: ты что-то скрываешь. Только не могу разобраться, что именно.
— Я не вру. — Она мнется, и я знаю, что врет.
Как же мне надоели эти догонялки. Она убегает, я догоняю. Хочется разозлиться на нее, развернуться и уехать отсюда. Вернуться в Москву и больше никогда здесь не появляться. Перевезу к себе Дашку с Антоном или буду оплачивать им перелеты, лишь бы самому сюда не ездить.
Забыть все, как страшный сон. Только вот ни черта у меня не получится. Я уже ее увидел. Знаю, где она живет. Игнорировать этот факт просто так не выйдет. Сразу же сорвусь, как только немного остыну. Знаю себя.
Она стоит напротив, теперь нервно теребит рукав блузки, не зная, куда себя деть.
— Милена, — говорю я уже спокойнее. — Я не прошу сейчас рассказать мне всю твою жизнь.
— Тогда что ты хочешь?
— Правду.
Она усмехается, но выходит это как будто через силу.
— Ты слишком уверен, что сможешь принять ее.
— А ты слишком уверена, что я от нее убегу.
— Саш… — качает она головой.
— Нет, подожди. — перебиваю ее. — Я просто хочу понять одну вещь. — Делаю шаг ближе. — Если дело было не только в том, что ты испугалась… тогда в чем?
Ну скажи мне правду, хватит бегать.
— Ты ведь не просто так тогда исчезла, зеленоглазик.
Она отворачивается и медленно проводит ладонью по столешнице. Пальцы замирают на краю и сильнее впиваются в поверхность.
— Некоторые вещи лучше оставить в прошлом.
Я делаю шаг вперед, сокращая расстояние, облокачиваюсь ладонью рядом с ней.
— Только прошлое стоит рядом с тобой, — тихо произношу я, разворачивая ее к себе лицом.
— Соколов...
На мгновение она встречается со мной глазами, но почти сразу отворачивается, будто этот контакт дается ей слишком тяжело.
— Что?
— Ты правда не отстанешь?
Я усмехаюсь, чуть склоняя голову, не сводя с нее глаз.
— Ты же меня знаешь. — Пожимаю плечами.
Она на секунду закрывает глаза, как будто собирается с мыслями, потом снова смотрит прямо.
— Вот именно поэтому я и молчу.
МИЛЕНА
Апрель 2018
(Настоящее время)
— Вот именно поэтому я и молчу.
— И сколько ты будешь молчать? — спрашивает Соколов с издевкой.
— Саш, давай договоримся, что я тебе точно все расскажу, но, когда буду готова.
— Хорошо. — Пауза. — Тогда поговорим о нас. Почему ты убегаешь от своих чувств? Я же вижу, как ты реагируешь на меня, на мои прикосновения.
— Соколов, — уголок моих губ трогает улыбка. — Хочу напомнить, что у меня есть парень, и я его… люблю.
«Люблю» я добавляю слишком тихо. Конечно, я не могу такого сказать об Олеге, но он действительно дорог мне. Он практически залечил мою душу, и за это я всегда буду ему благодарна. Хотя уже думаю о решение расстаться с ним, но говорить об этом сейчас Соколову не собираюсь. Не хватает только, чтобы его эго взлетело до небес.
— Любишь, говоришь… — хмыкает он. — Ну мы сейчас проверим, как ты его любишь.
С этими словами Соколов одной рукой обнимает меня за талию, другой уверенно, но осторожно обхватывает мой затылок и в следующее мгновение набрасывается на мои губы. Поцелуй совсем не нежный, он жадный, страстный, собственнический. Соколов будто показывает этим поцелуем, что я принадлежу ему и никому другому.
Я упираюсь руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но он не дает мне даже возможности — это сделать, только крепче прижимает к себе. Снова чувствую вкус табака и мяты, который дурманит голову, и сопротивляться больше нет сил. Я сдаюсь. Подчиняюсь ему, отвечаю на поцелуй, обнимая за шею и льну к нему всем телом. Он углубляет поцелуй, и наши языки сцепляются в горячей борьбе, где никто не хочет уступать.
Саша поднимает меня за ягодицы и усаживает на край столешницы, продолжая сжимать их с такой силой, что даже через ткань джинсов понимаю: там точно останутся следы его пальцев.
Внутри меня все сжимается в тугой узел. Ноет, пульсирует, требует разрядки. А Соколов даже толком не коснулся меня.
Я хочу его. До дрожи в коленях. Никогда меня еще так не накрывало от мужчины.
Он прерывает поцелуй, но только для того, чтобы наброситься губами на мою шею. Кусает у самой пульсирующей венки, оставляя свою метку. Из меня вырывается тихий, сладкий стон, который еще больше раззадоривает Соколова.
Саша отрывается от моей шеи, тяжело выдыхает. Прислоняется своим лбом к моему.
— Ты моя, зеленоглазик. Хоть и вывела ты меня своими высказываниями про эгоистичную скотину. — Он усмехается. — Я надеюсь, мы с тобой расставим все точки над i. Ставлю тебя еще раз в известность: никуда не отпущу.
И ведь он прав. Не отпустит. И что теперь с этим делать? Я понятия не имею.
Смотрим друг на друга. И я понимаю, что мне все равно предстоит снова исчезнуть из его жизни. Но сейчас я хочу быть с ним в этом моменте. Хочу наслаждаться мечтой, о которой грезила последние пять лет.
Делаю первый шаг и целую сама. Нежно, едва касаясь, но ему этого мало. Он захватывает мои губы — властно, жадно. Кусает, терзает, и я чувствую легкий металлический привкус крови. Желание вспыхивает с новой силой. Нежностью здесь и не пахнет — только напор, только собственничество. Но, к моему удивлению, меня это заводит. Сильно. До мурашек по позвоночнику.
Его руки блуждают по моему телу. Одной рукой он сжимает мою грудь, другой удерживает за поясницу. Я чувствую жар его пальцев даже через одежду — гладит, сжимает, притягивает еще ближе. Медленно скользит ниже, к самому сокровенному месту, и я слышу, как Саша почти рычит от нетерпения.
И в этот момент меня словно окатывает холодной водой. Перед глазами вспыхивают картинки с той самой зловещей вечеринки.
Нет… я не могу. Не могу.
— Саш, стой, подожди, — пытаюсь оттолкнуть его, но он снова начинает прокладывать дорожку поцелуев по моей шее.
— Милен, не останавливай меня. Мы же оба этого хотим.
— Я не могу, пожалуйста, остановись, — произношу почти шепотом, с мольбой, чувствуя, как подступают слезы.
Он останавливается и смотрит на меня с недоумением. Я понимаю, что он ждет объяснений, но меня спасает его телефонный звонок.
— Соколов, — резко отвечает он и отходит в сторону, чтобы я не слышала разговор. Я пользуюсь этим моментом, чтобы немного остыть. Еще несколько минут — и мы могли бы совершить еще большую ошибку. А может, и не ошибку…
Саша нервно ходит из стороны в сторону, и по его движениям видно, что разговор ему явно не нравится.
— Я завтра буду в Москве, и мы решим эту проблему, — говорит он, после чего убирает телефон в карман и направляется ко мне.
— Что случилось? — спрашиваю я.
— Есть дела, которые нужно срочно решить, поэтому мне придется уехать, — отвечает он и притягивает меня к себе. Обнимает крепче и утыкается носом в мои волосы.
— Я приеду через пару дней, и мы закончим этот разговор. К этому времени твоего пекинеса не должно быть и в пределах десяти метров. Ты поняла меня?
Я даже не успеваю ничего сказать. Он резко отстраняется, забирает куртку и быстро уходит. Через несколько секунд по квартире разносится хлопок входной двери, а следом приходит тишина, от которой сразу становится не по себе.
Эйфория от всего произошедшего постепенно начинает отпускать, и вместе с ней приходит холодное, неприятное понимание: меня ждет полный пиздец.
Я сажусь на диван, откидываюсь на спинку, глядя в одну точку. В голове слишком шумно. Нужно попытаться все обдумать.
Но мысли ускользают, путаются, не складываются в четкую картину. Стоит закрыть глаза — и вместо них всплывает совсем другое.
Губы горят. Чувствую их до сих пор: его напор, его язык, его зубы, которые прикусывали нижнюю губу. Провожу по ним кончиками пальцев — припухшие, горячие.
Тело помнит все: как он сжимал мою талию, как дышал в шею, как его ладони лежали на моих бедрах. Даже запах его одеколона въелся в кожу.
А мозг наконец включается. Твою мать! Соколов снова в моей жизни. И если об этом узнает Алексей…
Я резко выпрямляюсь. Черт. Тема.
До меня внезапно доходит вся картина. Тема работает у Соколова. Значит, он постоянно рядом с ним. А если он рядом с Сашей, то где-то поблизости может быть и Алексей.
Меня словно обухом по голове бьет. Резко, с размаху, так что в висках стучит. Я ведь даже не подумала об этом.
— Твою мать… — шепчу я и хватаю телефон.
Нахожу номер брата и сразу нажимаю вызов. Гудки тянутся слишком долго, я уже начинаю нервно постукивать ногой по полу, когда наконец слышу сонный, недовольный голос.
— Мил, ты совсем с ума сошла? — сразу бурчит он. — Ты время на часах видела? Какого хрена звонишь так поздно?
— Время еще детское.
— Ага. Говори давай быстрее зачем звонишь?
— Ты работаешь у Соколова? — резко спрашиваю я.
Он молчит пару секунд, потом ехидно хмыкает.
— Ну работаю. И что дальше, следователь? Откуда ты вообще это узнала?
— Сорока на хвосте принесла. Ты должен уволиться. Немедленно.
— Оп, вот это поворот, — фыркает он с издевкой. — Ты сейчас серьезно? Я сейчас прям встану и побегу писать заявление по собственному.
— Тема, я не шучу.
— А я, блять, и не смеюсь. Слушай, старшая, иди уже спать. У меня завтра смена, а ты тут истерики устраиваешь
— Ты должен учиться, а не бегать курьером по его поручениям!
— Ого, лекция пошла, — тянет он с притворным уважением. — Спасибо, мамочка номер два. Только я уже не маленький, и решать, где мне работать, буду сам. А не ты, которая пять лет где-то пряталась.
— Тема…
— Да ладно тебе, — перебивает он нагло. — Соколов нормальный мужик, платит хорошо. И между прочим, в отличие от некоторых, не бросает людей. Все, спокойной ночи. Не звони больше по ночам со своими тараканами.
— Тема, я серьезно!
— Ага, и я серьезно. Пока, командирша.
В трубке раздаются короткие гудки. Он сбросил.
Бросаю телефон на противоположный конец дивана и откидываюсь на спинку.
— Да что же это такое…
За один день все перевернулось вверх дном. Так теперь еще узнаю, что мой родной брат, ради которого я все это и сделала, работает на Соколова. А где он — там всегда рядом его люди… и Алексей.
Сажусь прямо, упираюсь локтями в колени и закрываю лицо руками. Я столько лет строила свою жизнь заново, аккуратно, по кусочкам, стараясь держаться подальше от прошлого и любых ниточек, которые могут привести к нему. И вот теперь все снова закручивается вокруг меня.
— Ну и в какую же жопу я снова влезла… — выдыхаю я, глядя в темноту комнаты.
Сначала история с Соколовым, потом та вечеринка, где меня сломали, как куклу. После того случая я долго не могла прийти в себя. Помог только психотерапевт и антидепрессанты, которые давали мне возможность нормально жить.
По приезду в Краснодар, решила для себя, что стану новой версией себя. Но вот уже почти год, как я живу здесь и учусь в университете мечты, а новой версии себя я так и не стала.
Я хотела больше общаться с одногруппниками, появляться на разных вечеринках, быть более открытой. Но за этот год я так никуда и не сходила. Даже тетя Валя пару раз пыталась буквально пинком под зад выгнать меня на какие-нибудь университетские тусовки, а я как книжный червь засела у себя в комнате с конспектами и книгами.
В итоге моя жизнь выглядела довольно скучно: универ — дом — подработка — снова универ.
Сейчас сижу на паре и пытаюсь записывать лекцию, но мысли совсем не о предмете. Преподаватель что-то объясняет у доски, а я смотрю в конспект и понимаю, что уже пару минут просто вожу ручкой по странице, даже не вслушиваясь в слова.
— Милен.
Я поднимаю голову. Рядом со мной стоит Лика — наша староста. Рыжая, шумная, вечно с какими-то идеями в голове.
— Что ты делаешь в субботу? — тихо спрашивает она, наклоняясь ко мне.
— Ничего, наверное. А что?
— У меня день рождения. Я собираю наших из группы. Бар, музыка, немного потусим.
Я невольно улыбаюсь.
— Лик, ты же знаешь, я не особо по таким местам.
— Милен, — закатывает она глаза. — Ты за весь год ни разу с нами никуда не вышла. Это уже ни в какие ворота. Всю молодость так за книжками просидишь.
Хм. Помню Анька со школы тоже так говорила. Я опускаю взгляд в тетрадь. Возможно, она права. Нужно выбираться из своей скорлупы.
— Там будут все, — продолжает она. — Просто посидим, выпьем, потанцуем. Ничего страшного с тобой не случится.
Я все равно несколько секунд думаю.
— Ладно, — тихо отвечаю ей, чтобы не услышал преподаватель. — Я приду.
Лика довольно улыбается.
— Вот! Я знала, что тебя можно уговорить.
Она мне подмигивает и возвращается на свое место.
И правда пора выходить из своей зоны комфорта. Чувствую в субботу моя спокойная жизнь, похоже, закончится.
Планы Лики, как обычно поменялись и вместо бара, мы празднуем день рождение в загородном доме ее знакомых, в одном из коттеджных поселков за Краснодаром.
Тетя Валя сразу дала добро на вечеринку, когда я сказала, что меня пригласили на день рождения.
Сентябрь в этом году выдался теплым, градусов двадцать пять, может даже больше. Многие тусуются возле бассейна, смеются, пьют коктейли, кто-то уже включает музыку погромче. Я же чувствую себя не в свои тарелки, поэтому решаю пройтись по дому и осмотреться.
Дом большой, но без лишнего пафоса. Два этажа, теплые деревянные стены, широкая веранда с перилами, на которые уже кто-то поставил стаканы и бутылки. На крыльце валялась валяется обувь: кеды, ботинки, чьи-то каблуки.
Внутри пахнет сразу всем: едой, алкоголем, духами, дымом от сигарет и чем-то сладким, почти приторным. Гостиная просторная, с высоким потолком и деревянными балками. В углу стоит диван, уже заваленный куртками и сумками. Музыка играет громко, но не настолько, чтобы оглушить всех вокруг и совсем не мешает разговорам.
Хожу по дому, как по музею, разглядывая все вокруг.
— Привет, красавица.
Я оборачиваюсь и вижу перед собой парня с двумя коктейлями в руках. Он красив. Даже очень. Светлые, коротко подстриженные волосы, большие голубые глаза, острые скулы и четкая линия подбородка. На нем простая белая футболка, плотно облегающая плечи и грудь, подчеркивая его стальные мышцы. Темные джинсы сидели сидят аккуратно, без лишних деталей, ремень застегнут небрежно. Все выглядело выглядит просто, но очень привлекательно.
— Нравится, что видишь? — его вопрос вдруг вырывает меня из мыслей.
— А? — моргаю, понимая, что слишком долго на него смотрю. — Извини, задумалась.
Чувствую, как щеки предательски начинают гореть.
— Не красней, красавица. Я знаю, какое впечатление произвожу на девушек.
Ну, конечно. Сам себя не похвалишь — никто не похвалит.
И почему-то в этот момент вспоминается Соколов. Он тоже был красивым. Но никогда не делал из этого цирк. В нем даже через переписку чувствовалась мужская уверенность, спокойная, без лишнего пафоса.
Стоп. Хватит. Год прошел. Пора уже выбросить его из головы. Мысленно одергиваю себя и возвращаю взгляд на парня напротив.
— А ты, смотрю, слишком самоуверенный в себе, — пытаюсь съязвить, но смущение все равно пробивается наружу.
— Мне показалось, ты стесняшка, а у тебя, оказывается, есть зубки.
— Поверь, я тебе не по зубам, — отвечаю я с легкой ухмылкой, хотя чувствую неловкость.
Не думала, что умею флиртовать. И мне это нравится.
— Ну это мы можем проверить, — он смотрит на меня слишком внимательно. — Хочешь выпить? А то ты какая-то напряженная.
Он протягивает мне один из коктейлей. Я на секунду сомневаюсь, но беру стакан.
— Спасибо, но может мы сначала нормально познакомимся? Я ведь даже не знаю твоего имени, — говорю я и делаю глоток через трубочку.
Коктейль оказывается довольно-таки вкусным. Похоже на пинаколаду, чувствуется нотка алкоголя и еще какой-то странный сладкий привкус.
— Серега, — отвечает он. — А тебя как зовут?
— Милена.
— Милена… — медленно произносит он, растягивая мое имя на губах. — Очень необычное имя.
Сережа как-то странно смотрит на меня, и мне вдруг становится немного не по себе. Я уже начинаю жалеть, что взяла у него этот коктейль. Нужно было найти Лику и быть рядом с ней.
— А ты дружишь с Ликой или с кем-то из ее друзей? Просто раньше я тебя не видел в нашей компании. — спрашивает Сережа и делает глоток своего коктейля.
А может я себя накручиваю? Он вроде нормальный парень.
— Мы учимся вместе. Я поглощена учебой и обычно не хожу на такие вечеринки, но у нее день рождения, не могла ей отказать.
Делаю еще один глоток и ту же секунду ловлю странное ощущение. Голова начинает резко кружиться. Моргаю несколько раз, пытаясь сфокусироваться, но становится только хуже.
— Ты в порядке? — спрашивает мой новый знакомый, наблюдая за мной.
Я качаю головой, возвращаю ему стакан и делаю шаг в сторону дивана. Пол будто слегка уходит из-под ног.
— Немного… голова закружилась, — пытаюсь улыбнуться я. — Я почти не пью, видимо даже такое маленькое количество алкоголя дало в голову.
Я медленно опускаюсь на диван и откидываю голову на спинку. Музыка в комнате вдруг начинает звучать глухо, словно из-под воды.
— На втором этаже есть гостевые комнаты, — говорит он, наклоняясь ко мне. — Давай я тебя туда отведу, немного полежишь и все пройдет.
Я хочу сказать, что мне, просто нужно посидеть пару минут, но не успеваю произнести и слова. В следующую секунду он подхватывает меня на руки.
— Подожди… — пытаюсь возразить, но голос выходит тихим и не моим…
Голова начинает кружиться еще сильнее. Я автоматически кладу ее ему на плечо.
Он поднимается по лестнице, а перед глазами все начинает медленно расплываться. Музыка и голоса снизу постепенно отдаляются. Что-то здесь не так. Так не бывает после двух глотков коктейля.
— Сереж… мне не хорошо… — произношу тихо, почти беззвучно.
— Скоро все пройдет и тебе будет лучше… намного лучше… — его шепот скользит у самого уха, губы едва касаются моей щеки.
Хочу спросить, что он имеет в виду, что он собирается делать, но язык не слушается. Глаза закрываются сами собой, руки тяжелеют, пальцы немеют. Чувствую себя безжизненной куклой. Мое тело больше не мое. Я не могу пошевелиться. Только слышу звуки и его голос.
Он ногой толкает дверь в какую-то комнату. Пытаюсь открыть глаза, вырваться из его рук, но ничего не выходит. Ни один мускул на теле не слушается.
Кладет меня на кровать. Я понимаю это по тому, как подо мной прогибается матрас. Хочу отодвинуться, сесть, встать — сделать хоть что-нибудь. Только ничего не выходит, тело предает меня.
— Как же я долго ждал этого момента, — произносит он мне прямо на ухо, обжигая кожу горячим дыханием. — С твоей помощью я ему отомщу.
Не понимаю, кому он мстит. О ком говорит.
Он наклоняется надо мной. Я чувствую, как от него разит дешевым коктейлем — сладкой, приторной дрянью, которая перебивает все вокруг. Хочется зажать нос, отодвинуться, выбежать на свежий воздух. От одного этого запаха меня начинает мутить, а в горле встает ком.
Все тело реагирует мгновенно: кожа покрывается мурашками, а к горлу подкатывает сильное, тошнотворное отвращение.
— Ты даже не представляешь, как ему будет больно узнать, что я попробовал тебя первым, — в его голосе появляется злость. — Такие, как ты, редкость.
Этот подонок точно подсыпал мне какую-то дрянь. Тело не слушается, будто парализовало. А он тянется ко мне. Все ближе. И целует.
Это мой первый поцелуй. Грязный. Мерзкий. Ущербный.
Его губы холодные, шершавые. Чужие. Я чувствую каждую трещинку, каждое сухое прикосновение. Меня выворачивает наизнанку. Желудок сжимается в тугой узел. Еще немного — и меня вывернет прямо здесь.
Хочу оттолкнуть. Сжать губы. Отвернуться. Но не могу.
Только чувствую, как он пользуется моим телом. Как его язык лезет туда, куда не должен. Внутри меня все кричит, но наружу не вырывается ни звука.
В какой-то момент он сжимает мое лицо сильнее. Пальцы впиваются в кожу, и резкая боль проходит по щекам. Он задевает губу, и она сразу начинает пульсировать. На языке появляется металлический привкус, и меня передергивает от понимания, что это кровь. От одной этой мысли становится противно и мерзко. Я не хочу, чтобы на мне оставался хоть какой-то след от него. Не хочу быть отмеченной этим ублюдком.
Не понимаю, почему все слышу, но не могу ни пошевелиться, ни открыть глаза. Тело не слушается, оно мне больше не принадлежит. Все, что остается — слышать, как он пользуется мной, превращая это в свою игру.
Слышу треск блузки. И следом — бюстгальтера. Ткань лопается, и в ту же секунду он набрасывается на мою грудь. Грубо. Жадно. Я чувствую, как его рот впивается в сосок — резко, больно, до слез. Он кусает, сжимает губами, не отпускает. Пальцами крутит, давит, выкручивает. Каждое движение, как удар. Меня трясет от отвращения, но тело не слушается. Только боль, только этот мерзкий звук его дыхания над ухом. Я хочу закричать, но в горле — вата. И понимаю, что он может делать все, что захочет. А я просто лежу и чувствую, как он меня ломает. По миллиметру
— Ему ничего не достанется — с рыком произносит этот подонок и срывает с меня джинсы вместе с трусиками. — Ммм, какая красивая и невинная киска.
Он касается меня там. Его пальцы грубые, сухие, вонзаются в меня. Сразу два. Меня пронзает острая, режущая боль, что сознание на миг гаснет, но я не отключаюсь и все чувствую.
— Блять, какая же ты тугая. Ты отлично примешь мой член и будешь помечена мной. Только мной.
С этими словами он вытаскивает из меня пальцы и входит одним грубым толчком. Боль от пальцев уходит на второй план, потому что это несравнимо. Это, как если бы меня разорвали на части. Все тело содрогается в крупной, неконтролируемой дрожи. Я чувствую, как по бедрам течет что-то горячее, липкое и понимаю, что это кровь. Моя кровь.
Он двигается во мне жестко, используя мое тело, как вещь. С каждым толчком, отдающимся глухой болью внизу живота, он выдыхает: «Моя». Я слышу хлюпающие звуки, чувствую, как его кожа хлопает по моей, чувствую запах его пота, смешанный с запахом моей крови. Я хочу отключится, чтобы не чувствовать всего этого. Хочу, чтобы это было лишь сном. Самым ужасным сном в моей жизни.
Из меня вырывается не крик, а жалобный всхлип. Я чувствую, как по вискам текут слезы, заливая уши, и мысленно прошу Бога, чтобы этот кошмар скорее закончился, чтобы я умерла.
Когда все заканчивается, я слышу, как он застегивает ширинку. Я не сразу понимаю, что он кончил в меня, но спустя секунду чувствую между ног что-то липкое и тягучее, и к горлу тут же подкатывает рвотный спазм
— Вот теперь он поймет, каково это — быть вторым.
С этими словами он уходит.
В доме все еще играет музыка. Я лежу без одежды, не в силах пошевелиться. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем моя голова начинает думать, а я наконец-то могу открыть глаза. С трудом поднимаю свое обессиленное тело и оглядываюсь. Разорванные вещи разбросаны по углам. В нос ударяет резкий, тяжелый запах секса, пота и крови. Запах абсолютного отвращения. Взгляд скользит вниз, к засохшим бурым дорожкам вдоль бедер. Между ног саднит, и при малейшем движении боль вспыхивает снова.
В этот момент приходит четкое осознание: меня сломали.
Настоящее время:
Эти воспоминания проходят, как нож по сердцу. Больно. Даже спустя столько лет боль никуда не исчезает, она просто прячется глубже, чтобы не мешать жить. Никто, кроме Лики, не знает о той ночи.
Через два дня после той вечеринки я пришла в университет и устроила ей настоящий разнос. Я тогда даже не помню, как дошла до аудитории. Меня накрыла такая злость, что я едва себя сдерживала. Лика увидела меня и сразу поняла — что-то не так. Я схватила ее за руку и буквально потащила в туалет на первом этаже.
Лика говорила, что не понимает, о чем речь. И ведь правда никто не знал, что произошло. Я провела всю вечеринку в комнате, закрылась и ждала, когда все утихнет, взяла тогда из шкафа первые чужие, попавшиеся вещи, потому что мои были разорваны этим ублюдком.
Вызвала такси и уехала домой. Мне тогда повезло, что тетя Валя спала и ничего не видела.
В милицию я тогда не пошла. Мне казалось, что я просто не выдержу этих бесконечных вопросов, разбирательств, взглядов. Мне было страшно, что узнают родители, что будут обсуждать, что будут копаться в этой грязи. Я тогда еще боялась, что могу забеременеть или чем-то заболеть, потому что та тварь не использовал чертов презерватив, но спасибо всем богам — пронесло.
Сейчас понимаю, что поступила как дура. Нужно было идти сразу и писать заявление. Не молчать. Но момент упущен.
После той ночи я долго приходила в себя. Очень долго. Никого к себе не подпускала, избегала любых намеков на близость. Любая попытка прикосновения вызывала панический страх. Я скрывала свое состояние от близких и в тайне, посещала психолога, который и помог мне наладить мою жизнь.
Когда мне стало немного легче, появился Олег. Почти сразу после начала отношений я рассказала ему обо всем. Да, он был шокирован, но вместо давления дал мне время. Не торопил, не лез в душу, не заставлял делать то, к чему я не готова. Просто оставался рядом.
Правда, сейчас все поменялось. Я вижу, что ему уже тяжело сдерживаться. Ему мало того, что я могу ему дать. И это тоже нормально.
После того, что произошло сегодня, я окончательно понимаю, что дальше нам с Олежкой не по пути. Мне нужно с ним поговорить. Спокойно объяснить, что так продолжаться больше не может. Он заслуживает нормальных отношений и человека, который сможет быть с ним по-настоящему.
Но на этом мои проблемы не заканчиваются. Есть еще Соколов. И с этим тоже нужно что-то решать. Если Алексей узнает, что я снова появилась в его жизни, все может закончиться самым худшим образом.
САША
Апрель 2018
(Настоящее время)
Сука! Ну почему именно сейчас? Один чертов звонок Кирилла — и все летит к херам. Пять лет. Пять гребаных лет мы искали эту тварь, перерыли все что только можно, а он решил вылезти именно сейчас.
Почему судьба опять решила поиграть с нами в свои идиотские игры? То сводит, то разводит, будто ей мало того, что уже произошло. Я наконец-то нашел Милену, еще бы немного и узнал правду — и тут это дерьмо.
В Москву нужно выезжать срочно. На машине не вариант — я уже выпил, чтобы хоть немного заглушить этот шум в голове. Выпил, по сути, немного, но дорога дальняя и за рулем не вариант. Да и в Москве мне нужно быть уже утром, а на своем звере я так быстро не доберусь. Значит самолет.
Сразу набираю Макса и прошу организовать частный рейс. Он делает все очень быстро и через десять минут мне приходит смс, что через полтора часа меня уже будут ждать в аэропорту. Отлично.
Осталось заехать к Даше. Нужно обсудить некоторые моменты и сказать, что я улетаю. Да и машину нужно куда-то пристроить. Во дворе оставлять не вариант.
До рыжика доезжаю быстро. Ни одной патрульной машины по дороге не встретил — и слава богу. Настроения и желания сейчас с гаишниками разговаривать у меня точно нет.
Ставлю машину на ближайшую стоянку и иду к дому. На улице уже почти полночь. Антошка наверняка спит. Достаю ключ, который сделал себе еще тогда, когда покупал Дашке квартиру, и пытаюсь тихо открыть дверь, чтобы никого не разбудить.
Ключ не проворачивается. Я хмурюсь и пробую еще раз. Ноль реакции.
Достаю телефон, собираюсь набрать Дашку, чтобы она открыла, но не успеваю. Дверь распахивается и в проеме появляется моя сестра. Стоит сонная, в халате, глаза щурит от света в подъезде.
Замечаю на ее голове какое-то странное сооружение. Присматриваюсь и только через пару секунд до меня доходит — она завязала волосы ватными палочками. Начинаю смеяться на весь подъезд. Господи, какая она у меня смешная.
— Соколов, хватит ржать. Соседей разбудишь — зевает Дашка, лениво опираясь плечом на дверной косяк, — ты что тут забыл? Говорил же, что в отеле останешься.
— Рыжик, может сначала впустишь меня? — я поддеваю пальцами одну из ватных палочек, торчащих у нее в волосах, и следом щелкаю ее по носу.
— Эй! — она морщит нос и отмахивается от моей руки, потом снова прищуривается и внимательно смотрит на меня. — Ты трезвый?
— Относительно, — пожимаю плечами. — Но громить ничего не буду.
— Смотри мне, — она поднимает указательный палец, будто собирается читать нотации, — если разбудишь Антона, я тебя сама выкину на лестницу. Проходи на кухню, чаем тебя напою и расскажешь, где шастал.
Я тихо захожу в квартиру, закрываю за собой дверь. Дашка уже шаркает в сторону кухни, а я иду следом за ней.
Кухня сегодня у нас гвоздь программы. Все важные разговоры происходят здесь. Ухмыляюсь своим мыслям и на секунду ловлю себя на том, что перед глазами вдруг всплывает совсем другая кухня — Милены. Та самая, на которой моя девочка совсем недавно извивалась в моих руках. Все шло как надо, пока она вдруг резко не попросила остановиться и не начала отталкивать меня, а дальше еще и этот звонок Кирюхи.
Ее реакция меня сначала даже не насторожила, но вспоминая сейчас, хочется в этом разобраться.
Сажусь на высокий стул у барной стойки, облокачиваюсь на столешницу и смотрю, как рыжик гремит кружками, что-то тихо бурчит себе под нос и периодически зевает.
Сегодня столько всего произошло, что голова начинает гудеть. Я опускаю взгляд на свои руки, медленно провожу пальцами по костяшкам и на минуту выпадаю из реальности.
Перед глазами вдруг всплывает наш дом. Ночь, тишина, свет только над столом. Мы с Дашкой сидим напротив друг друга, пьем чай и таскаем печенье, которое мама пекла почти каждые выходные. Тогда мы могли часами болтать ни о чем — про школу, про друзей, про то, кто кем станет, когда вырастет.
И тогда все казалось простым. Без всей этой херни, которая сейчас навалилась со всех сторон.
— Давай рассказывай. Поехал все-таки к Милке? — спрашивает Дашка, наливая мне чай.
— Поехал… — вздыхаю я.
— Прогнала?
— Нет, — качаю я головой. — Мы даже поговорили, как нормальные люди. Ну… относительно нормально.
Она ставит передо мной кружку горячего чая. Я машинально вдыхаю аромат и сразу ловлю знакомые нотки моего любимого бергамота. Дашка замечает это и через секунду ставит рядом банку малинового варенья и тарелку с крекерами.
— Спасибо, систер, — говорю я, действительно чувствуя благодарность.
— Давай, Санек, рассказывай.
— Да этот разговор точно не под чай, — отвечаю я, медленно помешивая ложкой в кружке.
— Все настолько серьезно? — спрашивает она с беспокойством.
— Да там так все запутано, что без бутылки водки не разберешься, — усмехаюсь я. — Представляешь, Милена думала, что я женат.
Даша замирает с кружкой в руке, глаза у нее округляются.
— Да ладно? — выдыхает она. — Ты серьезно?
— Абсолютно. Она увидела меня тогда в новостях с Ксюхой, и до сих пор жила с мыслью, что я счастливый семьянин.
— Охренеть… Надеюсь ты ей все объяснил?
— Конечно.
— Боже… — Даша проводит рукой по лицу. — Представляю, как это для нее прозвучало. Но если ты ей все объяснил, то она поймет. Она тебя любит. Просто ей нужно время, чтобы переварить.
Я киваю и бросаю взгляд на часы.
— Да и времени у меня сейчас нет все это подробно рассказывать. Осталось минут сорок, а мне уже нужно выезжать в сторону аэропорта.
— Ты куда намылился? — настораживается Дашка.
— Да Кирюха позвонил, сказал, что срочно нужен в Москве.
Стоит мне произнести имя друга, как замечаю, что Дашку передергивает. Совсем едва, но я это успеваю заметить.
— Даш, все хорошо? — Мне не нравится ее реакция на имя моего друга.
— А? Да, все нормально, — отвечает она после короткой паузы. — Надолго ты уезжаешь? Вы же с Милкой ничего толком не решили.
— Так. Ты переводишь тему, значит ничего не нормально. Только на этот разговор у меня сейчас нет времени. Но ты не думай, мы к нему еще вернемся.
— Саш, не начинай, — закатывает глаза Рыжик.
Закатывай, не закатывай, а я вижу — тут что-то нечисто.
— Когда приеду, мы обязательно с тобой поговорим, Даш, — встаю из-за стола и уже собираюсь уйти, но на секунду останавливаюсь. — И еще… найди мне квартиру где-нибудь рядом с вами.
Она фыркает и качает головой.
— Ты серьезно? Зачем, если можешь остановиться у нас?
— Не хочу вас стеснять, — пожимаю плечами. — Да и… мне лучше жить отдельно.
— Ой, да ладно тебе, Саш. Мы что, чужие?
На моих губах появляется кривая усмешка.
— Дело не в этом. Просто есть вещи, которые лучше решать вдвоем. — Она прищуривается и сразу ловит подтекст.
— Вдвоем?
— Ну да, — спокойно отвечаю. — С Миленой.
— Понятно.
— Что тебе понятно? — хмыкаю я.
— Да ничего, — тянет она с улыбкой. — Ладно. Посмотрю варианты рядом.
— Вот это уже разговор. — Подхожу ближе, обнимаю ее за плечи и целую в макушку. — Так, все, я поехал.
Хватаю крекер с тарелки, быстро делаю глоток чая и выхожу из квартиры, одновременно открывая приложение и вызывая такси.
На улице глубоко вдыхаю прохладный ночной воздух. Он плотный, свежий, касается кожи и медленно заполняет легкие. Я люблю ночь. Она не притворяется и не задает лишних вопросов.
Достаю сигарету, щелкаю зажигалкой, затягиваюсь, и дым обжигает горло, на секунду выбивая лишние мысли. Именно ночью в голове становится тише, под ребрами перестает тянуть, а мысли наконец выстраиваются в ровную, понятную цепочку.
Телефон в кармане вибрирует, достаю его, провожу пальцем по экрану и вижу сообщение от Дашки:
Обожаю своего рыжика. Я прекрасно представляю, с каким выражением лица она печатала это сообщение, почти вижу, как она сердито тыкает пальцами в экран, но за всей этой злостью — обычное беспокойство за меня.
После смерти отца мы с Дашкой, по сути, остались только друг у друга. Мама тогда сломалась, ушла в тяжелую депрессию и долгое время даже не могла на нас смотреть, говорила, что в каждом нашем движении, в каждом взгляде видит его.
Когда Дашка забеременела, надо отдать матери должное — она была рядом, помогала, поддерживала, занималась врачами и документами, но стоило Антону родиться, как она почти сразу уехала в Испанию, в наш старый дом у моря, где мы раньше всей семьей проводили лето.
И с тех пор живет там.
Телефон в руке снова подает сигнал, но на этот раз это уже не сообщение от Даши, а уведомление из приложения — такси подъезжает. До аэропорта ехать относительно недалеко. Отлично, успеваю.
Водитель оказывается молчаливым мужиком лет сорока, который ограничивается коротким кивком, когда сажусь на заднее сиденье. Он не задает ни одного лишнего вопроса, и мы едем в полной тишине.
Смотрю в окно на ночной Краснодар, на желтые огни фонарей, на редкие машины, на пустые перекрестки и думаю о Милене. Мне всегда было интересно, почему она выбрала именно этот город, что именно ее здесь держит. Не могу сказать, что Краснодар — город мечты. Иногда кажется, что даже бесконечные пробки здесь какие-то особенные: можно часами стоять на одном месте и все равно ощущать, что Москва в этом плане живее.
Аэропорт встречает меня холодным, почти безжизненным светом ламп. У входа уже стоит наш человек. Мы обмениваемся коротким и едва заметным кивком, без приветствий и без вопросов.
Иду за ним по перрону. Чуть в стороне стоит наш самолет — белоснежный корпус, мигающие огни вдоль взлетной полосы, в воздухе висит резкий запах авиационного топлива. Поднимаюсь по трапу и оказываюсь внутри салона. Мягкая кожа кресел, приглушенный свет и плотная тишина сразу обволакивают со всех сторон.
Сажусь у окна, достаю телефон и собираюсь позвонить Кириллу. Тогда он резко оборвал разговор, когда я был у Милены, а я пообещал перезвонить, как только буду вылетать в Москву. Он должен был за это время достать мне всю информацию.
Но я даже не успеваю нажать вызов — телефон в руке оживает, и на экране высвечивается его имя.
Отвечаю сразу.
— Он у нас, — говорит Кирилл без всяких вступлений. Голос напряженный, жесткий. — Эта гнида спалилась в твоем клубе. Похоже, даже не знал, кому он принадлежит. Наши его аккуратно вытащили и вырубили.
Пять лет. Пять гребаных лет я искал эту крысу, и теперь она у меня в руках.
— Надеюсь, он жив? — спрашиваю я.
Кирилл отвечает не сразу, в трубке слышится глухое мычание.
— Конечно жив, — наконец говорит он. — Ждем тебя. С парнями. Закончим этот цирк.
Я смотрю в иллюминатор. Световые полосы внизу дрожат и медленно растворяются за стеклом. Пять лет мы ходили кругами, а он все это время был рядом.
— Не трогайте его, — говорю спокойно. — Я сам.
Пауза.
— Понял, — отзывается Кирилл.
— Я уже вылетаю. Скоро буду на месте.
Связь обрывается. Самолет начинает движение, по корпусу проходит легкая вибрация. Через несколько секунд колеса отрываются от земли, и в этот момент в голове остается только одна мысль — сегодня все закончится. Я поставлю точку и наконец начну нормально спать.
В Москву я прилетаю около двух часов ночи. Город встречает проливным холодным дождем, который упрямо бьет по асфальту, будто не собирается останавливаться до самого утра. Говорят, если в важный момент идет дождь, он смывает все лишнее. Не знаю, работает ли это в нашей ситуации.
К трапу сразу подъезжает машина. Водитель выходит, открывает дверь и молча кивает. Я сажусь на заднее сиденье, быстро пишу Кирюхе, что уже на месте и еду на склад.
За окном ночная Москва расплывается яркими размытыми пятнами, а я все глубже ухожу в свои мысли. Один и тот же вопрос крутится по кругу, не давая покоя — неужели сегодня все наконец закончится?
После смерти отца прошло уже почти четыре месяца.
За это время на меня обрушилось столько всего, что иногда казалось — я просто тону. Снежный ком превратился в настоящую лавину. Суды, бесконечные сделки, переговоры с партнерами, вступление в наследство, переоформление документов, собрания акционеров, борьба за контроль над компанией… Каждый день я провожу в бумагах, звонках и встречах.
Поиски Милены пришлось отложить на второй план. Я физически не мог уехать. Даже выбраться за пару километров от Москвы невозможно. Что уж говорить про Краснодар. Каждый раз, когда я пытаюсь вырваться, всплывает очередная срочная проблема, которую «только я могу решить».
Параллельно с этим мы все это время ищем крысу. Кто-то сливает информацию конкурентам. Из-за этого мы потеряли два крупных контракта и едва не лишились еще одного. Я не могу пустить все на самотек и улететь в Краснодар, пока рядом с нами находится предатель.
По ночам, когда наконец оставался один, снова открывал тот самый адрес в Краснодаре и смотрел на него, как на недостижимую цель.
Время шло, а я все еще стоял на месте.
День в самом разгаре. Солнечный свет пробивается сквозь жалюзи и ложится яркими полосами на стол. Я сижу в кабинете, откинувшись в кресле, и уже который раз открываю одну и ту же фотографию.
Это то самое первое фото Милены, которое я увидел, когда мы только начали общаться.
Она стоит на фоне летнего парка в легком платье. Ветер раздувает ее длинные локоны, они летят в разные стороны, а она смеется, пытаясь придержать их рукой. Солнце играет в волосах, глаза прищурены от яркого света, а улыбка такая искренняя и живая, что каждый раз, когда я смотрю на это фото, сердце болезненно сжимается.
Я провожу пальцем по экрану, будто могу коснуться ее щеки.
— Сокол, — раздается голос Кирилла, который, как обычно, заходит в кабинет без стука.
— Кирюх, ты у меня скоро пропишешься? — поднимаю на него взгляд.
— Да мы тут со Светой отлично время проводим, — он подмигивает и с размаху плюхается на диван, будто это его собственный кабинет.
— Хватит развращать мою секретаршу.
— Вот найдешь свою интернет-подружку, женишься на ней, и кто-то же должен выполнять твои должностные обязанности? — Кирилл откидывается назад и заливисто смеется, явно довольный своей шуткой. — Я готов взять это на себя, не переживай.
— Ты сейчас договоришься. В этот раз пострадает не кабинет, а твоя физиономия.
— Ага, а кто тебе тогда инфу доставать будет? Макс? Стас?
— А почему нет? — пожимаю плечами.
— Ой, давай без этого, — Кирилл резко выпрямляется. Его всегда бесит даже намек на то, что кто-то может справиться лучше него.
— Ну не только тебе меня бесить.
— Ах ты хитрый лис… — он прищуривается.
— Давай ближе к делу. Что ты нарыл? Потому что за все эти месяцы у нас ноль информации о том, кто сливает данные.
— Да нашли мы крысу.
Серьезно? Чувствую — сейчас будет «но».
— Но проблемка есть. — ну, а как иначе. — Эта инфузория сразу слилась, как только мы вышли на след.
— Может, ты все-таки скажешь, кто это? — терпение уже на исходе.
— Это Ефимов.
— Андрей? — я действительно удивляюсь, потому что Ефимов был одним из людей отца. Тот не раз вытаскивал его из передряг и однажды даже спас ему жизнь.
— Нет, его сыночек, Серега, — уточняет Кирилл. — Перешел к Ярикову. Понял, что отец никуда уходить не собирается, решил вылезти из его тени и поиграть во взрослого.
— Я в шоке… — медленно выдыхаю. — Как у тебя получается доставать такую информацию?
— Оу, ты даже не представляешь, сколько всего можно добыть с помощью интернета и плоскогубцев, — Кирилл ухмыляется, явно не собираясь посвящать меня в детали.
— Значит, нам нужно в кратчайшие сроки его найти.
Тогда я даже не думал, что наши поиски затянутся на долгих пять лет.
Когда мы подъезжаем к складу, дождь наконец стихает. Тишина после него кажется почти неестественной.
Внутри старого заброшенного цеха промозгло и холодно. Воздух тяжелый, пропитанный сыростью, ржавчиной и старым машинным маслом. Единственная лампа на штативе вырывает из темноты фигуру Сергея Ефимова и бьет ему прямо в лицо резким белым светом.
Он привязан к металлическому стулу посреди помещения. Руки заведены за спину, ноги намертво примотаны к ножкам. Лицо разбито, покрыто свежими синяками и засохшей кровью.
Парни держатся в полумраке. Макс с Кириллом переглядываются, Стас молча подпирает плечом бетонную стену, скрестив руки на груди.
Увидев меня, они коротко кивают.
Я отвечаю тем же.
Слова сейчас не нужны. Мы все прекрасно понимаем, зачем приехали сюда.
Подхожу к столу, на котором уже разложены нужные мне инструменты. Скольжу по ним взглядом, прикидывая, с чего начать, и почти сразу понимаю — в этот раз обойдусь без лишнего, мои руки справятся лучше.
Останавливаюсь напротив Ефимова и на секунду задерживаю на нем взгляд, давая ему возможность осознать, кто перед ним стоит. Этого хватает. Резко хватаю его за подбородок, дергаю на себя и, не давая опомниться, влепляю оглушительную пощечину. Удар глухо разносится по складу, его голову отбрасывает в сторону, стул скрипит, тело дергается, из разбитой губы сразу проступает кровь.
— Пять лет, Серега… ты правда думал, что я не доберусь до тебя?
Он дергается, пытается сфокусироваться, а его дыхание сбивается.
— Где я? — оглядывается по сторонам.
— Ты в аду, парень.
— Саш, это не я… я ничего не делал, — слова путаются, голос дрожит.
Я вижу этот страх. За годы он становится слишком знакомым.
— А ты знаешь, зачем тебя сюда привезли? — спрашиваю я.
— Я… — он заикается. — Не знаю.
— Знаешь.
Наклоняюсь ближе, упираюсь ладонью в подлокотник стула, почти нависая над ним.
— На протяжении нескольких лет кто-то сливал всю информацию конкурентам. Я гадал, кто это может быть. Искал.
Сжимаю его челюсть пальцами, заставляя смотреть прямо на меня.
— И представь себе, какое было мое удивление, когда я узнал, что это сын одного из наших доверенных людей.
Он дергается, плечи сжимаются, будто его действительно прижало, но в этом слишком много показного. Играет, сука.
— Я не предавал…
— Серый, не притворяйся идиотом. Я вижу, как ты строишь из себя жертву, но со мной это не работает. Ты заключил сделку с Яриковым, а когда я его убрал, занял его место. Удобно устроился, да?
По одному взгляду понимаю, что ему уже все понятно.
— Ты отлично прятался за чужими спинами. Мы годами шли по ложному следу. Из-за тебя я терял людей, терял время, терял жизнь, гоняясь за таким, как ты.
— Ты думаешь, я преемник Ярикова? — он вдруг смеется, запрокидывая голову. — М-да, Соколов… не того вы поймали.
— О, — подает голос Макс, — перестал ломать комедию, а не делать вид, что не понимаешь, зачем тебя сюда привезли?
— Да я вообще думал, что вы меня схватили из-за баб, — несет он какую-то чепуху. — Узнал, что это твой клуб. Типа «не трогать».
— Он под чем-то, — хмурится Стас, подходя ближе. — Серьезно.
— Черт, — выдыхаю сквозь зубы. — Сейчас он нам нормально ничего не скажет.
Я толкаю стул, он с грохотом падает, а этот идиот снова смеется.
— Вы думаете, я преемник Ярикова? — сквозь смех выдавливает он. — Я всего лишь пешка. А наш главный сейчас хорошо спрятался. И вы точно его не найдете.
— Не, Соколов. Все-таки это к лучшему, что он сейчас под кайфом, — усмехается Кирюха. — Он может сказать больше, чем мы планировали узнать.
Поднимаю его за ворот футболки, заставляя посмотреть мне в глаза.
— Кто он? — тихо спрашиваю. — Скажешь — отпущу.
— Кого ты обманываешь? Я прекрасно знаю, что ты меня не отпустишь, — усмехается он. — Знаю, что ты меня убьешь. Но перед этим хотя бы спущу тебя с небес на землю.
Что за хрень он несет.
— Я так сильно тебя ненавижу, — продолжает он. — Тебя всегда считали идеальным, а на меня смотрели, как на ошибку. Рядом с тобой я всегда был никем. И в какой-то момент мне осточертело оставаться в твоей тени.
Он псих. Самый настоящий псих. Какую же хрень он несет.
— Поэтому я решил ударить туда, где будет больнее всего. Забрать то, чем ты дорожил больше всего.
— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, чувствуя, как в голове уже начинает складываться пугающая догадка.
— А ты думаешь, кто рассказал твоему папочке про твою интернет-подружку?
Я замираю.
— Нет…
— О, да. Я взломал твою страницу, — с удовольствием продолжает он. — Читал всю вашу переписку. Она стала твоим слабым местом. Я был уверен, что твой папаша заставит тебя порвать с ней. Но исход дела удивил даже меня.
Он улыбается своей дебильной улыбкой, которую хочется стереть с этой тошнотворной морды.
— А дальше я решил сделать тебе еще хуже.
Он тянет паузу, явно наслаждаясь моей реакцией.
— Говори, — холодно говорю, подходя еще ближе.
— До сих пор торкает от нее, да? — усмехается он. — Только я знал, где она. Я следил за ней… и знаешь, вкус у тебя отличный.
Последняя ниточка моего терпения обрывается.
— Тварь, — шиплю я и бью его. — Скотина.
Удар.
Бью, не думая, не считая, не останавливаясь. Я прикончу его своими руками, но парни оттаскивают меня назад.
— Сокол, остановись, дай ему закончить, — говорит Кирюха.
— Да, Сокол, я не закончил, — Серый поднимает на меня взгляд. Один глаз уже заплыл, нос разбит, кровь стекает по губам, но он все равно улыбается. — Знаешь, я сделал то, что не смог ты. Я встретился с ней четыре года назад.
— Что ты сказал? — я рвусь вперед, но парни снова удерживают меня.
— Ее подружка устроила вечеринку, на которую я тоже был приглашен. Она тогда мне хорошо помогла за пару тысяч, — продолжает он, явно получая кайф от своего рассказа. — Я тогда отлично подготовил свой план. Твоя зеленоглазик… горячая штучка.
Перед глазами начинает сгущаться темная пелена.
— Я был первым, Соколов, — шепчет он, растягивая слова в кривой усмешке. — У нее тогда была такая тугая и сладкая киска. — он медленно проводит языком по губам, смакуя воспоминание. — И знаешь, что самое лучшее? Она даже не пикнула. Я подсыпал ей хороший наркотик, который не притупляет чувства, но физически ты ничего не можешь сделать. Лежала тихо, как послушная кукла. Принимала все, что я ей давал. А ее эта родинка меж грудей, ммм — он мычит с мерзким удовольствием. — Ты не представляешь, какой это рай — чувствовать такую власть.
В этот момент я перестаю слышать. Гул крови в ушах. Перестаю чувствовать хватку парней на своих плечах. Вырываюсь — и этот рывок удивляет даже меня самого.
Что было дальше, помню урывками, как в кровавом тумане. Помню хруст, который издала его челюсть при первом ударе. Помню, как его голова мотнулась, а из разбитой губы брызнула кровь. Помню, как мой кулак снова и снова врезается в это лицо, стирая с него самодовольную ухмылку, превращая его в месиво.
Я не вижу его глаз — они уже заплыли. Я не слышу его хрипов — они тонут в моем собственном рычании. Чувствую только липкую теплоту его крови на своих костяшках. С каждым ударом во мне закипает новая волна ярости.
Он прикоснулся к ней.
Эта тварь посмела прикоснуться к моей женщине, пока она была беспомощна.
— Сокол! Хватит! Ты убьешь его!
Макс хватает меня за плечи, пытаясь оттащить. Я сопротивляюсь, продолжаю наносить удары, но сил уже почти не остается. Меня швыряют назад с такой силой, что я теряю равновесие и отлетаю в сторону. Тяжело дышу и смотрю на дело своих рук.
Серега лежит на полу в луже собственной крови. Грудная клетка вздымается — тяжело, прерывисто, с хрипом. Он дышит. Сквозь разбитые губы вырывается влажный, булькающий звук. Эта тварь все еще жива.
— Я понимаю тебя, — говорит Макс, удерживая меня за плечи. — Но сейчас он нам нужен, чтобы найти того урода. Когда все закончится, я лично брошу его тебе, как кролика гиене.
— Хм, — выдыхаю, тяжело дыша. — Я, значит, гиена?
— Пфф, конечно.
Я качаю головой, переводя дыхание.
— Ладно, парни, — говорю я, поднимаясь с пола и вытирая кровь с рук. — Пусть валяется здесь. Если не сдохнет, тогда будем думать, как его использовать.
Больше не могу смотреть на эту тварь.
САША
Апрель 2018
(Настоящее время)
Выхожу на улицу, достаю из заднего кармана пачку сигарет, беру одну и прокручиваю между пальцами, подношу зажигалку, щелкаю колесиком и зажигаю ее, вдыхаю ядовитый дым, который медленно проникает в легкие и оставляет горький след в горле.
Дождь снова зарядил, а по двору склада все так же гуляет холодный ветер, смешивая запах мокрого асфальта с сигаретным дымом.
Стою под навесом и смотрю в темноту, пытаясь собрать мысли в кучу, но не выходит, в голове полная каша, перед глазами всплывает ее лицо в тот момент, когда она меня остановила, в ее глазах был страх, и теперь я понимаю причину.
В голове крутится только одна мысль — какая же Серега тварь. Милена пережила этот ужас, потеряла невинность таким чудовищным способом, и все это из-за меня, из-за того, что я живу в мире, где нет ничего святого. Где, чтобы отомстить, бьют по слабым местам, а моим слабым местом была, есть и будет она.
Черт.
Провожу рукой по затылку и снова затягиваюсь, не могу отделаться от одной мысли — как она вообще пережила это, как продолжала жить дальше, училась, смеялась, строила свою жизнь, общалась с людьми, будто ничего не произошло, а я в это время сидел в Москве, ничего не знал о ее жизни, бросил все попытки найти ее, оставил все как есть.
С силой выдыхаю дым в холодный воздух
Твою мать.
Я должен был ее защитить.
Сигарета почти догорает, бросаю окурок на мокрый асфальт, раздавливаю его носком ботинка и опираюсь руками на перила у входа.
— Сокол. — слышу за спиной голос Стаса. — Дай сигарету.
Я молча протягиваю ему пачку. Он вытаскивает одну, щелкает зажигалкой и затягивается. Мы стоим рядом под навесом и молчим. Мне сейчас не нужны слова, да и если честно, я даже не знаю, что можно сказать. Ситуация настолько хреновая, что любые разговоры ни к чему.
Стас выпускает дым в сторону и смотрит в темноту двора.
— Он живой? — спрашиваю, не глядя на него.
— Живой, — спокойно отвечает он.
— Жаль.
Несколько секунд тишины тянутся тяжело.
— Что ты планируешь делать дальше? — спрашивает Стас спустя пару минут.
— Честно? — выдыхаю я. — В душе не знаю.
— Совет хочешь?
— Ну-ка.
— Не трогай его сейчас, — говорит он спокойно, смахивая пепел. — Он нам нужен, чтобы выйти на главную фигуру. Я понимаю, что ты и живого места на нем оставить не хочешь, но без него мы с мертвой точки не сдвинемся.
Я резко поворачиваюсь к нему.
— Стас, я это знаю, — сжимаю зубы. — Но ты понимаешь, что он сделал? Он тронул мою Милену. Он ее, блять, изнасиловал.
Слова вырываются с такой злостью, что я сам едва держу себя в руках. Со всей силы бью кулаком по металлическому поручню. Глухой звон разносится по пустому двору.
— Черт!
Бью еще раз. Металл отзывается вибрацией. В груди все кипит. Злость, ярость, бессилие — все смешивается в один тяжелый ком.
Стас молча смотрит на меня. Он знает, что сейчас лучше не лезть.
На секунду зажмуриваюсь, стараясь заглушить мысли, но слова Сереги снова бьют по голове. Стискиваю поручень так сильно, что начинает ломить пальцы.
— После того как наши отцы отошли от дел, и мы начали работать сами, я тогда хотел уйти. Помнишь? — говорит он.
— Конечно помню.
Через год после того, как мы стали работать Стас пришел ко мне и сказал, что хочет отойти от всего. Говорил, что устал от этой жизни, от грязи, от постоянного напряжения и хочет попробовать пожить спокойно. Я тогда его поддержал, сказал: если решил — уходи.
Но прошло всего несколько месяцев, и он вернулся. Ничего не объяснил. Просто снова появился и встал рядом с нами. После этого он сильно изменился. Стал еще больше закрытым, холодным. Убивал легко, без лишних эмоций. Ни один мускул на его лице не дергался, когда он нажимал на курок.
— Я никогда не рассказывал вам, что тогда произошло. И сейчас тоже не собираюсь. Но тот период научил меня одной вещи: эмоции нужно держать в узде. Потому что тогда, когда я дал им волю, пострадал близкий для меня человек… и я ее потерял.
— Ее? — спрашиваю я, изогнув бровь.
— Да, ее. И прежде, чем ты начнешь устраивать мне допрос, сразу предупреждаю: я ничего не скажу. И все твои штучки на мне не сработают.
Он на секунду задерживает на мне взгляд, потом становится серьезным.
— Просто подумай вот о чем. Сейчас твои эмоции могут навредить не только нам, но и Милене. Ты хочешь отомстить за нее, и я тебя понимаю. Но чтобы это сделать, тебе сначала нужно найти того, кто уже несколько лет портит жизнь и тебе, и нам всем.
Я молчу несколько секунд, потом киваю.
— Ты прав.
— Конечно прав. — Он хлопает меня по плечу. — Давай перевезем этого урода в другое место, немного отдохнем и с утра начнем нормально работать.
Я глубоко выдыхаю и смотрю на склад.
— Отличный план.
Утром мы собираемся с парнями в офисе. Уже пять лет фирма официально на мне, с того дня, как она перешла ко мне после смерти отца. Тогда у меня не было выбора — в двадцать один год пришлось взять на себя все, что он строил десятилетиями.
Снаружи это выглядит как обычный, уважаемый бизнес. Компания занимается недвижимостью. Мы строим и продаем объекты под офисы, торговые площади, жилые дома и квартиры. Через нас проходят крупные сделки, инвесторы, застройщики. Бумаги, переговоры, контракты, миллионы на счетах. Все чисто, легально и красиво на бумаге.
Но это только одна сторона. Та, которую видят все.
Вторая сторона никогда не отражается в документах и отчетах. О ней знают только свои. Отец много лет занимался торговлей оружием, и после его смерти этот кусок тоже перешел ко мне. Не напрямую, конечно — все идет через цепочку людей, посредников, складов и фиктивных компаний. Мы не лезем в мелкую грязь и не торгуем по подворотням. Только крупные партии, только проверенные клиенты и только через нужные каналы.
Эти два мира существуют параллельно. Многие думают, что я сижу в этом кабинете, подписываю документы на очередной жилой комплекс или офисный центр, встречаюсь с инвесторами и делаю вид, что моя жизнь — это просто бизнес.
Но здесь решаются совсем другие вопросы. И именно из-за них пострадал человек, который для меня важнее всех
Сейчас на повестке — Ефимов. Нужно решить, что с ним делать и как он может помочь выйти на того, кто стоит за всем этим. На преемника Ярикова.
Но прежде, чем мы переходим к делу, есть еще кое-что, о чем им нужно знать. Я откидываюсь в кресле, на секунду собираюсь с мыслями.
— Для начала… есть еще один момент.
И после этого рассказываю ребятам все, что произошло за эти сутки. Про встречу с Миленой, про то, что она новый психолог Антошки, что, несмотря на все, что мы узнали о ее прошлом, у нее есть… парень. Хотя я предпочитаю называть его пекинесом.
Умалчиваю я только об одном — о том, что при первой же встрече мы чуть не переспали.
— Так, получается, твоя интернет-подружка все-таки реальна? — выдает Макс, за что я тут же кидаю в него первое, что попадается под руку — степлер.
— Кучерявый, ты лучше не зли его, — встает на мою сторону Кирюха. — И так после вчерашнего все понятно.
— Ну все, молчу, — поднимает руки вверх Макс, но ухмылка никуда не девается. — Но, Саш, давай честно. У тебя голова еще на месте?
— А почему она должна у него поехать? — подает голос Стас.
— Да потому что это уже не жизнь, а какой-то сериал, — фыркает Макс. — Смотрите. — Он выставляет руку, показывая пять пальцев, и начинает загибать их по одному. — Раз — он встречает свою интернет-любовь. Два — она оказывается психологом его племянника. Три — у нее есть парень. Четыре — он узнает, что ее… скажем так, очень жестко обидели. Пять — все это происходит за долбаные сутки.
Он бросает на меня быстрый взгляд и чуть склоняет голову.
— Я просто уточняю, твоя голова на месте или уже пустилась в кругосветное путешествие?
— Макс, она у меня не просто в кругосветке— отвечаю, сдерживая раздражение. — Она у меня взорвалась. И я понятия не имею, что со всем этим делать.
Он, как обычно, хочет что-то добавить, но осекается, понимая, что сейчас не тот случай.
— Знаешь, мы все равно решили проверить его слова. Вдруг это была очередная уловка или попытка вывести нас на эмоции, — говорит Кирюха, устало проводя ладонью по лицу. — Подняли старые записи, пробили людей, которые тогда были на той тусовке. И, к сожалению… он не соврал. Милена действительно там была. — Он ненадолго замолкает, трет подбородок и хмурится сильнее. — Но меня во всей этой истории напрягает другое. — Кирюха хмурится, поворачиваясь ко мне. — Почему после этого она никуда не обратилась? Ни в полицию, тогда еще в милицию. Вообще никуда.
— Скорее всего испугалась, — отзывается Стас. — Она была в другом городе, если бы родители узнали, ее бы сто процентов забрали обратно. А возвращаться в Москву она не хотела и не хочет. И у нее есть на это причины. — Он смотрит на меня.
— Да, и он сказал про родинку, — тихо говорю я.
— Какую родинку? — спрашивает Макс.
— У нее и у Даши есть родинка посередине груди, — показываю рукой место. — Она всегда прикрыта одеждой, и увидеть ее можно только если…
— Не продолжай, — перебивает Кирюха.
Я и не собираюсь продолжать. Мне и так этот разговор дается пиздец как тяжело.
— Парни, давайте лучше решим, что делать с Серым. Нам нужно, чтобы он вывел нас на преемника Ярикова. Пора уже заканчивать этот цирк. Я реально устал от всего этого.
— Я уже придумал, что с ним делать, — говорит Стас. — Я поместил его в одну из своих больниц, которую спонсирую. Там его подлатают и заодно вошьют жучок, который он в жизни не заметит. Как только эта инфузория придет в себя, его выпишут. Это примерно дней через пять. А дальше будем за ним следить.
Вот за что я благодарен вселенной — за этих ребят. С ними я всегда могу быть спокоен, знаю, что могу на них полностью положиться
— Супер, молодец, Стас, — на секунду зажмуриваюсь и медленно выдыхаю. — Тогда начинайте следить за ним и держите меня в курсе всего, что всплывет.
Перевожу взгляд на парней и добавляю уже тише:
— И еще. На время я переезжаю в Краснодар.
— Ого. С какого перепугу? Из-за твоей интернет-любви? — тут же бросает Макс.
— Кучерявый, если ты еще раз назовешь ее интернет-девушкой или любовью, я тебе язык вырву и в задницу засуну. Ты уже задолбал, — огрызаюсь я.
— Хорошо, хорошо, — поднимает руки Макс. — А причина какая?
— Первая — Антон. Потому что, как сказала Милена, ему сейчас нужна мужская фигура, что-то вроде отца, чтобы это помогло восстановлению его нервной системы. После того как Даша ушла от Валеры, тот вообще не хочет с ним контактировать, и получается, что кроме меня у него никого нет. Я хочу больше времени проводить с ними. И вторая причина… да, Милена.
— Ой, давай, не строй из себя благодетеля. Сто процентов на первом месте твоя… Милена, — он вовремя поправляется.
Макс, конечно, прав. На первом месте она, как бы эгоистично это ни звучало. Мне нужно сначала все решить с ней, наладить отношения и построить то, что мы должны были построить еще пять лет назад. Главное, чтобы она снова не дала заднюю и не сбежала. Хотя пусть только попробует — в этот раз я точно ее не отпущу.
— Через сколько ты уезжаешь? — спрашивает Кирилл.
— Как только здесь все более-менее устаканится, чтобы мне не пришлось срываться и мчаться обратно.
— Я поеду с тобой.
— Зачем? — удивляюсь я.
— Вдруг понадобится моя помощь. Ты говорил, там у Милены этот пекинес, с которым нужно будет разобраться. Я как раз с этим помогу. Да и Дашку с Антоном давно не видел. Ты же знаешь, она мне как сестра.
— Ладно, — киваю я, хотя мелькает мысль, что тут что-то не совсем чисто. — Тогда поедем вместе.
— Договорились.
Всю неделю, которую я торчу в Москве, выматывают до предела. Этот город всегда действует на меня странно. Для кого-то Москва — место возможностей, силы, движения вперед, а для меня она давно стала чем-то вроде клетки. Здесь слишком много воспоминаний. Слишком много того, что напоминает, кем я стал.
Отец когда-то сказал одну вещь, которая врезалась мне в голову намертво:
Когда после его смерти я занял это место, все оказалось совсем не таким, как выглядело со стороны. А потом стало слишком поздно останавливаться. В какой-то момент я с ужасом понял: мне начинает нравиться эта жизнь.
Нравится власть. Нравится, когда люди боятся. Нравится знать, что одно мое слово может решить чью-то судьбу. Нравится наказывать тех, кто решил перейти дорогу. И я принимаю эту сторону себя.
Но есть человек, которого я до сих пор хочу уберечь от всей этой грязи — Милена. Для меня она всегда была чем-то светлым. Единственным нормальным в моей жизни. Тем, что существовало отдельно от всего этого дерьма. И самое паршивое — даже ее я в итоге не смог защитить.
От всего происходящего голова идет кругом. Виски неприятно пульсируют, а мысли зациклились на одном и том же, не давая переключиться хоть на что-то другое.
К Ефимову.
К Милене.
Из-за каких-то жалких, тупых, детских обид этот ублюдок просто взял и сломал ей жизнь. Решил, что имеет на это право. Что может использовать Милену как способ ударить по мне.
От одной мысли об этом начинает темнеть в глазах.
Но сейчас эмоции только мешают. Нам нужен выход на него. И Ефимов — единственная нитка, которая пока есть в руках. Поэтому Ефимова мы отпускаем. Точнее, позволяем ему поверить, что удалось сбежать. Со стороны все выглядит как невероятное везение. Но на самом деле это часть плана.
Как и говорил Стас, ему вшили жучок, который он в жизни не заметит. Плюс ко всему Кирюха взломал его телефон, соц. сети.
Мы видим почти каждый его шаг: где он бывает, с кем переписывается, куда едет и с кем встречается.
Этот ублюдок должен привести нас к тому, кто нам действительно нужен.
Первые дни он вообще не подает никаких признаков жизни. А потом, словно переключили тумблер, начинает шататься по клубам, накуриваться до полной отключки и переписываться с какими-то шлюхами с сайтов знакомств. Смотрю на это и все больше убеждаюсь, что зря мы его тогда отпустили. Надо было прикончить эту мразь прямо там, на складе. Сделать так, чтобы он захлебнулся в собственной крови.
Но сегодня лед наконец трогается.
Утром Кирюха сообщает, что Ефимов купил билет в один конец до Чикаго. Это выглядит странно. Очень странно.
Мы снова шерстим его телефон, переписки, почту, заметки — все, что только можно проверить. Никакой информации о том, зачем ему туда лететь, нет. Ни одного намека. Ни одной зацепки.
А значит, вывод напрашивается сам собой: эта поездка запланирована давно. И он старается не оставлять после нее никаких следов.
Я уже собираюсь сам лететь за ним в Чикаго. Хочу довести все до конца лично. Но мои планы портит Макс, который влетает в кабинет почти сразу после того, как мы получаем информацию по Ефимову.
— Сокол, я решил. Я поеду за этим ебанатом натрия и все выясню, — бросает он так, будто вопрос уже решен.
— Макс, я поеду сам, — отрезаю я.
— Конечно, — фыркает он. — Ты сейчас как раз в идеальной форме: злой, невыспавшийся и с лицом человека, который вот-вот кого-нибудь пристрелит. Самое время лететь.
Я косо смотрю на него.
— Очень смешно.
— Зато честно. — Макс делает шаг ближе и хлопает меня по плечу. — Саш, все, что ты сейчас должен, — это свалить к своей любимой. Разобраться в ваших отношениях, заняться племянником и хотя бы пару недель пожить как нормальный человек.
— Нормальный человек — это не про меня, — бурчу я.
— Вот именно, — хмыкает он. — Поэтому мы берем все на себя. Мы тут поработаем, а ты потом прилетишь и красиво добьешь все, что останется.
Я растираю шею ладонью и тяжело выдыхаю.
— Макс, ты даже не представляешь, как я задолбался от всего.
Макс на секунду замолкает. И я не слышу от него привычных подколов.
— Представляю, — говорит он уже без усмешки. — Поэтому и не даю тебе сейчас сорваться.
— Мы разберемся. Просто не лезь вперед.
Я молчу пару секунд, затем резко встаю, прохожу по кабинету и останавливаюсь у окна. Внизу кипит город, который я давно перестал любить. Москва ломает всех, кто не выдерживает ее темпа. Иногда мне кажется, что рано или поздно она сломает и меня.
— Этот Ефимов за все эти годы мне всю плешь проел, — говорю я, глядя вниз. — Стал главной занозой в моей заднице.
— Хм, — тянет Макс. — А я-то думал, что это мы с парнями там обосновались.
Я коротко хмыкаю.
— Вы не занозы. Вы моя семья. И единственные, кому я могу доверять.
— Вот и отлично, — спокойно отвечает он. — Тогда доверься нам и не мешай. Мы все сделаем. Не парься.
Я молчу еще пару секунд, потом киваю.
— Ладно. Уговорил. Делайте.
МИЛЕНА
Апрель 2018
(Настоящее время)
Сегодняшнее утро оказывается самым спокойным за последнюю неделю. Я наконец-то высыпаюсь. Просыпаюсь без того тяжелого кома в груди, который обычно сразу наваливается, стоит только открыть глаза. Даже мысли об одном человеке, который умудрился перевернуть всю мою жизнь вверх дном, сегодня удается на время отодвинуть в сторону.
От Соколова нет ни одного сообщения. Ни одного звонка. Полная тишина уже неделю.
Я прекрасно знаю, что номер моего телефона у него есть. Он взял его у Дашки, и отговорка про «у меня нет твоего номера» точно не прокатит.
Во-первых, я действительно не знаю его номер. Во-вторых… во мне вдруг просыпается капризная девчонка, которая упрямо ждет первого шага от парня. Смешно, конечно. Особенно если вспомнить, сколько всего между нами произошло за последние дни.
Он обещал вернуться через два-три дня, но прошла уже целая неделя. Почему задерживается — понятия не имею. Несколько раз пыталась расспросить Дашку, но та только пожимает плечами и говорит, что у Саши куча работы и скоро он приедет.
Вчера, когда мы с Дашей сидели за кружкой чая после занятий, я не выдержала и спросила:
В ответ — закатившиеся глаза рыжика и тяжелый вздох.
Она посмотрела на меня как на идиотку и напомнила, что телефон работает в обе стороны. А значит, никто не мешает мне самой набрать Сашу, если так сильно переживаю.
А потом добавила, что для начала мне стоило разобраться со своей жизнью и поговорить с Олегом. И только потом лезть в разборки с ее братом и нашими странными отношениями.
Я тогда ничего не ответила, лишь отвернулась к окну. После ее слов в груди неприятно сжалось — Дашка слишком точно озвучила то, от чего я пыталась сбежать.
И, как ни странно, она была права.
Разговор с Олегом я откладываю как могу. Я пока не готова.
После того вечера он до сих пор держит на меня обиду. Я один раз написала ему сообщение, попросила не обижаться и сказала, что нам нужно поговорить. В ответ — тишина. Он просто игнорирует меня. И чем дольше это тянется, тем сильнее растет ощущение, что разговор все равно неизбежен. Просто я все еще не нахожу в себе сил его начать.
Почти все утро я стою у окна и смотрю во двор. За последние два года он стал для меня по-настоящему родным. Я знаю здесь почти каждый угол: где утром всегда гуляет соседка тетя Марина с маленьким мопсом, где Ванька, сын Светки из соседнего подъезда, гоняет мяч по асфальту, а где бабушки из первого подъезда собираются на лавочке и обсуждают жизнь всего дома.
Иногда я ловлю себя на мысли, что наблюдать за этим двором стало для меня чем-то вроде привычного ритуала. Особенно по утрам, когда еще тихо, воздух свежий, а город только начинает просыпаться.
Эту квартиру я нашла совершенно случайно. Тогда я еще жила у тети Вали и даже не думала, что так быстро решусь съехать. Но однажды наткнулась на объявление — небольшая однушка недалеко от центра, аккуратный двор, старый, но ухоженный дом и цена, от которой я сначала решила, что это какая-то ошибка.
Я пришла посмотреть эту квартиру просто из любопытства. И сразу поняла — это мое.
В какой-то момент в голове просто щелкнуло: хватит. Пора взрослеть, перестать быть маленькой девочкой под вечным контролем родственников и начать жить для себя.
Конечно, тетя Валя и родители сразу начали возмущаться. Говорили, что жить одной мне еще рано, что город большой, опасный и вообще ничего хорошего из этой идеи не выйдет. Для них я все еще была маленькой девочкой, за которой нужен глаз да глаз.
Но на тот момент я уже неплохо зарабатывала на частных занятиях с детьми. У меня были постоянные ученики, хорошие рекомендации и расписание, забитое почти на неделю вперед. Денег хватало, и я смогла позволить себе снять небольшую квартирку.
Так у меня появился свой угол. Маленькая кухня, комната и кровать моей мечты. Да, она занимала почти половину пространства, но я так давно хотела большую кровать, что купила ее в первый же день, как только заехала. Даже не думала, как буду все расставлять — просто знала, что она должна быть здесь.
На стене в комнате появились полки с моими любимыми любовными романами. Я обожаю их перечитывать, особенно когда нужно отвлечься, успокоиться и ненадолго уйти от реальности. Беру уже знакомую книгу, ложусь на свою огромную кровать и выпадаю из жизни на пару часов.
Эта квартира быстро стала для меня маленьким убежищем. Местом, где я могу закрыть дверь и спрятаться от всего мира. Моя тихая гавань. Здесь никто не лезет с вопросами, не учит, как правильно жить, и не напоминает о проблемах, с которыми все равно когда-нибудь придется столкнуться.
Продолжаю смотреть во двор, когда телефон начинает вибрировать на подоконнике. От неожиданности вздрагиваю и сразу тянусь к нему. Сердце на секунду ускоряется — глупо, но первая мысль снова о Саше.
Но, увидев имя на экране, невольно замираю.
Ничего себе, кто объявился. Неужели ледяное сердце Кая оттаяло, и он решил со мной поговорить. Хотя для нас это в приделах нормы. Мы можем не общаться несколько дней, а потом кто-то из нас звонит, и мы делаем вид, что ничего и не было.
Вот и сейчас, скорее всего, он набирает, чтобы пригласить меня на очередное свидание, где мы снова сделаем вид, что у нас все хорошо, так и не решив проблему. Я пару секунд смотрю на экран, потом все-таки принимаю вызов.
— Да, Олег, — говорю ровно.
— Малыш, как ты? Мы завтра сможем увидеться? Я соскучился.
Качаю головой и невольно улыбаюсь. Ну, конечно. Все, как всегда. Делает вид, будто между нами не было никакой ссоры.
— Да, давай, — отвечаю ему. — Во сколько ты хочешь встретиться? Мне нужно понимать, потому что завтра у меня в семь вечера встреча с пациентом.
— Это получается, мы только днем сможем увидеться?
Началось.
— Днем можем куда-нибудь сходить, — спокойно предлагаю я. — А вечером, когда освобожусь после работы, поедем ко мне. По-моему, идеальный вариант?
Я пытаюсь сгладить углы. У меня сейчас нет ни сил, ни желания с ним спорить.
— Ага. А мне что делать, пока ты будешь там со своим отсталым работать?
Вот и все. Хотела по-хорошему — не получилось.
— Закрой. Свой. Рот. — произношу медленно и отчетливо каждое слово. — Ты сейчас даже не понимаешь, что несешь. И если еще раз назовешь моих детей отсталыми, я лично оторву тебе язык и засуну знаешь куда.
Да, я могу быть и такой. Особенно когда дело касается моих детей. Никто не имеет права так о них говорить. Ни при каких обстоятельствах. Особенно Олег.
Все, что происходит в последнее время, постепенно расставляет все по местам. После поцелуя с Сашей я словно впервые посмотрела на свою жизнь без розовых очков. Проснувшиеся чувства слишком многое перевернули.
Мы с Олегом действительно разные. И дело даже не в характерах или привычках. Просто рядом с ним я больше не чувствую того, что должна чувствовать рядом с любимым человеком. Как бы хорошо нам ни было раньше, сейчас этого уже недостаточно.
— Ладно, Милен, не рычи, — раздраженно тянет Олег. — Ты же знаешь, я не люблю, когда ты разговариваешь со мной таким тоном.
— А я не люблю, когда ты ведешь себя, как мудак, — перебиваю его.
— Мил, хватит. Давай не будем ссориться.
— Хорошо, — выдыхаю я. — Давай завтра в пять встретимся в кофейне «Вишневый сад». Она недавно открылась, одногруппники говорят, там очень вкусный кофе и пирожные.
— Ну малышка, какие тебе пирожные? Ты уже поправилась на пару лишних килограммов. Тебе наоборот что-нибудь диетическое нужно.
Олега всегда очень волнует, как я выгляжу. Не дай бог у меня появится лишний килограмм — по его мнению, я должна срочно садиться на диету.
Скажи он мне это несколько лет назад, я бы, наверное, действительно начала голодать. Но теперь — нет.
После той ночи я усвоила одну простую вещь: никто не имеет права распоряжаться моим телом и говорить мне, какой я должна быть.
— Олеж, ты сегодня в ударе. Ты хочешь скандала? — спрашиваю прямо.
— В смысле?
— Сначала ты называешь моих пациентов отсталыми, теперь намекаешь на мой вес. Ты же прекрасно знаешь, что такие вещи мне говорить не стоит. Про пациентов я тебе уже все сказала.
Я делаю короткую паузу.
— А что касается моего веса — я выгляжу прекрасно. И тебе, между прочим, должно хватать ума это понимать. И если тебя так смущают мои, как ты выразился, «лишние килограммы», можешь поискать себе доску.
Телефон едва не трещит в руке от того, как сильно я его сжимаю. Еще немного — и терпение закончится. Потому что в последнее время Олег позволяет себе слишком многое, а его слова все чаще начинают откровенно бесить.
Когда мы только начали встречаться, все было совсем иначе. Олег был внимательным, обходительным, умел слушать и всегда замечал мелочи. Рядом с ним я чувствовала себя особенной. Как будто меня действительно ценят.
У меня дома никогда не стояла пустая ваза — он постоянно приносил цветы. Без повода. Просто так.
Но со временем все начало меняться.
Я убеждала себя, что мне кажется. Что это просто такой период.
Но там, где раньше было спокойно, постепенно появилась тревога. Ему стало все не так: то я выгляжу неправильно, то готовлю не так, то говорю не тем тоном.
Я списывала это на кризис. Мы встречались уже полгода, и думала, что, возможно, просто притираемся друг к другу. Тем более я и сама никогда не подпускала его к себе на сто процентов.
Но иногда мне кажется, что он просто устал играть роль хорошего парня.
— Хорошо, хорошо, малыш. Я понял. Давай без скандала, — недовольно бросает он.
Как всегда. Ни извинений, ни признания, что он был не прав. Просто перевод темы и попытка закрыть конфликт.
— Мы встречаемся завтра?
— Да. Завтра в пять в твоей кофейне.
— Отлично. — отвечаю ему и сразу сбрасываю звонок.
На следующий день я собираюсь на свидание с Олегом без особого желания. Все сильнее хочется отменить встречу, но я понимаю — разговор неизбежен.
Медленно хожу по квартире, оттягивая момент сборов, но, как говорится, перед смертью не надышишься. Мысли лезут одна за другой, но я каждый раз их обрываю. Сейчас не время накручивать себя.
Открываю шкаф и какое-то время просто смотрю на вещи. Сегодня мне совсем не хочется наряжаться. Беру обычную голубую футболку, джинсы клеш и кроссовки. Сверху накидываю белую джинсовку — на всякий случай, вдруг станет прохладнее.
Волосы собираю в тугой длинный хвост. Обычно люблю носить их распущенными, но сегодня не тот случай. С макияжем тоже не заморачиваюсь: немного туши и блеск для губ. Этого достаточно.
Смотрю на себя в зеркало пару секунд и понимаю, что выгляжу очень даже неплохо. Беру сумку, телефон, ключи и выхожу из квартиры. Во дворе все как обычно: тетя Марина второй раз выгуливает собаку, дети гоняют мяч, из соседнего подъезда выходит женщина с пакетом продуктов. Для них это обычный день.
А для меня — день, когда я должна поставить точку в полугодовых отношениях.
Вызываю такси. Машина приезжает быстро. Всю дорогу до кафе смотрю в окно и проворачиваю в голове все, что хочу сказать Олегу. Город шумит, машины тянутся в пробке, люди идут по своим делам. Такси останавливается возле кофейни «Вишневый сад». Небольшое уютное место с большими окнами и вывеской в теплых красных тонах.
Расплачиваюсь, выхожу из машины и на несколько секунд замираю у входа. Делаю глубокий вдох. Иду, как будто на войну.
Внутри неяркий свет. Деревянные столы — простые, но аккуратные. Стулья расставлены на расстоянии друг от друга, так что создается ощущение, будто каждый здесь сам по себе. На стенах — картины и фотографии. Они не бросаются в глаза, но их хочется рассматривать. Все выглядит уютно и со вкусом.
Пахнет кофе. Мягкий, теплый аромат смешивается со свежей выпечкой. У меня тут же урчит живот, напоминая, что утром я выпила только кружку кофе и так ничего и не съела.
— Привет, малыш, — говорит Олег, наклоняясь, целуя меня в щеку.
Он садится напротив. Сегодня без привычной вылизанности и дорогих рубашек. Светлые волосы собраны в небрежную гульку, на нем объемная бежевая футболка и обычные темные джинсы. Расслабленный. Спокойный. В отличие от меня.
А чего ему переживать. Это же я сейчас собираюсь его бросить и выслушать длинную тираду о том, какая я сука и стерва, что решила уйти от такого идеального парня, как он. Я почти уверена, что все будет именно так.
— Олег, нам нужно с тобой очень серьезно поговорить… — говорю рассматривая свои сжатые пальцы.
— Да, — после короткой паузы отвечает он. — Я тоже хотел с тобой кое о чем поговорить.
— Давай я начну первая.
Я поднимаю взгляд… И в этот момент у меня земля уходит из-под ног.
За спиной Олега стоит Соколов. Чуть в стороне от стола. Руки в карманах, темные глаза намертво прикованы ко мне.
— Я предупреждал, — холодно произносит он, — чтобы этот пекинес даже на десять метров к тебе не приближался.
У меня перехватывает дыхание.
Если я сейчас вызову полицию… они вообще успеют до того, как Соколов убьет Олега?
САША
Апрель 2018
(Настоящее время)
Макс уезжает сразу после нашего разговора, а я остаюсь в кабинете один.
Беру телефон в руки и какое-то время просто смотрю на экран. Так и тянет набрать ее номер, услышать голос, убедиться, что с ней все в порядке. Всего неделя прошла… Странно. В прошлый раз мы расстались на пять лет, а сейчас — всего семь дней, а ощущение такое, будто прошла целая вечность.
Я так и не набираю ей. Не понимаю, как смогу услышать ее голос после всего, что теперь у меня в голове. Как посмотрю ей в глаза, если правда всплывет. Потому что тогда я потеряю ее снова. И на этот раз — уже окончательно.
Сжимаю телефон в руке и резко швыряю его на стол.
— Блядь…
На секунду закрываю глаза, пытаясь собраться, но становится только хуже. Перед глазами всплывает лицо Ефимова, его мерзкая ухмылка, его голос. Меня накрывает новой волной ярости. Я резко поднимаюсь с кресла и начинаю ходить по кабинету, но легче не становится.
В этот момент телефон начинает вибрировать. Перевожу взгляд на стол, тянусь к нему и беру в руки. На экране — «Рыжик».
— Соколов, ты совсем совесть потерял? — сразу наезжает на меня сестра.
— В смысле? — не понимаю, к чему она ведет.
— Ты сказал, что уедешь на два-три дня, а тебя нет уже почти неделю.
Я пытаюсь уловить, в чем претензия.
— Ну?
— Что ты «нукаешь»? — раздраженно отвечает она. — Ты мог хотя бы Милке набрать? У тебя есть ее номер или я тебе его просто так для коллекции дала?
— Какой коллекции? Ты вообще о чем? — хмурюсь я.
— Да такой. Я тебе не позволю просто поиграть с ней и кинуть. Если ты решил отомстить — не по адресу.
О чем она вообще говорит. Она там совсем с катушек слетела?
— Ты вообще слышишь, что несешь, мелкая? — раздраженно бросаю я.
— Я тебя предупредила, — резко отвечает Даша, и даже через трубку представляю, как она упирает руку в бок и хмурится. — Завтра она ко мне вечером приходит заниматься с Антоном, и, если придет расстроенная из-за того, что ты, придурок, до сих пор ей не позвонил, я очень сильно обижусь.
Она фыркает и сразу сбрасывает, оставляя меня в тишине.
М-да, у Дашки, похоже, совсем крыша поехала. Несет какую-то чушь. Как я вообще могу мстить Милене? У меня даже в мыслях такого не было и нет. Я, твою мать, сижу и ломаю голову, как разгрести весь этот пиздец, как потом ей в глаза смотреть после всего, что всплыло, а она мне про месть.
— Ну, рыжик, ты даешь… — произношу в пустоту кабинета, все еще не понимая, как ей вообще такое могло прийти в голову.
В офисе уже оставаться нет никакого смысла. Все равно сегодня я уже ничего полезного не сделаю. Забираю ключи, телефон и выхожу, даже не выключая свет.
Дома тоже не легче. Захожу в квартиру, скидываю куртку прямо в коридоре, включаю телевизор, но уже через минуту раздраженно выключаю звук. Телефон снова оказывается в руках — машинально листаю ленту, почти не замечая, что мелькает перед глазами, а потом с силой бросаю его на диван. Тишина давит еще сильнее.
Опускаюсь на диван, упираюсь локтями в колени и сжимаю ладонями голову. Перед глазами снова всплывает Милена, ее взгляд, поцелуй, разговоры последних дней. Челюсть сводит от напряжения, потому что я вообще не понимаю, что теперь со всем этим делать.
Ночь проходит впустую. Я так и не могу нормально отключиться.
Просыпаюсь разбитым. Быстро принимаю душ, собираю вещи в Краснодар и вызываю такси. В голове по-прежнему бардак, но времени копаться в нем уже нет.
К обеду я добираюсь до аэропорта. Кирюха уже на месте. Стоит с телефоном в руках и что-то листает.
— Давно тут? — подхожу к нему.
— Да нет, минут десять, — убирает телефон в карман. — Ты как?
— Охуенно, — хмыкаю. — Сам не видишь?
Кирюха ничего не отвечает. Мы проходим внутрь, все уже организовано, как обычно.
В голове куча мыслей. Как теперь смотреть ей в глаза? Что сказать? С чего вообще начинать разговор после всего, что я узнал? После того, что с ней произошло.
И самое хреновое — теперь я понимаю, почему она тогда меня оттолкнула. Там было не просто «испугалась». Ее сломали. И с этой трещиной она живет все эти годы.
А я, как последний дебил, полез к ней со своими поцелуями.
В голову лезет еще одна неприятная мысль — Олег. Если меня она оттолкнула, то его…? Было ли у них что-то? Подпустила ли она его к себе или до сих пор никого не подпускает?
От одной этой мысли хочется что-нибудь разбить.
И теперь я сам не понимаю, что хуже: если тогда причиной был страх… или если у нее действительно есть чувства к этому пекинесу.
Мы поднимаемся по трапу и заходим в салон. Я сразу сажусь у окна, хочу расслабиться, но не получается. Поворачиваюсь к Кириллу.
Он сидит напротив и выглядит странно — слишком задумчивый. Смотрит в одну точку, будто вообще не здесь. В какой-то момент тяжело выдыхает.
— Кирюх, что случилось?
Он моргает, возвращаясь в реальность, и поворачивается ко мне
— Да ничего, — отмахивается. — Ерунда. Просто мысли.
Я еще пару секунд смотрю на него. Не похоже это на простую «ерунду», но давить не хочу. Захочет — сам расскажет.
В Краснодар мы прилетаем в четыре часа дня. Времени хватает с запасом — можно заехать к Даше, спокойно с ней поговорить и дождаться там зеленоглазика. Сегодня она должна прийти к Антону к семи вечера.
Я никого не предупреждаю о своем приезде. Решаю сделать сюрприз.
Мы вызываем такси, и я все же решаю набрать Дашу. Идея с сюрпризом, конечно, была неплохой, но я слишком хорошо знаю свою младшую сестру. Она терпеть не может неожиданности, а уж такие — тем более. За подобный «подарок» я вполне могу получить звонкий подзатыльник.
Набираю номер и мельком смотрю на Кирюху. Он заметно напряжен. Ерзает на месте, смотрит в окно, сжимает челюсть. Интересно, с чего бы.
— Привет, горе мое луковое, — отвечает Дашка.
По голосу сразу понимаю — настроение у нее хорошее. Значит, остыла после вчерашней тирады.
— Рыжик, я в Краснодаре. Уже еду к тебе.
— В смысле в Краснодаре? В смысле, ко мне?! — орет так, что я отодвигаю телефон от уха.
— Да чего ты кричишь? Сюрприз хотел сделать.
— Сделал, блин! — шумно выдыхает. — Ко мне сегодня Милена приходит.
— Я помню, — отвечаю я. — Как раз и ей хотел сюрприз устроить.
— Соколов, у нее и так тяжелый день, а тут еще ты.
— В смысле? Что с Миленой?
Дашка молчит. Я слишком хорошо ее знаю — она в курсе, но тянет.
— Даша, твою дивизию. Говори, что случилось.
— Она сейчас должна встретиться с Олегом. У них серьезный разговор.
Твою мать. Я же ясно сказал, чтобы этого пекинеса рядом с ней не было.
— Где они встречаются? — голос становится жестче.
— Даже не думай туда ехать.
— Даша, скажи, где она! — давлю я.
Кирюха смотрит на меня, как на психа, и крутит пальцем у виска.
— Ладно, не ори, идиот, — сдается она. — Кафе «Вишневый сад». Адрес сам найдешь. Встреча в пять.
Связь обрывается. Отличный сюрприз. Просто охрененный.
Смотрю на часы — у меня есть час. Успеваю.
— В «Вишневый сад», — говорю водителю, и маршрут меняется.
— Сокол, что происходит? — осторожно спрашивает Кирилл.
— Ничего, — бросаю я. — Сначала заедем за моей занозой, которая не делает того, что ей говорят, потом разберемся с одной ошибкой природы и уже со спокойной душой поедем к сестре.
Кирюха смотрит на меня внимательно, но молча кивает, снова уходя в свои мысли.
Всю дорогу прокручиваю в голове одну и ту же мысль — как не прибить этого пекинеса, который посмел приблизиться к моей девушке.
Ну формально Милена не моя девушка. Но кого это вообще волнует. Правильно — никого. Ее сердце — мое, мое — ее. Все просто. И мне совершенно плевать, что там и кто у нее сейчас есть. Это недоразумение мы исправим.
К кафе подъезжаем с опозданием. Краснодар, как всегда, стоит в пробках вне зависимости от времени суток.
Выхожу из машины и сразу вижу их через окно. Этот тип касается ее руки. Уже делаю шаг вперед, но Кирюха перехватывает меня за локоть.
— Спокойно, — тихо говорит он.
Не помогает. Я освобождаюсь и иду к их столику.
Захожу внутрь и останавливаюсь за спиной этого придурка. Милена замечает меня сразу. Наши взгляды встречаются, и в ее глазах вспыхивает страх.
— Я предупреждал, — говорю холодно, — чтобы и на десять метров этот пекинес к тебе не приближался.
— Ты кто такой? — он резко оборачивается.
— Твоя проблема, — хватаю его за идиотский пучок на затылке, резко дергая вверх и заставляя подняться со стула.
Он бледнеет, в глазах паника.
— Сокол, — вмешивается Кирилл, — давай я с ним разберусь, а ты поговори со своей… девушкой. — кивает в сторону Милены.
— В смысле девушкой? — переводит взгляд с меня на Милену. — Ты что, с ним спишь? Ах ты су…
Договорить он не успевает, мой кулак встречается с его челюстью.
— Кирюх, — цежу сквозь зубы, — убери его с глаз моих, пока я его не прикончил.
Кирилл коротко кивает, перехватывает его и выводит из кафе.
Я медленно опускаюсь на стул напротив Милены. Она смотрит прямо на меня, и за одно мгновение в ее глазах шок сменяется холодным гневом.
— Соколов, ты совсем охренел?
Милена:
— Соколов, ты совсем охренел?
Что он вообще здесь делает? Он должен быть в Москве. Дашка знала, что он приедет? И с какого момента этот его сопровождающий решил, что я его девушка?
Утром я была уверена, что не увижу его в ближайшее время, а сейчас он сидит напротив — высокий, напряженный, в черной футболке, которая обтягивает плечи так, что это невозможно не заметить, в темных джинсах, весь собранный и злой.
Сердце тут же сбивается с ритма, а дыхание на секунду перехватывает, когда ловлю на себе его взгляд. Саша ведь предупреждал, чтобы Олега рядом не было, но тогда я не восприняла это всерьез. А сейчас наконец понимаю: словами он не разбрасывался.
Смотрю на него и вдруг слишком отчетливо осознаю, что скучала. Всего неделя, и этого хватило, чтобы пришло понимание. Меня тянет к нему, несмотря на злость, на раздражение, на весь этот хаос, который он приносит с собой, и от этого становится только сложнее.
Мы смотрим друг на друга, не отрываясь. В этом молчании слишком много всего — злость, обида, притяжение.
Делаю глубокий вдох, пытаясь привести мысли в порядок. Все идет совсем не по плану, и я совершенно не готова к этому разговору.
Мне становится страшно от следующей мысли, которая внезапно приходит в голову. Я хочу быть с ним. Хочу попробовать. Хочу вернуть то, о чем мы мечтали пять лет назад. Но вместе с этим желанием приходит другая, холодная и трезвая мысль: если я выберу его, мне придется рассказать правду.
А правда — это не просто слова. Это то, что может сломать не только меня, но и всех, кто находится рядом. Если он узнает все, если в это впутается Алексей, под удар попадут мои близкие. Тема уже слишком близко к этому миру, и я не имею права рисковать.
Я не могу позволить, чтобы из-за меня снова кто-то пострадал. Значит, я должна сделать то, что уже делала однажды — разорвать все, пока не стало слишком поздно.
— Ты вообще нормальный? Что ты творишь? — зло бросаю я.
Саша молчит. Только челюсть напрягается так сильно, что на скулах начинают ходить желваки.
— Я делаю то, что должен, — хрипло бросает он и переводит взгляд на окно, явно не собираясь смотреть мне в глаза.
— Ударить человека — это нормально, по-твоему? — раздражение накрывает меня еще сильнее. — Повернись ко мне, когда я с тобой разговариваю. Я не собираюсь говорить с твоим профилем.
Он медленно поворачивается и смотрит прямо на меня.
— Он не имел права к тебе прикасаться.
— Он даже не прикасался, — повышаю голос. — Ты просто пришел и устроил цирк. Ты вообще подумал, как это выглядит со стороны?
— Ты моя, — говорит он глухо.
Я закатываю глаза и фыркаю.
— Ох, Соколов, это что за замашки из дарк-романов? Я не твоя. И никогда не была. Да, мы договаривались поговорить о нас и о том, что будет дальше. Я подумала. И для меня это слишком. Я не хочу в это ввязываться. Нас связывает только твой племянник. И лучше нам вообще не пересекаться вне этого.
— Да хватит нести эту херню, — он подается вперед, сокращая расстояние, между нами. — Милен, ты издеваешься? Почему ты не хочешь попробовать? Почему отталкиваешь? Скажи нормально, в чем дело.
Пластырь. Быстро. Без лишнего.
— Я тебя не люблю, — произношу тихо, но уверенно. — У меня своя жизнь.
Он смотрит на меня совсем иначе. Вижу, как у него на лице перемешались злость и боль.
— Тогда почему ты на меня так смотришь? Твои глаза говорят совсем о другом.
Я молчу, потому что, если начну говорить дальше, все окончательно посыплется.
— Понятно, — коротко выдыхает он. — Ладно, не буду сейчас давить. Ты на взводе. С Антоном тебе лучше провести занятие завтра. Меня у Даши не будет, можешь приходить спокойно. Ей я все передам.
Он встает и уходит, с силой хлопнув дверью. Только сейчас я замечаю, что на нас смотрят все посетители кафе. Мы невольно стали героями какого-то чертова спектакля.
Остаюсь сидеть за столом еще несколько секунд, глядя на пустой стул напротив. Мысли никак не желают собираться в голове.
Я сделала это. Оттолкнула его.
Поднимаюсь, почти не чувствуя ног, расплачиваюсь и выхожу на улицу. Прохладный воздух сразу пробирает до костей, хотя еще недавно было тепло. Погода словно решила подыграть моему настроению.
Достаю телефон и вызываю такси. Машина приезжает уже через пару минут. Я называю адрес и отворачиваюсь к окну. Город проносится мимо размытыми пятнами. Краснодар живет своей обычной жизнью: люди спешат, смеются, разговаривают. А у меня весь мир летит к черту. Слезы текут сами собой. Я не всхлипываю — просто молча плачу, прижимаясь лбом к холодному стеклу, пытаясь хоть немного успокоить ту боль, что разрывает меня на части.
Еще несколько дней назад все было спокойно и понятно: работа, планы, тихие вечера. Я точно знала, как пройдет завтрашний день. А теперь все резко перевернулось, и я больше ничего не контролирую
Перед глазами снова появляется Саша. Его взгляд в тот момент, когда я сказала, что не люблю. В нем было столько боли, что у меня до сих пор сжимается грудь при одном воспоминании. И самое страшное — я осознанно сделала ему больно.
Только сейчас до меня наконец начинает доходить одна простая вещь: Соколов действительно любил меня. Все эти годы. Любил девушку, которую ни разу не видел вживую. Ему не нужна была красивая картинка или идеальный образ. Он полюбил меня настоящую.
И от этого понимания становится еще больнее. Слишком многое перевернулось за эти несколько дней, а я до сих пор не могу принять, что все это — моя реальность.
Такси останавливается у дома. Быстро стираю ладонями следы слез, расплачиваюсь и выхожу из машины. Подъезд встречает привычной тишиной и темнотой.
Закрываю за собой дверь квартиры и остаюсь стоять, не раздеваясь. Несколько секунд просто смотрю в одну точку, потом медленно оседаю на пол, прислоняясь спиной к двери. Пока еще держусь. Сжимаю губы до боли, втягиваю воздух и пытаюсь просто переждать это состояние, как делала всегда.
Только в этот раз не получается.
В груди тянет так сильно, что становится трудно дышать. Я пытаюсь дышать медленнее, глубже, но дыхание все равно дрожит и сбивается. Все, что я так долго держала под контролем, начинает сыпаться.
Сжимаю губы и пытаюсь проглотить это состояние, но не выходит, внутри что-то рвется, ломается, и в следующую секунду меня накрывает.
Крик срывается с губ сам собой — хриплый, надломленный, почти дикий. Он бьется о стены квартиры и эхом возвращается обратно, делая только хуже. Но остановиться уже невозможно. Если сейчас не выплесну все это наружу, меня просто разорвет от боли и напряжения.
— Я устала… — срывается хрипло, почти без голоса. — Я просто устала…
Слова путаются, дыхание срывается, слезы душат так, что почти невозможно говорить. Грудь стягивает болезненным спазмом.
— Почему я… — жадно хватаю ртом воздух. — Почему я должна через это проходить…
Меня трясет, голос ломается, слова обрываются на полуслове.
— Я не хочу… — уже тише, почти шепотом. — Я не могу больше…
Обхватываю голову руками, сжимаюсь в комок, пытаюсь хоть как-то остановить это состояние, но не получается — только боль, страх и пустота. Почему он снова появился, почему все опять по кругу, почему именно сейчас, когда я уже наладила свою жизнь.
Сердце бьется так быстро, что начинает шуметь в ушах. Перед глазами все расплывается, дыхание окончательно сбивается. Я пытаюсь встать, но ноги тут же подкашиваются, и тело снова тяжело оседает на пол.
Слишком тяжело.
Темнота медленно затягивает сознание, оставляя только одну последнюю мысль:
— Соколов… как же я тебя ненавижу. И как же, черт возьми, все-таки люблю.
САША
Апрель 2018
(Настоящее время)
Дверь кафе с грохотом закрывается за спиной. Я отхожу к тротуару и резко сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Руки трясет от злости.
Меня буквально размазывает этой смесью боли и ярости. Так, словно кто-то со всей силы ударил под ребра и выбил весь воздух из легких.
«Я тебя не люблю».
Это признание крутится в голове по кругу, не отпускает. Она врет, всем нутром чувствую.
Так не смотрят, если ничего нет. Между нами есть это чертово притяжение, искра, и искрит так сильно, что хочется прикрыть глаза. Игнорировать это невозможно.
И, может, даже к лучшему, что я не стал давить и дал ей паузу. Хотя каждая мысль буквально орала о другом — просто взять ее, закинуть на плечо и увезти из этого города, чтобы больше никто к ней даже близко не подходил.
Когда увидел ее с этим пекинесом, крышу снесло моментально. Думал, что прибью его на месте. Я же сказал ей, чтобы его рядом не было. Четко сказал. А она все равно пришла с ним, будто специально проверяет, где у меня предел.
Неужели нельзя было просто поговорить по телефону? У нее же уже есть опыт в таких делах — раз, и все, без лишних встреч и выяснений отношений.
Я тяжело выдыхаю, пытаясь успокоиться, и только сейчас чувствую, как постепенно отпускает напряжение. Сейчас хотя бы начинаю соображать нормально. Остыну я, остынет она, и тогда уже можно будет поговорить по-человечески, без этого цирка.
Да и нужно подготовиться, собраться с мыслями. Я до сих пор не понимаю, как ей все это рассказать, с чего начать и чем закончить. И самое хреновое — я совершенно не могу предугадать ее реакцию.
Если она уйдет снова, то я этого не вывезу.
— Сокол, — окликает меня Кирюха, — ты как, поговорили?
— Ха, — усмехаюсь. — Поговорили — это мягко сказано.
Я даже не знаю, как это назвать. Покричали, устроили настоящее представление. Только билеты продавать не начали.
— Совсем все плохо?
Да как сказать… Ни к чему не пришли. Думаю, нам обоим нужно время, — поднимаю взгляд к серому небу и тяжело выдыхаю. — Кир, дай сигарету.
Кирюха удивленно приподнимает брови.
— Бросить же хотел.
Тем не менее он молча достает пачку и протягивает мне одну.
— Да как тут бросишь, — бормочу я.
Подкуриваю, делаю глубокую затяжку. Дым неприятно дерет горло, но хоть немного отпускает напряжение.
— Где этот пекинес? — спрашиваю, выдыхая дым в сторону.
— Отпустил, — отвечает Кирюха и тоже затягивается. — Истерил, орал, что Милена шлюха и что она еще поплатится.
По его голосу слышу, что это его задело. Он не переваривает, когда так говорят о женщинах. А тут еще и в сторону моей.
— Убью суку, — коротко бросаю и с силой выкидываю недокуренный окурок в урну.
— Саш, не трать на него время, — говорит Кирюха. — По нему видно, что это пустой треп. Мне тоже хотелось ему врезать, но руки жалко марать.
— Может, ты и прав, — сжимаю переносицу пальцами, пытаясь собраться. — Поехали к Даше. Сегодня Милена к ней не придет.
— Почему?
— Я сказал, чтобы она не приезжала, — пожимаю плечами. — Она на взводе. Да и нам сегодня лучше не пересекаться.
— Понял.
Кафе оказалось недалеко — всего минут тридцать пешком до дома Даши, и мы решаем пройтись. На улице прохладно и холодный воздух постепенно приводит мысли в порядок.
Краем глаза замечаю, что с Кирюхой что-то не так. Он слишком напряжен. Обычно нас с ним не заткнешь, всегда есть о чем поговорить, а тут с момента прилета из него слова лишнего не вытянешь.
Хочется спросить, в чем дело, но смысла нет — не ответит. Вот в этом он весь: всем поможет, во всем разберется, а когда дело касается его самого — глухо.
До дома Даши мы доходим почти в полной тишине. Я пару раз ловлю себя на том, что хочу что-то сказать, но так и не нахожу подходящих слов. Он идет рядом, руки в карманах, плечи напряжены. То и дело отворачивается, опускает голову, словно избегает смотреть прямо перед собой. Чем ближе к дому, тем сильнее это бросается в глаза. Кирилл замедляет шаг, на секунду останавливается у подъезда и скользит глазами по окнам и входу.
Наблюдая за ним, я все отчетливее понимаю, что он очень сильно нервничает. А это вообще не в его стиле.
— Брат, с тобой все нормально? — спрашиваю я, глядя на его напряженное лицо. — Ты выглядишь так, будто на казнь собрался.
Кирюха коротко выдыхает и отворачивается, явно явно не зная, что сказать.
— Все нормально, не накручивай себя.
Мы поднимаемся на нужный этаж в молчании. Я достаю ключ, вставляю его в замок и пытаюсь повернуть. Не идет. Пробую еще раз, сильнее, но замок упорно не поддается.
— Да твою мать… — злюсь я и резко дергаю ключ, но без толку.
Раздражение накатывает все сильнее. Я жму на звонок чуть сильнее, чем нужно.
Дверь открывается почти сразу.
— Хватит дрочить мой замок, я его поменяла еще…
Дашка обрывает себя на полуслове.
Хочу спросить, зачем она поменяла замок, но в этот момент замечаю, как меняется ее лицо. Взгляд Дашки проходит мимо меня и цепляется за спину.
Оборачиваюсь.
Кирюха стоит чуть позади, замер и не двигается. Она смотрит на него, и в ее глазах — чистый шок. Я, конечно, не предупреждал, что он приедет со мной, но такой реакции точно не ожидал.
— Ты… — выдыхает она тихо. — Ты что здесь делаешь…
Кирилл на секунду теряется, но быстро берет себя в руки.
— Привет, рыжик, — говорит он, убирая руки в карманы брюк. —
Не называй меня так, — резко отрезает она, даже не моргнув.
Между нами повисает тяжелая, напряженная пауза.
— Я спросила, что ты здесь делаешь, — уже жестче повторяет Даша.
— С Соколом приехал, — пожимает он плечами. — В чем проблема?
— Проблема в том, что тебя здесь быть не должно, — она делает шаг вперед, и в ее голосе появляется тот самый опасный тон, которого я боюсь больше всего.
— Серьезно? — усмехается Кирюха. — А я вроде твоего разрешения не спрашивал.
— Тебя здесь быть не должно, — повторяет она.
Я стою между ними и вообще не понимаю, что происходит. Они сейчас очень похожи на нас с Миленой при первой встрече…
— Ты какого хрена его сюда привез? — резко поворачивается ко мне Даша.
— Я сам приехал, — отвечает Кирюха раньше, чем я успеваю сказать хоть слово.
— Отлично, — она скрещивает руки на груди и поджимает губы. — Значит, сам и уедешь.
— Даш, ты сейчас серьезно? — уже чуть жестче говорит Кирюха.
— Абсолютно.
Я перевожу взгляд с одного на другого, потому что совершенно не понимаю, что творится.
— Вы мне можете объяснить, что за цирк? — спрашиваю я. — Что между вами?
— Ничего, — отвечают они в унисон.
Даша на секунду закрывает глаза, тяжело выдыхает, будто проглатывает все, что хочет сказать, и с этим же выдохом произносит:
— Ладно… проходите.
Она отходит в сторону, пропуская нас вперед.
— Чаю нальешь? — бросает Кирюха, разуваясь.
— Только если яду, — отвечает она
Кирюха закатывает глаза, а я стою и вообще не понимаю, что происходит. Смотрю на него, он коротко качает головой — потом, не сейчас — и от этого вопросов становится только больше.
Даша уходит на кухню, ставит чайник, открывает шкафы, достает чашки и что-то сладкое. Делает все спокойно, но по движениям видно, насколько сильно она нервничает.
Решаю зайти к Антону, посмотреть, как там малой. Осторожно приоткрываю дверь и вхожу.
В комнате совсем не тихо, как я ожидал. По полу разбросаны игрушки, машинки, детали конструктора, у кровати стоит большой плюшевый медведь. Антон сидит на полу и увлеченно гоняет машинки, что-то бормоча себе под нос.
Он замечает нас с Кириллом, поднимает голову и сразу вскакивает. Раскинув руки, бежит ко мне. Я присаживаюсь на корточки и позволяю себя обнять.
— Привет, бандит, — говорю я, слегка отстраняя его, и даю пять.
Он радостно хлопает по ладони и довольно улыбается.
Кирюха становится рядом и смотрит на него внимательно.
— Привет, друг, — говорит он и протягивает руку.
Антон без раздумий жмет ее.
— Он так и не говорит? — спрашивает Кирилл.
— Нет. Но Милена уверяет, что все поправимо, а в ней я точно не сомневаюсь, — отвечаю с легкой улыбкой.
Несколько секунд стоим молча, наблюдая за малым.
— Кир… — начинаю я.
Он едва заметно качает головой.
— Не сейчас. Я все расскажу, но позже.
Мне сказать нечего, поэтому просто киваю.
Мы еще немного проводим время в комнате с Антоном. Играем, он что-то показывает, тащит машинки, старается сказать, но не получается, и тогда он объясняет все мимикой.
В дверях появляется Даша, и меня сразу цепляет выражение ее лица. На мгновение в нем проскальзывает страх, когда она замечает Кирилла с Антоном. Эта реакция сразу врезается в память и не отпускает, оставляя странное, тревожное ощущение.
— Идем чай пить, — говорит она и быстро уходит в сторону кухни.
— Сейчас, — отвечаю я.
Кирюха поднимает Антона на руки, и в этот момент от этой картины становится не по себе. Слишком они похожи. Одинаковый цвет глаз, одинаковые движения. Я отворачиваюсь и заставляю себя проглотить это чувство.
Заходим на кухню. Я сажусь рядом с Кириллом. Он аккуратно ставит стульчик Антона, сажает его, поправляет воротник его рубашки. Такие привычные, почти отцовские жесты. И смотрит на пацана с теплотой.
Поднимаю глаза на Дашу и снова замечаю этот страх. Она стоит у стола с чашкой в руках, но даже не пытается сделать глоток. Пальцы слишком сильно сжимают керамику, а внимание постоянно цепляется за них двоих и задерживается чуть дольше, чем нужно. Заметив, что я наблюдаю за ней, Даша тут же начинает нервно суетиться с посудой.
Мысли сбиваются в один тугой узел. Чем больше пытаюсь что-то понять, тем сильнее запутываюсь. Даша и Кирюха. Их странное поведение. Напряжение, которое висит между ними. А следом в голову снова лезет Милена. Ее слова. Ее реакция. То, как она держалась рядом со мной. Ничего из этого не совпадало с тем, что она говорила.
Если бы чувств не было, она бы не целовала меня, не отвечала так, не плавилась в моих руках. А теперь вдруг — «не люблю».
Нет. Дело точно не в чувствах. Здесь что-то другое. Что-то, о чем она упорно молчит.
Проблема только в том, что я понятия не имею, как до нее теперь достучаться и не заставить снова закрыться. Слишком много вопросов — и ни одного нормального ответа.
Не знаю, сколько мы так сидим в тишине, каждый в своих мыслях, у каждого в голове своя каша, и из этого состояния нас вырывает телефон Даши, который начинает вибрировать на столе.
На экране появляется: «Олег. Парень Милки».
— Дай сюда, — выхватываю у нее телефон, сразу отвечаю на звонок, включая громкую связь.
— Даша, Милена в больнице, приезжай срочно, — доносится голос с того конца.
На меня накатывает глухое, звенящее оцепенение. Я сжимаю телефон в руке, но Дашка тут же выхватывает его обратно.
— Олег, что случилось, где вы? — слышно, как она держится из последних сил. Она слушает, кивает, будто он ее видит.
— Да, скинь адрес, я сейчас приеду… хорошо… еду, — быстро говорит она и сбрасывает звонок.
Переводит взгляд с телефона на меня и на мгновение зависает, явно не ожидая такой реакции.
— Олег сейчас скинет адрес больницы. Он нашел Милену дома без сознания и вызвал скорую.
Без сознания? В смысле?
— Я Антона соберу.
— Быстро, — бросаю я.
Она быстро подхватывает Антона и исчезает в комнате. Слышно, как она торопится, дергает ящики, собирает вещи, что-то падает. Кирилл сразу идет за ней, помогает и говорит вполголоса. А я остаюсь на кухне, стою как идиот, даже не двигаюсь. В голове одна мысль — без сознания — и она не отпускает, крутится по кругу. Следом цепляется вторая: там этот Олег, он рядом с ней. Напряжение прошивает все тело. Хочется сорваться, начать действовать прямо сейчас, но я давлю это в себе. Паника не поможет. Сейчас мне нужна холодная голова.
Через несколько минут Даша выходит с Антоном на руках, на ходу накидывает куртку, берет сумку. Телефон в ее руке вибрирует — приходит адрес.
— Вот, — показывает экран.
— Поехали, — коротко говорю я.
Спускаемся вниз. Кирюха уже вызывает такси. Машина подъезжает быстро. Мы садимся, Даша прижимает к себе Антона. Он сонный, не понимает, что происходит, и она отвлекает его игрушками, чтобы не начал плакать.
— Вот адрес, — показывает смс с адресом водителю.
Машина трогается. В салоне тишина. Я смотрю вперед, но ничего не вижу. В голове пусто и в то же время стоит гул, мысли бьются друг о друга. Если с ней что-то… Провожу ладонью по лицу, упираюсь локтями в колени и заставляю себя ровно дышать, чтобы хоть как-то держаться.
— Быстрее можно? — говорю я водителю.
— Я еду, как могу.
— Быстрее.
Кирюха молчит рядом, но я кожей чувствую его внимание. Даша тоже не произносит ни слова, только время от времени хватается за телефон, словно ждет нового звонка.
Время тянется невыносимо медленно, каждая секунда бьет по нервам. В голове крутится одно и то же — без сознания. Какого черта вообще произошло и почему рядом с ней оказался именно он.
Я срываюсь.
— Я сказал, быстрее! — резко и жестко.
Водитель бросает на меня короткий взгляд через зеркало заднего вида, но ничего не отвечает, только сильнее жмет на газ.
Машина останавливается у входа в больницу. Мы быстро выходим и заходим внутрь. Коридоры белые, стерильные, слишком чистые. В нос бьет резкий запах лекарств. Я никогда не любил такие места, а сейчас, когда знаю, что здесь Милена, тревога давит еще сильнее.
Даша идет первой, почти бегом подлетает к сестринскому посту.
— В какой палате лежит Милена Ушакова? — резко, без лишних слов.
Медсестра прищуривается, внимательно ее разглядывая.
— А вы кем ей приходитесь?
— Я ее сестра, — отрезает Даша. — Рядом со мной мой муж и сын, — кивает на Кирилла с Антоном, — а это, — указывает на меня, — ее жених.
Мы с Кириллом переглядываемся, оба в шоке, она за секунду всем роли раздала, не моргнув глазом.
— Палата номер три, отделение терапии, прямо по коридору и направо, — говорит медсестра и на секунду заминается. — Там рядом с ней сидит молодой человек.
Я уже понимаю, кто это. Иду быстрее. Подходим к палате, и я вижу его.
Олег.
Сидит, сгорбившись. Подхожу к нему в пару шагов, хватаю за ворот ветровки и рывком поднимаю на ноги.
— Что ты с ней сделал? — голос срывается, глухо бьет по коридору. — Что ты, блядь, сделал?
Он не дергается, не вырывается. Смотрит на меня с вызовом.
— Она была без сознания, — отвечает глухо. — Я нашел ее в квартире и вызвал скорую.
— Какого хрена ты делал в ее квартире? — дергаю его сильнее.
— Саша, прекрати, — голос Даши дрожит, она хватает меня за руку. — Не здесь, пожалуйста, выйдите на улицу и разбирайтесь там, сколько нужно. Это больница, и ты пугаешь Антона.
На секунду отвлекаюсь на Дашу, потом снова переключаюсь на него
— Да, брат, идите поговорите, — добавляет Кирилл, ровно, без эмоций. — Потом остынь и иди к Милене, ей не нужны тут ваши разборки.
Резко отпускаю его, отталкиваю от себя.
— Пошли, — киваю в сторону выхода.
Выходим на улицу. Прохладный воздух бьет в лицо, но легче не становится. Достаю сигарету, ту самую, что стрельнул у Кирюхи, подкуриваю и делаю глубокую затяжку.
— Слушай сюда, пекинес ты ебаный, — голос пропитан такой злостью, что каждое слово звучит как удар. — Ты сейчас исчезнешь из жизни Милены. Чтобы духа твоего рядом с ней не было.
Он усмехается. Нет, этот чепушила еще и усмехается.
— Она моя девушка, — отвечает он. — И, если кто и должен исчезнуть, так это ты.
Делаю шаг ближе.
— То ты ее шлюхой называешь, а теперь она вдруг девушка? — говорю я, стоя уже вплотную и глядя ему прямо в лицо. — Она была твоей девушкой. И даже это было ошибкой. Еще раз появишься рядом с ней — следующим пациентом этой больницы будешь ты. С переломанными руками и ногами.
Он дергается, челюсть сжимается, на секунду отворачивается, потом снова смотрит на меня.
— Ты не знаешь, с кем связываешься, — говорит он.
— Это ты не знаешь, — бросаю я, стряхивая окурок в сторону. Оцениваю его противную смазливую рожу.
— Думаешь, крутой? — кладу руку ему на плечо, сжимаю чуть сильнее, чем нужно, пальцы впиваются, чувствуя напряжение под тканью. Не убираю сразу, держу, давлю. — Только, малыш… — чуть наклоняюсь ближе. — Я всегда на шаг впереди. И если ты сейчас меня не услышишь — тебе не больничка светит, а бетонная плита.
Он напрягается сильнее, но отступать не собирается.
— Это мы еще посмотрим, — отбрасывает мою руку и уходит.
— Посмотришь, — кричу ему в спину.
Разворачиваюсь и быстрым шагом иду обратно в больницу. Двери мелькают одна за другой, номера палат сменяют друг друга, пока не нахожу нужную.
У двери палаты стоит Даша вместе с врачом. Она кивает, слушая его, но сильно сжатые кулаки выдают, насколько она напряжена.
Подхожу ближе.
— Как она? — спрашиваю коротко.
Врач переводит на меня взгляд.
— Состояние стабильное. Острая стрессовая реакция, организм не справился с нагрузкой, поэтому была кратковременная потеря сознания. Мы сделали укол, сейчас она под наблюдением.
Киваю, принимая информацию.
— Можно к ней?
— Только один человек.
— Иди, — кивает она в сторону двери.
Открываю дверь и захожу в палату.
Внутри тихо, только мерно капает капельница, приглушенный свет давит. Милена лежит неподвижно, словно она просто спит. Лицо бледное, губы чуть приоткрыты, дыхание едва заметно. Ресницы отбрасывают тень на щеки, и от этого она выглядит еще более хрупкой. Волосы раскинулись по подушке, пряди выбились и лежат неровно, как попало.
Смотрю на нее, и сердце начинает биться быстрее, так что отдает в висках.
После того, как я видел отца в больничной палате, такие моменты я не перевариваю. Не сами стены, не запах, а именно это состояние, когда рядом лежит человек, а ты ничего не можешь сделать, только стоять и смотреть.
С отцом мы не были близки, он много чего натворил, но именно тогда я понял, что такие ситуации выбивают сильнее всего. Ты стоишь рядом и не понимаешь, что происходит и сколько это продлится.
И сейчас я снова в этом положении.
Тревога поднимается волной, не дает нормально вдохнуть, тянет изнутри. Хочется либо что-то делать, либо просто выйти и не видеть этого.
Но я не могу уйти.
Подхожу ближе, останавливаюсь рядом, несколько секунд смотрю на нее, пытаюсь убедить себя, что с ней все в порядке. Беру аккуратно ее за руку и чувствую, какая она холодная. Замерзла в этой палате.
Осматриваюсь по сторонам и сразу цепляюсь взглядом за окна — распахнуты настежь. Вот кто так делает? На улице, может, и тепло, но она-то без движения лежит. Идиоты.
Подхожу, быстро закрываю створки, одно окно оставляю чуть приоткрытым, чтобы не стало душно. На секунду прикрываю глаза, выдыхаю и возвращаюсь к своей девочке, на секунду задерживаюсь, смотрю на нее и сажусь на стул рядом с ее кроватью.
— Маленькая моя, что же я с тобой сделал… — произношу тихо, опускаясь на стул рядом с кроватью и беря ее за руку. — Все это из-за меня… сначала Серый, теперь это… если бы я тогда тебе не написал… — слова застревают. — ты бы жила спокойно и не знала таких проблем.
Сжимаю ее пальцы чуть сильнее, начинаю машинально растирать, пытаясь согреть.
— Но прости меня. Я чертов эгоист и не могу тебя отпустить…
Она лежит, не двигается. Я ничего не могу сделать, и это самое паршивое чувство, которое может испытывать человек. Мне хочется помочь ей, но я не знаю как.
— Открой глаза, зеленоглазик… давай…
Подношу ее ладонь к губам и касаюсь тыльной стороны. Сжимаю ее крепче, но аккуратно, чтобы не причинить боль, наклоняюсь ближе.
— Пожалуйста, родная… Ты так всех напугала.
Смотрю на ее лицо: ресницы слиплись, под глазами следы от слез, губы сухие, потрескавшиеся. Касаюсь губами ее лба, задерживаюсь на секунду, вдыхаю такой родной для меня аромат. Провожу ладонью по мягким волосам и убираю непослушную прядь с лица и меня тянет назад, в тот самый момент, когда все только началось.
Тогда, в двадцать лет, я даже представить не мог, насколько сильно влипну. Милена и близко не понимает, какое место занимает в моей жизни. Еще решила, что я женат… Глупышка. Я никого, кроме нее, рядом с собой не видел. И уже давно думал, что вообще не женюсь.
А потом она — эта зеленоглазая бестия снова ворвалась в мою жизнь, как ураган, и снесла все на своем пути.
С тех пор я так и не подпустил к себе никого. Никаких отношений, только секс и холодный расчет. Я давал деньги, подарки, а мне — разрядку. Меня это устраивало. Но только не с ней. Только с Миленой я готов создать семью. Пусть это выглядит как идиотизм, но я верю в любовь с первого взгляда. И это случилось, как только я увидел ее фотографию. Помню, как меня тогда прошибло. А когда мы начали переписываться — я пропал окончательно.
И сейчас, сидя рядом с ее больничной койкой, я понимаю, насколько сильно я ее люблю.
Уже несколько часов смотрю только на Милену, ловлю каждое движение, каждый вдох и жду, когда она наконец очнется. Но она все не открывает глаза, и это ожидание начинает медленно сводить с ума.
Мой зеленоглазик…
— Саш…
Замираю на секунду и сразу натыкаюсь на ее изумрудные глаза. Тону в них мгновенно. Как же я скучал. Всего неделя прошла, а ощущение такое, что целая жизнь.
— Зеленоглазик, ты как?
Резко подаюсь вперед, тяну руку и аккуратно касаюсь костяшками ее щеки, провожу по коже — словно убеждаю себя, что она действительно пришла в себя.
— Что случилось? — спрашивает она тихо. Голос слабый, словно чужой.
— Ты потеряла сознание у себя дома. Тебя увезли в больницу, — отвечаю спокойно, хотя выдержка трещит по швам.
— А как я сюда попала? Кто меня привез?
— Твой пекинес, — произношу сквозь зубы.
— Олег? — щурится она. — Что он у меня делал?
— Не знаю, — пожимаю плечами, убираю руку от ее лица, но продолжаю медленно водить пальцем по ее ладони, которую так и не отпускаю.
— А сколько я здесь нахожусь?
— Прилично, — смотрю на свои наручные часы. — Если учесть, что сейчас два часа ночи.
— Ого. Хотела выспаться — и получила.
— Хм, — ухмыляюсь. — Это точно.
Тишина повисает, между нами. Слишком много всего между нами осталось недосказанным. Только этот разговор снова придется отложить, она не готова.
ОЛЕГ
Апрель 2018
(Настоящее время)
Сижу в машине, двигатель заглушен, но я все равно не выхожу. Упираюсь взглядом в лобовое стекло, только толку ноль — не вижу ничего, потому что в голове крутится одно и то же: все пошло не так. И чем дольше я это прокручиваю, тем сильнее накрывает понимание — это не просто косяк. Это полный провал. Такой, за который придется платить. И платить дорого.
Изначально все выглядело проще простого. Даже слишком. Ефимов разложил план, который нужно выполнить, по пунктам. Найти Милену — не проблема, он дал мне всю инфу. Втереться в доверие — еще проще, я это умею, обаяния у меня хоть отбавляй. Влюбить — вообще вопрос времени. А дальше самое главное — сделать так, чтобы она зависела от меня, чтобы сама не заметила, как привяжется, и в нужный момент просто обрубить все. Сломать ее снова, как тогда сломал Ефимов. Только хуже.
Он тогда сказал: «Мне не нужна просто боль. Мне нужно, чтобы ее разорвало изнутри. Чтобы она больше не собралась». Я только усмехнулся. Мне было плевать на эту девчонку. Важно было отработать долг Ефимову и свалить из этой страны как можно дальше.
Только образовалась одна проблема. Я сам не заметил, как начал отклоняться от плана.
Сначала все шло как по маслу. Познакомился с ней якобы случайно. Написал в интернете пару комплиментов, мы пообщались несколько дней, и, к моему удивлению, девчонка оказалась далеко не глупой. С ней было интересно.
Пригласил на свидание — она сразу согласилась. Пошли в кино на какой-то мультик. Весь сеанс смеялись, ели попкорн, обсуждали его с психологической точки зрения. По легенде я тоже психолог, и тут мне повезло. В какой-то период своей жизни я действительно этим увлекался. Не на уровне Милены, но поддержать разговор мог.
Встречаться мы начали не сразу, даже не вспомню когда. Она не подпускала. Я и не спешил. Ждать умею. Да и Ефимов не подгонял — время на раскачку было.
Я вел себя, как джентльмен, весь такой обаятельный, где-то даже с перебором. Чем дальше все закручивалось, тем чаще ловил себя на том, что Милена мне начинает нравиться, и в эту игру «отношений» я зашел слишком глубоко.
Месяц за месяцем — и я все дальше от плана. Мы никак не выходили на тот уровень, который был нужен.
Поцелуи были, что-то под пометкой восемнадцать плюс тоже. Милена делала крышесносный минет, ну и я не отставал. Вроде бы она не имитировала, да и если по-честному, мне должно было быть плевать, получала она удовольствие или нет.
Ни хрена мне не было все равно.
Эта девчонка вытаскивала из меня то, о чем я вообще не знал. Такого со мной не было. Не в плане любви, нет. Я не идиот, чтобы так вляпаться. Но… с ней было спокойно. Без лишней херни. Она не выносила мозг, не строила из себя кого-то другого. С ней можно было просто сидеть и разговаривать.
Иногда реально хотелось послать Ефимова на три веселых и свернуть все. Я даже пытался. Специально вел себя как мудак, чтобы она сама от меня оттолкнулась. Но каждый раз что-то не давало довести это до конца.
И вот теперь появился этот Соколов. Как снег на голову.
Серый никогда не посвящал меня во все детали, но я не идиот. Когда она меня тогда оттолкнула, и потом не позвонила сама, я сразу понял что-то не так. Начал капать. Узнал, что в город приехал ее первая любовь. А потом одна фамилия случайно вырвалось у Серого во время разговора — «Соколов». Я сложил два и два. Прицепился он к Милене именно из-за него. Этот фрукт у меня уже в печенках сидит.
Теперь отступать нельзя. Нужно довести дело до конца. Тем более сломать этого Соколова я и сам уже не против. А сломать его можно только через Милену.
Телефон на панели снова вибрирует. Я скриплю зубами, тянусь к нему и беру в руки — игнорировать сейчас себе дороже.
— Да.
— Докладывай, — говорит Серый подозрительно спокойно. Такое спокойствие обычно не предвещает ничего хорошего.
— Знаешь некого Соколова? — усмехаюсь я криво и провожу рукой по волосам.
На секунду в трубке повисает тишина, а потом он коротко выдыхает.
— Знаю.
— Я все понял, Серый, — говорю уже жестче. — Весь твой план. Я должен был сломать Милену, чтобы ты смог уничтожить его. Ты с самого начала знал, что он появится.
— Конечно знал, — спокойно отвечает он. — Я на это и рассчитывал.
— Тогда какого хрена ты мне не сказал? — Сжимаю руль сильнее.
— Потому что ты должен был сделать свою часть работы раньше, — резко обрывает он. — К его приезду она уже должна была быть сломана.
Тут он прав. Мне нужно было закончит весь этот цирк раньше.
— Но так даже лучше, — продолжает он, и в голосе появляется что-то неприятное. — Теперь он все будет видеть своими глазами.
Мне это уже не нравится.
— Что именно ты хочешь?
— Я уже сказал, — спокойно, будто разговариваем о бытовых жизненных вещах. — Ты доводишь ее до такого состояния, чтобы она сама не захотела дальше жить.
— Ты понимаешь, о чем говоришь? — цежу сквозь зубы.
— Прекрасно понимаю, — отрезает он. — И ты тоже понимаешь.
— Соколов должен видеть, как она ломается, — продолжает он. — Как она разваливается у него на глазах, и он ничего не может с этим сделать.
Сжимаю руль так, что пальцы начинают болеть.
— И вот тогда он посыпется, — добавляет он. — Окончательно.
— Это уже перебор, — тихо говорю.
— Для тебя, может быть, — холодно отвечает он. — А для меня — это цель. Это даже не столько моя цель, как тех, кому ты должен. — он делает паузу, а затем продолжает. — Или ты забыл, о своем долге?
— Не забыл.
— Тогда не задавай лишних вопросов, — жестко бросает он — У тебя есть месяц.
Я прикрываю глаза.
— Месяц, чтобы закончить начатое, — продолжает он. — Либо ты это делаешь, либо я подключаю других людей.
И тут уже не нужно объяснять, что будет дальше.
— И поверь, — добавляет он тише, — в этом случае тебе тоже не поздоровится. А ты знаешь, как мои люди работают.
Связь обрывается.
Я с размаху бью по рулю и опускаюсь лбом на него, пытаясь выровнять дыхание. Почти весь разговор с Ефимовым я вообще, как будто не дышал, как будто если лишний раз вдохну, он сразу пустит мне пулю в лоб через экран телефона.
Вот черт дернул меня тогда сесть за этот стол и поиграть в картишки с заряженными мужиками. Сам виноват. Сам полез. Сам теперь и разгребаю. Вляпался по самые яйца и вылезти уже не получится.
И теперь все предельно просто. Либо я делаю то, что он сказал, либо меня самого пустят в расход, и о той жизни, которую я себе уже начал выстраивать, можно забыть.
МИЛЕНА
Апрель 2018
(Настоящее время)
Очнувшись в больнице и увидев перед собой Сашу, сначала думаю, что это сон, какая-то галлюцинация, что угодно, но не реальность. Последнее, что помню — как плачу навзрыд, а потом темнота. Такое со мной уже было в детстве, тогда из-за сильного стресса я потеряла сознание.
Помню, как мама испугалась, и как я очнулась в больнице. Не думала, что это снова со мной случится, но, видимо, последние дни знатно меня выбили, раз теперь я лежу здесь под капельницей.
Тело тяжелое, ватное, каждое движение дается с трудом, в висках глухо пульсирует, во рту сухо, язык прилипает к небу, а в горле неприятно саднит. Пальцы холодные, и даже когда пытаюсь их сжать, они не до конца слушаются.
Окончательно прихожу в себя, когда Соколов говорит, что в больницу меня привез Олег. Меня моментально накрывает дурным предчувствием.
Зачем он вообще приходил, и самое главное — не сделал ли Саша что-то Олегу.
После его слов между нами повисает тишина, но этот вопрос не отпускает, цепляется, не дает спокойно выдохнуть. Мне нужно это знать, потому что я не хочу, чтобы кто-то из них пострадал.
— Саш, а ты ничего не сделал Олегу? — спрашиваю, осторожно посмотрев на него. Вижу, как он напрягается, как на скулах начинают ходить желваки.
— Переживаешь за своего парня? — отвечает вопросом на вопрос и отпускает мою руку, откидываясь на спинку стула.
— Я за вас обоих переживаю, — тихо говорю. — Потому что не хочу, чтобы вы пострадали. Он от твоей силы, а тебя вообще могут арестовать.
Саша выдыхает и несколько секунд молча изучает мое лицо. Он вроде сидит расслабленно, но в нем чувствуется напряжение, в любой момент он может сорваться.
— Не переживай, не трогал я его, — отвечает он.
— Хорошо, — опускаю глаза на свои руки, начинаю перебирать пальцами и сама не понимаю, почему так себя веду, почему молчу, как застенчивая девчонка, которая впервые осталась с парнем наедине.
— Можешь сказать спасибо Даше и Кириллу. Они мне помешали, а то я бы прибил этого гада на месте.
— Даша здесь? И кто такой Кирилл? — спрашиваю, снова поднимая на него взгляд.
— Нет, они уехали, Антона нужно было кормить и укладывать спать.
— И Дашка спокойно поехала вместе с сыном и с незнакомым парнем в одной машине? — смотрю на него с подозрением, потому что Даша избегает незнакомцев, особенно мужчин, но по какой причине, я не знаю.
— Кирилл мой друг и партнер, — спокойно отвечает Соколов. — Мы вместе с самого раннего детства. Он Дашку, с пеленок знает.
На секунду задумываюсь и вспоминаю парня, который был рядом с Сашей в кофейне. Значит, это и есть Кирилл.
— Понятно.
И снова тишина. Тянется, давит. Хотя, о чем нам вообще говорить, я даже не понимаю. Я ему все уже сказала в кафе. Зачем он приехал…
— Зелено… — он хочет произнести прозвище, которое дал мне тогда, но сейчас не тот момент.
— Саш, не называй меня так, — резко перебиваю его.
— Почему? — спрашивает он.
— Пока не надо. — он молча кивает.
— Что говорят врачи? — спрашиваю, стараюсь звучать спокойно.
— Твой врач сказал, что у тебя была паническая атака, — отвечает он. — Сильный стресс, организм не выдержал и отключился. Тебе вкололи успокоительное, чтобы привести нервную систему в порядок. Утром должны выписать.
— Хорошо.
Он кивает и продолжает водить своим мозолистым пальцем по моей руке.
Такое простое, почти невинное прикосновение — его пальцы слегка касаются моей руки, — а по телу уже разливается тепло. Оно проникает глубже и цепляет где-то в самой груди.
Странно… Даже тогда, когда между нами были только сообщения, он умел вызывать во мне это чувство. А сейчас, когда он сидит рядом, все ощущается в разы сильнее. Будто каждый нерв проснулся и тянется к нему.
В палате тихо, слышно только наше дыхание и мерное капание капельницы, но мне кажется, что мое сердце стучит оглушительно громко — так сильно, что вот-вот услышит весь этаж.
Мы оба молчим. Каждый в своих мыслях.
Я чувствую, что Саша хочет что-то сказать, но не решается. Он не смотрит на меня, ждет, что я сама скажу ему уйти. И, наверное, это было бы правильно.
Но я не хочу, чтобы он уходил.
Эта мысль дергается, цепляется за ребра и не дает отпустить. Сказать или промолчать. Оставить все как есть или снова вскрыть это и пережить заново.
Я уже знаю, чем это закончится. Стоит только начать — и назад дороги не будет. Дыхание сбивается, горло сжимает, тело само сопротивляется этому разговору. Проще промолчать. Сделать вид, что ничего нет.
Но с ним это не сработает.
Он не отпустит. Если не скажу сама — докопается, вытянет, соберет по кускам. Соколов отступил один раз, но второй… нет.
Я крепче переплетаю наши пальцы, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Правда все равно выйдет наружу. Вопрос только — сейчас или позже. И, похоже, я уже сделала выбор.
Даже если мне снова станет плохо — меня откачают. Хотя, скорее всего, откачивать придется Соколова.
Михаила Игоревича давно нет в живых. Бизнес, который он передал Саше, только вырос, и, по логике, угрозы Алексея уже не должны работать. Все-таки пять лет прошло.
— Саш, ты хотел со мной поговорить, — говорю я как можно увереннее, хотя лекарства еще тянут вниз, и голос слегка плывет.
— Да, но я не уверен, что сейчас подходящее время.
— А мне кажется, лучше момента не будет, — отвечаю и провожу ладонью по его щеке, давая понять, что готова.
— Хорошо.
Саша прикрывает глаза и едва заметно касается губами моей ладони. В груди у него рождается тихое довольное урчание, и я невольно улыбаюсь. Кот. Самый настоящий. Опасный, хитрый — и при этом ласковый.
Он нехотя отпускает мою руку, и я сразу чувствую, как уходит тепло. Саша встает, подходит к тумбочке, берет пульт и нажимает кнопки. Кровать медленно поднимается, переводя меня в полусидячее положение.
Саша кладет пульт обратно, возвращается и садится на стул рядом с моей кроватью.
— Расскажи, что произошло в тот день, когда ты решила исчезнуть.
— Не знаю, с чего начать, — выдыхаю я, собираясь с мыслями
— Давай с самого начала.
— Это произошло за две недели до того, как я написала тебе, — начинаю. Каждое слово дается тяжело, возвращаться в тот день совсем не хочется. — В день экзамена по биологии.
— Милен, продолжай.
— Только не перебивай, мне правда сложно говорить.
Он кивает.
— Когда я сдала экзамен, пошла прогуляться по скверу. Настроение было хорошее, я гуляла, ела мороженое, думала, как скоро уеду и начну новую жизнь. А потом ко мне подошел мужчина.
Картинка того дня всплывает перед глазами слишком четко. В груди неприятно тянет, в горле мгновенно пересыхает.
— Он сказал, что я должна прекратить с тобой любое общение. Потому что из-за меня ты можешь не выполнить свой долг перед отцом. А если я не послушаюсь — пострадает моя семья. У него были видео с моим братом и родителями… Он сказал, что одно его слово — и с ними может произойти «несчастный случай».
Голос ломается. Дальше говорить не получается. Слезы текут сами, плечи начинают дрожать от тихих, болезненных всхлипов. Саша крепче сжимает мою руку, а второй ладонью аккуратно стирает слезы с моего лица.
— Тише, — шепчет он.
— У меня не было выбора… — выдавливаю я сквозь всхлипы.
— Кто это был?
— Тебе не понравится мой ответ.
— Я спрашиваю еще раз. Кто это был? — говорит он уже жестче.
Видно, что Саша уже догадывается.
— Алексей… Алексей Сафронов, — тихо произношу я и закрываю глаза.
Саша резко встает, отталкивает стул — тот с грохотом падает. Он отходит к окну, упирается ладонями в подоконник, напряженно смотрит в темноту. Плечи у него каменеют, челюсть сжимается.
— И еще он сказал… — голос снова предает меня, но я заставляю себя продолжить. — Сказал, что я для тебя никто. Что у тебя есть невеста, что это все — просто игра, и я… просто игрушка.
Атмосфера в палате накаляется до предела. Саша буквально кипит от сдерживаемой ярости — плечи напряжены, взгляд темный, а вокруг него будто сгущается грозовая туча.
— Он тебе это сказал?
Я киваю, не открывая глаз. Грохот привлекает медсестру, она заходит в палату, смотрит на нас и на перевернутый стул.
— Все в порядке, — бросает он ровно, но в этом тоне нет ни капли спокойствия. — Задел случайно.
Она кивает и выходит.
Саша поднимает стул, ставит его на место, но сам не садится сразу. Несколько секунд стоит спиной ко мне. Плечи тяжело поднимаются и опускаются, дыхание рваное. Он сжимает кулаки, потом медленно выдыхает, разворачивается и возвращается ко мне.
— Почему ты сразу мне не сказала? — спрашивает уже тише, но голос все еще натянут, как струна.
— Я боялась. И боюсь до сих пор, — голос предательски дрожит. — Если он узнает, что я тебе все рассказала… пострадает моя семья.
Саша медленно опускается на стул рядом со мной и придвигается ближе.
— Я не дам ему даже приблизиться к вам, — глухо произносит он. В каждом слове чувствуется сдерживаемая злость. — Слышишь? Ни к тебе, ни к твоей семье он больше не подойдет. Я этого не допущу.
Соколов тяжело вздыхает и на мгновение закрывает глаза. Когда он открывает их снова, в них уже не только злость, но и глубокая, выматывающая усталость.
— Я так устал… — шепчет он, голос становится хриплым и тихим. — Устал от всего этого. Хочу просто жить. Спокойно. Рядом с тобой. Просыпаться и знать, что ты здесь, в безопасности, и никто не сможет нас разлучить. Я люблю тебя, Милен. Любил всегда. Даже когда видел только твои фотографии и читал сообщения. Ты уже тогда забрала мое сердце, а я даже не понимал, насколько сильно.
Его глаза блестят, голос дрожит на последних словах. Он медленно наклоняется, кладет голову мне на ноги и крепко обхватывает их руками, прижимаясь всем телом, словно я — его единственное спасение.
Несколько минут тишины. Постепенно его дыхание становится глубже, тяжелее. Пальцы расслабляются. Он тихо, устало посапывает, так и не разжимая объятий.
Глажу его по волосам, медленно перебираю пряди. Сколько раз я представляла эту картину: он лежит у меня на коленях, мы смотрим фильм, а я просто глажу его по голове.
Только реальность совсем другая. Мы в больничной палате, вокруг запах лекарств, тишина. И в этом есть своя странная, тихая близость.
Сашка так и не опустил кровать, я сижу полусидя, спина начинает ныть, но я не двигаюсь. Не хочу его будить. Он и так вымотан.
Наклоняюсь ближе, продолжаю гладить его и оставляю легкий поцелуй на макушке.
Странно влюбиться в человека, ни разу его не видя. Любить пять лет и пытаться спрятать это чувство как можно глубже. А потом он оказывается рядом, и ты понимаешь — ничего не прошло.
Утром нам придется решать, как жить дальше, но сейчас я просто хочу запомнить этот момент.
Когда он рядом.
Не замечаю, как глаза сами закрываются. Мысли цепляются одна за другую, путаются, а потом постепенно затихают и растворяются. Я просто проваливаюсь в сон.
В палату пробиваются солнечные лучи, режут глаза и мешают спать, хотя насладиться этим сном я бы все равно не смогла. Тело ломит так, как будто вагоны разгружала. Спина ноет от неудобной позы, в которой я просидела столько времени. Пытаюсь чуть пошевелиться, размяться, но делаю это осторожно, чтобы не разбудить Сашу.
Он спит, уткнувшись лбом мне в колени, и только сейчас я аккуратно убираю руку, которой гладила его волосы. Он слегка морщится во сне, и в этот момент вообще не скажешь, что этот человек может быть жестким и опасным.
В палату заходит врач, просматривает бумаги и на секунду задерживает взгляд на нас, на его лице появляется легкая улыбка.
— Милена, можете собираться, — говорит он. — Сегодня домой. Только прошу, меньше переживайте и побольше отдыхайте. Также прописал вам успокоительные, которые нужно принимать последующие три месяца. Организм хоть и молодой, но беречь его нужно.
— Поняла. Спасибо вам большое.
Облегчение накрывает сразу.
Саша просыпается почти мгновенно, как только слышит голос врача. Поднимает голову, смотрит на меня, и на его лице появляется усталая, но искренняя улыбка.
Доктор выходит из палаты, оставляя нас одних.
— Слышал? Меня выписывают.
— Значит, поехали домой, — отвечает он и целует меня в щеку. — Давай собирайся, а я пока позвоню Кирюхе, попрошу заехать за нами.
Он достает телефон из кармана, быстро находит нужный контакт и набирает номер. Пока он говорит, я оглядываюсь по палате. Ничего моего здесь нет, только одежда, в которой меня привезли.
Аккуратно откидываю одеяло, спускаю ноги с кровати, на секунду замираю, прислушиваясь к себе. Поднимаюсь медленно, держась за край. Слабость еще тянется по телу, но уже терпимо, для человека, которого накрыло таким стрессом.
Не думала, что в свои двадцать три окажусь в больнице из-за нервов. Хотя после всего, что произошло, удивляться уже нечему. Подхожу к стулу, где сложены мои вещи. Несколько минут уходят на то, чтобы одеться и привести себя в порядок.
Саша заканчивает разговор, убирает телефон в карман брюк и внимательно смотрит на меня.
— Все нормально? — обеспокоенно спрашивает он.
— Да, — киваю.
Он подходит ближе, обнимает за талию, и мы вместе выходим из палаты. На улице сразу накрывает контраст. Тепло, свежий воздух, и после этой стерильной тишины дышится по-другому. На секунду останавливаюсь, привыкая к этому ощущению.
Саша рядом, держит меня за руку. В какой-то момент наклоняется, заправляет выбившуюся прядь за ухо.
— Точно все хорошо?
— Да. Не переживай, — отвечаю с легкой улыбкой.
Мы стоим у входа еще немного, и через пару минут подъезжает Кирилл. Машина тормозит рядом, и он сигналит.
Саша открывает дверь, помогает мне сесть на заднее сидение и сам садится рядом. Кирилл оборачивается, смотрит на нас.
— Ну что, пациентка жива? — бросает он, чуть приподнимая бровь.
— Кирилл, — коротко говорит Саша, — это Милена.
— Приятно познакомиться, — отвечаю вежливо, но голос все равно звучит слишком сдержанно.
— Взаимно, — отвечает он и усмехается уголком губ. — Наслышан.
Я невольно перевожу взгляд на Сашу.
— Не пугай ее, — тихо бросает он.
— Да я еще даже не начинал, — хмыкает Кирилл, но взгляд становится мягче. — Рад, что все обошлось.
— Спасибо, — говорю тише.
Он кивает и разворачивается обратно к дороге.
— Заедем к Дашке, а то она скоро сама с ума сойдет, — бросает Саша и трогается с места.
По дороге Кирилл что-то рассказывает, кидает короткие шутки, явно пытается разрядить обстановку. Я слушаю вполуха, больше смотрю в окно, прислушиваюсь к своему состоянию.
Как только мы заходим в квартиру, сразу становится шумно и оживленно. Антон с громким визгом выбегает в коридор, моментально цепляется за Сашу, тянет его за руку и что-то активно показывает мимикой, пытаясь объяснить.
Только сейчас понимаю, что из-за всего этого хаоса мы совсем перестали заниматься. Нужно срочно возвращать все в норму.
Саша наклоняется к племяннику и широко улыбается, что-то отвечает. Кирилл тоже не отстает — подхватывает игру, садится на корточки и начинает говорить с Антоном на его языке. Малой сразу включается, заливисто смеется, глаза горят.
Я невольно наблюдаю за ними внимательнее. Кирилл удивительно быстро подстраивается под него: ловит ритм, интонации, даже повторяет некоторые жесты. И Антон тянется к нему совершенно без настороженности, с открытой детской радостью.
А потом меня цепляет другое. Что-то в их мимике, в том, как они одинаково щурятся, как смеются уголками глаз — слишком похоже. Я на секунду замираю, разглядывая их, и внутри что-то тревожно шевелится. Но тут же отгоняю эту мысль.
Я остаюсь чуть позади, снимаю обувь, прохожу внутрь и в какой-то момент ловлю взгляд. Даша и Кирилл странно смотрят друг на друга. В этом взгляде куча всего и это сложно не заметить. Слишком хорошо знаю Дашку, чтобы пропустить такое.
Они оба уходят с Антоном в комнату, и оттуда сразу доносятся звуки веселой возни, громкий смех и обрывки фраз. Видно, что малой сильно соскучился по дяде, да и к Кириллу успел быстро прикипеть.
Иду за Дашкой на кухню. Она уже поставила чайник, открывает шкаф, достает кружки, сахар, печенье. Все движения быстрые, немного нервные, будто она специально загружает себя делами, чтобы не смотреть на меня.
Я не начинаю разговор первой. Знаю — она сама заговорит, когда будет готова. Ей просто нужно немного времени, чтобы собраться. Поэтому я тихо сажусь за стол и жду.
Она наливает чай, ставит передо мной кружку и только потом поднимает взгляд.
— Как себя чувствуешь? — спрашивает мягко, но я слышу в ее голосе напряжение.
— Уже нормально, — отвечаю я. — Выписали таблетки, пропью пару месяцев и буду как новенькая. Если, конечно, в нашей жизни больше не будет таких «сюрпризов».
— Таких нам точно не нужно, — тихо говорит она, скорее себе, чем мне. — Как у вас с моим братцем?
— Мы… вроде все решили, — выдыхаю я. — Хотя, если честно, пока ничего не понятно. Хочу позвать его сегодня к себе. Спокойно поговорить. Слишком много всего навалилось за такое короткое время.
— О, это точно, — кивает Даша. — За одну неделю жизнь у всех нас перевернулась.
Я сразу цепляюсь за эти слова — «у всех нас»
— Даш, что у вас с Кириллом? — спрашиваю прямо.
Она давится чаем, быстро ставит кружку на стол, изгибает бровь и делает вид, что не понимает.
— Ты о чем?
— Давай без этого, — отмахиваюсь я, не сводя с нее взгляда. — Я тебя слишком хорошо знаю. Рассказывай.
Даша обхватывает кружку двумя руками, греет ладони и смотрит куда-то мимо меня. Долгая пауза.
— Милен… давай сначала разберемся с вашим сериалом, а потом перейдем к моему, — говорит она наконец и сразу отводит глаза. — Я сейчас не готова.
— Ладно, — киваю я. — Но ты от этого разговора не уйдешь.
Она чуть улыбается уголком губ и кивает в ответ. Но улыбка выходит грустной и очень усталой.
Остаток времени проводим вместе: чай, смех, обрывки их детства. Кирилл травит истории, Саша его то обрывает, то подхватывает, добавляет свое. Потом разговор уходит к их музыкальной группе.
И я вдруг понимаю, что ни разу не слышала, как Саша поет и играет.
— Милен, а ты слышала, как наш Сокол поет? — словно читая мои мысли, спрашивает Кирилл.
— Нет, как-то не довелось, — пожимаю плечами.
— Серьезное упущение, — качает головой Кирюха. — Как вернемся в Москву, соберемся с ребятами и устроим концерт для наших дам.
Он подмигивает Даше, та только закатывает глаза.
— До этого еще дожить надо, — лениво тянет Саша, откидываясь на спинку стула. Его ладонь уверенно ложится мне на бедро и крепко сжимает.
Я на секунду замираю. От этого простого, но такого собственнического прикосновения по телу разливается тепло, а в груди что-то тихо и сладко переворачивается.
После всего, что я ему рассказала, после того как наконец перестала прятаться и врать, становится странно легко. С плеч свалился огромный груз. Больше не нужно держать дистанцию, контролировать каждое движение, каждое слово, каждый взгляд.
Хочется быть рядом. По-настоящему. Не скрывать ничего.
Я наклоняюсь ближе, стараясь, чтобы никто не заметил, касаюсь губами его уха и слегка прикусываю мочку. Саша выдыхает резко, пальцы на моем бедре сжимаются еще сильнее.
— А что, ты стесняешься? — шепчу.
Он сразу реагирует, чуть подается ко мне.
— Зеленоглазик… если ты еще раз так сделаешь, я утащу тебя в свою берлогу, — говорит тихо. — Я, кстати, снял квартиру неподалеку.
— Ты снял квартиру? — не скрываю своего удивления.
— Да. Дашка помогла. Буду мотаться между городами, пока вы обе не решите перевезти свои пятые точки в Москву.
— Ага, только через мой труп я туда вернусь, — язвит Даша.
Саша смеется, а я замираю.
Какая Москва? Он что, собирается и меня туда перевести? А меня вообще кто-то спрашивал?
— Милен, перестань так громко думать, — говорит он и снова проводит рукой по моему бедру. — Я никуда тебя не повезу без твоего согласия. У тебя диплом, своя жизнь, тем более ты мечтала об этом городе. Я просто рассматриваю такой вариант… но только если у нас все будет нормально. И ты будешь мне доверять.
Я выдыхаю. Паника, которая накрыла меня волной, отступает, но мысль остается.
Москва. Если у нас правда все получится… я смогу туда вернуться. Уже не той девчонкой, которая уезжала, а с пониманием, чего хочу.
Там больше возможностей. Практика, обучение, люди, с которыми можно расти. И главное — там я смогу открыть свой центр помощи детям.
Не просто кабинет с парой игрушек, а место, где с ними будут работать. Где их будут слышать, а не отмахиваться.
Мы еще какое-то время сидим, болтаем. С Дашей обсуждаем занятия с Антоном, решаем, что иногда он будет приходить ко мне — смена обстановки ему все-таки не помешает. Из-за всего этого мы немного выбились из графика, пропустили пару занятий, но ничего, наверстаем.
За окном уже темнеет, вечер медленно накрывает город. Мы засиделись. Антон уже проснулся после дневного сна, а мы с Сашей так и не остались наедине. Нам нужно поговорить.
Я рассказала ему правду. Но не знаю, что он будет делать дальше. И от этого в голове начинают появляться не самые приятные мысли. Да и вообще… нужно понять, что у нас теперь за отношения.
— Ладно, ребят, мне уже пора домой, — поднимаюсь со стула. — Саш, проводишь?
Он на секунду замирает, явно не ожидая, что я так резко решу уйти, но быстро собирается.
— Да, конечно.
Мы выходим из квартиры. Даша что-то кидает нам вслед, Кирилл отвечает, но я уже не вслушиваюсь — мысли заняты совсем другим. Подходим к лифту. Саша нажимает кнопку. Пока ждем, стоим почти вплотную, молчим. Разговоры — потом.
Двери открываются, мы заходим внутрь. Лифт дергается и начинает медленно спускаться. Пространства мало. Слишком мало. Мы оказываемся близко — настолько, что я чувствую его тепло, даже не касаясь.
Поднимаю на него взгляд. Он уже смотрит на меня — внимательно, не отрываясь. И в этот момент мы оба вспоминаем одно и то же. Тот самый первый поцелуй. Здесь. В этом лифте. У него едва дергается уголок губ. Я тоже невольно улыбаюсь — понимаю, о чем он думает.
Саша делает шаг ближе, не сводя с меня глаз. Он дает мне несколько коротких секунд на решение. Но я не отстраняюсь, и он сразу все понимает. Наклоняется медленно, снова оставляя выбор за мной, но я остаюсь на месте. Он притягивает меня ближе. Губы касаются моих почти невесомо, мягко, будто пробуют на вкус.
Он не спешит, давая мне возможность сделать следующий шаг самой.
И я делаю этот шаг.
Подаюсь к нему сама, полностью сокращая расстояние. Поцелуй мгновенно меняется — становится глубже, увереннее, почти жадным. Саша больше не спрашивает и не проверяет. Он просто забирает.
Его язык скользит мне в рот — плавно, но настойчиво, и я отвечаю, раскрываясь навстречу. Жар мгновенно разливается по всему телу горячей волной. Я чувствую каждую его мышцу, каждое движение.
Отвечаю ему тем же — жадно и без всякой осторожности. Запускаю пальцы в его волосы, притягиваю ближе, чтобы он даже не думал про эту свою дурацкую сдержанность и «а вдруг не надо».
Его вторая рука ложится мне на затылок, крепко придерживает, не давая отстраниться. Да я и не собираюсь. В голове только он. Его тяжелое дыхание, то, как сильно он сжимает меня, словно боится, что я могу исчезнуть в любую секунду.
Этот поцелуй уже совсем не про нежность. Он про нас. Про все то время, что мы сдерживали себя. Про боль, страх, тоску и то безумное желание, которое наконец вырвалось наружу. И мне это чертовски нравится.
Мы отрываемся друг от друга не сразу. Лифт уже давно остановился, двери с тихим звуком разъехались, а мы все еще стоим, тяжело дыша, прижатые друг к другу. Я ловлю его прерывистое дыхание губами еще секунду, потом с неохотой отстраняюсь.
Прохладный вечерний воздух сразу обволакивает лицо, как только выходим из подъезда. Фонари зажигаются один за другим, двор утопает в мягком оранжевом свете. Где-то вдалеке лает собака, хлопает дверь другого подъезда, но все эти звуки кажутся приглушенными, как будто находятся за толстым стеклом.
Сейчас существует только мы. Только этот момент. Только его рука, крепко держащая мою.
Я смотрю на наши руки. Его ладонь большая, теплая, надежная. Он ведет меня, и я чувствую себя спокойно. Впервые за долгое время — спокойно. Не нужно ничего придумывать, не нужно врать, не нужно убегать.
Он замечает мое внимание, останавливается и поворачивается ко мне. Дыхание тут же сбивается. Его глаза теплые, мягкие. Соколов смотрит на меня именно так, как я когда-то представляла в самых смелых мечтах — когда между нами был только экран телефона.
— Ты такая красивая, — произносит он с придыханием.
— Спасибо, — улыбаюсь я, чувствуя, как щеки заливает жар.
Он наклоняется и целует меня в лоб. Тепло от его губ разливается по всему телу.
И в этот момент я понимаю, что это такое — настоящее счастье. Которое начинается где-то в груди и медленно растекается по венам. Хочется одновременно смеяться и плакать, обнять его крепко-крепко и никогда не отпускать. Я чувствую себя живой. Свободной. Наконец-то собой. Впервые за пять долгих лет — по-настоящему собой.
Он убирает прядь волос с моего лица и аккуратно заправляет ее за ухо.
— Пойдем, — говорит тихо. — Провожу тебя.
Я киваю, и мы идем дальше. Рука в руке. И мне сейчас ничего больше не нужно. Только этот момент. Только он. Только это большое, тихое, светлое счастье, которое наконец-то нашло меня.
Его рука лежит у меня на плече, большой палец медленно водит по ключице. От этих легких движений по коже бегут приятные мурашки.
Сворачиваем во двор. Я сразу узнаю свою многоэтажку, старую скамейку у подъезда и тусклый фонарь, который привычно моргает, когда мы проходим мимо.
Останавливаемся у двери. Я поворачиваюсь к нему, и Саша сразу притягивает меня ближе. Наклоняется и оставляет короткий, теплый поцелуй на губах.
— Зайдешь? — спрашиваю я.
Он смотрит на меня и чуть усмехается.
— Думаю, не с этого стоит начинать.
— В каком смысле? — не понимаю я.
— Ты снова слишком громко думаешь, — говорит он, склоняя голову набок.
— Я не об этом, — закатываю глаза от его намеков.
— Я тоже, — отвечает он со смехом. — Давай начнем с того, на чем остановились пять лет назад.
— С чего? С моего исчезновения? Мне снова нужно срочно уехать? — пытаюсь пошутить.
Саша притягивает меня к себе, удерживая за талию, и медленно проводит большим пальцем по моей щеке.
— Нет. Этого мы повторять не будем, — усмехается он. — Начнем с самого начала. С первого свидания.
— Не поняла…
— С того, которое должно было быть пять лет назад. В мой день рождения.
Я замираю. Именно за день до его дня рождения я тогда исчезла.
— Я приглашаю тебя на наше первое свидание. Завтра в пять будь готова. Заеду за тобой.
— Хорошо, — поднимаю на него взгляд. Улыбка появляется сама собой.
Мы стоим еще пару секунд. Потом он проводит ладонью по моей спине и нехотя отпускает.
— Тебе нужно отдохнуть.
Он провожает меня до самой двери и снова целует — коротко, едва касаясь губ. Я открываю дверь, оборачиваюсь на него в последний раз. Саша стоит и смотрит мне вслед. Захожу внутрь, закрываю дверь за собой, прислоняюсь к ней спиной и тяжело выдыхаю.
В этот момент я понимаю простую вещь, которую мне всегда говорила бабушка:
САША
Апрель 2018
(Настоящее время)
Сегодня моя жизнь рушится во второй раз.
В первый раз это случилось, когда исчезла Милена. Меня просто выдернули из реальности, оставили без единого ответа и без шанса хоть что-то исправить. А сейчас… сейчас я узнал, что меня предал самый близкий человек.
Тот, кто заменял мне отца. Кто был рядом, когда меня ломало из-за нее, кто вытаскивал из ямы, не давал окончательно развалиться. И именно он все это и устроил. Чтобы я остался в Москве. Чтобы забыл про чувства, про нее, про все свои мечты.
Иду, сам не понимая куда. Ноги несут вперед, пока взгляд не цепляется за вывеску круглосуточного магазина. Захожу почти на автомате, хватаю первую попавшуюся бутылку виски и выхожу обратно на улицу.
Не замечаю, как оказываюсь у дома Даши. Останавливаюсь у подъезда и невольно задерживаюсь перед дверью. Зайти? Нет. Не сейчас. На разговоры сил нет. А Дашка расколет меня за пару секунд и будет копать, пока не вытянет всю правду.
Достаю телефон, нахожу Кирюху и набираю.
— Выйдешь?
Сбрасываю, не дожидаясь ответа.
Через пару минут дверь подъезда открывается. Выходит Кирилл в домашней толстовке, с влажными растрепанными волосами, видимо только из душа. Он останавливается напротив меня, быстро оценивает мой вид, задерживается на бутылке в руке, потом переводит внимание на лицо. Я и сам понимаю, как хреново выгляжу.
Он молчит. Только приподнимает бровь.
— Брат, что случилось? С Миленой уже поссорились?
— Нет. Хуже, — слова с трудом проталкиваются через горло. — То, что я узнал… Блядь, Кирюх. У меня земля из-под ног уходит.
Кирилл сразу напрягается, пытается понять, что происходит, по моему выражению лица.
— Ты рассказал Милене? — спрашивает он.
— Нет. Мы эту тему даже не трогали. И, если честно, я боюсь ее начинать, — голос выходит глухой. Я отворачиваюсь.
Кирилл щурится, еще раз внимательно осматривает меня.
— Тогда какого хрена ты выглядишь так, будто тебя грузовик переехал?
Я сжимаю переносицу, пытаюсь прийти в себя. Но накрывает только сильнее. Вместо ответа смотрю куда-то в сторону.
— Сокол, — выдыхает он сквозь зубы, — хватит молчать. Я не телепат, блядь.
Жаль, что не телепат. Сейчас это сильно упростило бы мне жизнь. Слова застревают где-то в горле, поэтому я просто отворачиваюсь к темному двору, цепляясь за свет фонаря и тени под деревьями — лишь бы не сорваться.
— Пойдем на задний двор, — наконец произношу я. — Там лавочки и окна не выходят.
— Пошли.
Мы уходим глубже во двор, за старый клен. Там темнее и тише. Редкий свет фонаря пробивается сквозь ветки рваными пятнами. Садимся на старую деревянную лавку. Рука сама тянется к бутылке. Откручиваю крышку и делаю большой глоток. Алкоголь обжигает горло и на пару секунд дает возможность дышать.
— Это Алексей.
Кирилл на мгновение зависает и моргает.
— Алексей? В каком смысле?
Я молчу несколько секунд, сжимаю бутылку в руке, провожу пальцем по стеклу. Делаю еще один глоток, чтобы протолкнуть слова наружу.
— Пять лет назад… когда Милена исчезла. Когда она бросила меня одной смс и просто пропала. Это не она решила. Ее заставили. Ей и ее родителям угрожали, если она не прекратит все связи со мной.
— Кто? — резко спрашивает он.
Я поднимаю на него взгляд. Вижу, как в его голове начинают сходиться все детали. Он отводит глаза, качает головой, отгоняет эту мысль.
— Да ну нахуй… — выдыхает он. — Серьезно?
Кирилл подскакивает, запускает руки в волосы и начинает ходить туда-сюда, сбивая гравий.
— Он нашел ее, — продолжаю я, глядя в одну точку. — Объяснил, чем может обернуться связь с наследником Соколова для хорошей девочки из нормальной семьи. Намекнул, что их спокойная жизнь может закончиться в любой момент. Дал выбор: уйти и сохранить семью… или нет.
Голос предательски сбивается.
— Она выбрала семью.
— Твою мать… — Кирилл останавливается. — Алексей? Серьезно?
Я коротко киваю, сжимая челюсть.
— Так, стоп, — он резко разворачивается ко мне. — Он же знал все. Каждый твой шаг. Каждую твою мысль о ней. Он видел, как тебя ломало…
Кирилл не договаривает. По моему взгляду понимает — дошло. Сафронов видел все. Как я медленно умирал. Как бухал. Как чуть не просрал бизнес, потому что ничего не соображал. Помолвка, которую я тянул через силу. Смерть отца. А потом я просто остался совсем один.
Он резко делает шаг вперед, толкает меня плечом и садится рядом, упираясь локтями в колени.
— И ты сейчас спокойно сидишь? — срывается он, лицо перекашивает от злости. — Саш, ты в своем уме? Этот ублюдок не просто тебя кинул. Он тебе всю жизнь переломал. Пять лет. Пять гребаных лет. — Голос Кирилла набирает обороты и эхом разносится по пустому двору. — А если он еще в чем-то замешан? Откуда гарантии? Может, он с Ефимовым в доле?
Я поднимаю голову и встречаюсь с ним глазами. Только сил спорить уже нет. Все, о чем он говорит, и без того крутится у меня в голове.
— Успокойся. Он ничего больше не сделает.
— Как это не сделает? Ты сам-то в это веришь? — в голосе Кирилла теперь не только злость, но и сомнение.
— Нет. Просто он уже получил, что хотел, — делаю еще один глоток из бутылки. — Его интерес был понятен с самого начала. Я почти уверен, что все это шло от отца. Им нужен был наследник, который полностью встанет у руля и будет пахать только на дело.
Кирилл ничего не отвечает. Лезет в карман, достает пачку сигарет и молча протягивает мне. Я вытаскиваю одну. Он щелкает зажигалкой, сначала дает прикурить мне, потом себе.
Делаю глубокую затяжку, задерживаю дым и медленно выдыхаю. Серые клубы растворяются в холодном воздухе. Кирилл забирает у меня бутылку, делает глоток и передает обратно. Мы сидим молча, передавая виски по кругу.
— А если помнишь, я тогда хотел все выстроить так, чтобы и бизнес держать, и с Миленой быть здесь, в Краснодаре. Они увидели в ней слабое место. Проблему. И решили убрать.
Дым медленно выходит из легких.
— И у них получилось. Милена исчезла, а я остался. И начал пахать. Развивать все.
Кирилл молчит, только тяжело сжимает челюсть.
— И… что теперь? — наконец спрашивает он. — Ты это так и оставишь? Сделаешь вид, что ничего не было? Постишь?
— Простить? Нет, — отвечаю спокойно. — Я пока не знаю, как правильно поступить. Тут нельзя торопиться. Главное, чтобы это не задело Милену.
Делаю последнюю затяжку и кидаю окурок в урну.
— Я не допущу, чтобы с ней еще раз что-то случилось по моей вине.
Кирилл кивает, но видно, что у него еще много чего на языке.
— Ты знаешь, мы с парнями рядом. Сделаем все, что скажешь. Но, Саш… — он делает паузу. — Если Милена будет рядом с тобой, она автоматически станет мишенью. У нас и так врагов хватает. И это не только Ефимов. Не просто так твой отец скрывал семью.
Я молчу. Да я и сам все это прекрасно понимаю.
— Ты и так делаешь все, чтобы Дашу и малого оградить. А тут еще и Милена. Ты уверен, что потянешь?
Я не смогу ее отпустить. Она мне нужна как воздух. Без нее я быстрее сдохну, чем от любой пули.
— Да, Кирюх. Я защищу ее. В прошлый раз меня не было рядом. Сейчас все будет по-другому, — говорю и сам в это верю.
Он смотрит на меня пару секунд, потом кивает.
— Сокол, хоть ты и говоришь, что он больше ничего не может сделать… а ты не думаешь, что он может быть связан все-таки с Ефимовым? И то, что произошло с Миленой, тоже его рук дело?
На секунду зависаю.
— Честно? Я об этом даже не думал, — провожу пальцами по подбородку. — И очень надеюсь, что ты ошибаешься. Но если он к этому причастен… — поворачиваюсь к нему. — Я убью эту тварь своими руками.
— А мы поможем, — отвечает Кирилл и резко выхватывает у меня бутылку. Не говоря ни слова, он встает и выливает все остатки виски в мусорку.
— Хватит бухать, — бросает он. — Не нужно Даше и Антону видеть тебя в таком виде.
— Ты прав. Тем более завтра у меня с Миленой первое свидание, — невольно улыбаюсь.
— Во-о-о, — тянет он и ухмыляется. — Это уже разговор. Погнали домой, спать. У тебя, между прочим, первое свидание с интернет-девушкой, — начинает ржать, как конь. — Блин, брат, прости, но я не мог не подколоть.
— Да иди ты, — отмахиваюсь и отвешиваю ему подзатыльник. — Погнали.
Когда мы приходим домой, я сразу иду в свою комнату, которую мне выделила Дашка, и заваливаюсь на кровать.
Лежу и понимаю, что снова теряю отца. Сафронов был для меня ближе, чем родной. Когда я думаю о том периоде своей жизни, в голову лезет не больница и не запах лекарств, а наша гостиная. Домашняя спальня, где он лежал последние три месяца.
Рак легких ему диагностировали за полгода до того, как он окончательно слег. Химия, облучение, морфий — все смешалось в один серый бесконечный день. Мужик, который всегда был скалой, на глазах превратился в тень с провалившимися щеками и желтой кожей. Тогда как раз исчезла Милена. Дашка с матерью ревели постоянно. Мать — тихо, в ванной. Дашка — в голос, уткнувшись мне в плечо. А я стоял как дуб. Ни одной слезы.
Он умер дома. В той самой спальне. Перед смертью почти не приходил в себя. Дышал с хрипом, иногда открывал мутные глаза и смотрел в потолок.
Я зашел к нему за час до того, как он отключился окончательно. Стоял в дверях. Он заметил меня и едва заметно кивнул, подзывая ближе. Я думал, скажет что-то важное. Попросит прощения. Хоть что-нибудь человеческое. Но даже перед смертью он остался собой.
— Не просри все, что я строил, — прохрипел он.
Не «прости», не «я горжусь тобой». Просто «не просри».
Когда он сделал последний вздох, внутри меня что-то щелкнуло, и мне стало… легче. Как будто последний тяжелый груз упал с плеч. Я организовал похороны, подписал бумаги, успокоил мать и Дашку. Все как положено.
А теперь — Сафронов.
Алексей стал мне настоящей опорой. Учил не только бизнесу, но и
разговаривал со мной по-человечески. Злился, когда я косячил, но всегда объяснял, как исправить. Он заменил мне отца. И этот человек меня предал. Я теряю отца во второй раз. И эта потеря рвет меня изнутри.
Самое страшное — моя чуйка тогда не подвела. Когда я увидел его впервые, он сразу показался мне расчетливой скотиной. Холодные глаза, слишком правильная улыбка, каждое слово будто заранее отрепетировано. А я, дурак, убедил себя, что ошибаюсь. Что это просто паранойя. Как же мастерски он запудрил мне мозги.
Милена:
Лучи солнца проникают через прикрытые шторы в мою спальню и будят меня. Первый день за долгое время, когда я просыпаюсь без будильника. Видимо, организм сам решил, что мне нужен отдых.
Прошлые сутки знатно меня вымотали, я уснула почти сразу, как только добралась до кровати, и даже сны не снились, что для меня странно.
Вчера перед тем, как отдаться царству Морфея, я решаю написать своему психологу, мы договариваемся о консультации, как раз перед моим свиданием с Соколовым. Даже несмотря на то, что я сама психолог, пусть и детский, но, как говорится, любому «психологу нужен свой психолог». Мне нужно все это проговорить. Про Соколова. Про то, что я хочу подпустить его ближе, довериться.
Я готова переступить эту черту.
Ту самую, которую раньше не могла перешагнуть ни с кем. Тело всегда отказывалось, сердце сжималось в тревожный комок, и защита включалась автоматически, раньше, чем я успевала хоть что-то почувствовать.
А с ним… С ним я не чувствую этого страха. Есть волнение, есть напряжение, но оно другое. Живое. Настоящее. Без паники.
Да, возможно, это слишком быстро. Даже для меня. Но я ему доверяю. И не просто хочу — я принимаю это решение осознанно. После всего, что было, я не хочу снова закрываться и делать вид, что мне все равно. Я хочу попробовать по-другому.
Хочу, чтобы он стал моим первым мужчиной. По-настоящему первым. Потому что тот раз не считается. Это был не опыт. Это был кошмар. Кошмар, который я давно научилась обходить стороной, но не прожила до конца.
Можно поступить проще и рассказать ему правду, рассказать о том самом вечере, но я не хочу. Не хочу, чтобы он жалел, чтобы оберегал мои чувства. Хочу, чтобы он был самим собой. Именно поэтому мне так важно сейчас не ошибиться.
Я еще несколько минут лежу в кровати, глядя в потолок и давая себе окончательно проснуться. Впервые за долгое время внутри тихо и спокойно — нет привычной тревоги, которая обычно встречает меня по утрам. Это ощущение такое редкое и приятное, что я позволяю себе просто полежать, наслаждаясь им. Потом глубоко выдыхаю и все-таки встаю.
Пол под босыми ногами холодный, и эта прохлада сразу помогает окончательно прийти в себя. Я люблю такой холод — он словно перезагружает голову.
Иду на кухню, включаю чайник и машинально начинаю собирать себе завтрак. Достаю хлеб, сыр, любимую докторскую колбасу. Сначала делаю обычные бутерброды, но потом решаю — сегодня можно себя побаловать. Ставлю сковородку на плиту, кладу на нее бутерброды. Уже через пару минут по кухне разносится теплый, аппетитный запах расплавленного сыра и поджаренного хлеба.
Пока они готовятся, я делаю себе кофе — крепкий, черный, без сахара. Сажусь за стол, поджимаю под себя одну ногу и делаю первый глоток. Горячо и вкусно. Ем медленно, не торопясь, хотя обычно на завтрак у меня едва хватает времени. Но сегодня никуда не нужно бежать, и я наслаждаюсь этой непривычной свободой.
В этот момент на ноутбуке раздается входящий звонок. Я ставлю кружку на стол, вытираю руки и принимаю видеозвонок. Экран загорается, и появляется знакомое лицо Кристины — моего психолога.
— Привет, Кристин, — улыбаюсь я, устраиваясь поудобнее с кружкой кофе в руках.
— Милен, привет! — Кристина тепло улыбается в камеру, слегка наклоняет голову. — Как ты сегодня?
Я усмехаюсь и на секунду отвожу взгляд в сторону.
— Столько всего произошло за последнее время… Мне правда нужно разобраться.
— Я вся внимание, — она откидывается чуть назад в кресле, берет в руки блокнот и ручку. — Выкладывай.
Я набираю воздуха и начинаю рассказывать. Говорю про Сашу, про нашу историю, про то, как рядом с ним себя чувствую. Про то, что впервые нет привычной паники и закрытости.
Кристина слушает внимательно, иногда кивает, иногда что-то быстро записывает. Когда я замолкаю, она поднимает глаза.
— Чего ты именно сейчас хочешь? — спрашивает мягко, но прямо.
Я провожу пальцем по краю кружки, собираясь с мыслями.
— Я хочу быть с ним. Хочу нормальных отношений… — делаю паузу и добавляю тише: — Я готова к близости.
Кристина чуть приподнимает брови, но улыбка остается доброй.
— И как это для тебя сейчас ощущается?
— Спокойно, — отвечаю я почти сразу. — Есть волнение, конечно. Но нет паники. Нет желания сбежать.
Она кивает, откидывается в кресле и смотрит на меня с теплотой.
— А раньше?
— Раньше тело реагировало быстрее меня. Я даже не успевала подумать, а уже закрывалась.
— А сейчас ты выбираешь сама? — спрашивает она, слегка наклоняясь ближе к камере.
— Да. И это, наверное, главное.
Кристина замолкает на пару секунд, постукивает ручкой по блокноту, потом смотрит внимательнее.
— Тогда задам не самый приятный вопрос. Это не попытка закрыть тот прошлый опыт? Не доказать себе, что «ты теперь можешь»?
Вопрос цепляет, но я продолжаю смотреть на нее.
— Нет. С ним все по-другому… Я ему доверяю.
Кристина выдыхает, и в этом выдохе чувствуется явное одобрение. Она улыбается шире.
— Тогда это не про травму. Это про выбор.
Я киваю, чувствуя, как внутри что-то встает на место.
— Я тоже так чувствую.
— И ты себе это разрешаешь? — спрашивает она с теплой, почти материнской улыбкой.
Я улыбаюсь в ответ.
— Да. Впервые за долгое время — да.
Кристина кивает, явно довольная, и закрывает блокнот.
— Тогда не нужно ничего усложнять. Ты понимаешь, что делаешь, и этого достаточно.
Я делаю глоток уже остывшего кофе и ловлю себя на мысли, что мне действительно спокойно.
— Спасибо.
— За что? — она искренне смеется.
— За то, что всегда готова меня разобрать по кусочкам.
Кристина тихо смеется, качает головой.
— Ты и сама прекрасно знаешь, где у тебя что лежит. Иногда достаточно просто сказать это вслух.
— Это точно. Спасибо тебе большое.
— Обращайся в любое время.
Консультация заканчивается, а я еще какое-то время продолжаю смотреть в потухший экран ноутбука. Потом медленно выдыхаю и наконец закрываю крышку. Напряжение, которое все это время давило на плечи, понемногу отпускает. Становится легче.
Смотрю на время — уже можно начинать собираться. Саша скоро заедет.
Встаю, убираю со стола, навожу порядок на кухне. Руки заняты привычным делом, а по телу медленно разливается приятное, теплое волнение. Сегодня у нас первое свидание. Настоящее. То самое, которое должно было случиться пять лет назад.
Иду в комнату, открываю шкаф. Интересно, как там… Олег. Нужно сказать ему спасибо — все-таки он приехал и отвез меня в больницу. Беру телефон, нахожу его контакт. Звонить или писать? Решаю написать. На звонок он может просто не ответить.
Отправляю и сразу чувствую неловкость.
Ну там была причина. Пытаюсь себя успокоить, но осадок все равно остается.
Ладно. Хватит. Нужно собираться.
Я открываю шкаф и начинаю перебирать вещи. Вытаскиваю одно платье, прикладываю к себе перед зеркалом, качаю головой и вешаю обратно. Потом второе, третье… Хочется выглядеть хорошо, но при этом оставаться собой — не слишком нарядно и не слишком просто.
В конце концов останавливаюсь на легком голубом платье. Оно чуть выше колена, мягко облегает фигуру, но не сковывает. Ткань приятная, воздушная. Надеваю его и сразу понимаю — это оно. Поворачиваюсь перед зеркалом, поправляю бретельки, разглаживаю складки на бедрах.
Сверху накидываю светлую джинсовку — вечером может быть прохладно, а так и тепло, и стильно. Достаю белые туфли на небольшом каблуке, ставлю их возле кровати и еще раз оцениваю весь образ в полный рост. Нравится.
С волосами решаю не мудрить: сначала собираю их в высокий хвост, смотрю, качаю головой и распускаю. В итоге завываю легкие локоны, чтобы они мягко лежали на плечах. Этот вариант у меня всегда самый выигрышный.
Макияж делаю тщательно, но привычный. Наношу легкий тон, растушевываю румяна, чтобы лицо выглядело свежим и отдохнувшим. Ресницы прокрашиваю тушью в два слоя, делаю тонкую аккуратную стрелку и завершаю все любимым блеском для губ со вкусом клубники. Легкий сладковатый аромат сразу поднимает настроение.
Отхожу на пару шагов от зеркала, поворачиваюсь из стороны в сторону, поправляю платье. Смотрю на себя чуть дольше обычного и ловлю себя на улыбке. Выгляжу действительно хорошо. Легко, женственно и при этом по-своему.
Соколову должно понравиться.
Саша:
Я останавливаюсь у ее дома и глушу двигатель Range Rover. Машину оставил в Краснодаре неделю назад, когда срочно улетал в Москву разбираться с Серым. Тогда я был на нервах после встречи с Миленой, меня буквально штормило от эмоций. Сейчас тоже неспокойно, но это уже другое. Волнение. Чертово, непривычное волнение, от которого ладони слегка потеют.
Выхожу и облокачиваюсь на капот. Проверяю время — ровно пять. Сердце стучит заметно быстрее, чем обычно, и это бесит. Я не пацан, чтобы так нервничать перед свиданием, но с ней все по-другому. Всегда было.
Дверь подъезда открывается, и я резко поднимаю голову.
— Блядь… — на секунду забываю, как дышать.
Она идет ко мне. Легкая, светлая, будто ангел в голубом платье. Платье мягко облегает фигуру, чуть выше колена, ничего лишнего. Светлая, нежная, почти невинная… и в то же время — чистый грех. Именно так. Этот контраст сводит с ума.
Белые туфли на небольшом каблуке, легкие локоны на плечах, джинсовка, которая делает образ еще уютнее и сексуальнее. Я просто стою, жадно рассматривая ее. Горло моментально пересыхает. Она подходит ближе, и я начинаю терять остатки самообладания.
— Привет, — говорю хрипло, все еще пожирая ее глазами.
— Привет. Оценил? — она улыбается, явно видя мою реакцию.
Вместо ответа я делаю шаг вперед, обхватываю ее за талию и притягиваю к себе. Не даю ей опомниться — наклоняюсь и целую. Коротко, но жадно. Сдерживаю себя, чтобы не зайти дальше, но поцелуй все равно получается горячим, немного требовательным. Она дает себе всего секунду на осознание происходящего, а потом отвечает, и от этого у меня совсем едет крыша.
Отрываюсь от ее губ с трудом, оставаясь совсем близко. Наши лбы почти соприкасаются.
— Если честно… ты выглядишь так, что я уже жалею, что мы куда-то едем, — выдыхаю я.
Она тихо смеется, слегка краснея.
— Рискну, — говорит, глядя мне прямо в глаза.
Я усмехаюсь, открываю для нее дверь машины. Когда она садится, я еще пару секунд стою, пытаясь прийти в себя. Ее запах, тепло тела, вкус губ — все это уже засело в голове.
Обхожу машину, сажусь за руль и завожу двигатель. В салоне сразу становится тесно от напряжения.
— Куда мы едем? — спрашивает она, пристегиваясь.
— На свидание, которое я тебе должен уже пять лет, — отвечаю и выезжаю со двора.
Она смотрит на меня чуть дольше обычного и улыбается той самой улыбкой — тихой, немного застенчивой и одновременно такой теплой, от которой мое сердце делает резкий кульбит в груди.
С ней даже просто сидеть рядом — уже целая проблема. Потому что хочется смотреть только на нее, дышать только ею и забывать, как дышать вообще. Каждое ее движение, каждая улыбка, даже то, как она поправляет прядь волос, бьет меня куда-то под дых. Я сглатываю и стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица, чтобы не выдать, насколько сильно она на меня действует.
САША
Апрель 2018
(Настоящее время)
Мы заезжаем на парковку, и я еще не успеваю заглушить двигатель, как Милена уже прижимается к стеклу, широко распахнув глаза.
— Саша… — выдыхает она почти шепотом. — Это что, парк аттракционов?
Я улыбаюсь, выключаю мотор и несколько секунд просто смотрю на нее. В груди разливается странное, непривычное тепло. Черт, как же приятно видеть, как у нее загораются глаза из-за такой простой вещи.
Выхожу из машины, обхожу ее и открываю ей дверь. Она выходит, все еще не отрывая взгляда от ярких огней и огромного колеса обозрения, которое медленно вращается в вечернем небе.
— Он самый, — говорю я.
Она заливается искренним, звонким смехом, от которого сердце моментально сбивается с ритма. В этом смехе нет ни капли игры — только чистая, детская радость. И от осознания, что я стал причиной этой радости, в груди становится тесно и чертовски хорошо.
— Сколько живу в Краснодаре, а тут ни разу не была, — говорит она, хватает меня за руку и тянет вперед, будто боится, что парк сейчас исчезнет.
Как только мы заходим на территорию, она полностью преображается. Глаза блестят, мечаться от одного аттракциона к другому, она слегка приоткрывает рот, как ребенок в магазине игрушек. Я иду рядом, крепко держа ее за руку и понимаю, что не могу смотреть никуда, кроме нее. Все эти огни, музыка, крики с американских горок — все отходит на второй план. Самое красивое зрелище сейчас — это она.
— Знаешь, — говорю я, когда мы останавливаемся возле первых каруселей, — именно так я и представлял наше первое свидание. Мы бы поехали в парк аттракционов, купили бы огромные порции сладкой ваты, катались бы на всем подряд, а потом забрались бы куда-нибудь повыше и смотрели, как садится солнце над вечерней Москвой. Я столько раз это прокручивал в голове…
Делаю небольшую паузу, смотрю на нее и улыбаюсь.
— Но здесь… здесь почему-то даже лучше.
Она поворачивается ко мне, удивленно поднимает брови.
— Правда?
— Да. Ты как-то писала, что хочешь прокатиться на самых страшных аттракционах. Но на самом деле у тебя была только одна настоящая мечта.
— Колесо обозрения, — мгновенно говорит она, не дав мне договорить, и улыбается так светло, что у меня перехватывает дыхание.
— Потому что ты на нем ни разу не каталась, — заканчиваю я тихо.
Она смотрит на меня долго, пытаясь понять, как я мог это запомнить. В ее глазах столько удивления, столько тепла, что хочется смотреть на нее бесконечно. В голове только одна мысль: «Я хочу видеть это выражение на ее лице как можно чаще».
Все эти годы я думал, что, возможно, мне просто показалось, что это была любовь. Что я просто скучал по девушке из интернета. А сейчас, глядя на нее здесь, среди ярких огней и детского смеха, я отчетливо понимаю — это гораздо глубже.
Она рядом. Держит меня за руку и улыбается мне так, словно я только что подарил ей целый мир.
— Ты это помнишь… — тихо говорит она.
— Я помню все, что связано с тобой.
Она ничего не отвечает, только смотрит на меня той самой улыбкой.
Сначала она тащит меня на американские горки, потом на цепочную карусель, в тир и на автодром. Мы смеемся, врезаемся друг в друга на машинках, едим сладкую вату. Я вытираю ей губы большим пальцем, и на секунду все вокруг словно перестает существовать.
Когда мы выходим с очередного аттракциона, уже начинает темнеть. Вечерний Краснодар зажигается тысячами огней.
— Осталось самое главное, — говорю я, кивая в сторону колеса обозрения.
Она смотрит туда, потом на меня и чуть заметно напрягается.
— Немного страшновато… — признается она уже не так уверенно, как раньше.
Я улыбаюсь, притягиваю ее к себе и обнимаю за плечи.
— Ты только что вышла с самой высокой горки и визжала от восторга, а теперь боишься обычного колеса обозрения? — спрашиваю я с улыбкой, слегка наклоняясь к ней.
Она смотрит на огромное медленно вращающееся колесо, кусает нижнюю губу и переминается с ноги на ногу. Ее пальцы крепче сжимают мою руку.
— Ну ты сравнил, — отвечает она, в голосе слышится легкая паника. — Там все быстро и сразу. А тут… мы будем висеть высоко, медленно… вдруг застрянем? Или кабинка отвалится… Страшно же.
Я не могу сдержать нежную улыбку. Она выглядит такой милой в этот момент — смелая на адреналиновых аттракционах и вдруг такая уязвимая здесь.
Подхожу ближе, обхватываю ее лицо ладонями и заставляю посмотреть мне в глаза.
— Все будет хорошо, зеленоглазик, — говорю я тихо и уверенно. — Я рядом. Никакие кабинки не отвалятся, пока ты со мной. Обещаю.
Она смотрит на меня снизу вверх, в ее глазах еще плещется страх, но уже появляется легкая улыбка. Я провожу большим пальцем по ее щеке.
— Доверишься мне? — спрашиваю мягко.
Она выдыхает, кивает и прижимается лбом к моей груди.
— Ладно… только держи меня крепко.
Мы заходим в кабинку. Дверь закрывается с металлическим щелчком. Колесо дергается и начинает медленно подниматься. Город внизу постепенно раскрывается, огни становятся ярче, а мы поднимаемся все выше.
Я обнимаю ее одной рукой за плечи. Она прижимается ближе, переплетает наши пальцы и крепко сжимает. Несколько минут мы просто молчим, глядя на раскинувшийся внизу Краснодар.
— Красиво… — шепчет она.
— Очень, — отвечаю я, но смотрю только на нее.
Не выдерживаю. Наклоняюсь и целую. Сначала осторожно, почти спрашивая разрешения. Но она отвечает так искренне и горячо, что я теряю остатки контроля. Поцелуй становится глубже. Ее пальцы зарываются мне в волосы, притягивают ближе. Я прикусываю ее нижнюю губу, и она тихо стонет мне в рот.
Сердце колотится. Я знаю, через что она прошла пять лет назад. Знаю, чего ей стоило вообще кому-то довериться. И сейчас я боюсь сделать хоть одно неверное движение.
Моя рука медленно спускается по ее спине, потом скользит на бедро. Я нахожу подол платья и осторожно забираюсь под ткань. Пальцы касаются горячей гладкой кожи. Она вздрагивает, но не отстраняется. Наоборот — подается ко мне всем телом, прижимаясь сильнее.
Я провожу ладонью по внутренней стороне ее бедра, медленно, давая ей время остановить меня в любой момент. Она выдыхает прерывисто, выгибается мне навстречу.
Я отрываюсь от ее губ, тяжело дыша, и смотрю ей в глаза. Лбы прижаты друг к другу.
— Милена… — голос у меня хриплый. — Скажи, как далеко я могу зайти? Я не хочу тебя торопить.
Она смотрит на меня потемневшими глазами, дыхание сбитое. Несколько секунд тишины, и я уже готов отступить.
— Очень далеко… — выдыхает она наконец.
От этих слов меня прошибает током. Радость, облегчение и дикое желание смешиваются внутри. Она мне доверяет. Несмотря ни на что — доверяет.
Я целую ее снова — уже мягче, но все так же глубоко. Мои пальцы осторожно поднимаются выше, едва касаясь самой чувствительной зоны через тонкую ткань. Она горячая и влажная. Я глажу ее медленно, почти невесомо, внимательно следя за каждой ее реакцией.
Чувствую, как она дрожит, как ее бедра инстинктивно двигаются навстречу моей ладони, как она тихо стонет мне в губы при каждом движении.
— Саш… — шепчет она между поцелуями, и этот хриплый, дрожащий голос сводит меня с ума.
С трудом отрываюсь от нее, когда кабинка уже начинает медленно спускаться. Лоб все еще прижат к ее лбу.
— Домой, — выдыхаю я, целуя ее в висок. — Сейчас же. Потому что, если мы останемся здесь еще хоть минуту, я не смогу остановиться.
Она кивает, прижимаясь к моей шее. Ее дыхание все еще неровное, горячее, обжигает кожу.
— Тогда поехали скорее… — шепчет она, и в ее голосе слышится та же жажда, что и во мне.
Я крепче обнимаю ее, зарываюсь лицом в ее волосы и улыбаюсь.
Моя.
Наконец-то моя.
Милена:
Машина несется по вечернему Краснодару. Рука Соколова лежит на моем бедре, его сильные мозолистые пальцы медленно поглаживают внутреннюю сторону. От каждого движения по коже бегут горячие мурашки.
Он продолжает дразнить — водит пальцами совсем близко, но не касается того места, где я уже вся пульсирую и ною от желания. Я ерзаю на сиденье, тихо постанывая от нетерпения.
Саша сворачивает к моему дому и глушит двигатель. В салоне становится очень тихо. Я знаю — он ждет. Боится меня спугнуть. Поэтому я сама делаю первый шаг.
Поворачиваюсь к нему, беру его лицо в ладони и целую глубоко, жадно, со всей страстью, которую больше не хочу сдерживать. Саша отвечает мгновенно, его рука крепче сжимает мое бедро.
— Пошли домой, — выдыхаю я ему в губы.
Как только дверь квартиры закрывается за нами, воздух между нами вспыхивает.
Саша прижимает меня спиной к стене прихожей так резко, что у меня перехватывает дыхание. Его тело — горячее, тяжелое, твердое — мгновенно накрывает меня целиком. Джинсовка слетает с плеч, даже не успеваю понять, как он ее стянул. Пальцы Саши уже на подоле платья. Ткань трещит по шву, и тонкий материал скользит вниз, оставляя меня почти голой.
— Похер, куплю новое, — отвечает он с таким голодным желанием, что у меня по спине бегут мурашки.
Холодный воздух касается кожи, и по позвоночнику пробегает дрожь. Я чувствую, как соски мгновенно твердеют под кружевом лифчика. Сердце колотится так сильно, что, кажется, он слышит каждый удар.
На секунду я встречаюсь с ним глазами — темными, голодными, почти хищными, — и по телу прокатывается сладкая, тянущая судорога. Стыд и возбуждение смешиваются в одну горячую волну. Я хочу закрыться руками, но вместо этого поднимаю подбородок и продолжаю смотреть на него.
— Теперь я… — голос выходит хриплым, дрожащим.
Мои пальцы дрожат, когда я тянусь к краю его поло. Ладони скользят по горячему животу, ощущая, как под кожей напрягаются мышцы. Ткань поднимается медленно, открывая сантиметр за сантиметром его тело. Я провожу кончиками пальцев по рельефу пресса, чувствуя, как он вздрагивает от каждого моего касания. Кожа горячая, гладкая, под ней — сталь.
Когда поло оказывается на полу, я на секунду просто замираю.
Боже…
Широкие плечи, мощная грудь, которая тяжело поднимается с каждым вдохом, темная дорожка волос, уходящая вниз… Я прикусываю губу и провожу ладонями по нему — от ключиц до самого низа живота. Под пальцами чувствуется, как его мышцы сокращаются, будто он едва сдерживается.
Саша издает низкий, гортанный звук. Его рука резко ложится мне на затылок, и он впивается в мой рот жадным, глубоким поцелуем. Язык требует, берет, не просит. У меня в голове шумит. Между ног становится влажно и горячо, почти болезненно.
Не разрывая поцелуя, он подхватывает меня под ягодицы. Я автоматически обхватываю его бедрами, чувствуя, как его твердый член упирается мне точно между ног через тонкую ткань трусиков. От этого ощущения у меня вырывается тихий стон прямо ему в губы.
Саша несет меня в спальню. Лунный свет из окна падает на кровать серебристыми полосами. Он аккуратно опускает меня на прохладное белье, но сам не отстраняется — нависает сверху, тяжело дыша. Его глаза горят в полумраке.
— Я хочу насладиться тобой, — говорит он низким, хриплым голосом, глядя мне прямо в глаза. — Слышать каждый твой стон. Потому что я так долго этого ждал.
Его руки скользят по моему телу. Ловким движением он расстегивает лифчик и стягивает его с меня, отбрасывая в сторону. Потом пальцы зацепляются за края трусиков. Он медленно, почти мучительно тянет их вниз по бедрам, снимая полностью. Теперь я лежу перед ним полностью обнаженная.
Он начинает медленно спускаться по моему телу, оставляя горячие влажные поцелуи. Шея, ключицы, грудь… Когда его губы обхватывают сосок, а язык медленно кружит вокруг него, я выгибаюсь и тихо выдыхаю.
— Саша…
Он уделяет мне много времени — посасывает, слегка прикусывает, заставляя меня стонать громче.
— Ты такая чувствительная… — шепчет он хрипло, целуя ложбинку между грудей. — Мне нравится, как ты реагируешь.
Ниже. Еще ниже.
Его губы проходят по животу, целуя каждый сантиметр кожи. Когда он наконец оказывается между моих ног, я уже вся дрожу в ожидании.
Саша целует внутреннюю сторону бедер — медленно, горячо. Дразнит языком совсем близко, но не касается того места, где мне особенно нужно. Я пытаюсь податься к нему, но он крепко прижимает меня ладонью к кровати.
— Не торопись, родная… — шепчет он хрипло.
Когда его горячий язык наконец проводит по мне долгим, медленным движением, я громко стону. Он не спешит. Ласкает меня, то медленно, то быстро, полностью сосредоточившись на том, чтобы доставить мне удовольствие. Два его пальца медленно входят в меня и начинают двигаться в одном ритме с языком.
— Соколов… — вырывается из меня всхлипом, почти жалобно.
— Давай, малыш, — шепчет он хрипло, не отрываясь. — Кончай для меня.
Я уже не могу сдерживаться. Стоны вырываются громкие, отчаянные, совершенно неконтролируемые. Оргазм накрывает внезапно — мощной, долгой, обжигающей волной. Я кричу, выгибаюсь дугой, впиваюсь пальцами в его волосы, дрожа всем телом. Ноги сводит, а внутри все пульсирует и разлетается на тысячи осколков удовольствия.
Он продолжает ласкать меня, продлевая это сладкое безумие, пока я не начинаю мелко вздрагивать под его языком, тяжело дыша и тихо всхлипывая.
— Теперь я хочу быть в тебе, — говорит он хрипло, с низкой, темной хрипотцой в голосе.
Пока я пытаюсь прийти в себя, все еще дрожа всем телом, Саша поднимается надо мной. Его губы блестят, а в глазах по-прежнему горит желание. Он нависает сверху — большой, горячий, напряженный.
Я невольно округляю глаза и чувствую, как щеки снова начинает жечь. Сглатываю, не в силах отвести глаза.
— Саш, а ты растишку ел коробками, что она отразилась на всех частях твоего тела? — выпаливаю раньше, чем успеваю подумать.
Соколов опускает голову, прослеживая направление моего взгляда, а потом вдруг разражается громким, искренним смехом на всю спальню. Таким глубоким и заразительным, что я сама невольно начинаю улыбаться, несмотря на смущение.
— Блин, зеленоглазик, только ты могла такое сказать в такой момент, — хохочет он, качая головой. Глаза у него блестят от смеха и желания одновременно.
Он целует меня в губы — коротко, но горячо.
— Ты меня убиваешь, — шепчет он, все еще посмеиваясь. — И я, черт возьми, от этого в полном восторге.
Его твердый член упирается прямо в мое мокрое, чувствительное место, где всего пару минут назад был его язык. От этого давления я тихо выдыхаю и инстинктивно раздвигаю ноги шире.
— Я все сделаю аккуратно, — говорит он уже серьезнее, но голос все еще хриплый от желания. — Если вдруг будет некомфортно или больно — сразу говори. Обещаешь?
Я киваю, глядя ему в глаза.
Он тянется к джинсам, которые валяются на полу, достает из кармана презерватив и протягивает мне.
— Помоги мне, малыш, — просит он низким, срывающимся голосом.
Мои пальцы слегка дрожат, когда я беру упаковку. Саша нависает надо мной, опираясь на одну руку, и тяжело дышит мне в губы, терпеливо дожидаясь, пока я сама разорву фольгу и аккуратно натяну презерватив на его толстый, пульсирующий член. Под пальцами я чувствую, какой он горячий, твердый и напряженный.
— Смотри на меня, — шепчет он, когда я заканчиваю.
Он медленно, очень медленно начинает входить.
Ощущение невероятное. Я чувствую, как его широкая головка раздвигает меня, как каждый сантиметр заполняет все глубже и глубже. Легкая острая боль смешивается с непривычным, глубоким чувством наполненности. Я выдыхаю сквозь стон, впиваясь пальцами в его плечи.
— Саш… — выдыхаю, когда он ненадолго задерживается, давая мне привыкнуть к ощущениям.
Его лоб прижат к моему, дыхание тяжелое и горячее.
— Все хорошо? — шепчет он хрипло. — Скажи, если больно.
— Да… — отвечаю, пытаясь привыкнуть к его размеру. — Да… двигайся… пожалуйста.
Саша начинает двигаться — сначала очень медленно и осторожно, давая мне время принять его полностью. Каждый толчок глубокий, размеренный. Я чувствую абсолютно все: как он почти выходит и снова входит, растягивая меня изнутри. Постепенно боль отступает, и на ее место приходит настоящее, теплое, глубокое удовольствие.
— Блять, какая же ты узкая… — рычит он мне в шею. — Так хорошо в тебе…
Я обхватываю его ногами за бедра, притягивая еще ближе. Саша постепенно ускоряется. Его толчки становятся сильнее, глубже, почти яростными. Кровать начинает скрипеть в такт нашим движениям. Стону громко, не сдерживаясь, царапаю его спину ногтями. Соколов рычит, целует меня жадно, кусает нижнюю губу, шепчет мое имя.
Я сглатываю и стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица, чтобы не выдать, насколько сильно она на меня действует.
— Милен …
— Саш… еще…
Он понимает с полуслова.
Приподнимается чуть выше, меняет угол и начинает входить именно туда — сильно, глубоко, точно попадая в самую чувствительную точку внутри меня. Каждый мощный толчок отдается сладкой, электрической судорогой по всему телу. Я уже не контролирую себя: стоны вырываются громкие, отчаянные, почти всхлипывающие.
— Саша… да… вот так… — вырывается у меня между тяжелыми вздохами.
Он ускоряется, дыхание становится тяжелым и прерывистым. Его движения становятся жестче, но при этом невероятно точными. Каждая встреча наших тел отдается влажным шлепком и новой волной удовольствия. Я обхватываю его ногами за пояс, впиваюсь ногтями в спину, полностью отдаваясь этому ритму.
— Еще… пожалуйста… — шепчу я, почти умоляя.
Соколов внезапно замедляется, почти выходит из меня и входит снова — резко, глубоко, до самого конца. Эта сладкая пытка сводит меня с ума. Я чувствую, как внутри все туго сжимается, подбираясь к новому, еще более сильному оргазму.
— Я… я сейчас… — выдыхаю дрожащим голосом.
— Кончай для меня, родная, — хрипло шепчет он, ускоряясь. — Я хочу чувствовать, как ты сжимаешь меня внутри.
Его слова становятся последней каплей. Оргазм накрывает меня мощной, долгой волной. Я громко кричу, сильно сжимаясь вокруг него, дрожу всем телом. Саша вбивается в меня еще несколько раз — резко, глубоко — и тоже кончает с низким, протяжным стоном, крепко впиваясь пальцами в мои бедра. Его тело напрягается и мелко вздрагивает над мной.
Несколько долгих секунд мы замираем, тяжело дыша. Его тело напряжено, мышцы мелко дрожат. Потом он медленно опускается на меня, обнимая, но старается не давить всем весом. Я чувствую, как его сердце бьется мощно и быстро — прямо у моей груди.
Саша аккуратно выходит из меня, снимает презерватив и откидывает его в сторону. Затем ложится рядом и сразу притягивает меня к себе, крепко обхватывая руками. Я прижимаюсь щекой к его груди, слушаю этот бешеный, родной стук сердца и улыбаюсь.
Он целует меня в макушку, проводит теплой ладонью по спине и тихо выдыхает:
— Это был лучший подарок на день рождения, — прерывает тишину Соколов и шепчет мне в губы, оставляя легкий поцелуй.
— Так у тебя же день рождения в июле, — окидываю его вопросительным взглядом.
— Ну так это свидание должно было состояться пять лет назад, в мой день рождения. Значит, запоздалый подарок, — хитро ухмыляется засранец.
— Ты тогда рассчитывал на секс со мной на первом свидании? — бью его в плечо, а он начинает смеяться.
— Нет, но я был бы не против такого расклада, — щелкает меня по носу, а затем целует.
— Какой же ты засранец, — с прищуром смотрю на него. — Соблазнил бы несовершеннолетнюю девушку.
— Точно, тебе же тогда еще не было восемнадцати, — вздыхает он и продолжает с улыбкой: — Ну, тогда я бы подождал месяцок до твоего совершеннолетия и подарил бы тебе себя.
— В ленточке? — не могу сдержать ухмылку.
— В ленточке, не переживай, — он гладит меня по волосам и заводит одну прядь за ухо.
— Ну, можно считать, с подарками на ближайший год разобрались.
Саша усмехается, переворачивает меня на спину и нависает сверху, опираясь на локти. Его глаза снова темнеют от желания.
— Насчет подарков… — говорит он низко, целуя меня в шею. — Я, кажется, еще не закончил с первым. Готова ко второму раунду, зеленоглазик?
Я тихо смеюсь и обхватываю его за шею.
— Уже?
— Уже, — шепчет он, проводя губами по моей ключице. — Я только разогрелся.
САША
Апрель 2018
(Настоящее время)
Вы вообще знаете, что такое рай? Я вот не знал. До вчерашней ночи.
Секс у меня был, и не раз. Я точно не монах, который пять лет держал себя в руках в ожидании «той самой». Но то, что произошло вчера… это вообще не про секс. У меня за всю мою гребаную жизнь такого не было.
У мужиков с оргазмами обычно все просто и примитивно. Нам не так важны все эти эмоции, как девушкам. А вчера я впервые в жизни понял, что значит не просто трахаться, а заниматься любовью.
Когда с тобой именно твоя женщина. Когда она дрожит под тобой, срывается на крик, выкрикивает твое имя и цепляется ногтями так, словно ты — единственный человек, который у нее остался на этом свете. И в этот момент тебя накрывает сильнее, чем от самого оргазма.
В голове крутился только один вопрос: как я, блядь, вообще жил до этого момента?
Мы занимались сексом почти всю ночь. Без остановки, без пауз, только короткие передышки, чтобы отдышаться и снова начать. Я выложился до самого дна, потому что впервые было важно не себе кайф словить, а довести ее до такого состояния, чтобы она забыла, как дышать.
Все тело гудело — мышцы, кожа, даже кости. Как после жесткой тренировки или хорошей драки, только вместо злости и адреналина по телу разливалось странное, глубокое спокойствие. Такое легкое и теплое, которого у меня никогда раньше не было.
Она спит рядом, прижавшись ко мне всем телом. Губы слегка приоткрыты, волосы разметались по подушке, одна нога закинута на меня, а рука лежит у меня на груди. Моя ладонь сама легла ей на бедро, и я медленно провожу пальцами по ее мягкой, теплой коже. Какое же это кайфовое ощущение. Нежная, бархатистая… Я мог бы лежать так часами и просто гладить ее.
От одной мысли, что это не сон, пульс начинает сбиваться с привычного ритма. Это реально было. Она была со мной. Произносила мое имя дрожащим голосом. Прижималась ко мне так, будто доверяет полностью.
Все в ней цепляет меня до невозможности. Ее улыбка, голос, привычка поправлять волосы, даже то, как она смотрит на меня.
И сейчас, глядя на нее, я понимаю одну простую вещь: другой мне не нужно. Никогда не было нужно.
Она — моя любимая женщина. Мой человек. Та, рядом с которой я наконец чувствую себя живым.
И именно поэтому меня сейчас накрывает тяжелым, липким страхом. Страхом, что она снова исчезнет, когда узнает всю правду. Когда поймет, что я — главная причина ее прошлого ада.
Вчера она мне доверилась. Отдалась полностью. Я знал, что с тем пекинесом у нее ничего серьезного не было. Я был первым после того случая… Черт. Я даже думать об этом нормально не могу, не то, что вслух говорить.
Осторожно убираю прядь волос с ее лица. Милена чуть шевелится, что-то тихо бормочет и улыбается во сне. Смотрю на нее — такую нежную, почти беззащитную, но при этом сильную. Она через многое прошла. И, самое страшное из пережитого ею — из-за меня. Потому что я однажды решил, что имею право впустить ее в свою жизнь.
И вот теперь я понимаю цену этого решения. С этого дня ей больше никто не сделает больно. Я этого не допущу.
— Саш… — бормочет Милена, подтягиваясь ко мне. — Который час?
— Не знаю, — тихо отвечаю, лениво перебирая ее волосы.
Она смотрит на меня своими изумрудными глазами, и я не могу удержаться. Притягиваю ее ближе и целую в пухлые, манящие губы, которые сводят меня с ума. Она без промедления отвечает, зарываясь одной рукой в мои волосы, а второй скользит ниже. Пальцы ведут по торсу, очерчивают каждый рельеф живота, каждую впадину. Замедляется на мгновение, дразня, а потом ее ладонь ложится на мой уже твердый член.
Она водит рукой медленно, изучающе, будто запоминает каждый миллиметр. Большой палец надавливает на головку, описывает круг, и у меня перехватывает дыхание. От одного ее прикосновения все сжимается в тугой, горячий узел. Член дергается под ее ладонью, предательски выдавая, как сильно я на нее реагирую. Она знает, что делает — я вижу это по легкой, едва заметной ухмылке в ее глазах.
— Малыш, — отрываюсь от ее губ, — если ты сейчас не прекратишь меня дразнить, у нас быстро все закончится.
Снова припадаю к ее губам. Я никогда не устану ее целовать. Она на вкус как спелая сладкая клубника. Моя клубника.
Милена резким движением сбрасывает одеяло. Прохладный воздух бьет по коже, но я чувствую только жар, который идет от нее. Она перемещается, укладывается между моих ног и смотрит мне прямо в глаза.
— Что ты делаешь, зеленоглазик? — спрашиваю, изогнув бровь.
— Вчера ты попробовал меня, а сегодня я хочу попробовать тебя.
С этими словами она опускается и берет мой член в свой горячий рот.
— Блядь, — срывается с моих губ.
Она останавливается, но я быстро добавляю:
— Малышка, продолжай. Мне так хорошо.
Сначала она берет только головку, обводит ее губами, нежно засасывает. Потом глубже. Ее рука работает у основания в идеальном ритме. Взгляд не отрывается от моего — ищет одобрение. И получает его. Когда она принимает меня еще глубже и головка упирается в стенку горла, я не сдерживаю стон.
Твою мать, ее рот — настоящий рай. Хочу быть в нем постоянно.
Я запускаю пальцы в ее шелковистые волосы, наматываю на кулак и помогаю ей взять еще больше. Она начинает задыхаться, по щеке стекает слеза, слюна капает на ее грудь. Но она не останавливается. Наоборот — ускоряется. От этого вида я быстро подхожу к краю.
— Малыш… — выдыхаю, пытаясь отодвинуть ее. — Я сейчас кончу.
Она не отстраняется. В ее глазах вспыхивает что-то хищное, и она принимает меня еще глубже. Первая волна накрывает с такой силой, что я выгибаюсь. Кончаю ей в рот мощными толчками, сдавленно рыча. Она жадно принимает все, не отпускает, пока я не начинаю затихать.
Милена не спешит отворачиваться. Поднимает голову и смотрит прямо на меня. Несколько капель остаются на коже, и она медленно проводит по ним пальцами, словно специально испытывая мое самообладание. Затем неторопливо подносит пальцы к губам, облизывает их, не сводя с меня глаз. Причмокивает, будто это самое вкусное, что она пробовала.
Сука. Это самая лучшая картина в моей жизни.
— Тебе все понравилось? — спрашивает и двигается ближе, оставляя легкий поцелуй на моих губах.
— Еще как.
Мы не можем оторваться друг от друга все утро. Поцелуи, прикосновения, тихий смех и стоны — время словно остановилось. Я показываю ей, как сильно хочу и как сильно она мне нужна. Каждым движением, каждым поцелуем.
Но из нашего маленького, теплого мира нас резко вырывает звонок от моей сестры. Телефон вибрирует на тумбочке, и на экране высвечивается «Дашка».
— Вот же рыжая зараза… — бурчу я, нехотя отрываясь от Милены.
Она тихо смеется, пряча лицо у меня на груди.
Даша напоминает, что Милена сегодня должна приехать к Антону, потому что прошлое занятие сорвалось.
В этот момент мне очень хочется придушить сестру. Вот не могла она позвонить хотя бы на пару часов позже. Портить моменты сестра умеет как никто другой. Ничего, я ей это еще припомню. Как только у нее появится мужик — сразу позвоню в самый неподходящий момент.
А что? Мы все-таки брат и сестра. Даже став взрослыми, иногда любим подпортить друг другу жизнь.
— Саш, пора собираться, а то Дашка нас убьет, если опоздаем, — говорит Милена, с неохотой выбираясь из кровати. — И, несмотря на то, что мы дружим, это все-таки моя работа. Нужно относиться серьезнее.
Она встает и идет в ванную, демонстративно покачивая шикарной попкой. От одного этого вида мой член снова встает в полную боевую готовность.
— И даже не думай идти за мной, — бросает она через плечо. — Иначе точно никуда не выйдем.
С этими словами она закрывает дверь на защелку.
Я хмыкаю ей вслед и тяжело откидываюсь на подушки. Провожу ладонью по лицу и прикрываю глаза на пару секунд.
Эта женщина сводит меня с ума.
Сейчас бы встать, зайти следом, прижать ее к этой двери и забыть ко всем чертям про все планы на день. Прикрываю глаза, пытаюсь выровнять дыхание и хоть немного привести голову в порядок. Бесполезно. Перед глазами все равно она. Ее волосы, кожа, то, как она смотрела на меня ночью, как стонала…
Она не просто девушка, с которой мне охрененно в постели. Она — моя. Мой зеленоглазик. Моя слабость и моя сила одновременно. Та, из-за которой я готов сжечь весь мир и построить новый.
А вечером я снова буду любить свою женщину так, чтобы она чувствовала — она у меня одна на всю жизнь.
Из ванной доносится шум воды. Челюсть сжимается еще сильнее.
Прекрасно. Просто идеально.
Стараюсь не думать о том, что происходит за этой дверью, но не получается.
Дверь ванной щелкает. Машинально поднимаю голову. Милена выходит уже собранная, с влажными волосами, которые мягко спадают на плечи. Одежда простая, но, черт, на ней это выглядит так, что дыхание снова сбивается.
— Ты все еще не встал? — она прищуривается, окидывая меня взглядом.
— Пытаюсь, — отвечаю, поднимаясь с кровати. — Просто ты усложняешь процесс тем, что пошла в ванную одна. Пришлось ждать, пока моя принцесса закончит все процедуры.
Она закатывает глаза, но я замечаю, как дернулся уголок ее губ.
— Саш, серьезно. Нам нужно ехать. Антон и так пропустил занятие.
Подхожу вплотную и на секунду просто замираю, глядя на нее. Слишком близко. Не удерживаюсь — касаюсь ее губ. Сначала легко, осторожно, но этого мало. Поцелуй быстро углубляется, еще чуть-чуть и мы снова окажемся в кровати.
Милена первая отстраняется.
— Соколов.
— Я помню, — тихо отвечаю.
Она едва заметно напрягается. Чувствую это.
— Тогда иди в душ, а я сделаю нам завтрак, — говорит она, взъерошив мои волосы, и направляется на кухню.
— Ладно. Собираюсь, — бросаю ей вслед.
В душе стою гораздо дольше, чем нужно. Упираюсь ладонями в холодную плитку, опускаю голову и позволяю горячим струям скользить по затылку и плечам.
Пытаюсь собрать мысли в кучу. Бесполезно.
В голове только она. Ее голос, прерывистое дыхание, как она смотрела на меня снизу вверх. Каждое ее прикосновение, каждый стон, каждая дрожь. Я прокручиваю нашу ночь и утро снова и снова, до мельчайших деталей.
И понимаю одну важную вещь: все это было нужно не только мне. В первую очередь — ей.
Она доверилась. Полностью. Отдалась без остатка, несмотря на весь тот ужас, который пережила пять лет назад. Она решила исцелиться рядом со мной. А я — тот самый человек, из-за которого ей когда-то пришлось собирать себя по кусочкам.
Я закрываю глаза и тяжело выдыхаю.
Что будет, когда она узнает правду…
Эта мысль холодной иглой впивается в грудь. Потому что я знаю — когда-нибудь придется рассказать. И боюсь, что этот момент может все разрушить.
Я выключаю воду и выхожу из душа. Хватит.
Захожу на кухню и невольно задерживаюсь в дверях. Милена стоит у стола, разливая кофе по чашкам.
Подхожу сзади, обнимаю за талию и притягиваю к себе. Утыкаюсь носом в ее шею и глубоко вдыхаю. Этот запах — такой родной, такой успокаивающий и одновременно сводящий с ума. Я закрываю глаза и замираю, не в силах оторваться.
Не могу насытиться. Совсем. Для меня она как наркотик. Теперь я прекрасно понимаю того вампира, от которого все девчонки тащатся.
— Саш, щекотно, — говорит она смеясь. — Давай сначала поедим.
Садимся завтракать. Вижу — ее что-то беспокоит.
— Я не должна была пропускать занятие, — тихо говорит она, крутя кружку в руках. — Какой я после этого специалист, если из-за моих проблем страдает ребенок… — Смотрю на нее и хмурюсь сильнее.
— Милен, ты серьезно? В этом нет ничего странного. Ты живой человек, а не робот.
Хочет возразить, но я не даю.
И вообще, это моя вина, а не твоя, — добавляю жестче. — Все эти проблемы начались из-за меня. — Она растерянно моргает. — Даша это прекрасно понимает. Так что не накручивай себя.
Милена смотрит еще пару секунд, потом выдыхает и кивает.
— Ладно…
После этого напряжение наконец уходит. Мы завтракаем, а потом начинаем собираться. Милена приводит себя в порядок и через пару минут выходит из комнаты в тех самых обтягивающих джинсах, которые идеально сидят на ее попке. У меня снова полностью сбивается концентрация.
Я просто зависаю.
— Ты издеваешься, — выдыхаю я, проводя рукой по лицу.
Она смеется, явно довольная моей реакцией.
— А что не так?
— Все так. Слишком так, — признаю я, скользнув взглядом по ее фигуре.
Ей весело. А мне совсем не до смеха. Эти джинсы — настоящее испытание для моего самообладания.
Выходим почти вовремя. До дома Дашки можно дойти пешком, но я решаю ехать на машине. Не хочу делить ее даже с прохожими на улице.
— На машине быстрее будет, — бросаю, открывая ей дверь. — Да и мало ли… может, потом куда-нибудь выберемся.
Она кивает, садится. Обхожу машину, сажусь за руль, завожу двигатель и трогаюсь. Доезжаем быстро. Все время в пути держу Милену за талию, притягивая к себе. Она не сопротивляется — наоборот, прижимается сильнее, будто сама этого хочет. Когда двери лифта открываются, выходим в коридор и почти сразу слышим крики из квартиры сестры.
— Ты это тоже слышишь? — говорю, уже понимая, что ничего хорошего нас там не ждет.
— Ты вообще не должен находиться в моем доме! — голос Даши срывается, режет по ушам. Она стоит у стола, пальцы сжаты в кулаки, плечи подняты, вся напряжена до предела. Еще шаг, и она реально вцепится в Кирюху. А он стоит напротив спокойно и неподвижно.
— Я там, где хочу, — говорит он ровно. — И там, где должен.
Голос у него спокойный, без нажима. И я слишком хорошо знаю, что именно это бесит Дашу сильнее всего.
— Что здесь происходит? — подаю голос, заставляя их обоих обернуться.
— Скажи своему дружку, чтобы он убрался из моей квартиры и больше не смел приближаться ко мне и к Антону, — бросает Даша. Даже не глядя на него, она разворачивается и уходит в свою комнату.
— Саш, я пойду к Антону, а вы поговорите, — тихо говорит Милена. — Только прошу, не кричите. Надеюсь, он ничего не слышал.
Она целует меня в щеку и уходит в комнату племянника. Перевожу взгляд на Кирилла и коротко киваю в сторону балкона.
— Пойдем, покурим.
Он молча кивает. Уже на балконе достает из пачки две сигареты, одну протягивает мне. Беру, щелкаю зажигалкой. Несколько секунд Кирилл просто смотрит вниз, опершись локтями о перила.
— Сокол, — наконец произносит он. — Я знаю, ты ждешь ответов. Но их тебе сначала должна дать Дашка. Потому что на мои вопросы она не отвечает.
Поворачиваюсь к нему.
— Что у вас вообще происходит?
Он усмехается уголком рта, так и не глядя в мою сторону, и медленно выдыхает дым.
— Это долгая история.
— Правда? — делаю шаг ближе. — У тебя есть история с моей сестрой, о которой я ничего не знаю?
Кулак сам сжимается. Если бы Кирилл не был моим другом, разговор уже пошел бы совсем по-другому.
Он стряхивает пепел, глубоко вдыхает, будто собирается с мыслями.
— Брат, серьезно, я все тебе объясню. Но только когда сам во всем разберусь. Дай нам время.
Снова затягиваюсь сигаретой и не могу подобрать ни единого нормального слова.
— Сказать, что я в ахуе — ничего не сказать.
Кирилл не отвечает. Мы просто стоим рядом, молча курим и смотрим вдаль. Каждый в своих мыслях, и никому от этого спокойнее не становится.
Когда возвращаемся на кухню, Дашка уже сидит за столом, уткнувшись в телефон. Пальцы двигаются быстро, нервно. Она даже не поднимает голову.
— Милена с Антоном? — спрашиваю.
— Конечно, — отвечает она сухо. — Где ей еще быть.
Киваю и иду в комнату племянника. Краем глаза замечаю, как Кирилл кладет руки на плечи Даши, а та отталкивает его.
Кирилл сказал, что расскажет все, когда они разберутся. Несмотря на то, что мне эта идея не особо нравится, они взрослые люди. Если сейчас полезу — еще и виноватым останусь.
Комната Антона заполнена тихими голосами. Милена сидит рядом с ним на ковре, что-то показывает, терпеливо повторяет. Он старается, хмурится, потом радуется, когда получается. А она улыбается ему так, будто он сделал что-то невероятное. Хотя для него это и есть настоящий подвиг.
Останавливаюсь в дверях и на секунду зависаю.
Перед глазами всплывает первый раз, когда увидел ее здесь. Тогда все было по-другому. Даже представить не мог, что все поменяется. Что она будет рядом. Что я вообще смогу чувствовать себя настолько… живым.
И в то же время не отпускает мысль, что все это может в любой момент развалиться, стоит только правде вылезти наружу. Как она отреагирует. Сможет ли остаться со мной после всего.
Милена замечает меня, поднимает глаза и подмигивает, думая, что Антон не видит. Но этот мелкий все замечает, поворачивается ко мне, и его лицо тут же светится такой чистой детской радостью. Он срывается с места, подбегает. Едва успеваю наклониться, как он уже висит у меня на шее.
— Привет, чемпион, — говорю, прижимая его к себе.
Милена смотрит на нас с такой теплотой, что на секунду теряюсь. В голове мелькает мысль, от которой становится одновременно спокойно и страшно: хочу так же держать нашего ребенка.
Из этих мыслей вырывает вибрация телефона в кармане. Достаю его и вижу на экране: Макс.
САША
Май 2018
(Настоящее время)
Месяц назад у меня состоялся серьезный разговор с Максом. Сейчас он в Чикаго и плотно сидит на хвосте у Ефимова.
Телефон вибрирует в руке, и я сразу понимаю — это не просто звонок. Отхожу глубже в коридор, подальше от кухни и детской, чтобы никто не услышал. Прислоняюсь плечом к холодной стене.
Замена Ярикова систематически вставляет палки в колеса. Бьет по бизнесу, уводит партнеров, перекрывает сделки еще до того, как я успеваю к ним подойти.
Конечно, я не отстаю. Когда ему кажется, что он на шаг впереди, я уже делаю три. Только теперь это уже не просто бизнес. В это втянули Милену. Пока эти твари ходят по земле — она в опасности.
До сих пор не понимаю, как во всем этом замешан Сафронов. Он провернул такую операцию, чтобы вычеркнуть Милену из моей жизни, что до сих пор в голове не укладывается, как я вообще мог ему верить. Он был для меня всем — наставник, почти отец, человек, который всегда стоял рядом. А в итоге воткнул нож в спину по самую рукоятку.
Когда Кирюха сказал, что Сафронов может быть замешан еще глубже, меня реально пробрало. Не хочу в это верить, но и доверять ему больше не могу. Сразу после того, как узнал правду, поставил за ним человека. Пробили звонки и сообщения — чисто. И где-то внутри до сих пор сидит тупая надежда, что он нагадил только в моей личной жизни, а в работу не полез.
За этот месяц мы с Миленой не расстаемся ни на секунду. Решили, что я не буду снимать отдельное жилье, а перееду к ней. Она пока не знает, что теперь эта квартира оплачена на год вперед. Скажу позже, когда подойдет время следующего платежа.
Каждое утро мы просыпаемся вместе. И впервые в жизни понимаю, что такое быть по-настоящему счастливым. День начинается с улыбки моей женщины, о которой когда-то только мечтал.
Ходим на свидания, много времени проводим с Дашей, Кириллом и Антоном. Мы пытаемся наверстать все, что у нас отняли эти пять лет.
Узнаем друг друга заново. Рассказываем о своей жизни, обо всем, что произошло за это время. Она говорит, как поначалу жила у тети Вали, тянула себя на одну стипендию, экономила на всем, лишь бы не просить лишнего у родителей. Потом устроилась работать, хваталась за любую возможность, чтобы встать на ноги. И только после третьего курса начала работать с детьми, когда появилась возможность официально набирать часы практики.
В тот момент, когда она училась выживать и тащила себя сама, я жил в совсем другом мире. Где деньги, возможности и связи всегда были под рукой. И в этот момент я особенно остро понимаю, насколько разной у нас была жизнь.
Она с такой гордостью рассказывает о детях, с которыми работает, что сразу видно — она на своем месте. Спрашиваю про хобби — фанфики, но она только отмахивается: это уже в прошлом. Теперь ей ближе читать, чем писать. Я и сам это вижу — в ее комнате стеллаж забит книгами под завязку.
Я готов слушать ее часами. Но рано или поздно разговор возвращается ко мне. И вот тут уже сложнее. По сути, мне нечего ей рассказать, кроме того, что закончил универ и с головой ушел в отцовский бизнес. Без деталей, которые ей лучше не знать.
Один раз она спросила про Сафронова и отца. Пришлось тогда соврать. И этот разговор мне, честно, совсем не понравился.
После этого разговора накрывает сильнее, чем ожидал. Начинаю сам все рушить, снова и снова возвращаясь к одному и тому же. Дни, которые должны были стать светлыми и счастливыми, для меня оборачиваются тяжелыми и невыносимыми. Потому что она узнает не только правду о том, что случилось тогда по моей вине, но и правду о том, кем я стал за эти годы.
Она не сможет быть с таким человеком, как я. Сейчас она рядом — счастливая и даже не подозревает, что наш мир в любой момент может развалиться.
Сука… почему все так сложно? Почему, когда я наконец нашел своего человека, снова рискую ее потерять. И снова из-за себя. Из-за того, как живу.
Понимаю, что потеряю. Потому что она этого не выдержит. От этой мысли перехватывает дыхание. Никогда в жизни не испытывал такого страха. Не хочу ее терять. Не хочу все это рушить. Нужно что-то придумать.
Стою у окна в ее квартире и смотрю вниз, во двор, где бегают дети, играют, смеются. У них вся жизнь впереди и есть выбор… у меня он тоже был когда-то. Только не тот, который хотелось. Мысли крутятся по кругу, не дают покоя, в висках начинает давить.
Не сразу замечаю, как сзади подходит Милена. Обнимает, кладет теплые ладони на торс. В этот момент в голове становится тише. Ее прикосновения действуют странно — возвращают в реальность. Она чувствует, что со мной что-то не так, но не лезет с вопросами. Просто рядом. Ждет, пока сам скажу.
И за это благодарен ей.
Улыбка сама появляется на лице. Повезло с ней. Не выносит мозг, не давит — наоборот, собирает по кускам. Хотя если бы знала, что на самом деле у меня в голове, вряд ли бы так спокойно стояла рядом.
— О чем ты думаешь? — тихо спрашивает она.
Не сразу отвечаю. Продолжаю смотреть в окно, пытаясь нормально сформулировать то, что сам не хочу произносить.
— О том, что некоторые вещи нельзя откладывать… и о том, что мне завтра нужно будет уехать.
Слишком долго тянул с этим разговором.
— Надолго? — в ее голосе появляется напряжение. — Ты ничего не говорил про отъезд.
Поворачиваюсь к ней и вижу, как в ее глазах появляется тревога. Мне это сразу не нравится.
— Пока не знаю, — отвечаю честно. — Может, ненадолго. А может… как получится.
Милена делает шаг ко мне и без слов прячет лицо у меня на груди. Обнимаю ее крепче, чем обычно. Не хочу отпускать.
— Милен, ты проводишь меня в аэропорт? — спрашиваю.
— Конечно, — она мягко целует меня. — И буду ждать, когда твоя задница вернется ко мне. Я уже привыкла, что ты постоянно мешаешься у меня под ногами, — добавляет она с улыбкой и уходит в спальню.
Усмехаюсь, наблюдая, как она скрывается в спальне.
— Ах ты засранка, значит я у тебя под ногами мешаюсь? — кричу ей вслед.
— Да! — доносится из спальни.
Качаю головой и улыбаюсь, глядя на нее с хищным блеском в глазах.
— Ну держись, зеленоглазик. Сейчас я тебе покажу, кто тут кому мешает.
Я подхватываю ее на руки, она тихо вскрикивает и смеется, обхватывая меня ногами за пояс..
— Саша… — выдыхает она, когда я сразу накрываю ее своим телом.
Я целую ее глубоко, жадно, потом спускаюсь ниже.
— Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу, — шепчу я, целуя ее шею, ключицы, грудь. — Всю ночь думал только об этом.
Медленно снимаю с нее одежду, целуя каждый открывшийся сантиметр кожи. Шею, ключицы, грудь. Долго ласкаю ее соски языком, посасываю, слегка прикусываю, пока она не начинает тихо стонать и выгибаться подо мной.
— Боже… Саша…
— Ты такая сладкая… — бормочу я, спускаясь ниже по животу.
Целую живот, бедра, внутреннюю сторону коленей. Когда наконец оказываюсь между ее ног, она уже вся дрожит.
Я ласкаю ее языком медленно, глубоко, наслаждаясь каждым ее вздохом и стоном. Когда она начинает сжимать простынь в кулаках и выкрикивать мое имя, я добавляю пальцы — медленно, но настойчиво. Довожу ее до первого оргазма. Смотрю, как она выгибается, дрожит и кричит.
— Ох… да… вот так…
Переворачиваю ее на живот, приподнимаю за бедра и вхожу в нее сзади — глубоко, одним долгим толчком. Она громко стонет, впиваясь пальцами в подушку. Я двигаюсь в ней не спеша, но сильно, одной рукой придерживая ее за талию, второй запустив пальцы в волосы. Каждый толчок — глубокий, уверенный.
— Боже… ты такой большой… — шепчет она дрожащим голосом.
— Тебе хорошо? — спрашиваю я.
— Да… еще… сильнее…
Резко меняю позу.
Сажаю ее сверху. Милена упирается ладонями мне в грудь и начинает двигаться — сначала медленно, потом все быстрее, откидывая голову назад. Растрепанные волосы, приоткрытые губы, закрытые от удовольствия глаза.
— Саш… — выдыхает она дрожащим голосом.
— Смотри на меня, — хрипло прошу я.
Она опускает взгляд, и в этот момент ее накрывает второй раз. Она сильно сжимается вокруг меня, дрожит всем телом и громко стонет, впиваясь ногтями мне в грудь.
Но я все еще не кончаю. Переворачиваю ее на спину, нависаю сверху и вхожу снова — глубоко, резко. Теперь я смотрю ей прямо в глаза. Хочу видеть каждую эмоцию на ее лице.
— Не закрывай глаза, — шепчу я, ускоряясь. — Я хочу видеть, как ты кончаешь.
Милена смотрит на меня широко раскрытыми глазами, губы приоткрыты, дыхание сбитое. Ее стоны становятся все громче, прерывистее. Я чувствую, как она снова начинает сжиматься вокруг меня — туго, горячо, отчаянно.
— Саша… я… сейчас… — выдыхает она почти жалобно.
— Давай, малыш, — рычу я, вбиваясь в нее глубже. — Кончай.
Третий оргазм накрывает ее особенно сильно. Она выгибается дугой, громко кричит, сжимая меня внутри себя так сильно, что у меня темнеет в глазах. Этот вид и эти ощущения становятся для меня последней каплей.
Я вбиваюсь в нее еще несколько раз — резко, глубоко — и наконец кончаю с низким, протяжным стоном, изливаясь в нее горячо и долго. Волна такая мощная, что на несколько секунд я перестаю слышать все вокруг, кроме ее прерывистого дыхания.
Мы падаем на кровать, тяжело дыша, мокрые, переплетенные руками и ногами. Я не выхожу из нее сразу — просто лежу сверху, целуя ее в шею, виски, губы. Она гладит меня по спине дрожащими пальцами.
— Ты моя, — шепчу я ей в губы. — Вся. Навсегда.
На следующий день мы собираемся быстро и почти молча. В машине она сидит рядом, крепко держит меня за руку и почти не отпускает. Разговоры выходят короткими, скомканными — оба понимаем, что словами сейчас ничего не исправишь.
Аэропорт встречает холодом и шумом. Атмосфера прощания давит на плечи, она чувствуется в каждом движении, в каждом взгляде. Девчонки думают, что мы улетаем по работе на несколько дней и скоро вернемся. Настоящую причину не знает никто. Я и сам до конца не понимаю, чем все это закончится.
Милена держит меня за руку крепко, почти отчаянно, будто если отпустит — я действительно исчезну. Кирилл с Дашей стоят чуть в стороне и что-то напряженно обсуждают. Сестра на грани. Если бы не люди вокруг, она бы уже сорвалась.
— Ты напишешь, как приземлишься? — тихо спрашивает Милена, не поднимая глаз.
— Конечно. И как взлетим тоже. И вообще буду писать, пока ты от меня не устанешь, — отвечаю я.
Она слабо улыбается, но в этой улыбке слишком много боли и того, о чем она молчит.
Объявляют посадку на наш рейс. Ровный голос диктора звучит слишком громко и не вовремя. Я чувствую, как Милена напрягается всем телом.
— Саш… — она наконец поднимает на меня глаза. Зеленые, блестящие от слез, которые она упорно не дает пролиться. — Я тебя люблю.
На секунду я замираю. Она говорит это впервые.
Я обхватываю ее лицо ладонями, прижимаюсь лбом к ее лбу и шепчу:
— И я тебя, родная. Очень сильно.
Наши губы встречаются — сначала мягко, почти осторожно. Я чувствую их теплоту, легкую дрожь и то, как она чуть приоткрывает рот, впуская меня.
Не могу больше сдерживаться.
Углубляю поцелуй, жадно впиваясь в ее губы. Язык проникает глубже, сплетается с ее, и она отвечает так отчаянно, будто боится, что это последний раз. Ее пальцы судорожно цепляются за ткань моей куртки, тянут меня ближе. Дыхание сбивается, становится горячим и прерывистым.
Чувствую ее весь вкус — сладкий, чуть солоноватый от волнения. Он сводит с ума. Одна рука крепче прижимает ее за талию, вторая зарывается в мягкие волосы на затылке, слегка удерживая, чтобы она не смогла отстраниться даже на миллиметр.
Между нами становится невыносимо тесно. Ее грудь прижимается к моей, тело выгибается навстречу, и я ловлю тихий, приглушенный стон, который она пытается сдержать в себе. Этот звук проходит по мне током прямо в низ живота.
Мы отрываемся друг от друга только когда снова раздается объявление о посадке. Она тяжело дышит, прячет лицо у меня на груди, прижимаясь щекой к сердцу, которое колотится как бешеное. Я обнимаю ее еще крепче, вдыхая запах ее волос, и думаю только об одном:
Провожу губами по ее виску, по волосам, коротко целую в уже припухшие губы.
— Береги себя, — шепчет она.
— Ты тоже.
— Братишка, давай там без приключений, разберись со своими делами и возвращайся, — Дашка подходит сзади и хлопает меня по плечу.
— Может, обнимемся?
— А ты думал, я тебя просто так отпущу? — щурится она.
— Даже не рассчитывал.
Рыжик обнимает меня так крепко, словно пытается оставить в себе частичку. Я обхватываю ее в ответ, прижимаю к груди и на секунду закрываю глаза. За это время мы снова стали теми, кем были раньше — братом и сестрой, которые всегда прикрывают друг друга.
Кирилл подходит ближе и крепко сжимает мое плечо.
— Погнали, брат.
Мы прощаемся. Даша все еще держит Милену за руку, не хочет отпускать. Наконец отходим к выходу на посадку.
В самолете сидим молча. Кирилл у иллюминатора, я у прохода. Он первым нарушает тишину.
— Ты как?
— Хреново, — коротко отвечаю я, закрывая глаза. — Если все вскроется… она это не примет.
— Разберемся, — спокойно говорит он. — Для этого и летим.
Самолет начинает разгон. Тревога медленно царапает по нервам, не давая нормально выдохнуть. Слегка потряхивает. Понимаю: как бы я ни пытался держать все под контролем, не все зависит от меня.
Достаю телефон, пока ловит сеть, и быстро набираю:
—
Отправлено.
Самолет набирает высоту. Сначала пересадка в Москве, потом прямой рейс до Чикаго. Место, где все должно наконец закончится.
Милена
Май 2018
(Настоящее время)
Проходит, наверное, минут тридцать после его сообщения, а я все еще стою на том же месте, где мы попрощались, и смотрю на стеклянные двери, за которыми он исчез. Тревога нарастает внутри, сдавливает грудь. Сколько ни пытаюсь вдохнуть глубже — не помогает.
— Мил, ты чего плачешь? — тихо спрашивает Даша, обнимая меня за плечи.
Я не сразу понимаю, о чем она. Провожу пальцами по лицу и только тогда чувствую, что щеки мокрые.
— Я не плачу, — выдыхаю, хотя голос предательски дрожит. — Просто… накрыло. Мы ведь совсем немного были вместе. А сейчас такое ощущение, что я снова возвращаюсь в то время, когда его не было рядом.
Даша ничего не отвечает, только крепче прижимает меня к себе. От этого тепла становится чуть легче. Я снова смотрю на двери, словно он может внезапно выйти обратно, словно все можно отмотать назад. Но, конечно, никто не выходит. Они уже улетели.
— Да не накручивай себя, — говорит Дашка, слегка встряхивая меня. — Вернутся они, куда денутся. Сашка тебя точно не отпустит.
Я выдыхаю и провожу ладонями по щекам, стирая следы слез.
— Ты права. Поехали домой.
— Давай ко мне? — предлагает она, глядя щенячьими глазами. — Няню проводим, уложим Антона и устроим нормальный девичник с вином и вкусняшками?
Я улыбаюсь сквозь остатки грусти.
— Поехали. Устроим девичник, включим Егорку Крида, — она сразу морщится, и я не сдерживаю улыбку, — а ты мне под бокальчик наконец расскажешь, что у тебя происходит с другом Соколова.
Я бью точно в цель. За этот месяц она ни разу нормально не заговорила про Кирилла, хотя они постоянно сцепляются, но при этом он все еще живет у нее. И вот этого я вообще не понимаю. Саша пытался что-то вытянуть из него, но Кирилл молчит как партизан. Дашка ведет себя точно так же.
— Ох, — закатывает она глаза, — ничего у меня с ним нет. По крайней мере… сейчас, — добавляет тише, будто надеется, что я не услышу.
— Я все слышу, Соколова, — укоризненно смотрю на нее.
— Все, поехали, Ушакова, — усмехается она. — Сейчас вызову такси.
Дашка тыкает в телефон, заказывает машину. А я стою рядом и все равно смотрю в сторону аэропорта, хотя понимаю, что там уже пусто. Не знаю, почему не отпускает. На душе кошки скребут. И сколько ни пытаюсь отвлечься — не получается. Будто что-то не так, а что именно — не могу понять.
Такси подъезжает быстро. Садимся на заднее сиденье. Даша называет адрес, и машина трогается. Я сразу отворачиваюсь к окну. Огни города расплываются, машины проносятся мимо, люди куда-то идут, живут своей жизнью, а у меня ощущение, что я застряла в одном моменте.
— Успокойся, — говорит Дашка, будто читает мысли. — Все с ним будет нормально. Ты же не на войну его проводила, он просто уехал по работе.
— Я знаю, — киваю. — Просто… не могу объяснить.
Смотрю в телефон, будто он вот-вот завибрирует.
— Милен, они через пару часов будут в Москве, и он сразу тебе напишет, — продолжает она. — Он не может не написать. Я знаю своего брата и знаю, как он тобой одержим.
— Одержим… да, это точное слово.
— Вот именно.
Дальше едем молча. Каждая уходит в свои мысли.
За этот месяц Саша действительно почти не отпускал меня ни на шаг. Если я уходила — на учебу или с Дашкой по магазинам — он не звонил каждые полчаса и не устраивал допросов. Но стоило мне вернуться домой, как он сразу притягивал меня к себе, обнимал и расспрашивал о моем дне.
Этот месяц был самым счастливым в моей жизни. Я впервые чувствовала себя на своем месте. С ним.
Я почти не возвращалась мыслями к той вечеринке. Просто закрыла эту дверь и решила не открывать. Мы строили свой маленький мир.
Только вот это чувство тревоги никуда не уходит.
Соколов часто был напряжен. Даже его забота иногда казалась чрезмерной. А сегодня в аэропорту он целовал меня так, как целуют перед долгой разлукой. И это тревожит.
Машина тормозит у дома Даши. Я не сразу понимаю, что мы уже приехали — настолько глубоко ушла в свои мысли.
— Приехали, — говорит водитель.
— Пойдем, паникер. Сейчас нальем вина — и тебе сразу полегчает.
Поднимаемся в квартиру. Няня уже собирается, Антон тихо сопит в своей кроватке. Дашка благодарно улыбается ей и закрывает дверь.
Я скидываю куртку, прохожу на кухню и тяжело опускаюсь за стол. Дашка возится с бутылкой вина, пытается вытащить пробку. Та не поддается. Я уже собираюсь встать помочь, но она отмахивается:
— Сама справлюсь.
Через пару минут у нее наконец получается.
— Есть! — она победно поднимает бутылку и начинает танцевать прямо посреди кухни, смешно виляя бедрами.
Не выдерживаю и смеюсь над этой обезьянкой. Господи, я обожаю эту женщину.
Она достает бокалы, разливает вино, и мы какое-то время молчим. Она старается выглядеть спокойно, но я слишком хорошо ее знаю — она напряженна. Знает, что сейчас не отвертится. А я не понимаю, почему она так уходит от темы Кирилла. Раньше мы друг от друга ничего не скрывали. Хотя, если честно, у меня тоже есть своя причина лезть в это. Проще копаться в чужих проблемах, чем разбираться со своими.
— Ну давай, Дарья Михайловна, рассказывай, — говорю, когда она ставит передо мной бокал, и сразу делаю глоток.
Теплая волна медленно разливается по телу и моя тревога понемногу отступает на второй план.
— Мил… мне правда тяжело это объяснить. Да и, если честно, рассказывать особо нечего, — она делает глоток и отводит взгляд.
— Ты сейчас серьезно? — вскидываю брови. — В смысле нечего? Он у тебя месяц живет, проводит время с твоим ребенком и уже почти заменил ему отца. Антон почти заговорил.
Дашку передергивает.
— Это вообще-то твоя заслуга, — резко отвечает она.
Я с ней не спорю. За этот месяц Антон сильно продвинулся. Он начал повторять звуки, тянуть слова. Да, я работала с ним. Но дело не только во мне. Кирилл тоже вложился. Он почти все время рядом: возится с ним, объясняет, показывает, таскает за собой, учит простым вещам. Машины, инструменты, мелочи по дому. И Антон тянется за ним, включается. Я никогда не видела его таким заинтересованным, как с Кириллом. И если в этот момент посмотреть на Дашку, видно, с какой нежностью она на них смотрит.
— Я не спорю, что это моя заслуга, — спокойно отвечаю. — Но, Даш, ты же сама понимаешь, дело не только в занятиях.
Она напрягается еще сильнее.
— Ребенку нужна стабильность. Люди рядом. Чувство, что он не один.
Она сжимает пальцы на бокале.
— И не начинай сейчас, что ты во всем виновата, — добавляю мягче. — Ты здесь вообще ни при чем. — делаю глоток вина и смотрю на нее внимательнее. — Даш, я же вижу, что у тебя что-то происходит. Мы всегда все друг другу рассказывали.
— Он отец Антона…
Вино вырывается из меня резким кашлем, я задыхаюсь, хватаю воздух. Дашка подскакивает и начинает стучать меня по спине.
— Что?.. — сипло выдыхаю. — Ты сейчас серьезно?
— Да.
Я откидываюсь на спинку стула, все еще пытаясь прийти в себя.
— Нам нужно не вино, а что-то покрепче.
— Мил, я правда не готова сейчас в деталях это разбирать, — она делает глоток и отводит взгляд. — Давай сегодня без всего этого.
— Тогда хотя бы в общих чертах, — смотрю на нее, не отрываясь. — Потому что я сейчас вообще не понимаю, что происходит. Кирилл знает?
— Догадывается. Если присмотреться, то видно, как они похожи.
Она открывает фотографию на телефоне и протягивает мне. Смотрю… и меня накрывает осознание. Одни и те же черты, глаза, даже мелкие детали совпадают.
— Я в шоке… Даш, как так?
— Тебе рассказать, как дети появляются? — приподнимает бровь.
— Дура, — толкаю ее локтем. — Я про другое. Почему ты тогда говорила, что Валера отец?
Она тяжело выдыхает.
— Я сама так думала. А потом родился Антон… и все стало понятно.
Она на секунду замолкает, собираясь с мыслями.
— У него такое же родимое пятно, как у Кирилла на щиколотке.
Я вижу, как ей даются эти слова. Она делает большой глоток вина и продолжает:
— Я не смогла долго скрывать это от Валеры. С каждым месяцем все становилось очевиднее. Я сказала ему правду.
— Получается… ты изменила ему с Кириллом?
— Не совсем, — она делает паузу. — Сначала был Кирилл, но между нами произошло, так сказать, недопонимание, и тут сразу появился Валера.
Она встает, подходит к окну, скрещивает руки на груди.
— Валера меня любил еще со школы, и я решила дать ему шанс. Потом узнала, что беременна, мы быстро поженились… хотя, если честно, брат нас тогда просто прижал: раз уже все случилось — значит, делайте нормальную семью, — она усмехается. — Отличная вышла семья. — делает глоток, на секунду замолкает.
— Валера и сам со временем понял, что ничего у нас не получается. И что Антон не его. Он это чувствовал с самого начала… и особой привязанности к нему так и не появилось.
Дашка пожимает плечами, будто говорит о бытовых вещах, но голос все равно чуть садится.
— Поэтому, когда все стало окончательно понятно, я просто ушла. Понимала, что оставаться в Москве нельзя. И с Кириллом нельзя было пересекаться он бы сразу все сложил. — уголки ее губ дергаются в легкой улыбке.
— Только он все равно нас нашел.
Я сижу, пытаясь уложить это в голове.
— Даш… — подхожу к ней и обнимаю ее за плечи. — Я понимаю, как тебе было тяжело это все держать в себе. Но я не понимаю, как вы вообще… с Кириллом…
— Это не сегодня, — качает она головой. — Серьезно.
— Саша знает?
— Нет. И лучше бы не узнал, — усмехается она. — Ты же знаешь его.
Я тихо выдыхаю.
— Ладно. Когда будешь готова — расскажешь. Я рядом. И это останется между нами.
Она поворачивается ко мне и обнимает.
— Спасибо.
— Давай лучше включим что-нибудь легкое, — чуть отстраняюсь и смотрю на нее. — Нам обеим это сейчас нужно.
Мы устраиваемся на диване: Дашка закидывает ноги мне на колени, я подтягиваю плед повыше. Она включает какую-то дурацкую комедию, где шутки ниже пояса и все понятно с первой секунды. Обычно я такие люблю — они хорошо отключают голову.
Первые минут десять мы действительно смеемся: громко, перебивая друг друга, комментируя каждое действие на экране. Дашка фыркает, я смеюсь так, что чуть не проливаю вино. Тяжесть в груди понемногу отступает.
Но стоит на экране появиться аэропорту, как все возвращается. Я уже не вижу, что происходит в фильме. Мысли уносят совсем в другую сторону... Меня снова накрывает тревогой.
— Ты вообще фильм смотришь? — Дашка толкает меня локтем.
— А? Да, конечно, — улыбаюсь, хотя сама понимаю, что вру.
В этот момент телефон вибрирует. Я вздрагиваю сильнее, чем нужно.
Любимая заноза.
Выдыхаю, даже не замечая, как сильно была напряжена.
Пальцы сами набирают ответ:
Невольно улыбаюсь, глядя на экран. От его «зеленоглазик» по коже каждый раз бегут мурашки.
— Приземлились? — спрашивает Дашка, не отрываясь от фильма.
— Да, — киваю.
— Ну вот, видишь, все нормально.
Фильм заканчивается. Мы вяло обсуждаем концовку, потом молча убираем бокалы. Усталость накрывает быстро. Расходимся по комнатам, желаем друг другу спокойной ночи.
Лежа в темноте, я еще раз открываю сообщение.
С отъезда Саши проходит уже неделя. Обычная, на первый взгляд. Я так и не вернулась к себе домой — живу эти дни у Даши. Так гораздо веселее, да и с Антоном получается проводить намного больше времени для занятий.
Мы постоянно переписываемся: утро начинается с «доброе утро», заканчивается «спокойной ночи». Он шлет голосовые, я слушаю их по несколько раз, просто чтобы снова услышать его голос. Говорит, что скучает. Я отвечаю тем же, и это правда.
Мы словно возвращаемся в то время, когда общались через экран. Только теперь все по-другому. Мы знаем, каково это — быть рядом, обнимать друг друга, засыпать вместе. И из-за этого расстояние ощущается совсем иначе.
Днем я занимаюсь с Антоном, по вечерам сижу над дипломом. Правки, дедлайны, бесконечные списки литературы. Жизнь идет, все вроде бы как обычно. Только нет ощущения «нормально». Чувствую, что-то должно произойти, и я просто еще не поняла — что именно. И в один из вечеров, когда я сижу за ноутбуком, работаю над дипломом и в который раз перечитываю одну и ту же главу, телефон загорается новым уведомлением.
Олег.
Хмурюсь. Мы не виделись после того разговора в кафе, и я не понимаю, зачем он вообще пишет.
Сообщение короткое.
МИЛЕНА
Май 2018
(Настоящее время)
Сообщение Олега не дает мне уснуть всю ночь. Я ворочаюсь, переворачиваюсь с боку на бок и снова прокручиваю в голове его слова:
Утро встречает серым небом и тяжелым, влажным воздухом. Даже погода сегодня решила не добавлять настроения. Я встаю раньше обычного и сразу звоню Саше — чтобы он сам не позвонил в самый неподходящий момент. Разговор выходит коротким, но чувство тревоги никуда не уходит. Мысль, что Олег что-то знает про Сашу, не давала мне нормально спать всю ночь. Именно поэтому я и подскочила так рано.
После разговора иду приводить себя в порядок. Нужно хотя бы внешне собраться. Одеваюсь просто: белый пуловер, черные брюки, кроссовки. Волосы собираю в высокий пучок, макияж минимальный — только тушь. Все-таки я не на свидание иду. Смотрю на себя в зеркало и остаюсь довольна. Нормально. Без лишнего.
Теперь самое важное — кофе.
Иду на кухню и вижу прекрасную картину: Даша уже одета, с кружкой кофе в руках стоит, облокотившись на столешницу, и с тихой, почти незаметной улыбкой наблюдает за Антоном. Он сидит за столом, сосредоточенно ковыряется в тарелке с кашей, старательно пытается донести ложку до рта, но половина, как обычно, остается на щеках, на подбородке и даже на столе.
— Антош, ты ешь или экспериментируешь? — не выдерживаю я, проходя внутрь.
Он поднимает на меня глаза, очень серьезный, всем видом показывая, что занят чем-то невероятно важным.
Даша тихо усмехается
— У нас сегодня новая методика — максимум каши вне тарелки.
Подхожу ближе, беру салфетку и аккуратно вытираю ему щеки. Он только фыркает и отворачивается, недовольный вмешательством. И вот в такие моменты внутри становится теплее. Смотрю на это безумие и ловлю себя на мысли, что мне все это нравится — этот бардак, утренний шум, недопитый кофе, каша на столе. И где-то в подсознание мелькает мысль, от которой становится немного неловко… хочется когда-нибудь так же.
— Ты чего встала так рано? — спрашивает Даша, делая глоток кофе и внимательно глядя на меня.
— Не спалось, — пожимаю плечами, тянусь за чайником. — Голова забита всякой ерундой.
Стараюсь сказать это максимально спокойно, но сама понимаю, что звучит неубедительно. Потому что эта «ерунда» сидит где-то во мне и не дает расслабиться ни на секунду.
— Опять переживала из-за Сашки?
— Да нет, с Сашей все нормально, — вру, наливая себе крепкий кофе. — Просто голова болит. И дел по учебе выше крыши, — делаю глоток, стараясь, чтобы рука не дрогнула. — Кстати, я сейчас съезжу по делам. Как освобожусь — наберу. Может, потом куда-нибудь сходим? По магазинам или просто прогуляемся.
Даша прищуривается, внимательно изучая мое лицо. Она слишком хорошо меня знает. Врать ей — худшее, что можно придумать, и сейчас это дается особенно тяжело.
— Какие еще дела в такую рань? И с каких пор ты добровольно предлагаешь шопинг? — она скрещивает руки на груди. — Если только ты не решила затащить меня в книжный.
Натягиваю улыбку.
— Милка, что случилось? Ты явно что-то скрываешь.
Антон, уловив напряжение, перестает ковыряться в каше и смотрит на нас, переводя взгляд с меня на Дашу.
— Да ничего не случилось, — слишком быстро отвечаю я. — Просто нужно встретиться с… с куратором. По дипломной. Последние правки.
Слова цепляются друг за друга и на мгновение застревают в горле.
— А насчет магазинов… да, ты угадала. Хочу в книжный, — подмигиваю, стараясь разрядить обстановку.
Сама слышу, как наигранно это звучит. Даша молчит пару секунд, потом тяжело выдыхает.
— Ладно. Не буду давить. Но будь на связи, хорошо? Мне не нравится твое поведение.
— Обещаю, — киваю, допивая кофе. — Все нормально, правда.
Даже когда говорю это, сама себе не верю. Эта тревога тянет и не отпускает. Прощаюсь с Дашей, целую Антона в макушку и выхожу, направляясь в наше кафе — то самое, куда мы ходили на первое свидание. Тогда там был самый вкусный латте, и потом мы частенько туда возвращались.
Подхожу ближе и через окно сразу вижу Олега. Уже сидит за нашим столиком. Спокойный, будто мы сейчас не о чем-то серьезном говорить будем, а просто поболтать за кофе.
Захожу внутрь. Колокольчик над дверью звенит знакомым противным звуком. В кафе довольно людно для такого утра: за несколькими столиками сидят люди — кто-то работает за ноутбуком, пара девушек оживленно болтает над чашками, за дальним столом мужчина средних лет читает газету. За стойкой бариста в черном фартуке сосредоточенно взбивает молоко, пар от кофе-машины поднимается вверх, а по залу разносится насыщенный кофейный аромат.
Подхожу к столику.
— Присаживайся, — кивает Олег на стул напротив.
Сажусь, стараясь держать лицо.
— Я заказал тебе латте, — спокойно говорит он и ставит передо мной стаканчик. Откидывается на спинку стула, разваливается, как хозяин положения.
— Мы не кофе пить пришли, — сразу говорю, даже не притрагиваясь к стакану. — Давай к делу.
Меня уже начинает подташнивать, но я держусь.
— Говори, что хотел. И если это какая-то твоя тупая попытка…
— Какая попытка? — перебивает он, и голос становится тише. — Мил, ты вообще понимаешь, с кем связалась?
— Что ты имеешь ввиду?
— У твоего идеального Соколова такие грехи, что ты даже представить не можешь, — он чуть наклоняется вперед. — И люди, которые за ним стоят, не будут разбираться, кто ты ему.
Делает паузу, смотрит прямо в глаза.
— Ты в опасности.
На секунду становится тяжело дышать, но я все равно продолжаю смотреть в ответ.
— Ты сейчас меня пугаешь или предупреждаешь?
— Ты не знала, что твой Соколов — один из самых опасных людей в Москве?
У меня на самом деле были мысли, что он может быть связан с чем-то мутным, если вспомнить его отца и все эти истории, но чтобы вот так… нет, в это я не верю.
— Вижу, не знала, — Олег выдыхает и наклоняется ближе. — Тогда слушай, дорогая моя. Твой Соколов перешел дорогу очень серьезным людям. Там не разговаривают, там делают. И когда решили его проучить, выбрали самый простой вариант — через тебя.
У меня от этих слов внутри не просто все снова сжалось, у меня там все органы перевернулись.
— Помнишь ту вечеринку? — говорит он спокойно. — Это было не случайно.
Перед глазами резко встает картина того вечера — и его голос снова звучит в голове.
— Серый тебя не просто так нашел, — продолжает он. — Он заранее знал, кто ты, втерся в доверие к твоим одногруппникам, а дальше ты и сама все знаешь.
Мне не нужно продолжение. Я и так помню.
— Саша не знает об этом и не может быть втянут в эту историю, — говорю с полной уверенностью в своих словах.
— Ошибаешься.
Я резко поднимаю на него глаза.
— В смысле?
— Он все знает.
Олег врет. Но в голове уже всплывает его голос — такой знакомый, низкий, с той самой интонацией, от которой у меня когда-то замирало сердце:
Черт… Он уже тогда знал.
Но почему молчал? Почему ничего не сказал? Почему позволил мне жить дальше, словно ничего не произошло?
— О, так ты вообще ничего не знаешь, — он усмехается, откидываясь назад. — Моя хорошая, о тебе знали задолго до того, как вы сошлись. Ты была его слабым местом, да и являешься им до сих пор. И эти люди это знают.
У меня на секунду темнеет в глазах, но я быстро беру себя в руки. Сердце колотится так сильно, что в ушах стоит шум. Мне нельзя снова терять сознание. Зря я перестала пить таблетки, прописанные врачом.
Нет. Это не может быть правдой. Саша бы никогда так не поступил. Он не мог знать и молчать все это время. Олег просто врет. Хочет меня запутать. Должен врать.
— У тебя есть хоть какие-то доказательства? — спрашиваю, стараясь держать голос ровным. — Потому что сейчас это звучит как полный бред. И вообще, при чем тут ты?
Олег подается вперед, слишком близко.
— Я? — усмехается он. — Я тот, кто давно на тебя смотрел.
От него тянет этим одеколоном, от которого меня всегда подташнивало, и я невольно морщусь.
— Ты красивая, таких, как ты, не упускают. Просто тогда был не я. Я следил, чтобы все прошло как надо, а потом меня ввели в игру уже главным героем. Ну, а дальше ты и сама понимаешь, я просто не стал упускать возможность.
Смотрю на него и в какой-то момент понимаю, что ему это все приносит удовольствие. И от этой мысли мне становится мерзко.
— Ты чего кофе не пьешь? — голос Олега звучит рядом слишком внезапно.
Я вздрагиваю, когда он садится рядом.
— Не хочу.
Его рука ложится мне на плечи и притягивает ближе.
— Убери руку, — тихо говорю я.
Он только сильнее сжимает и наклоняется.
— Тихо, — шепчет. — Не дергайся.
И в этот же момент я чувствую, как под столом в бок упирается что-то холодное и твердое. Я замираю.
— Поняла? — почти не слышно.
Я не отвечаю. Даже дышать становится страшно.
— Вот и умница.
Я не вижу, что у него во второй руке. Волосы падают вперед, закрывая шею, но чувствую легкое прикосновение — почти незаметное, как укус комара.
— Что ты… — не успеваю договорить.
Только через секунду доходит, что это укол. А потом тепло медленно расползается под кожей — вязкое, тяжелое. Перед глазами все плывет. Звуки глохнут, тело перестает слушаться.
— Тише, — почти мягко говорит он. — Все нормально.
Я пытаюсь отстраниться, но не получается. Руки будто чужие.
— Ты… что сделал?.. — слова выходят еле слышно.
Он усмехается где-то совсем рядом.
— Молодец. Учишься на ошибках.
Я не сразу понимаю, о чем он.
— Если бы выпила кофе, мне бы не пришлось заморачиваться сильнее.
Кофе.
— Там… — я не договариваю.
— Конечно, — спокойно отвечает он.
И в этот момент до меня наконец доходит, что и в стакане что-то было. Я почти усмехаюсь — чуйка не подвела. Но легче от этого не становится.
Олег резко выпрямляется, и голос его мгновенно меняется.
— Эй, ей плохо! — уже громко. — Здесь очень душно.
Кто-то оборачивается.
— Может воды? — слышится со стороны.
— Нет, нужно на воздух, — быстро говорит он. — Помогите поднять.
Меня тянут, поднимают. Я уже не понимаю, кто это делает. Тело становится тяжелым и чужим, оно меня не слушается.
— Я… сама… — пытаюсь сказать, но голос пропадает.
— Тихо, я держу, — шепчет он мне на ухо.
Голоса вокруг становятся далекими. Глаза сами закрываются. Я не вырубаюсь сразу — медленно проваливаюсь, отчаянно цепляясь за последние обрывки сознания.
— Дыши, слышишь? — доносится сквозь шум.
Я слышу.
Еще немного.
Еще секунду.
Темнота…
Сознание возвращается медленно и тяжело, под действием мерзкого холода, который пробирается под кожу и проникает до самых костей. Я лежу на бетонном полу, щека прижата к пыльной, шершавой поверхности. Во рту металлический привкус крови и горечи. Голова гудит так, будто по ней несколько раз ударили чем-то тяжелым. Тело чужое — ватное, непослушное, каждая попытка пошевелиться отзывается тупой болью.
Открываю глаза с трудом. Полумрак. Под потолком висит одна тусклая желтая лампочка, которая почти не дает света. Голые стены в потеках, сырость, затхлый запах плесени и старого подвала. Паника накрывает волной. Сердце колотится где-то в горле, воздуха не хватает, в висках стучит. Я пытаюсь вдохнуть глубже, но получается только коротко и судорожно.
Шаги. Медленные, гулкие, спускаются по лестнице. Я замираю всем телом. В проеме появляется Олег. В одной руке бутылка воды, в другой — складной стул. Выглядит расслабленным, будто приехал на дачу шашлыки пожарить.
Видит, что я очнулась, и усмехается.
— Очнулась? Отлично.
Ставит стул в стороне, садится, спокойно откручивает крышку и делает глоток.
— Пей, — кивает на бутылку. — Не бойся, тут без сюрпризов. Мне ты пока нужна в адекватном состояние. Его спокойствие бесит сильнее, чем если бы он орал.
Отползаю назад, упираюсь спиной в холодный кирпич. Кожа через одежду чувствует каждый шершавый выступ. Тело дрожит, как в лихорадке. Я сильнее вжимаюсь в стену, пытаясь удержать себя в реальности.
— Выпусти меня, — выдавливаю хриплым голосом. — Ты же не настолько конченый.
— А какой? — он фыркает, ставит бутылку рядом. — Сейчас начнешь свои психологические штучки включать? Только не работает это со мной. Хреновый из тебя психолог, если ты за полгода не поняла, что я тебя просто использовал.
Он смотрит прямо, без улыбки, и в этом взгляде вообще ничего человеческого.
— Но сейчас не об этом. Сейчас ты — мой козырь.
Меня передергивает от этого слова, но я только сильнее вжимаюсь в стену и стараюсь держать лицо.
— Козырь против кого?
— Против всех, — спокойно отвечает он. — Против тех, кто тебя ищет, чтобы через тебя добраться до Соколова. Против него самого.
Он чуть наклоняется вперед.
— Он уже знает, что ты у меня.
— Откуда?
В голове сразу вспыхивает мысль про телефон.
— Сообщение отправил, чтобы не дергался раньше времени. Только не радуйся, геолокацию я сразу убрал, телефон выкинул. Он будет бегать вслепую. — он чуть наклоняет голову. — Расслабься, я тебе ничего пока не сделаю. Ты просто удобный инструмент. Красивый и очень нужный.
— Объясни нормально, чего ты добиваешься? — смотрю на него и не понимаю, как я вообще могла с ним встречаться. Как я могла быть настолько слепой и не видеть, с кем имею дело?
— Я? Хочу, чтобы твой Соколов страдал. Он мне весь план запорол. Да и те, на кого я работаю, уже подзаебали. Так что ты — мой способ всех разозлить и взять свое: деньги, возможность свалить отсюда и начать все заново. Могу продать тебя его врагам, могу вернуть ему — за хорошую сумму. Или… — он делает паузу, и в его глазах мелькает та самая мерзость, — могу взять свое, пока есть возможность.
У меня перехватывает дыхание. Закрываю глаза на секунду, просто чтобы собрать мысли. Я для него — разменная монета. И все из-за Саши. И он… он знал.
Теперь многое встает на свои места: почему Соколов был таким напряженным, почему почти не отпускал, почему в аэропорту смотрел так, будто прощается навсегда. Ну нет, Соколов. Так просто ты от меня не отделаешься. Выберусь — и ты мне все объяснишь.
Делаю глубокий вдох, опускаю взгляд, заставляю плечи чуть дрогнуть.
— Олег… может, ты меня правда отпустишь? — говорю тише, чем обычно. — Пожалуйста. Я же тебе ничего не сделала. Мы же были вместе…
Голос звучит слабее, чем хочется, но сейчас это даже на руку. Пусть думает, что сломалась.
Олег медленно встает, без спешки подходит ближе. Слишком близко. Его одеколон смешивается с сыростью подвала, и от этого начинает мутить. Задерживаю дыхание, чтобы не вырвало прямо перед ним. Он приседает на корточки, оказывается на одном уровне и внимательно смотрит, на мое лицо, по руки. От его взгляда становится еще неприятнее.
«
— Вместе? — он фыркает, и его дыхание касается лица. — Ты была сначала просто призом, Милена. Способ доказать тем ублюдкам, что я тоже могу играть на их уровне. Но потом… потом ты правда начала мне нравиться. Даже думал поговорить с Серым, оставить тебя себе. Потому что начал к тебе что-то чувствовать… но все это закончилось, когда появился Соколов и забрал тебя. Ты выбрала его. И за это будешь расплачиваться.
Тянет руку. Замираю, не двигаюсь вообще. Его палец грубо проходит по щеке, стирает пыль и слезу, которую я даже не заметила.
— Сиди тихо, не выделывайся — и с тобой ничего не случится.
Выпрямляется, отходит на шаг. В этом свете он кажется слишком большим, будто заполняет собой все пространство.
— Вода у тебя есть, еду принесу позже. Орать не советую — никто не услышит. И про побег даже не думай, — кивает куда-то в темноту. — Двери железные, все на кодах, окон нет. Так что сиди спокойно и не усугубляй свое положение.
Разворачивается и идет к лестнице, оставляя бутылку на полу рядом со стулом. Шаги глухо отдаются по подвалу, потом тишина, хлопок двери, щелчок замка. Остаюсь одна. Сначала просто сижу, не двигаясь, слушая, как гудит в ушах и где-то в стенах шумит вода. Потом накрывает.
Подтягиваю колени, вжимаюсь в стену. Бетон холодный, пробирает даже через одежду. План. Нужен план. Он хочет торговаться, значит, нужна живой и более-менее целой. Значит, время есть.
Заставляю себя думать о Саше. Не о том, который, возможно, что-то скрывает, а о том, который сейчас в бешенстве и ищет. Олег сказал, что отправил сообщение, значит, Соколов уже в пути. Он не будет сидеть и ждать. Перевернет все, что можно.
Только вот как он найдет? Олег может выглядеть как придурок, но точно не тупой. Все заранее продумал. От этой мысли на душе становится еще хуже.
Нужно выбираться самой. Искать выход. Медленно оглядываюсь, стараясь не дергаться лишний раз. Голые кирпичные стены, местами черные от сырости, потеки, старые разводы. Под потолком тянутся трубы, из одной капает. Этот звук раздражает, сбивает мысли. Пыль, паутина, в углу какой-то мусор, и…
Прищуриваюсь. В самом краю, почти в темноте, из стены торчит кусок арматуры. Небольшой, ржавый, но конец острый. В голове сразу начинает крутиться план. Сердце ускоряется, но стараюсь дышать ровно, чтобы не выдать даже саму себя. Если все пойдет так, как думаю, шанс есть. Медленно ползу вдоль стены, буквально по сантиметру. Через каждые пару движений останавливаюсь, замираю, прислушиваюсь. За дверью тихо. Ни шагов, ни голосов. Только этот долбаный капающий звук сверху. Рука наконец нащупывает металл. Холодный, шершавый, с зазубринами. Осторожно сжимаю его, стараясь не порезать ладонь, и вытаскиваю из стены. Он выходит с тихим скрежетом. Перестаю дышать.
Тишина. Быстро прячу обломок за пояс под свитер, прижимаю так, чтобы не выпал. Потом так же медленно возвращаюсь на свое место, стараясь оставить все как было. Беру бутылку, делаю пару глотков. Вода теплая, безвкусная, но сейчас хоть что-то. Горло все равно дерет.
Теперь ждать. Не спалиться раньше времени. Обхватываю колени, сижу тихо. Есть план. Осталось не облажаться.
САША
Май 2018
(Настоящее время)
Не могу уснуть. Тупо сверлю взглядом иллюминатор и гоняю по кругу одни и те же мысли о ней. О той, которая слишком быстро стала для меня всем. Теперь в голове только одно — как сделать так, чтобы с ней больше никогда ничего не случилось.
Спокойно сидеть невозможно. Пальцы сами сжимаются в кулаки, челюсть ноет от постоянного напряжения. Если кто-то думает, что это все можно просто так оставить — сильно ошибается. Разберу этот гребаный Чикаго по кускам, вытащу из каждого все, что нужно. Через разговор, через давление — мне без разницы. Пока не доберусь до сути, не остановлюсь.
Самое мерзкое — мысль, что с ней уже делали и что она до сих пор под ударом. От этого меня клинит.
Я так и сижу почти весь полет, уставившись в одну точку. Время тянется невыносимо медленно. Только когда самолет начинает снижаться, я наконец отрываюсь от иллюминатора, провожу рукой по лицу и тяжело выдыхаю. Нужно хоть немного привести голову в порядок.
Внизу уже виднеются огни города и ровные, как по линейке, улицы. Все выглядит спокойно и аккуратно. Но я слишком хорошо знаю, как тут на самом деле все устроено. Чикаго не про красоту. Он про деньги, влияние и людей, которые не любят лишних разговоров.
Выходим из самолета молча. Кирилл идет рядом, не достает вопросами, и я за это благодарен. По нему видно — он уже прокручивает в голове все возможные варианты и мысленно готовится к худшему. Для нас это уже не просто поездка. Это личное. И каждый из нас понимает это без лишних слов. Если зацепили одного — значит, зацепили всех.
Автоматические двери закрываются за нами с тихим шипением, отрезая шум и яркий свет аэропорта. Сразу чувствуется разница. Воздух здесь плотнее, тяжелее, с легкой влажностью, которая мгновенно прилипает к коже. Ночь совсем другая — глухая, приглушенная. Не то что в Москве, где даже глубокой ночью город продолжает светиться и дышать.
У бордюра стоит черный внедорожник, мотор работает, фары режут темноту жестким светом. Рядом Максим со Стасом.
Максим первым нас замечает, криво усмехается и идет навстречу.
— Ну и рожи у вас, — говорит Макс, пожимая нам руки.
Мы с Кириллом одновременно переглядываемся и уставляемся на Макса.
— Что у нас с рожами? — бурчит Кирилл.
— Такие, будто вы летели не бизнес-классом с шампанским и стюардессами, а экономом со старой бабкой, от которой несло нафталином, — выдает Максим.
Стас фыркает. Он, как всегда, молчит больше всех, но стоит, облокотившись на дверь внедорожника, и с легкой ухмылкой наблюдает за этим цирком.
— Приятно видеть, что ты скучал, — бросает Кирилл.
— Скучал, — кивает Макс. — Особенно по вашим кислым мордам. Сразу выпить хочется. Или обратно вас отправить.
Стас открывает заднюю дверь внедорожника.
— Садитесь, философы.
— Ты у нас теперь швейцаром подрабатываешь? — усмехается Кирилл.
— Сейчас пешком пойдешь, если выебываться будешь, — спокойно отвечает Стас.
— П-фф, напугал ежа голой жопой, — не остается в долгу Кирюха.
— Ребят, хорош, — вмешиваюсь я.
Мы забираемся внутрь. Двери закрываются с тяжелым глухим звуком. Макс садится напротив, вытягивает ноги и начинает постукивать большими пальцами друг о друга — верный признак, что он уже что-то усиленно прокручивает в голове.
— Кстати, сразу предупреждаю: отель, который мы выбрали, — полное говно, — говорит он, глядя в окно. — Если начнете ныть, я первым делом скажу: «Я же говорил».
— Я даже не удивлен, — хмыкает Кирилл.
— Зато есть хорошая новость, — продолжает Макс после паузы.
Я приподнимаю бровь.
— Какая?
— У нас номера с видом прямиком на логово наших крыс. Так что сделаем все быстро и свалим отсюда на хрен. Я уже хочу домой, к своим девочкам. Тут вообще не то. Представляете, один раз перепутал бабу с мужиком — я чуть не обосрался, когда понял, что это баба с членом.
В машине сразу раздается взрыв хохота. На пару секунд мы даже забываем, где мы и зачем приехали. Макс как всегда — где он, там цирк.
— Я бы все отдал, чтобы это увидеть, — сквозь смех выдавливает Кирилл, утирая глаза.
— Поверьте, зрелище того стоило, — говорит Стас.
Я смотрю на него и сразу понимаю: что-то не так. Внешне он спокоен, но по напряженному лицу ясно — есть что сказать. Перевожу взгляд на Макса, и тот сразу начинает ерзать на сиденье.
— Так, — тяжело выдыхаю я. — Судя по вашим лицам, сейчас будет разговор, после которого я поседею раньше времени.
— Не после, а во время, — бурчит Макс почти шепотом, но его слышно всем.
— Давайте уже, — говорю я, чувствуя, как раздражение начинает закипать. — Меня сейчас вряд ли чем-то удивишь.
— Сомневаюсь, ты охуеешь, брат, — спокойно вставляет Кирилл.
Я резко перевожу на него взгляд, и кровь сразу шумит в висках.
— А ты, значит, уже в курсе и решил помолчать?
— Я не хотел раньше времени тебе это вываливать, — отвечает Кирилл. — Да и втроем безопаснее. Если бы я сказал тебе это еще в Краснодаре, ты бы там полгорода сжег.
В голове моментально всплывает одно имя — Сафронов.
Картинка складывается слишком быстро. Человек, которого я считал своим. Который был рядом столько лет. Который знал все мои ходы, все планы. Который якобы «помогал».
Опускаю голову, упираюсь локтями в колени и тяжело выдыхаю. Предательство жжет, как кислота. Ярость смешивается с горечью и дикой виной.
— Ребят, мне кажется, он все понял, — снова пытается говорить «шепотом» Макс.
— Я все слышу, придурок, ты не умеешь говорить тихо, — выпрямляюсь, откидываюсь на спинку сиденья и на секунду закрываю глаза, собирая себя. Ярость внутри уже пульсирует, хочется что-нибудь разбить.
— Ой, да ладно тебе, — фыркает Макс, скрещивая руки. — Я специально так говорю, чтобы ты точно услышал.
— Сокол, — Стас подается вперед. — Ты понял, что за всем стоит Сафронов, иначе бы так не отреагировал.
— Ну…
— Не перебивай, — резко обрывает Стас. — Сафронов когда-то был очень близок с твоим отцом и Яриковым. Но твой отец, каким бы скотиной ни был, оставался умным мужиком. Он быстро понял, что с этими двумя кашу не сваришь, и нашел других людей — наших отцов. С ними и начал строить все по-настоящему. В итоге они подняли империю, а те двое так и остались на подхвате, шавками.
Я этого не знал.
— Только Сафронов оказался не таким простым, — продолжает Стас. — Он сделал все, чтобы втереться в доверие к твоему отцу, стать правой рукой, частью семьи. А после его смерти аккуратно перешел к тебе по наследству.
— Ага, как сервиз от бабули, — вставляет Макс.
Стас сразу дает ему подзатыльник.
— Макс, завали!
— Да дай ты договорить уже, — рявкает Кирилл.
— Спасибо, — спокойно кивает Стас. — Мы уже знаем, что Сафронов провернул с Миленой.
— Я вообще в шоке, что ты ее нашел и вы сейчас вместе. Это готовый сериал для «России-1», — Макс, как всегда, не может удержаться.
— Сука! — срываюсь я, голос дрожит от ярости. — Ты можешь заткнуться хотя бы на пару минут и дать мне дослушать, каким идиотом я был пять лет?!
— Идиотами были мы все, — спокойно отвечает Стас. — Если коротко: Сафронов через тебя мстил всем. Когда ты убрал Ярикова, ты ему только помог. Он даже руки марать не стал. Дальше все его дела шли через тебя. Все советы, все «правильные решения» вели к одному — развалить то, что строили наши отцы. Он не учел только одного — ты упрямая заноза и все равно делал по-своему. А когда ты уехал помогать Дашке, ты ему вообще развязал руки. Фокус сразу сместился на семью. Он понимал, что ты сейчас не полезешь в дела, и просто воспользовался этим. Нас он месяц держал в стороне, кормил сказками про отдых, отпуск и прочую херню. Так что разгребать нам потом придется долго.
— А как вы это вообще узнали? — спрашиваю я, уже заранее понимая, что ответ мне не понравится.
— О, это благодаря мне и моему гениальному мозгу, — Макс хлопает себя по груди. — Сафронов начал косячить. Видимо, возраст дает о себе знать. Он прокололся на переводе крупной суммы нашему ебанату натрия. Я сразу скинул инфу ребятам, мы начали копать и вытащили столько говна, что сами в шоке.
— Когда мы были в Краснодаре и ты рассказал про Милену, — добавляет Кирилл, — я сразу связался с пацанами. Мы все сопоставили, но тебе не сказали, потому что ты бы сразу полез в самое пекло, а нам нужно было время все проверить.
— Я в ахуе…
Больше сказать нечего. В голове пусто, только одно крутится — человек, которого я считал своим, который был рядом столько лет, просто использовал меня, как инструмент, как расходник. И самое хуевое, что я этого даже не заметил.
Сжимаю челюсть так, что зубы скрипят. Он ответит за все. За каждую подставу, за каждое решение, за весь этот ад, в который меня втянул. За Милену. За все.
Неделю. Чертову неделю мы торчим в этом гребаном городе, и все без толку. Ефимов снова ушел под воду, словно чувствует нас кожей. Что мы упустили — не понимаю. Терпение заканчивается, и я уже не знаю, где его брать.
Телефон завибрировал. Милена. Отвечаю сразу.
— Ты не спишь? — спрашивает она быстро, слишком бодро для утра в Краснодаре.
— Уже нет, — говорю. — Ты чего так рано встала?
— Да так… собираюсь по делам, — пауза. — Мне нужно встретиться с куратором по диплому.
Смотрю на часы.
— Что-то рановато. Обычно такие встречи ближе к обеду.
Что-то тут не сходится.
— Сегодня он решил утром, — легко отмахивается она.
— Долго будешь?
— Не знаю, надеюсь, быстро управимся… — и сразу добавляет, словно закрывает тему. — Я потом наберу, хорошо?
— Хорошо, — выдыхаю. — Люблю тебя, зеленоглазик. Будь аккуратна.
— И я тебя люблю, — говорит тише и отключается.
Еще пару секунд смотрю на погасший экран. Чую — она что-то не договаривает. И это очень не нравится. Дверь в номер распахивается без стука и вваливаются ребята.
— Нашли, — с порога бросает Макс.
Они сразу плюхаются на кровать с ноутбуком, как у себя дома.
— Нужно менять жучки, которые мы вшиваем, — продолжает он. — Этот постоянно глючит, отслеживание слетает.
— Я вам про эти жучки давно говорю, — ворчу, глядя на них. — Вы хотя бы обувь сняли, перед тем как на кровать заваливаться.
— Не ной, — отмахивается Макс. — Кровать заправлена, твое белье не пострадает, — подмигивает.
Кирилл уже открыл ноут, лицо каменное. Сразу понятно — новости дерьмовые.
— Ладно, где он?
— Засекли в бойцовском клубе неподалеку, — говорит Стас.
— Отлично. Когда выдвигаемся?
— Сегодня вечером, — отвечает Макс. — Он там будет, и Сафронов тоже. Сразу двух зайцев закроем.
— Тогда работаем, — поднимаюсь. — Нужно заканчивать это дерьмо. Я от него уже устал.
— Не только ты, — спокойно добавляет Стас.
Снаружи клуб «Рингвей» выглядел как обычная заброшенная промзона: ржавые ворота, выбитые окна, облупившаяся краска на стенах. Типичный склад. Но все самое интересное пряталось глубоко под землей.
Спускаемся по узкой бетонной лестнице. Под ногами липко от пролитого пива, крови и грязи. С каждым пролетом воздух становится тяжелее. Запах ударяет в нос — смесь пота, железа, дешевого алкоголя, мочи и сырого бетона. Шум нарастает: рев толпы, глухие удары плоти о плоть, лязг металла клетки, хриплые выкрики ставок.
Внизу — настоящий ад.
Большое подвальное помещение с низким потолком, освещенное только яркими прожекторами в центре. Толпа — плотная, потная, озверевшая — орет, машет руками, толкается. Деньги переходят из рук в руки. По стенам тянутся старые трубы, с которых капает вода, бетон в потеках. В воздухе висит густой дым от сигарет и травы.
В клетке два бойца месили друг друга так, будто это не бой, а личная вендетта. Один уже с разбитым лицом, кровь заливает глаза, но он все равно лезет вперед.
Сразу замечаю их. Между колоннами, в полумраке, чуть в стороне от основной толпы. Серый — дерганый, весь на нервах, руками машет, зрачки расширены до предела. Под кайфом. Рядом Сафронов. Спокойный, собранный, будто находится не в этом подземном аду, а на деловой встрече.
Подходим сзади. Шагаю вперед и встаю между ними, обрывая разговор. Серый резко оборачивается, бледнеет. Паника мелькает в глазах, но он быстро собирается. Делает шаг назад и врезается прямо в Кирилла.
— Спокойно, — ровно говорит Кирилл, сжимая его за локоть. — Не дергайся.
Сафронов поворачивается медленно. Удивление мелькает, но через секунду он снова надевает свою привычную холодную маску. Просто стоим и смотрим друг на друга. И в этот момент до меня окончательно доходит, насколько я был слеп. Передо мной не наставник. Не человек, который был рядом столько лет. А холодный ублюдок, которому похуй на все.
— Не ожидал тебя здесь встретить, — спокойно говорит он. — Ты явно пришел за ответами. Давай пройдем в кабинет.
— Пойдем, — коротко кивает Макс.
Кирилл не теряет времени — подходит к Серому и вводит препарат.
— Ты что… — тот дергается, но слова уже плывут.
Сафронов резко разворачивается, но Макс уже рядом. Второй укол.
Он держится пару секунд, сжимает челюсть… и складывается.
Оба падают к нашим ногам.
Через час мы уже в заброшенном районе на самой окраине города. Макс выбрал это место заранее — старый корпус бывшей инфекционной больницы, который закрыли лет двадцать назад. Обшарпанные стены, выбитые окна, вокруг — тишина и запах сырости и запустения. Кирилл еще в машине мрачно пошутил, что это «бетонный гроб». И, черт возьми, он был прав.
В центре стоят два тяжелых металлических стула, намертво прикрученных к полу толстыми болтами. Мы фиксируем их намертво: руки заламываем за спину, ноги крепко прижимаем к ножкам стульев. Обматываем широким скотчем в несколько слоев и затягиваем пластиковые стяжки. Теперь они даже пошевелиться не смогут.
Серый приходит в себя первым. Глаза резко распахиваются, зрачки все еще расширены. Он мгновенно начинает дергаться, как рыба на крючке, извивается всем телом, пытаясь вырваться. Но только сильнее врезается в стяжки. Дыхание частое, прерывистое, по лицу ручьями течет пот.
— Что… что за хуйня?! Отпустите меня, суки! — голос срывается на визг. — Я ничего не знаю! Отпустите, блядь!
Трясется всем телом, голова мотается из стороны в сторону, глаза бегают по темным углам в панике. Изо рта летят слюни. Наркотический приход смешался со страхом, и теперь он выглядит жалко и отвратительно одновременно.
Сафронов приходит в себя позже. Медленно, без резких движений. Сначала просто открывает глаза, несколько секунд смотрит в потолок, привыкая к яркому свету ламп. Потом спокойно поворачивает голову и обводит взглядом помещение. Ни паники, ни страха на лице. Только холодная, цепкая оценка.
Когда он наконец останавливается на мне, в уголках губ едва заметно дергается усмешка.
Он сидит ровно, словно находится не привязанным к стулу в заброшенном корпусе больницы, а на обычной деловой встрече в своем кабинете. Спокойный. Слишком спокойный.
Я стою в паре метров, молча наблюдая за ним. По телу медленно расползается горечь, смешанная с тяжелой, раскаленной злостью.
Пододвигаю металлический стул ближе и сажусь напротив. Ноги широко расставлены, локти упираются в колени. Смотрю ему прямо в глаза.
— Начнем с простого, — тихо говорю я. — Алексей, ты был мне как отец. Чего тебе, блядь, не хватало?
Делаю паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.
— У тебя были деньги. Много денег. Власть. Влияние. Недвижимость по всему городу. Люди, которые тебя боялись и уважали. Ты стоял на самой вершине. Так чего тебе не хватало?
Несколько секунд он смотрит на меня. Медленно облизывает разбитую губу и едва заметно усмехается.
— Не хватало? — спокойно говорит. — Всего, Саш. Уважения твоего отца. Места под солнцем. Я был с ним с самого начала. Делал всю грязную работу. А когда пришло время делить — остался с крошками. А он поставил на свое место тебя… мальчишку.
В этот момент срывает. Кулак сам влетает ему в лицо. Хруст. Кровь брызжет сразу.
— Не смей так говорить, — рычу, сжимая его лицо и заставляя смотреть на меня. — Я пахал как проклятый. Я все отдал. Ты это видел. Если хотел место — какого хрена не взял его, когда я предлагал?!
Пальцы впиваются сильнее. Делаю ему больно намеренно. Смотрю в эти бесстыжие глаза еще секунду и отпускаю.
— Это бы не сработало, — сплевывает кровь. — Люди знали, что за всем стоишь ты. Я все равно был бы тенью. Мне нужно было тебя сломать.
— И ты нашел как.
— Да. И ты мне сам дал этот козырь в руки. Милена была идеальным вариантом. Твоя слабость. Твоя ошибка. Любовь — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Я пытался убрать ее еще тогда. Она пропала — и это сыграло мне на руку. Ты начал действовать на эмоциях, а я просто направлял тебя туда, куда нужно.
В меня как будто кипяток плеснули. Ярость и боль сливаются в одно тяжелое, удушающее месиво.
— Ты сейчас зачем это все рассказываешь?
— Потому что ты все равно меня убьешь, — спокойно отвечает он. — А так хотя бы будешь знать, каким удобным ты был.
Телефон вибрирует в кармане. Достаю его механически, все еще находясь в ярости. Экран загорается.
Сообщение от Милены:
Время останавливается. В ушах появляется резкий, высокий звон. Мир сужается до этих нескольких слов на экране. Пальцы сжимают телефон так сильно, что пластик трещит.
Пекинес. Только он.
В голове вспыхивает лицо Олега — его мерзкая ухмылка. Его взгялд, которым он всегда смотрел на Милену. Все встает на свои места. Он не просто следил. Он ждал момента. И вот он наступил.
Ярость, которая только начала остывать после расправы над Серым, вспыхивает с новой, чудовищной силой. Сердце колотится так, что кажется, сейчас проломит ребра. В горле встает ком, дыхание сбивается. Перед глазами мелькают картинки: Милена в подвале, связанная, испуганная, одна с этим ублюдком.
— Сокол? — голос Кирилла доносится будто издалека.
Я не отвечаю. Смотрю на сообщение, и меня постепенно накрывает ледяной яростью
Он посмел тронуть ее. Я медленно поднимаю взгляд на Сафронова. Тот смотрит на меня с легкой, довольной усмешкой.
— Олег? — тихо спрашиваю я.
Сафронов не отвечает, но его молчание красноречивее любых слов. В этот момент я понимаю: все, что было до этого — только разминка. Все только начинается.
Начинаю с Серого.
Первый удар — короткий, мощный, точно в солнечное сплетение. Кулак входит между ребер с влажным хрустом, вышибая из легких весь воздух вместе с визгом. Он складывается пополам, насколько позволяют веревки, хрипит, рот широко открыт, но воздуха нет.
Второй — снизу вверх, в челюсть. Голова резко откидывается назад, зубы клацают, по разбитой губе сразу течет кровь.
— Тварь, — рычу я, вкладывая в следующий удар всю накопившуюся ярость. Ребра. Хруст.
— Гнилая… трусливая… тварь!
Удар в висок. Голова дергается в сторону. Удар в живот. Он пытается согнуться, но не может. Удар в переносицу. Нос ломается с характерным влажным треском, кровь брызжет мне на кулак теплой липкой струей. Лицо Серого быстро превращается в месиво: глаза заплывают, губы разорваны, скула уходит в сторону.
Я не останавливаюсь. Бью снова и снова — в челюсть, в печень, в висок. Каждый удар сопровождается хрустом, хлюпаньем и мокрым звуком. Костяшки на моих руках уже разбиты в кровь, но я не чувствую боли. Только ярость. Чистую, раскаленную.
— Сука… Я тогда тебя не добил… Сейчас исправлю…
Занес руку для последнего удара в висок, но сзади меня схватили крепкие руки — Макс и Стас.
— Хватит, Сокол! — рявкает Кирилл, вставая между мной и тем, что осталось от Ярикова. — Все! Ты его уже убил!
Я рычу, рвусь вперед, но они держат крепко.
— Дыши, брат… — тихо говорит Макс за спиной.
Вытираю кровь с лица. Разбитые руки горят, дыхание тяжелое, но внутри меня злость еще бушует.
Перевожу взгляд на Сафронова.
— Тебе я дарю легкую смерть. На тебя сил уже нет.
Макс, читая мои мысли, передает мне пистолет. Металл обжигает ладонь. Поворачиваюсь и смотрю на него. Ни слова. В голове только одна мысль — сколько лет этот ублюдок улыбался мне в лицо, называл сыном, а сам точил нож за спиной. Поднимаю оружие медленно. Выстрел — резкий глухой хлопок. Пуля входит точно между глаз, голова дергается назад, тело мгновенно обмякает в стяжках. Опускаю пистолет. Ничего не чувствую. Ни радости, ни облегчения, только холодную пустоту. Облегчение придет позже. Когда я найду Милену и уничтожу последнюю тварь.
Поворачиваюсь к своим. Каждый понял без слов.
— Убираем мусор. И срочно вылетаем в Россию, — смотрю на Макса. — Организуй частный самолет до Краснодара без пересадок. За любые деньги.
— Сделаю.
Все скоро закончится.
МИЛЕНА
Июнь 2018
(Настоящее время)
Пошли четвертые сутки, как я сижу в этой дыре. Сколько это еще будет длиться. Хотя как поняла, что именно четвертые? Да все просто. Олег приходит раз в день, ставит передо мной стакан воды и тарелку с этой гребаной растворимой лапшой. Даже специи не добавляет, скотина.
Вид у меня хуже некуда. Грязь въелась в кожу так, что кажется, уже никогда не отмоюсь. Джинсы в пыли и каком-то масле, кофта пропиталась сыростью и плесенью — от нее постоянно тошнит. Если Олег меня не прикончит, я сама задохнусь от собственного запаха. Волосы спутались в один сплошной колтун, и каждый раз, когда я двигаю головой, кожу тянет так, что хочется выть. Руки и ноги затекли от этого проклятого бетона, все ноет и ломит, тело будто не мое.
Слез уже нет. Первые два дня я просто не могла их остановить, они текли сами. Если бы не вода, которую он приносит, я бы уже давно отключилась от обезвоживания.
Каждый его приход — как лотерея. Думаю, что будет сегодня: сдаст кому-то, прикончит или просто снова оставит гнить здесь.
Осколок арматуры, который я спрятала, до сих пор лежит при мне. Пока не пригодился. Он меня не трогает, и это, наверное, единственное, в чем мне повезло. Сейчас ко мне даже бомж побрезговал бы прикоснуться, а Олег и подавно.
Дверь резко открывается, и на пороге появляется мой личный кошмар с водой и этой долбаной лапшой.
— В этот раз хоть специи добавил? — спрашиваю хрипло.
— Так ешь, — отмахивается он. — Скажи спасибо, что вообще кормлю.
— Тогда я бы быстрее сдохла, но тебе это невыгодно.
Он усмехается и ставит еду передо мной.
— Твой уже в Москве, — вдруг говорит Олег. — Весь город на ушах. Наши видели, как он со своими псами по вокзалам носится, ищет.
Ищет. Значит, живой. Значит, уже рядом.
— Найдет, — тихо говорю, опуская взгляд и специально делая голос слабее.
— Думаешь? — фыркает он. — Хотя… давай даже поможем ему, подкину пару зацепок, пусть побегает, интересно же. Он смеется, и от этого смеха становится мерзко. Господи, с каким же чудовищем я встречалась.
— Пусть бегает, — выдавливаю я. — Вы вообще все с ума посходили. Вы чокнутые, ломаете все вокруг, играете в чужие жизни, как будто это игрушка.
Вдох получается рваным, но я не останавливаюсь и продолжаю.
— Мне плевать, найдет он меня или нет. Плевать на ваши разборки и на вашу войну. Из-за всего этого дерьма у меня забрали нормальную жизнь. Вы вломились и разнесли все к чертовой матери.
Смотрю на него прямо. Уже не боюсь ничего.
— И да, я злюсь, — голос дрожит от едва сдерживаемой ярости, — потому что один решил, что может играть в бога, а второй даже не счел нужным сказать, во что меня втянул.
Обида, злость и горечь смешались в один тугой, горячий ком, который душит и не дает нормально дышать. Я чувствую, как глаза жжет от подступающих слез, но я их не позволю пролить. Не сейчас. Не перед ними.
— Я вас всех ненавижу, — произношу уже тише, но с такой силой, что слова режут горло. — И, если у меня будет хоть один шанс, я возьму первое, что попадется под руку, и разберусь с каждым.
Он слушает спокойно, не перебивает, потом выдыхает и проводит ладонью по подбородку.
— Высказалась? Молодец, красивая речь, только бесполезная. Ешь. Завтра, может, будут новости.
Он разворачивается и уходит. Дверь захлопывается так, что звук резко ударяет по ушам. Я остаюсь одна, лежу, смотрю на эту лампочку и понимаю, что держусь уже чисто на упрямстве. Соколов меня найдет, должен найти. А когда найдет, у нас с ним будет очень долгий разговор. Главное — продержаться до его приезда.
Саша:
Четыре дня. Четыре, мать его, дня я ищу ее, а она будто провалилась сквозь землю. Мы с парнями перевернули весь Краснодар, вывернули наизнанку все заброшки, гаражи, промзоны — перерыли все, до чего смогли дотянуться. Но телефон отследить невозможно. Я нашел его в первый же день возле университетского кафе — валялся за углом, и самое странное, что его никто не заметил.
Я надеялся, что на него придет хоть какая-то информация от пекинеса. Может, ему нужны деньги, может, он хочет свалить из страны, может, ему нужна моя фирма или мое место. Да мне уже все равно. Я бы все отдал, лишь бы вернуть Милену. Знаю, что она, скорее всего, меня ненавидит и имеет на это полное право… пусть только будет живая.
Каждый звонок Даши — это тихий крик в трубку: «Саша, я не могу больше, где она?!», а я говорю одно и то же — что ищу, что скоро найдем, что все будет нормально. Хотя сам понимаю, что у меня вообще нет никакой информации, и это давит сильнее всего. Если мои ребята не могут ее найти, значит, все намного хуже, чем я думаю.
Мы сидим на съемной квартире на окраине — четыре мужика, которые не спят, жрут на ходу и работают на износ. Я, честно, безумно им благодарен за то, что они рядом, что не слились, что не ушли, когда у них был шанс жить нормально. Когда я встал у руля, я дал им выбор: уйти или остаться в этом дерьме со мной. Они остались. Потому что, как они сказали, мы семья, а семью не бросают.
Смотрю на них и понимаю, что, как бы херово ни было, без всего этого у меня не было бы их.
Из мыслей вырывает звонок телефона. На экране — неизвестный номер.
— Слушаю, — голос хриплый, будто я не разговаривал, а курил всю ночь.
Парни сразу отвлекаются от ноутов и смотрят на меня. Ставлю на громкую связь, а Стас уже тянется к технике, чтобы пробить, откуда идет звонок.
— Я хотел с тобой поиграть, но мне она так надоела, поэтому приезжай по адресу: Тридцать седьмой километр Староминского шоссе, — голос на том конце сильно искажен. — Район станицы Новотитаровской. Ты поймешь куда тебе надо. Приходишь один. Без своих псов. В семь вечера. Опоздаешь — больше ее не увидишь.
Связь обрывается. На часах 14:50.
— Тридцать седьмой километр, — сразу включается Макс, пальцы уже летают по клавиатуре. — Есть там несколько заброшенных хуторов… … вот, есть один дом, стоит отдельно, примерно в полукилометре от трассы, рядом поля.
— Поехали, — встаю резко, и по венам уже хлещет адреналин. — Я иду один, вы прикрываете с тыла. Макс, берешь дрон, сразу поднимаем, чтобы вы видели обстановку. Как только дам сигнал — заходите.
— Понял, — кивает Кирилл. — Давайте быстро закроем это дерьмо и уйдем в отпуск.
— О, отпуск — это тема, — подхватывает Макс. — Я наконец нормально отдохну, мне как раз нужно навестить одну очень плохую девочку.
— Ты когда-нибудь думаешь о чем-то другом? — бурчит Стас.
— Никогда. — ухмыляется Макс.
Дорога занимает почти три часа. Забрался же, сука, в самую жопу.
Машины оставляем за поворотом, в небольшой ложбине у края поля. С шоссе их почти не видно — скрывают высокие подсолнухи и густой кустарник. Дальше я иду один. Пыльная грунтовка петляет между полями, под ногами хрустит сухая земля. Впереди, на небольшом пригорке, темнеет двухэтажный заброшенный дом с заколоченными окнами.
Сразу видно: здесь давно никто не живет.
Я останавливаюсь метрах в двадцати от перекошенного крыльца и жду.
Пекинес выходит из-за угла дома. Выглядит уставшим, но при этом чистый, аккуратный. Чертов чистюля.
— А ты пунктуальный, — говорит он, останавливаясь у крыльца. — Уважаю таких людей.
— Где Милена? — голос у меня ровный, но я уже все на пределе. Каждая секунда бьет по нервам.
— Внутри. Не в восторге, конечно, от своего положения, проклинает нас с тобой.
Еле держусь, чтобы не убить его на месте.
— Что хочешь?
— Хочу исчезнуть. С новыми документами и с твоими деньгами на новом счете. Половину переводишь сейчас, вторую — когда буду за границей. И твое слово, что охоты на меня не будет. Ни от тебя, ни от твоих псов.
— Сначала я ее увижу, потом будут деньги.
Он нервно усмехается, дергает плечом.
— Не дури. Ты не в позиции торговаться. Делай, как я сказал, и получишь свою девочку.
Делаю шаг вперед — не спеша, но так, чтобы он понял: я не отступлю.
— Нет, пекинес. Будет так, как скажу я. Ты сейчас же ведешь меня к ней, я ее забираю, перевожу тебе деньги, и ты исчезаешь. Если нет — ты прямо сейчас превращаешься в мясо.
Он бледнеет, глаза метаются по сторонам, по полю, по дому, ищет выход, которого у него уже нет.
— Блефуешь.
— Проверь.
Он зависает на секунду, и я вижу, как в нем начинает просыпаться паника. Та самая, когда человек понимает, что его контроль над ситуацией уходит.
— Тогда и она…
— Если с ее головы упадет хоть один волос, ты будешь умирать долго и мучительно, — перебиваю его тихо, но так, чтобы дошло. — Ты сам знаешь, кто я и что делаю с такими, как ты. У тебя один вариант — веди меня к ней.
Он что-то быстро проговаривает себе под нос, словно собирая мысли в кучу, и резко кивает.
— Черт с тобой. Иди через гостиную вниз по лестнице, она в подвале. Код от двери 3312.
Я уже не слушаю дальше. Прохожу мимо него. Он отшатывается. Боится, что я его прямо здесь размажу. И правильно делает. Размажу тварь. Он держит ее в подвале… в сыром, вонючем подвале, сука.
Захожу в дом. Внутри стоит густая пыль, затхлый воздух, пол скрипит под ногами. Но я почти ничего не слышу, кроме собственного пульса, который гулко стучит в ушах. Нахожу нужную дверь в конце коридора. Пальцы дрожат, когда ввожу код — 3312. Замок щелкает, дверь открывается с долгим, мерзким скрипом.
В нос сразу ударяет тяжелый, спертый запах — плесень, сырость, кислая вонь, приторный аромат растворимой лапши.
Милена лежит на голом бетонном полу в углу. Вся в грязи. Одежда мятая и заскорузлая, волосы спутались в один большой колтун, лицо бледное, осунувшееся.
Я медленно подхожу ближе, стараясь ступать как можно тише, чтобы не напугать ее. Сердце колотится где-то в горле. Когда я останавливаюсь в паре шагов, она медленно, с видимым усилием поднимает голову.
Это бьет сильнее любого удара.
— Родная… — голос срывается, становится хриплым и дрожащим, почти ломается на последнем слоге.
Она смотрит на меня долго, будто пытается понять, реальность это или очередной кошмар. В ее глазах усталость, боль и что-то холодное, отстраненное. Она чуть отодвигается назад, вжимается спиной в стену, словно боится, что я могу причинить ей вред.
Этот инстинктивный жест режет особенно сильно.
— Это я, — говорю тише, останавливаюсь и поднимаю руки ладонями вверх, чтобы не давить. — Это я, зеленоглазик. Я пришел за тобой.
Милена смотрит мне прямо в глаза. Долго. Внимательно. Я вижу, как в ней медленно проступает понимание — это действительно я, я ее нашел. Но в ее взгляде нет той теплоты, к которой я привык. Там только усталость и сдержанная злость.
Она кивает. В этот момент сверху доносится короткий крик Олега, глухой хлопок, а потом в наушнике раздается спокойный голос Кирилла:
— Устранен. Все чисто.
Я на него не реагирую. Все мое внимание только на ней.
— Все закончилось. — тихо говорю я и осторожно протягиваю ей руку.
Она смотрит на мою ладонь, потом на меня. Несколько секунд колеблется, но все-таки вкладывает в нее свою руку. Ее пальцы ледяные, дрожат. Аккуратно тяну на себя, помогаю подняться и придерживаю за талию. Хочу просто подхватить ее на руки и вынести отсюда к чертовой матери, но она чуть напрягается, упрямо удерживается на ногах и не дает этого сделать.
— Не закончилось, Соколов, — говорит она осипшим голосом. — Отвези меня домой. Там поговорим.
— Хорошо.
Понимаю, что разговор будет тяжелым, но это потом. Главное — она жива и сейчас рядом.
Чувствую, как ее немного ведет в сторону, но она упрямо делает шаг сама. Второй дается тяжелее, колени подкашиваются. Крепче обхватываю ее за талию, чтобы она не упала. Она делает короткую паузу, собираясь с силами, а потом продолжает идти, упрямо глядя перед собой.
Медленно поднимаемся по лестнице. Каждая ступень дается ей с усилием. Я практически тащу ее на себе, но стараюсь делать это так, чтобы она не почувствовала слабость. Дыхание у нее сбивается, она тихо втягивает воздух, пытаясь скрыть, насколько ей плохо.
Выхожу первым, оглядываюсь. Мозг работает на автомате — проверяет углы, выходы, окна. Все чисто. Парни сделали свое дело. Вывожу ее из дома, и только на улице наконец вдыхаю полной грудью. Запах подвала до сих пор стоит в носу.
Солнце бьет в глаза. Она щурится, отворачивает лицо. Я чуть смещаюсь, закрывая ее собой, чтобы приглушить свет, и аккуратно веду дальше к дороге.
— Держись, — тихо говорю, хотя понимаю, что она и так держится из последних сил.
Милена ничего не отвечает, просто идет рядом, почти не опираясь, не хочет показывать слабость. Но пальцы все равно сжимаются на моей руке сильнее.
У машины нас уже ждут парни. Кирилл первым делает шаг вперед, но останавливается, увидев ее состояние. Макс молча открывает заднюю дверь. Стас отводит взгляд в сторону, сжимая челюсть.
Аккуратно усаживаю ее на сиденье, сам присаживаюсь рядом, не отпуская руку. Она не одергивает, но и не смотрит на меня.
Дверь захлопывается. Машина трогается. В салоне повисает тяжелая тишина. Никто не говорит ни слова. Только мотор гудит и колеса шуршат по грунтовке. Поворачиваю голову к ней, хочу спросить, все ли нормально, но понимаю, что любое слово сейчас будет лишним. Поэтому мне ничего не остается, как показать, что я рядом, что она в безопасности.
Машина набирает скорость, выезжаем на трассу. За окном мелькают поля, дома, заправки, но я ничего не вижу. Все внимание только на ней — на том, как она сидит, как дышит, как держится из последних сил. Замечаю, как ее чуть потряхивает.
— Может воды? — тихо спрашиваю, протягивая бутылку с минеральной водой.
Она молча качает головой, не поднимая глаз. Во мне мгновенно вскипает злость. Хочется остановить машину, выйти и проораться, разнести все к чертовой матери. Но я сижу, стиснув зубы, и молчу.
Сейчас важна только она.
Макс, сидевший на переднем пассажирском, нарушает гробовую тишину.
— Ну что, командировка удалась, — говорит он неестественно бодро. — Главное, все живы-здоровы. А там, глядишь, и отпуск…
— Макс, — предупреждаю я.
Он замолкает на полуслове и буквально вжимается в сиденье. В машине снова становится тихо. В этот момент у Кирилла звонит телефон. Он смотрит на экран, тяжело выдыхает и отвечает.
— Даш… Да, нашли. Жива. В порядке… — короткая пауза, он смотрит на Милену через зеркало. — Нет, не совсем, но… Привезу тебя к ней домой завтра. Да… все расскажем. Скоро будем.
Сбрасывает звонок и убирает телефон. Больше ничего не говорит. Я все-таки поворачиваюсь к ней.
— Милен…
Она поднимает глаза на меня. Там нет истерики, нет слез — только пустота и холод. От этого становится еще тяжелее.
— Не сейчас, — говорит она спокойно, но голос хриплый. — Я же сказала, дома поговорим.
Снова киваю. В последние несколько минут я только и делаю, что киваю на ее слова. Сказать нечего.
Осторожно провожу большим пальцем по ее ладони — почти незаметно, как раньше, когда она нервничала. Сейчас это не вызывает никакой реакции. Она просто позволяет держать ее за руку.
Машина останавливается у дома. Выхожу первым, обхожу и открываю дверь с ее стороны, подаю руку.
— Аккуратно.
Милена ненадолго останавливается, внимательно осматривается и лишь потом идет дальше.
Не отпускаю ее. Веду к подъезду, чувствуя, как между нами нарастает напряжение. Сейчас наступит момент, которого я боялся больше всего.
МИЛЕНА
Май 2018
(Настоящее время)
Как только мы заходим в квартиру, я выдыхаю. Здесь тепло, сухо, тихо. Нет той сырости, нет этого тяжелого, въевшегося в кожу запаха.
Саша не отпускает меня, помогает дойти до дивана, но я не сажусь. Стою посреди комнаты и оглядываюсь. Все такое знакомое — мой дом, мои вещи, мой мир. И в то же время кажется, будто я здесь впервые. Будто меня долго не было.
Перевожу взгляд на него.
Он стоит рядом, напряженный, плечи скованные, челюсть сжата. Ждет. Ждет, что я скажу, что сорвусь, что начну кричать. Сейчас будет тот самый разговор, от которого уже не уйти. Либо мы как-то найдем выход, либо… на этом все закончится.
Потому что, как ни крути, все это произошло из-за него.
Да, не он меня запер. Не он держал в подвале. Но если бы я никогда не встретила Соколова, если бы не влюбилась в него, если бы не позволила быть рядом — ничего бы этого не случилось. Меня бы не выбрали, как оружие. Меня бы не сломали, чтобы достать его.
И вот главный вопрос, который жжет изнутри: если я останусь с ним — это не повторится? Смогу ли я когда-нибудь жить спокойно, зная, что в любой момент кто-то может снова использовать меня, чтобы ударить по нему?
Сейчас я точно не готова к этому разговору. Слишком много всего, слишком больно.
— Мне нужно в душ, — говорю, избегая смотреть ему в глаза.
Он кивает в ответ.
— Иди. Я здесь.
Ничего не отвечаю. Просто разворачиваюсь и иду в ванную. Закрываю за собой дверь и на секунду прислоняюсь лбом к холодной плитке. Включаю воду и сразу делаю ее ледяной. Хотя тело просит тепла, но именно этот холод всегда приводил меня в чувство.
Встаю под струи. Вода бьет по коже резко, неприятно, дыхание сбивается. Но через несколько секунд становится легче. Будто вместе с ней с меня смывается часть того ужаса, который я пережила.
Закрываю глаза, и в голове снова все прокручивается: подвал, запах, голос Олега, бесконечные часы на холодном бетоне. А потом — Саша.
Провожу руками по лицу.
Да, все началось из-за него. Из-за того, что я вообще появилась в его жизни. Из-за того, что кто-то решил ударить по нему через меня. От этого никуда не деться.
Вспоминаю, как он стоял там, как смотрел на меня, и понимаю — если бы не Саша, я бы оттуда не вышла. Он пытался защитить меня, как умел. И сейчас он рядом.
Но мне страшно. Страшно, что все повторится…
Вода продолжает стекать по коже. Внутри становится чуть тише. Не спокойно. Но уже не так разрывает.
Теперь главное — не сорваться, когда выйду.
Я выключаю воду не сразу. Стою еще пару секунд в душевой, оттягиваю момент, когда придется выйти и столкнуться с реальностью.
Натягиваю на себя первое, что попадается под руку. Волосы собираю как получится, даже не пытаюсь их нормально разобрать — сейчас не до этого. Смотрю на себя в зеркало и на секунду зависаю. Я вижу не совсем ту себя, к которой привыкла. Я другая. Все эти события сильно меня изменили. Нужно будет восстанавливаться, но сначала — разговор с Сашей.
Выдыхаю и открываю дверь.
Он сидит там же. Не разулся, даже куртку не снял. Локти на коленях, руки крепко сцеплены, голова опущена. Когда я выхожу, он резко поднимает взгляд.
Выглядит он ужасно. Под глазами глубокие темные круги, щетина уже заметно отросла. Кожа бледная, глаза красные от усталости и недосыпа. Видно, что он не спал несколько суток — волосы растрепаны, плечи тяжело опущены, вся фигура, как будто ссутулилась под невидимым весом. Он держится, но это дается ему с огромным трудом. Я вижу, как сильно он вымотан, как напряжен каждый мускул, и как отчаянно он пытается сохранить контроль.
И в этот момент я понимаю, насколько он на самом деле выбит из колеи, хоть и старается это скрыть.
Мы смотрим друг на друга пару секунд. Никто не спешит говорить. Каждый пытается подобрать слова, но их просто нет.
Я делаю несколько шагов вперед и останавливаюсь напротив него, не сажусь, держу дистанцию. Если сейчас сяду рядом, разговора может не получиться.
— Давай поговорим, — спокойно произношу я, стараясь не давить.
Он поднимается, растирает шею и переводит взгляд на меня.
— Давай.
Я складываю руки на груди, словно пытаюсь удержать себя от того, чтобы не сорваться. Сердце колотится где-то в горле.
— Саш, — начинаю я спокойно, но голос все равно звучит напряженно. — Я не хочу этого признавать… но в том, что случилось, есть и твоя вина.
Он не перебивает. Просто молча кивает. И это меня немного выбивает — я ожидала спора, оправданий, хоть какой-то реакции. А он просто стоит и смотрит.
— Я не буду делать вид, что все нормально, — продолжаю я. — Потому что это не нормально. Со мной это произошло именно потому, что я связалась с тобой.
В комнате повисает тяжелая, густая тишина.
— Но… — я делаю короткую паузу и добавляю уже тише, — ты не тот, кто все это сделал. И если бы не ты… я бы, наверное, оттуда не вышла.
Он резко сжимает челюсть, желваки ходят под кожей, но продолжает молчать. Я делаю маленький шаг ближе, хотя внутри все еще держу дистанцию — и физическую, и эмоциональную.
— Поэтому давай без красивых слов и попыток все сгладить, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — Мне не нужна жалость. Мне нужна правда.
Я делаю небольшую паузу и продолжаю:
— С самого начала и до конца. Во что ты меня втянул, кто все эти люди и почему я вообще оказалась в этой истории.
Саша не отвечает сразу. Просто сидит, глядя в пол, словно собирает мысли в одну тяжелую линию. Потом тяжело выдыхает и наконец смотрит на меня.
— Мой отец был не просто бизнесменом, — начинает он спокойно. — В девяностые он стоял во главе одной из крупных московских группировок. Потом все это ушло в тень.
Я молчу, внимательно слушая.
— Когда он серьезно заболел, все легло на меня, — продолжает он. — Я был к этому готов. Меня с детства учили, как жить в этом мире. И не только жить.
Он делает паузу, но не уходит от темы.
— Убивать тоже учили.
Я на мгновение опускаю глаза, переваривая услышанное, но истерики нет. Просто принимаю этот факт.
— Это мой мир, Милен, — говорит он дальше. — Я в нем вырос. И из него просто так не выходят.
Он чуть сжимает челюсть.
— Когда мы познакомились… ты была единственным светлым пятном во всем этом пиздеце, что у меня тогда был. Я не хотел тебя в это втягивать. Поэтому ты ничего не знала.
Он делает паузу, смотрит в сторону, словно собирается с силами, потом снова поворачивается ко мне.
— Все, что произошло, — он смотрит прямо на меня, — это был план Сафронова. Он работал вместе с Серегой, а тот — с пекинесом. Ты для них была самым простым способом ударить по мне.
В комнате становится тихо.
— То есть меня просто решили убрать, потому что я удобная мишень, — говорю я.
— Да.
Хочу спросить главное, но очень боюсь услышать ответ.
— Вечеринка… — смотрю на него. — Ты знал?
Он молчит, не произносит и слова, но его глаза уже дали мне ответ.
— Саша, ты знал или нет? — голос дергается, но я держусь из последних сил, чтобы не сорваться.
— Да, — отвечает он.
— Твою мать… — смеюсь коротко и зло. — Значит Олег был прав.
Я начинаю ходить по комнате, потому что стоять на месте уже невозможно.
— Я к психологу ходила три с половиной года. Три года, Саш. У меня нормальной жизни не было. Я парней избегала, как прокаженная.
Останавливаюсь, смотрю на него.
— Вы меня сломали. Ты понимаешь это? Вы меня просто сломали.
Голос срывается, но я уже не останавливаюсь.
Я ни с кем не могла быть по-настоящему. Даже Олега так и не смогла полностью подпустить к себе… — делаю короткую паузу и тяжело выдыхаю. — Хотя сейчас, наверное, это даже к лучшему. — делаю паузу и продолжаю. — Но перед нашей ночью я еле собралась. Ты вообще представляешь, чего мне это стоило? Я специально с психологом созванивалась, чтобы просто решиться. Хотела, чтобы ты стал первым после того случая…
Смотрю на него с тяжелой пустотой внутри.
— Видишь этот шрам? — я указываю на тонкий шрам над верхней губой, который мне оставил тот подонок. — Ты спрашивал, откуда он у меня. Так вот… его мне оставил этот ублюдок, когда насиловал меня.
Слова застревают в горле, и мне приходится сделать глубокий вдох
— Его можно было удалить. Но я решила оставить. Чтобы всегда помнить: я больше никому не позволю причинить мне ни физическую, ни моральную боль.
Слова даются тяжело. Вместе с ними наружу поднимается то, что я столько лет пыталась в себе зарыть. Острый, знакомый комок сдавливает грудь. Я была уверена, что давно справилась. Что оставила все это в прошлом. Но боль никуда не исчезла. Просто ждала своего часа.
— И самое страшное… что причиной этой боли стал ты. Человек, которого я люблю больше всего на свете. Тот, кому я доверилась.
Слова даются с трудом. Делаю глубокий вдох и только потом нахожу в себе силы продолжить.
— Олег говорил, что ты все знал. А я так надеялась, что это ложь.
Я разворачиваюсь, чтобы уйти, потому что еще немного — и меня накроет, но Саша не дает. Он хватает меня за локоть, разворачивает к себе, берет двумя пальцами за подбородок и поднимает мое лицо.
— Посмотри на меня, — повторяет он, не позволяя мне отвернуться.
— Я узнал недавно. Когда поймал Ефимова. Он все рассказал.
— И?
— Я был в ярости, — говорит он. — Я его чуть не убил тогда.
— Он жив? — спрашиваю прямо.
Он смотрит на меня пару секунд.
— Уже нет. Мы недавно его устранили, когда получили все, что от него хотели.
— Олег?
— Ты не слышала выстрел? — спрашивает он с легким прищуром.
— Нет.
— Его тоже теперь нет.
Перевариваю услышанное. Он так спокойно об этом говорит, а меня начинает трясти от одного осознания, что из-за меня погиб человек. Каким бы Олег не был подонком, но он умер из-за меня….
— Алексей?
— Тоже.
Я отстраняюсь на шаг назад. Это происходит само, без контроля. Тело реагирует раньше, чем я успеваю подумать. Он убил их. Всех троих.
Я вижу перед собой не того Сашу, с которым я просыпалась каждое утро, не того, кто нежно целовал меня. Передо мной стоит человек, который хладнокровно отнял жизни. И сделал это так спокойно, будто речь шла о рядовой проблеме.
Страх поднимается медленно, но уверенно. Я осознаю, что стою в одной комнате с человеком, который способен убивать. И он делает это легко. Без колебаний.
Я делаю еще один маленький шаг назад.
— Милен… — начинает он, заметив, как я отодвигаюсь.
— Не подходи, — тихо говорю я, поднимая руку, словно это может меня защитить.
Голос дрожит. Я ненавижу себя за эту дрожь, но ничего не могу с собой поделать. В голове крутится одна мысль: «Он убивает людей. И для него это в пределах нормы».
Я вижу, как его бьют мои слова. Как на скулах напрягаются желваки, как в глазах появляется боль. Но сейчас это не вызывает во мне жалости. Мне страшно. Страшно рядом с ним. Страшно от мысли, на что он способен.
— Ты… просто взял и убил их, — шепчу я, голос срывается. — Всех троих.
Он молчит. Стоит и смотрит на меня так, будто только сейчас понял, насколько сильно я напугана.
Обхватываю себя руками, словно пытаюсь удержать то, что готово развалиться. Мне хочется подойти к нему, прижаться, как раньше, но ноги не идут. Тело отказывается. Страх сильнее.
— Я не знаю, как теперь с этим жить, — говорю тихо, почти себе под нос. — Я не знаю, как смотреть на тебя и не думать, что ты… способен на такое.
Саша делает полшага вперед, но сразу останавливается, увидев, как я напрягаюсь.
— Милен… — голос у него низкий, почти сломанный. — Я никогда не причиню тебе боль. Никогда.
Я киваю, но это больше рефлекс, чем согласие. Потому что в голове сейчас только одно: человек, которого я люблю, только что признался, что убил троих людей. И сделал это без малейших колебаний.
Сажусь на диван, просто чтобы почувствовать под собой хоть какую-то опору. Ноги уже меня не держат. Саша сразу садится рядом и кладет руку на бедро.
— И дальше все будет так же? — спрашиваю его. — Ты будешь продолжать этим заниматься?
Он аккуратно притягивает к себе и обнимает.
— Это моя жизнь, — говорит спокойно. — Я не могу жить по-другому. Но…
Он чуть сильнее прижимает к себе.
— Я всегда буду рядом. С тобой ничего не случится. Я этого больше не допущу.
Он немного отстраняется и смотрит в глаза.
— Если ты позволишь.
А позволю ли я себе это? Смогу ли я жить с человеком, для которого убить — обычное дело?
А если у нас все закрутится всерьез и появятся дети… Они же будут в постоянной опасности. Что тогда делать? Как жить с этим страхом каждый день?
Ненавижу эту сторону его жизни. Ненавижу, что она существует. Я не хочу делать этот шаг, но перед тем, как сделать свой выбор мне нужно многое обдумать.
— Саш, прости, но я пока не могу, — убираю его руку с бедра и отстраняюсь.
— Милен… — в его голосе сразу появляется боль.
Я встаю с дивана и отхожу на несколько шагов. Саша тут же поднимается следом, делает движение ко мне, но я резко выставляю руки вперед.
— Не подходи. Пожалуйста… не надо.
Ему тяжело стоять на месте. В его глазах — отчаяние и страх потерять меня снова.
— Милена, послушай меня, — голос у него становится ниже, но в нем столько тепла и решимости, что у меня сжимается сердце. — Я понимаю, как это все выглядит. Я понимаю, что ты боишься. Но клянусь тебе — я сделаю все, чтобы такого больше никогда не повторилось. Я буду защищать тебя. Я буду защищать нас. Все будет хорошо, слышишь? Я сделаю так, чтобы ты больше никогда не чувствовала этот страх.
Он делает маленький шаг ближе.
— Я люблю тебя. Люблю уже пять лет. И я не собираюсь тебя отпускать. Мы можем все пройти вместе. Просто дай мне шанс…
Я отрицательно качаю головой, чувствуя, как глаза начинают жечь.
— Саш… я не могу. Не сейчас. Все слишком сложно. Мне нужно время. Мне нужно подумать. Обо всем. О нас. О том, смогу ли я жить с этим… с твоей жизнью. Я не знаю, готова ли я.
— Хорошо… — выдыхает он наконец. Видно, что это слово дается ему с огромным трудом. — Дам тебе время. Сколько нужно. Но знай… я буду ждать. Я никуда не уйду.
Саша разворачивается и идет к двери. Каждый его шаг отдается тяжелым ударом. Он не хлопает дверью, не говорит ничего на прощание. Просто тихо закрывает ее за собой.
Я остаюсь одна.
В квартире становится невыносимо тихо. Только часы тикают где-то на кухне.
Сначала я просто сижу, уставившись в одну точку. Потом приходит дрожь. Слезы, которые сдерживала весь этот разговор, наконец прорываются…
Сначала сдавленный всхлип, а потом все накопившееся за эти дни вырывается наружу с громким, надрывным криком.
Тело трясется, из груди вырываются тяжелые, болезненные рыдания. Я кричу так, будто пытаюсь вытолкнуть из себя всю боль, весь страх и всю усталость, которые накопились.
Руки впиваются в диван, пальцы белеют, а я продолжаю рыдать, не в силах остановиться. Слезы текут ручьем, горло уже болит от крика, а мне все равно. Сейчас мне нужно выпустить это все, иначе я просто задохнусь.
Все, что я держала в себе — боль от расставания, вину, любовь, которую только что оттолкнула — вырывается наружу с каждым новым всхлипом.
Я продолжаю сидеть на диване, пытаясь прийти в себя. Слезы понемногу стихают, оставляя после себя только тяжелую пустоту. Глаза горят так, будто под веки насыпали песка, голова неприятно гудит.
Не замечаю даже, в какой момент усталость оказывается сильнее. Просто откидываюсь на спинку дивана и закрываю глаза.
Мне снова снится этот подвал. Сырость, плесень, этот тупой запах, от которого тошнит, и эта гребаная лапша, от которой воняет так, что выворачивает. Стою там, не могу сдвинуться, а он смотрит на меня своей мерзкой улыбкой.
Я резко подрываюсь, будто меня током ударило, и сразу же понимаю, что не там. Я дома, в безопасности.
Сердце колотится, дыхание сбито, в горле стоит ком.
Обхватываю колени руками, и пытаюсь отдышаться. В комнате темно и тихо. Только за окном тихо шумит ночной город.
Неужели я снова возвращаюсь в тот страшный ад, когда я не могла уснуть без таблетки снотворного? Каждый раз, когда я буду закрывать глаза, меня будет возвращать туда? И каждый раз, когда я буду пытаться жить дальше, этот страх будет тянуть назад?
Мне предстоит снова учиться жить. Не прятаться, не бежать, не делать вид, что все нормально. А действительно жить — с этим прошлым, с этими воспоминаниями, с этим новым страхом, который теперь поселился во мне. И, возможно, с этим выбором, который я сделала сегодня.
Милена
Ноябрь 2018
(Настоящее время)
С того разговора с Соколовым проходит почти полгода.
За эти шесть месяцев моя жизнь превратилась в какой-то странный, затянувшийся режим выживания. Я почти каждый день хожу к психологу. Кристине я рассказала только часть правды: что меня похитил бывший парень, а другой человек меня спас. О том, кто на самом деле стоит за всем этим, о семье Соколова, об угрозах и о том, чем он на самом деле занимается, я умолчала.
Да, я понимаю, что для нормальной терапии это неправильно. Но я не могу вывалить ей все. Кристина мне нужна, чтобы окончательно не сойти с ума. Чтобы было кому хотя бы частично выговориться.
С Дашкой мы общение не прекратили. Я больше не хочу повторять ошибки прошлого и сжигать все мосты дотла. С Антоном мы продолжаем заниматься. Эти занятия остаются одним из немногих светлых пятен. У него большие успехи: он уже говорит отдельные слова, пытается строить простые предложения, хотя иногда еще сильно стесняется.
Несмотря на весь этот внутренний хаос, я продолжаю работать. Хожу к другим детям, веду занятия, улыбаюсь родителям и делаю вид, что все нормально. Хотя это «нормально» иллюзия.
Когда Даша узнала о нашем расставании с ее братом, она даже не удивилась. Просто долго молчала, а потом тихо сказала: «Я понимаю». К тому моменту она уже знала почти все про свою семью. И, как и я когда-то, пережила настоящий шок. Оказывается, всю жизнь она прожила в криминальной семье и даже не подозревала об этом.
Что касается Соколова… он сдержал слово и остался рядом. Правда, на расстоянии.
Каждые три дня мне приносят цветы — всегда красивые, свежие, с маленькой карточкой. На них он пишет, что любит и скучает. От этих слов у меня в животе снова оживают бабочки, крыльями бьются о ребра, но я заставляю себя вернуться в реальность и выдохнуть.
Каждый день он пишет сообщения. Я их читаю, но ни разу не ответила.
Он не давит, не спрашивает, почему молчу, не просит встретиться. Просто рассказывает о своем дне. Например:
Или:
А иногда просто:
У меня иногда такое чувство, будто у нас все нормально. Будто не было того тяжелого разговора. Словно мы вернулись на пять лет назад, когда между нами был только экран и то светлое, чистое чувство влюбленности.
Я читаю каждое сообщение. Иногда улыбаюсь. Иногда долго смотрю в экран, потом выключаю телефон и кладу его подальше. Но мысли все равно возвращаются к нему.
Проходит еще две недели этой громкой войны с самой собой.
И в один из вечеров я понимаю, что больше не могу держать все в себе. Мне нужно поговорить с тем, кто знает всю картину.
Я пишу Дашке:
— Можно к тебе сегодня вечером? Нужно поговорить.
Она отвечает почти сразу:
— Конечно, приходи. Буду ждать.
Вечером я прихожу к ней. Она встречает меня у порога сразу с бокалом белого вина и протягивает его мне.
— Может, ты дождешься, когда я хотя бы разденусь? — изогнув бровь, спрашиваю я.
— Нет, давай с порога глоток и пойдем на кухню. Устроим разговор по душам. Будем друг другу плакаться в жилетку и решать, что делать с теми проблемами, которые мы сами себе и создали.
— Вижу, ты уже подготовилась, — киваю на ее почти пустой бокал.
— Конечно, — фыркает она. — Давай раздевайся и пошли.
Я стягиваю куртку, бросаю ее на кресло. Дашка сразу тянет меня за руку на кухню. Там горит маленький торшер на подоконнике, свет мягкий, теплый. На столе — бутылка вина, тарелки с сыром и виноградом, зажженная свеча.
Даша садится на табурет, поджимает под себя ногу и смотрит на меня в упор.
— Ну кто начинает? Ты или я? — голос у нее серьезный, без привычного веселья.
Я опускаюсь напротив, обхватываю ладонями бокал и смотрю в него, потому что пока не могу поднять глаза.
— Давай я, — тихо говорю. — Я не знаю, что делать, Даш. Вообще. Я хочу быть с Сашей. Правда хочу. Но этот мир, в котором он живет… Я боюсь его. Боюсь всего этого. Боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что однажды он не вернется. Или что меня просто раздавят те, кто сильнее.
Голос дрожит. Зажимаю губы и делаю глоток вина — холодное, терпкое, оно хоть немного унимает дрожь.
Даша молчит пару секунд, потом протягивает руку через стол и накрывает мою ладонь своей теплой ладонью.
— Слушай меня, — говорит она тихо, но твердо. — Я тебя понимаю. Честно. Я знаю, как страшно любить того, кто связан с таким дерьмом. Но ты должна ему верить. Слышишь? Если ты действительно его любишь — по-настоящему, — то надо довериться. Потому что без доверия у вас ничего не получится. Только страх и бег по кругу.
Я поднимаю глаза. Она смотрит на меня, не отрываясь — в ее взгляде тепло, без жалости и осуждения.
— Ты права, — выдыхаю. — Я знаю, что ты права. Но это все… сложно, Даш. Каждый день просыпаться и думать: а завтра для нас наступит? А сегодня мне позвонят и скажут, что с ним что-то случилось? А сегодня я сама стану мишенью?
— Сложно, — кивает она, не убирая руку. — Жизнь вообще сложная штука, Милен. Она никогда не была простой. Но если она дает тебе шанс на настоящую любовь — такую, от которой колени дрожат и внутри все переворачивается, — это нельзя упускать. Потому что таких шансов может больше не быть.
Она пытается не смотреть на меня, но я вижу, как у нее дернулся уголок губ — и понимаю, что она вспомнила свое. О чем сегодня, наверное, тоже расскажет.
Я накрываю ее ладонь своей и медленно выдыхаю.
— Спасибо, — тихо говорю я.
— Не благодари, — фыркает Даша, и в голосе снова появляется привычная наглая нотка. — Давай лучше вино пить и ныть дальше. Потому что моя история не легче твоей, и ты сейчас будешь меня слушать.
Она тянется к бутылке и подливает нам обеим.
— Рассказывай, — киваю я, чувствуя, как впервые за несколько месяцев мне становится чуть спокойнее, будто кто-то приоткрыл окно в душной комнате и впустил свежий воздух.
— Ладно, слушай, — Дашка отпивает вино и ставит бокал на стол. — Мне тогда было лет тринадцать-четырнадцать. Ты же поняла, что разговор будет про Кирилла? — щурится она, глядя на меня.
— Конечно. Спрашиваешь еще, — делаю глоток вина и удобнее устраиваюсь на стуле.
— Кирилла, Стаса и Макса я знаю чуть ли не с пеленок, но именно в подростковом возрасте мое сердце почему-то выбрало Кирилла. И хоть убей, я до сих пор не понимаю почему. Меня к нему тянуло как магнитом. Я будто чувствовала, когда он приезжал к нам, еще до того, как он появлялся на пороге, — она усмехается уголком губ. — Конечно, взаимностью он мне долго не отвечал. До одного дня.
Последнюю фразу Даша произносит едва слышно.
— Что случилось?
— Случился мой день рождения, — она опускает взгляд и медленно проводит пальцем по ножке бокала. — Мне исполнилось девятнадцать. Мы с одногруппницей пошли в клуб, и там оказался Кирилл. У него была какая-то деловая встреча.
— Встреча? В клубе?
— Я тоже тогда удивилась. Думала, такие вещи проходят в офисах, ресторанах, где угодно, но точно не там. Клуб, кстати, был так себе. Кирилл потом предложил поехать в другое место, и мы сменили локацию.
— Мне уже не нравится, чем закончится этот рассказ, — тихо говорю я.
Я и так знаю, что Антон — сын Кирилла. Но по Даше видно — ей до сих пор тяжело это вспоминать. И вместе с этим ей давно нужно было кому-то все выговорить.
— Ты и так знаешь концовку, — Даша снова подливает нам вина. Я даже не заметила, как мы опустошили бокалы за этим разговором.
Я молча киваю.
— Мы приехали в другой клуб, где нас уже ждал Кирилл. Хорошо так выпили. А дальше алкоголь сделал свое дело. Мы переспали, — она делает короткую паузу. — Он был моим первым мужчиной. Но, похоже, Кирилл тогда был настолько пьян, что утром почти ничего не помнил. А я, наоборот, моментально протрезвела.
Она тихо усмехается, но в этой усмешке нет веселья — только усталость и старая, давно припрятанная горечь.
— И знаешь… несмотря на боль, несмотря на все, мне тогда с ним было хорошо.
— Даш… — начинаю я, пытаясь хоть как-то ее поддержать, но она сразу перебивает:
— Не надо, Милен. Правда. Все нормально.
Несколько секунд между нами висит тяжелая тишина. Вино в бокале уже кажется тягучим, как сама память.
— Почему ты не сказала ему, что Антон его сын, когда поняла, что он отец ребенка?
— А зачем? — она поправляет хвост и пожимает плечами. — Много воды утекло. Тем более Кирилл сказал, что это ошибка. Что этого не должно было случиться и лучше все забыть. Так зачем говорить о ребенке человеку, для которого наша близость — ошибка? А потом появился Валера… Ну и дальше ты знаешь.
— Даш, тут ты не права, — качаю головой. — Он назвал ошибкой не ребенка. И я уверена, он давно жалеет о своих словах.
— Милен, уже неважно, что именно он тогда имел в виду, — резко отрезает она. — Он разрушил все, даже не начав.
— Весело, конечно, — тяжело вздыхаю я.
— Ну вот. Такие дела. Обе вляпались.
— Обе вляпались, — повторяю я, поднимая бокал. — Ну давай. За то, чтобы не облажаться окончательно.
— Давай, — усмехается Даша и чокается со мной. В ее глазах — усталость и странное облегчение, будто этот тост помог отпустить хоть часть прошлого.
Просыпаюсь от того, что шея затекла так, будто я уснула не на диване, а где-то на жестком полу. Морщусь и медленно открываю глаза. В гостиной полумрак, только сквозь шторы пробивается бледный утренний свет — он ложится на пол широкими полосами, делая комнату чужой и незнакомой.
Голова гудит просто невыносимо, как будто у меня там застряла целая рота барабанщиков.
— Боже… — хрипло выдыхаю себе под нос и снова прикрываю глаза.
Во рту сухо, волосы растрепались, плед сполз на пол, а на журнальном столике до сих пор стоят почти пустая бутылка вина и два бокала. На одном остался след от Дашиной помады — ярко-красный, упрямый.
Я медленно сажусь, жмурясь от боли в висках. В памяти постепенно всплывает вчерашний вечер. Как мы сидели на кухне, сначала просто болтали, а потом разговор вдруг стал слишком личным. Даша впервые за долгое время действительно открылась мне. Без привычных шуток, без вечного сарказма. Просто рассказывала. Про Кирилла. Про Антона. Про то, как ей было тяжело тогда и как тяжело иногда до сих пор, даже если внешне она давно научилась с этим жить.
Помню, как мы сидели глубокой ночью — босые, уставшие, растрепанные — и обсуждали мужчин так, будто это самая большая проблема в мире. Помню, как Дашка сначала смеялась с какой-то ерунды, а потом с абсолютно серьезным лицом доказывала мне, что у всех Соколовых проблемы с головой. Помню, как я сама неожиданно рассказала ей то, что обычно держу при себе.
И если бы не проснувшийся Антон, мы бы точно просидели до утра.
Малой тогда сонно вышел из комнаты, щурясь от света, сжимая в руках своего потрепанного плюшевого медведя. Волосы торчали в разные стороны, пижама перекрутилась, а сам он выглядел настолько недовольным, что мы с Дашей еле сдержали смех. Он молча забрался к ней на колени, уткнулся лицом ей в плечо и почти сразу начал засыпать обратно.
И на этом наш вечер закончился. Точнее, уже ночь.
Я провожу ладонью по лицу и медленно встаю с дивана. Тело ломит так, будто меня вчера не вином поили, а заставляли мешки таскать.
Из кухни доносится тихий звон посуды — такой обычный, домашний звук.
Усмехаюсь себе под нос.
— Привет, пьянчушка, — говорит Дашка с легкой ехидной улыбкой, едва я вваливаюсь на кухню.
— Ой, кто бы говорил, — огрызаюсь я, чувствуя, как язык еще шершавый и противный после вчерашнего. Хватаю со стола стакан с водой и выпиваю залпом. Холодная вода резко бьет в горло, на миг даже в голове проясняется.
— Сейчас Саша придет, — небрежно бросает она, будто между делом.
Я сразу давлюсь. Кашляю, согнувшись пополам, а в груди взрывается настоящая паника. Сердце колотится так, будто хочет выскочить и убежать раньше меня.
— Вот видишь, — Дашка протягивает мне салфетку. — Уже от одного упоминания его имени тебя штормит.
Я выпрямляюсь и бросаю на нее мрачный взгляд.
— Не начинай.
— А кто, если не я? — она скрещивает руки на груди. — Мил, вам давно пора нормально поговорить.
Я молча отворачиваюсь к окну.
— Серьезно. Хватит уже бегать друг от друга. Точнее, тебе хватит бегать от него.
От этих слов внутри все неприятно сжимается.
— Даш...
— Что Даш? Ты любишь его. Он любит тебя. Вы оба мучаетесь, но продолжаете делать вид, что так и надо.
Я открываю рот, собираясь что-то ответить, но так ничего и не говорю.
— Вот именно, — тихо замечает она. — Потому что тебе нечего возразить.
Я только крепче сжимаю стакан в руках. В голове шумит. После вчерашнего, после всего, что произошло, я вообще не понимаю, как себя вести.
— Он уже приехал, — говорит Дашка, бросив взгляд в окно.
— Что?
— Что слышала, — отвечает она.
Я машинально поворачиваю голову в сторону окна, хотя прекрасно понимаю, что с моего места ничего не увижу.
Внизу хлопнула дверца машины. Затем по лестнице несутся тяжелые, уверенные шаги. Каждый удар подошвы по ступеням отдается эхом у меня в груди: он здесь, он уже рядом.
Стою посреди кухни и не могу двинуться. Сердце стучит так громко, что кажется — он услышит его еще с лестничной площадки.
Дверь в квартиру открывается. Щелчок замка. Он вошел.
Саша снимает куртку на ходу. Высокий, крепкий, черная водолазка плотно обтягивает плечи. Волосы чуть растрепаны, словно он всю дорогу теребил их рукой. Кивает Дашке как бы говоря: «Спасибо, что позвала».
Потом он видит меня.
На мгновение он лишается дара речи. Лицо каменеет, а в глазах вспыхивает столько эмоций сразу, что у меня перехватывает дыхание: радость, боль, облегчение, страх. Он делает шаг вперед, но сразу останавливается, словно боится, что одно неверное движение — и я снова исчезну.
— Милен… — выдыхает он хрипло, голос дрожит.
Вижу, как у него напрягается челюсть, пальцы сильнее сжимают куртку. В его взгляде — тоска прошедших месяцев, нежность, тихая злость на себя и осторожная, почти болезненная надежда.
— Ты здесь, — тихо говорит он. В этих двух словах слишком много чувств…
Даша тихо уходит из кухни, оставляя нас вдвоем на кухне. Но я все равно ощущаю ее присутствие — она поблизости, на всякий случай.
Саша смотрит мне прямо в глаза. Я вижу, как он тяжело сглатывает.
— Я думал, ты не захочешь меня видеть, — наконец говорит он. Голос низкий, надломленный. — А ты здесь.
— Да, Саш… — улыбаюсь я ему дрожащей улыбкой. — Я здесь.
Он подходит ближе. Так близко, что я сразу чувствую его запах — теплый, мужской, с легкой горчинкой табака и свежей мятой. Этот аромат всегда действует на меня как успокоительное и одновременно как удар тока. Родной. Опасный. Его.
— Нам нужно поговорить.
— Знаю, — выдыхаю я, опуская взгляд. Руки сами сжимаются в кулаки.
Саша осторожно поднимает пальцами мой подбородок.
— Я люблю тебя, Милен, — произносит он низко и очень серьезно. — Эти полгода без тебя были намного хуже, чем все предыдущие пять лет. Тогда я просто ждал. А сейчас… я уже знал, каково это — быть с тобой по-настоящему счастливым. И потерять это оказалось невыносимо. Я не хочу тебя отпускать. Никогда больше.
У меня перехватывает дыхание, а сердце сжимается так сильно, словно кто-то сдавил его в кулаке.
— Я тоже… мне тоже тяжело без тебя, — шепчу я дрожащим голосом. — Но я боюсь, Саш. Очень боюсь. Боюсь, что все повторится. Тот кошмар, похищение, угрозы… Я не выдержу этого еще раз.
Он делает последний шаг и обнимает меня крепко-крепко. Его запах обволакивает полностью. Я прячу лицо у него на груди, вдыхая этот аромат так, словно тонула и наконец вынырнула.
— Я защищу тебя, — говорит он мне в волосы, почти яростно. — Слышишь? Сделаю все, чтобы ты никогда больше не чувствовала себя в опасности. Я уже многое поменял. Ради тебя. Ради нас.
Я поднимаю голову.
— А если у нас будут дети? — тихо спрашиваю. — Что, если с ними что-то случится? Я не смогу жить с этим страхом каждый день…
Саша чуть отстраняется, смотрит на меня, и в его глазах вспыхивает теплая, озорная искра.
— Ты уже думаешь о детях? — спрашивает он с хрипотцой и едва заметной улыбкой.
Я закатываю глаза, но не могу сдержать нервный смешок.
— Нужно же смотреть наперед, — бормочу я, чувствуя, как горят щеки.
Он улыбается шире, обхватывает мое лицо ладонями и прижимается лбом к моему.
— Мы будем смотреть наперед вместе. И я сделаю так, чтобы ты не боялась. Обещаю.
Я молчу несколько долгих секунд, собираясь с силами.
— Хорошо… — наконец шепчу. — Давай попробуем еще раз. Но медленно, шаг за шагом и не будем торопится.
Одна его рука ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы, а вторая крепко прижимает за талию.
— Спасибо, — выдыхает он мне в губы.
А потом целует.
Поцелуй выходит глубокий, голодный, почти отчаянный. Сначала его губы мягко прижимаются к моим, но уже через секунду он углубляет поцелуй, жадно ловит мой вздох. Его язык скользит по моей нижней губе, просится внутрь, и я открываюсь ему. Вкус мяты, тепла и чего-то неуловимо его. Одна рука крепче сжимает мои волосы, вторая скользит по спине вниз, прижимая меня еще сильнее.
Я отвечаю так же яростно: обхватываю его за шею, встаю на носочки. Наши дыхания смешиваются, становятся прерывистыми, горячими. Тихий стон вырывается у меня из горла, и Саша сразу ловит его губами, целует еще глубже, настойчивее. Сердце колотится так, что кажется — он чувствует его удары через свою грудь. В поцелуе все: полгода тоски, страх, любовь, злость и огромное облегчение.
Мы целуемся долго, не в силах оторваться. Медленно, жадно, с маленькими паузами, когда мы только касаемся губами, тяжело дыша, и снова ныряем друг в друга. Его пальцы ласково гладят мой затылок, а потом снова сжимаются, выдавая, как сильно он сдерживается.
Когда мы наконец отрываемся, оба тяжело дышим. Лбы прижаты, губы влажные и чуть припухшие. Саша проводит большим пальцем по моей нижней губе, словно не может поверить, что это реальность.
— Я не отпущу тебя больше, — шепчет он хрипло, целуя меня в висок.
— Не отпускай… — выдыхаю я и снова тянусь к его губам.
САША
Июль 2019
(Настоящее время)
Прошло не знаю сколько времени с того момента, как мы с Миленой сошлись. Эти месяцы дались нам тяжело. Каждый день мы делали маленькие шаги, чтобы снова выстроить доверие. Точнее, эти шаги делала Милена. В ней я уверен на все сто. Ей нужно было научиться доверять мне заново, и моя малышка справлялась.
Были дни, когда все было нормально: она улыбалась, шутила, вела себя как раньше. И я ловил себя на мысли, что вот — отпустило. А потом ее могло накрыть из-за какой-нибудь мелочи, и она закрывалась.
В такие моменты я не лез. Просто был рядом. Она сама говорила, что ей так проще. Милена продолжала ходить к психологу. Насколько я понял, она обходила все, что касалось меня и моей деятельности. И правильно делала. Это не для лишних ушей.
Я особо не спрашивал, о чем они говорят. Мне было достаточно того, что я видел, как после консультаций ей становится легче. Старался держать все под контролем, но не душить ее этим. Хотя иногда, если честно, перегибал.
За это время я всего несколько раз мотался в Москву. Все основное скинул на Макса и Стаса. Они меня поддержали, взяли дела на себя полностью, и впервые за долгое время я смог немного выдохнуть.
Кирилл остался здесь. У них с Дашкой своя история, и туда я не лезу, как бы ни хотелось. Сестра сразу предупредила, чтобы я даже не думал вмешиваться, иначе только хуже сделаю.
И я ее знаю. Если она так сказала — лучше не проверять. Поэтому я держался в стороне, хотя видел, что у них там все непросто.
А у меня в голове уже давно сидела другая мысль. Мы должны оформить наши отношения с Миленой официально.
И лучшего момента, чем сейчас не будет. Да, у нас не самый простой период, но я точно знаю — я ее не отпущу ни при каких обстоятельствах.
Сделаю ей предложение сегодня, в свой день рождения. Шесть лет назад в этот день у нас должно было быть первое свидание, первая встреча, но тогда все сорвалось.
А сейчас я хочу, чтобы этот день ассоциировался у нас с приятными воспоминаниями. Но для начала нужно было сделать все правильно. Попросить благословения у ее родителей.
К родителям Милены я приехал во время одного из своих очередных визитов в Москву.
С Темкой я договорился заранее. Попросил подгадать все так, чтобы родители точно были дома, а не вышло, что я приеду и уткнусь в закрытую дверь.
Он поржал, но все организовал.
Воспоминание:
Настоящее время:
Тогда, сидя у них на кухне, я уже понимал, что буду делать дальше. Это решение не пришло внезапно — оно просто стало очевидным.
И вот этот день настал. Как бы я ни пытался держать себя в руках, но меня все равно продолжает немного штормить.
Мысль о том, что она может отказать, сидит где-то глубоко, но я стараюсь ее отгонять. Я понимаю, через что она прошла, поэтому не давлю и не тороплю. Но все равно очень хочется, чтобы она сказала «да».
Праздник решили отметить в частном доме за городом. Без пафоса — в уютном семейном кругу. Во дворе развесили гирлянды, играет музыка, стол уже почти накрыт.
Макс и Стас приехали еще днем. Макс сразу включился в режим ведущего: что-то рассказывает, шутит, смеется, не затыкается ни на секунду. Стас, как обычно, спокойный — стоит рядом, наблюдает, иногда вставляет свои комментарии и бесится от шуток нашего кучерявого.
Кирилл вообще занят своим делом — носится с Антоном по двору, играет с ним, что-то объясняет, и видно, что им обоим это в кайф. Дашка с Миленой на кухне — накрывают на стол, что-то доделывают, переговариваются и периодически смеются. Я стою у гриля, переворачиваю мясо, слежу за огнем и иногда бросаю взгляд в сторону дома.
И каждый раз, когда вижу ее, мое сердце делает сальто, потому что сегодня я окончательно сделаю ее своей. Снова переворачиваю мясо, беру щипцы покрепче, хотя все уже почти готово. Просто нужно чем-то занять руки, чтобы не стоять как идиот и не залипать в одну точку.
Слышу, как с кухни доносится ее смех, и сам невольно улыбаюсь. За эти два месяца он стал для меня отдельным сигналом, что с ней все в порядке.
Макс уже подваливает ко мне с бокалом.
— Ну что, именинник, чего такой загруженный? — смотрит на меня с прищуром.
— Думаю, — коротко отвечаю, не вдаваясь в детали.
— О, все, понял, — сразу оживляется он. — Значит, сегодня Милена официально войдет в нашу компашку?
Я его прибью прямо на месте, если он еще хоть-что скажет.
— Макс, если ты сейчас начнешь… — предупреждаю его.
— Все-все, молчу, — поднимает руки, но ухмылку свою никуда не убирает. — Просто скажу, что ты правильно делаешь.
Стас, стоящий рядом, кивает.
— Давно пора, — добавляет спокойно.
Ничего не отвечаю, просто отворачиваюсь обратно к грилю. Но ребята дают мне уверенность, и я немного успокаиваюсь.
Через какое-то время все начинают собираться во дворе. Стол накрыт, музыка играет, народ рассаживается. Милена выходит из дома с тарелками, ставит их на стол, поправляет волосы, и я снова зависаю на пару секунд.
Какая же она у меня красивая. В этом легком белом платье, которое идеально подходит к сегодняшнему дню. Волосы завязаны в низкий хвост. Она почти не накрашена, и это делает ее еще красивее.
Я не знал, как сделать ей предложение по-особенному, чтобы это было только наше, но при этом рядом были наши близкие. Но когда Кирилл сказал, что мы обязательно должны сыграть для девчонок и Милена все-таки должна услышать нашу игру, я сразу понял — вот оно.
Буквально за неделю я написал текст и музыку, которая полностью отражает нас. Показал парням, и они сразу подхватили идею. Быстро нашли все инструменты, доставили в этот загородный дом, и всю оставшуюся неделю мы репетировали. Милена с Дашей что-то подозревали, но мы упирались на то, что у нас работа, поэтому особо вопросов не задавали.
Когда девчонки приехали, аппаратура была спрятана, но, конечно, Дашка сразу заметила ее и показала Милене, пришлось сказать, что будет небольшой сюрприз.
Я вытираю руки полотенцем, делаю глубокий вдох и понимаю, что тянуть дальше уже нельзя.
Подхожу к настроенной гитаре. Парни видят, что я готов, и занимают свои места. Чувства, которые я испытываю, прикасаясь к инструменту, не передать словами. Это как дотронуться до своей самой заветной мечты.
И в этот момент я поднимаю глаза и нахожу своего зеленоглазика. Понимаю, что она и есть моя настоящая мечта. Не музыка, не сцена, а она. Женщина, с которой я хочу создать семью. Женщина, которая принесла в мою жизнь свет.
— Дорогие дамы, — начинает говорить в микрофон Макс. — Мы давно готовили для вас этот сюрприз. Тем более прекрасная Милена не слышала и не видела игру своего мужчины, и наш долг, как его друзей, показать, какой же экземпляр она отхватила, — подмигивает ей засранец.
Вот не может он без пафоса, зараза.
Милена с Дашей начинают смеяться, а у меня сердце колотится так, что сейчас выскочит. Не помню, чтобы я когда-то так волновался. Даже когда просил руку у отца Милены, я так не переживал, хотя стоило бы.
Макс задает ритм на ударных, дальше подключается Стас на клавишах, Кирюха вступает, и моя гитара сразу садится в общий звук. Через секунду мы уже полностью в музыки, без остатка.
Пальцы сами находят нужные аккорды. Голос сначала чуть хрипит от волнения, но уже через пару строк выравнивается. И я больше не думаю — просто пою.
Поднимаю взгляд на нее. Она стоит напротив, в ее глазах замешательство.
Она теперь не в телефоне, не в голове, не в воспоминаниях. Она здесь. Со мной.
Вижу, как у нее начинают блестеть глаза. Сначала держится, потом смахивает слезы со щек. Да, родная, это наша история.
Даша рядом с ней, сама уже плачет, прижимает к себе Милену, а на руках у нее Антошка. Мелкий сидит тихо, смотрит на нас широко распахнутыми глазами.
Снова встречаюсь с ней глазами. Слезы продолжают катиться по щекам, а на губах все та же теплая улыбка.
Смотрю на нее, на Дашу, на Антошку и вдруг понимаю… Вот она. Моя мечта. Моя семья.
Последние аккорды затихают. Я отрываюсь от гитары и сразу иду к ней. По венам все еще гуляет адреналин.
— Милен… — зову.
— Саш, это…
— Подожди, сейчас я должен кое-что тебе сказать.
Пацаны остаются у своих инструментов, смотрят и лыбятся, как чеширские коты во все тридцать два зуба.
Дашка отходит к Кирюхе, передает ему Антона, тот берет малого на руки, а она сама вытирает платком слезы, которые снова выступают. А у меня в этот момент все заготовленные слова нахрен вылетают из головы.
— Я… — выдыхаю и усмехаюсь сам себе. — Короче, я не умею красиво говорить.
Она чуть улыбается, но видно, что напряглась.
— Эту песню я написал сам. Хочу, чтобы наша история была не только в воспоминаниях. Мы начали все в сети, но из-за обстоятельств не смогли тогда продолжить в реальности.
Сглатываю ком в горле.
— Я не знал, что можно настолько сильно полюбить человека, не видя его, и сохранить это чувство на такой долгий срок.
Черт… что же так тяжело.
— Мы с тобой через такое прошли, что я даже не знаю, как это нормально описать. Было все. Я тебя терял и находил…
Делаю шаг ближе.
— Знаю, что тебе было тяжело. И знаю, что во многом из-за меня. Я это не отрицаю.
Позволяю себе еще несколько секунд полюбоваться ею.
— Но точно знаю одно — я тебя никуда больше не отпущу. Ни при каких обстоятельствах.
Достаю из кармана синюю бархатную коробочку. Переживаю, как юнец.
— Я не идеальный, и ты это прекрасно знаешь. У меня своя жизнь, свой мир, который тебе совсем не подходит. Но я сделаю все, чтобы ты была в безопасности рядом со мной.
Делаю еще шаг, оказываюсь совсем близко.
— Зеленоглазик, ты согласна поменять свою фамилию на Соколову?
В этот момент становится настолько тихо, что слышно только, как бьется мое сердце. Она не отвечает сразу. Смотрит на меня, потом на кольцо, потом снова в глаза, собирает в голове все, что было, между нами, за это время.
Я вижу, как у нее чуть подрагивают губы, как она сглатывает. В этот момент время тянется дольше обычного.
Она делает шаг ко мне.
— Ты уверен? — спрашивает тихо.
— Уверен, — отвечаю сразу.
Она смотрит на кольцо, потом снова поднимает свои изумрудные глаза на меня.
— У нас все сложно, Саш…
— Я знаю.
— У нас не как у всех…
— Я тоже это знаю.
Она выдыхает, убирает один локон волос за ухо, как делает всегда, когда нервничает.
— Я буду переживать. Постоянно.
— Будешь, — киваю.
На секунду повисает тишина.
— И я не обещаю, что всегда буду спокойной и идеальной, — добавляет она.
Я чуть усмехаюсь.
— Тебе придется познакомиться с моими родителями.
Хочет меня напугать? Пф-ф, нашла чем.
— Это уже сделано.
У нее на лице сразу отражается шок.
— В смысле?
— Я две недели назад, когда ездил в Москву, заехал к твоим родителям и попросил у них благословение. Правда, твой отец пообещал меня убить, если обижу тебя, — подмигиваю ей. — Но он угостил меня своей настойкой, так что думаю, проверку я прошел и меня приняли.
Милена начинает смеяться, и напряжение моментально отступает.
— Ну ты даешь, Соколов.
Она смотрит на меня еще пару секунд, и я вижу, как в этом взгляде все меняется. Страх никуда не девается, но поверх него появляется что-то другое.
— Да, — говорит она тихо.
Я сначала даже не сразу это осознаю.
— Да, Саш.
Только после этого до меня доходит. Я выдыхаю, надеваю кольцо ей на палец, притягиваю к себе и обнимаю крепко. Хочу ее поцеловать, но тут раздается вопль Макса.
— Ну наконец-то! — орет Макс так, что, кажется, слышат соседи в радиусе километра. — Я уже думал, ты, Милка наша, в отказную пойдешь.
Кто-то начинает хлопать, Дашка пускает слезу, Кирилл ржет, держа Антона на руках.
— Все, пацаны, фиксируем, — не унимается Макс. — Свидетели есть, отказ уже не принимается!
— Макс, завались, — бурчит Стас, но сам улыбается.
— Не-не, подожди, — продолжает тот. — Саш, ты теперь официально все, пропал. Добро пожаловать в клуб «прощай, свобода»!
Я усмехаюсь, не отпуская Милену.
— Ты вообще когда-нибудь молчишь?
— Нет, — гордо отвечает он. — Это мой дар.
— И проклятие, — добавляет Кирилл, смеясь.
— Зато без меня вам было бы скучно, — фыркает Макс и поднимает бокал. — Так, все, давайте за молодых, пока Милка наша не передумала.
— Горько! — кричит Дашка, и все остальные ее подхватывают.
— Как же сильно я тебя люблю, — шепчу ей в губы.
— А я тебя сильнее.
Наклоняюсь и целую ее без промедления. Ее пальцы вцепляются в ткань рубашки, притягивая ближе. Я чувствую, как она приподнимается на носки, подаваясь навстречу.
Моя рука ложится ей на затылок, пальцы зарываются в волосы, придерживая, задавая угол. Ее губы мягко поддаются, и я углубляю поцелуй, проводя языком по нижней губе, заставляя ее приоткрыться шире. Она вздыхает мне в рот, и этот звук проходит сквозь меня, оседая где-то в груди.
Целую жадно, но без спешки. Чувствую, как ее пальцы поднимаются к моим волосам, путаются в них, слегка тянут, отчего по спине пробегает рой мурашек. Ее язык встречается с моим, мы двигаемся в одном ритме.
Она слегка отстраняется, чтобы перевести дыхание, но я не даю ей уйти. Ловлю ее губы снова, прикусывая нижнюю, ощущая, как она выдыхает сквозь зубы. Ее пальцы сжимаются в моих волосах сильнее, и она тянет меня на себя, ближе, еще ближе.
Слышу чей-то свист, смешки, крики «горько» уже в десятый раз, но мне плевать. Ее вкус терпкий, сладковатый, свой. Я провожу ладонью по ее щеке, большим пальцем касаюсь скулы и произношу настолько тихо, чтобы услышала только она.
— Моя.
— Мой.
Вот так одно сообщение в интернете подарило нам любовь всей жизни.
Даша
Мы с Антоном переехали в Москву, поближе к Саше с Миленой. Они наконец-то счастливы, без всей той жести, что была раньше. Так как у Саши тут полно работы и он не может разорваться на два города, Милка решила полностью перебраться к нему.
А мне в Краснодаре одной делать нечего, поэтому я поехала следом за ними. Вернулась в ту самую квартиру, где жила раньше. Странное чувство, если честно. Как будто ничего не изменилось, и в то же время все совсем другое.
Тем более я узнала, что Валера уехал из Москвы в другую страну, и точно с ним я не пересекусь. Это было для меня главным условием. Я не хочу никаких встреч, разговоров и выяснений. И уж тем более не хочу, чтобы Саша что-то узнал, потому что тогда будет не просто скандал, а полноценный разнос.
Единственное, что меня реально беспокоит — Кирилл.
С тех пор, как он тогда приехал вместе с Сашей в Краснодар, он не отходил от меня и Антона. Постоянно рядом, постоянно что-то делает, помогает, играет с малым, как будто это его семья. И от этого только сложнее.
Он пытается поговорить, разобраться в том, что между нами происходит, но максимум, что я могу ему дать — это дружбу. И то с натяжкой.
Да, у нас с ним было прошлое. Он был первым моим мужчиной. Я тогда его любила, по-настоящему, без всяких задних мыслей.
А потом узнала, что для него я была просто очередной историей. И его вообще не остановило, что я сестра его лучшего друга. После этого я вычеркнула его из жизни. Старалась не думать, не вспоминать, не чувствовать.
И именно тогда я связалась с Валерой. Парнем, который был в меня влюблен еще со школы. Мы тогда напились на какой-то дурацкой вечеринке, и я просто… сделала глупость. Хотела забыться, закрыть все, что было до.
А в итоге забеременела. Я чувствовала, что ребенок от Кирилла, но до последнего пыталась убедить себя, что это Валера. Потому что так было проще.
Только вот время все расставило по местам. Чем старше становится Антон, тем очевиднее все это. Те же глаза, мимика, даже привычки одинаковые. Они реально похожи, как две капли воды.
Можно сказать, что я совершила тогда ошибку, но та ночь с Кириллом подарила мне смысл моей жизни. Моего сына. И за это я ему благодарна.
Сижу на своей кухне, одна, с бокалом вина. В квартире тихо, только из детской доносится ровное дыхание Антона. Он спит спокойно, а у меня в голове полный бардак.
Смотрю в одну точку и думаю о своей жизни, которая в какой-то момент просто пошла по кривой, и я сама до конца не понимаю, как все так закрутилось.
Из моих мыслей меня вырывает звонок в дверь. Интересно, кого принесло на ночь глядя. Звонок раздается еще раз, уже настойчивее. Я ставлю бокал на стол. Сердце неприятно сжимается. В квартире тихо, только из детской доносится ровное дыхание Антона, и на фоне этой тишины этот звонок режет по нервам.
Подхожу к двери, не включая свет в прихожей, на секунду замираю, прислушиваюсь, потом все-таки открываю.
На пороге стоит Кирилл. Пьяный. Не в хлам, но видно, что хорошо подвыпивший. Рубашка расстегнута наполовину, ворот перекошен, рукава закатаны, на запястьях выступают вены. Волосы растрепаны, как будто он весь вечер запускал в них руки.
От него тянет алкоголем, табаком и чем-то знакомым, отчего сердце екнуло.
Я замираю в проеме, не сразу понимая, что сказать.
— Ты… — голос подводит. — Что ты здесь делаешь в такое время?
Он молчит, просто смотрит на меня, долго, внимательно, как будто пытается увидеть во мне что-то, что давно ищет. Потом делает шаг вперед, и я даже не успеваю среагировать, как он проходит внутрь и закрывает за собой дверь. Щелчок замка звучит слишком громко.
Я машинально оборачиваюсь в сторону комнаты Антона, проверяю, не проснулся ли он. Тишина.
— Я больше не могу, Даш, — хрипло говорит Кирилл, проводя рукой по лицу. — Хватит.
— Кирилл, ты пьян. Уходи, — шепчу я, стараясь говорить тише. — Антон спит.
— Я знаю, — он не отводит от меня взгляда.
Сердце уходит вниз, по груди неприятно растекается холод.
— Не начинай, — прошу, делая шаг назад. — Пожалуйста.
Он идет за мной. Один шаг, второй. Двигается медленно, но уверенно, и останавливается совсем близко. Чувствую его дыхание, запах алкоголя и его парфюма, который я слишком хорошо помню.
— Я слишком долго делал вид, что не замечаю очевидного, — говорит он тихо, но в голосе уже есть надлом. — Но я не идиот.
Его голос дрожит, и это не только от алкоголя.
— Я смотрю на него и вижу себя. Мой подбородок. Мои глаза. Даже эта дурацкая привычка хмуриться, когда он чем-то недоволен.
Он сжимает челюсть, на мгновение опускает глаза, а потом снова поднимает их на меня. Я отворачиваюсь, потому что выдержать это становится выше моих сил. В горле встает ком, руки холодеют.
— Кирилл…
— Скажи мне уже правду, Соколова, — резко перебивает он, делая шаг ближе.
Он стоит, сжав кулаки, пальцы напряжены, он держит себя из последних сил, чтобы не сорваться.
— Скажи, — почти шепотом, но так, что у меня все органы переворачиваются. — Скажи, что Антон мой сын.