Я сидела со стороны невесты — моей дочери за большим красиво наряженным и изысканно сервированным столом, рядом со своей доченькой, умницей моей, красавицей, Миланой, Милочкой, Мили, Лили, Лялей...

Мне сорок один год, Миле — двадцать два… Когда выросла моя Бусинка? Быстро что-то уж очень, незаметно, да. Моя Булочка, моя Дудочка… Такая нежная… Смотрю на неё, так люблю её, так отпускать от себя не хочу, понимая, что надо, держу за зубами язык и не ною, зная, что буду выть первые месяцы без неё, не зная, куда себя деть, особенно по вечерам.

Взгляд упал на её отца, Аркадия Обровского. Что в нем осталось неизменным, так это то, что он чувствовал себя всегда и везде королем, не меньше. Гордился фамилией, что принадлежала к старинному дворянскому роду каких-то графьёв, именем, своим образованием и должностью.

Сейчас Аркаше пятьдесят один год, такой же подтянутый, но лицо опухшее, раскраснелся, танцуя с молодыми. Оглядела его штаны модные, обтягивающие ляжки, с низкой посадкой, стрижку с побритыми висками и с хвостиком-пучком, стильные круглые очки. Закатал рукава, чтобы все видели его новую татуировку на предплечье, какая-то геометрия. Да, стареть ему не хочется, это видно, но мне по душе был отец Миши, моего зятя, ему почти столько же, что и Акрадию, но он достойно носил седину, а не подкрашивал, как мой бывший муж, был сдержан и мужественен.

Я вспомнила, как на первом курсе нам представили нового преподавателя экономики, успешного молодого доктора наук, что недавно закончил стажировку в Лондоне — Обровского Аркадия Савельевича. О, как мы все поплыли — девочки, конечно. Ему двадцать восемь было, умен, красив, харизматичен. В нашем педагогическом, где в основном одни девушки учились, преподавал экономику такой мужчина!

И на зачете он меня пригласил в кафе, отметить окончание сессии, я согласилась сразу, так как была влюблена в него уже по уши. Господи, дура — дурой. Ну, как говорит моя подруга Оля, такую Милочку сделать мог только Обровский.

Как он ухаживал! Нежно гладил руки, читал стихи, даже песню пел, смеясь над собой. А мне, юной, неискушенной молоденькой девушке хватило этого с лихвой, чтобы с головой пропасть, смотреть на него, открыв рот, верить каждому слову и плыть от любви.

Он на третьем свидании, жарко целуя меня в губы, покрывая легкими поцелуями шею, ключицы, вдруг резко остановился, сделал вид глубокого страдания и грусти, опустил глаза, явно борясь со своими чувствами.

Это сейчас я понимаю, насколько он играл комедию, вернее — трагикомедию.

— Что? — тихо вымолвила.

— Надюша, ты такая нежная, красивая, юная, прекрасная, я так тебя люблю, а уж как хочу… лучше тебе не знать даже.

И снова так страдальчески вздохнул, хрипло смеясь.

Сердце моё трепыхалось от восторга.

— Наденька, я женат, правда — брак формальный.

Я помню: стояла, как в землю вросшая, слушала.

— Мы с женой абсолютно разные, не любим друг друга, я в Лондоне стажировался, она тут была, ни поддержки, ни заботы. Я развожусь сейчас. Вот тебя встретил, любовь всей своей жизни.

Я кивала, веря, что жена его подлая, а я бы за ним, хоть на край света, я бы была, как жены декабристов, да, и в Сибирь, и на каторгу, и в...Лондон.

Помню, обняла его, прижалась, жалея, а он гладил меня, шептал слова красивые про мягкость мою, девичью нежность, про волосы мои светлые натуральные.

— Надюша, сын у меня, ему пять лет. По молодости все было. Я разведусь, алименты, правда, платить буду, сын все же.

А я дура — дурой. Нет, ну, не бежать, а хоть бы присмотреться, так я тут же подумала, какой он правильный: ребеночка не бросает, не укрывается от алиментов, честный, открытый.

Девственности меня лишил, в любви клялся, а я ему. Счастлива была, влюблена была. Свадьбу сыграли, и началась жизнь. Мне девятнадцать — и я мама. Маленький белобрысенький комочек счастья. Хорошенькая моя Милочка!

Аркадий по карьерной лестнице пошел, тётеньки- преподавательницы педвуза, в основном женщины бальзаковского возраста, почти все без мужей, обожали галантного Аркашеньку, души в нем не чаяли. Он через пять лет стал деканом ВУЗа, в тридцать четыре года.

А я гордилась! Муж — декан, дочка — мамина отрада. Бабушка с дедушкой души не чают в нас, жизнь, одним словом, удалась.

Я порхала, занимаясь домом, с радостью готовила: утром — завтрак, желательно, разный всегда, ужин — легкий и сытный, рубашки у мужа — всегда свежие, дома — чистота и порядок. И так мне это нравилось! Я балдела, ведя такой образ жизни.

И не обращала внимания даже, что секса совсем не стало у нас, редко сначала, а потом и совсем ушёл из жизни нашей.

— Аркаш, ты устаешь так сильно, даже близости у нас нет? — помню стояла перед ним после душа в тоненькой прозрачной комбинации, можно сказать, выпрашивая нежности и ласки.

— Надюш, работы много, ага. Надь, а ты с лобка волосы убери все, шугарингом, например.

— А он не хочет у себя ничего удалить? Надь, откуда он про шугаринг знает? — ворчала моя Оля, когда я попросила её дать мне телефон салона, куда она постоянно ходила.

— Ну, читает может.

— Ага, больше почитать не о чем декану, бля. Ну, ладно, пошли, в салон тебя свожу.

Ну, пару раз он меня потискал по гладкому лобку, быстро трахнул, и опять работа затянула моего Аркадия.

Помню тот разговор, который мне глаза и открыл, очки розовые мои снялись сразу, повзрослела вмиг.

— Надя, Милана уже в первом классе, большая. Ты очень хорошая, заботливая, мы с тобой семь лет прожили.

— Аркаш, что случилось-то?

— Надя, я полюбил другую женщину. Говорю тебе честно, признаюсь, буду алименты платить, Милу не обижу.

Я не ожидала этого вообще, тихо стала сползать по стулу, чувствуя, что мир рушится, казалось, что я ослепла и оглохла одновременно.

— Надь, ты чего? Дыши! На, воды. Ну, в восемнадцать ты была скромная и тихая, сейчас-то пора и роковой становиться уже. А ты, что думала, я без секса могу? Это ты вся в хлопотах, тебе не надо — бывает такое, а мне всегда надо. Да, меня всегда твоя скромность и застенчивость поражали, а сейчас, в двадцать шесть уже и женщиной пора становиться. Я тебя в платье не видел лет сто уже.

— Так у меня работа какая, дети с ограниченными возможностями, знаешь же сам. Я же логопед, Аркаш, с ними ползаю, джинсы и футболка — моя одежда рабочая. Они же маленькие. Да, ты меня пригласи в ресторан, я платье и надену. Аркаш, хочешь, хоть сейчас?!

Помню: соскочила, нацепила платье розовое, что купила на день рождения Оли, вышла к нему.

— Ну, сейчас-то зачем? Бог ты мой, душенька, не расстраивайся так.

— Любишь другую?

— Да, Наденька, вот сердцу не прикажешь, сама же знаешь.

Я, кажется, умирала тогда медленно и правдиво. В голове шум, даже орать не могла. Тихо плакала. Казалось, что мир рушится, а жить зачем-то надо.

— Ты уйдешь от нас?

— Надюш, квартира у нас огромная, зачем вам с Лялей четыре комнаты, кабинет мой — зачем, разменяем, вам двушку хорошую подыщем, а я в ипотеку зайду, надо жилье брать.

— У тебя будет ребенок? — я помню, что спрашивая, почему-то знала ответ.

Все повторялось, как семь лет назад, но не со мной сейчас, а с кем-то, а я — та жена, с которой брак формальный, да.

— Студентка?

— Да. Надя, на оба вопроса — да.

Я собрала быстро дочь, уехали к родителям. Жили у них три месяца, он сам вещи перевозил свои, искал покупателей на квартиру, мы лишь с мамой и Олей приехали смотреть квартиру из трех предложенных, выбрали.

— Может, правда, платья купить и на работу носить? — тихо сказала я, идя к метро.

— Не в платьях дело, Надь, кончай ныть, вон, Юлька Тихонова всю жизнь в джинсах, её муж на руках носит, школу ей открыл, я ей телефон твой дала, ты хотела подработку, пойдешь к ней.

Мы с Олей познакомились в институте, с нами на дефектолога училась Юля Тихонова. Ей муж купил студию. Она наняла логопедов, дефектологов, психологов, я стала у неё по вечерам три раза в неделю подрабатывать, зарабатывая в разы больше, чем в муниципальном детском саду.

Как впряглась, так и работала. Мы с Милой жили хорошо, спасибо маме и папе, скучать внучке не приходилось, они водили её и в художку, и на танцы. Раз в год отдыхали мы с дочкой на морях, ни в чем себе не отказывая.

А месяц назад Мила получила диплом бакалавра, тут же поступила в магистратуру, будущий архитектор. Моя лапуля…

Задержала взгляд на бывшем муже. Отплясывал с молодежью, морда красная, волосы из жидкого хвостика выбились.

«Божечки мои, хоть бы кони тут не двинул, на свадьбе-то у дочери».

— Надь, как бы твоего экс-мужа кондратий не хватил, поверил в себя пенсионер, — подсела ко мне Оля.

Мы начали ржать.

— Молодежь шарахается от него, бля, танцы — не его конёк, — мы без зазрения совести смотрели на отца невесты и гоготали.

— Девочки, хорош, неудобно, — мама моя подсела к нам, пряча улыбку.

Мы все знали, что Аркадий год назад женился четвёртый раз, как всегда, по любви и на студентке юной, у него недавно родилась дочь.

Я уже отболела давно и измену, и уход его, и сейчас он казался мне совсем не тем мужчиной, в кого я была влюблена, да, и уже тем более не тем мужчиной, с кем бы я хотела жить сейчас.

— Ладно, что хорошо у него получается, так это дети, два сына и две дочери, пусть дрыгается, — сказала мама, качая головой, явно жалея его.

Мы смотрели на молодящегося взрослого мужчину, и я ощутила, что мне будто стыдно за него, да.

Скоро мне произносить речь молодоженам — материнское напутствие, ведущая уже кивнула, чтобы родители готовились. Я скинула балетки, опустила ступни в лодочки на шпильке, что стояли под стулом моим. Представляю глаза дочери, когда она услышит мои слова… не разреветься бы с первых слов. Что буду плакать — сомнений не было, продержаться бы чуть-чуть, а не захлюпать сразу, ещё под музыку задушевную. Уффф…

Три дня назад Оля позвала меня в нашу с ней любимую кофейню, там за столиком сидела и мама... неожиданно.

— Таааак, кто-то заболел? Нужны деньги? Папа? Макс? Онкология у кого-то?

— Надя, а позитивные мысли тебя не посещают при виде мамы и лучшей подруги, а? — Оля закатила глаза.

— Нет, только эти полезли. Ну… и по лицам вижу, что позитивом не пахнет. Мам? Оль? Что стряслось?

— Сядь, а! — шикнула подруга.

— Доча, ты главное сначала всё взвесь, а потом уже будешь думать, что да — как.

— Давайте сразу тогда, без лирического вступления, итак, сердце уже в пальцах стучит.

— Мила и Миша, — начала мама.

— Беременны? — я не выдержала, но видя, как Оля закатила опять свои глаза с нарощенными ресницами, выдохнула, замолчала.

— Доча, Надюш, Милана и Михаил улетают после свадьбы в Турцию.

— Ну, знаю я.

— Ну, это не совсем свадебное путешествие.

— Так! — я рыкнула. — То, что все знают, кроме меня, уже бесит неимоверно, ещё и клешнями из вас вытаскивать приходиться.

— Короче, — Оля выпрямила спину, — зная твою привязанность к дочери, Мила тебе боится сказать. У Миши контракт на пять лет, жить они уезжают туда, а не в путешествие. Ему предложили хорошую инженерную должность по специальности на атомной станции «Аккую», находится она на юге Турции, в провинции Мерсин, на берегу Средиземного моря. Главный застройщик — наша российская госкорпорация «Росатом», запускают четыре энергоблока, Миша — ведущий инженер. Им квартиру там дали, правда однокомнатную пока.

Я расплакалась тут же.

— Я так и знала, — мама махнула рукой, — после этого кобеля отходила год, и сейчас.

— Да, не, — теперь я махала руками, — я рада, я так рада, просто, чё она так выросла быстро-то?

Оля подскочила, давай меня обнимать.

— Фу, думала, тяжелее примешь.

— Я догадывалась, уж больно много шмоток Ляля в путешествие собрала. И кофты, и кроссовки, и…

Опять расплакалась, так жалко себя стало, одна буду.

— Мил, тебе мужика надо, — Оля не оставляла попыток.

— Да, проходили уже, да и когда мне встречаться, хотя времени сейчас…

Я вздохнула, понимая, что надо принять уже, что дочь выросла, у неё своя семья, своя жизнь, что я уже взрослая женщина, но не старая, довольно симпатичная.

— Доча, ещё, ты это…

— Мам, говори!

— На жалость не дави, а то Лялька тебя к себе возьмет, а жить с родителями, это не..

— Мам, ты из меня дуру истеричную-то не делай, не собираюсь я с ними жить, совсем что ли.

Мама опять махнула, полезла обниматься со мной.

Мы заказали вкусный десерт, что проглотила я одним жевком, не помня ни вкуса, ни запаха, ни цвета, запили кофе, а дома я всплакнула еще немножко и от радости и от упущенных возможностей. Вспомнила, как предлагал встречаться Паша — отказалась, потому что Мила подростком была, не хотела я мужика в дом тогда, вспомнила, как должность заведующей в саду предложили — тоже отказалась, понимая, что ребенку столько уделять времени не смогу…

— А может, все правильно я сделала, однозначно — правильно.

Уже дома, перед сном, встала перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение: волосы светлые, глаза голубые, фигура обычная: не толстая и не худая, аккуратная. Смотрела в зеркало и говорила своему отражению:

— Каково это быть единственной любимой, интересно… Чтобы всю жизнь прожить душа в душу, взрослеть вместе, путь пройти вместе — наверное, это очень круто. И нереально, похоже… Бывают женщины роскошные, «светские львицы», а я — не она, я — не львица, и уж точно никакая не светская. Я кошка, не облезлая, конечно, а просто домашняя кошка, любящая дом свой, уют, чтобы гладил кто-нибудь время от времени по животику, чесал за ушком, я бы ласкалась, мурлыкала. Мне по душе простые вещи, простая еда, я кайфую от этого, и так хочется, чтобы и мужчина видел во мне кошку, именно её, без ожиданий и претензий, и любил кошку, а не львицу, тигрицу.

Выплыв из воспоминаний, я вышла в центр зала, сказала, что люблю дочь безмерно, что желаю Милане и Михаилу любви, счастья и удачи на новом месте в новой стране. Сказала, что рада за них очень и горжусь ими.

Милана подскочила, закружила меня, видно, и ей тяжело было. Девочка моя…

Через час по видео связи на огромном экране поздравлял Милу и Мишу мой брат младший — Максим, они с женой в Швейцарии живут, через месяц Катя, его жена, родит дочку, не рискнули лететь.

— Племяшка!..

Максим говорил что-то веселое, вспоминая Милку маленькую, потом школьницу, как он сидел с ней, стеснялся гулять с коляской, а потом гордился и хвастался…

Когда я родила, Максу было девять лет. Сейчас братишке — тридцать один… врач.

Я тихо плакала, давая волю слезам, кстати, не одна я: мама моя, Катя по ту сторону экрана, Оля, Милана растрогались тоже.

Месяц после свадьбы пролетел. Я думала, будет намного тяжелее, но, набрав коррекционных занятий побольше, включилась в свою работу. Домой приползала, словно выжатый лимон, предельно уставшая, совсем без сил.

Каждый день созванивались с Милой, дочь счастлива, это было видно, а больше и желать нечего.

— Надь, к нам юрист перевелся из Питера, ему сорок пять, разведен, пока ничего подозрительного и отпугивающего не обнаружено. Короче, сама ты палец о палец не ударишь в этом направлении, придется мне. В следующую пятницу в ресторане «Восток» у нас небольшой корпоратив по случаю сделки, ты придёшь тоже, за соседним столиком будешь, мы с тобой случайно там встретимся, я тебя переманю к нам… ну, а там уж… все взрослые, а вдруг?

— Давай. Оля, ты тут?

— Я в шоке! Ты согласна??? В четверг в салон, в пятницу идем на дело. Бля, чувствую, что-то должно случиться!

Я сама не ожидала, что так легко соглашусь. Ну, а что теряю-то? А в пятницу за книгами или сериалами сидеть — уже наскучило.

На выходных была у родителей, мама ягоду сушила, к Максу летят с отцом, будут там жить несколько месяцев. Максим им квартиру снял рядом со своим домом, мама помогать будет Кате с малышкой.

Мы с мамой на кухне сушили яблоки, малину, клубнику, абрикосы, киви, даже бананы.

— Мам, зачем ты это всё повезешь туда? Они живут в достатке.

— Доча, а как без гостинцев? Максим попросил орешков с вареной сгущенкой сделать, такого там нет. Вот сделаю огромный мешок им.

Я видела: маме это доставляет огромную радость, улабалась тоже, резала на кусочки киви, раскладывая на сушилку.

— От вас так вкусно пахнет, прям детство вспомнилось, — решил поговорить со мной таксист.

«Хорошо, что ещё бабушку не вспомнил, глядя на меня», — я тактично улыбнулась молодому водителю в зеркало заднего вида, не начиная диалога.

С пакетом, который благоухал сушеной полезной и сладко пахнущей вкуснотой зашла в свой подъезд.

«У всех своя жизнь, цели, планы, надо и мне что-то замечтать…».

Уставшая, втянула носом запах, что шел от волос — сладко, уловила яблоко, улыбнулась, быстро уснула.

До среды работала на двух работах, на четверг и пятницу взяла отгулы, и мы с Олей пошли наводить красоту.

— Хорошооооо, — мурлыкала под руками волшебниц салона красоты.

Мы пили чай, тело, благодарно разомлевшее от приятных процедур, растеклось.

— Оль, знаешь, не хочу впечатления производить, из кожи лезть, хочется в глаза посмотреть и понять — он!

— Ага, начиталась сказок, что там в глазах увидеть хочешь? Карлису сорок пять, сто пудов в линзах, а ты…

— Кому?

— Карлису Апинису, латыш он, отчество не использует.

Я ржала, как кобыла, на весь салон, кажется, даже хрюкала, давясь чаем.

— А..пенису?

— О!!!! У тебя уже от недостатка в каждом слове члены слышатся, Надька.

Я хохотала до слез.

— Латыш! Ну, где латыш с их медлительностью и рассудительностью и я, детский логопед, на двух работах, я медленно не умею жить, Оль?

— Научишься, завтра только не гогочи так в ресторане.

— А что? Апенис ваш не оценит?

— Надь, ну, да — он своеобразный, но начитанный, воспитанный, галантный, кажется, четыре высших образования.

— Оль, начитанный у меня уже был и воспитанный, доктор наук, заметь, всё меня «душенька» да «душечка» называл, идеал у него был тургеневской девушки — романтичная, добрая, и юная, конечно. Ой, ладно, посмотрим на твоего Карлсона Апениса.

Тут Оля уже не удержалась, смеясь:

— Как бы мне случайно теперь так не назвать его.

Отключила будильник на телефоне и дальше спать, да с таким кайфом… ммм…

Сегодня пятница, Оля мне забронировала столик в «Востоке», надо делать вид, что случайно встретились мы с ней, не спалиться бы, буду хихикать или переигрывать. Я улыбалась, испытывая глубокую признательность и любовь к своей подруге, мы дружим больше двадцати лет, я крестная её старшего сына, Андрюшки, ему двадцать один год уже. Мы столько вместе прошли, да, что там говорить — целую жизнь с ней, дааа.

По карнизу застучали капли. Дождь… сегодня по прогнозу целый день осадки. Как же хорошо валяться в постели, под звук дождя, да еще и в рабочий день.

Попросила «Алису» включить песни о любви, запел Алекс Лим своим глубоким баритоном:

Мне бы молодость с тобой провести

Мне с тобою бы встретить старость

Мне бы хвастаться о нашей любви

Бесконечной и всем на зависть

— Твою душу сейчас отпевают, а в мире Дамакии одна милая девушка через некоторое время упадет с дерева, несчастный случай, любопытство лишь её сподвигнет залезть так далеко за сладкими плодами. Но на все воля Всевышнего, Творца, твоя душа попадет в тело этой милашки.

— Хаа...гмм, — вырвалось из меня лишь что-то нечленораздельное.

«Что за реинкарнация?»

— Её старшая сестра умерла, болела долгих три года, остались двое детей, воспитай их, у тебя талант, ты умеешь с детьми быть и строгой, и доброй, быть на их уровне в нужных моментах, но и держать дистанцию, не опускаясь до панибратства.

— А отец у них есть, бабушки, тети?

— Отец есть, сильный маг, граф, ты выйдешь замуж за него. Растопи сердце его, познаешь страсть, быть может. Ну так что, в Дамакию или в рай небесный, добрая душа?

— Я выйду замуж за мужа своей старшей сестры? Ему что все равно, с кем жить?

— Там другой мир, другие нравы, ему не всё равно, причина такого брака — дети…

— Он нормальный? Не злодей, не психопат?

Ангел засмеялась.

— Милая моя! Я твой ангел, я тебе никогда не предложу плохого, никогда.

— Прости. Я согласна, сколько детям лет и...

Не успела договорить, Ангел подлетела ко мне, взяла в свои теплые объятия поцеловала меня. Мне захотелось прижаться к ней, от неё шла такая нежность и благодать, но она исчезла. И передо мной возникла земная женщина. Очень красивая, одета как королева из сказки.

— Ангелы говорят не со всеми, просят не за всех, тебя избрали, — голос был деловой, властный.

Я притихла, захотелось сделать шаг назад, отстраниться.

— Благодарю, — вымолвила.

— Дамакия — мир магии — мир бытового волшебства, чтобы тебе, душе технологического мира, было понятнее. Магия у жителей в крови, это то же самое, что у землян — характер.

В Дамакии у каждого жителя свой уровень магии, но у всех она есть.

Кто-то может управлять огнем, а кто-то лишь подогреть суп взмахом пальцев.

Кто-то подкладывает сгнившие овощи в середину ведра, чтобы продать, а кто-то шепчет заклинание, и овощи остаются долго свежими.

В Дамакии, например, есть пекарь-чародей, ему триста лет, и его хлеб поднимается не из-за дрожжей, как у всех, а потому что он напевает древний гимн зерну, эти заклинания передал ему отец, а отцу — его отец. В этом их магия, их сдоба сама поворачивается в печи, чтобы равномерно пропечься, и за его выпечкой выстраиваются очереди.

А еще в Дамакии есть портниха Иглиция, она шьет платья, которые подстраиваются под фигуру, дыры зашиваются стоит лишь Иглиции их вежливо попросить, шучу, она знает заклинания, у неё магия такая.

Есть садовник Зеленей, его розы цветут круглый год, но вянут мгновенно, стоит цветам услышать грубое слово. Некоторые мужчины так проверяют своих избранниц: доброе ли у них сердце? А еще у него в саду тыквы вырастают в форме лиц прохожих, кто слишком много ворчит, и трава в его саду отползает в сторону, если по ней хотят пройти с дурными мыслями.

— В этом мире все волшебники?

— Нет, я назвала тех, кто сильный, их единицы, остальные жители — обычные бытовые маги, которые умеют вскипятить воду; продеть нитку в иголку без рук; закрыть дверь, не вставая с места; починить глиняную чашку; заговорить светильник на несколько минут, чтобы он зазвучал голосом матери и пропел колыбельную малышу перед сном; не опуская в таз рук, постирать белье, прополоскать потом; смазать замок, не подходя к нему; придумать микстуру об облысения; использовать магию в поиске пропавшей вещи и так далее. Бытовые маги по сути своей — маги хлеба, соли и теплых ночей, используют свою магию для счастья.

От злых магия прячется, любит она добро. Есть злое колдовство, но лучше тебе об этом не знать пока.

Есть маги великие — у них и чары великие, это короли, лорды, графы.

Как говорят обычные маги: ложка, которая сама мешает суп, важнее посоха, разбрасывающего молнии.

У магов есть любимое выражение: самое главное — договориться со своим домом, чтобы тот не скрипел по ночам.

— А дом может сам по себе…

— Это же магический мир, да. Самодвижущие метлы, горшки, что не пригорают, ножи, точащие сами себя, гвозди, что у хорошего мага никогда не гнуться, платья, меняющие цвет по настроению хозяйки, носки, находящие пару, хлеб, никогда не черствеющий, но, если его не делить с голодным, превращается в камень, вино, забывающее своё опьянение на утро, зато может вспомнить его в самый неудобный момент, рукопожатие, заставляющее говорить правду, письма, сгорающие, если адресат мертв, двери, не пускающие лжецов, но, если у мага искренние заблуждения, они просто захлопнутся перед его носом, зеркала, показывающие не отражения, а то, что ты потерял, иногда это предмет, иногда — маг, а иногда собственное детство, чай, заваренный из снов, если выпить пред сном, то можно попасть в чужую память.

Я испугалась. Как жить в мире, где всё непредсказуемо?

— Дамагия — мир магии, здесь не логика. Здесь магия! Надо предчувствовать, понимать, ощущать, чувствовать надо.

— Как всё это можно почувствовать?

— Ты сможешь. На мой взгляд, тяжелее в вашем мире, где надо всегда думать: как включить воду, починить кран, завести, отключить — сплошная наука, и без знаний ты пропал. В мире Дамагии — чувства. Дом магический тоже чувствует, помни об этом. У черствого и злого мага и дом такой же. Доброму там плохо, неуютно, стены давят, а в своем доме ты хозяйка, и если вы любите друг друга — он поет с тобой, танцует, он живой, он помощник. Вы — одно целое. Ты попадешь в дом, что тоскует без хозяйки, плачет, там умирала женщина от тяжелой болезни.

— А магией нельзя лечить?

— Нет. Магия не действует на дела сердечные, не лечит, не спасает, она помогает, делая жизнь легче, счастливее.

— Как понять злую магию, чтобы обезопасить себя?

— Существуют, например, обменные ритуалы: отдать голод в обмен на красоту, но тогда вокруг тебя будут все постоянно хотеть есть, или продать смех — но тогда никто не сможет рассмешить тебя, даже собственный любимый ребенок, можно заклинать время, например, ускорить старение — чтобы сыр созрел за час, но, если чуточку переборщишь — состаришься сам, можно повторить день, чтобы его изменить, но однажды дни могут перемешаться.

— Я поняла. Магией нельзя играться.

— Умница. Магия — соль земли, суть мага, без неё пресно, но, если переборщить — все испортишь вмиг. Лучшее заклинание то, которое незаметно: доброе дело, чуткое сердце и тихий поступок от души, настоящие сильные маги — не носят плащей, они носят засаленные фартуки, они труженики, используя свои чары в крайних случаях, помогая себе и своим близким. Самое главное — не выучить заклинание, а не злоупотребить им. Сильные маги управляют Дамигией, им подвластны явления природы, огромные мастерские и заводы, и им подвластны магии других. Но и они знают, что на их силу всегда может найтись сила больше, умные маги не кичатся своей магией.

— Оооо! Я буду маг?

— Да. Магесса.

— Что я буду уметь?

— А что ты хочешь?

— Хочу, чтобы дом, где я буду жить, меня полюбил и признал хозяйкой, дети полюбили, ну, и их отец, наверное, тоже, и я чтобы полюбила свою семью.

Женщина улыбалась, глаза её искрились. Она преображалась, становясь из властной, обычной. Располагающей.

— А в бытовом плане, что хочешь делать с легкостью?

Я пожала плечами, не представляя, как мешать суп, не держа ложку, или стирать в тазу, не трогая руками. Смысл?

Вспомнила слова бывшего мужа про платья и выпалила:

— Одежду руками создавать….всем.

— О, неожиданно, ладно.

— Лааадно? Так просто.

— Но тогда тебе совет, пользуясь такой магией, одевайся не как жена: удобно и практично, серо и тепло, а как любовница. И я не про мужа, я про Дамагию. Соблазняй этот мир, флиртуй с ним, очаровывай его, как я, его Богиня, и тогда не только твой дом, Дамагия полюбит тебя.

Я открыла рот.

— Душа добрая, совсем скоро ты попадешь в тело Надии, с этой минуты у тебя новая жизнь, ты сама себе хозяйка, своей магии, своим чувствам, помни: когда ты довольна, легка и спокойна, ты притягиваешь Любовь! А самая наивысшая магия — магия любви!

— Еще! Можно мне смелости?!!! Смелости хочу! Пожаааалуйстааа…

Богиня рассмеялась, исчезая в дымке.

Дамагия.

— Генри, где Фред?

— Он с Фимусом убежал.

— Эти Фимусы до добра не доведут, Фред всё чаще сбегает с уроков, ему двенадцать всего, стал скрытным и настырным, мать им надо. Как Софи? Сегодня завтракала?

— Поклевала как птичка. Вы бы ночевали дома, Бернар, простите, конечно, но Литиция грубовата, Софи боится её.

— Генри, сам же знаешь, дом хотя бы не стонет и не скрипит от Литиции, как от других горничных.

— Бернар, вам жениться надо, может, снова поискать вам пару, как тогда — Ирми нашли. Хорошая добрая магесса, детей прекрасных вам родила.

— Да, Ирми была доброй, с ней моя магия, по крайней мере, просто молчала, была спокойной.

— А ваша Тамила?

— Генри! Она не моя! — граф так посмотрел на дворецкого, что тот понял всё. — Она лишь годна для одного, хотя ей, конечно, хочется быть графиней. Но она не мать, не хозяйка, и уже тем более не жена…

Граф вздохнул, опираясь руками о колени, поднялся.

Генри округлил глаза, словно ему открылась новая сильная магия, выкрикнул:

— Бернар, у Ирми же есть сестра! В Дамагии существует закон, по которому вдовец может взять в жены сестру жены, чтобы магия детей развивалась правильно.

Бернар опять сел, сдвинул брови.

— Она же маленькая. Когда мы с Ирми поженились, ей было лет пять-шесть, как Софи сейчас, помню её. Да. Белокурая, голубоглазая, малышка-магесса, шустрая.

— Сейчас-то она выросла, пусть поможет, а там и развестись можно, если не уживетесь.

— Генри, узнай, пожалуйста, о ней всё, родителей у них нет, жили с бабушкой, Ирми не говорила о сестре — разница у них очень большая в возрасте, да и отцы вроде разные, а я и забыл с болезнью жены, что у детей тетя есть. Где жила она все эти годы? Чем занимается сейчас? Может, замужем уже?

Дворецкий — взрослый статный мужчина, ста семидесяти лет, сильный бытовой маг — кивнул, отправляясь на поиски Надии Ивар.

Граф подошел к окну, провел широкой ладонью по деревянной раме, словно жалея его, успокаивая.

Этот дом помнит всё. Граф вырос здесь, мама пела песни, и они танцевали с ней под аккомпанемент отца. А юношей Бернар любил наблюдать за родителями, как они танцевали, целовались, смеялись. Играл тихо рояль сам, отец мысленно магией воспроизводил мелодию, клавиши поспевали за его магией, лилась музыка, мужчина и женщина двигались в танце.

Его родители были предназначенной парой. Такое бывает очень редко среди магов, но случается, это когда магии синхронизируются, переплетаются, получая от партнера силу и мощь, даря наслаждение друг другу. Они встретились уже в зрелые годы, отец служил при короле и на балу встретил её, пригласил танцевать, и стоило рукам соприкоснуться — они поняли все.

Отец построил дом. Дом ожил — пел с женщиной песни. Когда хозяйка пела песни сыну или от хорошего настроения, все дверные ручки становились теплее, цветы в саду распускались мгновенно и держали бутоны очень-очень долго.

Тридцать лет назад их не стало, ушли в один день, и дом опустел.

А тринадцать лет назад Бернар решил в свои пятьдесят лет — зрелый возраст для брака — жениться. Генри — дворецкий, что жил в этом доме с рождения Бернара, пользуясь своим положением, нашел тихую скромную, но самое главное — добрую магессу, её бабушке дал огромную сумму золотых, граф предложил магессе руку и титул, а вот сердце так и не откликнулось.

Жили тихо, сын был привязан к отцу, Ирми вышивала, а дом просто молчал. Не было такого, что Бернар помнил из своего детства. Дом словно спал.

А когда родилась Софи, дом стал оживать: окна в пасмурный день светились ярче, книги на полке переставлялись, чтобы любимые Софи были под рукой Ирми.

Но три года назад Ирми простыла, не сказала мужу, сама долго лечилась, слегла. Долгих три года лечилась от сухотки — болезни, что истощает тело, иссушивает его.

Детей Бернар к матери не пускал в последни едни её жизни, она уходила в горячке и в беспамятстве.

Граф нанимал служанок, помощниц для дочери, но магический дом графа Бернара Говарди не принимал магов и магесс с чёрствым сердцем и с меркантильными помыслами. То замки сразу становились ржавыми, то лестница, ведущая на второй этаж, скользкой, то вода в кружке в руках гостя начинала кипеть.

Это Бердар видел сразу.

Иногда он оставался на ночлег у любовницы — светской красавицы — Тамилы, и тогда дом обижался: начинал сильно скрипеть половицами, как ребенок, который тыкает в плечо: «Эй, я тут».

— Я знаю, ты грустишь, когда я дома не сплю, прости. Я исправлюсь, — разговаривал маг с домом.

Бернар любил свой дом, в нем он чувствовал себя защищенно, уютно, комфортно. Однажды дом даже лечил его: хозяин простыл, и дом ухаживал за ним. Одеяло становилось тяжелее, чтобы лучше греть, воздух наполнялся запахом лаванды и мяты, вода на прикроватном столике не остывала, оставаясь комфортной теплой.

«Дом с душой» — так говорила мама, а еще она говорила, что он стал живым, потому что видел слишком много любви.

Бернар прислонил лоб к стеклу, подул на поверхность, образуя конденсат, провел пальцами, рисуя маленький квадрат — домик, сверху треугольник — крыша, увидел силуэт сына. Двенадцатилетний Фред заходил в ворота, пиная шишку, сплёвывая на землю, подражая соседскому пятнадцатилетнему хулигану Тому Фимусу — местному главарю подростков.

Граф сжал челюсти, пошел встречать сына.

— Когда-то на месте, куда упал твой плевок, росли розы, посаженные бабушкой.

— Ооо, ты дома. И тебе привет.

— Привет. Сын, уважай дом и себя. Твой внешний вид — вид оборванца и бездельника.

— Сам учил меня...когда-то... что по костюму лишь встречают.

— Да. Но красив тот маг, в котором и костюм, и магия прекрасны.

— Ладно, не буду больше плеваться в наших землях, — сказал подросток, чтобы от него отстал отец и пошел к себе.

Бернар промолчал, сжимая кулаки, понимая, что сын отдалился от него.

— Сын, поговорить не хочешь?

— А что с любовницей наскучило разговаривать? Темы исчерпал? — не останавливаясь, выпалил Фред, хлопнув дверью от своей комнаты.

Бернар понимал, что последние три года он пустил жизнь на самотек, часто отлучался, не ночевал дома. Сын вырос? Он же еще ребенок… Он, конечно, мог схватить, всыпать ему магией, но понимал, что надо чем-то другим воздействовать.

Сердце громыхнуло, он пошел в комнату к сыну. Остановился у двери, осознавая, что не знал, о чем поговорить, что спросить, что рассказать. Да.

Пошел в спальню к пятилетней Софи. Девочка спала в обнимку с куклой, была бледная и очень худенькая. Отец поцеловал её лобик, поправил пряди, подторкивая одеялко под худенькие плечики.

«Надо найти эту тетю Надию, пусть она будет не замужем, детям нужна мать».

Генри появился глубокой ночью, граф сидел в кабинете, ожидая своего дворецкого, того, кто, можно сказать, заменил ему отца. Родителей не стало, когда Бердар ещё учился в Королевской Академии, а после смерти отца принял должность Верховного судьи. Его родовая магия распознавала ложь, считывая по телу, что позволяло дела решать быстро и честно.

— Бернар, — зашел в кабинет к своему хозяину Генри, — я всё узнал.

Граф магией отодвинул кресло, приглашая своего помощника, достал второй бокал, налил вино.

— Спасибо! — глотнул Генри ягодный крепкий напиток, усаживаясь. — Нам повезло! Надии — девятнадцать.

— Боги! Она ещё ребенок! Это исключено! Какая женитьба? Её саму воспитывать ещё надо.

— Уже девятнадцать, совершеннолетняя, давайте рискнем, Софи точно будет с ней лучше, чем с сухой грымзой Литицией, про Фреда я, конечно, не знаю.

— Вот-вот, они будут как брат и сестра.

— Да, хоть бы так, упустим мальца.

— Что еще?

— Она год живет в монастыре.

— Монашка?

Бернар аж подскочил.

— Вынужденная мера. Бабуля, чувствуя свою смерть, отдав все сбережения, пристроила Надию в монастырь Ячин, девушке еще восемнадцати не было, там учат магесс письму, рисованию, игре на музыкальных инструментах, пению, ну, понятно, что песни соответствующие, но эта школа, единственный такой монастырь. И там нет пострига. Выпускницы сами решают: оставаться при монастыре, или идти к богатым и сильным магам гувернантками, учителями искусств.

— Они же до двадцати одного года учатся.

— Я уже с настоятельницей поговорил, заплатил, вы уже муж и жена, только у короля печать поставить осталось, но это вы уже сами на приеме сделаете.

Бернар подскочил.

— Ты в своем уме? Трое детей будет в доме. Еще и монашка. Ты в уме? Сам бы и женился!

— Матушка сказала, что там «бестия в юбке», лазает по деревьям, корчит рожи учителям.

— Боги! И зачем она тут? Зачем моей Софи такая мама?

— Софи как раз и надо немножко жизни хоть почувствовать, а то как тень уже. Надия — девушка очень добрая по словам настоятельницы.

Граф облокотился локтями на стол, уперся подбородком в кулак, принимая решение.

— Она к завтраку прибудет уже.

— Что?

— Дом притих, слушает, чувствуешь, Берни? Давай рискнем, самому уже тошно, болезнью всё пропахло, прости, Ирми, конечно, но давай рискнем, а. Развестись не долго, имея такие связи, как у тебя, дадим ей мешок золота, если не получится.

— Как я выгляжу, Генри? Сильно старый?

— Тебе шестьдесят три всего, твои родители поженились, когда отцу…

— Да, было сто тридцать, а маме — сорок восемь. Фууу. Неожиданно как-то, ладно, я с рассветом отлучусь, у короля возьму три выходных, объясню ему всё. Оставлю за себя Зрида, дела там несложные, справится.

В голове было столько информации, и вся она роилась, смешиваясь с внутренними проживаниями: смерть, будущее моих родных, Ангел, чьё присутствие слышу и сейчас, красавица, что оказалась Богиней Дамагии. Магического мира… где не просто люди, а маги.

И я буду магессой, буду владеть магией, создавать одежду… как это всё? Как? Как магловская волшебница Гермиона из фильма? Мы смотрели его раз пять с дочкой. Мила, моя Мила… как здорово, что она вышла замуж. Я люблю тебя всегда, в каком мире бы я не была. Счастье тебе, моя Ляля.

Я очутилась в карете, дверь открыл какой-то симпатичный ухоженный седовласый мужчина в строгой одежде: приталенном длинном пиджаке, брюках и начищенных черных ботинках.

«Уже всё? Я магесса? Это мой муж?»

— Надия, рад приветствовать во владениях графа Бернара Говарди, ваш супруг на приеме у короля, скоро будет. Давайте руку, вы как раз к завтраку подоспели, познакомитесь с детьми.

Сердце стучало даже в горле. Глаза добрые у этого дяденьки, уффф. Я протянула руку, уставившись на свою ладонь: нежная ручка с розовыми аккуратными ноготками.

— Меня зовут Генри, я дворецкий, не бойтесь, милая Надия, я вам помогу.

— Спасибо!

Я вылезла из кареты, путаясь в подоле длинного платья темно-серого цвета, с головы свисал платок, нет — головной убор монахини.

— Монашка?! — вырвалось у меня непроизвольно.

— Настоятельница мне рассказала ваш секрет, Надия.

Я подняла глаза на мужчину.

— Я знаю, что вы бы не остались при монастыре после окончания. Вы хотели учить магов, вот вам и предоставился такой случай, племянники нуждаются в вас.

«Так и взяли бы учителем, замуж-то зачем?» — я начала волноваться.

— Но нам ждать нельзя, вам девятнадцать, за два года Софи и Фред потеряют себя.

«Девятнадцать???!!!! Мне — девятнадцать! Меньше, чем Милане. Ни хрена себе!!!!! Даже не знаю, радоваться или огорчаться? Радоваться, однозначно!»

Я не материлась, в отличие от моей Оли, но тут в голове выстроились трехэтажные в очередь.

Мы подошли к высокому красивому забору, Генри отворил ворота, пропуская меня.

Перед домом был разбит парадный вход в виде полукруга, по краям, видимо, были когда-то клумбы, сейчас просто трава.

Дом. Вот ты какой! Двухэтажный из бледно-бежевого известняка с вкраплениями темного гранита, высокие окна с дубовыми рамами и винтажами в верхних секциях, темно-коричневая крыша, на двери герб.

Дом не кричал о богатстве, не такая у него цель — не такая.

Я уставилась на него, беззастенчиво разглядывая.

«Ты красивый! Шепчешь о тех, кто жил тут и соблюдал традиции, помнишь тех, кто любил тебя и друг друга».

Откуда я это знала? Интуиция, наверное.

Мне показалось, что крыша приподнялась чуть. Я уставилась на неё, тряхнув головой.

Генри стоял рядом, молчал, давая возможность мне прийти в себя.

Он указал на дверь, предлагая мне открыть. Как будущей хозяйке, наверное…

Ладно. Я взялась за деревянную резную ручку, она под рукой становилась теплее, я непроизвольно погладила дерево в ладони, шепнув: «Спасибо!».

Мужчина внимательно смотрел на меня.

«Прими меня, красавец, прими и полюби свою новую хозяйку, я обещаю беречь тебя, содержать в чистоте», — держа ручку двери, я говорила мысленно с домом.

Мы вошли в холл. Просторно, но безжизненно, здесь же двое детей, где шум, визг?

— Вы голодны, Надия?

— Я бы позавтракала с детьми, да.

— Пойдёмте.

Мы прошли в столовую, за столом сидел подросток, класс седьмой-восьмой, вскинул глаза на меня, откинулся на спинку стула, перекрестил руки на груди. Ага, занял оборону. Пубертат… что ж… и не с такими имела дело.

— Фред, это Надия — жена отца, сестра твоей мамы. Она бу..

Не успел договорить, Фред продолжил:

— Монашка? Интересно! Ну, проходи, расскажешь, тетушка, как жилось тебе в монастыре, сколько лет-то тебе, молодая?

Ничего себе, а парнишка-то борзеет…

— Фред, мне девятнадцать, жилось хорошо. А тебе сколько?

Я села за стол, вытерла руки хлопковой влажной салфеткой, что протянул мне Генри, разглядывая сервировку. Стол был накрыт на пятерых.

— Двенадцать, на днях уже тринадцать.

В это время домой пришел Бернар, он почувствовал, что дом ожил, но притаился пока. Граф не проходил в столовую, спрятавшись у стены, слушал диалог сына и Надии.

— Фред, не называй меня тетушкой. Маму я вряд ли тебе заменю, а вот быть наставником, помощником, подругой — это можно попробовать. Обращайся ко мне по имени.

Бернар, подняв брови удивленно, кивнул, слушая дальше.

— Надия, а в монастыре одни девушки?

— Да, Фред.

Бернар отметил красивый нежный голос, что лился спокойно и плавно, а главное — уверенно. Той скоромности, даже в голосе, что была у Ирми, не было у её младшей сестры. Это порадовало графа.

— А ты в курсе, чем отличаются мужчины и женщины?

Этот малец хотел меня вывести из равновесия, нагло себя вел, умышленно ставя в неловкую ситуацию… меня сорокаоднолетнюю женщину… в душе.

— В курсе.

— О, и поэтому предпочла моего отца? За большие деньги или за большой… хм-хм…

Бернар хотел выйти и вмазать сыну, но услышал:

— Фред, я понимаю, что в твоем возрасте мысли все ниже пояса, это говорит лишь о том, что у тебя нет подружки… пока. Качай мозги, пока сердце свободно. И, выбирая между большим сердцем и большим чл… гмм, как ты сказал: «хм-хм», я предпочту доброе сердце у мужчины.

— А ты забавная!

— Ты тоже!

Бернару захотелось её увидеть, мужчина улыбался.

Но тут Литиция привела в столовую Софи.

— Софи, поклонись и поздоровайся с новой мамой, — безэмоционально и четко, как по инструкции, произнесла женщина, чуть подтолкнула малышку в плечо.

Маленькая бледная девочка, со светлыми кудряшками, лет пяти-шести, наклонила головку, присела, тихо произнеся:

— Здравствуйте, новая мама.

Сердце облилось кипятком. Голубые глаза на бледном болезненно-худеньком лице смотрели на меня, словно ждали чуда.

Я соскочила со стула, подошла к малышке:

— Софи, привет, да, я твоя мама теперь.

Я решила не бояться в этом доме никого, я помогу этой малышке, какой бы отец у нее не был. Решила не тянуть, приступать к роли мамы сходу, сразу, прямо сейчас. Девочка робко улыбнулась. Я обняла ребенка, руки сами потянулись к ней, сжимая хрупкое тельце.

— Это что? Корсееет?

Я была в шоке.

Суровая мадам, не поведя и бровью:

— Так положено.

— А вы сами почему не в нём?

— Мне не положено.

— Она же ребенок! Как есть можно в таком? Тут кусок не пролезет в горло, а ниже горла и подавно. А бегать, гулять?

Бернар округлил глаза, свел брови, осмысливая слова юной Надии.

— Генри, Фред, кто-нибудь может проводить нас. Софи, пошли переоденемся, я тоже сменю свой наряд, совсем неуместный сейчас.

Фред поднял веселый взгляд на Литицию. Та поджала губы.

— Я провожу, — низкий мужской голос с хрипотцой заполнил столовую, заходя в помещение.

И мы уставились друг на друга, рассматривая.

Я была в свободной монашеской одежде, лишь мое лицо было доступно его взору. Мне бы самой посмотреть на себя. А вот я за несколько секунд увидела все, что хотела:

Так, муж мой, похоже. Ему лет сорок, или около того, красив, темноволос, щетина такая брутальная, четкая линия скул, рот сжат — привычка сдерживать эмоции. Глаза — серые? Голубые? Потом рассмотрю... Брови сведены к переносице, смотрит свысока, руки уложенные. А... граф же, но не мягкие, шрам на пальце. Темно-синий костюм без намека на броскость: строго и дорого.

Он молчаливо ожидал моего шага, и был властно убедителен в своей мощи. Могуч и красив.

Софи еле — еле сжала мою руку, давая о себе знать.

— Спасибо! — сделала я шаг вперед.

Мы с Софи шли за хозяином дома, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Да, моим мужем. Я разглядывала его: спина прямая и широкая, но не напряженная, походка уверенная, медленная — ждет нас, задница упругая.

Я улыбнулась, поднимаясь, трогала перила, нет — гладила их, рассматривая всё по сторонам, опустила взгляд на Софи и подмигнула ей, она улыбнулась, еще несмело, но уже увереннее.

«Я уже люблю эту девочку». Я сжала её ручку крепче.

И тут с картины, на которой была изображена красивая пара — наверное родители графа — вылетело что-то, похожее на перышко, я остановилась.

— Вы это видели? Из картины что-то вылетело! — я прошептала, указывая на портрет.

— Вам показалось, — буркнул Бернар.

Я посмотрела на ребенка. Софи промолчала.

— Это комната Софи, ваша — напротив, там вещи Ирми, берите, что хотите. Я Бернар.

— Спасибо, мы переоденемся и спустимся. Я Нади.

Я закрыла перед мужчиной дверь. Он опешил, похоже. Да и ладно, переживет граф, тут его ребенка ремешками затужили, а он не в курсе.

Я быстро стала развязывать тесемки, что держали корсет на теле девочки.

— С этого дня никаких корсетов, лишь легкие красивые платья.

Софи выдохнула, стоя в панталончиках, чулках, легкой сорочке.

— Софи, подожди, я тоже сниму свой наряд.

Снимая с себя вещи, я не понимала, как же мне сделать платья себе и малышке.

— Софи, у меня магия по созданию платьев, я ей не пользовалась давно, была в монастыре же, как мне создать…

— Просто представь, направь магию на объект, произнеси заклинание, — тихо, но со знанием дела произнесла маленькая магесса.

Я была в легкой хлопковой серой сорочке, взяла за руку Софи, и мы подошли к зеркалу.

Я увидела себя. Непроизвольно охнула, выдохнув шумно.

Из отражения смотрела на меня юная красивая девушка. Волосы светлые, как первое утро лета. Не золотые, не серебряные, а цвета спелого оттенка пшеницы, глаза голубые, в них ещё плескалась детская непосредственность, но скоро добавится и моя житейская мудрость. Кожа. Я провела рукой по плечу — безупречно гладкая, фарфоровая, с легким румянцем на высоких скулах, губы нежные розовые, чуть приподнятые в полуулыбке, плечи покатые, пальцы длинные, но не слабые, грудь полная, размер третий, талия узкая, бедра широкие. Я красива. Я попала в тело принцессы.

— Ты красивая, — услышала я голосок Софи.

— Софи, мы с тобой красивые. Ты видишь же, как мы похожи.

Она и в правду была похожа на меня нынешнюю, белокурая такая же и голубоглазая.

Я положила руки на плечи девочки, представив на ней голубое платьице, с белым кружевным воротником, белым широким поясом, рукавами три четверти, юбкой ниже колен, открыла глаза. Софи уже жадно смотрела в отражение.

Я ощутила неимоверный азарт и кайф.

Представила что-то наподобие и для себя, сделав вырез у платья женственно круглым и без воротника, открывая немного область декольте, распустила волосы, что струились до пояса, собрала их в низкий хвост.

— Пошли завтракать, моя красивая Софи.

Она кивнула, широко улыбаясь.

Софи встала из-за стола, кивнула отцу и пошла. Наверное, к себе.

Мне было её жаль, я чувствовала её одиночество всем своим существом.

Почему-то именно сейчас я вспомнила фразу, которую увидела случайно, лет пять назад, кажется, листая ленту в телефоне в перерыве между занятиями: «В Библии есть фраза, которая повторяется триста шестьдесят пять раз. Это фраза: «Не бойся…».

Я чуть задержала дыхание, слушая себя, принимая решение: быть смелой, честной, открытой… и не бояться! Да!

— Надия, пройдем в мой кабинет, по пути я покажу тебе дом.

Граф обращался ко мне на «ты», а я почему-то не могла, и не в возрасте дело, осталась бы я в своем теле — мы может и ровесниками были… я чувствовала дистанцию между нами, причем немалую.

— На первом этаже столовая-гостиная, где мы завтракали, рядом кухня, здесь же библиотека — воон та комната с круглой ручкой, напротив — музыкальная гостиная, ручка в форме ноты. Отец мой играл на рояле, давно там ничего не устраивали… давно.

Мы поднимались на второй этаж.

— Рядом с комнатой Софи — твоя комната, она просторная, смежная с ней — твоя спальня и будуар там же. Скажешь, что нужно из интерьера, одежды и женских вещичек мне или Генри. Далее комнаты Генри и Фреда, это — моя спальня, а вот и мой кабинет. Во дворе есть площадки: спортивная и игровая. Это уже можешь сама посмотреть, хозяйничай, ты с сегодняшнего дня графиня Говарди.

Бернар утаил от Надии то, что дом принял её, сам же граф был от этого в великой радости и вдохновении.

Я шла за его спиной, думая о Софи, и о том, что мне не очень-то понравилось, что у мужа и жены разные спальни. Ни намеков, ни полутонов, ни заинтересованных мужских взглядов на меня, как на жену, я вообще не улавливала. Или у него кто-то есть или он в трауре по покойной жене.

Мы прошли в просторный кабинет. Просто огромный, надо сказать — кабинетище. С диваном во всю стену, большим прямоугольным столом с глянцевой столешницей, у стены шкаф с несколькими книгами и бар.

«Ну, ясно, мужская берлога».

Я села в кресло у стола, Бернар — в своё за столом, доставая тут же из ящика бумаги.

— Надия, с сегодняшнего дня мы супруги. Ты очень молода, я понимаю, гм-гм… а тут двое детей на твои плечи, я буду очень признателен, если ты сможешь с Софи поладить. У неё магия ещё спит, она никому не доверяет, надежда на тебя.

«Я и есть Надежда вообще-то».

— Я постараюсь.

— На Фреда не обижайся, он…

— Подросток, я и не обижаюсь.

— Кто?

— Так говорят в монастыре о переходном возрасте от детства к юности, возраст от 10 до 14–15 лет.

— А, понимаю, я запустил его, годы были сложные.

«Наверное, он ухаживал за больной умирающей женой».

Я кивнула.

— Я редко был дома в последние годы, работал много… вот здесь подпись поставь.

Я распилась в том, что я теперь Надия Говарди.

— Ну, постарайтесь быть почаще… ради сына, — я пожала плечами.

Что тут сказать, во всех мирах одно и то же: дети обижаются на то, что родители им мало уделяют внимания, не участвуют в их жизни, не делят с ними радости, победы, переживания, и так далее и далее. Плавали-знаем…

Бернар задержал на мне взгляд. Смотрел… осмысливал что-то.

«Ухх… красив, мужик. Серо-зеленые глаза… сам темноволосый, красивое сочетание».

Я тоже смотрела на него, чувствуя, что уши и щеки начали гореть, я сглотнула — шумно вышло. Он прошелся взглядом по губам, увидел, наверное, мою неловкость, взял у меня документ, опустил глаза в него.

— Надия, Софи уже год не занимается с учителями, стала быстро уставать, плакала часто во время занятий, попробуй ты сначала с ней, а потом подключим и учителей-магов. У Фреда день расписан. Я завтракаю дома, обедаю на работе, ужинаю…

Муж мой взял паузу, я подняла глаза на него.

— По ситуации, ночую иногда не дома.

И тут меня затопила обида, даже ощутила какой-то внутренний дискомфорт.

Значит, никакая не утрата по жене.

— А что на любовнице не женились, зачем этот фарс? — выпалила и замерла, поняв, что сморозила, не подумав.

Он наклонил голову вбок, поднял бровь, выжидал, смотрел исподлобья.

«Щас магией своей графской мне рот зашьёт навечно».

— Нади, вы слишком юны так рассуждать, и непозволительно дерзки. Мужчине без женщины сложно, вам этого не понять.

Перешел на «вы», явно указывая на дистанцию между нами.

— Ага, — тут «Остапа понесло», — если бы вы болели, а ваша жена гуляла, потому что ей без мужиков сложно, каково вам было бы?

— Очень дерзки, Надия. Так вас в монастыре учили разговаривать?

— Нас не учили в монастыре разговаривать с мужьями, считайте это моим врожденным природным талантом.

Он чуть поднял губы в улыбке, похоже сдерживал её, сверля меня глазами.

«Кобель….еще один на мою голову… карма, похоже. Ладно, воспитаем Софи, это у меня уже точно получится хорошо, даже не сомневаюсь. А дальше… поживем — увидим».

— У меня просьба, мужжж, — произнесла его статус с явным акцентом.

— Слушаю, — цокнул граф, качая головой, словно разговаривает с нерадивым дитятей.

— Литиция вам кто?

— Служанка.

— Можно её рассчитать и отпустить? Она пугает Софи.

— Литиция смотрела за детьми и готовила на всех.

— Я буду это делать.

Бернар вскинул глаза, удивленно уставился, даже выставил грудь чуть вперед.

— Ты сможешь?

«Бля… накормить семью и посмотреть за детьми, граф, это для земной женщины — пустяки».

— Да, смогу. А уборку в доме?

— За порядок отвечает Генри. Он расскажет, когда он сдает вещи в прачки и когда их забирает чистыми.

— Генри убирает весь дом?

Бернар снова удивленно на меня посмотрел.

— Он сильный бытовик, да. Литицию сегодня отпущу домой. Всё, Надия?

— Да. Сегодня на ужине будете, на вас готовить?

Бернар вспомнил, что обещал Тамиле поход в королевскую ресторацию, места забронированы были еще неделю назад.

— Нет, сегодня у меня деловая встреча.

Я никак не отреагировала внешне, хотя в душе «кошки заскреблись», понимая, что Бернар предпочел провести вечер не дома, а с ней.

Я вышла из кабинета.

У него женщина есть… и не скрывает даже, любит её, наверное. Жениться не может на ней… Она замужем? Фу-фу, хорош мусолить его, я молода — это бонус шикарный. Надо бы Генри попытать про Дамагию, про свою магию как-то спросить. Я боялась злоупотреблять ею, вдруг меня платья поглотят, вещизм сгубит, стану шкафом каким-нибудь. Да, и Софи вывести на прогулку пора. О, и обед приготовить предстоит.

Генри мне показал холодильный шкаф, улыбался всю дорогу, демонстрируя кухню — радовался, что я сама готовить буду и что Литиция здесь больше не живет.

— Софи, покажи мне двор, пожалуйста, папа говорил, что у вас площадки есть.

Малышка кивнула, сама взяла меня за руку, и мы пошли.

Бернар смотрел на них из окна кабинета, внимательно рассматривая красивые белокурые волосы в простой прическе Нади, её походку, тонкие запястья, спину прямую, то, как она погладила дочь по голове, как ей улыбнулась. Проводил их взглядом до угла. Его молодая жена и дочь скрылись.

Граф прислонил руку к стене дома:

— Понравилась тебе Нади. Чувствую, что понравилась…

Сразу за домом была небольшая площадка с коротко стриженной травой — ровным красивым газоном, одним словом. На ней всего две качели и круглая беседка, а рядом была хорошо оснащённая площадка, огороженная невысоким забором, с большим количеством спортивных тренажёров, беговая дорожка, полоса препятствий даже.

— Здесь занимается Фред, это поляна зачарована, сама подстраивается под спортивные состязания.

Я обернулась, совсем не заменила, как к нам присоединился Генри.

— Вот это два высоких каменных обелиска, они служат воротами, на их вершинах горят вечные огни, освещая полигон в сумрак. Вместо сеток — плетеные магические барьеры, прозрачные, как стекло, но упругие, как паутина великого лесного паука. Здесь Фред оттачивает свою магию и укрепляет физическое тело. Юный граф очень силен магически, как и отец.

До меня дошел запах медуницы, запах моего детства и прошлой жизни. Я вдохнула глубоко.

— А за полигоном что?

— Ничего, там когда-то, очень-очень давно, был сад, сейчас — заросший двор.

— Я хочу туда!

Меня манил заросший сад.

— Можно?

— Надия, ты тут хозяйка, эта земля твоя.

Мы с Софи пошли навстречу приключениям, по-другому не скажешь.

— Я там не была ни разу, — прошептала таинственно и очень воодушевленно девочка.

— И я! — так же таинственно, подыгрывая Софи, сказала.

Мы открыли калитку, и тут же в нос ударил запах диких растений. Мне бросился в глаза заросший прекрасный сад. Природа взяла свое, плющ оплел каменную оградку, превратив её в живую крепость, дикий виноград раскинул свои лапы под старой беседкой, что стояла неподалеку, создавая шатер из листьев. Я увидела тропинки из когда-то аккуратно выложенных камней, но теперь они утонули в земле, и между ними проросли ромашки и клевер, а кое-где ярко-синие незабудки. Мы шли медленно по тропинке, крутя головами по сторонам, мне трава была выше колен, а Софи доставала до пояса, а местами — до плеч. Девочка восхищённо вздыхала, жадно высматривая каждый цветок. Щечки её покрылись румянцем. Генри шел за нами.

— Я сам сюда уже не заходил много лет, — дворецкий тоже крутил головой, созерцая сад.

Мы попали в царство цветов. Я аж охнула. Розы стали дикими, их бутоны были маленькими, но очень ароматными — благоухали, стебли переплелись с ежевикой, создавая колючие, но очень живописные заросли. В тени кустов росла мята и мелисса, я наступила неосторожно на куст лимонника — и воздух мгновенно наполнился свежестью. Мы дошли до раскидистого огромного дуба, под ним стояла покосившаяся скамья, её дерево посерело от времени, но было ещё крепко. Я наклонилась, провела рукой по скамейке, убирая веточки, а Генри провёл рукой над сиденьем, и она стала абсолютно чистой.

— Спасибо! Здорово! — я была поражена мастерством мага.

Мы втроём сели на скамейку, Генри опустился рядом с малышкой. Мы с Софи крутили головами, ощущая себя в каком-то царстве.

Тишину нарушали шорох ящериц в траве, жужжание шмелей, шелест листьев, скрип ветвей яблони, давно одичавшей, с маленькими еще не созревшими плодами.

Мне здесь очень нравилось, захотелось — нет — не облагородить сад, а наоборот, оставить в таком виде, построить шалаш какой-нибудь и приходить сюда. Здесь словно время остановилось, или нет — шло, но очень-очень медленно. В саду не было порядка, но была самая настоящая природная гармония, не было ухоженности, но был уют, который создала сама природа. Здесь словно в каждом уголке притаилась сказка.

— Как же здесь хорошо! — я расставила руки ладонями к небу, подняла лицо солнцу, глубоко и медленно вдохнула.

Софи уже соскочила с лавочки, копошилась, разговаривая с кем-то в ворохе трав.

Мы с Генри встали со скамьи, согнулись, подглядывая за малышкой.

Она маленькими пальчиками, нежно касаясь, гладила пушистую толстую гусеницу.

— Софи, это кто? — я шёпотом спросила.

— Это гусеница, скоро из неё получится павлинион — самая красивая бабочка, верх будет вишнево-красный, а низ — черно-бурый.

— Какая ты умница! Я не знала.

Софи впервые засмеялась, села на коленки, забывая про внешний вид, высматривая ещё каких-то букашек.

Мы с Генри посмотрели друг на друга. Он одними губами произнес: «Спасибо».

Мы нарвали с Софи букетики коротких полевых цветов, пошли домой.

— Софи, поможешь мне приготовить обед, нам надо накормить мужчин?

— Я? — она выручила глаза.

Малышка была такая смешная, с грязными коленками, выбившимися прядками, но раскрасневшаяся и довольная.

— Да, мне нужна помощница, Литиция с нами больше жить не будет, и мы с тобой одни хозяйки в доме.

Похоже новость про Литицию и Софи очень обрадовала.

— Конечно, помогу. Мама….

Я почувствовала ком в горле, подхватила её на руки и понесла, удобно расположила её ноги по бокам, поддерживая под попу, она обхватила меня за шею и засмеялась.

Я только ступила на крыльцо, дверь отворилась, и из дома вышел Бернар. Он был одет в белоснежную рубаху, черный парадный фрак и классические черные брюки.

Граф выдохнул от неожиданности, осматривая нас.

— Пап, мы нарвали с мамой цветы, были в заброшенном царстве! Я видела гусеницу павлиниона.

Бернар открыл рот, намереваясь что-то произнести, но я быстро прошла мимо, унося себя и его дочь.

— Пап, до встречи! — крикнула девочка.

— До встречи, Софи, — пробурчал граф, давя в себе острое желание остаться дома.

Он шагнул на землю, крыльцо скрипнуло. Обиделось…

Бернал почувствовал себя паршиво, отвратительно, словно предал самого лучшего друга, будто совершил поступок, противоречащий его внутренним ценностям, словно предал и себя, да.

Он ступал по земле, подходил к воротам, вспоминая раскрасневшиеся щечки Софи, её смеющийся взгляд, влажные невероятно красивые глаза Надии, его жены, она несла дочку на руках… графиня…

Он остановился: «Куда я иду? Зачем? Здесь моя семья!»

Граф прибавил шаг, уверенно выходя за ворота, принимая решение — порвать с Тамилой сегодня же, заказал по магической связи крупную сумму в банке.

«Надеюсь, за такую сумму она не будет поднимать ор, и мы закончим нашу связь спокойно», — подумал граф.

Мы с Софи переоделись, умылись и направились на кухню хозяйничать. Я еще не успела толком рассмотреть свои графские покои… нда, уложу вечером спать Софи и займусь своей комнатой, комнатами, да. Взяла лишь в шкафу платье Ирми, не особо выбирая, самое простое, на кухне отыскала фартук и приступила.

Софи я усадила за стол, она внимательно смотрела за мной. Из холодильного шкафа я достала кусок баранины или говядины, из навесных полок — овощи, крупу, похожую на гречку, решив сделать мясо по-купечески. Печь была огромной, мне понравилась такая варочная поверхность на три блюда. Я провела по ней ладонью, присела, рассматривая покрытие, что было настолько гладким, чистым и блестящим, как зеркало.

— Красотка моя! Будем с тобой дружить!

Мне показалось или так и было — под ладошкой стало тепло. Я погладила поверхность печи.

С удовольствием обжарила мясо с луком и морковью, добавила гречку, залила водой и оставила тушиться.

Подсела к Софи. Я резала овощи и зелень, а малышке доверила раскладывать красиво на тарелки овощные кружки и кубики.

К нам заглянул Генри.

— Хозяюшки, я вам не помешаю?

— О, нет, конечно, даже можете помочь. Генри, обращайтесь ко мне на "ты".

— С удовольствием, Надия.

Генри радостно потер ладони, кивнул:

— Приказывай, госпожа.

Я закатила глаза артистично, поставив руки в боки, выставив указательный палец вверх.

Софи захохотала.

Генри я поручила смешать ингредиенты на блины, наверняка захочется что-то к чаю после обеда. Так всегда Аркаша любил… он говорил: «пошвыркать чай с какой-нибудь домашней плюшкой после сытного обеда — завершить трапезу окончательно».

— Генри, а можно как-нибудь из мяса сделать фарш?

— Что сделать?

— Ну, измельчить кусок на очень-очень маленькие кусочки, прям малюсенькие.

— Легко.

— Даа?

Я быстро достала еще кусок, небольшой, примерено граммов триста, положила перед дворецким на стол в глубокую тарелку, он что-то проговорил, и в тарелке уже фарш… самый настоящий мелко порезанный фарш.

Я, открыв рот, смотрела на это чудо. Он это сделал легко, играючи, за секунды.

— Вы волшебник!

Он засмеялся.

— Бросьте, не смущай меня, это самая обычная магия. А что твоя магия? В чем её талант?

— Скажете тоже — талант! Я помню, что перебарщивать нельзя. Вот и магичу очень редко.

— Надия, тебе бы тоже ещё поучиться, у тебя немножко неправильная информация. Нади, понимаешь, надо магию свою знать, чувствовать и управлять ею, переборщить, как ты говоришь, можно только в том случае, когда магия начинает управлять магом. Вот Бернар очень силен, его магия — мощь, махина, но она послушная как ручная овечка, как глина в руках мастера, как расческа, что легко укладывает волосы. А для этого магию свою надо не бояться, Нади, а полюбить, говорить с ней, дружить. Понимаешь?

Я закрыла глаза, рисуя самый волшебный костюм повара в голове, говоря мысленно детали, представляя Генри в нем.

Я видела что-то похожее на картинке в книге сказок, что читала Миле когда-то, мне таким виделся и Генри, он мне виделся добрым волшебником, как Дед Мороз. Я представила мундир и брюки цвета спелого вина с вышитыми нитями — рунами вкуса и изобилия, поверх мундира — фартук из драконьей чешуи, который переливался на свету и отталкивал жир и пятна, пояс широкий с повешенными пузырьками — а в них специи — корица и ваниль — какие быстро вспомнила. Головной убор как корона кулинара, не белый колпак, а темно-синий с серебряными звездами, будто ночное небо, в одной руке — лопатка-посох, в другой — кулинарная книга.

Я открыла глаза. Генри был прекрасен. Настоящий повар-волшебник, ему невероятно подходил этот костюм. Он добр, любит детей своего хозяина, любит дом, в котором живёт — я почувствовала это сразу.

— Моя магия — создавать костюмы, платья, одежду… вот такая очень женская, да.

Генри создал мгновенно зеркало в полный рост, подошел медленно к нему, осматривая себя, трогая ткань, провел осторожно пальцами по рунам, заглянул в книгу — настоящую кулинарную, откупорил пузырьки, понимая, что они не пустые.

Софи, похоже, не дышала, моргала глазками, рассматривая дворецкого.

— Нади, ты понимаешь вообще? Ты понимаешь?

— Генри, что? Я редко магичу, можно сказать, пару раз всего.

Он пораженно на меня уставился, взялся на сердце, сел на скамью.

Я подбежала сначала к мясу, убавила огонь, налила воды, протянула Генри.

— Генри, что?

— Нади, я впервые такое вижу. Вы обладаете невероятной магией, ты обладаешь, Боги, я заговариваюсь, магия ткани и тени, искусство создания одежды. Ты архитектор идентичности. Я где-то о подобном читал.

Генри закрыл глаза, вспоминая что-то. Потом пробурчал заклинание, так и не открывая глаза.

— Так, знаю, я сейчас в библиотеку.

— Генри, вам вернуть одежду?

— Ни за что, я её сохраню, Надия. Еще чего — вернуть!

Он радостный куда-то убежал.

Я начала печь блины, скоро придет Фред, время близилось к обеду.

Софи смазывала блины маслом, мы с ней один попробовали. Она съела — чему я была очень рада.

Забежал на кухню Генри, мы с Софи рассмеялись, все же забавный костюм у меня получилось создать.

Генри положил книгу на стол, отыскал страницу и стал читать вслух:

— Редкая магия, доступная тем, кто чувствует не только свою суть, но и суть другого мага — магия материализация ткани — оживление замысла.

Магия оживления замысла, Нади, это невероятно! Такие маги способны через ткань воплощать характер, статус и даже судьбу в форме костюма. Маг ткет реальность, подчиняя своей магией нити пространства и эмоций. Материалом может служить лунный свет, спрятанный в свадебный шелк; тени, сотканные в бархат; капли дождя, превращенные в жемчужную вышивку. Узоры, что делает такой маг на тканях — это заклинания, а швы, скрепленные его замыслом, не рвутся никогда, пока маг верен себе.

Такая магия редка и уникальна, лишь тот может создавать реальность в костюме, кто видит суть носителя. Одежда для воина — легкая, но неуязвимая, платье для королевы — усиливает её статус, заставляя узоры на ткани переливаться в такт её речи. Плащ, сотканный из сумерек, способен спрятать человека, а рубашка, пропитанная солнечными лучами, греет даже в стужу. Но, надо помнить!

Я и так сидела, впитывая все слова как губка, а тут вообще задержала дыхание:

— Маг должен помнить, что нельзя создать доспехи прочнее, чем воля того, кто их носит, другими словами: нельзя овечке надеть доспехи воина, они её и погубят. Нельзя наживаться на своей магии, лгать, насмехаться. Следует помнить: костюм — отражение характера! Простолюдин не сможет носить костюм короля. Если создать костюм не по характеру и носить, не снимая, его семь дней, он может изменить судьбу. Но какой ценой?

— Я запуталась еще больше, — облокотившись щекой на кулак, тихо прошептала.

— Нади, что ты?! По характеру и костюм, ты тонко уловила меня, практикуйся. Я помогу, не переживай!!!! Не-ве-ро-ят-но!

Мы сделали начинку, нафаршировали блины, достали мясо с крупой и овощами, поставили на стол овощной салат.

— О, вы все тут? — заглянул на кухню Фред.

Парнишка сел рядом с сестрой.

— Генри, ты куда собрался? Это руны? Корона повара — кудесника? Ух ты! Откуда такой костюм?

— Это магия Нади.

— Архитектор реальности?

— Ага.

Фред уставился на меня, словно я сошла с небес.

— А давайте тут обедать? Чего тащить со стола на стол? Тут уютно, — я решила переключить внимание с себя.

— Давайте! — Софи захлопала в ладоши.

Для неё сегодня был день открытий и радостных потрясений.

Генри снял колпак, развязал пояс, осматривая его ещё раз, и мы приступили к трапезе, усаживаясь за столом на кухне.

— Вкусно, Надия, очень, — Фред поднялся из-за стола.

— У тебя еще есть занятия сегодня? — я решила поинтересоваться до скольки занят юный маг.

— Еще четыре часа и свободное время, — парнишка уже уходил.

— Фред, за собой убери грязные тарелки в помоечный шкаф, у нас прислуги нет в доме.

Фред удивленно посмотрел на меня, потом на Генри, тот и вида не подал, продолжая цедить теплый напиток, рассматривая что-то в своей тарелке. Юный маг медленно вернулся к столу, взял свою посуду, отнес в положенное место.

— Спасибо, Фред. До вечера. Пироги предпочитаешь с яблоками или капустой?

Он на меня посмотрел — взгляд отца — вдумчивый, внимательный.

— И с тем и с другим.

— Ладно, будет тебе и с тем, и с тем.

День прошел быстро, нет — пролетел, как ракета сверхскоростная.

За ужином мы доедали блины, ещё я сделала салат из тушёных тёплых овощей с орехами и каждому по стейку рыбы приготовила. Я уже понимала, кто сколько ест. Генри ел не спеша, смакуя, довольствовался небольшим объемом, но пробовал всё. Фред же наедался вдоволь, я понимала: растущий организм, много умственных и физических нагрузок в течение дня, Софи — ну, тут, как птичка. Но! Уже лед тронулся — ела — и это прекрасно. За ужином она съела два кусочка рыбы, пару ложек салата, и мы с ней блин поделили.

Перед сном я искупала малышку, расчесала волосы, надела ей легкие хлопковые штанишки, маечку, а не широкую сорочку, рассказала сказку про Рапунцель. Она уснула быстро, я поцеловала её перед уходом, она обвила меня руками за шею и тоже поцеловала.

Я думала, она уже уснула, крепко обняла её и прошептала:

— Я люблю тебя, Софи. Спокойной ночи, доченька!

Пошла к себе, пребывая в эйфории от своего же признания этой маленькой доброй девочке, от общения с Генри, с Фредом, садом, чувствуя усталость. Приятную... кайфовую….

Фред… он только при отце был дерзким, кстати. Бернар… так домой и не пришел. Поймала в себе чувство обиды, представляя зачем-то его с красивой, страстной красавицей — тигрицей, ласковой, игривой, раскрепощенной и роковой.

Я заглянула в шкаф с платьями Ирми, сунула в них нос, они не пахли чужим телом, были все безупречно чистые или новые. Белье Ирми мне оказалось мало, надо спросить Генри, где приобрести для себя. Платья с корсетами тоже убрала, оставив два свободных, куда входила моя немаленькая грудь. Обувь была в пору.

В комнате находился стол у окна, стул, небольшая тахта, в смежной комнате — спальня, в которой лишь помещались кровать односпальная и трюмо с зеркалом, за дверью в спальне — туалетная комната с унитазом, круглой ванной, столиком с краном и маленьким овальным зеркалом. Здесь мужчиной не пахло вообще, ни одного маленького намека даже не было. Похоже, он к ней и не приходил, они бы не влезли в эту кровать.

Кобель, кобель, мммм….

Я с удовольствием приняла ванну, легла в кровать, вдохнула запах чистого белья и провалилась в сон.

Главное — я живая! Я живу! Еще и дети хорошие, и Генри, и дом…

В голове мелькали цветы в саду, улыбка и доверчивые глаза Софи, Генри в костюме повара — кудесника, Фред с тарелками, которые он убирал за собой, впервые, похоже, его удивлённый и осмысленный при этом взгляд.

Утром я проснулась сама, на часах, что были на стене — всего шесть тридцать. Приняла душ, заплела косу, потом расплела и сделала высокий хвост, полюбовалась своей молодостью, фарфоровой кожей, красотой, надела легкое платье Ирми, свое голубое отложила постирать, подол был в пыли от прогулки в саду. Платье бывшей хозяйки, что я оставила, было бледно-розовым, на широких бретелях, и по низу с рюшами, заглянула к Софи. Малышка еще спала.

Я спустилась на кухню, решив, что на завтрак сделаю пышный омлет с мясом, Фред ел мясо всегда, горячие бутерброды и салат.

Готовила, думала о Софи и Милане, называя их в мыслях сестренками.

— Доброе утро, Надия.

— Доброе, Генри.

Дворецкий осматривал меня, брови его медленно и уверенно ползли на лоб.

— Генри, не молчите, что? Что-то с платьем? Это платье Ирми. Я, кстати, в стопочку сложила вещи сестры, они малы мне, и написала список, что мне нужно.

— Хорошо. Это не платье, Надия, это нижняя сорочка под платье.

— Да?

Я посмотрела на себя.

— Очень комфортный сарафан. Как сделать из него платье, Генри?

— Добавь цвет и рукава.

Генри подошёл вплотную, показывая длину на руке, я закрыла глаза, почувствовав всем телом присутствие кого-то ещё.

Открыла глаза, попадая в раздраженные суровые глаза графа. Он был уже при параде, даже платочек под воротником завязан. Я быстро добавила цвет, сделав пыльно-розовым свой сарафан, рукава три четверти, белый широкий пояс, удалив рюши.

— Соскучились по мирской жизни? В неглиже ходить тут не стоит, — исподлобья почему-то смотрел на Генри граф.

Дворецкий отошел от меня, качая головой.

Я почему-то тут же представила Бернара в мужском полосатом купальном костюме в стиле ретро 20 века планеты Земля. Отогнала тут же этот образ, боясь, что граф меня не поймет, если окажется сейчас в таком прикиде.

Граф сделал шаг в нашу сторону, поскользнулся, еле удержался на ногах, перебирая ими, хватаясь за край стола, зыркнул почему-то на меня. Пол был идеально чистым вообще-то. Бернар и Генри переглянулись. Бернар сжал челюсти, собирая в тонкую полоску рот.

— Завтракать я не буду, мне срочно на работу надо.

— Можно было и предупредить, — пробубнила я.

— Надия, вы что-то сказали?

Я задрала голову, глядя в его кобелястые глаза:

— Да, сказала, заранее предупреждайте, граф, когда решите наведаться домой, чтобы продукты я на вас не переводила.

Генри держал улыбку, кусая щеки.

Граф свел брови, быстрым шагом пошел на выход через столовую, еще раз поскользнулся, остановился, покачал головой и возобновил шаг.

— Генри, это что дом? Дом злится на Бернара?

Дворецкий сощурил глаза, всматриваясь в мои глаза пристально, но ничего не сказал.

— Я накрою здесь, вы не против?

— Нет, Надия, конечно, не против.

— Не хочу оправдываться, но я честно думала, что это платье, Генри.

— Не обращай внимания, графу не просто сейчас.

Я вздохнула.

Конечно, жить на два дома-то… кобель, не просто ему…

Я пошла за Софи, разбудила малышку. Она открыла глазки, обняла меня:

— Я тоже тебя люблю, мама.

Она всё слышала вчера, такая умненькая, чуткая. Какая же у неё магия, интересно?

Я помогла ей умыться, расчесала её волосы, заплела, надела малышке легкое платье, носочки и туфельки.

— Мама, а чулки?

— Жарко, давай так походим, пусть ножки дышат, окей?

Она открыла рот, моргала своими удивленными глазками, порхая густыми ресницами.

— Хорошо, Софи?

— Хорошо, мама.

Ей нравилось говорить слово: «мама», девочка каждый раз на миг брала паузу и с чувством произносила его. Только потерявший понимает всё, да.

По пути я постучалась к юному графу в комнату:

— Фред, ждем тебя, накрываю уже, мы на кухне опять.

— Спасибо, скоро буду, — крикнул парнишка.

Мы позавтракали, Фред уже без напоминаний отнес свою тарелку, кружку и ложку в помывочный шкаф, поблагодарил за еду.

— Надия, у нас сегодня выход в лес, там походная кухня, на обед не жди, а вот за ужином я съем за двоих, кто-то пироги обещал.

— Ха! Фред, я забыла, память моя девичья!

Генри и Фред уставились на меня.

Выдаю себя словечками земными, ох, выдаю.

— Так в монастыре говорят о забывчивости молодых воспитанниц.

Фред чуть приподнял подбородок и очень внимательно посмотрел в мои глаза, потом подошёл и шепнул на ухо:

— Врушка! Тётя Надия…

Я от неожиданности слишком большим глотком воздуха подавилась и закашлялась.

— Пироги жду, монашка Надия, — засмеялся юный маг и ушёл.

Я отвернулась от Генри, стала убирать со стола, чтобы он не видел моих глаз.

Мне почему-то было неловко, хотя я никого не обманывала ведь, но было ощущение, что все знали правду, даже Софи.

— Надия, у Фреда, как и у его отца, сильная магия, распознающая по телу ложь. Фред еще юн, пока читает по зрачкам.

— Буду иметь ввиду. Спасибо, Генри.

— Надия, всё хорошо, просто иногда правда бывает не такой отягощающей, как нам кажется.

— Ага, — буркнула себе под нос.

Решила сразу же поставить тесто, а потом снова пойти в сад, порисовать с Софи, поговорить с ней, посмотреть, в чем её талант.

— Софи, если у тебя есть бумага и карандаши, неси сюда. Я поставлю тесто, ты порисуешь.

— Графити, мама, бумага и графити.

Я глянула на дворецкого, он, поджав губы, пожал плечами, будто извинился за то, что услышал.

Софи убежала за принадлежностями для рисования, я стала замешивать тесто. Выпала ложка, рассыпалась мука, разлилась вода, скорлупа от яиц упала в тесто.

— Да, чтоб тебя, етить-колотить, что из рук-то всё валится!

Я опустила руки, прислушиваясь к себе, ощущая волнение.

— Надия, я отнесу вещи в прачки, сейчас приедут за ними, разложу чистые, из твоей комнаты заберу вещи Ирми. Куда прикажешь их деть? И где твой список необходимого?

— Вещи Ирми раздать, может, нужны кому-нибудь, в приют или нуждающимся. Список, попозже, пока есть всё.

Генри улыбнулся, кивнул и учтиво оставил меня одну на кухне. Я выдохнула, пытаясь успокоиться, посмотреть на весь прожитый вчерашний день со стороны.

Графы распознают ложь. Да уж, похоже надо рассказать всё им, в этом же нет ничего криминального, во лжи такая себе семья… никакая. Я и список-то составила земными словами: шампунь, бальзам для волос, крем для тела и так далее.

Надо бы почитать про Дамагию.

До обеда провозилась с пирогами, решила произвести впечатление и затеяла аж с тремя начинками: с яблоками, с рыбой и с фаршем.

Мы втроем пообедали снова на кухне. Я сварила маленькую кастрюлю лёгкого куриного супа. Софи съела пиалу супа (в одну поварёшку) и целый пирожок с яблоками. Я была довольна! Ребенок оживает.

Генри слопал три пирога с разными начинками, нахваливая меня, улыбаясь по-отечески.

Я уложила Софи на послеобеденный сон, пошла искать дворецкого.

Генри убирался в гостиной. Водил руками как дирижер, произнося заклинания, со всех выпирающих поверхностей исчезала пыль, пол приобретал глянцевость, словно по нему водили влажной тряпкой, окна сияли.

— Надия, проходи.

— И давно вы в курсе, что я тут?

— Как ты пришла.

— Генри, мне надо вам кое-что рассказать.

Он развернулся, рукой показывая на кресло, приглашая.

Я села, распрямила платье на коленях, вздохнула, он сел рядом на комфортное для меня расстояние.

— Надия, не бойся, ты здесь хозяйка, тебя принял дом, такое я вижу впервые за все шестьдесят три года, что здесь живу.

— Как вы это поняли?

— Давай, рассказывай, и я тебе кое-что тоже расскажу.

— Генри, я не Надия.

Дворецкий улыбнулся.

— А кто?

— Почему вы улыбаетесь?

— Вижу твой страх, и это вызывает улыбку. Как так получилось?

Я вдохнула и все рассказала Генри: про свой пержний мир без магии, про женитьбу свою в юном возрасте, про Милану, родителей, Олю, про круассаны, аварию, смерть, разговоры с Ангелом-хранителем своим, про Богиню Дамагии и про магию свою, что так с легкой руки у меня теперь есть.

— И ты боялась? Надежда — красиво, Надия тоже красиво, имена-то созвучны очень.

— Как теперь быть?

— Глупенькая! Я сразу понял, что ты не Надия.

Мурашки покрыли спину и плечи.

— Почему?

— Я виделся с Нади, когда устраивал союз графа. Я же не отдам своего хозяина и его детей, особенно крошку Софи, кому попало. Нади была совсем ребёнком, добрая, шустрая, но наивная, я хотел уже отказаться от затеи с женитьбой на младшей сестре Ирми, но моя магия, можно сказать, сама заставила меня заплатить настоятельнице. А когда я встретил тебя, ты не узнала меня, я заподозрил подмену, попросил тебя открыть двери дома, и он радостно принял тебя с первых секунд, будто ждал всю жизнь. Я решил понаблюдать.

Я покрутила головой по стенам.

— Спасибо, милый дом!

Генри засмеялся.

— Ну, вот! С домом, может, и говорит граф, но не так явно и открыто. Ты истинная хозяйка тут, тебя слушается печь, а это сердце дома. Литиция часто еду приносила из дома, потому что здесь у нее то подгорало всё, то не доваривалось. Фред, думаю, не верит, что ты жила в монастыре, а вот с Бернаром вы уж сами разберетесь. Еще при первом разговоре с Фредом, я подтвердил свою догадку: Надия жила с бабушкой, мужчин в её окружении не было, женихов тоже, она бы так непринужденно не вела беседы на разные темы. Ну, и самое главное, у Нади, что так глупо погибла, была бытовая магия гончарницы, как у бабушки и Ирми. Ирми, заешь ли, очень стеснялась своей магии Это её и погубило.

— Как это?

— О, ты же здесь ничего не знаешь? Новый мир для тебя! Это же так чудесно! Как погубила? Да, очень просто. Ирми очень гордилась тем, что стала графиней, старалась соответствовать, но, я ей говорил сто раз, лучше быть королевой в своей магии, чем пытаться влезть в чужую роль, и там быть неуклюжей. Она умела заклинаниями делать изумительные вазы, посуду, кружки, но не надела этого, считая гончарство — магией простых магов. Не упражнялась, за годы их союза она ни разу не применила дар свой, вышивала лишь, пыталась делать что-то по дому. Дом молчал, будто спал, Бернар чувствовал всё, между ними становилось всё больше и больше отчуждения. А потом Ирми стала слабеть, а три года назад вообще слегла, магия умирала из-за своей ненадобности, предательства, можно сказать. Перед смертью, уже никого не помня, она попросила мужа лишь об одном — принести ей вазу, что стояла в её комнате. Она сделала её сама когда-то, ваза была прекрасна, в ней была настоящая магия. Цветы в ней не увядали по несколько недель, вода не портилась, а на закате глина светилась — она была настолько тонкая, как стекло.

Я плакала. Мне было жаль Ирми.

— Не плачь, Надия!

— Генри, не говорите графу, я, может, как-нибудь сама всё расскажу. Пока он весь в своей пассии, не до меня ему.

— В ком?

— Ну, он же к женщине всё время уходит, любовь, видимо.

Генри вздохнул.

— Я промолчу. Всё не так, как кажется, Нади.

— Спасибо вам, Генри.

— Тебе за смелость спасибо! Ты не представляешь даже, что сделала Богиня: она подарила графу, Софи, Фреду, дому и мне — вторую жизнь, направив в тело бедняжки Надии твою прекрасную душу. Отнесу дары Богине Дамагии, отблагодарю. Нади, я принесу тебе книги, поизучай, и пиши уже, что надо купить, не стесняйся.

Я от преизбытка чувств, от откровенного разговора, что вышел таким душевным, от понимания, что на сердце легко, подскочила и обняла Генри. Он засмеялся.

— Гм-гм, не помешал? — зычный властный голос прогремел на всю гостиную.

Я отскочила от дворецкого. Генри улыбался, не двигаясь вообще с места.

Я обратила внимание на круги под глазами у Бернара, расстегнутый пиджак и пару верхних пуговиц на рубахе, запыленную обувь. Он долго шёл пешком что ли? Почему не в карете?

— Обед есть в доме? Стол нетронутый со вчерашнего, — как-то обреченно проговаривал граф и не отрываясь смотрел на меня.

— Мы едим на кухне, там уютнее. Где вам накрыть?

— Можно и на кухне, — глянул на меня, пройдясь по всей фигуре, муж, развернулся и пошел наверх, наверное, умыться и переодеться.

Он что домой пришел? А работа? А его тигрица-дикая львица?

Я радовалась. Очень!

Достала на стол всё, что было: суп подогрела с куском курицы, пироги, даже салат с завтрака водрузила, заварила чай с ромашкой, что нарвали мы с Софи в заброшенном саду.

Бернар пришел на кухню, отодвинул стул, сел, наблюдая за мной.

Влажные волосы мужчины были зачесаны назад, простая рубаха, верхние пуговицы расстегнуты, рукава закатаны до локтей, домашние брюки. Крупный мужчина, красивый — настоящий граф. Он взял пирог и откусил половину. Голодный.

Я видела, как челюсти его заходили, как кадык двигался.

— Приятного аппетита.

— А вы куда?

— Софи пора вставать, мы пойдем сейчас в сад, там есть беседка, ей нужен свежий воздух.

Он кивал, жевал, жадно глотая.

— Очень вкусно, Надия!

— Спасибо!

Я пыталась выйти медленно, как подобает графине, но сердце ноги мои несло. Я удирала от него, чувствуя волнение во всём теле.

Бернар плохо спал. Сутки, как он снова женат, сна нет, что-то менялось — это чувствовал граф. И эти изменения не просто витали в воздухе, они просачивались в магию, тело, мозги, душу.

После ужина с Тамилой в ресторации Бернар отправился на работу — подумать, в свой кабинет, пришел домой лишь под утро. Разговор с Тамилой получился пошлым, отвратительным, унизительным. Она жеманно закатывала глаза, потом плакала, потом просила сумму на ежемесячное содержание, пока не выйдет замуж или не пристроится к какому-нибудь знатному магу.

Бернара даже не это беспокоило, он не обеднеет, он был обескуражен тем, что, прикасаясь к Тамиле, он чувствовал вину… перед Нади. Видел постоянно образ молодой жены, глаза голубые, взгляд дерзкий, прямую спину девушки, необыкновенной красоты пшеничные волосы.

Вот и сейчас, сидя на кухне в собственном доме, он неосознанно сжал кулак, представляя в ладони локоны Надии, крутанул головой, отгоняя мысли о ней. Своей жене….молодой жене… очень молодой.

На кухню зашел Генри, взял пирог с яблоками, налил себе чай, присел с хозяином. Они молча ели.

Бернар знал Генри давно и доверял ему как себе. Генри был верным и преданным помощником. А ещё покорным, Бернар знал, что Генри такой только с ним, с другими он мог быть и дерзок, и груб, и силен, и неукротим. Граф уважал его за это безмерно. Генри был настоящим воином когда-то, потерял семью, смог вернуться к жизни, восстать против своего горя и покориться делу, его преданность в служении. Бернар очень хотел когда — то, чтобы и его женщина была также предана ему и покорна. Вот и сейчас это чувство, давно забытое, снова появилось в груди.

Когда-то в Ирме он увидел мягкость и покорность, но ошибся. Ирма растворилась в титуле, забывая о себе полностью, пыталась предугадать желания графа, исполнить по требованию, что угодно. Она стала такой жалкой в глазах мужа… никакой.

Бернар хотел видеть рядом с собой мягкую женщину — да, но без потери себя, чтобы её мягкость выражалась через гибкость, чуткость и заботу, а не через конфронтацию. Он хотел поддержку жены, а не подчинение. Покорность в его понимании — это готовность быть опорой, вдохновлять, а не растворяться в нём, мечтал когда-то видеть в своей жене советчика и хранительницу его умного магического дома.

Когда дом принял Надию, когда его жена ответила дерзко и с юмором, когда она защитила Софи, сняв с неё тугое платье, когда с первых минут приняла решение быть тут хозяйкой, отправив восвояси грымзу Литицию, Бернар понял — он попал!

— Генри! Вы подружились?

— Да.

— Ну и как?

— Что как, Бернар?

— Думаешь, она?

— Сам же знаешь ответ.

— Она мне в дочери годится, — граф стукнул кулаком по столу, — как дом и Софи, да и Фред так быстро признали её?

— Своё сразу чувствуешь.

Граф уставился на помощника.

— А мне что делать прикажешь?

— Вы уже муж и жена. Вам нужен совет, как с женщинами обходиться?

— Рыыы, где ты женщину увидел? Ей девятнадцать!

— Приглядись, может и ты увидишь.

— Я не про тело!

— А!!!

Генри захохотал:

— Рассмотрел, значит.

— Генри!

— А про душу я промолчу, тут вы сами как-нибудь. Но, поверь, тебя ждут замечательные открытия. Я даже завидую тебе.

— Ты что-то знаешь? Говори, ты мой верный помощник.

— Я дал слово.

— Кому? — прошипел Бернал.

— Хозяйке дома, графине Говарди.

Граф свел брови.

— Вкусно готовит жена твоя!

— Откуда умеет? А магия у неё тоже гончарная?

— Нет, не гончарная.

— Знаешь?

— Да.

— Кто ещё знает?

— Все в этом доме. Почаще надо тут быть, граф.

— Генри, не забывайся!

— Ладно, мне пора, через минуты приедут за вещами.

— Что она в саду том хочет?

Генри пожал плечами.

Граф сидел на кухне, думая, слушая и чувствуя дом, что окутывал плечи хозяина, словно теплой накидкой, сочувствуя, как своему дитя.

— Мам!

— Ммм.

— А что мы будем сейчас делать?

— Я возьму нам компот, пирожки и пойдем в царство цветов, будем рисовать всё, что увидим.

— Ура!

Софи скакала на одной ноге, так и запрыгала на кухню.

— Папа?

— Здравствуй, Софи.

Он увидел счастливого ребенка, в простом платье, с бумагой и графити в руках. Обнял дочь, она поцеловала его в щеку.

Бернар наблюдал за Нади. Его жена не спеша, молча, в холщовый мешочек положила два пирожка, проверив содержимое тазика с пирогами, подняла удивленно брови. Взяла бидончик с компотом и две кружки, все это сложила в корзинку, накрыв чистым полотенцем.

— Бернар, оставьте сыну пироги, я ему обещала. У Фреда сегодня походный день, он не обедал дома.

— Знаю. Хорошо, оставлю, Нади.

Девочки ушли, он выдохнул, понимая, что сердце его стучало лихорадочно. Он реагировал на эту пигалицу. Жену! Хозяйку дома! Графиню! Девчонку!!!!

— Околдовала… — прошептал граф, поднимаясь из-за стола.

— Бернар, графиня сказала, чтобы все за собой убирали сами, у нас в доме нет прислуги.

Генри еле держал смех.

— Фред за собой убирает? — выпучив глаза, спросил хозяин дома.

— Еще как!

Бернар понимал, что эта маленькая белокурая девушка за сутки оживила детей, и дом… да. И его, похоже, зацепило …

Генри занес чистые вещи Фреда, Софи и Бернара, постельное белье, кухонные и банные полотенца в дом.

— Генри, оставьте вещи Софи, мы с дочкой разложим сами потом.

— Хорошо, Нади, — Генри просиял. — Список давай, иначе я сам куплю, сейчас в город еду, в лавки зайду.

— Момент!

Я взяла листок у Софи, села на диван, принялась строчить, понимая, что легко пишу совсем незнакомые еще пару дней назад буквы. Магия, одним словом.

У двери моей комнаты стояли две большие коробки, как из-под стиральных машин с Земли.

Я даже представить не могла, что там может быть в таком объеме, открыла первую. В ней было много-много коробок разных размеров, красиво упакованных и перевязанных ленточками, распечатала первую: белье женское. Во второй большой — были тоже коробки с платьями, чулками, палантинами и прочими женскими вещами.

Я задвинула все своё добро в комнату, оставив приятную распаковку на вечернее время, приняла душ, надела платье, что сделала вчера и пошла на ужин, думая о Бернаре.

Остановилась перед дверью в столовую, выдохнула: сегодня ужинаем всей семьёй.

— Нади, восторг! — Фред ел, нахваливая меня.

— Не подавись, спасибо! Я очень рада, что тебе нравится.

— В монастыре научилась так готовить? — он хитрыми глазами смотрел на меня.

«Засранец мелкий!»

— Нет, Фред, мама готовила вкусно всегда, училась у неё, в детстве ей помогала, потом вместе творили. Я люблю готовить, мне нравится угощать, миксовать ингредиенты, придумывать свои рецепты.

Я уставилась на парня, отложив приборы, удерживая взгляд подростка.

Он сглотнул, кивнул мне, поджав губы.

— И, не проверяй меня на ложь, Фред, спроси напрямую, так честнее.

Я поддела салат, опустила в рот, жуя, посмотрела снова в глаза юному магу.

— Ты мне нравишься, Нади! Ты другая!

Бернар переводил взгляды то на меня, то на своего сына, чувствуя ревность.

Дальше ужин прошел в тишине, раз только граф спросил сына, как прошел день, на что Фред ответил дежурно: «Нормально».

Все разошлись по своим делам. Мы с Софи читали, потом пошли ко мне в комнату, я развешивала платья, шляпки, шерстяные накидки и плащи с капюшонами и без, проделывая нехитрые манипуляции с вещами что-то рассказывала малышке, она участливо поддерживала женскую беседу, подавала мне вещи, комментировала.

Уложив Софи, приняв душ, я взялась за чтение. Генри мне подсунул что-то вроде энциклопедии, похоже, детской — с картинками и крупным шрифтом. В книге по алфавиту были записаны слова магического мира и первое, что я решила отыскать — арканидон.

Его хотел съесть голодный Фред.

— Арканидон — гигантский зверь, помесь льва, дракона и дуба. Шкура покрыта узорами, мерцающими золотыми и изумрудными прожилками при лунном свете, глаза — два голубых озера, в которых отражаются тени забытых миров. Особенности: спина покрыта каменными пластинами, на которых растут древние руны — они меняются, предсказывая судьбы. Дыхание арканидона пахнет дождем. Характер: молчаливый страж между миром магов и Темным Лесом, не нападает, но, если разгневать — его рык растворит реальность на секунду.

Я закрыла книгу. Хватит на сегодня, меня больше манила моя магия.

Я закрыла глаза.

«Подружиться», — так сказал Генри.

Кем бы могла быть для меня моя магия. Мамой — нет, дочкой — нет, только на равных — моей подругой, сестрой, да.

— Моя магия, моя Мия, будешь Мией.

Я представила почему-то розовый свет, как он льётся внутри меня.

Я разделась полностью. Села у зеркала в спальне, представляя красивый пеньюар из тонкого щелка черного цвета, с серебряными цветами по кромке всего одеяния и рукавов.

— Красота! Спасибо, Мия!

Я встала в полный рост. Длинные светлые густые волосы рассыпались по плечам и спине, создавая потрясающий контраст с черным блеском материи.

Точно: архитектор реальности — и ведь по-другому и не скажешь.

Как чувствую — так и одеваюсь!

Мы с Софи провозились на кухне до обеда, делая блюда сразу на обед и на ужин, планируя после обеденного сна экспедицию. Малышке нравилось, что у нас с ней есть секрет. Пока она спала, я почитала про Дамагию.

Софи сама проснулась, постучалась ко мне.

Мы в корзину сложили тряпки, бутыли с водой, перекус и компот, пару полотенец.

Я заплела малышке две косички, себе тоже косу тугую, надели мы с ней простые удобные платья и пошли!

В домике на дереве мы создали настоящее уютное гнёздышко — женское счастье. Пока я убиралась, Софи нарисовала восемь рисунков: меня, папу, брата, Генри, сад, цветы, дуб и себя.

Мы развесили рисунки по всему дому, крепя их на смолу, что нашли в коробке, выбили одеяло, подушки, даже цветы поставили в баночку из-под воды. Красота!!!!!

Сели перекусить, с удовольствием уплетая блины вчерашние, запивая компотом, рассматривая наше уютное секретное место.

— Вот вы где?! — в проёме дверцы показалась голова Фреда.

Мы заорали с Софи во всю глотку.

— Фред, твою дивизию! Ты нас напугал! А постучаться? Блин, щас сердце выпрыгнет!

Фред, смеясь, усаживался на одеяло.

— Надия, что за словечки у тебя? Научишь?

— Непременно! Вот прям сейчас и начну.

И тут показалась в проеме голова Бернара.

— Здрасти! А вы как тут оказались? — я уже была близка к истерике, однако.

— А вы? — спросил граф.

— Папа, это наш с мамой домик. Это же твой был в детстве?

— Да. Я не был здесь полвека уже, — граф, согнувшись в три погибели, просеменил на согнутых ногах и уселся на одеяло, рассматривая рисунки дочери.

А когда в домик попытался влезть Генри, я начала хохотать.

— Это вообще-то наше секретное место с Софи, для уединения, девчачье чисто, так планировалось.

Генри смеялся, но тоже влез, сел в притык с графом и Фредом. Мы с Софи сидели напротив мужчин.

— Когда-то тут сидели маленький Берни, его родители и я, — вздохнул дворецкий.

Мы с Бернаром встретились глазами. Все сидели, поджав ноги, обхватив колени руками. И наши с графом колени соприкасались, стоило сделать малейшее движение. Я поджала ноги ближе к телу. Он заметил.

— Софи, это ты нарисовала? — спросил Фред.

— Да. Угадай, где ты?

Брат показал на рисунок.

Малышка засмеялась от радости. Фред тоже улыбнулся.

— Ты хорошо рисуешь, малявка, молодец!

— Хочешь компот?

— Давай!

Брат и сестра общались, взрослые притихли. Я смотрела на Генри и графа, замечая удивление в их глазах, понимая, что дети редко общались между собой, похоже.

— Мы взяли всего две кружки, ну, ничего.

Софи закрыла глаза, протянула руку, пальчики так трогательно были сжаты, верхние веки подрагивали, и на её маленькой ладошке возникла фарфоровая кружка с пузатыми бочками и удобной широкой ручкой.

Я охнула.

— Софи! Ты волшебница! — я начала её целовать.

Фред держал в руках кружку, вертя её в разные стороны.

— Отец, это не глина.

— Я вижу. Это фарфор. Софи, моя ты умница.

Он захватил дочь в объятия, глядя в мои глаза, одними губами произнося: «Спасибо».

Девочка смеялась, хлопала в ладоши.

— У меня получилось! Я просто представила, я так сильно этого захотела, и магия меня послушалась.

— Конечно! Конечно! — кивал отец. — У тебя самая прекрасная магия, малышка моя! Самая прекрасная!

— Да? — тихо и недоверчиво спросила Софи.

Бернар взял её личико в свои широкие ладони:

— Запомни, Софи, магия — это твоя суть. Уникальная, самая лучшая! И твоя самая прекрасная!

— Будет моей любимой кружкой! — подмигнул Фред сестре, выпивая из неё содержимое.

Все по очереди тискали девочку, обнимали, находясь в маленьком домике на дереве. Софи светилась от счастья. Мне почему-то казалось, что это зачарованный сад помог девочке.

Сначала Генри, потом Бернар, следом Фред спустились с дерева. Мы с Софи замыкали спуск.

Дочь взял на руки Бернар, мне подал руку Генри.

По пути я нарвала цветов себе и Софи, распределяя их поровну в два букета. Малышка так и сидела руках отца.

Я шла за Бернаром, рассматривая его широкую спину, выбившуюся рубаху из-за пояса брюк, упругие бедра и ягодицы.

— Мам, это букетики тебе и мне?

— Ага! Красиво?

— Да!

— Мы потеряли вас, время уже к ужину подходило, — Генри шел за мной.

— А мы потеряли счет времени. Вы поужинали?

— Нет.

Мы поели всей семьёй, еще раз все вспомнили про талант и магию Софи, и я пошла укладывать ребенка спать.

Софи уснула быстро, стоило лишь коснуться головой подушки, глазки закрылись, улыбка чуть подняла щечки.

Я её полюбила всем сердцем, как собственную дочь. Вот так сразу, вот так прямо в сердце.

У себя в комнате в вазу поставила цветы, разделась и пошла в душ.

— Генри, я хочу отблагодарить Нади, она… — начал граф.

— Невероятная, да.

— Да. Любит цветы, я понял. Может, ей заказать самые красивые? Точно!

— Закажи и отнеси.

Бернар быстро настроил магию, осуществляя заказ по магическому кристаллу связи. Такой связью судья Говарди пользовался только в особых случаях. Сегодня такой, да. Граф поразился такому спонтанному решению, доверяясь своей магии.

Цветы доставили быстро, Говарди расплатился, взял охапку благоухающих цветов на длинных стеблях и пошёл к комнате Нади.

По пути заглянул к дочери, ангелочек сладко спала, безмятежно улыбаясь во сне. Граф подошел к двери своей жены, постучался. Никто не отозвался, снова постучался.

«День, богатый на эмоции, наверное, тоже уже крепко спит, устала, как Софи».

Ему нестерпимо захотелось глянуть на свою нежную юную жену, он улыбнулся, представляя, как она в длинной сорочке сладко видит сны, сложив ладошки под щеку.

Он сжал челюсти и пошел прочь, и тут услышал грохот чего-то упавшего на пол.

Я вытерлась полотенцем, поставила бутыль с маслом для волос на полку, но — руки мои крюки — поставила мимо, и бутыль упала на пол. Благо не на мелкие кусочки разбилась, а лишь горлышко отскочило. Я подняла ёмкость, решив сначала одеться, а потом брать лужицу масла. Вышла обнаженная из ванной комнаты.

И в этот момент открылась дверь, и в неё влетел граф с букетом цветов, увидел меня, открыл рот в ужасе, распахнув глаза, резко отвернулся, шарахаясь, удирая, как от чумы, вписался лбом в ребро двери.

Ноги Бернара подкосились, он рыкнул что-то, наверное, матерное — местное дамагийское ругательство. Надо бы запомнить. Схватился за лоб. Похоже, знатно вписался.

Я накинула свой пеньюар, что намагичила вчера и не смога удержаться от смеха.

Когда хочешь смеяться бесшумно, почему-то, наоборот, получается громко. Я, кажется, ещё и хрюкнула.

«Она плачет? Я её напугал?» — догадки прыгали в голове графа.

— Нади, — не поворачиваясь, начал Бернар. — Извини меня, я не хотел тебя напугать.

«Почему она голая? Она так ходит!? Она гладенькая вся!!!!» — Граф крутанул головой в разные стороны.

Я давилась от смеха.

Кто кого тут напугал? Похоже, я выступила источником страха графа Говарди, главного судьи Дамагии.

Бернар медленно повернул голову, поднял брови в шоке:

— Смеёшься?

Я зажала рот рукой, но не удержалась и захохотала.

— Смешно тебе? — он шагнул в мою сторону.

Я кивала и хохотала, видя огромную шишку на лбу графа.

Он жадно впился взглядом на мою фигуру, сделав еще шаг ко мне.

— Откуда у тебя такой наряд? — властно и недовольно спросил граф.

— А вам какое дело?

— Что? Генри такое не мог купить? Откуда?

— От верблюда!

— Что?

Бернар сделал шаг ещё, осматривая меня, тяжело дыша.

— Ещё шаг и ваза с цветами будет на твоей голове!

Я перешла на «ты» почему-то.

Бернар вспомнил, видимо, что в руках у него шикарный букет, глянул на него мельком, положил на стол охапку, свел брови, увидев энциклопедию про Дамагию.

— Надия, такие вещички только в одном месте продаются — у мадам Люсии, а такого откровенного нет и у неё, наверное. Откуда это у тебя? — рычал на меня муженёк.

— О! Ну, вы же знаток таких магазинов, видимо. Что любовнице своей такое же хотите? За цветы спасибо, дверь там. И стучаться надо!

— Я стучался!

Граф шагнул, оказываясь впритык со мной. Я ощущала его дыхание, напор, жар. Схватила вазу, замахиваясь, он перехватил меня за запястье, и я почувствовала мгновенно, как мир замер, дыхание пропало на секунды, под его пальцами потекла моя магия, и было в теле так горячо и сладко, будто в жилах заструился жидкий свет.

Мы уставились друг на друга и одновременно отдернули руки, и ваза с цветами из сада грохнулась на пол, разбиваясь на мелкие кусочки. Один впился мне в область щиколотки, я охнула, промычав.

Бернар так быстро взял меня на руки, усадил на кровать, стал осматривать ногу, что я не успела отреагировать, выдохнув шумно.

Он дышал как зверь, часто и глубоко, держал мою ступню, рассматривая её, водя пальцами и шепча что-то. Ранка затянулась. Не выпуская моей ноги, он повернулся, произнес заклинание, и осколки с цветами собрались в кучку в угол комнаты, потом он ещё что-то прошептал, и весь мусор оказался в мешке, на полу и следа не осталось от происшествия.

— Магии наши, — граф посмотрел на меня.

— Что? — я тихо спросила.

— Синхронизировались.

— Что это значит?

— Нади, ты не знаешь, что значит синхронизация магий? — от удивления его брови поднялись до шишки на лбу.

— Нет, — я попыталась выдернуть ногу.

В его горячих ладонях и она горела будто.

Но не тут-то было, граф держал стопу мою мертво, провел медленно взглядом по ногам, что открылись в разрезе халатика моего.

Я запахнула подол резко, выдохнув, чувствуя, что возбуждаюсь, мать его, покрываясь мурашами, соски, как от холода, встали пиками. Он тут же поднял взгляд на бусины сосков, завис, тяжело дыша.

И это лишь от того, что он держит мою ногу, я так поплыла. Кобель опытный!

— Откуда у тебя этот наряд?

— Ногу отпусти?

— Нет!

Он провел медленно широкой ладонью по ступне, попадая подушечкой указательного пальца в ямку между большим и вторым пальчиком.

Граф уставился на ступню мою, чувствуя приятную мякоть, впервые ощутив в себе дикую звериную потребность задеть языком эту область, взять в рот её пальчики. Он такого вообще никогда не желал ни с одной женщиной.

Член уперся в ширинку и пульсировал, Бернал чуть поменял позу, удобно ставя ноги, пенис давил.

Граф медленно провел пальцами по моей ноге, поднимаясь к щиколотке, шумно выдыхая, не моргая, трогая кожу, нет — лаская её.

Я протяжно выдохнула.

«Бляяять! Это я что ли застонала тут как кошка мартовская… ээээ?».

Бернар поднял на меня взгляд. Он смотрел на свою жену, отмечая, что её глаза из голубых стали синими, зрачки увеличились от желания, смотрел и смотрел, понимая, что никуда он от неё уже не денется. Его она! Его!

— Нади! — прохрипел граф.

— Я! создала себе это пеньюар, я так себя чувствую! По настроению и характеру — одежда! Я архитектор реальности.

Кажется, граф сейчас ума лишался на моих глазах, шишка двигалась за бровями.

— Ты?

— Я!

— Создай что-нибудь?

Я стала представлять, и как назло, кроме развратных красивых сорочек, комбинаций кружевных, чулок и белья — ничего не лезло в голову.

— Настроение сейчас, извините, муж, такое, что одежду монашки не могу представить!

Я дёрнула ногу на себя с силой, поставила на пол.

— Спокойной ночи!

Указала кивком на дверь.

Бернар нехотя поднялся, не скрывая от меня эрекцию, что натянула знатно его штаны. Я вида не подала, что заменила.

— Генри принес? — он кивнул на книгу.

— Да.

— Тебе?

— Да.

— Детский учебник про Дамагию? Софи его ещё в три года изучила.

Я переплела руки на груди, наклонила голову набок, давая понять, что он тут подзадержался уже.

Муж глянул в мои глаза, прошелся по телу, сглотнул и пошел к двери.

— Проём видите?

Вот зачем я ляпнула?

Он развернулся, я увидела только шишку на лбу, уселась на кровать, схватила подушку, уткнулась в неё лицом, тряся плечами, хохотала.

Рык и дверь закрылась, потом тут же открылась, граф взял мешок с осколками, зыркнул на меня, я лишь глаза высунула из-под горизонта подушки. Ушёл.

Я побежала к столу, сначала нос уткнула в цветы — вкуснота! И красота! Схватила книгу, выискивая, что же это за синхронизация магии.

Вот, нашла. Перевернула книгу, положив страницами на кровать, в пустую вазу налила воды, поставила цветы и села читать, что это такое, от чего у графа случился перекос на лице.

Синхронизации магий — это слияние душ, великий дар, что могут познать мужчина и женщина в союзе.

Всё? Великий дар! Слияние душ? — Как это? Так, это детская книга.

Генри!!!!

Я скинула пеньюар, что так понравился моему мужу, надела платье и пошла на поиски дворецкого.

Только бы с Бернаром не столкнуться.

Кропотливый преданный помощник чистил обувь домочадцев у входной двери.

— Генри! Гееенри! — я тихо позвала дворецкого.

Он развернулся, выпрямился.

Я указательный палец прислонила к губам, прося жестом быть тихим и рукой позвала к себе.

Он подошел:

— Нади, что за тайна? — шепотом спросил седой добрый Генри, смешно сощурив глаза.

— Генри, дай мне, пожалуйста, недетскую книгу про Дамагию, а что-нибудь для взрослых, меня интересует тема синхронизации магий.

Генри вмиг стал серьезным:

— Зачем, Нади?

— Бернар сказал, что у нас магии синхронизировались.

— Он коснулся тебя?

— Да, руки.

— Поэтому у него на лбу фонарь светит?

Я зажала рот рукой, смеясь:

— Это он от меня удирал и в ребро двери вошёл.

— О!!! — сочувственно сморщился дворецкий. — Понимаю, почему он пошёл на полигон.

— Куда?

— Сказал — снять напряжение. Он на полигоне, упражняется. Ну, пошли, присядем. Говоришь, магии у вас синхронизировались?

— Не знаю.

— Что почувствовала при соприкосновении?

Описывать тяжесть в промежности и покалывание в сосках я не рискнула, но именно это и вспомнила сейчас. Да, уж…

— Генри, если коротко: я почувствовала.

— Нади, я снова Богиню отблагодарю в Храме. Это чудо!

Мы зашли на кухню, дворецкий налил нам в бокалы воды с листочками мяты и лимонника.

— Я и без книги тебе расскажу, об этом знают все маги и мечтают испытать на себе такое чудо. Понимаешь, это ведь счастье встретить своего мага, родного, близкого по магии, а значит — по душе. Синхронизация — это слияние душ, когда магия влюблённых становится единой. Сердца магов, чьи магии синхронизировались — объединились, перемешались — бьются в унисон, а после единения…

Генри на меня посмотрел.

— После близости?

— Да, после единения, даже мысли будут перетекать из одной головы в другую, даже мысли не будут принадлежать одному. Ну, например, мужчина может чувствовать страх своей любимой, а женщина — увидеть его детские воспоминания, словно всегда знала их. У таких магов всё на двоих, даже дыхание становится общим: вдох, и мир наполняется у мужчины запахом её тела, выдох — и ветер разносит эхо его смеха. Даже вдали друг от друга они вместе, если связь сильная, то они чувствуют всё: она порежет палец, у него на том же месте возникнет болезненное ощущение, и наоборот. Они не двое, они — единая стихия, их магии перемешались и признали это. А если коротко: синхронизация — это когда двое становятся одним.

Я была в шоке — это мягко сказано.

Я просила любви, вот в таком виде её мне предоставила Богиня Дамагии и мой Ангел-Хранитель.

— Генри, магии — это одно, а если мужчина и женщина не любят друг друга, ну, не получается у них взаимное чувство?

— Это исключено, Нади, как может не получиться, если магии уже соединились? Магия — суть. Нади — ты и есть магия.

— Но, у Бернара есть любовь.

— Да.

Я ощутила укол в сердце.

— Это его дети, дом и… ты, Нади. Ну, в его сердце есть ещё я — это точно знаю.

На кухню буквально ввалился граф. Он не ожидал увидеть тут кого-то, резко остановился.

— Спокойно! Головой не бьёмся! — вот зачем мне надо было подколоть его?

Я пошла на выход, Бернар с места не сдвинулся, руки скрестив на груди, смотрел на меня. Легкая майка, мокрая от пота, прилипла к груди, вены вылезли на предплечьях и руках, грудь вздымалась, влажные волосы сосульками касались шеи и висков.

Я просочилась между ним и косяком двери, не отрывая взгляда от его темных глаз.

— Генри, спасибо! Всем спокойной ночи!

Быстрым шагом, с бьющимся сердцем и с какой-то превеликой радостью я поднималась к себе, чувствуя, что улыбку не могу унять. Посмотрела на портрет его родителей и подмигнула матери графа. Перила стали теплыми.

— Спасибо!!!! Милый дом! Спасибо!

Генри поднялся, подошел к своему хозяину, другу, сыну, можно сказать, и обнял графа.

— Поздравляю, это чудо и великое счастье.

— Спасибо! — Бернар похлопал Генри по плечам, обнимая взаимно. — Поделилась с тобой?

— Просила рассказать, что это значит.

— Рассказал?

— Да.

— Она не жила в монастыре, да, Генри?

— Она сама…

— Понял, ясно…

Граф с жадностью выпил воду прямо из графина, сел на стул, опустил руки на бедра:

— Генри, дружище, я..

— Ты полюбил, Берни, ты просто полюбил…

— Она юная очень, но такая…

Граф вспомнил её смеющийся взгляд, её фигуру в очень откровенном халате и обнаженную прекрасную нимфу, что как вспышка зафиксировалась в памяти и осталась навсегда там. И стоило задуматься — эта картина всплывала снова и снова — плавные изгибы самой красивой обнаженной женщины.

— Она тебе всё расскажет, ты удивишься многому.

— Её магия.

— Да, удивительная магия, что так же редка, как и синхронизация.

— Как у неё может быть такая магия? Кто вообще был её отец интересно? Надо выяснить всё...

— Не надо, спроси её, она всё расскажет тебе, она знает своих родителей очень хорошо.

Бернар внимательно посмотрел на Генри, кивнул, понимая, что его дворецкому за такой короткий срок удалось войти в доверие к девушке. Граф был в великой благодарности своему преданному слуге, уважал его за то, что, дав слово, он держит его.

На завтрак я ничего не смогла придумать такого-эдакого и приготовила кашу, отварила яйца, сделала бутерброды с кусочками буженины. Всем, на удивление, всё понравилось, даже Софи половину тарелки умяла.

Я почему-то весь завтрак избегала взглядов с мужем, не понимая, как быть, что делать вообще с этой синхронизацией, что чувствует он, что у него на личном вообще. Может, он вообще разочарован, узнав о наших магиях. Но во мне была надежда, я чувствовала её телом. Я ждала от этой жизни, от этого дома, от своей новой семьи только хорошего, глубоко веря, что это обязательно осуществится.

Бернар и Фред, поблагодарив за завтрак, отнесли посуду в помывочный шкаф, затем граф отправился на службу, Фред — на учебу. Я чувствовала какую-то недосказанность, несделанность чего-то важного. Мне вдруг захотелось проводить Бернара и Фреда по-другому, пожелать им хорошего дня, обнять.

Вздохнув, посмотрела на Софи, улыбнулась.

— Нади, всё образуется, всё будет хорошо! — Генри участливо посмотрел. — Кстати! Сегодня в городе праздник осени!

— Сейчас осень?

Я была в недоумении, на улице стояла жара, во всю благоухали цветы, как в разгар лета, по моим ощущениям было градусов двадцать пять.

Генри надул щеки, затем медленно выдувая воздух, задумался.

— Нади, в Дамагии через дней семь начнутся дожди и холодные ночи, морозов и снега здесь нет, но природа на пару месяцев затихнет, уйдёт на отдых, а потом наступит снова весна, маги начнут засаживать поля. Вот сегодня маги, кто занимается земледелием, устраивают праздник урожая. Поля убраны, у них впереди месяцы отдыха тела и восполнения резерва магии.

— Софи, пойдем? Я очень хочу!

Малышка закивала радостно головой, как китайский болванчик.

— Конечно, Нади, после сна Софи и отправимся!

Я посмотрю на социум, на людей, то есть магов, на других женщин, на праздник.

С удовольствием приготовила суп, пасту с овощами, даже шарлотку сделала к чаю. Фред за обедом, узнав, что мы будем на празднике, сказал, что с друзьями тоже там будет и нас найдет.

— Фред, а как же учеба? Ты к тому времени освободишься?

— Нади, у меня иногда создаётся впечатление, что ты родилась где-то в другом месте, не в Дамагии. На праздник же всех отпускают! Праздник же! Главная улица будет пешеходной, на площади — танцы до полуночи.

— Поняла.

— Вкусно, всё, как всегда, очень вкусно! До вечера! Приглашу тебя на танец!

Подросток вытер рот салфеткой, отнес за собой всю посуду, помахал Софи кружкой, из которой пил и убежал.

— Фред пьёт из моей кружки, мам!

— Да, доченька, он же сказал, что она теперь его любимая.

Софи спала, а я извелась, разглядывая платья, что купил мне Генри.

Я графиня, но праздник-то простых магов. В чём идти?

— Генри, мне нужна твоя помощь, — я нашла дворецкого за чтением в гостиной.

— Наряд?

— Да.

Мы смотрели теперь вдвоём на платья в моём шкафу.

— Надия — ты графиня Говарди.

— Да, но я на празднике простых тружеников и не хочу выделяться своим вычурным видом, это неуместно, на мой взгляд.

— Умница. Тогда вот это!

Мужчина протянул мне красивое платье. Нижний ярус платья белого цвета, блузка с круглым декольте и пышными рукавами, юбка широкая с многочисленными складками, поверх платья надевался облегающий жилет-лиф со шнуровкой и юбка, пришитая к этому жилету. Получалось словно два платья. Верх был ярко-красного цвета, и белый подол красиво смотрелся из-под красной юбки.

После сна мы легко перекусили втроем, и разбрелись по комнатам — собираться на праздник.

Софи я подобрала платье, похожее на мой наряд, надела ей удобную обувью для ходьбы и, может, танцев.

Я смотрелась в зеркало, напоминая себе баварскую крестьянку. Лиф — жилет завязывался шнурками на спине, а впереди был под грудью, увеличивая и без того мой не маленький бюст. Ложбинка между грудями очень волнительно обращала на себя взгляд. Я заплела себе две тонкие косички у висков, собрав их на макушке, оставив волосы распущенными.

Мы втроем сели в карету. Я впервые выезжала в город. Новое место. Все новое. Мы ехали сначала по пустынной проселочной дороге, потом выехали на мостовую, по которой шли маги: женщины, мужчины, дети. Все на перебой говорили, были нарядными и весёлыми.

— Отсюда пойдем пешком, там Ворк не встанет, уже магами полна площадь.

Мы с Софи вышли из кареты и тоже направились, как и все, в сторону центральной площади, на праздник. Кое-кто, увидев Генри, наклонял голову в знак приветствия, кто-то громко здоровался, осматривая меня и Софи с любопытством.

Мы пришли на площадь. Это был бурлящий котел радости — после трудов пришло время пить, танцевать и забыть о труде на пару месяцев.

Мы с Софи скромно стояли, крутя головами, жадно осматривая всё. С балконов трехэтажных кирпичных домов свисали гирлянды из пшеничных снопов и алых маков. По периметру площади стояли столы, которые ломились от яств: дымящиеся караваи, жареные гуси с медовой корочкой, пироги, и много разной выпивки. Многие мужички были уже изрядно веселые от алкоголя. Музыканты били в бубны, дудели в волынки — и их мелодии заставляли всех шевелить конечностями и плечами в такт музыке.

Не удержавшись, парни и девушки выбежали на площадь, образовывая крестьянскую карусель — взявшись за руки, молодые кружились в хороводе, подбрасывая в воздух соломенные шляпы.

Потом кто-то свистнул, и молодежь с визгом и смехом убежала с площади. На неё вышли шестеро мужчин и столько же женщин, показывая всем «танец дровосека». Мужчины топали, размахивая «топорами» — ветками, а женщины изображали уворачивающиеся деревья.

Потом начался «бег с кувшином» — кто пронесёт полный кубок через всю площадь, не расплескав, получит поцелуй королевы праздника. А королева здесь любая, то есть за поцелуем могут подойти к любой.

Генри нам выбрал очень удобное место, мы стояли в толпе в первом ряду и всё видели, хлопали, как все, смеялись.

А когда объявили очередную забаву: «поймай поросенка» — маги захохотали. На площадь выбежал смазанный жиром толстый увалень лет тридцати, бегал, смеясь, а его ловили всей толпой. Победит тот, кто удержит.

Мы смеялись от души. Потом были скачки на бочках, гадания на яблочной кожуре. Девушки шептали имена возлюбленных, кидая их через плечо.

Атмосфера веселья и счастья витала в воздухе. Дети носились между ног взрослых, крадя сладости со столов, набивая карманы. Старушки, прихлебывая пряный мед, судачили, крутя плечами в такт музыке. Мужики, собравшись в круг, шумно гоготали.

Заиграла очень веселая танцевальная мелодия, ведущий — молодой красивый маг, зазывал всех в круг.

— Мам, иди.

— Нее.

— Надия, сходи, попляши, вижу же, что хочешь.

— А не умею.

— Там и не надо уметь, поймешь сама, отдайся магии.

— Софи, я пошла? — посмотрела на малышку, ища поддержки.

— Иди, — она по-деловому двумя руками подтолкнула меня в поясницу, рассмешив от души.

Девушек и женщин поставили в два ряда, по шесть человек, спинами друг к другу, вокруг нас выстроились парни и мужчины, словно беря всех женщин в кольцо.

Заиграла веселая музыка, девушки пританцовывали, а мужчины отбежали от нас, пошевелили плечами и побежали в круг на нас, весело смеясь и угукая. Напротив каждой девушки был партнер по танцу. На меня шагнул веселый молодой парень, подхватил за талию уверенно и крепко, подбросил, я выкрикнула от неожиданности, смеясь, партнер мой меня поймал, поставил, стал танцевать. Я просто скакала, крутилась, хохотала со всеми. Девушки танцевали на месте, а мужчины перебегали, менялись. Меня подкидывали то низко, то высоко, кто-то кружился со мной, кто-то просто приплясывал. Стоял хохот мужчин, визг и смех женщин. Волосы мои разлетались, юбка летела, сердце выскакивало от радости, музыки, всеобщего веселья и смеха. А потом в воздухе лопнул какой-то шар, поливая на всех танцующих виноградным сидром — символом плодородия и изобилия. Мужчины, взявшись за руки, сжали в кольцо девушек, и сидр лил лишь на женщин. Сладость попала мне на лицо, волосы. Я облизывала губы, смеялась, чувствуя сладкую липкость, входя в какую-то ошалелую эйфорию, слыша краем уха смех Софи и выкрики Фреда. Он здесь — здорово! Мужчины отбежали, снова включаясь в танец.

И тут передо мной возник Бернар. Сердце трепыхнулось. Он среди танцующих? Ради меня? Белоснежная рубаха, рукава закатаны по локоть, черные брюки, широкий пояс, он подбежал ко мне, уверенно обхватил талию, подкинул, проводя взглядом, опустил аккуратно и начал танцевать, я облизнулась, проделав незамысловатые движения вокруг себя. Смена партнеров. Он не перешёл к другой партнерше, мужчины рядом с пониманием и гоготом, обогнули его, он снова меня подкинул, я схватила его за плечи, видя его глаза горящие. Только глаза и видела его. Я смеялась от души. Он — тоже. Я впервые видела его таким — счастливым, смеющимся так открыто и звонко. Мир сузился до его лица и счастливого веселого буйства. Мы танцевали, снова он зажал меня крепкими ладонями, подкинул и медленно стал опускать, вжимая в себя. Я слышала его дыхание, сердца, его и своё, что от танцев и возбуждения гремели в висках. Он большим пальцем с моей щеки убрал, видимо, капельку сидра, и я от соприкосновения почувствовала жар в теле. Он шумно выдохнул, замер, запустил пятерню мне в волосы у основания шеи, наклонился и коснулся губами моих губ, закрыв глаза, простонал низко в губы, я раскрыла рот, просунула язык, он жадно облизал его своим, большим, напористым, наглым, и, хрипя, захватил дико мои губы, язык. Я схватилась за его шею, вжалась в его грудь сама, отвечая с упоением. Языки наши переплелись. Отдаленно я слышала свист горожан, выкрики: «Это судья! Это Говарди! Это его жена? Э — ге-гей!!!»

Нам скандировали, хлопали, свистели. Я от недостатка кислорода отстранилась на мгновение, попадая в темные глаза своего мужа.

Он подхватил меня на руки и быстро понёс с площади. Хлопки, смех, свист отдалялись.

В голове у меня музыка….не знаю, от чего.

Меня несли и несли сильные крепкие руки. Услышала голос Софи, разлепила глаза.

— Бернар, погоди, где Софи, Фред?

— За нами идут, — хрипло и быстро ответил граф.

Я выглянула из-за плеча мужа: Генри нёс Софи.

— Где Фред?

— Отпросился погулять еще пару часов, — сказал Бернар.

Я чувствовала его руки, жаркое дыхание. Меня аккуратно посадили на сиденье в карете, рядом — Софи. Мы с ней встретились глазами.

Мужчины сели с нами, и мы поехали домой.

— Мама, ты вся в ягоде.

— Знаю, Софи, я вся липкая и сладкая.

— Я видела, вы целовались.

Бернар на меня смотрел, молчал. Мне кажется, я слышала лишь его дыхание: вдох-выдох...или сама дышала с ним в такт.

— Софи, родители иногда целуются.

— Я вырасту и тоже выйду замуж.

Мы переглянулись с графом и Генри, улыбнулись.

— Непременно выйдешь, и за очень хорошего человека.

— Кого?

— Мага, — я поджала губы, подняв взгляд на мужа.

Он просто смотрел на меня, не отрываясь. И я смотрела... Рубаха в пятнах от сидра, красивые сильные руки, яремная ямка, волоски на груди в разрезе расстёгнутой рубахи. Поплыла я… ой, поплыла…

— Мы с Софи примем душ, — взяла за руку малышку.

— Ждем вас в гостиной, — сказал Бернар.

Я кивнула.

Мы с Софи искупались по очереди, переоделись и пошли на первый этаж.

Я предвкушала вечер и секс, да.

— Бернара вызвал король срочно! Только граф принял душ, пришло сообщение на кристалл связи.

Я округлила глаза, почему-то расстроилась.

Мы пили чай с шарлоткой, я витала в своих мыслях, музыка праздника звучала в голове, а тело помнило горячие сильные руки, что так легко меня подкидывали. Ну и поцелуй. Я задела губы пальцами, словно проверяя их, спохватившись, сделала видимость, что убираю крошки.

В ворота позвонили. Я подпрыгнула от неожиданности и задумчивости, не подозревая, что есть звонок на двери, да ещё такой звонкий

— Подняла глаза на дворецкого, вопросительно округлив брови.

Он пожал плечами и пошёл к визитёру.

Через несколько минут вернулся. Я уловила недовольство по сведенным бровям у переносицы помощника.

— Генри, что?

— Ничего, Нади, ничего.

В ворота снова позвонили

Я озадаченно округлила глаза.

— Вот ду… настырная женщина. И невоспитанная.

— Генри?

— Это Тамила. Нади, она…

Генри сморщился, подбирая слова.

Я, кажется, поняла, кто она. Поднялась.

— Нади, ты куда? Сейчас придет хозяин, выгонит её, пусть стоит там, сколько влезет, дом её дальше ворот всё одно не пропустит. Злая она.

— Зачем ждать хозяина, когда хозяйка дома. Да, милый дом?

Свет во всех абажурах мигнул.

Я от удивления и восторга округлила глаза и рот, уставилась на домочадцев.

Софи захихикала.

— Я поговорю, Генри, побудь с Софи, пожалуйста.

— Нади, эта женщина со злыми намерениями, не бери близко к сердцу слова её.

Дворецкий вздохнул.

Я вышла во двор, прошла к воротам, чувствуя, как дом напрягся.

О! Я это чувствую: половица скрипнула, замок лязгнул, дверь слишком громко захлопнулась.

Я развернулась, посмотрела на фасад:

— Не ругайся! Я прогоню!

На меня смотрела красивая разодетая женина лет тридцати. Красавица. Брюнетка. Глубокое декольте, матовая кожа. Ухоженная и очень уверенная в себе.

Я подняла на неё взгляд, выжидая.

— Я пришла к тебе, Надия.

— Кто вы?

— Тамила. Запомни это имя. Я была невестой Бернара, пока его дворецкий не подсунул ему тебя, девчонка, чтобы ты вырастила графу дочь. Но знай, каждый обед я с ним, почти каждую ночь — я с ним. Дочь вырастит — мы поженимся. Это подарил мне граф в знак нашей любви, это кольцо его матери. Мы даже на празднике были вместе, это я ему посоветовала — тебя поцеловать при всех, чтобы репутацию создать: королевский судья, сам граф Говарди празднует с народом. И сейчас он у меня, он наврал, что король его вызвал.

Я сглотнула, ком подошёл к горлу. Я развернулась и пошла в дом.

— Дочь вырастит, мы поженимся, девчонка.

Я шла к дому. Хотела дать отворот — поворот и растерялась. Слишком много она знала, слишком красива и уверена была, она пришла не слушать, а сказать, она это и сделала, всё было как-то слишком. Кольцо ещё. Врёт, может. Ладно, надо подумать. Вспомнила зачем-то Аркадия, как он уходил от меня. Отдать ему должное надо — не одна из его любовниц и жен не навещали меня.

Я зашла на крыльцо, услышала визг, обернулась. Бернар за руку тащил свою Тамилу куда-то за ворота.

— Генри, я к себе ненадолго. Софи, доченька, посиди с Генри немножко, я сейчас.

Я поднялась к себе в комнату, встала у окна.

«Синхронизация… херня это всё. Магия — это магия, а если сердце любит, то никакая магия, похоже, не поможет …как же плохо… как же плохо. Хреново. Радовалась — танцевала — целовалась — про секс уже размечталась….ээээ».

Я вывалила из шкафа вещи зачем-то, занимая руки, начала складывать их в стопку. Так и на Земле я успокаивалась, занимая руки чем-то, перекладывая что-то, расхламляя шкафы.

Дверь открылась, шагнул внутрь граф, запыхавшись. Посмотрел на мои телодвижения, глаза округлил, сжал кулаки.

— Я не отпущу тебя!

— Я и спрашивать не буду.

— Надия, не уходи, это недоразумение.

— Не хочу слышать.

Он решил, что я ухожу, вот и пусть так думает. Вот только куда мне идти-то?

Он закрыл дверь, прошел внутрь.

— Я тебя не отпущу, ты моя жена.

Я молча вытаскивала вещи, распределяя уже в четвертую стопку.

— Ты нужна Софи, прошу тебя, я тебя очень прошу.

Про себя ни слова не сказал. Скотина! Я опустила руки вдоль туловища.

— Я останусь.

Бернар облегченно выдохнул, опуская плечи.

— Но у меня будут два условия.

Он кивнул.

— Первое, вы составляете брачный договор, и как только Софи исполнится восемнадцать лет, мы разведёмся. Женишься на своей… женитесь на своей даме сердца.

Я кивнула в сторону ворот.

Он попытался что-то сказать, не дала:

— А второе, — я подошла к мужчине.

Он смотрел на меня жадно….или мне так хотелось, видеть в его глазах желание ко мне.

— Скажите своим бабам, чтобы в дом, где живет ваша семья, жена и дети, не приходили, детям пример дурной, объясни им. Объясните.

Мне хотелось выпалить ему в физиономию симпатичную: «Трахайся, где хочешь, но, чтобы до восемнадцатилетнего возраста Софи, я их здесь не видела».

— Нади, нет у меня никого, кроме...

— Дом и тот всё чувствует, Генри…

— Нади, — граф шагнул ко мне. — Этого не повторится никогда.

— Согласен, граф Говарди? Согласны?

Он свел брови, желваки заходили, кивнул.

Указала на дверь, муж мой ушёл.

Я заплакала. Такой день хороший был. Вернула вещи в шкаф, посидела еще одна, умылась, пошла вниз.

— Нади, Бернар унёс Софи, она буквально клевала за столом, уснула в платье. Ты прости меня, что пустил на разговор с этой.

— Да, нормально всё. Я к себе. Спасибо, Генри, за праздник, было классно.

— Нади, всё не так, как ты думаешь.

— Да, я ничего и не думаю. Всё перед глазами.

Граф стоял у стены, как в первый день её появления в доме, подслушивая, чувствуя, как тяжело на душе, как ему хочется обнять свою красавицу жену, такую страстную, отзывчивую, такую настоящую, такую желанную, такую нежную….И как хочется придушить Тамилу.

Как только Нади ушла к себе, Бернар направился в гостиную, вспоминая визит к королю. Два часа назад на кристалл связи граф получил срочное сообщение от короля. Когда-то сам Бернар изобрёл устройство связи, дабы не находиться постоянно возле монарха.

Магия Бернара впитывала все новейшие разработки с легкостью, эту мысль ему подсказал друг Арчи, они учились вместе в Академии Магов и дружили по сей день. Арчи — сильный маг по созданию артефактов. Арчи с легкостью мог любой предмет: книгу, меч, амулет, скалку — наделить магическими свойствами, воздействуя специальными заклинаниями. Бернар поделился другу, что хочет создать устройство, при помощи которого другой маг мог бы связаться с ним. Арчи раздобыл кристалл, который в себя легко впитывал информацию, он и явился магическим передатчиком. Кристалл улавливал мысли или голос мага и транслировал их другому носителю аналогичного камня.

Кристалл был прозрачным, с золотыми жилами, которые пульсировали при активации. Бернар его встроил в перстень, у короля он был в амулете.

Чтобы передать информацию, маг должен мысленно настроиться на нужного адресата, коснуться кристалла, говоря или думая, и слова или образы конденсируясь в световые узоры внутри камня, начинали вибрировать.

Этот кристалл работал внутри королевства. Бернар и Арчи на нем в свое время очень хорошо заработали, он был у самых обеспеченных магов Дамагии. Бернар и Арчи не сказали королю, что кристаллы могут работать и за пределами королевства, но для этого нужны ретрансляционные башни или ритуалы.

Еще Бернар утаил, что на кристаллы можно записывать сообщения, Арчи дорабатывал устройство до совершенства, это необходимо в его работе. Арчи Тименс — главный дознаватель королевства.

Бернар, получив сообщение от короля, тут же собрался, и, как исполнительный подданный, прибыл в резиденцию. Сам управляя каретой, добрался за сорок минут.

— Бернар! Как скоро! Все же вещичка эта уникальная. Да-да, я помню, не злоупотреблять, и лишь по важным и срочным делам.

Король Дамагии — Доминик II был пожилым, но сильным и умным магом. Он правил Дамагией уже более века. Доминику было сто девяносто лет. Сорок лет назад его супруга, любимая Синилия, выпила на торжестве бокал вина, предназначенный королю. Содержимое было отравлено. Расследование длилось больше года, нашли виновников, и как водится, ими оказались родственники, те, кто жил под боком и мило улыбался.

Сейчас Доминик занят устройством земель магов и жизнью своих племянников, среди которых высокомерная Тамила. Своих детей у Доминика не было.

— Добрый вечер, Доминик, что стряслось? Такая спешка в вечернее время и в праздник.

— Вот, я про праздник и хотел поговорить. Что задумал главный судья, вдруг вопросы возникнут?

Бернар не понял.

— Ваше Величество, сформулируйте задачу.

— О! Твой переход на официальность меня всегда настораживает. Слухи до меня дошли, что на празднике ты свою жену красавицу на руках носил, да еще и танцевали вы с магами на площади, да еще и целовались на виду. Вы затмили всех артистов, художники хотят писать картины с вас.

Бернар опешил.

— Ничего особенного, мы просто веселились.

— Ну да, ну да. Бернар, если это такой ход — быть к народу ближе, то хвалю.

— А если это не ход, а просто танец на празднике?

— А если просто?

Король цокнул, доставая ногтем мизинца что-то между зубов.

Бернар сжал зубы, отводя взгляд.

— Тамила плачет, надеялась на свадьбу. Любовь у вас.

— Доминик, у нас никогда не было любви, вы это знаете. Я платил вашей племяннице.

— Никому не говори такого! — король приподнял своё тучное тело, крича. — Она по наивности согласилась на такие отношения, потому что влюблена в тебя, а ты пользовался её кротостью.

— Тамила никогда не была наивной и кроткой, и вы это прекрасно знаете. Мы расстались, как только я женился, я заплатил ей крупную сумму, она взяла и сказала, что будет искать нового содержанта за определенные услуги.

— Но она же надеялась.

— Мне нужна мать для детей, Надия — родная сестра покойной Ирми.

— Ну — да, ну — да.

Король махнул рукой.

— Из Тамилы мать не выйдет, что уж говорить. Ладно, воспитает дочь твоя супруга и поженю вас с Тамилой. Сколько Софи твоей?

— Пять.

— А, ну еще тринадцать годков подождать-то — не велико время.

— Доминик, это невозможно, я от жены не уйду.

— Влюбился в молоденькую прелестницу? Наслышан уже о её глазках, аппетитных формах и белой коже.

Магия графа заструилась, подгоняя к сердцу жар, заставляя биться сильнее и чаще.

— Тамила к тебе домой поехала, поговорить с женушкой твоей, она очень расстроена. Я вызвал тебя сказать, обидишь Тами — лишу титула.

Бернар ничего не ответил, быстрым шагом, ничего не видя перед глазами, добрался до кареты и рванул домой, желая одного — успеть до разговора, внимая всем богам, чтобы Генри не пустил Нади.

Граф выдохнул, налил шот бренди, залпом выпил, сел в кресло.

— Генри, меня вызывал король. Ему донесли, что мы танцевали на празднике, через две недели в королевстве бал по случаю моего союза.

— Он мог и завтра тебе сказать.

— Думаю, это Тамила всё устроила.

— Зря ты с ней связался.

— Не береди больное место. Только стало всё налаживаться.

Граф вздохнул.

— Я на полигон.

Генри кивнул.

Я долго ворочалась, не могла никак найти удобное положение, вставала, даже пару раз заглянула к Софи. Сначала раздела её аккуратно, потом просто смотрела, поцеловала, поправила волосы, а потом просто пришла второй раз — глянула — ушла.

Уже за полночь ко мне кто-то тихо-тихо постучался, я подскочила. Спала голой, быстро накинула свой черный халатик.

Софи состроила губки жалостливо:

— Мама, можно с тобой, я проснулась и не могу..

Не успела договорить малышка, я взяла её на руки, обняла, и мы завалились на кровать.

В шкафу я отыскала длинную сорочку, нацепила, пожелав себе остаться живой в ворохе тряпья и не задушиться, мы обнялись. Я укладывала под себя ткань ночного одеяния, но при любом телодвижении она собиралась гармошкой, закручиваясь вокруг тела — словом, не до сна.

Я встала, скинула это издевательство с себя, создала себе шорты и топ, и быстро уснула.

Утром проснулась от взгляда, в макушку — прям чувствовала, открыла глаза, увидев боковым зрением массивную фигуру.

Бернар проснулся рано, по привычке зашел к сыну, предупредить, что через две недели бал и надо будет появиться у короля, затем пошел к дочери — просто полюбоваться малышкой, поцеловать в лоб или щечку. Граф знал, что Нади её разбудит, и для дочери это важно.

Софи не было, он тут же быстрым шагом оказался у комнаты жены, заглянул внутрь, тихо прошелся в спальню. На подушке нос к носу спали две его самые любимые женщины.

От этого осознания Бернар на миг перестал дышать. А потом это понимание уже не так резко, а плавно, но жарко заполнило руки, грудь, ноги — всё тело. Он в их власти — точно, улыбнулся этому осознанию.

Нади спала на боку, спиной к графу. Во сне раскрылась, одеяло закрывало лишь ноги от колен. На ней были панталончики короткие, очень соблазнительные, обтягивающие упругие полные бедра и круглую попку, короткая сорочка. Длинные и густые светло-пшеничные локоны Надии и светлые нежные кудряшки его крошки Софи придавали красивой картине нежность. В комнате пахло женщиной, он втянул воздух, выдыхал медленно, сохраняя в себе этот запах, граф ощутил, как его член стал наливаться — быстро и сильно, он выдернул рубаху из-за пояса брюк, прикрывая пах.

Нади обнимала Софи. Граф еще и еще раз осматривал, нет — любовался телом жены, ловя в себе дикое желание — провести по бедру, по талии, что так красиво выделялась женственным изгибом.

Бернар смотрел на самую милую картину, понимая, что за них он отдаст свой титул, не думая.

«Заберу титул — да, бери!» — пожал плечами своим мыслям граф, и тут его жена медленно повернула голову, разворачиваясь в его сторону.

Говарди сглотнул.

— Я потерял дочь, доброе утро! — хриплым шёпотом сказал Бернар, прокашлялся тихо.

Я кивнула, накрываясь одеялом до подбородка, отворачиваясь.

Услышала шаги, закрывающуюся дверь.

Выдохнула, стараясь не шумно, понимая, что сердце лихорадочно стучит.

С открытыми глазами лежала, слыша приятный запах Софи, малышка пахла сладостями и цветами из нашего сада.

«Всё самое интересное находится по ту сторону страха. Я помнила эту фразу с Земли». Поднялась, поцеловала малышку, умылась, оделась, подмигнула себе в отражение зеркала, принимая решение: просто радоваться тому, что живая, что в таком юном прекрасном теле, что для Софи я мама, и она любит меня. Ребенок с легкостью приняла меня, доверилась, вот и я доверюсь всему, что происходит.

В шкафу у Софи отыскала нужное платье, принесла в свою комнату. Положила на кресло рядом с кроватью. Нарисовала Софи цветок с бабочкой, водрузила картинку поверх платья и пошла готовить завтрак.

Сделала мини пиццы, кашу, подогрела остатки шарлотки, пошла за Софи.

Она уже спускалась, улыбалась.

— Софи, доброе утро!

— Мама, это тебе!

Девочка протянула мне рисунок, на котором были изображены танцующие мужчина и женщина. Рисунок детский, но суть я уловила.

— Это вы с папой!

— Здорово!

— Папа!

Малышка побежала к отцу. Он был счастлив — его дочь не забитая и бледная мумия, а живой игривый ребенок.

По лестнице шаркал еще не отошедший ото сна Фред к утренней трапезе.

Мы завтракали.

— Мам, покажи папе рисунок.

Он лежал у меня на коленях, я подняла рисунок, показывая всем.

— Это мама и папа танцуют!

— А похоже! Молодец, малявка! Нади, всё как всегда вкусно! Я побежал.

Фред отнес посуду.

Я встала проводить парня, он остановился, уставился на меня, недоумевая.

Я приподнялась на носочки, поцеловала в щеку юного мага.

— Хорошего дня, Фред! Каждый день полон новых открытий — удачи тебе!

Вернулась на место.

Фред еще пару секунд постоял, улыбнулся.

— Я разгадаю твою тайну, немонашка Нади. Было приятно!

Он потер щеку под поцелуем.

— Иди уже! — я рассмеялась.

Он тоже просиял.

Бернар тоже поблагодарил меня, отнес посуду, поцеловал Софи.

— Я к ужину буду, — посмотрел на меня.

— Хорошо, — как можно равнодушнее ответила мужу.

Генри ухмыльнулся, наклонив голову. Мы с Бернаром одновременно вопросительно посмотрели на дворецкого.

— Забавно наблюдать за влюбленными.

— Мы не влюбленные. Генри, вы обещали показать мне библиотеку, будет у вас время? — я протараторила, чувствуя, что краснею.

Генри снова улыбнулся.

— Будет, графиня.

Бернар пошел на выход, сердце моё ёкнуло, что-то внутри меня отзывалось на этого мужчину. Он мне нравился, елки-блин, собственный муж, мне нравился собственный муж.

До обеда времени у нас было много.

— Софи, план такой на сегодня: сейчас часик-полтора в библиотеке время проведем, потом готовим обед, потом спать, а после обеда — сад. Согласна?

— Да, мамочка!

— Давай пятюню!

Я показала её жест, мы хлопнули в ладошки, пошли за Генри.

Библиотека была поистине графской. Высокие широкие стеллажи простирались по всему периметру огромной комнаты, да и еще в несколько рядов, книги покоились не хаотично, а были аккуратно расставлены по разделам и темам, что было начертано на указателях.

— Красота! А кто за всем этим смотрит?

— Я, — спокойно ответил Генри.

— Генри! Вы просто волшебник! Вы просто незаменимый че… маг во всём королевстве! Как же нам повезло, да ведь, Софи?

— Да! — ответила малышка и посмотрела на Генри внимательно.

Дворецкий смутился, начал что-то выискивать, перебирая пальцами по корешкам книг.

— Генри, покажи мне, пожалуйста книги про Дамагию. Устройство, законы, история, словом — всё.

Бернар забыл перстень, в который был встроен кристалл связи, вернулся домой. Он почти его не снимал, но вчера был очень зол на бесполезный вызов по прихоти монарха и его племянницы, из-за чего получился испорченный вечер и ссора с Нади.

Услышал голоса, что доносились из библиотеки, и ему невыносимо сильно захотелось остаться дома, самому рассказать, показать всё, что хочет его юная жена.

Он подошел тихо к дверям библиотеки.

— Генри, кстати, в моём прошлом мире библиотеки такие же, очень похожие. Вообще, честно сказать, многое похоже с вашим миром, ну, уже моим, но только на Земле без магии, конечно.

— Нади, а вместо магии что?

— Ну, если я поняла, как поняла: магия — характер. Вот у каждого человека свой характер, даже говорят на Земле, например, при разводе: «не сошлись характерами». А так, вместо магии технологии: стиральные машины, пароходы, самолеты, поезда, электричество, ракеты в космос. Я расскажу вам всё, мне и Фреду это рассказать очень хочется, думаю, ему интересно будет.

— Вот с этой книги начни, здесь история возникновения земель, первые маги.

— Спасибо! Софи, а ты читать умеешь?

— Конечно, мама.

Генри принес для Софи детскую книгу.

— А можно книги выносить из библиотеки? Мы почитаем в саду. А, Генри?

— Нади, ты хозяйка здесь.

— Отлично!

Бернар быстрым шагом удалялся.

«Другой мир? Другой мир!!!!! Что за бред? Ну, Генри! Земля. Она сказала «Земля». Что-то знакомое, где-то я слышал. Арчи!»

Бернар провел заседание кое-как, мысли были далеко от судебного разбирательства. Образ его жены всплывал либо в виде желанного объекта обладания и любви, либо в качестве душевных разговоров с ней о её прошлом и так по кругу. Главный судья отложил на сегодня трудовую деятельность на благо магов, поручил своему секретарю записывать прошения, а сам отправился «срочно по работе» в Следственную канцелярию королевства.

— О! Берни, я уже и сам к тебе хотел наведаться. Поздравляю с женитьбой, город гудит, уже, наверное, и немые обсудили твой танец, поцелуй и фееричный вынос супруги на руках.

— Арчи! Помоги!

— О, ты, друг, влип похоже?

— Да.

— Может, ко мне? Я отменю дела, а то, знаешь, даже в моём кабинете могут быть уши.

— Согласен.

Бернар и Арчи сели в карету, дознаватель по кристаллу заказал обед на двоих в ресторации.

— Не успеваю делать кристаллы, расходятся, как горячие пирожки, даже за такую огромную сумму.

— Ну, так удобно очень, Арчи.

— Жене уже подарил кристалл?

— Нет, мы не общаемся.

— Целуетесь, но не общаетесь? Как это? О красоте и легкости твоей молодой супруги уже легенды ходят.

— Легкости?

— Ага, думаешь, народ не замечает ничего, нет, всё не так, главный судья, всё не так. Я, знаешь ли, частенько под иллюзией брожу по городу, по следственным делам, да и так, немного спуститься с королевских кресел полезно. Сижу в простых тавернах, гуляю среди покупателей на рынке, маги отметили, что юная графиня не заносчива и не спесива, не чуралась браться за руки, танцевала, как простая крестьянка, веселилась искренне, с удовольствием хлопала в ладоши и смеялась, хотя была в очень дорогом, хоть и простого фасона, платье.

Бернар выдохнул и рассказал своему другу всё, заканчивая подслушанным разговором в библиотеке.

Арчи развязал платок на шее, расслабив ворот рубахи:

— Я поражен! Я поражен! Бернар! Я завидую тебе, паршивец! Синхронизация! Это же какое чудо! Еще и иномирянка! Поэтому она другая! Поэтому!!!!! Поэтому все говорят! Никакая графиня не вела себя так просто никогда! Ирми твою возьми, из простых гончарных магических, но стоило обзавестись титулом, всё — важность и деловитость какая-то появилась. Прости меня, что вспомнил. Как ты?

— Арчи! Я женат на Нади! И точка! Как ты сказал? Иномирянка? Я не слышал о таком.

— Мне когда-то очень-очень давно рассказывал маг, уже умирая, что у него матушка была из другого мира. Он был с уникальным даром — знал язык зверей, а его мамушка была магессой, что управляла стихиями природы, заклинания её были настолько сильны, что дождь, ветер, грозы — словом, вся природа была ей подвластна. Он говорил, что она была с Земли.

— Невероятно! Это что получается, души поменялись?

— Не знаю. Может, смерть настала у кого-то. Берни, познакомь нас. Умоляю! Я вижу ложь, я вижу энергетику, скажу, правдива она или нет.

— Не надо её проверять, я и сам ложь чувствую, забыл? Не лжет она. Неужели Нади умерла в своём мире? Ну, дом тебя принимает, давай сегодня на ужин, посмотришь на нашу семейную жизнь.

Бернал грустно улыбнулся.

— Всё образуется, ты же понимаешь, вы теперь друг без друга долго не сможете. Думаю, она тоже уже тоскует.

Следующие два дня протекали одинаково: мы с Софи читали, рисовали, полдничали в домике на дереве, готовили.

За ужином пошел дождь.

— Вот и осенняя пора, пора затяжных дождей и холодных ветров, — задумчиво сказал дворецкий.

— Нади, — обратился Бернар ко мне.

Я подняла глаза на мужа, отмечая его осунувшееся лицо, круги под глазами, морщину, что стала глубже на переносице.

— Да, Бернар.

Он задержал взгляд в моих глазах.

Ух! Какой он в сексе, интересно?

От этой мысли по позвоночнику пробежались легкие мураши, опустились в пальцы на руках и ногах, в сосках закололо, низ живота потяжелел.

Я чуть прикрыла глаза, ловя эти ощущения, подняла снова взгляд. Муж чуть поддался вперед, всматриваясь в моё лицо, резко выдохнул, шумно сглотнул.

Я отвела взор.

— Через неделю бал по случаю нашего союза, нам надо быть всем у короля.

— И детям? — хрипло получилось произнесли.

"Хорошо не простонала тут как мартовская кошака..."

— Да, — граф смотрел на меня так, будто я сидела голая перед ним: жадно, голодно.

— Ладно, надо, так надо, — я повела плечами.

Фред, Бернар и Генри переглянулись, будто я что-то сморозила несвязное.

— Нади, а когда ты нам всё расскажешь? — Фред, прищурив глаза, спросил.

Я облокотилась щекой на руку, поставив локоть на стол:

— Спрашивай!

— Да? Так просто?

— А зачем усложнять?

— Ты жила в монастыре?

— Нет.

Бернар дышал тяжело, я видела, как поднимается и опускается его грудная клетка. Фред выдохнул.

— Нади, кто ты?

— Фред, ты очень хороший парень, ты в курсе?

— Не хочешь рассказывать?

— Боюсь.

— Здесь тебя никто не обидит, — как-то по-взрослому ответил юный маг. — Даже, если ты ещё не доверяешь здесь никому, Дом — за тебя. А это сила, поверь.

Граф всем сердцем благодарил юную магессу, что так легко вошла в их семью, он видел сына сейчас не настырным подростком, а парнем, что чувствует, слышит, мудро рассуждает.

Генри кивнул мне, подбадривая и подтверждая слова юного графа, а на Бернара я не смотрела.

— Мама, расскажи!

Софи вряд ли что-то поймет, она просто болтала ногами, хихикала, наблюдая за всеми, явно пребывая в прекрасном настроении.

— Генри, Софи, Фред, — я подняла глаза на Бернара.

Граф сглотнул.

— Бернар, я не Надия.

Фред, не меняя положения, просто перевел взгляд на отца.

Граф чувствовал страх жены, чуть наклонился, взял за руку графиню, крепко и нежно сжал, тихо сказал:

— Кем бы ты не была, ты моя жена, ты хозяйка этого дома, ты графиня Говарди. И я не собираюсь ничего менять. Никогда.

«Вау! Звучит как признание!»

— Несколько дней назад я умерла в своем мире, — начала.

Посмотрела на Фреда. Парнишка округлил глаза, Бернар еле кивнул мне.

— Я жила на другой планете, в немагическом мире, звали меня Надежда. Я была взрослой женщиной, недавно выдала дочь свою замуж за прекрасного человека, Михаила. Дочь мою зовут Милана.

Слезы подступили, горло запершило, Генри участливо подал бокал с водой.

— Я рано вышла замуж по любви, у нас с мужем родилась Милана. Муж меня бросил, ушел к другой женщине, мы с дочерью жили вдвоем, она выросла очень хорошей. Родители у меня — самые прекрасные люди, отец — добрый, чуткий и строгий — всё как надо, мама — просто душа. У меня там остался младший брат, у него скоро, уже родилась, наверное, дочь, моя племянница. Я проснулась утром, лил дождь, вот, как сейчас, увидела в соседнем здании свет — там пекарня, захотела круассаны, это такие пирожные вкусные, побежала, чтобы их купить, не увидела машину. И меня сбили. Насмерть. Я нарисую как-нибудь, как выглядят машины — это транспортные средства, у нас нет карет, двигатели заправляются топливом. Фред, я тебе покажу, может в твоей магии пригодится. Я должна была на свидание идти в ресторан… подруга моя решила познакомить меня с мужчиной. Уже после смерти с моей душой говорил Ангел мой, рассказал о будущем моих родных — всё у них сложится благополучно. Богиня Дамагии предложила прожить еще одну жизнь, переместив мою душу в тело погибшей Нидии — монашки, что упала с дерева и от удара скончалась. Я согласилась. Очнулась в этом мире, когда подъезжала в карете к дому. Богиня наградила меня магией. Вот.

Фред взял стакан, жадно глотая содержимое, смотрел на меня, не моргая.

Мужчины Говарди знали, что Нади не врет.

— Как к тебе обращаться? — прокашлялся Фред.

— Нади, я привыкла, наши имена похожи.

— Мама, у меня есть сестренка?

«Моя ты хорошая!».

— Софи, пошли, я тебе книжку почитаю? Да, есть, но очень-очень далеко, она уже взрослая.

Я проглотила слезы, шумно втягивая в себя влагу.

Девочка тут же соскочила, ей уже надоело сидеть на одном месте, взяла меня за руку, и мы пошли.

Я оставила малышку у себя, не зная, как сложится завтрашний день.

Проснувшись утром, я обнаружила букеты шикарных цветов. Они стояли повсюду: на столе в вазе, на полу в ведре, на комоде. На подносе в центре стола — две кружки и два пирожных.

— Мам, как это красиво! Это нам?

— Похоже на то!

Я обняла Софи и повалила её на кровать, стала целовать и тискать. Она звонко смеялась.

Дверь открылась, вошел Бернар.

Он был в домашнем: легкой рубахе и таких же штанах.

Я подняла лямку топика, что сползла с плеча.

— Доброе утро, Нади и Софи.

— Доброе, — одновременно мы ответили.

— Там Фред завтрак готовит.

— Вау! Мы скоро!

Граф кивнул, развернулся.

— Спасибо за цветы! Они прекрасны!

Мужчина снова кивнул.

Он хотел сказать, что прекрасна она, но все слова застряли в горле и казались ему банальными, он вышел, чувствуя, что теряется с этой девочкой рядом, с этой Нади с душой из другого мира.

Вчера после их ухода, ему впервые за долгие годы удалось поговорить с сыном. Он признался ему и Генри, что любит свою жену, что у них магии синхронизировались. Они еще долго сидели, обсуждая будущее, делясь планами. Бернар поделился, что король, как никогда, заваливает его делами, и ему это видится подозрительным.

Фред сделал гренки, мы с удовольствием их съели.

— Нади, нарисуй машину, пожалуйста, — протянул мне подросток лист бумаги и графити и посмотрел так заинтересованно, как смотрят на какого-нибудь выдающегося профессора, ожидая от него услышать тайну смысла жизни, не меньше.

Как могла, нарисовала и легковую, говоря, что их тысячи моделей, и грузовую и автобусы, и самолет, вспомнила про экскаваторы, бетономешалки и даже про укладчиков асфальта. Доступным языком попробовала рассказать про газ, сцепление и устройство двигателя. Фред слушал, открыв рот, внимательно следил за каждым движением графити, качая головой, явно поражаясь.

Мужчины ушли по делам, мы с Софи решили навести ревизию осенних вещей, завтра нас Генри и Бернар везут по магазинам.

Дождь лил всё утро, к обеду затих. На обеде Фред был молчалив, даже подавлен.

«Где обедает Бернар? Хоть бы пришел поговорить. Неужели с Тамилой?»

Время пролетело за чтением книг, я хотела поговорить с Бернаром о Софи, ей бы в школу. Есть тут какая-нибудь образовательная организация для детей? Или не графское это дело в школу ходить, может, образование на дому практикуется? Интересно, он видится с Тамилой? Какой у них был секс? Или есть до сих пор?

Мыслемешалки крутились вокруг Софи и Бернара.

Я встала, прошлась, разминая ноги: так! решаем по мере поступления!

— Софи, ты чего такая грустная? Сейчас Генри придет, принесет нам пирожных от Ватруха, только бы дождь не застал его.

— Фред, — прошептала малышка.

У Софи задрожали губки, я подскочила к ребенку.

— Что? Где болит? Софи, говори?

Она закрыла глаза.

Я взяла её за плечики:

— Софи, моя хорошая, открой глазки, говори всё.

— Фред и братья Фимусы у заброшенного сарая. Они злые, Фреду плохо.

Теперь и мне поплохело.

— Ты чувствуешь что-то, Софи?

— Да, я чувствую. Когда болела моя первая мама, болела и я, даже наш дом может болеть.

— Софи, милая, где этот сарай?

— За нашим царством, прямо за первым дубом можно пролезть, там нет двух досок в заборе, потом через небольшую поляну — так будет быстрее.

— Софи, сможешь посидеть одна? Нарисуешь мне, нет — нам всем нарисуй сад, себя — принцессу, а я за Фредом сбегаю, хорошо?

Софи закивала, поджимая губки.

Я складировала перед малышкой бумагу, высыпала графити, торопясь, чувствуя и сама что-то неладное, вспоминая парнишку на обеде.

— Скоро Генри придет, с минуты на минуту. Я побегу к Фреду, Софи сиди, нас жди, ты уже большая, умница. Всё знаешь, из дома не выходи.

Софи закивала, глазки её заблестели.

«Переживает за брата. Господи, хоть бы жив-здоров был Фред».

Я поцеловала Софи, подняла голову к потолку:

— Милый дом! Охраняй Софи! Я знаю, что ты справишься, защитник!!!!

Я бежала через сад, не чувствуя ног, отыскала быстро дыру в заборе, пролезла, поляна — есть, рванула. Дождь стал накрапывать, я как была в платье домашнем, так и побежала.

Дождь пошел сильнее, и сразу ветер добавился, стало зябко.

Сарай — есть!

Чуть притормозила, опираясь руками о колени, выдохнула протяженно, надо быть деликатной, подростки же.

Пошла уверенно к сараю. Заброшенное строение держалось на «честном слове» — было всё ветхим, но, почему-то подростки любят всевозможные заброшки, да.

Я увидела троих бугаев, что на несколько лет были явно старше Фреда. Один из троицы толкал Фреда в плечо, остальные двое держали пасынка моего за руки. Фред отбивался.

— Фред! Вот ты где?

Все обернулись. Парни тут же убрали от юного графа руки.

— Фред, мне очень нужна твоя помощь, еле тебя нашла.

— Как она вообще нашла нас? Кто это? Это твоя мачеха? А ничего такая?

Фред подбежал ко мне.

— Нади, уходи отсюда, — прошипел юный маг.

— Только с тобой, — тихо сказала парню.

Под глазом у Фреда была ссадина.

— Уважаемая графиня, у нас тут мужской разговор, — подошел один из троицы.

— Ага, я вижу! Трое на одного? Так настоящие мужчины не поступают. Слабо один на один?

— Нади? — Фред округлил глаза.

Дождь полил, из щелей худой крыши сарая холодные капли впечатывались в плечи, к нам подошли пухлые и на одно лицо еще два брата Фимусов.

— Его отец — подкупной судья, вырастим — убьём его, так и передайте своему мужу.

Фред ринулся с кулаками на самого тучного и мерзкого парня, тот толкнул юного графа в грудь. Фред еле удержался на ногах.

— Мой отец — самый честный и справедливый маг.

— Он посадил нашего отца!

— Значит, он был виновен, я вам уже сто раз говорил.

Фимусы навалились на Фреда, плескаясь слюнями, строя противно рожи, пытаясь схватить графа.

— А ну — ка, руки убрали! Трое на одного! Нечестно! — я крикнула, хватая за руки одного из братьев.

— Давай и ты за него! Будет трое на двоих! — заржал маг.

Они не блистали умом, скорее скудоумием, а еще завистью и жестокостью, не осознавая, что главный королевский судья этого не оставит. Фред… Значит сын защищал честь отца.

Я шагнула на этих недалеких братьев:

— Да, в нашей семье так: один за всех и все за одного! Если тебе не претит ударить женщину, вперед! Но муж мой — честный и порядочный судья — за это спросит и призовёт к ответственности!

Я боялась, конечно, но мне надо было протянуть время, должен был прийти Генри уже давно домой, Софи ему расскажет, и он нас спасёт.

Фред загородил меня, я промокла уже вся до нижнего белья, зубы стучали то ли от страха, то ли от холода.

— Да легко, вас — Говарди — я бы стер вообще с Дамагии!

— Только посмей дотронуться до графини, я убью тебя, Бирк! Я применю магию, и она вас сотрёт с Дамагии— Фред загораживал меня.

— Оставите матушку нашу одну — помирать с горя? Да, и кишка тонка, сын судьи! Мы быстрее вас тут прикопаем — и нам ничего не будет!

На нас шли трое здоровых жирдяев.

— Будет! Еще как будет!

Мы с Фредом обернулись, к нам быстрым шагом шёл Бернар.

Я выдохнула с облегчением, Фимусы побежали прочь.

— Трусы! — выкрикнула я.

И то ли от облегчения, то ли от холода зубы застучали часто и сильно, я сжалась, собирая руки у груди.

— Быстро домой! — сказал граф, поднял меня на руки и понёс.

Я не возражала, пригрелась на широкой груди мужа, непроизвольно вдохнула мужской вкусный запах.

— Фреда хотели избить эти недоумки за то, что ты… эээ… вы…

— Нади, давай на «ты».

— За то, что ты посадил когда-то их отца, Фред защищал тебя.

— Их отец убил помощника жестоко, спрятал труп, юношу искали полгода… он преступник, и за это отбывает наказание, по справедливости.

Я и не сомневалась, Бернар — строг, но справедлив, я была уверена в этом.

— Фред, сын, рассказывай мне, иногда одному не справиться, и не потому, что ты слаб — нет, а потому…

— Что их просто больше! — я выпалила.

— и поэтому тоже. Прошу тебя, сынок!

Фред повернул голову, встретился взглядом с отцом, кивнул.

Мы зашли в дом, Бернар поставил меня, к нам неслась Софи. Она обняла за талию сначала брата, потом меня. Малышка моя!

— Мама, тебя согреть надо, ты вся дрожишь!

— Да, сейчас переоденусь!

Я пошла к себе. Бернар что-то шептал дворецкому.

— Нади! — крикнул Фред. — Спасибо тебе!

Я оглянулась:

— Тебе спасибо, Фред.

— За что?

— За то, что я впервые в жизни захотела сына… такого, как ты!

Мужчины все выпрямились, задержали на мне взгляд.

Парень сморщил нос, поджимая губы. Ага, слезы они такие, мгновенно и неожиданно могут атаковать. Юный маг кивнул, прищурив глаза.

Я не стала никого смущать, быстрым шагом ретировалась к себе, была мокрая насквозь, даже трусы успели намокнуть.

Закрыв за собой дверь, я ощутила, насколько платье было холодным, тяжелым и противным. Ткань прилипла, хотелось его побыстрее стянуть с себя. Захватила одеяло, пошла в ванную. Захотелось именно закутаться, да. Вдруг верь открылась, граф уверенно шагнул внутрь.

Не поднимая на меня взгляда:

— Нади, давай быстро, заболеть недолго.

Он встал за спину, начал расшнуровывать платье.

Я напряглась.

— Нади, ничего лишнего, давай мне одеяло и снимай платье.

Он за моей спиной расправил одеяло, натянув между нами полотняную стену.

— Бернар, я сама могу, — сказала в надежде, что он останется тут и меня не послушается.

Его дыхание обжигало кожу на шее, я чувствовала его энергетику, мужскую…

— Знаю. Но позволь мне… пожалуйста.

Я встала как истукан, опуская руки вдоль туловища.

Он перекинул одеяло себе на плечо, платье мы вдвоем опустили к полу, он тут же укутал меня, покрывая плечи, я завернулась, взявшись за ткань, в теплое тяжелое покрывало. Под материей сняла мокрые трусы и сорочку, оставшись абсолютно обнаженной под одеялом. Он взял меня на руки как младенца, посадил на кровать, достал из кармана пузырек.

— Надо растереть ноги, это согревающее средство, чудо-средство, простуду на корню убивает.

Он не смотрел на меня, развел чуть полы одеяла, оголив мои голени, сел на колени возле меня, откупорил пузырек, в ладонь плеснул масло, растер руки, согревая, обхватил мою лодыжку, поставил себе на бедро моё ногу, взял вторую — проделал то же самое. Начал по очереди растирать ноги. Горячие руки заскользили по коже, мурашки ворохом от ног побежали по всему телу, останавливаясь в промежности, я поплыла.

— Побежала! Защитница! Даже накидку не надела, промокла до нитки, ножки вот ледяные.

Его хрипотца заходила не просто в моё тело, голос проникал глубже — в кости и органы, я почувствовала влагу между ног. Я потекла, возбуждаясь от его низкого тихого голоса и касаний.

Бернар говорил будто сам с собой, быстро растирая мои ступни, пальцы, переходя от одной ступни к другой.

— Явилась в дом, весны прекраснее, он признал тут же хозяйкой, глаза небесно-синие завладели мной — покоя нет, поток волос теплый, как солнце, словно льется по плечам, Нади, ты цветок — самый красивый! Мой любимый цветок!

Бернар говорил это, растирая мои ноги, и в каждом слове было признание. Я не дышала, боясь спугнуть эти мгновения, слова падали в меня теплым медом и растекались по всему телу.

— Я люблю тебя, Нади.

В меня как эхом вошли слова признания и звенели внутри. Я их слышала, снова слышала, и опять слышала… повторяя их сама себе.

Граф так и не поднимал головы, движения от частых растирающих перешли к медленным и поглаживающим, ласкающим, руки плавно поднимались выше, горячие ладони обхватили икры, сжали. Я почувствовала, как моё тело стало мелко дрожать. Я не справлялась с возбуждением, оно было сильнее моих установок. Я отдалась.

Бернар поднял голову, утопая в темно-синем омуте глаз графини, глянул на приоткрытые губы своей жены, опять посмотрел в глаза, понимая, что это юная магесса с душой из другого мира приворожила его навечно. Магии соединялись, переплетались, создавая в теле цветное и жаркое движение.

Руки Бернара не двигались, он просто держал в ладонях мои икры, смотрел в глаза, а под его руками я чувствовала пожар.

Я была словно в невесомости, в нос вошел запах пряного масла, в голове вакуум и тишина, по телу теплая желто-розовая лава гуляла, и создавалось ощущение, что тело сейчас зазвенит и начнет светиться изнутри. Я сама наклонилась к мужу, коснулась губами его сомкнутых сухих губ. Несколько секунд замешательства, и меня Бернар вжал в своё крепкое тело, захватывая жадно рот в поцелуе.

Я открыла рот от неожиданности и крепкого захвата, хватая воздух, властный широкий язык прошелся по нижней губе, по верхней, чувственно облизывая, а потом напористо и дерзко глубоко вклинился внутрь, встречаясь с моим языком, не давая возможности очухаться, всосал его, лаская влажно, смело, горячо и порочно. В глазах замелькали блики, я слышала низкий вибрирующий грудной стон Бернара, чувствуя, что возбуждение наполнило всё моё тело. Он оторвался от моих губ, и я низко протяжно выдохнула, чувствуя дрожь во всём теле.

Глаза графа стали еще темнее, он дышал, как загнанный зверь, часто и шумно.

Подхватил меня вместе с одеялом и понес.

Я впервые оказалась в спальне своего мужа. Он положил меня на кровать, я вскочила, встала на постель, закутываясь в одеяло. Он сделал шаг назад, разглядывал меня.

— Нади, я буду нежен, — на выдохе прохрипел Бернар.

— Я не боюсь, но хочу кое-что прояснить. Важное для меня.

Он улыбнулся.

Граф хотел ей сказать, что она глупенькая и не понимает, что он уже давно согласен на всё: и важное, и неважное.

— Бернар, в моём представлении супружеская жизнь — это не так, как ты, наверное, представляешь.

— Поясни… жена.

— Муж и жена в моей картине семейной жизни спят вместе, и спальня у них одна, общая.

Он шагнул в мою сторону, счастливо улыбаясь.

— Я только — за!

— Всегда!

— Да!

— Почему у вас с Ирми были разные?

— Она так попросила сразу после свадьбы, и мне пришлось переделать кабинет отца.

— Оу…

Я не ожидала такого поворота, если честно.

— Что еще в твоей картине семейной жизни, Нади? — улыбался граф, надвигаясь на меня.

— Любовь, уважение, дружба…

Он стоял у кромки кровати, часто дышал и улыбался.

— Идеальная картина, потому что и у меня такая же.

Я скинула одеяло, муж мой открыл рот и выпучил глаза от неожиданности, кажется, перестал дышать.

Я стояла в центре большой кровати графа, абсолютно обнаженная, а он медленно разглядывал меня: грудь, живот, лобок, бедра, сглотнул шумно, кадык медленно опустился, поднялся…

Его взгляд — взгляд восхищения и восторга! Его не спутаешь, не сыграешь, я не забуду его…

Бернар на коленях передвигался по кровати ко мне, протянул руку, как к произведению искусства и нежно, чуть касаясь, провел по моему бедру сухой горячей ладонью, по животу, коснулся груди, очертил вокруг сока, еле касаясь подушечками пальцев ореолов, опустился снова к животу, погладил гладкий лобок.

Я почувствовала, как влага увлажнила бедра.

Бернар смотрел на блестящие половые губы, жадно вбирая взором, как прозрачная водянистая вязкая смазка увлажнила бедра Нади. Он прошипел, резко выдохнув.

Я простонала, сжимая бедра. Граф быстрыми, словно не успевал, движениями снимал с себя рубаху, запястья застряли в манжетах рубахи, он дернул, кинув на пол одежду. Протянул руки, обхватил меня за талию, стоя на коленях, прислонился щекой к животу, я, закрыв глаза, просунула пальцы в волосы Бернара и сжала их.

Он прохрипел, быстро и резко уложил меня на спину, навис надо мной.

— Я буду нежен, моя Нади, жена моя, любимая моя.

Бернар снова завладел моим ртом, я отвечала, вжимаясь сосками в его грудь. Он хрипел, отстранился, разглядывая меня жадно, накрыл ладонями груди, смял, я выгнулась, подставляя тело ласкам, и тут граф отдался страсти. Он начал целовать меня всю: шею, ключицы, груди, захватил в рот сосок, покрутил, потом второй, языком ласкал живот, задержался взглядом на развилке между ног, не спеша, развел мои ноги и уткнулся носом в лобок. Я выгнулась на лопатках от остроты чувствования.

Или тело юной магессы такое чувствительное и отзывчивое, или это я соскучилась по сексу, но понимала одно: такого я не испытывала еще ни разу. Я была возбуждена вся, промежность пульсировала, сочилась смазкой, мне хотелось самой побыстрее насадиться на член, почувствовать наполненность, подвигаться на нём.

Я протяжно и громко простонала, Бернар ввел аккуратно палец внутрь, задел клитор, хрипя:

— Мокренькая! Моя красивая! Такая красивая!

Ноги и живот ходили ходуном, я впервые понимала, что такое такой! оргазм. Он ещё не наступил, но закручивался такой мощной жаркой лавиной, что я не понимала уже, где моё тело. Всё было в промежности, я вся была там — между своих ног.

Бернар языком поддел "капюшон", промычал низко, словно утоляя жажду, оголяя клитор, всосал его, и я забилась в судорогах яркого мощного оргазма. Я летела, тело невесомое тряслось, на задворках сознания я слышала мужской низкий протяжный стон.

Разлепила глаза, встречаясь с темными омутами графа. Он взял в руки моё лицо, стал осыпать быстрыми поцелуями. Я закрыла глаза, теперь ощущая тяжесть тела своего и тяжесть мужа на себе и приятную негу.

— Моя! Моя! Я твой! Навеки!

Я почувствовала крупную головку гиперчувствительными половыми губами, открыла глаза.

— Нежно. Потихоньку. Аккуратно буду, — хрипел муж мой, стараясь держать себя в руках и быть деликатным и терпеливым, сам себя уговаривая.

Я сама толкнулась вперед, раскрываясь, он резко вошел, простонал, я зажмурилась от вспышки секундной боли.

Она тут же стала утихать. Муж держался, не двигался во мне, член его пульсировал.

— Бернар! — хрипло позвала мужа.

Он уткнулся мокрым лбом в мой лоб, открыл глаза.

— Двигайся! Прошу! Хочууууу! Берн…

Толчок, ещё, ещё, я наполнялась жаром, снова закручивалось удовольствие, собираясь мощнее, чем в первый раз, внизу живота. Тело, как струна, натянулось, удовольствие сконцентрировалось и завязалось в тугой узел в промежности, туго, туго, тело собралось, а потом каааак лопнуло внутри — взрывом, лавиной окатило меня удовольствием.

Я крепко обняла мокрые плечи мужа, обхватила ногами его бедра, поддавая таз навстречу.

Он запрокинул голову назад, закрыл глаза, открыл рот в безмолвном крике, задрожал и протяжно прорычал, кончая. Обхватил меня за талию, кусая в плечо от страсти, и я заорала на всю комнату, чувствуя, как мои мышцы промежности стали крупно сокращаться, как я тонула в эйфории.

Сколько меня не было в реальности — я не знаю. Открыла глаза, повернула голову, увидела его лицо, темные влажные глаза. Взгляд потрясения и восторга. Я думаю, на него я смотрела так же, мы сейчас на двоих были в центре какого-то чувственного апокалипсиса… и не просто выжили — ха-ха, а вышли победителями, да ещё с подарками.

Он придвинулся ближе, ещё, вжал меня в себя, носом медленно провёл по моему лицу, просунул горячую ладонь под основание волос, накрывая шею, захватил губами рот, нежно целуя, играя языком, губами моими.

Отстранился. Губы мои горели… и там, и там…

— Я никогда тебе не дам развода, я люблю тебя, Нади. Я впервые люблю, девочка моя, жена моя, впервые. Мы одно целое, ты поймешь это, такого единения не было со мной никогда. Я не был близок так никогда и ни с кем, ты подарила мне новую жизнь. Наши магии теперь одно целое.

Я улыбалась, прокашлялась.

— Сейчас, — Бернар встал, направился к столику у окна.

Я разглядывала его, положив руку пол голову.

Он взял стакан с какой-то жидкостью, пошел в мою сторону, я смотрела на мощную грудь, покрытую черными волосками, живот упругий, опустила взгляд на пах, из мелких черных кудряшек возвышался каменный крупный эрегированный член.

— Ты очень красивый, Бернар! — глядя на его пенис, произнесла.

— Нади! Проказница! — муж шагнул коленом на кровать, подавая мне стакан.

Я села, улыбнулась, выпила целый стакан сока, чувствуя между ног обильную влагу.

Одернула одеяло, внутренняя сторона бёдер была в бело-розовой субстанции.

Меня подхватил муж:

— Вымою тебя. Больно?

— Неа…

Бернар поставил меня в ванную, она быстро наполнялась водой, я смотрела за движениями мужчины. Меня любит потрясный граф, он любит, я верю, нет — чувствую, и я люблю. Я признаюсь попозже. Он нежен и страстен, и я кончила два раза, что никогда не случалось за мою супружескую жизнь, да за всю мою жизнь, что уж греха таить.

Он выбирал средство для мытья, был обнажен, как и я, его орган стоял, так и манил смотреть на него. Я, конечно, поглядывала в глаза, но пенис, эрегированный, желающий меня, это блин, красиво же! Какие глаза?

Он намылил руки и стал мыть меня всю. Это мытье напоминало изощренные ласки, он водил по телу, дышал хрипло, тыкаясь своим копьём то в бедро, то в спину, интересуясь о моём самочувствии.

В промежности чуть горело. Я не рискнула еще раз такой большой орган впустить в тело, что было еще недавно девственным, но в удовольствии себе отказать не могла. Когда Бернар провел по внутренней стороне бедра, смывая сперму и небольшие сгустки крови, чуть задевая пальцами половые губы, я выдохнула шумно.

— Бернар!

Он посмотрел.

— Теперь я тебя помою!

— Наддди, — прохрипел мой муж.

Я, как и он, намылила свои ладони обильно и провела по широкой упругой груди, опустилась к животу, провела по прессу, отстранилась, коснулась пальцами головки члена.

Он со стоном толкнулся вперед тазом.

Я обхватила двумя руками пенис, сжала крепко, ослабила захват, продвтгаясь пальчиками к яичкам.

Я такое никогда не проделывала будучи замужем, никогда! Меня и идеи такие не посещали. Бернар замер, я сама притихла, нежно касаясь тонкой чувствительной кожи. Потом обхватила пенис, взяв его в кулак, переплетя пальцы рук, подушечками больших пальцев ласкала головку, а кулаком орудовала по стволу.

Муж обхватил мою талию, вжался в меня, ноги и ягодицы его напряглись, он уткнулся мне в макушку, открыв рот и стал с низким стоном совершать поступательные движения в мой кулак и хрипло выкрикнув, выстрелил спермой. Это было очень интимно, порочно и очень доверительно.

Несколько секунд спустя Бернар обхватил моё лицо, уставился в упор и смотрел, рассматривая глаза, брови, губы, щеки.

— Что? Бернар, что?

Он лишь покачал головой в разные стороны, потом прижал к себе, обхватывая мою голову, прислоняя её к груди. Я слышала его гулкое сердце.

Это было безмолвное признание, я чувствовала, да.

Бернар завернул меня в простыню, как дитя, отнес в кровать.

— Принести тебе ночную сорочку?

— Я сплю голая, а когда Софи со мной — надеваю удобную пижаму.

— Голая? — мой муж выпучил глаза.

— Это запрещено в графских семьях? Может, еще в корсете надо? Я, кстати, выпорола все корсеты из платьев, ну, это же невыносимо…

Бернар засмеялся.

— Я люблю тебя, Нади.

Он уложил меня в кровать, накрыл одеялом, с себя снял полотенце и юркнул ко мне.

Я пригрелась под боком мужа, было так комфортно, будто мы были парой уже давно, что-то промурлыкала про спокойной ночи, на что муж ответил, что спокойно вряд ли теперь он сможет спать и вжал в себя еще крепче. Я засыпала.

— Бернар, а если Софи придет ко мне? Потеряет… Она иногда приходит. Я напишу ей, что сплю у папы, путь сюда идет.

— Я сам сейчас напишу, отнесу к тебе в комнату, положу на кровать.

— Спасибо!

Пока муж ходил, я уснула.

Проснулась в огромной спальне Бернара. На столике увидела охапку красивых цветов — обалдеть, как приятно! Кружка с напитком и два пирожных от Ватруха.

Обвязавшись в простыню, выглянула в коридор, рванула к себе в комнату. Привела себя в порядок, заглянула к Софи — её не было, пошла на первый этаж. Семья уже завтракала.

Увидев меня, Бернар подскочил, быстрым шагом рванул ко мне. Я еще не успела лестницу пройти, оказалась на последних ступенях, он уже стоял у моего носа, встревоженно всматриваясь в меня. Мы с мужем стояли на одном уровне, уткнувшись мне в ухо, он зашептал:

— Нади! Ты зачем спустилась?!

— Завтракать. Нельзя?

— Ну… после вчерашнего. Нади, я бы тебе принес всё, что пожелаешь, там пирожные свежие. Болит? Тебе надо отдыхать, лежать.

Я поняла, что он имел ввиду.

— Бернар! — теперь я ему шептала на ухо. — Ты меня лишил девственности, а не ног. Это была секундная чуть-чуть болезненная вспышка и всё. Се-кунд-на-я. Или ты думаешь, что был так пылок, что я встать не в силах?

Последнее зря я ляпнула, похоже.

Глаза моего мужа налились густой синевой, он переплел наши пальцы, сдерживая смех, прошептал:

— Проказница! Я тебе ещё покажу…

Повел к столу.

— Мама! Завтра мы идем на бал. В чем мы пойдем?

— Я сделаю нам платья, ты не против?

— Я так и хотела! Так и хотела.

За завтраком Бернар на меня бросал взгляды, Генри поглядывал на нас, пряча улыбку. Даже Фред цокнул пару раз на наши переглядывания, закатывая глаза.

После завтрака Бернар меня увел на пару слов в спальню к себе.

— Нади, — прижал меня к стене, поднимая над полом.

Я обхватила его шею, держась.

— Мне надо к королю, много судебных дел, на обед приду домой.

— Да, приходи домой обедать, — прошептала я.

Высунула кончик языка, провела по губам, он тут же всосал его, жадно целуя меня.

Я почувствовал тепло рукой.

— Что это?

— Кристалл связи, король вызывает… чтоб ему… люблю тебя. Я тебе про кристалл расскажу, дам такой же… и Софи.

— Жду на обед.

Проводила мужа до ворот, поцеловав в губы, пожелала хорошего дня и адекватного работодателя, на что Бернар захохотал, запрокинув голову.

Похоже, король Дамагии с придурью, коль такая реакция у главного судьи…

Ночью были нежные ласки и мастурбация, ярко кончив в руки друг друга, вытерлись полотенцами. Мы легли спать, долго ещё обнимались, и, уткнувшись носами, слушали дыхание, биение сердец.

— Берни, завтра бал, расскажи, как вести себя при дворе. В моей прошлой жизни короли были только в сказках, да и маги тоже.

— Начнётся бал с приветствия, король выйдет к трону, произнесёт речь, пригласит нас, поздравит, мы с тобой откроем праздник первым танцем.

— Что за танец? Я не умею, Бернар.

Я поднялась на предплечье, он тут же меня уложил, подгребая под себя.

— Даже не бери в голову, я поведу, поверь, он гораздо легче, чем танец на празднике урожая. Потом фуршет и танцы. Обычно на балу заводятся знакомства: деловые и личные. Я не люблю балы, Нади, честно признаюсь. Сплошной фарс. Король, Нади, правит очень давно и мудро, несмотря на его, иногда, перегибы. Но мы все неидеальны, его можно понять, он потерял супругу, её отравили. Мне иногда кажется, он сам устал от мишуры и фальши придворных мероприятий. Его зовут Доминик II, он любит тишину и простоту, но в силу своего бремени, иногда бывает, как ты сказала, неадекватным. Его одолели родственники, желая пролезть на трон любой ценой, но его магия должна сама выбрать преемника, как когда-то магия Артура I — предыдущего короля — выбрала его. И тут не в родстве дело, а в магии, она должна быть очень сильной и достойной короля.

Весь следующий день Бернар был дома, они с Генри решали домашние дела — освобождали мои покои, переделывая их под кабинет для Софи.

Это была моя идея: у Софи маленькая спальня, а девочка растёт, и у неё магия невероятная, пусть практикуется, делая красивую изысканную посуду в просторном кабинете для творчества.

Когда все дома, и Дом себя вел иначе, я это уловила сразу. Он стал еще теплее, светлее, мне кажется, не только я — все слышали легкую мелодию, что исходила от стен особняка. Дом пел.

Бернар, выслушав предложение про кабинет для Софи, подошёл, уткнулся мне в макушку, вдохнул, произнося:

— Спасибо, что ты появилась, спасибо!!!!!

Софи помогала, радостно бегая, указывая, где будут полочки под её творчество, по пути сотворив две большие шикарные фарфоровые вазы, сказав отцу, что в ведре не очень-то красиво смотрятся цветы. Все радовались, я была сама рада и очень-очень довольна. Счастлива, что уж греха таить.

Я еле уложила малышку на послеобеденный сон, уговаривая, что впереди еще мероприятие и нам понадобятся силы.

После легкого полдника мужчины ушли в комнаты — одеваться.

Я подглядела платье на картине, на которой были изображены родители графа — синий цвет — цвет строгости и в то же время спокойствия, мне пришелся по душе, и магия откликнулась теплом.

Я не хотела выглядеть броско, но понимала, что я графиня и должна соответствовать титулу.

Я отдалась своей магии, что игриво, словно соскучившись по волшебству, помогла мне создать платье для Софи. Темно-синее бархатное платье с белым кружевным подъюбником и белоснежным изысканно вышитым воротничком. Оно получилось чуть ниже колен, естественно без корсета, с тонким поясом-шнуровкой с кисточками синего и белого цветов. Дополняли образ белые колготы, лаковые синие туфельки и красивые кудряшки с синими и белыми мелкими бантиками. Она была прекрасна. Ангелочек!!!!

Малышка смотрела изумленно и восхищенно в отражение, улыбалась, кружилась, осматривая себя со всех сторон.

— Ты маленькая принцесса, Софи, и очень красивая, а вырастишь — будешь самой красивой девушкой.

— Мама, делай себе скорее.

Я выдохнула, закрыла глаза, доверяясь своей магии.

Открыла глаза.

Это я? Магия моя, Мия моя, это невероятно, точно архитектор идентичности. Я так себя чувствую! Да! Точно!!!!

На мне было синее платье, и цвет этот был не просто цветом — он былтишиной. Не холодной, а тёплой, как ночное небо в самую звёздную южную ночь, когда воздух уже выстыл, но в нём ещё пахнет разогретой за день землёй. Или как та самая минута между сумерками и тьмой, когда мир замирает в предчувствии чуда.

Не бархат — нет, на мой взгляд он был уместен монаршим особам или детям, в нем было детское тепло или роскошь власти.

Моё платье было из тонкого, но прочного шелка. Шелк струился по фигуре невесомо, почти слышно, словно текучая вода, обнимая каждое движение, но не сковывая его. Платье не обнажало — оноотгадывало. Линия декольте была целомудренной, но лёгкая волна ткани, сползающая с плеча при движении, рождала жажду прикосновения. Спина была открыта ровно настолько, чтобы при каждом повороте возникала иллюзия, будто свет сам ласкает мои позвонки, спускаясь вдоль изгиба к талии, перехваченной тонким поясом, который не сжимал, а лишь обозначал границу совершенства. На мне почти не было драгоценностей: лишь тонкая цепочка на шее с крошечным сапфиром, который мерцал в такт дыханию, да маленькие серьги-капли, повторяющие цвет платья.

Мои светло-пшеничные густые волосы были собраны в аккуратную объёмную шишку у основания шеи, по голове нежно, будто небрежно, рассыпались несколько мелких синих цветов.

— Обалдеть!!!! — я себе невероятно нравилась.

Какая-то таинственность была в образе.

— Мама, какая ты красивая! — прошептала малышка.

Я сама в шоке — мне хотелось так сказать.

— Софи, мы с тобой красивые, пошли к папе, Фреду и Генри, покажемся.

— Пошли.

Мы взялись за руки. Подойдя к лестнице, я услышала голоса, нас уже ждали.

Спрятавшись, я крикнула:

— Мальчики, вы готовы упасть в обморок от красоты?

Бернар не мог еще привыкнуть к такому простому общению: без пафоса и ложной наигранности. Сердце всякий раз отзывались на такие реплики Нади радостными кувырканиями в груди.

Граф протяжно выдохнул. Дворецкий улыбался, Фред крикнул:

— Давайте, мы уже в полуобмороке, ожидая вас… де-воч-ки…

Софи побежала вперед, смешно крутя кудряшками, держа подол платья в руке.

— Малявка! Ты красотка какая!!!!!!

Фред захлопал в ладоши.

Я вступила на лестницу и попала взглядом сразу в глаза Бернара.

Медленно спускаясь, чувствуя кожей прохладный шелк, теплый воздух плечом, что оголилось от движения, понимала, что магия моя сделала всё, как и говорила Богиня Дамагии.

«Соблазняй этот мир, флиртуй с ним, очаровывай его, как я, его Богиня, и тогда не только Дом станет твоим, Дамагия полюбит тебя».

Не доходя трех ступенек, остановилась, не отрываясь, смотрела ему в глаза.

Бернар сжал челюсти.

— Оууу! — промычал Фред. — Надия, если твоя магия так чувствует тебя… ты… похожа на Богиню.

— Спасибо, Фред. Берни, что скажешь?

Граф шагнул ко мне.

— Генри, мне кажется, я сегодня кому-нибудь разобью нос… а, может, и всем мужикам на этом чёртовом балу.

Моя внутренняя Богиня ликовала. Магия моя, моя Мия, текла игривой мощной лавой по венам, я откинула голову и рассмеялась над словами мужа.

Бернал видел изящную шею, точеную женственную фигуру без корсета, покатое бархатное плечо. Ничего лишнего, но в тоже время столько в его жене было чувственности, увидел её зубы, полные губки, раскрасневшиеся щеки, белокурые целомудренно и в то же время женственно собранные волосы. Граф посмотрел на Генри, потом на сына, зажмурил глаза.

— Пап, будешь магов бить, я помогу.

— Мальчики, нам пора! Генри, какую накидку мне надеть?

— Надо было меховую купить, мы так и не съездили в лавки, — Бернар чувствовал себя идиотом.

Он до сих пор не сделал ни одного стоящего подарка жене, думая только о её теле.

Генри вынес накидку с капюшоном мне и Софи, помог надеть. В карете мы за минут сорок добрались до дворца. Мы с Софи и Генри сидели напротив мужчин Говарди.

Бернар всю дорогу бросал на меня вдумчивые и обеспокоенные взгляды, я уже не выдержала взяла его за руку, наклонилась:

— Граф Говарди….

Он сжал мои руки в ответ, рвано выдохнув, наклоня голову вбок.

— Не сомневайся во мне никогда, я твоя жена, Бернар, я Говарди.

Он поднял мои ладони к лицу, поцеловал их.

Передо мной предстала огромная резиденция короля. Как в сказке про Золушку, нас встретили лакеи, подавали руки, помогая выйти из кареты. Впереди шли пары, я обратила внимание на высокомерный и принижающий лакея взгляд одной женщины.

Мужчина сконфузился, а я улыбнулась ему и сказала, да специально так, чтобы эта выскочка услышала. Лакей — это прежде мужчина, отец, муж и так далее, а потом уже статус в обществе прилагается:

— Хорошего вам вечера!

Он сначала растерялся, потом поклонился:

— Спасибо! И вам хорошего вечера, графиня.

Мой муж знаменит, его знают все. Я не хотела быть скованной, на всю нашу семью хватало напряженного графа, Бернара.

— Милый, Софи ложится спать в девять, думаю, нам часа хватит здесь?

Он так на меня посмотрел, будто я ему сейчас подарила мир.

Я не юная девочка, кое-что умею видеть, выглядывая из-за собственного носа, да.

Бернар подал мне локоть, я положила руку мужу на предплечье. Софи держала папу за вторую руку, Фред шел с моей стороны со свободного бока, замыкал — Генри.

Зал дворца гудел, как растревоженный улей, переливался золотом канделябров, звоном хрусталя и шелестом дорогих тканей. Дамы беседовали, кружась в роскоши: алый шёлк, изумрудный бархат, парча, расшитая жемчугом, — они сияли, как драгоценные камни, соперничая друг с другом в яркости и броскости. Их наряды кричали о титулах, волосы переливались целыми водопадами бриллиантов, а декольте соперничали с декольте в открытом споре за внимание королевского двора.

Мы вошли внутрь, и весь шум стал для меня глубиной. Если во всё это погружаться, голова заболит точно, у меня так точно. По периметру стояли столы с закусками и напитками. У столов толпились группы мужчин, выпивая, поглядывая по сторонам, и женщин — пробуя королевские кулинарные изыски и тоже крутя головами по сторонам и шушукаясь.

Генри взял Софи за руку и повел в детскую комнату, он будет с ней. Там дети с нянями, гувернантками играли, ужинали. Король требовал, чтобы его подданые приходили с детьми, он в тайне уже давно мечтал почувствовать преемника и уйти на покой, спокойно уехать в глушь, читать книги и рыбачить.

Мы стояли не в центре, в отличие от большинства дам и мужчин, что звенели украшениями, стреляя глазами по сторонам.

Я чувствовала взгляды, ярко ощущая своё присутствие. К нам подошел Арчи с мужчиной, они, склонив головы, поздоровались.

Мы с Бернаром отзеркалили приветствие синхронно.

— Вы скромно стоите поодаль, спрятавшись у колонны, и от этого ваш образ, Нади, становится толькоострее.

— Арчи, — прошептал Бернар, стиснув зубы.

— Надия, меня зовут Вериамир, приятно познакомиться.

— Здравствуйте, взаимно.

Бернар видел всё, понимая, что это же видят присутствующие на приёме: синий шелк платья Нади впитывал в себя жар свечей, и делал его прохладным, он отталкивал золото и серебро других дам, создавая вокруг его жены словно зону чистоты. Он смотрел на свою юную графиню, отмечая, что её кожа на фоне этой глубокой синевы казалась фарфоровой, почти светящейся изнутри — словно лунный свет, пробивающийся сквозь воду в глубоком омуте. А её глаза, такого же оттенка, что и платье, но с примесью нежно-голубого, смотрели на происходящее с мягкой, чуть печальной улыбкой, как будто она видела не бал, а самую суть человеческих душ. Надия была спокойна и уверенна. И очень красива, даже не так, графу виделась жена — прекрасной феей, богиней.

Там, где другие дамы напоминали графу фейерверк, жена его была созвездием: её красота не атаковала, а окутывала. Она не требовала признания, но в каждой линии её тела — в изгибе шеи, в плавном движении руки, поправляющей локон, в том, как ткань платья собиралась в складки у её бёдер при каждом шаге — читалась такая нежность и доверие к собственному телу, что даже самые заядлые сплетницы замолкали, глядя на неё.

Бернар нежно и крепко накрыл своей ладонью руку Нади, она тут же накрыла его руку, нежно похлопав пальчиками, опустив потом руку вдоль туловища. Этот жест заметили все.

Объявили выход короля.

Я увидела уставшего полного пожилого мужчину, добродушного на вид, лет шестидесяти. Он не спеша, но уверенно и статно, шел к своему трону, окинул по привычке зал, кивнул всем и никому конкретно, сел и начал вещать приветственную, наверно, уже сказанную стони раз, речь. Он торжественно, как подобает монарху, говорил громко, уверенно, размеренно.

Произнося речь, он уже внимательнее осматривал присутствующих: сейчас от представит чету Говарди, пройдет в детский зал, магия погуляет среди юных магов, и он через час уйдет в свои покои — об этом мечтал король. Эти необходимые детские приёмы и его утомляли, но когда-то ему было видение, что именно на балу среди приглашенных его магия откликнется на дитя — будущего короля Дамагии. Дети, как правило, находились около часа, потом их отвозили по домам.

Король, который видел сотни блистательных красавиц, вдруг замолчал на полуслове. Его взгляд на мгновение потерял свою государственную тяжесть и стал человеческим, тёплым. Потому что броскость проходит, яркость утомляет, а чувственность, скрытая в глубине, в самой цветовой гамме необычного платья, отдающаяся лёгкой дрожью ресниц и музыкой молчания, — она проникла в душу монарха без стука, как северное сияние, которое не кричит о своей красоте, но заставляет сердце замирать.

Доминик увидел теплые глаза и легкую улыбку графини Говарди. Магия его запела внутри. Король улыбнулся.

Все присутствующие до одного повернули головы в нашу сторону, Бернар сжал крепче мою ладонь, напрягаясь всем телом.

Король слушал магию свою, понимая, что графиня Говарди, конечно, не королева. Она глубже. Она душа этого бала. И король — сильный маг магических земель сразу же понял, о чем ему сказала его сила, его мощная магия.

Он снова внимательно посмотрел на графиню. В этом синем платье, словно сшитом из тишины и ветра, молодая женщина говорила, что истинная красота — это не громкость, а глубина; что быть нежной — не значит быть слабой; а чувственность — это не вызов, это дар, который можно принять, только если умеешь слышать шёпот.

— Уважаемые маги и прекрасные магессы, прошу разделить радость семьи графа Говарди, наш уважаемый главный королевский судья заключил союз с магессой Надией, сестрой покойной жены графа. Процветания вашему союзу!

Бернар вздохнул. Присутствующие захлопали в ладоши.

— Объявляю первый танец, — торжественно произнёс король.

Бернар повел меня в центр зала, и тут подбежал к нам посыльный с просьбой срочно подойти к королю.

Графу это не понравилось, я чувствовала по его телу — он нехотя кивнул мальцу, и очень степенно мы направились к трону.

— Бернар, Надия, мне захотелось лично вас поздравить.

— Спасибо, Ваше Величество! — я улыбнулась монарху.

Мне было жаль этого владыку, по отёчности и покраснениям на коже лица, я предположила, что он страдает высоким артериальным давлением.

— Бернар, разреши станцевать с твоей женой?

Граф выпрямил и без того безупречно ровную спину, король танцевал лишь со своей супругой, а это было очень-очень давно.

Я почувствовала недовольство мужа.

— Ваше Величество, с удовольствием с вами потанцую, но первый танец — с мужем.

Доминик засмеялся.

— Иди, дитя, танцуй.

Мы вышли в центр, пары уже нас ждали.

Бернар обнял меня за талию, наклонился к лицу, крепко взял мою ладонь в свою и медленно повел под мелодичную мелодию. Танец, похожий на вальс, мне давался легко в руках моего любимого мужа.

Я решила сегодня признаться Бернару в чувствах. Мы медленно двигались, я чувствовала горячую крепкую ладонь на спине, чувствовала его захват — он словно говорил всем телом, что я его, и мне это так нравилось. Мы смотрели в глаза друг друга, дыхания наши смешивались, он нагнулся ниже, носом коснулся щеки, прикрывая глаза.

Музыка закончилась. Мы подошли к королю.

Мы с королем вышли в центр зала, зал загудел и заохал, кто-то хлопнул в ладоши. Доминик деликатно и учтиво вел меня в танце, не приближаясь к телу.

— Надия, меня сейчас судья, гм-гм, твой муж, испепелит взглядом, спиной чувствую, скажу одно, мы теперь связаны крепче семейных уз, дитя.

Я не поняла, что имел ввиду король, а Доминик II, напротив, подтвердил свое предположение, слушая свою магию и был очень счастлив.

Танец закончился. Мы шли к трону. Рядом с Бернаром стояла Тамила и что-то ему говорила, мой муж никак не реагировал на магессу, смотрел на меня.

— Надия, это моя племянница, Тамила.

— Мы знакомы.

— Ах, ну да.

Только король что-то хотел произнести, меня за руку повел в центр зала муж.

— Берни, а уйти можно уже? Ты не против?

— Я только за, — глаза Бернара были темные.

Мы попрощались с королем и под пристальные взгляды высшего общества магов покинули этот бал.

— Честно сказать, танцевать на празднике урожая мне понравилось больше — уже в карете поделилась.

— Мама, мне Зурдин сказал, что я самая красивая, и мы с ним поженимся.

Бернар посмотрел на дочь, поднял на меня глаза.

— Да, папочка, готовься, дочь твоя растет красоткой, — я подмигнула малышке.

Она подняла плечики, хихикая. Фред тоже засмеялся.

Я долго укладывала Софи, она бесконечно рассказывала о маленьком маге Зурдине, который ухаживал за ней, делал ей из фантиков фигурки, и она их все принесла домой, спрятала в шкатулку.

Наконец-то малышка уснула, радостно глубоко вздохнув, как большая.

Я тихо открыла дверь в нашу спальню. Темно, но я знала, он тут, рядом, ждёт… Бернар обвил меня за талию крепко, даже властно, поднял одной рукой, прислонив к стене, тыкаясь губами в шею, прохрипел:

— Ждааал…

Рой мурашей пробежался по телу от макушки до пяток, я шумно выдохнула, пытаясь обнять его, но граф поднял мои руки над головой, зафиксировав одной рукой к стене, вжался своим телом, жадно захватил губами мой рот. Постанывая, всасывал губы, язык, крутя смело, бесстыдно, долго лаская.

Я выгнулась от возбуждения, он разжал руки, целуя быстро и торопливо шею, лицо, стал стаскивать платье через плечи, опускаясь за платьем на колени.

Захватил трусики, спустил вместе с одеждой. Уткнулся носом в мой живот, обхватил руками за ягодицы, смял их.

— Я стал одержимым… я хочу тебя всегда… я стал твоим, Нади.

Он не стал говорить, что понимает теперь и королей, и простых смертных, тех, кто за любовь и трон, и голову отдать готовы. Он и сам сейчас готов был есть с рук своей юной жены.

Соски стали от возбуждения гиперчувствительными, я чувствовала ими воздух, промежность горела, и на сколько могла, я раздвинула ноги и тут же почувствовала язык между половых губ. Бернар стал вылизывать меня, мыча в удовольствии, потом прорычал, обхватил меня, и я упала спиной на кровать.

Крепкий захват сильных рук на моих щиколотках.

Мир замер.

Я приподняла голову, муж смотрел на мою промежность, тяжело дыша, медленно поднял взгляд на меня:

— Прекрасный цветок, нежные лепестки, красивая, очень красивая… — говорил Бернар, нежно трогая меня по малым и большим половым губам.

Касался подушечками пальцев, потом положил ладонь на промежность, сжал.

А я бесстыдно текла, он пальцами поддел влагу, и широким мазком ладони растер по промежности, потом поднес руку к носу, медленно вдыхая.

— Рай… — прохрипел возбужденный мужчина.

Он был в легких штанах, стал спускать поясь, доставая член. Я быстро уложила его на спину, он охнул, зашевелил ногами, стискивая с себя одежду.

Я мелкими быстрыми поцелуями стала осыпать его шею, грудь, он, постанывая, подставлял себя, выгибая грудь, я оседлала Бернара, приподняла таз.

Мы встретились глазами, своей вагиной я коснулась твердой головки, он прошипел, я чуть опустилась.

Мне было не больно, и я рискнула — села до самого паха, вбирая член в себя полностью.

Из меня вырвался хриплый стон от густой и очень чувствительной наполненности.

Бернар открыл рот в безмолвном крике, потом стал часто дышать, запрокинул голову, я качнулась. Муж ухватился ручищами за мои бедра, помогая мне, настраиваясь на нужный ритм. Твердый член плотно скользил внутри меня, задевая чувствительный точки, посылая по телу импульсы блаженства.

Тело Бернара собралось — сейчас кончит.

Он замер, меня ждёт, хочет вместе, наверное, или мне сначала удовольствие доставить?

Я легла на него, пошевелила бедрами в разные стороны, приподняла таз — опустила, медленно — быстро. Оргазм закручивался, я уткнулась в ключицы мужа и задрожала, когда он стал крутить по клитору пальцами. А потом он постучал ладошкой по остро чувствительной горошине, и я закричала, содрогаясь на мужчине.

Я не орала раньше, не кричала вообще никогда, из меня только и выходили какие-то вздохи….нда.

Открыла глаза, перед носом стакан с соком.

— Мммм, — выпила весь. — Бернар, хорошо-то как!!!!

Как кошка замурлыкала и пролезла к нему подмышку.

Он был задумчив и напряжен.

«Опять? Ну, вот что он надумал?!»

Я уже понимала его, чувствовала.

— Берниииии, что ты себе придумал?

— Я никогда таким не был.

Он подмял меня под себя.

— Каким? — я улыбалась.

— Тревожным, мнительным, ревнивым, …Нади, любимая, ты сильно любила мужа в прошлой жизни?

Я села, Бернар рассматривал меня, взял локон волос, трогая, пропуская между пальцев, провел по груди подушечками пальцев, задевая легонько сосок.

— Моего мужа звали Аркадий, мне было восемнадцать, когда мы встретились, я была молода, неопытна, девочка совсем. Он был первым мужчиной, я очаровалась, родила дочь. Через семь лет он ушел к молоденькой девушке, женился, еще через семь он снова женился и опять на молоденькой. Я сейчас понимаю, я была замужем за человеком, который не взрослел, на него нельзя было даже обидеться, поругаться, да и положиться тоже. Сейчас я замужем за мужчиной и впервые в жизни чувствую себя женщиной, я впервые получаю оргазмы — удовольствия в сексе, с тобой я настоящая, любящая. Я впервые люблю, Бернар, по-настоящему, по-взрослому. Сильно. Глубоко. Навсегда. Я знаю это. Бернар, я люблю тебя, муж мой.

Бернар уткнулся мне между ног, обхватывая за бедра, сжимая так, словно хотел в себя вместить.

— Я счастлив! Я самый счастливый мужчина!

Он поднял глаза, я протянула руку к мужественному лицу, провела между бровей, погладила брови, нос, губы, потом нагнулась, поцеловала в губы сама… Мы ласкались, обнимались, целовались, разговаривали всю ночь, лишь под утро, смачно зевая, я в прямом смысле отрубилась.

В один из дождливых дней мы наконец-то побывали с Софи в лавке, где накупили полные корзины вкусно пахнущих кремов, бальзамов, эликсиров для ванных процедур. Я была поражена, считая Дамагию по развитию Средним веком в сравнении с технологиями Земли, а оказалось, всё на так просто, как видится на первый взгляд. В лавке для женщин было такое многообразие средств для красоты, что земным бьюти-производителям можно было бы поучиться. Крема для удаления волос, крема для роста волос, крема для осветления кожи и волос, удаления шрамов, мелких изъянов, не говоря уже об увлажнении кожи, блеска волос и так далее.

Софи с радостью, как и я, пробовала крема, намазывая на запястье, тыльную сторону ладони. Духи мы просто нюхали, смеялись. За нами стоял Генри и тоже улыбался, Бернар с серьезным выражением лица (как подобает главному судьи Дамагии), оплачивал. Продавщицы сначала боязно, приглядываясь и суетясь предлагали нам товар, а потом видя моё настроение, расслабились.

— О, а это увлажняющий, да?

— Да, графиня.

— А на ушко можно?

Продавщица робко нагнулась ко мне, поглядывая на судью.

— Милая, мне бы крем, который удаляет волоски, — шепнула я.

Она заулыбалась, уже игриво косясь на графа.

Бернар свел брови, я рассмеялась.

— Мы с Генри вас на улице подождем, Нади, бери все, что надо.

— Хорошо, милый!

Мужчины ушли.

— Наконец-то дошло, — сказала я шёпотом.

Продавщица хихикнула в кулачок и уже решительнее стала мне впаривать и втюхивать все нужное и не очень.

Фильтруя товар, все же казна у моего мужа не резиновая, взяла необходимое.

Позвала супруга. Он оплатил. Приятно все же так ходить по магазинам.

— Бернар, а лавка мадам Люсии далеко?

Генри стал кашлять от резкого неожиданного вдоха, вытаращил глаза сначала на меня, потом перевел взгляд на графа, постучал себя кулаком по груди, выравнивая дыхание.

— Зачем, Нади? — настороженно спросил Бернар.

— Решила обчистить кошелек мужа и прикупить чего-нибудь весёленького, — я подняла удивленные брови на глупый вопрос, на мой взгляд.

— Мы съездим с тобой вдвоем, — тихо сказал муж.

— Хорошо, — я игриво улыбнулась.

В следующей лавке Бернар нам с Софи купил красивые кашемировые накидки с меховой опушкой, по паре демисезонных сапожек. Мы пообедали в ресторане. Я не удивлялась, как с почтением и уважением относились горожане к мужу, но, чтобы Генри знало так много магов, меня поразило. Уже в карете я обратилась к дворецкому:

— Генри, вы местная знаменитость! Вас знают все.

— Так и есть! Генри раньше был командиром элитного отряда боевиков королевской армии, — как ни в чем не бывало сказал Бернар.

Я выпучила глаза, уставившись на тихого дворецкого.

Вот не зря про омут и чертей сложена народная мудрость… нда.

Бернар за ужином мне, Софи и Фреду выдал кристаллы связи. У Фреда он был, но юноша его не носил, а в этот раз согласился надеть.

Мой кристалл был в виде кулона на тоненькой цепочке, у Фреда — в браслете, у Софи — в брошке — цветочке.

— Надо лишь взять в ладонь, представить адресата и сказать необходимое послание. Нади, тебе достаточно подумать.

— Спасибо! Удивительно! Земные технологии отдыхают, то есть отстают, по сравнению с вашей магией.

— Уже с твоей, любимая.

Фред и Генри замерли на последнем слове, которое впервые услышали из уст графа.

Я уложила Софи, пошла в нашу спальню.

Бернара не было в комнате, я знала, он работал в кабинете, и я с удовольствием направилась в ванную — опробовать новые крема.

Сделав густую пену, улеглась в широкую глубокую ванну, удалив до этого светлые тонкие волоски на голенях и лобке, в неге мурлыкала незамысловатую мелодию, закрыв глаза.

Почувствовав захват за щиколотку, крикнула от неожиданности.

— Зачем тебе к мадам Люсии, жена моя?

Бернар в расстегнутой рубахе и в трусах хватал меня за ноги под водой. Я стала брыкаться, плеская водой, скидывая его руки, заигрывая с мужем.

Пена летала по воздуху, оседая на голову и лицо мага, рубаха его намокла, красиво подчеркивая мощную грудь, я падала под воду, хватаясь за бортики ванной, смеясь от души.

— Говори, Нади, что ты хочешь у Люсии?

Я лягнула сильнее, чувствуя, что меня бесит, когда он называет женские имена, вот бесит прям.

— Нади, что ты представляешь в лавке у Люсии?

Он схватил ногу, поставил мою ступню себе на грудь, удерживая крепко, я по шее была в воде.

Я чуть приподнялась на локтях, сдувая пену с лица, из воды показались соски, Бернар выдохнул шумно, разглядывая мою молодую девичью грудь.

Я второй ногой пнула по воде, брызгая ему в лицо, отвлекая от тела.

— Ну, всё, допрыгалась!

Бернар отпустил мою ногу. Я тут же подобрала её, скрестив руки на груди, села, надув губы, а он полез ко мне в воду.

— Люсия, Люсия… — я передразнивала его.

Он, смеясь, схватил меня, притянул к себе, я отпихивалась, мы начали бороться. Он развел мои ноги, обвил ими себя за талию, прижался ко мне, шумно выдохнув, закрывая глаза. Вода выплеснулась на пол.

Я не сдавалась, дрыгаясь в разные стороны, пыталась вырваться.

— Ты ревнуешь меня к Люсии? — он давился от смеха.

— Хорошо. — Я закатила глаза, чуть запрокинула голову и с придыханием и стоном начала повторять: Артур! Артур! Артур! Да! Да!

Муж вжал меня в себя с рыком.

— Кто такой Артур?

Я закатилась от смеха.

— Нади, кто такой Артур?

Бернар был серьезен, я слышала его сердце, чувствуя жар его тела, дыхание его обдавало шею, эрекция упиралась в мою промежность.

— Ты ревнуешь меня к Артуру? — захлопала часто ресницами, надувая губки.

— Ах ты, маленькая шалунья!

Бернар укусил меня на сосок губами. Это было так неожиданно и остро, что я непроизвольно подалась вперед.

— Обними крепко, — выдохнул хрипло.

Я руками и ногами обвила его, вжимаясь, потерлась сосками, он простонал, я почувствовала под руками, как коже его покрылась крупными частыми мурашками.

— С ума сводишь… маленькая шалунья

Бернар обхватил меня руками за талию, стал жадно сминать моё тело, ягодицы, спину, плечи, я запрокинула голову, подставляя шею, он тут же широким мазком стал вылизывать её.

Приподнял меня, попытался снять трусы, поза была неудобной, я чуть отодвинулась, поддела резинку, спуская его бельё. Он поднял таз, помогая.

Ту же меня вернул, и я медленно опустилась на каменный член. Стон в губы друг друга, жаркие поцелуи, быстрый ритм, и я, кусая мужа в плечо, всхлипывая, содрогаюсь в его руках от мощного яркого оргазма. Он сразу же идёт за мной в освобождении, хрипло стонет, крупно вздрагивая.

Мы еще ласкались в воде. Когда вода стала прохладной, Бернар меня укутал, унёс в кровать.

Я проснулась от жарких ласк. Горячие ладони шарили по моему телу, водили по спине, бедрам, груди. Я открыла глаза. Муж, кажется, спал, лицо его было мирно спящим, в вот руки жили своей жизнью, ну, еще член жил своей жизнью, конечно, тыкаясь мне в бедро.

Я тоже стала путешествовать по мужскому телу. Путешествие моё закончилось вмиг, меня подмяли и отымели.

— Доброе утро, любимая, — открыл глаза муж, улыбаясь.

— Привет, любимый!

— После завтрака кое-куда прокатимся!

— Хорошо! А сколько времени?

— Я заказал из ресторации, завтрак сегодня от Ватруха.

— Мммм… а у него есть сырники?

Бернар наклонился, с пола поднял кольцо, по кристаллу добавляя к заказу творобушки.

Я улыбалась.

Бернар накрыл ладонью лобок, начал поглаживать по влажным и очень чувствительным моим губкам. Я протяжно застонала.

— Ты искушение, Нади… Моё искушение…

После вкусного завтрака от Ватруха, а пирожные он делал отменные, еще и каша была с фруктами на столе, да и вкусные сочные сырники. Их в Домагии называли творобушками.

— Фред, хорошего дня.

— Спасибо. И тебе тоже, пап. Нади, тебе тоже.

— Спасибо, Фред.

— Софи, нам с мамой надо отлучиться на недолгое время, порисуешь с Генри, хорошо?

— Неа, мы сделаем с ним красивые кружечки, для всех!

Мы становились семьей. В комнате Бернара рядом со спальней была огромная гардеробная с зеркалом в полный рост, в ней мы одевались с мужем.

Из коробки я достала тонкие, но теплые чулки, шерстяное темно-бордовое платье, перчатки, накидку — всё это разложила на софу, разглядывая, прокручивая образ.

Спиной услышала мужа, Бернар подошел, заглянул из-за плеча на мои манатки графские и аккуратно положил плоскую бархатную коробку синего цвета рядом с платьем.

Я развернулась. Граф был уже одет: брюки, рубаха, платок вместо галстука, теплый шерстяной фрак. Я — в домашнем платье.

Бернар поддел прядь моих белокурых волос, завел нежно за ухо, провел по скуле, губам подушечкой большого пальца. Задержался на глазах, внимательно и вдумчиво разглядывая меня.

Я притихла, сматриваясь в его серо-зеленые глубинные глаза.

— Когда ты вышла в синем платье, я понял, что ты не просто моя жена и хозяйка этого дома, Нади, ты сердце этого дома, его душа. Этот гарнитур сделал отец маме из редкого синего бриллианта, ему его привезли из далеких драконьих гор. Синий — цвет гармонии и спокойствия, стабильности и доверия, глубины и бесконечности, духовности и мудрости. Нади, любимая моя девочка, моя графиня, прими, пожалуйста, этот гарнитур в знак преданной любви, жена моя.

Граф наклонился, взял коробочку, открыл, протягивая мне. Я охнула, сердце и без того колотилось в груди, а тут я увидела шедевр, совершенство, и оно замерло на миг.

В прошлой жизни у меня было два золотых колечка и куча разной бижутерии, честно сказать, я не приучена носить драгоценные камни, но, думаю, этот урок я освою с удовольствием, да.

Я любовалась красивыми природными нежно-синими камнями, в них была жизнь, мне даже казалось, что они теплые, дышат. Кулон в форме нежной капли и такие же серьги — всё это в обрамлении тонкого искрящегося серебра. Я взяла в руки кулон, грани переливались.

— Это так красиво, Бернар, они прекрасны.

— Я рад, как же я рад, — выдохнул граф, поднял мои волосы, оголяя шею.

На шее у меня уже висел кулончик — кристалл связи, я его быстро сняла, сделав из цепочки браслет, надев на руку, подставляя шею.

Камень коснулся кожи, я шумно выдохнула, закрыла глаза. Мне показалось, будто в меня вошло тепло, я накрыла кулон ладонью.

— А можно носить это всегда…

Я даже не спрашивала, тихо проговаривая, разглядывала себя в зеркало.

— Мама его не снимала.

Я развернулась к мужу, уткнулась ему в грудь, обнимая за талию. Заплакала.

— Нади, светлячок мой, ты что?

Я хлюпала, на рубахе Бернара появились влажные пятна. Он широкими ладонями обхватил моё лицо, поднял, большими пальцами смахивая слезинки, сглотнул, волнуясь:

— Ты бередишь мне такие струны души, задеваешь сердце там, куда никто не мог достучаться.

— Ты тожееее, — я рыдала.

Он стал невесомо быстрыми поцелуями осыпать лицо, слизывая слезы, я слышала его жаркое дыхание, поднялась на носочки, обвила шею, он согнулся, и я сама захватила губами жарко его рот. Он простонал низко, отвечая, поднимая меня над полом, подхватил под ягодицы.

Оторвались друг от друга, услышав легкий бег Софи, дверь открылась.

— Пап, мам, смотрите, пока вы не ушли.

Я вытирала слезы, Бернар поправил полы длинного пиджака и рукой пригладил волосы, выдохнул протяжно, но тихо.

Мы разглядывали кружку дочери, то и дело переглядываясь с мужем.

— Софи, а можно я её себе возьму? Будет моей самой любимой!

— Я так и хотела! Я так и хотела!

Малышка крутилась вокруг нас. От той девочки, что увидела я в первый день не осталось и намека, я обняла её и закружила.

— Мама, какое красивое!

Она увидела кулон.

— Это подарил папа, мне тоже очень нравится.

«Надо Софи что-нибудь тоже купить», — пронеслось у меня в голове.

Я надела платье, чулки, гарнитур красиво переливался, и очень подходил моим глазам. Волосы собрала в высокую бабетту, накинула капюшон на голову, мы сели в карету.

— Берни, давай Софи купим какую-нибудь цепочку с камешком? Она же девочка…

— Я так и хотел! — улыбался муж.

Мы заехали в город, я рассматривала дома, витрины, горожан, уже привыкая к новому месту, к новой жизни, чувствуя себя не в гостях, да.

— Бернар, кстати, мне почему-то король сказал, что наша семья и он — будем близки глубже, чем родственники. Что он имел ввиду?

Граф задумчиво потер подбородок, пожал плечами, качая головой в разные стороны.

Карета остановилась, Бернар помог мне выйти. Мы остановились у лавки, на витрине витиевато красовалась надпись «Флёр от Мадам Люсии».

Я подняла выразительно брови, муж, пряча улыбку, подал мне локоть, я положила руку на предплечье супругу, и мы пошли к дверям этого наслышанного места.

Бернар отворил дверь, пропуская меня. Я попала в царство дамского счастья. Небольшое помещение в приглушенном свете, в воздухе еле уловимый запах сладких духов, ненавязчивая тихая красивая мелодия.

«А мадам Люсия креативненько тут всё сделала, со вкусом, отличный маркетолог, уже хочется увидеть эту мадам».

К нам вышла женщина лет пятидесяти, ухоженная, стройная, красивая, со стрижкой а-ля Мерлин Монро, но рыжеволосая, и метким взглядом осмотрела меня.

— О, хоть близи на вас посмотреть, граф Говарди, только в зале суда пару раз вас и видела. Приветствую.

— Добрый день, мадам Люсия. Моя жена очень хотела к вам в лавку.

— Да?

Эта рыжая бестия игриво на меня посмотрела.

— Да, меня зовут Нади, мадам Люсия, у вас потрясающе и очень атмосферно. Класс!

Она вытянула шею, челюсть нижняя буквально отвисла у хозяйки этого заведения.

— Я наслышана о вас, графиня. О вашей красоте, юности и искренности ходят слухи.

Я сняла капюшон и пошла вдоль стен по небольшому, но очень уютному залу, на плечиках и манекенах-бюстах висели комплекты женского белья, пеньюары, сорочки, корсеты, халаты, даже штанишки.

— Точно «флёр», вы потрясающе угадали название, Люсия. Материал ваших изделий как покров, пелена, дымка, что слегка скрывает, делая тело загадочным и более привлекательным. Флёр таинственности… вау! Оттенок смысла. Здорово!

Бернар сглотнул, посмотрел на Люсию, а потом на свою жену. Нади открывалась ему каждый день, он восхищался её такту, чутью, внимательности.

Люсия была необычной магессой, она приехала лет двадцать назад в Дамагию из каких-то далеких мест, открыла провокационную лавку женского белья, которая стала популярной. Люсия продавала не только сексуальные белье, а домашнюю удобную без корсета одежду для женщин.

Люсия подошла ко мне, прищурила глаза и быстро, словно невзначай проговорила куда-то в сторону:

— Уронили мишку на пол,

Бернара после ужина вызвал король, через два дня какое-то заседание важное, требовалось его мнение.

Мы с Софи читали, я ненавязчиво ей подкидывала информацию об обучении, считая, что пора выводить ребенка в свет, учить общаться со сверстницами, тем более в Дамагии были классы для девочек, в которых обучали грамоте, пению, истории, географии. Мне нравилось то, что можно было присутствовать любому взрослому из семьи, обычно это были гувернантки, но я решила, что с Софи я могу сидеть пару часов в день во время занятий. Эти классы были в монастыре Ячин, где жила Надия, пока единственное место в Дамагии, где обучали девочек и девушек, многие там жили, кто-то потом оставался служить, а некоторые шли работать в знатные семьи гувернантками.

Бернара ещё не вернулся, я уже приняла ванную, перед этим уложила Софи. Надела красный комплект, любуясь собой перед зеркалом, восхищаясь тонкому кружеву, изяществу белья и своими формами, я красивая.

Я укладывалась на кровати, меняя позы, придумывая, как ярче соблазнить своего мужа. Сначала бочком к двери вытянулась, выставляя грудь, потом на живот перевернулась, оттопыривая попку, потом ножку на ногу на спине, в итоге уснула звездой на кровати.

Проснулась от острого возбуждения. Открыла глаза. Бернар в деловом костюме, снял лишь верхний теплый фрак, отодвинув трусики в сторону, жадно вылизывал меня.

— Бернааар… — прошептала.

Он, не поднимая головы, простонал хрипло, закинул мои ноги себе на плечи, углубляя язык между половыми губами. Он словно голодный путник пил меня, вылизывая, покусывая, всасывая плоть, шипел и рычал, стонал, всосал клитор, и я крикнула от остроты ощущений. Он резко оторвался от лакомства, навалился сверху, разглядывая меня темными как ночь глазами, стал опускать корсет вниз, груди выпрыгнули, охнул хрипло, свел полушария и жадно начал хватать соски по очереди, жмурясь от восторга. Я поддала таз вперед, обвила его ногами, вжимаясь. Бернар, не выпуская соска изо рта, стал расстёгивать ширинку, часто и тяжело дыша, торопился в страсти и похоти, руки его дрожали, я шире раскрыла ногти, и в меня плавно и на всю длину вошел огромный каменный член.

— Аааа, — я закричала.

— Торопился….так бежал… красивая моя, ждала, люблю… — вколачиваясь, говорил граф.

Оргазм закручивался, я уперлась в его ягодицы пятками, сама поддала таз вверх, сжала мышцы и с хрипом и стоном начала мощно кончать, чувствуя, как изливается в меня с криком Бернар.

Открыла глаза, когда почувствовала, что стало легче дышать, муж слез с меня, улегся рядом, приводя дыхание в норму.

Повернула голову в его сторону, открыла один глаза, потом второй. Всё плыло от влаги или… давления, хи-хи.

— Я ослепла от оргазма…

Бернар засмеялся. Граф лежал полностью одетый, в пиджаке, расстегнутой рубахе, брюках, спущенных до колен.

— Вы такой нарядный, главный судья, — я осматривала Бернара, остановив взгляд на его пенисе, что от взора чуть шевельнулся, стал толстеть, увеличиваясь в размере. — Оооо, кто тут у нас такой неугомонный….

— Нади, — Бернар меня подмял под себя, — хулиганка. Ты… ты…

— Что я?

— Раскрепощенная, отзывчивая, чувственная, я… я…

— Что ты?

Он засмеялся.

— Ты такая юная, а с тобой я как мальчишка, Нади. Я как будто впервые открываю для себя близость с женщиной.

— Давай раздену тебя. Что там у короля стряслось?

Бернар, вставая, махнул рукой.

Я стояла на кровати, снимая с мужа пиджак, рубаху.

— Обратился за помощью хозяин строительной лавки, маг Давидо Гивлз. Расследуя, выяснилось, что его помощник ворует, себе из прибыли уже в течение нескольких лет берет сумму выше той, что прописано в договоре. Всё бы ничего, дело пустяковое, но этот помощник — протеже племянника короля.

— Берни, а ты честный судья или идеальный исполнитель указов короля?

Муж мой замер и так на меня посмотрел, будто читал книгу, был вдумчив и сосредоточен.

«Вау, красивый какой…»

Бернар стоял передо мной с голой грудью и спущенными по колено брюками, я же была в корсете, что гармошкой собрался на талии, поднимая и без того не маленькую грудь, в трусиках, что так в стороне и остались, открывая набухшую вульву.

Он медленно от глаз прошелся по лицу, волосам, груди, задержался на развилке между ног, тыльной стороной ладони еле коснулся чувствительных половых губ.

Обхватил меня за талию и вжал с силой в себя, уткнулся в шею:

— А ты бы как хотела? Чтобы твой муж был каким судьей, Нади?

— Честным, милый.

Он простонал, вдыхая запах у шеи.

— Почему, милая?

— Потому так легче живется со своей совестью, потому что так правильнее, справедливее…

Он с какой-то одержимостью набросился на мой рот, я впервые в жизни была с мужчиной таким — охотником, самцом, да.

Не успевая отвечать, я просто открыла рот, а он жадно в нём хозяйничал, играясь с моим языком.

Член совался, двигался, просился, я чуть расставила ноги, захватывая его бедрами, он толкнулся между, еще.

Бернар поднял меня и на весу вошел снова, я как обезьянка висела на муже, насаживаясь на орган, качаясь, касаясь сосками о его грудь, от чего от порыкивал, а когда его пальцы прошлись между ягодицами и сжали, я затряслась в эйфории.

Пребывая в волнах оргазма, чувствуя еще подрагивания в конечностях и в промежности, поняла, что меня Бернар нес куда-то. О, вода! Мы стояли под струями воды, он меня крепко держал одной рукой за талию, второй — гладил лицо, вода теплая и очень приятная лилась на плечи.

— Я честный, Нади, пытаюсь, во всяком случае. Вот и сегодня битый час меня король уговаривал отпустить нерадивого помощника, вора, лишь пожурив. Но я уже решил, завтра вынесу приговор: виновен, выплатить все сворованное, иначе тюрьма.

— Тебя не любят, наверное, родственники короля.

Бернар устало засмеялся.

— Мягко сказано, умница моя… Пошли баиньки.

Он поднял меня, вытер полотенцем, на руках донес до кровати, и только я коснулась подушки, веки стали закрываться. В голове ещё были вопросы про обучение Софи, но язык уже не мог шевелиться.

Утром я опять завтрак не сделала. Проспала.

Спустилась, все уже сидели за столом, уплетая блюда из доставки.

— Я проспала, — сказала всем, чувствуя себя Людмилой Прокофьевной из «Служебного романа».

Генри учтиво отодвинул стул, улыбаясь во всю физиономию.

Бернар просто прятал улыбку сытую, как у мартовского кота, Фред играл бровями игриво, жуя, Софи уплетала хлебцы с джемом, ей было всё равно.

— Мама, не переживай, обед сделаешь! Садись!

— Ну, так-то да…, - умница моя, поддержка моя.

Все рассмеялись.

Я тоже засмеялась, поймала взгляд Фреда на своей шее. Я вроде накинула лёгкий платочек, быстро создав утром магией, закрывая красноту от щетины мужа.

— Фред, — подняла обращением его взгляд на свои глаза. — у нас сегодня в гостях мадам Люсия и Арчи, они приглашены на ужин. Составишь компанию?

Генри и юный маг вытянули челюсти, Бернар, откусывая хлеб, качал головой, не поднимая взора из тарелки.

— Паап? Серьезно?

— Надия пригласила, они вчера с мадам Люсией нашли общий язык и похоже подружатся.

Генри так и сидел с отвисшей челюстью.

— Так, объясните мне, пожалуйста, я что-то не так делаю? Что с Люсией не так? Или что?

Фред начал хохотать, закрывая рот рукой, а Генри просто почесал макушку, обдумывая, Бернар жевал с обречённым взглядом, будто я — малое неразумное дитя — в дом свору бомжей пригасила пожить.

— Надия, ну как тебе сказать, у мадам Люсии, скажем так…

— Генри, говори, как есть, пожалуйста, она милая женщина, мне понравилась, у нас много общего.

Фред не мог унять улыбку.

— Нади, ты прелесть, — юный маг не унимался.

— Сын, — граф строго посмотрел на отца.

— Пап, не ревнуй, у вас любовь, все уже видят, взаимная.

Мы с мужем переглянулись.

— Это из-за её магазина? Из-за её товара?

— Да, — сказал Генри. — Понимаешь, порядочные женщины не носят то, что она продаёт, такое женское нательное. гм-гм...

— Какое? Генри, какое? Что носят порядочные женщины? Панталоны до колен, сорочки, в который задушиться быстрее можно, чем уснуть, корсеты, в которых ни дыхнуть, ни пё…

Я зажала рот рукой, подняла глаза наверх.

Генри, Бернар и Фред захохотали на всю столовую, Софи, ничего не понимая, смеялась громче всех от настроения такого праздничного за столом.

— Её бельё делает женщин желаннее и красивее. Самое ведь грустное, что это все понимают, покупают втихаря, мужчины мечтают видеть его на своих избранницах, но общественная мораль и странные установки мешают.

Фред смотрел на меня восторженно, Генри улыбнулся, качая головой:

— Нади, и эта мадам — вы отличаетесь от женщин Дамагии, — Генри подытожил в очередной раз.

— Бернар, если этот визит тебе навредит, можно отменить, она поймет. Тогда я к ней пойду в гости, сходим в кафе. Или это тоже плохо?

Бернар закачал головой в стороны, выставлял палец указательный наверх:

— Нади, любимая, у нас сегодня гости, я не против, пусть судачат, мне сплетни ни по чём.

— Спасибо! — я выскочила из-за стола и обняла за шею мужа.

Такую вольность я себе ещё не позволяла.

Фред захлопал, смеясь, Софи тоже радостно хлопала в ладоши, болтая ногами.

Бернар меня коснулся губами в щеку.

— Ладно, у меня сегодня простое непростое дело, мне пора, Фред, тебя подкинуть?

— Да. Я быстро!

Юный граф взял посуду, унося, повернулся в мою сторону:

— Нади, а из твоего мира можно мне подружку подыскать?

— Люсия, кстати с Земли, мы иномирянки обе.

Генри и Фред замерли, Бернар кивнул.

— Пусть это останется в стенах дома, — сказал граф.

Я замариновала мясо, Генри мне помогал, измельчая магией овощи, фрукты, замешивал тесто.

На обед Бернар не пришел, мы на кухне перекусили с Софи и Генри, Фреда я плотно накормила.

К ужину были готовы блюдо из мяса и овощей, пирог ягодный, два салата.

Мы с Софи надели нежно розовые платья. Для Софи я ярче, с помощью магии, сделала платьице, а себе цвета пыльной розы, с рукавами фонариками, приталенное, щелк красиво струился по фигуре. Получилось нежное, приглушенного розового оттенка с легкой дымкой, в котором розовый цвет был смягчён бежевым. Я смотрелась в зеркало и видела в себе уют, спокойствие и романтику.

Какая же магия моя, моя Мия, умненькая.

«Соблазняй мир, играя….» — вспомнила слова Богини.

Легким блеском покрыла скулы, губы, распустила волосы, красиво уложив пряди.

Софи крутилась возле меня, я, доделывая последние штрихи в образе, услышала веселый смех Арчи и его приветствия с Фредом и Генри.

Пришли Бернар и Арчи.

Мы пошли с Софи встречать гостя и хозяина дома.

Я любила спускаться по лестнице в этом доме, да, моём доме, представляя себя героиней исторического фильма, на тебя смотрят и, конечно, восхищаются, замирают от восторга.

Мы спускались вдовоём с Софи по лестнице, держась за перела, что телом согревали нши руки. Мужчины смотели на нас. Круто! Арчи глазел на меня как на желанную женщину, двинулся вперед, его локтем притормозил мой муж. Я улыбнулась.

— Нади, — выдохнул Арчи, — вы…

Не успел договорить, Бернар ему помог:

— Арчи, ты что-то принёс для Софи.

— Да, где моя принцесса?

— Я тут! — Софи обняла Арчи.

Дознаватель из корзины достал объёмную коробочку с конфетами, и маленькую — с украшениями.

— Спасибо! Арчи, я тоже буду красивая, как мама, когда вырасту.

— Однозначно, Софи, конечно!

— И тогда мы поженимся.

Арчи дар речи потерял, хлопал глазами, мы с Бернаром уставились друг на друга.

«Ну, через четырнадцать лет Софи и Арчи будут как мы сейчас с Бернаром».

— Софи, ты не пропадешь! — засмеялся Фред.

Мы ждали Люсию.

— Лишь бы дом принял, — сказал Генри, направляясь встречать необычную мадам, услышав колокольчик на воротах.

Генри еще издали увидел её знаменитую прическу, о которой говорил весь город двадцать лет назад, да и сейчас она не дает покоя многим. Женщина с волосами цвета оранжевого граната до плеч появилась в городе, открыла магазин женского белья, что стало для мужчин настоящим соблазнением и будоражило желание похлеще фантазий. Получила разрешение у самого Доминика II, выиграла два дела в суде. На неё оба раза обиженные жены подали в суд, якобы она своим магазином их неверных супругов поощряет и наталкивает на измены.

Генри её видел всего два раза, и оба на суде, ему понравилось тогда, как защищала себя мадам Люсия, сказав, что верность или неверность не зависит от трусов, что продаются в лавках, это намерение в головах, а не в товарах и предложила этим дамам купить у неё пару удобных комплектов. Бернар Говарди даже не удосужился слушать дальше сторону, что обвиняла, и отпустил мадам Люсию трудиться дальше.

Генри подходил, увидел в щели ворот лишь подол её темно-зеленого платья и яркие волосы, отмечая, как цвет ткани похож на зрелую листву. Открыв ворота, он попал в глаза зеленого цвета с небольшим количеством желтого пигмента.

— Генри, — поклонился дворецкий, подавая ей локоть, — к вашим услугам, мадам, я дворецкий.

Она шагнула во двор, расположила удобно руку на предплечье мужчины, подала ему корзину, не удержала восторга и громко произнесла:

— Батюшки мои! Это не дом, это очаг! Самый настоящий семейный очаг! Как красиво!

На её плечи упал лист. Она взяла, покрутила листочек за веточку, всматриваясь в прожилки, показала Генри:

— Смотрите, под цвет моих волос и глаз. А ты проказник, дом!

Она вставила листочек в свои кучерявые волосы, крепче ухватилась за мужчину, прибавила шагу.

— Я не опоздала? Время чуток не рассчитала.

Генри рассмеялся. Она себя вела так, будто приехала навестить свою родню, и была здесь миллион раз, ведь и дом принял её, как старую знакомую. Удивительно!

— Не опоздали, все вас ждут, Люсия. Листок, действительно вам подходит. Вы и сами походите на осень.

— Такая же увядающая? — хихикнула мадам.

— Нет, такая же прекрасная, сочная и красивая.

Люсия остановилась, медленно повернула голову, посмотрела на дворецкого, высокого статного взрослого бывшего военного. Она не привыкла к комплиментам, из-за её магазина все думали, что она сама легкого поведения, предлагая секс и всё.

— Генри… спасибо.

Они шли в тишине. Дворецкий отворил дверь, помог снять накидку гостье, попадая в белокожее декольте красивого темно-зеленого платья Люсии, сглотнул. Давно он так не реагировал на женщину. Очень давно.

— Люсия, спасибо, что приехала, я так рада, пойдем, представлю тебя семье, — я потащила за руку свою землячку.

Фред и Арчи, стоя, чуть склонили головы, приветствуя, Софи сделала красивый реверанс, Бернар указал на стул за столом.

— Генри! — позвала Люсия дворецкого, махнув ему.

Все посмотрели на них, она общалась с Генри, как со старым знакомым.

— Корзину дайте, там к столу плюшки и сладости.

Генри подал Люсии тару, она передала мне коробки различных десертов.

Мы ужинали. Арчи не удержался и, пользуясь моментом (или своей профессиональной привычкой) спросил известную мадам, желая вывести её на чистую воду.

— Люсия, почему такой товар вы выбрали для своего дела?

Женщина ничуть не смутилась, продолжая есть, задала ответный вопрос:

— Такой — это какой, уважаемый следователь?

Арчи посмотрел на женщин за столом, то, что им палец в рот не клади — это было общее, а ещё они были умны и красивы.

— Оно откровенное, вызывающее страсть, его покупают для женщин особого поведения.

Люсия посмотрела на Фреда.

— Я уже взрослый, и я еще ужинаю.

Она засмеялась низким грудным смехом, от которого Генри стало волнительно хорошо, он впервые ощущал себя не дворецким в этом доме — а мужчиной.

Софи уже вышла из-за стола, рисовала за столиком у окна, показывая периодически рисунки родителям, Арчи, Генри и брату, все ей кивали, улыбаясь, показывая восхищение и одобрение.

— Арчи, я люблю своё дело, в нём моя душа, моя магия — достаточно или хотите подробный ответ?

— Извольте, мадам Люсия, подробно, когда ещё возможность такая предвидится, вы знаменитость… в своем роде.

Люсия закатила глаза, понимая намёк на «в своём роде», она прошла первые десять лет все перипетии своего бизнеса в Дамагии.

— Арчи, вы у меня были и не раз, я помню, правда ничего не купили, поглазели и ушли, но вернулись ещё и ещё. Потому что красиво! Я вам расскажу, что я думаю о своём товаре и магии, а вы подумаете над своим сочетанием слов и смыслом «женщина особого поведения», хорошо?

Арчи кивнул, соглашаясь.

— Если вы были внимательны, в моём арсенале есть удобная женская домашняя одежда для сна и повседневная — для быта, из теплых и легких тканей, которая не сковывает, не мешает, но основной товар, конечно, — кружевное бельё, — а это не одежда, уважаемый следователь, это тайна, ставшая осязаемой. Это искусство, которое пишется не красками, а нитями, воздухом и тенями, моей магией. Оно соблазняет не тем, что открывает, а тем, что обещает — и оставляет пространство для самого сильного органа чувств: воображения.

За столом образовалась тишина, лишь грифити Софи издавал звук соприкосновения с бумагой.

Бернар вспомнил, как он пришел домой, как спешил, зашел в спальню и увидел свою Нади. Она спала в красном кружевном белье, за тонким ажурным рисунком просвечивалась кожа, будоража воображение, хотелось провести рукой по ткани, задеть губами. Белые бедра, на одном — поясок, корсет прозрачный собрал так грудь, что у графа не было сил раздеться, он припал к жене в таком белье, ярком, вызывающем, приглашающем, как к роднику, отодвинул в сторону тонкое красное кружево, увидел гладкие лепестки половых губ и пропал, в висках застучало, мураши возбуждения атаковали тело, и граф припал к источнику женственности, вылизывая, нюхая, целуя.

Бернар почувствовал, как пенис налился и уперся в ширинку, стараясь незаметно, расставил ноги чуть в стороны, посмотрел на жену прямо и дерзко, желанно.

Я поймала взгляд мужа, задержалась в нём, тая, понимая.

Люсия, вобрав воздуха, продолжила:

— Вот как и почему эта тонкая паутинка обладает властью, перед которой не устоит ни один мужчина, и которая превращает женщину в богиню. Кружево я заказываю из земель эльфийских лесов, оно дорогое — да, очень дорогое, но и женщина, которой это дарится — не дешевая, да ведь?

Люсия посмотрела на графа, Бернар еле кивнул, переводя на мадам взгляд.

Фред сидел как вкопанный, желая одного, чтобы его отец не замечал и не отправил в комнату.

— Кружево — это архитектура из пустоты. Его узоры создают бесконечную игру: свет просачивается сквозь ячейки, ложится бликами на кожу, а тени углубляют изгибы. Оно не прячет тело — оно перерисовывает его. Там, где кожа обнажена, она становится ярче, заметнее, почти светящейся. Там, где кружево прилегает, оно создаёт иллюзию недосказанности.

Это как смотреть на звёздное небо сквозь ветви деревьев: видишь не всё, но именно это «не всё» заставляет сердце биться чаще. Линии кружева повторяют линии тела — но чуть иначе, добавляя к ним графику, ритм, загадку. Каждый завиток — как стрелка, указывающая на самое сокровенное, но не добирающаяся до цели, оставляя путь свободным для взгляда и прикосновения.

Мужской ум устроен так, что незавершённость возбуждает сильнее, чем откровенность. Полная нагота — это факт, она не оставляет простора для фантазии. Кружево же — это загадка. Оно показывает ровно столько, чтобы разбудить интерес, и скрывает ровно столько, чтобы воображение дорисовало остальное — и дорисовало всегда идеальнее, чем есть на самом деле.

Это принцип хорошего расследования, Арчи, самая захватывающая часть — не разгадка, а процесс поиска, да ведь? Кружево создаёт этот процесс. Мужчина не просто видит тело — он открывает его мысленно, слой за слоем. Его взгляд скользит по переплетениям нитей, и каждое движение глаза — как прикосновение. Он становится соавтором этой красоты, и это интимное соучастие рождает глубочайшую связь.

Кружево — это символ хрупкости. Оно похоже на паутину, на иней, на дыхание. Когда оно облегает женское тело — тёплое, живое, текучее, — возникает магический контраст. Мягкость плоти и жесткость узора, тепло кожи и прохлада нитей. Это сочетание нежности и силы, уязвимости и уверенности.

Женщина в кружеве выглядит одновременно как драгоценность, которую нужно охранять, и как соблазнительница, которая сама выбирает, кому дать прикоснуться. Этот контраст будит в мужчине древние инстинкты: защитника и завоевателя. Он хочет одновременно благоговеть и обладать.

Это создаёт вокруг женщины ауру игривой недоступности. Она здесь, но не полностью. Она доступна, но на своих условиях. Кружево добавляет к её естественной магнетической силе ещё один слой — слой искусства и вкуса, который говорит: «Я знаю себе цену, и я достойна восхищения».

Для самой женщины кружевное бельё — это не для кого-то, а в первую очередь для неё. У меня нет мужа, но бельё только такое, потому что это ежедневный или вечерний ритуал, который напоминает: «Я красива. Я желанна. Я — творение». Когда женщина надевает кружево, она меняет осанку, походку, взгляд. Она чувствует себя значимой, любимой и ценной — даже если никто этого не видит. И это вне возраста, и эта внутренняя уверенность — самый сильный афродизиак. Мужчина чувствует её состояние, её свечение, и оно действует на него гипнотически. Кружево становится не просто тканью, а проводником этой внутренней силы.

Люсия достала листок из волос, показывая всем.

— Прекрасен, как творение природы, вот и кружево, где каждый узор — символ, напоминание о цветении, о женской природе, о том, что женщина, как цветок, раскрывается только под правильным солнцем. Всё это вместе создаёт послание, которое читается не умом, а подсознанием: «Это — священное. Это — храм. Ты приглашён, но веди себя достойно». Это не для каждого ума, Арчи, я вам желаю этого постигнуть, но сначала необходимо полюбить, тогда вы выберите обязательно в моей лавке то, что вам откликнется для вашей женщины.

Кружевное бельё соблазняет не наготой, а глубиной, уважаемый следователь. Оно — как хорошая поэзия, где смысл не в буквах, а между строк. Оно добавляет страсти, потому что превращает физическое в духовное, материю — в искусство, а женщину — в музу. Оно говорит: «Ты видишь лишь начало. Остальное — за пределами твоих глаз, в твоём воображении». И в этом пространстве между видимым и сокровенным рождается самая сильная, самая чистая страсть — страсть к разгадке тайны, которая длится вечно.

Люсия прокашлялась:

— Генри, налейте мне, пожалуйста, — подавая дворецкому пустой бокал.

Генри еще несколько секунд пребывал в замешательстве, сам кашлянул, у Люсии выпал листочек, она нагнулась. Генри тоже поспешил поднять, вставая с места, их руки соприкоснулись, и оба почувствовали жар. Люсия сжала кулак, убирая ладонь, Генри подал листок ей, всматриваясь в глаза этой бестии.

Мадам положила его к тарелке. Мужчины за столом сидели и не дышали похоже.

— Люсия, я так рада, что тебя узнала. Хочешь чай?

— Давай, а я-то как рада, Нади, подруг у меня нет, а теперь есть, я надеюсь.

— Есть, Люсия. Есть, — я закивала.

— Я счастлива! — Люсия улыбнулась.

Арчи глазел на мадам, Генри не нравилось, что дознаватель смотрит на Люсию, отмечая, что что-то в нём происходит. Магия реагировала на неё — вот что происходит.

— Люсия, а вы откуда?

— Зачем вам это, Арчи? — снисходительно спросила мадам.

— Вас принял дом графа, вы подружились с Нади, вы отличаетесь от всех живущих женщин Дамагии.

Мы с Люсией уставились на этого дотошного следака.

— Арчи, чего ты пристал? — шикнул Бернар.

— Последний вопрос, прошу.

— Давайте, не отвяжетесь же.

Фред рассмеялся.

— Вы не из Дамагии?

— Не из Дамагии, следователь.

Генри вызвался проводить Люсию до дома.

Я пересмотрела все рисунки Софи, искупала малышку, по очереди мы с дочкой почитали сказку про мага и принцессу. Бернар в это время разговаривал с Фредом о предстоящих новых дисциплинах, через год юному графу предстоит поступать в Королевскую Академию.

Софи уснула. Я поправляла её волосы, всматриваясь в личико: она поправилась, щечки появились, магия её слушалась, Софи вырастет настоящей графиней — умной и красивой.

Мы с Бернаром не предохранялись, что-то внутри меня подсказывало: интуиция или магия, что дети у нас будут не скоро,

Я приняла ванную, накинула свой черный пеньюар и пошла в кабинет мужа.

Заглянула. За столом сидел граф, работал. Брови сведены — серьезный, что-то читал, поднял глаза, опустил плечи, расслабляясь, чуть откатился в кресле от стола, махнул рукой, приглашая сесть ему на колени. Я приземлилась в объятия любимого, прижалась щекой к груди, он гладил мои волосы, спину, бедра. Я ничего не расспрашивала о его делах, Бернар начал сам:

— В городе появились странные снадобья, воздействующие на память, зрение, слух. Арчи и его комитет занимаются расследованием, много обращений от жителей: то зрение теряют маги, то память, отдавая в таком состоянии свои сбережения или подписывая нужные бумаги под воздействием. От большого количества можно не вернуться к прежнему образу жизни, некоторое уже остались в забвении, слепыми. Это просто ужас! Нади, любимая, кристалл не снимай, помни, тебе достаточно лишь взять в ладошку и подумать, я услышу тебя сразу, с незнакомыми будь бдительна.

Я показала руку, мне муж из цепочки переделал браслет с кристаллом, он кивнул.

Потом чуть распахнул полы моего халата, оголяя грудь и лизнул по мякоти, промычал, носом потерся между полушариями.

— Вкусная моя… моя сладкая…

Бернар мгновенно вспыхнул, стал жадно сжимать мои бедра, и я впервые захотела сделать мужчине минет, сама. Я чуть отстранилась, взяв в ладони лицо Бернара, он смотрел, ожидая.

Я стала расстёгивать его рубаху, выдернула полы из-под пояса брюк, и медленно сползая, села на колени.

— Нади… — выдохнул рвано граф. — ты? что? хочешь?

Я расстегнула ширинку.

— Приподнимись, Берни…

Он, упираясь на ручки кресла, привстал, я опустила его штаны с трусами. Член выпрыгнул, я провела по бедрам, чувствуя мягкие волоски и упругость мышц, подтолкнула его сесть в кресло снова, опуская брючины до пола.

Я подняла на него взгляд и увидела в его зрачках себя, свои глаза и свою магию, что кружилась, красиво переливаясь.

Осмелилась, наклонилась и лизнула головку. Бернар прошипел.

— Нади, — хрипло прошептал.

ПРислушалась к ощущениям: во рту стало чуть солоновато, немного орехового, кожа мягкая, а сам как камень. Я облизала губы, собрала слюну и обхватила плотно головку, языком поиграла по нежной коже и опустилась насколько вместило моё горло.

Низкий громкий мужской стон, как музыка, вошёл в моё тело, я впервые чувствовала себя тигрицей, да. Включилась, сжала его бедра руками, и стала двигаться по члену, плотно держа пенис губами. Подняла взгляд снова и увидела другого Бернара. Глаза его были влажные, пьяные, немигающий темный затуманенный взор, рот приоткрыт, рваное дыхание вырывалось часто, я покрутила головой, взяла в ладошку яички и опустилась до паха. Хриплый стон на каждое моё движение будоражил меня, возбуждая, потом он обхватил мою голову трясущимися руками, ноги вытянул в струну и стал выстреливать мне в рот, пытаясь вынуть пенис, но я, наоборот, желала выпить всё до капли.

Облизала пылающие губы, заметила потрясение в глазах мужа, он откинул голову на спинку кресла, а по телу его случались редкие и крупные сокращения всех мышц. Меня его состояние сначала ввело в растерянность — на секунды, а затем в женскую эйфорию уверенности и власти.

Бернар схватил меня резко, поднял, уложил на стол, развел полы халата в стороны и стал поцелуями осыпать всё тело, кусать, мычать, ввел два пальца в лоно, лаская и крутя, довел почти до пика, за секунды до оргазма вошел членом.

Мы еще несколько часов обсуждали Генри с Люсией, желая им любви, понимая, что они понравились друг другу. Обсудили обучение в монастыре Ячин для Софи, только там за крупные вознаграждения девочки и девушки могли получить образование, поговорили о будущем Фреда.

Все ждали весну, мы с Люсией часто виделись, не обращая внимания на слухи и сплетни горожан. Спасибо Бернару, конечно! Генри ухаживал за «неправильной» рыжеволосой красоткой и даже помолодел, на мой взгляд.

В один из обычных дней Генри отвез нас с Софи в Ячин, сам поехал за Люсией, а затем мы планировали пообедать в ресторан. По возможности и Бернар с Фредом к нам должны были присоединиться.

Я сидела у стены, наблюдая за монашкой, которая очень толково и интересно вела занятие.

В дверь заглянула послушница, махнула мне, подзывая. Я, не отводя от дочери глаз, поднялась, подошла к двери.

— Помогите, — прошептала девушка, протягивая руки.

Пальцы монашки были все истерзаны, из ран сочилась кровь.

— Что с вами?

— Тише, — она взялась за мои запястья двумя руками, и я провалилась в туннель, слыша отчаянный крик Софи: «Мама!!!»

«Пиз… ц…», — только и сказала себе.

Я лежала. Холодно. Хотя воздух и не холодный, озябла, видимо, от страха, да. Услышала шаги, открыла глаза. Надо мной возвышалась Тамила. Как она меня перетащила? Как такое возможно? Надо всё узнать. Расслабилась я.

— Что в тебе он нашёл? Смазливое личико, да и только, ну, молодость, весь город о вас говорит.

Она сжала губы в тонкую линию от злости, ревности и несбывшихся ожиданий.

Я села, слушая отчаявшуюся психопатку, незаметно обвила запястья руками — пусто, на шее не было кулона, и серег не было, она сняла всё.

Надо будет сказать Бернару, чтобы кристалл в неочевидные аксессуары одежды прятал, пуговицы, например.

Выбраться теперь отсюда надо.

Оглянулась, мы были в каком-то деревенском доме, окна зашторены, я была на кровати со скомканным несвежим постельным бельём. Тамила подала мне кружку.

— Пей.

Ага, Бернар говорил про микстуры всякие, да и мы с Миланой в своё время все сезоны «След» пересмотрели на каникулах: из рук похитителей ничего не брать — усвоено до мозга костей.

Попробую сыграть глупышку — малолетку. Я надула губки, показывая на горло, открывая рот, как рыба.

— Что ты хочешь? Говори!

Я заревела, качая головой в разные стороны.

— Не реви. Пей. Ну!

Я покачала головой, взяла кружку и ещё сильнее зарыдала.

— Пей!

Я выпучила глаза, показывая на мочевой пузырь, поджимая ноги.

— По нужде?

Я закивала, она поднялась, прошлась к окну, я вылила махом содержимое рядом, пока она силой мне это не влила, села на мокрое пятно, и приставила кружку ко рту, имитируя жадное глотание, вытерла рот.

— Выпила?

Она оглядела меня, взяла кружку, посмотрела внутрь. Я кивнула утвердительно и вновь стала показывать, что хочу в туалет сильно-сильно.

— Не понадобится, сейчас уснешь, помять твоя сотрется, графиня!

Тамила улыбалась ехидно.

«Бернар! Тамила! Дом крестьянский! Микстура — память!» — я повторяла эти слова. У нас магии синхронизировались, он меня услышит, должен же и без кристалла услышать, Генри же говорил про магии, что слились, нашлись, чувствовать мы можем друг друга.

Я опустилась на подушку, закрыв глаза, повторяя одно и тоже, собирая свою магию, направляя на Бернара, представляя его.

Тамила стала считать вслух и ходить туда-сюда по маленькой комнате, дойдя до двухсот, замолчала. Я делала вид, что спала.

Она подошла, толкнула меня в плечо:

— Вставай! Рамина, вставай!

Я открыла глаза, сделав удивленное и наивное выражение лица, как могла.

— Здравствуй, Рамина, душа моя, — нежно и трогательно говорила Тамила, глядя меня по голове.

Я попыталась ей ответить, но продолжала играть, что не могу сказать.

— Так, ты Рамина?

Я пожала плечами.

— Да, ты Рамина, ты живешь в этом доме, у тебя муж Стефан, он скоро придет. Я твоя сестра, навестила тебя, бедняжка ты моя, нет у тебя магии, но жена ты хорошая, послушная. Дом ваш на окраине, ты в поле мужу помогаешь, его мать с вами живет, придет через два дня, ты слушаешься их, сестренка моя.

Я кивала, улыбалась.

Тамила вышла за дверь, кого-то позвала, в комнату вошел мужик в крестьянской одежде, посмотрел на меня, кивнул.

Крестьянин подошел, верёвкой привязал запястье правой руки к спинке кровати, они с Тамилой ушли.

Я повторяла и повторяла послания мужу, чувствуя жар в теле.

Вскоре вошел Стефан, стал снимать рубаху, почесал в паху рукой с длинными грязными ногтями:

— Раздевайся, жена. Болезная ты моя, мордаха у тебя приятная, да и это не главное, ноги главное раздвигай и ладно, ну и харчи готовь. Готовить-то умеешь, Рамина?

Я кивнула.

— А молчишь чего? Немая что-ли?

Я закивала, открывая рот, показывая язык, пальцем чертя по горлу.

— Ладно, ладно, ещё и лучше, слышать бубнёж бабский больно надо, матери хватает. Матушка придёт скоро, нам надо успеть с тобой потр… потереться.

Заржал, снял штаны, я закрыла глаза, он был без трусов.

«Бернар! Бернар! Бернар! Магия моя, Мия, подскажи ему путь, милая, подскажи».

Он стал надрачивать себе, хватая меня за щиколотку.

Магия! О! Я посмотрела на него и представила его в образе человека-паука в плотном латексном костюме. Он потерял член, оглядел себя, стал водить по телу, стаскивать с себя одежду, рвать — ничего не выходило.

— Это ты? — рявкнул.

Я отрицательно закачала головой, делая удивленное лицо, выпучивая глаза.

Он вышел, я осматривалась, развязывала веревку зубами и свободной рукой, Стефан быстро вернулся, ножом стал рвать материал, стаскивая с себя одеяние, голый подошел ко мне, зафиксировал сильнее руки, обе уже, поднял портки свои с пола, вышел.

Я лежала, просила Бернара о помощи, решив, что, когда придет Стефан, промычу ему про туалет, осмотрюсь, есть ли возможность убежать.

Он пришел, я стала показывать, что хочу в туалет, он, игнорируя мои мычания, стал фиксировать на голову мешок мне, завязывая на шее. Я стала брыкаться. Чтобы магия творила моя — надо смотреть на объект, представляя образ.

— Думаешь, я такой тупой, женушка. Пиздёнки жалко что ли? Ты моя жена, всё, привыкай.

Я оторопела, в первые мгновения не уловов значения слов даже.

Тишина, какое-то вошканье, и на меня наваливается туша, тяжело дышащая, рука сжимает моё бедро, подбирается под юбку, пытаясь подлезть к белью.

Я лягнула, он захватил меня за шею.

— Еще раз пнёшь, придушу, сестричка твоя мне обещала смирную овечку.

Я начала орать, напугав его.

Так, продержусь ещё хоть чуть-чуть.

— Да, ори! Какие еще секреты, женушка, у тебя, а тут что у нас за секреты?

Он накрыл рукой лобок. Я испытала панику и отчаяние, извиваясь и крича:

— Бернар! Помоги!

— Кто такой?

— Муж мой, судья королевский, я графиня Говарди, дебил. Слезь с меня, ублюдок. Отпусти, пока цел, муж тебя убьёт же, мучительно отрывая конечности.

Стефан заржал.

— Графиня? А чё не королева сразу?

— Проверь!

— Сестра предупредила, что ты с дурью.

— Да не сестра она мне!

Он схватил меня за колени, развел в стороны, укладываясь между них, прижимая своим телом. Я стала представлять его в сорочке психбольницы со связанными руками — не получалось. Я звала и звала мужа, испытывая даже не страх, а потерю себя, отчаяние и ужас сковали сердце. Ожидание боли и насилия дали на несколько минут телу силы, и я лягалась и пиналась, как могла.

Устав бороться, я, уже хрипя выкрикивала имя мужа без остановки.

Трусы слетели с меня, воздух окатил голое тело, он, пыхтя вставлял член, я тряслась и сжимала бедра, как могла, задыхаясь от слез и соплей в мешке.

И тут туши на мне не стало, кто-то опустил мою юбку. Может, матушка его? Кто-то снял мешок, и я увидела Бернара, теряя сознание.

— Доминик, я буду судить Тамилу по самым строгим законам Дамагии. Если бы не синхронизация магий, я бы не нашел жену. Её бы изнасиловали, она могла умереть. Дом этих магов находится на окраине Дамагии, а, если и осталась бы жива, как хотела ваша племянница, то прожила бы в беспамятстве с ублюдками.

Король трясущимися губами, подписывал постановление суда.

— Бернар, я бы и сам её судил, этому поступку нет оправдания. Она под иллюзией пробралась в монастырь, воспользовалась магией портального переноса, что выкрала у меня. Она безумна… я извиняюсь за неё.

Граф еле держался, рассказывая всё, что он увидел, как еле успел, стаскивая озабоченного бугая с жены. Как он душил Тамилу, пока та не рассказала о местоположении Нади.

— Бернар, — король взялся за сердце. — Я подписал, место ей в тюрьме.

Граф взял бумаги, направился на выход.

— Говарди, рано или поздно, всё одно — вы с Нади узнаете.

Бернар развернулся, впился глазами в монарха, играя желваками, крепко сжимая постановление суда. Главный судья без суда и следствия издал постановление о пожизненном заключении магессы Тамилы в тюрьму.

— Магия отозвалась на наследника. Ваш сын — следующий король Дамагии.

Бернар замер, чувствуя, как каменеет его тело.

— Мне ещё править лет тридцать — сорок, вот буду ждать, пока вы родите.

— Нади не беременная.

— Ну, будет.

— Это точно?

— Королевская магия не врет, она выбрала Нади душой Дамагии. На балу, сразу, мгновенно.

Бернар держался всё это время, а тут, перед мужчиной, королем, сильный мира Дамагии, строгий королевский судья, страж города, не выдержал, его ноги подкосились, он сел, опустил голову и заплакал, вспоминая, как увидел свою любимую с мешком на голове, мерзкого голого ублюдка на ней, её отчаянные глаза и заплаканное красное лицо, её запястья в кровоподтёках и ноги с синяках. Как Генри оттаскивал от этого Стефана его, потому что не было сил сдержаться, чтобы не убить насильника. Её тело вздрагивающее, пока её везли они домой, синяки по телу до сих пор перед глазами стоят.

Граф плакал, вспоминая, как Нади всхлипывала ночью во сне того дня, как выкрикивала его имя снова и снова, прося о помощи. Как спит уже второй день после похищения.

Доминик подошел, обнял как сына главного судью Дамагии.

— Всё обошлось, королевский лекарь Лишим сказал, что истощена графиня и всё, магия вся ушла на зов, всё обошлось, иди домой, иди к жене, месяц даю, отдыхайте. Вон, Арчи пусть тебя заменит.

— Она спит вторые сутки… да, Лишим говорит, что это сильное перенапряжение, магия восстанавливается, надо ждать…

— Всё будет хорошо, Бернар.

Граф кивнул, ушел.

— Берни, почему я столько спала? Не плачь! Я так люблю тебя!

Я целовала его лицо, понимая, что всем сердцем полюбила своего мужа, его детей, свою новую жизнь.

— Тамила натворила от злости дел, выкрала у дяди магические камни переноса, которых у короля всего три, на случай войны иди других безотлагательных ситуаций. Твоя магия — самая любимая, самая моя, я слышал тебя, смелая моя, моя Нади, сразу услышал. Пока Тамилу нашел, пока вытряс у неё, где тот дом. Это так необычно и страшно, кровь стыла в венах, моя магия рвалась к тебе. А я… а я, девочка моя, умирал без тебя…

Я уткнулась ему в шею, рыдая от таких слов, вдыхая самый вкусный запах в мире.

В животе громко заурчало.

— Пойдем, есть арканидона, но сначала я одену тебя.

Бернар поставил меня, стянул объёмный длинный балахон, целуя ключицы.

— Откормить надо… срочно!

Поднял меня обнаженную на руки и принес к гардеробу.

Одел мне комплект белого кружевного белья от Люсии.

— Теперь бельё у тебя — только такое будет всегда, любимая моя.

— Я разорю тебя, муж.

— Неа, я богат, мы еще кристаллы продадим с Арчи. Разоряй, графиня моя, разоряй!

— Кстати, Берни, а можно кристаллы делать в виде пуговиц, булавок, пряжек на ремнях?

Бернар поднял глаза на меня.

— Камни можно перекрасить! Скрыть! — он произнес это словно будто изобрел что-то выдающееся.

— Конечно!

Граф обнял меня, втискивая в свою клокочущую грудь, покрывая плечи поцелуями.

— Какая же ты красивая! И талантливая!

Я и вправду была хороша, белое тонкое кружевное бельё придавало телу нежности, хрупкости, изящности и женственности.

Поверх шедевра кружевного, Бернар одел моё розовое платье, я попросила его, да. Заплела просто косу, я графиня, имею права.

Мы ели за столом в гостиной. Я чувствовала дом, он будто обнимал меня, баюкал.

— Спасибо! Милый мой! Дом мой, спасибо!

Все Говарди тоже вслух поблагодарили свой магический дом.

— Не хватает Арчи! — сказала Люсия.

Генри посмотрел на Люсию, поднимая брови, и мы все захохотали, наш дворецкий влюбился.

Неудобная рыжая магесса уже стала за восемь дней незаменимой в этом доме. Генри и Люсия не давали упасть духом всем Говарди, подбадривая, помогая.

— Да, дяди Арчи не хватает, — подтвердила Софи.

……………………………….

Мы с мужем смотрели на детей, на Генри и Люсию, ощущали настроение своего дома и чувствовали себя богами, да, не меньше. Мы смогли создать это своими руками, своей магией, своей любовью.

Я облокотилась мужу на плечо, он тут же обвил меня за талию, двигая стул ближе, сразу стало горячо, его крепкая и нежная одновременно рука-опора чувствовалась, как надо. В груди разлилась невыносимая нежность, смешанная с изумлением:«Неужели это всё — моё? Неужели я живу эту жизнь уже тринадцать лет, а она всё ещё кажется чудом?»

Я почувствовала, как тёплая волна поднялась от низа живота к груди, распирая её, давя на горло. Это не слёзы печали — это слёзы переполненности. Я задышала глубже, как будто в лёгкие входил не просто воздух, а золотистый свет, который грел изнутри.

Бернар положил ладонь на мою, сжал, и я услышала его магию, что переплелась с моей, он говорил: «Спасибо, что ты есть».

Мы слушали истории Люсии о покупателях, Фреда — о его жизни, смотрели на Арчи, который непривычно молчал весь вечер и беззастенчиво пялился на Софи, будто увидел ей впервые. Она же делала вид, что его вообще нет в гостиной.

Я прокручивала назад эти тринадцать лет, но не как хронику событий, а как единое полотно, в котором переплелись все цвета.

Я вспоминала нас с Бернаром, нашу близость, мои и его яркие оргазмы. Визит в наш дом Доминика II. И благодарность захлестнула меня с такой силой, что теперь я мужу мысленно проговорила: «Ты — моя опора. Без тебя я бы не выдержала всего этого». И в этом не слабость моя, а признание его величия, его мужского подвига, который он совершает каждый день, просто оставаясь рядом.

Он держал мою руку и обнимал за талию, все уже давно привыкли, что мы часто садимся близко, держимся за руки, целуемся.

Я держала слезы благодарности детям, которые приняли меня, выбрали своей матерью. Вспомнила Милану и всех своих родных с Земли, благодаря себя за то, что я осмелилась на вторую жизнь, не сдалась, научилась снова быть мамой. И только с Бернаром я стала настоящей женой, а не мамочкой. Я научилась просить помощи, говорить о боли, отпускать обиды. Я молодец, я прошла этот путь, нет, иду этот путь, стала глубже, мудрее и мягче одновременно.

Тринадцать лет — миг, как весна и лето. Благодарность не требует слов. Она просто есть, как воздух. Она дышит в каждом взгляде, каждом прикосновении, каждой тихой минуте.

— Мам, пап, вы чего такие задумчивые оба, у мамы вообще слезы. Маам?

— Я так вас люблю, в моем прошлом мире есть выражение: счастье — это не точка, куда приходят, это путь, по которому идут вместе. И я готова идти дальше — столько, сколько отпущено, — держа за руку тех, кто стал моим миром. Вы — мой мир, ты Фред — красавчик, надо вывернуться, но раздобыть тебе иномирянку, однако.

Все засмеялись, а Фред, прищурив глаза, произнес:

— Нади, я же не отстану теперь, будем вызволять мне землянку.

— Софи — девочка моя, доченька, Бернар, — я прижалась теснее у мужу, — Генри, Люсия, дом — это мой мир, вы и есть мой мир.

— Тост! — встала Люсия, увидев меланхолический мой настрой, — за любовь! Арчи, я не слышу ваших шуток, Софи, детка, разморозь следователя.

— Ещё чего! У меня и без дя-ди Арчи забот полот рот!

Софи специально сделала акцент на слове: «Дяди!» — выделяя по слогам.

Фред снова залился смехом.

— Малявка! Ты даёшь!

Я посмотрела на свою малявку глазами не мамы, а со стороны, скажем так. Красивая белокурая девушка, дочь известного графа Говарди, что несмотря на слухи, покупает постоянно своей жене вещички у мадам Люсии, а его жена вообще дружит с ней, да и еще и работают вместе. Графиня и работает — вообще был нонсенс в Дамагии. Так вот, Софи имеет свое мнение, любит и развивает свою магию, с подругой уже составили бизнес-план (мои словечки) на открытие лавки элитной фарфоровой посуды.

Арчи похоже влип, как он мог не чувствовать, хотя не так, магия ищет партнера с восемнадцати лет, а вот, как Софи почувствовала своего, будучи ребенком? Удивительно! Красавица! Грудь, как у меня пышная, глаза голубые, ресницы черные, волосы густые. Арчи влип, да.

Дознаватель пропадал… смотрел на свою прелестницу, на свою судьбу, вторую половину, которой покупал подарки с самого рождения, знал её повадки, восхищался, понимая сейчас, что всё всегда было ради неё.

Гости разошлись, Фред уехал к себе домой. Софи осталась дома, Арчи мы еле вытолкали восвояси. Генри быстро навел марафет, они с Люсии пошли к себе домой, все разбрелись по спальням.

Я попросила мужа не заходить в гардеробную, ждать меня в кровати. Нежности сегодня было выше головы. Я захотела огонька. Создала образ роковой красотки: черные чулки, красные лодочки на высокой шпильке, черные прозрачные бикини, а вместо корсета кожаные черные ремешки, что поднимали грудь, выставляя напоказ, собрала высокий хвост, накрасила губы красной помадой и вышла к мужу.

Встала напротив, он медленно стал садиться, не отрываясь, разглядывая меня. Такой он меня не видел ещё, я расставила ноги на ширину плеч, уперла руки в бока, крутанула головой так, что волосы сделали круг вокруг головы.

— Мальчик, что ты желаешь? Не стесняйся, все твои фантазии сегодня воплощу, — прошептала низким вибрирующим голосом.

Он сглотнул, разглядывая груди, что торчали из-под ремней, пики сосков.

Я повернулась спиной, прогнулась, выставляя ягодицы и шлёпнула себя по мякоти, из-за плеча посмотрела на мужа, поиграла бровями.

Глаза графа потемнели, он скинул одеяло с себя, встал, направился ко мне. Его эрекция была прекрасна, головка крупная, пенис каменный, большой.

— Трахни меня, граф!

Бернара как подбросило, он выдохнул рвано, миг — и оказался за спиной, взял за шею, я запрокинула голову. Он прижал меня к стене, стоял за спиной, рвано дышал в шею.

— Хочешь грубо?

— Да!

— Резко?

— Да!

Голос его хрипел, сердце стучало, дыхание глубокое и частое разбивало воздух.

Он коленом раздвинул мне ноги, и накрыл ладонью лобок, сжал.

Я промычала.

Отодвинул трусики в сторону, стал стучать по губкам, клитору, ввел два пальца, укусил меня в плечо.

— Ниже, — прохрипел Бернар.

Я прогнулась, утыкаясь щекой в стену, и в меня резко и мощно вошел член.

— Аааа! — мы заорали вдвоем.

Он поднял меня одной рукой, тараня на весу, второй сжимал грудь. Кусая в плечи, тут же зализывая, меня имел муж страстно и дико. Бернар крутанул сосок, и я стала сокращаться на члене. Он ждал, не двигался, не кончал, развернул меня, понес на стол, посадил, развел ноги и вошел еще раз, трахая, рыча.

Второй оргазм закручивался с силой. Я схватилась за плечи мужа, впиваясь ногтями, слыша, как он выражается впервые, и снова стала сокращаться в оргазме. Он подождал, не двигаясь во мне, шепча, разглядывая жадно меня, крутя соски:

— Кончай! Моя Нади! Кончай! Любовь моя! Да! Да!

А потом перевернул меня на живот и стал вылизывать между ягодицами, мыча и рыча. Третий оргазм закручивался, я уже не соображала, не чувствовала тела. Бернар поднял меня, положил на кровать, скинул туфли, порвал чулки на ступнях, захватил мои пальцы на ногах в рот. Облизывал их, мычал, потом закинул мои ноги себе на плечи, и вошел, двигаясь быстро и часто.

Я орала! Это был мой крик, да. Потом я слышала крик грудной и сиплый… Бернар. Он сокращался и сокращался, тело его било в судорогах эйфории несколько минут.

Я горела вся! Благо дом за нас, звукоизоляцию создаёт и, надеюсь, нас не слышит дочь.

Когда мы разлепили глаза и посмотрели друг на друга, видя, как всегда, в зрачках напротив — себя, свои клубы магии, потянулись губами, переплетя языки, стали ласкаться снова. Мы так и уснули, я была в остатках костюма, в порванных чулках.

Утром проснулась от поцелуев, с меня Бернар снимал ремешки.

— Красивая моя, девочка любимая, — муж целовал грудь, живот, — замер.

Я положила руки ему на голову, пальцы запустив в черную густую прическу.

— Берни, — позвала.

— Нади, — он стал целовать живот, по кругу, по диагонали, в другую сторону.

— Сын решил появиться в эту ночь? — я спросила в надежде.

— Да, любовь моя. Да.

Я беременная. Спустя столько лет я стала мамой. Всё же магический мир не так прост.

На шестой неделе лекарь Лишим поведал нам новость, от которой Бернар отходил несколько часов. У нас будет двое детей, я беременна двойней.

Девять месяцев пролетели в такой опеке и контроле, что мы с Люсией даже спрятались однажды у Фреда в квартире.

— Нади, а реально с Земли вызволить девушку?

— Вот тебе задание: изучи этот вопрос досконально и подумаем.

Мы только сели пить чай, в дверь ввалился граф.

— Пап, откуда у тебя ключ?

— У папы есть всё! Нади, почему не сказала, как ты, пойдем домой, душа моя.

— Бернар, бесишь меня уже.

Фред откинулся в гоготе.

Я встала, муж протянул руку, мы переплели пальцы, пошли к карете.

Ночью я просила секса, муж осторожно входил, двигаясь, задевая чувствительные местечки, что с беременностью приобрели острое чувствование.

Через девять месяцев я родила сына и дочь. Черноволосый малыш и белокурая малышка. Мы смотрели с мужем на детей, слезы капали на их пеленки, мы смахивали их и снова тихо плакали.

Я покормила детей, мы спустились в столовую. Генри и Люсия переехали к нам на время.

— Как решили назвать? — Люсия вздохнула.

— Сына — Генри, — я произнесла, и посмотрела на нашего дворецкого Генри, который был уже просто родным человеком, гм-гм, магом.

Он опустил руки на колени, поджал нижнюю губу.

— Классно же! Теперь у нас маленький и большой Генри! — я со всей признательностью и любовью посмотрела в глаза дворецкого.

Он держал слезы, морща нос.

— Божечки мои, Генри, плачь уже, не стесняйся, — Люсия шмыгала носом.

— Доченька — Аврора, — сказал с придыханием Бернар.

Через неделю нам нанёс визит король Дамагии — Доминик II.

Дом его принимал.

Он смотрел на нашего сына, плакал от радости, магия его ластилась к малышу Генри, кроха улыбался во сне. Монарх погладил малыша по головке:

— Он будет великим правителем, мудрым и справедливым. Магия этого мира выбирает достойных. Значит, Генри III. Красиво! Просто красиво! Спасибо вам, Надия и Бернар!

Мы с мужем кивнули, желая, чтобы король быстрее убрался в свою резиденцию.

Моя жизнь набирала новые обороты, впереди такие приятные и долгожданные хлопоты. Я знала, как хотел Бернар наших общих детей, знала, магии ведь наши теперь всегда в синхроне.

Но самое удивительное, что произошло — с рождением детей наш дом стал петь. Такое чудо мы услышали с мужем, когда я пела колыбельную малышам, а Бернар, обхватив меня сзади за талию, подпевал, мурлыча, пытаясь попасть в мелодию.

Магический дом Говарди был построен отцом Бернара из камня и дерева, его возвёл граф своей магией из самой сердцевины земли, скрепил слезами радости и первой улыбкой своей возлюбленной, а потом и улыбкой новорождённого Берни. Дом помнил всё: первый шаг Берни, шепот влюблённых за полночь, звон разбитой чашки и горячий хлеб, доставленный из печи. Он был не просто жилищем — он был хранителем, наделённым душой.

С рождением Генри и Авроры дом проснулся окончательно. Он проснулся от биения четырёх сердец, звучащих в унисон. И тогда начиналось чудо.

Первыми начали петь стены. Дубовые панели, исчерченные прожилками времени, издавали низкий, гудящий звук — как виолончель, которую настраивают перед концертом. Этот гул поднимался из самого фундамента, вибрировал в половицах, и полы начинали дышать под ногами, чуть пружиня, будто приглашая к танцу.

Каждая доска, каждый косяк знал свою ноту. Дверь в детскую звенела высоким, чистым звуком, как флейта пастуха. Косяк кухни урчал тёплым басом, похожим на мурлыканье огромного кота. А лестница на второй этаж вдруг запевала глубоким, грудным контральто — так поют магессы в полях, собирая урожай.

Эти голоса не мешали друг другу. Они сплетались — стена перекликалась со стеной, лестница отвечала полу, и весь дом превращался в оркестр, где у каждого инструмента была своя партия.

Камин, остывший за день, вдруг вспыхивал без дров — синим, фиолетовым, золотым пламенем, которое не жгло, а светилось в такт мелодии. Языки огня выплясывали на стенах, и тени становились нотами на партитуре комнаты.

Люстры из кованого железа начинали звенеть хрусталём — не от ветра, а от внутренней вибрации, которая передавалась от сердца к сердцу, от души к душе. Свечи загорались сами собой, и их пламя склонялось к центру комнаты, словно кланяясь тем, кто наполнял дом жизнью.

В окна вплывали светлячки, которых не было в саду — они рождались из самой радости дома. Они кружили в воздухе, оставляя за собой дрожащие световые дорожки, и их мерцание звучало как арфа, чьи струны трогает невидимая рука.

Но самый таинственный звук рождался в сердце дома — в той точке под лестницей, где когда-то была заложена первая горсть земли отцом Бернара. Оттуда поднимался звук, похожий на эхо далёких гор, на шум моря, на дыхание леса. Это был не слух — это было ощущение.

Дом пел не словами. Он пел состоянием. Это была песня о том, что здесь нет чужих, что каждый уголок дышит любовью, что даже стены помнят имена и улыбки.

Дом не просто пел — он танцевал. Шторы колыхались без ветра, ковры передвигались сами, чтобы каждый удобно сел, вазы с цветами поворачивались к своим хозяевам. Это был танец присутствия, танец заботы.

А ещё дом пах. Из щелей между половицами поднимался аромат свежего хлеба, меда, молока, сена и дождя — запахи, которые он вбирал в себя за годы. Эти запахи смешивались с мелодией и окутывали всех, как тёплое одеяло.

Тишина звенела. А потом — взрыв. Все звуки сливались в один мощный аккорд, который не был слышен ушами, но пронизывал каждую клетку тела. Это был голос самого дома, который говорил:

«Я — ваше пристанище. Я — ваша память. Я — ваша любовь, застывшая в дереве и камне. Вы пришли, и я ожил. Я пою для вас, потому что вы — мои. Потому что здесь — дом. И пока вы здесь — я вечен».

В этот момент каждая вещь в доме — от старого кресла до чашки, сделанной еще маленькой Софи — начинала мягко светиться. Стены источали тепло, которое грело не тело, а душу.

Даже когда все спали, дом не замолкал. Он переходил на тихий шелест. Скрипы становились нежнее, свет — мягче, шаги — музыкальнее. И в каждой комнате звучала своя колыбельная — для каждого своя, но общая для всех.

Дети засыпали под звёздный перезвон, который сыпался с потолка. Родители слышали шёпот стен — они напоминали им, что они не одни. И даже когда в доме воцарялась ночная тишина, дом продолжал петь. Тихо, почти беззвучно, как спящий музыкант, который видит самый прекрасный сон.

Этот дом не требовал музыкантов, потому что сам был музыкой. Он пел не потому, что был заколдован, он пел потому, что любил. И эта любовь была самой сильной магией — она превращала стены в голоса, а камни — в сердца. И всякий, кто входил в этот дом, чувствовал: он попал в самую древнюю и самую чистую песню мира, которая никогда не кончается. Дом стал ещё чутче реагировать на гостей, бережно относясь к очагу, как к святилищу.

Бернар любил ночью входить в тесное лоно жены, двигаясь, постанывая от удовольствия, обожал, как она подставляла свое тело, выгибая спинку, мужчина и женщина в этот момент особенно чувствовали себя дома, да.

Граф обнял мягкое нежное бархатное обнаженное тело жены, твердый член терся о гладкое бедро, он вдохнул в светлую макушку, опустился к шее, поцеловал между лопаток, удивляясь и улыбаясь себе: с каждым годом, с каждым месяцем, с каждым днем, с каждым часом он любил свою жену еще сильнее. Провел по набухшей груди, чувствуя теплое молоко пальцами и запах, прижался сзади, понимая, что есть что-то большее, чем любовь, вот это в нём и было к своей Нади. Что-то большее, чем любовь он испытывал к своей жене, к своей графине Говарди.

Я повернулась к мужу, вжалась в него, коснулась губами его губ:

— Берни, мы танцуем, ты чувствуешь?

Он кивнул, отвечая на поцелуй.

Они закрыли глаза, и, лежа в объятиях друг друга, целовались.

Мужчина и женщина под теплоту и любовь дома, ощущали себя танцующими плавный вальс.