— АГЛАЯ —

Булочки с вишней – это прекрасно. В теории.

На практике же моя кухня напоминала поле боя после применения тяжелой артиллерии, а от противного сладковатого запаха гари хотелось сдаться врагу на милость.

— Аглая, – раздался с порога недовольный голос, от которого у меня задёргался глаз. – Ты бы прекратила страдать фигнёй и мы бы отправились в милое заведение тётушки Марии, где подают такую вкусную треску в сливочном соусе, да с печёной помидоркой. А я так люблю помидоры и треску...

Рыжий кот Феня сидел на пороге кухни с видом несчастного котэ, которого жизнь изрядно потрепала, но не сломила окончательно.

Пушистый хвост был обёрнут вокруг лап, усы топорщились, а в ярко голубых глазах застыла такая степень укоризны, что мне стало почти стыдно.

Почти.

— А ты бы в кафе булочек наелась, раз так страдаешь по ним, что сжигаешь уже третью партию, – продолжил он, лениво оглядывая погром на кухне. – Честное слово, в доме от гари уже дышать нечем. У меня шерсть воняет дымом и кремированным тестом. Совесть есть?

— Феня, отвали! – я уставилась на противень, где еще минуту назад красовались аккуратные булочки (ну, почти аккуратные).

Теперь там дымилось нечто угольно-чёрное.

— Я дала себе слово научиться печь булочки с вишней!

— Скорее булочки с вишней вырастут на самой вишне, чем ты их научишься печь, – проворчал кот и демонстративно чихнул.

Я осмотрела дело рук своих.

Настроение скатилось до уровня «ниже плинтуса».

А ведь час назад я была полна энтузиазма.

Совет вам всем, дорогие читатели – ничего не готовьте в плохом настроении!

Я всего-то хотела покорить кулинарные вершины!

Бабушка пекла так, что соседи приходили на запах, а я...

Короче, я с отвращением швырнула полотенце и фартук в корзину, туда же отправились и обгоревшие остатки.

— Ладно, убедил, – вздохнула тяжко, чувствуя, как напряжение стекает с плеч. – Идём, позавтракаем, заодно и пообедаем, а то время уже...

— Наконец-то! – Феня радостно потряс лапами. – Вспомнила, что меня кормить нужно!

— Мог бы и мышей наловить, – заметила я.

Феня скривился так, словно я предложила ему закусить крысиным ядом.

Его хвост дёрнулся, шерсть на загривке встала дыбом.

— Мышей? Ты серьёзно, да? То есть ты на полном серьёзе предлагаешь мне, фамильяру древнего рода Заречных, носителю магии в крови, спуститься до уровня обычного полудохлого кота из подворотни? Ты что, забыла, что я – элита среди котов?! А ты мне мышей? Да я скорее съем твои горелые булки, чем буду бегать по подвалам ради какого-то паршивого грызуна! Фу, Аглая! Фу и ещё раз фу, глупая ты, ведьма!

Кот был преисполнен гнева.

— Прости, я осознала и поняла свою оплошность. Тебе не мышей подавай, а рыбку самых лучших сортов, верно? – хмыкнула я.

— Только свежайшую рыбку! – поправил он спокойнее. – И помидоры ещё не забудь для меня попросить, тётушка Мария знает.

Я закатила глаза, но спорить не стала.

Феня, он у меня такой, да. Если что-то вбил себе в голову, переубедить его может только удар молнии.

Да и то, он, наверное, перехватил бы её лапой и вернул обратно со словами, что «зло всегда возвращается».

— Тебе бы умыться и переодеться, – добавил он, оглядев меня с ног до головы. – А то выглядишь как попрошайка, а не потомственная ведьма.

— Да, ты прав, – вздохнула я и оглядела кухню.

Она выглядела так, будто здесь пронёсся смерч.

Всё началось с того, что я решила, а почему бы не приготовить всё при помощи магии?

Бабушкины рецепты – это святое, но бабушка не знала, как удобно использовать заклинание «Пляшущее пламя» для регулировки жара в печи.

Или как заклинание «Повелитель вязкой субстанции» может раскатать тесто идеально ровным слоем.

Только на минуточку «Повелитель вязкой субстанции» оказался существом с крайне скверным характером.

Тесто вырвалось из миски, расплющилось об стену в виде отпечатка великанской ладони и теперь медленно сползало на пол, оставляя мучной след.

«Пляшущее пламя» устроило в печи огненный канкан.

Огонь рычал, гудел, шипел, плевался искрами и все мои булки испепелил, гадёныш.

Венчик для взбивания, оживлённый моим же заклинанием, в панике бился об оконное стекло, потому что я забыла ему сказать, когда нужно останавливаться.

Миска с вишнями опрокинулась, забрызгав всё ярким соком, который отмыть, ох, как не просто.

Где-то на полке жалобно звенели банки со специями, я перепутала заклинание «принеси корицу» с «принеси всё сразу», и они до сих пор нервно позвякивали.

Заклинание «всё отменить» почему-то сработало не так, как надо.

А посреди всего этого великолепия на подоконнике в горшке восседала моя гордость и главная проблема – лилия по имени Флора.

Она периодически щёлкала листьями, словно аплодировала.

— Да уж, – протянул Феня, обходя лужу из вишневого сока по широкой дуге. – Кухня явно сдалась не сразу, но ты была слишком убедительна. А ещё ведьма…

— Заткнись, – беззлобно проворчала я, поправляя перепачканные волосы.

Через полчаса я чувствовала себя человеком, вернее, ведьмой, но тоже человеком.

Надела платье нежного цвета неба. Бабушка всегда говорила, что мне идёт лазурный, а я предпочитала называть этот оттенок «счастье».

Платье на мне сидело идеально, подчёркивая талию.

Косу я заплела туже обычного, вплела в неё тонкую белую ленту с серебряной вышивкой. Это бабушкино наследство, с лёгкой защитой от дураков и даже сажа из-под ногтей наконец-то отмылась.

Феня, тем временем, натянул на голову соломенную шляпку с широкими полями, которую я сплела прошлым летом для огородных работ, и теперь восседал на широком подоконнике, щурясь на солнце.

— Сегодня особенно солнечно, – заметил он, когда я подняла бровь. – У меня чувствительная кожа на носу. И вообще, я рыжий. Мне положен бережный уход.

— Ты – кот.

— И что? Я не имею право заботиться о себе? – фыркнул он, поправляя шляпку лапой. – И вообще, мы идём или будем до вечера обсуждать мой стиль?

Я уже открыла рот, чтобы ответить что-нибудь язвительное, но в этот момент в дверь постучали.

Три коротких удара.

Такими стучат, когда приносят дурные вести.

Феня замер, его хвост перестал шевелиться и мы переглянулись.

— Открывай, – сказал он тихо.

Я подошла к двери, вытерла внезапно вспотевшие ладони о платье и потянула тяжёлую дубовую дверь.

На пороге стоял почтальон Панкрат. Это был маленький суетливый человечек с вечно покрасневшим носом.

Сегодня он был бледнее обычного.

Он протянул мне конверт.

— Вам письмо из столицы, Аглая Игоревна, – проговорил он. – Я должен передать вам лично в руки.

Я взяла конверт, и Панкрата словно ветром сдуло, он даже не попрощался, что очень странно.

— Ну? – Феня подошёл ближе, шляпа съехала ему на затылок. – Что там?

Я повертела конверт в руках.

Бумага плотная, дорогая. На сургучной печати был герб рода Воронцовых, чёрный ворон на серебряном поле.

Мерзкая птица.

Я вскрыла конверт и в нос ударил резкий запах одеколона, будто кто-то создавал аромат из протухших овощей, с добавлением дёгтя и назвал это «элитным ароматом».

— Фу, – скривился Феня, фыркая и чихая. – Чем это воняет? Чьей-то смертью?

— Корнелием, – мрачно ответила я, разворачивая лист.

Почерк у моего троюродного дядюшки был такой же, как и он сам – сухой, угловатый.

Я читала, и мир вокруг начинал меркнуть.

«Уважаемая Аглая Игоревна!

В соответствии с пунктом 14.3 Договора о наследовании поместья «Тихая Заводь», собственноручно подписанного вашей бабушкой, Агатой Заречной, и заверенного в Королевской Канцелярии...»

Слова прыгали перед глазами. Я не хотела их видеть, и не хотела их понимать.

«...если наследница не вступит в брак до истечения трёх месяцев со дня получения настоящего уведомления, право собственности на поместье переходит к лицу, назначенному попечителем... а именно ко мне, Корнелию Воронцову. И согласно договору я уведомляю вас о своём праве. Время пошло…»

— Что там? – Феня дёрнул меня за подол. – Глаша, у тебя лицо как у той горелой булки. Что происходит?

Я опустилась на табурет.

— Он забирает нашу «Заводь», – услышала я свой голос, будто издалека. – Через три месяца, если я срочно не выйду замуж.

Феня переваривал информацию, а потом выдал:

— Аглая, это чистой воды идиотизм!

— Это пункт 14.3, – вздохнула я и тупо уставилась в одну точку на стене, не понимая, за что бабуля так жестоко со мной поступила. – Феня, зачем она это подписала?

— Наверное, хотела, чтобы ты была не одна? – тихо произнёс котей. – Она всегда боялась, что после её смерти ты будешь, э-э-э... н-у-у….

— Лузером? – хмыкнула я.

— Предоставлена сама себе, – произнёс кот. – Но если начистоту...

— Не надо начистоту, – отрезала я и встала, чувствуя, как внутри закипает гнев, и воскликнула: – Замуж? Я? Да у меня даже знакомых мужчин нет, чтобы предложить фиктивный брак! Хотя… Может, Панкрат?

— Панкрат отпадает, у него жена и семеро по лавкам, – заметил Феня. – И вообще, он на полголовы тебя ниже и очень стрёмный.

Я не ответила, в голове гудело.

— Знаешь что, – разозлилась я и схватила кошелёк, который уже успела повесить на гвоздик у двери, и снова распахнула дверь. – Идём к Марии. Позавтракаем-пообедаем, и, может, поужинаем тоже, а потом будем думать.

Феня, который явно хотел что-то возразить, посмотрел на моё лицо и передумал. Он только тяжко вздохнул, поправил шляпку и проговорил:

— Идём, только не взрывай ничего по дороге.

— АГЛАЯ —

Кафе тётушки Марии находилось на главной площади, в двух шагах от ратуши.

Место уютное, пахло свежей выпечкой и потрясающим кофе, а сама Мария была женщина круглая, как её собственные пирожки, и такая же румяная, всегда встречала нас с распростёртыми объятиями.

Сегодня она тоже улыбнулась.

— Аглаша, дорогая, – пропела она, оглядывая моё лазурное платье и Феню в шляпке. – Что вам сегодня подать? Рыбный супчик? Или, может быть, баранину с овощами?

— Треску в сливочном соусе, – выпалил Феня, не дожидаясь меня. – С печёными помидорами. Три порции. Я очень голоден.

— Феня, ты лопнешь, – осадила кота.

— Ты обещала меня кормить! – возмутился он. – У меня стресс! У нас обоих стресс! А стресс, между прочим, заедают вкусной едой! Мария, сделай Глаше рыбный супчик, одну порцию.

Мария рассмеялась и скрылась на кухне.

Мы сели за столик у окна.

За стеклом проходили люди. Горожане меня знали.

Когда я проходила мимо, они мне кивали, натянуто, правда, но вежливо. Но стоило мне отвернуться, как лица становились озабоченными, а их шаги ускорялись.

Я привыкла.

Бабку мою здесь любили и уважали. Агата Заречная могла вылечить любую хворь, отвести порчу от скотины и заговорить дом от пожара.

К ней шли с любой бедой, и она никому не отказывала, если зла не просили сделать.

Ко мне тоже шли. Поначалу.

Пока я не полечила аптекаря Григория от застарелого радикулита заклинанием, которое по ошибке перепутала с «облегчением тяжести в конечностях».

Радикулит прошёл, это правда, но вместе с чувствительностью в ногах. Аптекарь три дня ходил, не чувствуя ступней, подворачивал ноги и едва не сломал их. С тех пор он шарахается от меня даже на другом конце улицы.

Ещё я помогла мельнику Семёну найти пропавшую корову.

Зеркало поиска я настроила правильно, но перепутала направление и вместо того, чтобы указать на лес, где корова мирно жевала траву, зеркало показало на дом старосты.

Семён вломился к старосте с вилами, нашёл там... ну, не корову, а свою жену в объятиях старосты.

Староста до сих пор не может меня простить.

А однажды ко мне пришла девица из соседнего городка, попросила сделать её «жидкие» и серые волосы крепкими, густыми и красивого огненного оттенка.

Я взяла бабушкин рецепт, самый надёжный, с лепестками роз и лунным светом.

Но перепутала лунный свет с солнечным (мне простительно, не спала я трое суток перед этим, экспериментировала с зельем роста для хвоста Фени).

В итоге… девица стала лысой, а кожа на макушке ярко рыжей. Цвет сошёл через три дня, а волосы она до сих пор отращивает.

Она тогда прокляла меня в сердцах.

Были ещё случаи…

С тех пор обращаться ко мне перестали.

— Принесли! – обрадовался Феня, запрыгивая на стопку подушек и повязывая себе на шею салфетку.

Мария выставила на стол дымящуюся тарелку с треской, украшенной веточкой розмарина, отдельную миску с печёными помидорами.

Феня впился в еду с такой страстью, будто не ел неделю.

Мне подали рыбный суп.

Ела я его без вкуса, механически, одним глазом наблюдая, как Феня расправляется со второй порцией трески.

— Феня, – сказала я, когда он начал третью. – Ты...

— Не мешай, – прочавкал он. – Я в процессе исцеления душевных травм. Мне нужно накопить силы, чтобы мы могли придумать план.

Третью порцию он доел с тем же энтузиазмом.

Помидоры исчезли все до единого.

А потом Феня замер.

— Ой, – сказал он.

Я подняла взгляд от супа.

Феня сидел столбом, его глаза были круглыми, как блюдца, а шерсть вдруг стала выглядеть как-то... расплывшейся.

— Ой, – повторил он. – Глаша... Глашенька… мне плохо.

— Феня?

— Я... кажется... объелся, – простонал он, падая на бок прямо с подушек на диванчик. – Я не рассчитал свои силы.

— Ты идиот, – беззлобно сказала я, но сердце ёкнуло.

— Знаю, мя-а-у-аф, – жалобно мяукнул кот. – Но было так вкусно... И вообще, я сопереживаю нам... объеданием...

Он закатил глаза и издал такой жалобный звук, что несколько посетителей обернулись.

— Идём скорее домой, и ищем заклинание, – заявил он, делая слабую попытку встать. – Запомни, не бывает безвыходных ситуаций. Я это точно знаю. Бабушка твоя всегда говорила: «Нет такой проблемы, которую нельзя решить магией и правильным подходом».

Он икнул.

— Но сначала ты меня реанимируешь. Мне очень плохо, Глаша... Помоги...

Я тяжело вздохнула.

Хорошо, что я ведьма. Хорошо, что бабушка научила меня варить не только боевые эликсиры, но и полезные в быту.

Я достала из кармана маленький пузырек с мутноватой жидкостью.

Эликсир от обжорства по бабулиному рецепту.

Три ложки пижмы, кора дуба, настой мяты и щепотка волшебства, и вуаля! Супер эликсир!

Я всегда носила его с собой, потому что Феня любил очень плотно покушать.

— Открывай рот, – скомандовала ему.

Феня послушно раззявил пасть, и я накапала ровно пять капель на розовый язык, кот сглотнул.

— Через пять минут будешь как новенький, – пообещала ему, подзывая Марию, чтобы рассчитаться.

Мария, увидев кота, только покачала головой.

— Твой фамильяр, Аглая, единственный в мире кот, который может умереть от вкусной еды, – заметила она, забирая монеты.

— Он бессмертный, – отмахнулась я.

К тому моменту, как мы вышли из кафе, Феня уже снова был живчиком.

Он поправил шляпку, гордо вскинул хвост и зашагал рядом со мной.

Мы шли по главной улице, и люди расступались перед нами, словно мы заразные. М-да, вот она моя реальность.

Кивали мне, улыбались и спешили свернуть в первый попавшийся переулок.

Женщина с корзиной яблок перешла на другую сторону, едва меня увидев.

Старшина гильдии торговцев, который всегда был с бабушкой на «ты», сделал вид, что разглядывает вывеску булочной.

Даже местный священник, отец Вениамин, перекрестился, когда я проходила мимо, правда, поспешно добавил: «Доброго дня, Аглая Игоревна», чтобы не было обидно.

— Ничего не меняется, – буркнул Феня, провожая взглядом очередного убегающего горожанина.

— Я привыкла уже, – пожала я плечами. – Мы изгои и лузеры, забыл?

— Это они лузеры, – фыркнул кот. – Не могут оценить уникальный талант.

— Талант превращать всё в бардак?

— Талант быть собой, Аглаюшка, – серьёзно произнёс Феня, и я на секунду даже растрогалась. – К тому же, твой бардак хотя бы весёлый. Скучно было бы им без нас. Представляешь, какая тоска, жить без риска, что твой идеальный белый дом случайно перекрасится в ядрёный жёлтый, да ещё с принтом «чёрный горошек» или, что в городском колодце пресная вода поменяется на газированную?

— Это было всего один раз, – проворчала я.

— Дети газировку оценили, я тоже, – мечтательно протянул кот.

Я улыбнулась.

Мой Феня умел поднимать настроение.

Мы дошли до «Тихой Заводи», моего с Феней дома, убежища и наследства от бабушки.

Старый, но крепкий особняк из светлого камня, увитый растениями, с резными наличниками и крышей, на которой любили сидеть вечно говорливые и крикливые сороки.

Он стоял на самом краю города, у реки, окружённый садом, который я вечно забывала подстригать, отчего он превращался в дикое, но прекрасное царство цветов и трав.

Я вошла в дом, заперла дверь и прислонилась к ней спиной.

— А теперь излагай идеи, – произнесла решительно.

Феня скинул шляпку, бросил её на вешалку и прошёл в кабинет, где бабушка когда-то принимала посетителей.

Там, в дубовом шкафу с выдвижными ящиками, хранились толстые гримуары в тяжёлых кожаных переплетах.

— Помнишь, бабуля говорила тебе об одном заклинании? Давай, вспоминай, Аглая.

Я задумалась, потом щёлкнула пальцами.

— Да-а-а…Она что-то говорила про одно заклинание, – пробормотала я, вытаскивая самый старый том, с потёртым корешком и пятнами от свечей на обложке. – Говорила, что на самый крайний случай, когда другого выхода не будет... Очевидно, знала, что меня настигнет сия участь…

— Три месяца на поиски мужа, а кандидатов ноль, – произнёс Феня, запрыгивая на стол и устраиваясь рядом с книгой. – Я бы сказал, это как раз самый крайний случай.

— Она говорила про заклинание «Жених за минуту», – я перелистывала страницы, исписанные бабушкиным аккуратным почерком. – Но там нужен особый настрой, и...

И я его нашла.

«Заклинание «Искра истинной страсти», иное название «Жених за минуту».

Действует мгновенно. Привлекает в жизнь ведьмы того самого, единственного, кто судьбой ей предназначен, кто пройдёт с ней рука об руку до конца дней.

Внимание! Требует абсолютной концентрации!

Необходимые компоненты: лепесток редчайшего цветка, выращенного самой ведьмой; шерсть мудрого животного; база – чистая энергия и разряд, который создаётся самой ведьмой в момент эмоционального высочайшего подъёма.

Лепесток и шерсть измельчить до порошка. Высыпать всё в чашу из горного хрусталя, сконцентрироваться… прочитать заклинание без запинок и промедлений, напевно! Повторно прочесть не получится!

Во время чтения заклинания водить рукой над чашей. Появится разряд чистой энергии, его нужно направить мысленным посылом на объект привлечения, даже если он очень далеко.

Заклинание необратимо. Повторно не применяется. Само заклинание…»

Я выдохнула.

— Звучит... рискованно, – заметил Феня, читая эти строчки. – Особенно про «разряд чистой энергии». У тебя с разрядами, Глаша, вечные проблемы.

— Ничего, – я захлопнула гримуар с решительным видом. – Справлюсь.

— А где мы возьмём редчайший цветок, выращенный тобой? – Феня задумчиво почесал лапой за ухом. – У тебя на подоконнике только...

Мы переглянулись.

— Флора, – сказали мы одновременно.

— Да, это мой цветок, мной же выращенный из семечка. Из того, что бабушка привезла из южных королевств. Редчайший, как здесь и сказано.

— Этот цветок пытался тебя сожрать в прошлую среду, – напомнил кот.

— Флора просто... капризная, – сказала, направляясь на кухню.

— Флора – кровожадная тварь! Это растение – твоя самая большая ошибка, Аглая. Она жуткий мутант, её проще и гуманнее было бы просто уничтожить, – заявил Феня, спрыгивая со стола и следуя за мной. – Но раз другого выхода нет...

Мы пришли на кухню, которая всё ещё выглядела как поле боя, и подошли к подоконнику.

В огромном глиняном горшке, возвышалась она, моя Флора.

Лилия, которая когда-то должна была быть просто лилией, красивой, белой, пахнущей терпко, но я, как обычно, переборщила с подкормкой.

Ой, подумаешь, всего-то добавила в землю не только питательный раствор, но и пару капель щепотку боевого усилителя и роста, и, кажется, немного собственного настроения, которое в тот день было очень мрачным, я бы сказала, что даже кровожадным.

В результате Флора вымахала до полуметра высотой, а её белые лепестки местами приобрели багровый цвет.

Стебель покрылся мелкими шипами, а в центре цветка, вместо привычных тычинок, сформировалась пасть с острыми зубами.

Да, я вырастила хищное растение, но я не специально.

И вообще она была моя, и я её любила, даже когда её поливала, а она пыталась откусить мне руку по локоть, всё равно любила.

— Милая моя, – прошептала я и сложила руки на груди, улыбнулась самой обаятельной улыбкой. – Одолжишь мне один свой лепесток? Мне очень нужно.

Флора качнулась, и её листья напряглись, а в центре цветка что-то зашевелилось.

Потом она медленно, с явным удовольствием от процесса, вывалила язык. Он был длинный, тёмно-фиолетовый, а ещё с него закапала прозрачная и ядовитая жидкость.

Капли шипели на подоконнике, оставляя маленькие обожжённые пятна.

— Ну что ты? – я попыталась сохранить дружелюбный тон. – Всего один лепесточек, самый маленький. Ты даже не заметишь его отсутствия.

Потянулась к ней…

В ответ пасть Флоры распахнулась, обнажив несколько рядов острых, как иглы, зубов, и цветок с глухим рычанием попытался цапнуть меня за палец.

Я едва успела отдёрнуть руку.

— Коза ты драная, а не милый цветочек! – рявкнула я, теряя терпение. – Будешь так себя вести, поливать перестану, и ты засохнешь и сдохнешь! Такую жизнь хочешь, да? Я тебе устрою!

Флора замерла.

Потом её лепестки вздрогнули, сжались, а потом, о чудо, один из нижних лепестков, самый маленький и уже начавший желтеть, отделился от стебля и упал на подоконник.

Флора фыркнула с ноткой обиды и отвернулась от меня всем своим цветком. Листья сложились домиком, демонстрируя, что разговор окончен.

— Спасибо и на том, – буркнула, подбирая лепесток.

— Осталась шерсть разумного животного, – напомнил Феня, сидевший на безопасном расстоянии, подальше от Флоры.

Я повернулась к нему.

— Феня, – я сложила руки в умоляющем жесте. – Одолжишь клок своей рыжей шерсти? Пожа-а-алуйста!

Кот посмотрел на меня, потом на лепесток в моей руке, потом на Флору, которая демонстративно покачивалась, всем видом показывая, что ей плевать на нашу драму.

— С тебя дюжина сарделек из колбасной лавки Иваныча, – сказал он спокойно.

— Что?! Да они стоят целое состояние! – возмутилась я.

— Дюжина сарделек, – повторил он, усаживаясь поудобнее. – И я подумаю.

— Феня, это шантаж!

— Это бизнес, детка. Сардельки – и я весь твой. И у тебя нет времени искать другого разумного.

— АГЛАЯ —

— Тут сказано, что база – это чистая энергия. И сам разряд создаётся самой ведьмой в момент эмоционального высочайшего подъёма, – я перечитала строчку в гримуаре в третий раз, словно надеялась, что текст изменится. – Фень, как думаешь, это может сыграть со мной злую шутку?

Мы сидели в лаборатории, единственном месте в доме, где даже я не рисковала нарушать порядок.

Ещё моя прабабушка построила её с особой тщательностью: каменные стены, защитные руны на каждой стойке, стеллажи с ингредиентами, разложенными по банкам в идеальном алфавитном порядке.

Здесь даже воздух был другим. Он был плотным, пахнущим сушеными травами и медью.

Феня сидел на краю бабушкиного рабочего стола из морёного дуба, поджав под себя хвост, и смотрел на меня с выражением мордочки, которое я бы называла «профессор, разочаровавшийся в студенте».

— С тобой даже солнечный лучик может сыграть злую шутку, – изрёк он с уверенностью. – Тут не сказано, что ты должна быть на позитиве. Главное – это эмоциональный подъём! А ты у нас, ох, как мотивирована сейчас! Не то мы дом потеряем!

Он поднял лапу, выпуская когти:

— Во-первых, у тебя три месяца на поиски мужа. Во-вторых, твоя кандидатская база – это кот, почтальон, но он женат и полудохлая лилия с садистскими наклонностями. В-третьих...

— Феня, – перебила кота.

— В-третьих, – продолжил он, не сбавляя тона и не обращая на меня внимания, – я, как главный стратег нашей маленькой команды, утверждаю, что отрицательная мотивация – это тоже мотивация. Злость на дядюшку, жадность до недвижимости и панический страх оказаться на улице – это прекрасное топливо! Бабушка всегда говорила, что гнев плохой советчик, но отличный кочегар. Помнишь?

— Бабушка никогда так не говорила.

— Говорила, я помню. На минуточку, у меня память фамильярная, она закреплена магически. Так что собирайся, Глаша. Тряси своими кудрями. Мы не дом потерять собрались, а по носу щёлкнуть этого уродственника!

Он спрыгнул со стола и, гордо задрав хвост, прошествовал к алхимическому столу, где я уже разложила ингредиенты.

Я подошла следом.

Лепесток Флоры лежал на стеклянной пластине.

Рядом в маленьком блюдце покоилась горстка рыжей шерсти.

Феня смотрел на неё с такой тоской, будто я оторвала у него хвост.

— Да ты хоть знаешь, сколько я эту шерсть выращивал? – проворчал он, проводя лапой по идеально гладкому боку. – Всё время ухаживал, специальный шампунь использовал, расчёсывался каждое утро, а ты её в порошок сотрёшь?!

— Ты сам согласился за дюжину сарделек, – напомнила ему.

— Сардельки – это материальное, а шерсть – это очень личное, между прочим, – заявил он, но от блюдца отошёл, демонстрируя, что сделка есть сделка.

Я взяла ступку и пестик.

Лепесток был упругим и сопротивлялся, когда я начала его растирать. Флора, казалось, чувствовала это, в кухне что-то громко стукнуло, будто цветок со злости опрокинул что-то.

— Ты её только сильнее злишь, – проговорил Феня, наблюдая, как я превращаю лепесток в тонкую алую пыльцу. – Она и так обижена.

— Она пыталась меня цапнуть.

— Она просто показала характер. Женщины имеют право на характер, – заметил кот. – Особенно те, у кого во рту три ряда зубов.

Я добавила его шерсть, и рыжие волоски смешались с алой пыльцой, смесь приобрела цвет золотого заката.

В гримуаре было сказано, что нужно использовать чашу из горного хрусталя.

— Чаша, которую бабушка привезла с Северных Пиков, – прошептала я и тяжко вздохнула, открывая шкаф с ритуальными предметами.

На полке, где должна была стоять чаша, зияла пустота.

Я хорошо помнила этот день. Тогда я пыталась создать одно магическое варево, чтобы Феня перестал драть диван.

Вместо этого чаша взяла и взорвалась, а кот ходил фиолетовым целую неделю и разговаривал грубым басом. Кстати, диван после этого варева два месяца был твёрдым, как камень, а ещё холодным.

— А я говорил тебе, что надо купить новую, – проворчал Феня.

— А на что? На деньги, которые мы тратим на твои сардельки? – проворчала я в ответ.

— Сардельки, милочка, это инвестиция в моральный дух коллектива, – парировал он, ни на секунду, не смущаясь.

Я вздохнула и достала из ящика стеклянную и длинную пробирку с тонкими стенками. Да, это не чаша, но что поделать, другого сосуда у меня всё равно нет.

Аккуратно, стараясь не просыпать ни крупицы, я высыпала в пробирку порошочек.

Алые и золотые частицы закружились внутри, подсвеченные магическим светом, который уже начинал разгораться в глубине стекла.

— Теперь самое главное, – прошептала я и взяла гримуар, перечитала инструкцию в сотый, наверное, раз. – Нужно сконцентрироваться, потом прочитать заклинание без запинок и промедлений, и обязательно напевно. Повторно прочесть не получится. И во время чтения нужно водить рукой над чашей... В моём варианте, над пробиркой. Появится разряд чистой энергии, его нужно направить мысленным посылом на объект привлечения, даже если он очень далеко.

— Заклинание запомнила? – Феня привстал на задних лапах, заглядывая в пробирку и подёргивая носиком.

Порошок внутри уже начинал светиться ярким золотым сиянием, и кот заворожёно следил за танцем частиц.

— Только умоляю, ничего не перепутай! А то окажешься замужем за каким-нибудь самцом жабы!

— Фу-у-у! – меня передёрнуло. – Всё запомнила, только не мешай мне, ладно?

— Или выйдешь замуж за фикус в горшке, – продолжал ехидничать кот. – Или за призраком с соседнего кладбища.

— Феня!

— Молчу-молчу! – он зажал рот лапой, но глаза его смеялись.

Взяла пробирку. Стекло было прохладным, но внутри уже пульсировало тепло.

Вдох и выдох. Всё получится.

Я сконцентрировалась на содержимом и на том, как алые и золотые искры переплетаются внутри пробирки, создавая узоры, похожие на те, что бабушка рисовала на окнах в канун Зимнего Солнцестояния.

И на том, что если я ошибусь, то потеряю всё. Дом, сад, лабораторию, воспоминания. Всё, что осталось от бабушки.

Я представила себе своего мужа.

Не какого-то конкретного, у меня не было даже кандидата.

Я представила того, кто придёт.

Кто поможет мне сохранить «Тихую Заводь». Кто будет сидеть у камина по вечерам и не пугаться, когда Флора щёлкает зубами. Кто... будет любить меня, уважать… защищать.

Я закрыла глаза и начала читать.

Слова полились из меня плавно:

И в тот момент, когда я произнесла последнюю строчку, порошок в пробирке вспыхнул золотым пламенем.

Белые искры брызнули и разлетелись во все стороны. Моментально лабораторию наполнил запах озона.

Это запах всегда появлялся, когда магия переходила грань.

— Глаша, – голос Фени вдруг стал высоким и тонким. – Мне кажется, что ты опять...

Кот не успел договорить, потому что из пробирки вырвался мощный разряд.

Это была белая, ослепительная молния, он имела синий отлив по краям, и ударила в потолок с такой силой, что каменная кладка не выдержала, кусок штукатурки и несколько кирпичей рухнули вниз, едва не приземлившись на Феню.

— А-а-а-а! – кот подпрыгнул, растопырив все четыре лапы в разные стороны.

Он взлетел в воздух, как ошпаренный, и в панике замахал хвостом, сметая всё на своём пути.

Колба с зелёной смесью, которую я готовила вчера для удобрения сада, полетела со стола.

— Не-е-ет! – закричала я, но было поздно.

Колба разбилась, а зелёная жидкость растеклась по полу, зашипела и начала пузыриться. К озону примешалось амбре из гнилой капусты и болотной тины.

И я всё-таки запнулась на последних строчках заклинания.

— …д-двери… открываю.

И мир сошёл с ума.

— АГЛАЯ —

Второй разряд вырвался из пробирки, и был мощнее первого. Он ударил в потолок, потом отскочил и пронёсся над моей головой. Разряд подпалил несколько волосков, и ушёл в стену, где оставил чёрную обожжённую полосу.

Мои волосы встали дыбом, как у одуванчика.

— Феня! – крикнула я, пытаясь удержать пробирку. Эта гадина дёргалась и вибрировала в руках, раскалялась сильнее, но, к счастью, она не обжигала.

Кот тоже выглядел как одуванчик. Его рыжая шерсть встала дыбом, превратив фамильяра в пушистый шар с испуганными голубыми глазами.

— Я похож на льва! – заорал он, пытаясь пригладить шерсть лапой, и в этот момент окно с грохотом распахнулось.

В лабораторию ворвался жуткий ветер, точнее, ураган. Он принёс с собой капли дождя, холод и настоящую грозу, которая со всей силы обрушилась на дом.

Ливень хлынул в комнату через распахнутое настежь окно.

Громыхнуло так, что задрожали стены, а потом в углу лаборатории что-то странное произошло. Там, где обычно стоял стеллаж, сгустился воздух и пошёл рябью, как над костром в жаркий день.

Искры сгустились в молнию, молния свернулась в шар, шар лопнул с оглушительным треском, и волна чистой, нерастраченной магии ударила в противоположную стену.

Я стояла слишком близко.

Ударная волна подхватила меня вместе с креслом, в которое я плюхнулась ещё при первом разряде, и опрокинула кресло на спинку.

Мир перевернулся, я упала, ноги вверх.

Я смотрела в полном шоке в потолок.

Пробирка выскользнула из ослабевших пальцев.

Последний разряд, который она успела выпустить перед тем, как стекло глухо стукнулось о пол и покатилось под стол, угодил прямо в...

— А-а-а-а! – заорал Феня. – Гла-аша-а! Ты куда целилась, дура?!

...в зад.

Феня, спасаясь от урагана, залез на стеллаж и теперь пытался удержаться на верхней полке, цепляясь когтями за край.

Разряд был несильным, но достаточным, чтобы рыжий хвост вспыхнул, как новогодняя гирлянда, и кот подпрыгнул так высоко, что, кажется, на секунду повис в воздухе.

— Саламандру тебе в суп! – заорал он, когда грация покинула его окончательно, и он рухнул на пол. – Чтоб твоя метла заговорила и обзывала тебя всю жизнь! Чтоб у Флоры выросли ноги и она ушла к другой ведьме! Чтоб ты…

— Феня! – попыталась я остановить его.

— ...просыпалась каждую ночь, потому что вороны всей округи пели песни под твоим окном! – продолжал кот, рассматривая своё хвост.

А хвост всё ещё дымился, но сам он был цел.

— И чтоб ты…

— Феня! – рявкнула я громче.

— ...ниогда не научилась печь эти грёбаные…

— Феня-а-а!

Он замолчал, тяжело дыша, и я успела заметить, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на раскаяние. Но только мелькнуло. Потому что в следующую секунду мы оба услышали это.

Командный и очень, очень злой мужской голос.

— Именем короля, что здесь происходит?!

Я повернула голову.

И обомлела.

В углу лаборатории, там, где ещё минуту назад клубился туман и сверкали молнии, теперь стояла клетка.

Металлическая, но золотого цвета и массивная. И с прутьями толщиной в мой палец, покрытыми едва заметными рунами.

Клетка была размером с небольшой чулан, с низким потолком и дверцей, которая, судя по всему, только что захлопнулась.

А внутри клетки стоял мужчина.

Я нервно сглотнула.

Мужчина был высоким, да настолько, что его голова почти касалась верха клетки.

У него были тёмные волосы. Уверена до появления здесь, они лыи в полном порядке, в идеальной причёске, а теперь торчали в разные стороны, а ещё были подпалены на концах.

Форма на нём сидела офицерская и с генеральскими нашивками, которые я узнала бы где угодно, потому что бабушка всегда уважала военных. И его форма сейчас была в беспорядке. Воротник расстёгнут, а рукав порван.

Но самое главное – это его тёмные, почти чёрные глаза и они смотрели на меня с такой яростью, что я инстинктивно попыталась вжаться в спинку кресла, но кресло уже лежало, и я просто дёрнулась, как червяк на крючке.

— Я... – начала я, но голос внезапно мне отказал.

Мужчина схватился за прутья клетки, и по металлу пробежала золотая искра.

Он отдёрнул руки, выругался сквозь зубы и вперил в меня взгляд, от которого у нормального человека должна была свернуться кровь в жилах.

— Это что? – рявкнул он. – Шутка?

Я открыла рот, чтобы ответить что-нибудь умное. Например, «это не я», или «так получилось». Или «вы не поверите, но я вообще-то мужа искала».

Но прежде, чем я успела издать хоть звук, голос подал мой Феня.

Кот отряхнулся, поправил усы, и с видом триумфатора, вышедшего на поклон после удачно сыгранной роли, прошествовал к клетке.

Он обошёл её кругом, цокая языком, словно оценивал покупку на рынке.

Посмотрел на генерала и его форму.

Потом уселся прямо напротив клетки, обернул хвост вокруг лап и выдал:

— Ну, здравствуй, жених.

Тишина была такой плотной, что я слышала, как дождь за окном сменился на мелкую морось.

Генерал медленно перевёл взгляд с кота на меня.

— Жених? – переспросил он гневно.

— В некотором роде, – подтвердил Феня, небрежно почесав лапой за ухом. – Вы, сударь, явились по вызову. Так сказать, по распределению. С нашей стороны имеется ведьма женского пола, недвижимость в собственности…. Правда, имеются и вредные магические привычки, а ещё склонность к кулинарному уничтожению теста. Вас устроит такая кандидатура невесты?

— Феня, – прошипела я, пытаясь принять вертикальное положение, но не выходило. Какая-то я совсем не грациозная. Не быть мне балериной.

— Что? – кот обернулся ко мне с невинным видом. – Я просто провожу предварительное собеседование. Так положено. Ты ведь заказала мужа, так получай, вот он. В клетке, правда, но это незначительные детали.

Генерал, который всё это время стоял с каменным лицом, вдруг очень медленно и отчётливо произнёс:

— Немедленно откройте клетку.

Его голос звенел от гнева и ярости, и мне стало страшно.

Я подскочила, наконец-то сумев встать, подбежала к клетке и схватилась за дверцу.

— Сейчас, сейчас, простите, пожалуйста, сейчас открою...

Дёрнула, но дверца, зараза, не поддалась. Заело, что ли?

Я дёрнула сильнее, потом ещё, и ещё.

Потом попыталась найти на клетке замок, задвижку, хоть что-то, что можно открыть. Но ничего не было! Как же так?!

— Не открывается, – пробормотала, чувствуя, как холодок страха противно ползёт по спине.

— Что значит «не открывается»? – голос генерала стал ещё ниже и опаснее.

— Это значит, что заклинание, видимо, не до конца... – запнулась я, подбирая слова, – ...завершилось.

— Заклинание? – он произнёс это слово так, будто оно означало «чума» или «измена родине».

— Я могу всё объяснить...

— Так объясните! – рявкнул он. – Но сначала откройте эту проклятую клетку!

Я попыталась снова.

Потянула дверцу, нажимала на прутья… И металл под моими руками нагрелся, вспыхнул, и меня вдруг ударило током. Не сильно, но достаточно, чтобы я отдёрнула руки и сделала шаг назад.

— Ай! – пискнула, чувствуя, как волосы снова начинают подниматься.

Феня раздражённо вздохнул.

— Глаша, – начал он назидательно, – я, конечно, не специалист по ритуальной магии, но мне кажется, что если клетка появилась не по твоему плану, то и открываться она будет, когда сама захочет. Понимаешь?

— Спасибо, Феня, я всё понимаю! – рявкнула в ответ, чувствуя, как щёки заливаются краской стыда и ужаса.

Генерал смотрел на меня из клетки, как на дебилку.

Его тёмные и страшные глаза изучали моё лицо, руки, платье, которое после всех приключений выглядело так, будто я участвовала в битве и проиграла.

— Давайте по порядку, – произнёс он голосом, который, наверное, заставлял целые армии выстраиваться в шеренгу. – Кто вы такая? Что это за место, и почему я оказался в этой... конструкции?

— Я Аглая, – выпалила сразу, потому что это был единственный вопрос, на который знала ответ. – То есть… Аглая Заречная, и я потомственная ведьма. А это мой дом, само место называется «Тихая Заводь». А вы...

Я замолчала, потому что поняла, что понятия не имею, кто он.

— Меня зовут Кесарь Горский, – сказал он, и когда я услышала его имя, чуть не рухнула в обморок. – Генерал Горский. И я требую, чтобы меня немедленно выпустили, иначе...

— Иначе что? – полюбопытствовал Феня, который успел устроиться на столе и теперь наблюдал за нами. – Вы объявите нам войну? Или начнёте осаду? Ах, а может, вы подтянете артиллерию? Ой, вы не сможете, потому что ваши возможности на данный момент весьма и весьма ограничены. Точнее, их вообще нет.

Генерал Горский опасно сузил глаза.

— Вы отвечаете за этого животного? – спросил он ледяным тоном.

— Он мой фамильяр, – пискнула я. – И он обычно не такой... То есть он всегда такой, но обычно он не такой... Вот…

— Я, на минуточку, единственный разумный источник в этом доме, – с достоинством объявил Феня. – И если вы, генерал, собираетесь здесь задержаться, то советую привыкать к нам.

Генерал Горский прикрыл глаза. Я видела, как дёрнулся его кадык, напряглись желваки.

Когда он снова открыл глаза, в них было спокойствие человека, который только что принял трудное решение.

— Хорошо, – произнёс он тихо. – Я пока подожду, но когда выйду...

Он не закончил фразу.

Не закончил потому, что я, сделав шаг к клетке, чтобы что-то сказать, например, извиниться, объяснить, провалиться сквозь землю, поскользнулась в зелёной луже, взмахнула руками, потеряла равновесие и, ударившись головой о прутья, потеряла сознание.

Последнее, что я услышала, был голос Фени:

— Ну вот, теперь у нас два пленника. Только один в клетке, а второй в собственной голове. Глаша, ты как всегда, в своём репертуаре...

Потом всё погрузилось в темноту.

— КЕСАРЬ —

Всё началось с того, что климатологи соврали.

Впрочем, я привык к тому, что климатологи врут чаще, чем политики на предвыборных собраниях.

Разница лишь в том, что политики хотя бы стараются, чтобы их ложь звучала красиво.

Солнечный день, говорили они.

Ясное небо, говорили они.

Идеальная погода для торжественного марша, говорили они.

Я смотрел в окно.

За окном после хорошего солнечного утра и даже почти после обеда резко стало серо, сыро и неуютно – небо напоминало старую армейскую шинель, а дождь пошёл с таким упорством, будто тренировался брать высоту.

— Ваше превосходительство, – адъютант Свиридов появился на пороге кабинета с папкой сводок в руках и с выражением лица, которое бывает у человека, который очень хочет куда-нибудь уехать, но не может, потому что начальник ещё не обедал и даже не завтракал. – Последние данные от партнёров из восточных королевств.

— Кладите, – кивнул на стол, который уже ломился от бумаг.

Свиридов положил папку сверху, на самую высокую стопку.

— Ещё... – адъютант замялся. – Ваша матушка прислала вам записку.

— Что там? – я поднял бровь, хотя уже знал ответ.

Матушка всегда присылала одну и ту же записку.

Вариации были незначительными, менялось только время обеда и то, кого именно она нашла мне в невесты на этой неделе.

Свиридов протянул сложенный листок.

Бумага пахла фиалками, матушка была непоколебима в своей любви к этому аромату, даже когда писала о вещах, которые к фиалкам не имели никакого отношения.

Развернул записку.

Почерк матушки был круглым, старательным, с завитушками, которые она добавляла, когда хотела казаться безобидной.

За двадцать три года службы я научился распознавать такие ловушки.

«Сынок, заезжай ко мне на второй обед. Повара приготовят твой любимый суп. И соседка будет со своей племянницей. У неё очень хорошая родословная. И она умеет вышивать. Ты же любишь вышивку…»

Я скрипнул зубами, потом выдохнул.

Никогда в жизни я не питал любви к вышивке.

И вообще не питал любви ни к чему, что нельзя было бы починить, разобрать на части или использовать в боевых действиях.

— Ответить? – осторожно спросил Свиридов.

— Да. Ответьте ей, что я занят. Что буду сегодня до вечера в казармах. Что у меня совещание. Что...

И я не успел закончить, потому что дверь кабинета распахнулась и на пороге возникла она.

Матушка Адалина Горская была женщиной невысокой, круглолицей и с седыми кудряшками. А её глаза умели смотреть так, что генералы, прошедшие не одну кампанию, начинали чувствовать себя нашкодившими щенками.

— Сынок, – сказала она тоном, не допускающим возражений. – Ты всё ещё на работе? Ты совсем себя не бережёшь…

— Матушка, – я встал, одёрнул мундир и мысленно приготовился к обороне. – Что вас привело сюда?

— Ох, родной, я не спала всю ночь, – сообщила она, проходя в кабинет и не глядя на Свиридова, который попытался сделать себя максимально незаметным. Получалось у него плохо, так как Свиридов был ростом под два метра и даже в углу казался памятником самому себе. – Не спала я, Кесарь. А знаешь, почему?

— Почему же? – спросил её, чувствуя, как левая бровь начинает подёргиваться.

Это была старая, хорошо знакомая атака.

Матушка никогда не начинала сразу.

Сначала она наводила артиллерию – вздохи, паузы, многозначительные молчания.

Потом переходила к пехоте, то есть к прямым обвинениям.

И лишь затем шла врукопашную.

— Потому что я старая женщина, – сказала матушка, опускаясь в кресло, которое Свиридов мгновенно пододвинул. – Мне уже шестьдесят пять. Мои подруги уже нянчат внуков, некоторые даже правнуков. А я? Я нянчу... кота, Кесарь! Это унизительно!

— Матушка, у вас нет кота, – осторожно заметил я.

— Вот именно! – воскликнула она. – У меня нет даже кота! Потому что завести кота – это ответственность, а я хочу ответственность другого рода! Я хочу маленькие ножки, которые топают по паркету! Я хочу капризный голосок, который требует сладкого! Я хочу баловать дитя! Хочу...

— Матушка, – я устало потёр переносицу. – Мы уже много раз обсуждали этот вопрос.

— Мы обсуждали этот вопрос сотни раз! – матушка хлопнула ладонью по сумочке и перешла в наступление. – И каждый раз ты говоришь одно и то же! «Придёт время», «встречу ту самую», «не намерен создавать семью ради вашего каприза». Кесарь! Неужели ты забыл, что тебе уже тридцать восемь лет! В твоём возрасте твой отец уже командовал полком и брал меня с тобой на руках!

— Я тоже командую полком, – напомнил ей. – И отец...

— Мы с ним были уже давно и прочно женаты! – отрезала матушка. – У него была семья! А ты... ты, Кесарь, превращаешься в чёрствого мужлана, который только и умеет, что командовать «смирно» и «вольно»!

— Матушка, я...

— Я готова даже на бастарда! – выпалила она, и в кабинете стало очень тихо.

Свиридов, который до этого момента считал себя невидимым, закашлялся.

— То есть, вы сказали... – осторожно начал я, чувствуя, что разговор зашёл на территорию, куда даже мои генеральские погоны не давали права заходить.

— Я сказала то, что сказала! – матушка поджала губы. – Хоть на стороне сделай ребёнка, мне уже всё равно! Я хочу, наконец, чтобы в моём доме был слышен детский смех, а не твоё вечное «приказываю» и «немедленно доложите королю»!

— Матушка, – вздохнул я, встал с кресла и подошел к ней, присел на край соседнего кресла, взял её руки в свои. – Я всё понимаю, но создать семью... это не так уж и просто. Это значит, что я должен каждый день просыпаться рядом с человеком, которого выбрал. Она должна стать мне опорой, и стать той, кому я доверю свою спину. Но я не могу...

— Не можешь что? – матушка смотрела на меня с вызовом, но в уголках глаз уже блестели слёзы.

— Я не могу сделать это просто потому, что так надо, – произнёс тихо. – Не могу взять в жёны первую встречную только для того, чтобы у вас появились внуки. Я видел слишком много браков, которые держатся на долге и обязанностях. Супруги в этих союзах слишком успешно делают друг друга и своих детей несчастными. Я не хочу так.

Я помолчал, собираясь с мыслями. Матушка тоже молчала, это был хороший знак, значит, она меня слушала.

— Я верю, – продолжил, – что есть та женщина, которая предназначена мне самой судьбой. Или, если хочешь, провидением. И когда я её встречу, я это сразу пойму. А создавать семью ради каприза или потому, что всё уже, я не намерен. Извини.

Матушка смотрела на меня долго, что Свиридов, кажется, перестал дышать.

— Ты, правда, в это веришь? – спросила она, наконец. – В предназначение? Ты же кроме приказов и уставов ничего не признаёшь.

Я криво усмехнулся.

— В уставах не написано, что человек должен быть один. И даже в приказах нет такого пункта.

Матушка вздохнула.

— Ладно, – проговорил она, поднимаясь, – бездна с тобой. Но, Кесарь...

— Да?

— Когда ты её встретишь, сразу приведи её ко мне. Я хочу посмотреть на женщину, которая сумела растопить сердце моего сына генерала. И если она окажется дурой или, не дай боги, плохо с тобой обращаться будет...

— Хорошо, матушка, – улыбнулся ей.

Проводил её до двери, поцеловал в щёку, пахнущую фиалками, и только когда её карета отъехала от крыльца, позволил себе выдохнуть.

— Свиридов, – произнёс строго, возвращаясь к столу.

— Да, ваше превосходительство?

— В следующий раз, когда матушка появится без предупреждения, сделайте вид и скажите ей, что меня нет.

— Слушаюсь, – с чувством произнёс адъютант. – Только... а куда же мне вас деть?

Я внимательно посмотрел на него.

— А меня… в уборную, – хмыкнул я. – Или на плац. Да куда угодно, просто чтобы она меня не нашла.

— Так точно! – Свиридов вытянулся, сдерживая улыбку, и вышел.

Я остался один и подошёл к окну.

Дождь усиливался.

Встречу ту женщину, сказал я матушке, которая мне предназначена.Верил ли я в это на самом деле?

Взял со стола последнюю сводку и пробежал глазами по строкам.

Цифры, факты и отчёты, всё по делу. Я не привык к мыслям и разговорам о предназначении. Мой мир состоял из приказов, и чтобы их исполняли.

Но иногда, в такие вот дни, когда матушкины слова всё ещё звучали в голове, я позволял себе представить.

Кто она и как выглядит? Где мы встретимся? Но тут же отогнал эти мысли.

Не время. Сначала смотр войск, потом будет совещание с партнёрами, а далее…

А далее сама судьба решила, что ждать она больше не намерена.

В казармах я провёл три часа, и уже вечерело, а я должен ещё успеть во дворец на совещание.

Солдаты тренировались к параду, и зрелище было... Что ж, у меня появилось стойкое желание лично выйти на плац и показать, как это делается! Солдаты делали всё отвратительно.

— Рота, равняйсь! Смирно!

Командир роты, молодой капитан с пушком вместо усов, старался изо всех сил, и его солдаты тоже старались. Но старание и умение – это, как я учил молодых офицеров, две большие разницы.

— Ваше превосходительство, – произнёс капитан и подбежал ко мне, вытянулся в струну и, кажется, забыл, как дышать. – Разрешите доложить!

— Докладывайте, – разрешил я и окинул взглядом строй.

— Рота готовится к торжественному маршу! Личный состав... – начал капитан и тут же запнулся, потому что в этот момент во второй шеренге кто-то громко икнул, потом ещё раз.

— Личный состав, – продолжил я ледяным тоном, – демонстрирует выдающиеся успехи в области икотологии. Это новый вид боевых искусств?

Никто не засмеялся.

— Икоту необходимо лечить проветриванием и лёгкой пищей, – добавил я, проходя вдоль строя. – А вот левый фланг, господа, у нас что, отдельное государство? Почему он у вас на три шага впереди правого?

Капитан побелел.

— Так точно! Сейчас исправим!

— Исправлять не надо, – проговорил я и остановился напротив солдата, который стоял на левом фланге.

Солдат был высоким и широкоплечим, он сосредоточено смотрел прямо перед собой, будто взглядом пытался прожечь дыру в стене казармы.

— Господин... – заговорил я и заглянул в нашивки. – Господин рядовой Косой.

Рядовой Косой вздрогнул, его сосед справа вздрогнул тоже. Весь строй, кажется, вздрогнул.

— Так точно, – отчеканил он и в голосе рядового почувствовалась паника.

— Ваша фамилия говорит сама за себя, – заметил я. – Но я хотел бы спросить, а вы видите строй?

— Так точно! Вижу!

— И где, по-вашему, находится ваше место в этом строе?

Рядовой Косой задумался, и это была ошибка.

— В строю, – ответил он.

— В строю, – повторил я. – В строю, господин Косой, а не впереди строя и не сбоку! Вы поняли меня?

— Так точно!

— Тогда, быть может, вы объясните мне, почему ваша голова находится на полтора корпуса впереди головы вашего соседа справа?

Рядовой Косой покраснел.

Его сосед справа, который, как выяснилось, был рядовым Прямым, держался изо всех сил, но его плечи мелко подрагивали.

— Я... – начал Косой.

— Не надо, – перебил его. – Я сам отвечу. Потому что вы, господин Косой, смотрели на свои ноги, а не на спину впередистоящего. Запомните, что смотреть нужно на спину, потому что в строю, господа, нет одного лишь «я», есть «мы». Но если вдруг «я» решает, что он точно знает, где ему стоять, то «мы» превращаются в толпу. И уже толпа, господа, это вам не армия. Толпу разгоняют дубинкой, а армию...

Я сделал паузу, глядя на замерших солдат.

— Армию останавливает только приказ.

Все молчали и нервничали.

— Ещё раз, – заговорил я, отходя на исходную. – Смирно! Равняйсь!

Рота дёрнулась, перестроилась, и на этот раз левый фланг занял правильное положение.

— Уже лучше, – кивнул я. – Продолжайте тренировку. Капитан, подойдите ко мне.

Капитан подбежал, снова вытянулся.

— Через неделю парад, – напомнил, глядя ему прямо в глаза. – И я хочу, чтобы моя рота выглядела так, будто она прошла всю войну и вышла из неё победителем. Я понятно выражаюсь?

— Так точно! – выпалил капитан с силой.

— Хорошо, – кивнул я и развернулся, направился к выходу. – Свиридов, карету мне.

— Ваше превосходительство, – заговорил адъютант, догоняя меня уже на улице. Он раскрыл надо мной зонт. – Климатологи передали, что ожидается усиление ветра. Может, вы отложите визит во дворец?

— Климатологи, – проговорил я, садясь в карету, – обещали, что день сегодня будет погожим.

— Да, но они уточнили прогноз, – проговорил Свиридов осторожно, чувствуя, что начальник не в духе. – Говорят, возможен кратковременный ураган.

— Ураган, – вздохнул я и посмотрел на небо. Оно было тёмно-серым, плотным, и где-то далеко, за крышами домов, сверкнула молния. – Поехали. Успеем до урагана.

Свиридов хотел что-то ещё вставить, но передумал.

Он знал своего генерала. Если я принял решение, меня могло остановить только прямое попадание стихии.

И то, скорее всего, я бы попытался построить стихию и сделать ей выговор.

— Поехали! – крикнул Свиридов кучеру.

Карета тронулась.

— КЕСАРЬ —

Первые десять минут всё шло по плану.

Я изучал документы, которые Свиридов предусмотрительно положил на сиденье рядом.

И уже начал мысленно составлять ответ на докладную записку интендантской службы, потому что поставки зимнего обмундирования задерживались, и это было недопустимо, когда карета внезапно дёрнулась, а потом ещё раз.

— В чём дело? – спросил я.

Свиридов выглянул в окошко и побледнел.

— Ваше превосходительство... это всё ветер.

Я тоже выглянул.

Ветер действительно был. Точнее, это был настоящий ураган, который обрушился на улицы столицы с такой силой, что вывески магазинов отрывались и улетали в небо.

— Как они это назвали? Кратковременный? – мой голос как всегда был спокоен.

— Видимо, климатологи опять ошиблись, – пискнул адъютант.

— Климатологи всегда ошибаются, – произнёс я и захлопнул окно. – Пусть остановят карету!

— Кучер! Останови карету! – приказал Свиридов и ударил по стенке кареты.

Кучер явно ничего не понял из-за урагана.

И тут ударила молния.

Я не видел, куда она попала, только почувствовал, как карету подбросило, лошади заржали и понесли, а кучер закричал дурниной.

— Держитесь! – крикнул Свиридов, но было поздно.

Карета летела по улице, подпрыгивая на мостовой, и я, пытаясь удержать равновесие, открыл дверь, чтобы выпрыгнуть.

В этот момент ударила вторая молния, и она попала прямо мне в грудь.

И мир взорвался.

Боль была странной.

И ощущения тоже были странными.

Будто моё тело превращалось в электричество, даже в некую чистую, нерастраченную силу, которая не знала, куда себя деть.

Я не видел глазами, но я вдруг увидел всё всем собой.

Улицу, которая сворачивалась в трубу.

Дома, которые превращались в линии света.

Потом появился чёрный, плотный туман.

Воронка урагана затянула меня, и я почувствовал, как меня кружит, вертит, перемалывает в этой воронке, как зерно в жерновах.

Я попытался сгруппироваться, армейская привычка.

А потом были яркие вспышки, оглушающие хлопки.

Появилось ощущение, что меня вывернули наизнанку, а потом собрали обратно, но не совсем правильно.

И на меня обрушилась тишина. Но зато я ощутил себя самим собой. И самой главное и странное, я был жив.

Медленно открыл глаза, и увидел, что я стою в каком-то незнакомом мне помещении.

Каменные стены, стеллажи с банками, залитый чем-то зелёным пол, пахло озоном и горелой выпечкой.

Я вздохнул и попытался сделать шаг и ударился головой.

Поднял руку, нащупал металлические прутья.

Я был в клетке!

И дверца была закрыта!

Перевёл взгляд дальше.

На полу лежало упавшее на спинку кресло.

В кресле, задрав ноги к потолку, лежала девушка.

Светлые волосы рассыпались вокруг головы, на лице было выражение крайнего изумления, недалеко от неё лежала пробирка, из которой всё ещё шёл дым и летели мелкие искорки.

Рядом с креслом возился рыжий кот.

Хвост у кота дымился, но сам он, кажется, был скорее зол, чем напуган.

Я удивлённо моргнул, потому что кот говорил и ругался.

Кот, судя по всему, был вполне разумным существом.

Девушка, кот, пробирка…

В моей голове щёлкнули и закрутились шестерёнки.

Меня похитили и заперли.

Меня, генерала Горского, кавалера всех мыслимых и немыслимых орденов, человека, перед которым трепетали министры и придворные...

Меня заперли в клетке?!

И я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Так, ещё раз. И ещё.

Спокойствие, только спокойствие.

Я выходил из таких переделок, по сравнению с которыми эта просто детская забава.

Просто нужно взять себя в руки, представиться, потребовать объяснений и...

— Именем короля, – рявкнул голосом, который заставлял целые батальоны замереть, – что здесь происходит?!

Девушка в кресле дёрнулась, попыталась встать, поскользнулась в зелёной жиже и снова шлёпнулась.

Кот отряхнулся, поправил усы и прошествовал к клетке.

Он обошёл её кругом, цокая языком, хитро прищурился.

Потом уселся прямо напротив, обернул хвост вокруг лап и выдал:

— Ну, здравствуй, жених.

И я почувствовал, как моя левая бровь начинает дёргаться.

На войне я мог смотреть в лицо смерти, не моргнув глазом, но кот, который называл меня женихом, ещё и ведьма… Это было слишком даже для моей выдержки.

— Жених? – переспросил я, ничего не понимая.

— В некотором роде, – небрежно ответил кот, почесав лапой за ухом. – Вы, сударь, явились по вызову. Так сказать, по распределению. С нашей стороны имеется ведьма женского пола, недвижимость в собственности…. Правда, имеются и вредные магические привычки, а ещё склонность к кулинарному уничтожению теста. Вас устроит такая кандидатура невесты?

На мгновение я закрыл глаза.

В голове пронеслись обрывки разговора с матушкой.

«Я верю, что есть та женщина, которая предназначена мне».

Боги, если это шутка, то она слишком хороша даже для вас.

— Немедленно откройте клетку – затребовал я.

— Сейчас, сейчас, простите, ради бога, сейчас... – она схватилась за дверцу, дёрнула.

Ничего не произошло.

Дёрнула сильнее, но снова ничего.

— Не открывается, – пробормотала она, и в её голосе послышалась паника.

— Что значит «не открывается»? – я чувствовал, как моё терпение, то самое, которое выдерживало многомесячные осады и бесконечные заседания военного совета, начинает давать трещину.

— Это значит, что заклинание, видимо, не до конца... завершилось.

Заклинание?!

Меня похитили с помощью заклинания!

Я всегда считал и считаю магию недисциплинированным и опасным явлением!

И меня притащили через ураган и молнию в клетку, потому что какая-то дамочка решила... Так, а что она решила?

— Я могу объяснить, – пискнула она.

— Объясните, – рявкнул я. – Но сначала откройте эту проклятую клетку!

Она снова дёрнула дверцу, потом попыталась просунуть пальцы в щель.

Металл нагрелся, вспыхнул, и её отбросило назад.

— Ай! – пискнула она, отступая.

Кот раздражённо вздохнул.

— Глаша, я не великий специалист, но мне кажется, что если клетка появилась не по твоему плану и желанию, то и открываться она будет тогда, когда сама захочет!

— Спасибо, Феня, я в курсе! – рявкнула ведьма.

Я осмотрел лицо девушки.

Перепачканное, с огромными глазами, в которых плескались страх и отчаяние.

Взглянул на её платье, когда-то, наверное, красивое, но теперь оно было мокрым, в странных пятнах и подпалинами на подоле.

Волосы у неё светлые, редкого золотисто-белого оттенка, они стояли дыбом, а ещё в них запуталась трава.

Она выглядела как ходячий хаос в женском обличье. А я ненавижу бардак и хаос.

— Давайте по порядку, – заговорил я тоном, который использовал на допросах пленных. – Кто вы? Что это за место, и почему я оказался в этой... конструкции?

— Я Аглая, – выпалила она. – Аглая Заречная. А это мой дом. «Тихая Заводь». А вы...

Она замолчала, и я понял – она понятия не имеет, кто я.

— Меня зовут Кесарь Горский, – представился я, и моё имя, как всегда, произвело эффект.

Девушка побледнела, а вот кот, кажется, не впечатлился.

— Генерал Горский. И я требую, чтобы меня немедленно выпустили, иначе...

— Иначе что? – полюбопытствовал кот. – Вы объявите нам войну? Начнёте осаду? Я извиняюсь, но ваши стратегические возможности сейчас несколько ограничены, точнее, их вообще нет.

Я медленно перевёл взгляд на кота.

— Вы отвечаете за этого животного? – спросил её.

— Он мой фамильяр, – пискнула она. – И он обычно не такой... то есть он всегда такой, но обычно он...

— Я, на минуточку, единственный разумный источник в этом доме, – с достоинством объявил кот. – И если вы, генерал, собираетесь здесь задержаться, то советую привыкать к нам.

Я снова прикрыл глаза, и представил свой кабинет, стол, бумаги, разложенные по стопкам, каждый документ на своём месте.

Вспомнил и свой парадный мундир, висящий в шкафу, отглаженный и готовый. И жизнь, в которой всё было понятно, предсказуемо и подчинено строгому порядку.

А теперь я был здесь.

— Хорошо, – проговорил, открывая глаза. – Я подожду, но когда я выйду...

Я не закончил, потому что ведьма, которая назвалась Аглаей, вдруг шагнула к клетке, поскользнулась в луже, взмахнула руками и, сильно ударившись головой о прутья, рухнула вниз.

Я успел, среагировал раньше, чем подумал.

Мои руки сами рванулись сквозь прутья, подхватив её за плечи, не давая упасть лицом в пол.

Она была лёгкой, как пушинка.

Кот длинно вздохнул.

— Ну вот, теперь у нас два пленника. Только один в клетке, а второй в собственной голове. Глаша, ты как всегда в своём репертуаре...

Я осторожно опустил её на пол и уставился на кота.

«Ну что, генерал, – говорили ярко голубые глаза кошака, – добро пожаловать в наш бардак».

Я сел на пол клетки, прислонился спиной к прутьям и закрыл глаза.

«Матушка будет в «восторге», – мрачно подумал я.

Если я когда-нибудь отсюда выберусь.

— АГЛАЯ —

Сознание возвращалось медленно, с неохотой.

Голова раскалывалась так, будто внутри поселился оркестр и ужасно фальшивил.

— М-м-м, – простонала, пытаясь вспомнить, что случилось.

Сначала я пекла булочки, потом пришло письмо от Корнелия. Далее мы с Феней искали заклинание, а потом я читала заклинание, и я... открыла глаза.

Но тут же захотела закрыть их обратно, желательно навсегда. Потому что в углу комнаты, в клетке, сидел мужчина, точнее, генерал, который назвался Кесарем Горским.

Его имя знали даже такие неудачницы, как я, потому что газеты пестрели заголовками о его победах, а бабушка когда-то сказала: «Вот человек, который знает, что такое порядок. Жаль, что у нас с порядком не сложилось».

Генерал сидел на полу клетки с идеальной осанкой, будто находился на приёме у короля.

Спина прямая, плечи расправлены, взгляд как штык.

— Ох, бездна... – прошептала я, хватаясь за голову, которая, кажется, решила расколоться на части прямо сейчас.

— И вам доброе утро, – голос генерала был низким, ровным и абсолютно ледяным. В нём не было и следа вежливости, с которой люди обычно желают доброго утра.

Это было скорее «доброе утро, вы арестованы, и ваши показания будут использованы против вас!»

— Но для меня оно очень недоброе. Скорее приходите в себя, Аглая, и действуйте, чтобы вытащить меня из этой клетки.

Я с трудом поднялась с пола.

Тело слушалось плохо, как будто я всю ночь участвовала в чемпионате по борьбе с ветряными мельницами. Во рту пересохло так, что язык казался наждачной бумагой, а голова гудела и трещала.

— Ох... – выдохнула я, опираясь о стол, чтобы не упасть. – Конечно... Да-да... Сейчас-сейчас...

— Он желает уединиться, чтобы пообщаться с природой, – раздался голос кота.

Феня сидел на стуле, который он каким-то чудом притащил к клетке.

— Но я ему сказал, что он уже в уединении, – продолжил кот, почесывая лапой за ухом. – И даже вон ведро ему приволок, – Феня мотнул головой в угол, где действительно стояло старое оцинкованное ведро, которое я обычно использовала для мытья полов. – А он, представляешь, не хочет писать в ведро, капризуля наш!

Я с жалостью посмотрела на генерала. Его руки, сложенные на груди, побелели в суставах.

Жилка на виске пульсировала с такой силой, что, казалось, вот-вот лопнет.

И я почувствовала, как моё собственное лицо заливается краской.

Я была готова провалиться сквозь землю, но земля, как назло, была каменная и проваливаться не собиралась.

— Феня, – прошипела я. – Это же... Это не... Так нельзя…

— А что не так-то? – кот смотрел с самым невинным выражением на морде. – Человек хотел уединиться. Я предоставил ему уединение и ведро. В идеале нужно было принести ночной горшок с цветочками, но наш, к сожалению, разбила одна ведьма, когда пыталась...

— Феня! – я шагнула к коту, но тот ловко спрыгнул со стула и перебежал на безопасное расстояние, а именно за клетку.

— ...вырастить из него кактус, – закончил он, выглядывая из-за прутьев. – Помнишь?

— Я не буду, – произнёс генерал ледяным тоном, – пользоваться ведром. И требую, чтобы вы убрали отсюда своего кота.

— А что вам во мне не нравится? Я, между прочим, дипломатическую миссию выполняю. Смотрите, какой я заботливый! Даже полотенце принёс, – он ткнул лапой в тряпку, которой я обычно вытирала пыль. – У военных же всё просто, раз есть приказ, значит, выполняй. Вот вам мой приказ! Живо пользуйтесь ведром!

— Феня! – я в ужасе схватилась за голову, которая теперь болела не от удара, а от количества проблем, обрушившихся на мою несчастную ведьминскую долю.

Во взгляде генерала читалось то, что я могла описать только как «я вас всех расстреляю, а потом повешу, а потом снова расстреляю, и, возможно, это будет слишком мягким наказанием».

— Я сейчас, – выпалила я, пятясь к двери. – Я сейчас всё вам принесу! Воду, горшок, всё-всё необходимое, и сделаю завтрак...

— Нет, не делай ему завтрак, – немедленно отреагировал Феня. – Он нужен нам живым, а не мёртвым!

— Я не стану кормить его сгоревшими булками из мусорки! – огрызнулась я. – Приготовлю... омлет...

— Омлет? – Феня посмотрел на меня с ужасом. – Ага, в прошлый раз твой омлет отрастил ноги и сбежал. Я его потом три дня по саду ловил, пока тот сам не сдох и не протух! Ты хочешь, чтобы по дому бегал омлет, который будет дразнить генерала?! Пожалей мои нервы!

— Феня, клянусь бабушкиным гримуаром, я тебя...

— Нет уж, – кот поднял лапу, останавливая меня. – Сходим за нормальным завтраком. Нет, ты сходишь, а я присмотрю за генералом, чтобы он не сбежал...

Кот запнулся, посмотрел на генерала.

— Ах, я совсем подзабыл, – голос Фени стал сладким, как патока, и от этого ещё более невыносимым. – Он же не сбежит, он же в магической клетке сидит, которую не открыть! Ахахаха!

Кот заржал мерзко, с подвыванием, подпрыгиванием и с хвостом, который он почему-то держал трубой и тряс, как погремушкой.

— Феня, – я очень медленно произнесла его имя, и в моём голосе было столько обещаний медленной и мучительной расправы, что кот, наконец, заткнулся. – Я тебя убью.

— Меня нельзя убить! Ты забыла, что я, на минуточку, магическое существо, и ко всему прочему ещё и бессмертный? – напомнил кот, но всё же сделал шаг назад. – Я перерожусь! А потом буду вечность доставать тебя, так что лучше не надо. Иди-ка ты за едой и водой, и за... ну, ты поняла.

Я вылетела из лаборатории.

Мой дом «Тихая Заводь» всегда был тихим и молчаливым, а сейчас мне чудилось, что даже стены меня осуждают и сплетничают обо мне.

«Что ты натворила?» – ворчали половицы под ногами. – «Как же так, Аглая?»

Я резко остановилась посреди коридора и прислонилась к стене, закрыла глаза.

Какой ужас! Я призвала генерала, чьё имя было у всех на устах! И, если верить газетам, он был воплощением порядка и железной воли, а сейчас сидел в клетке в моей лаборатории.

— Бездна, – прошептала я, чувствуя, как желудок скручивается от страха. – Что же я наделала...

Заклинание не сработало, или сработало, но не так.

Да, я хотела мужа, который поможет мне сохранить дом. Хотела хорошего, доброго и терпеливого мужчину. Может, не красавца, но и не урода, и чтобы был чувством юмора и пониманием, что магия – это сложная штука.

Вместо этого я получила генерала, который, судя по его выражению на лице, считал магию чем-то схожим с государственной изменой, а меня саму вообще главной угрозой королевству после всех внешних врагов, вместе взятых.

— Он меня убьёт, – прошептала я, открывая глаза. – Как только выйдет из клетки, возьмёт и убьёт, и Феню тоже. Наверное, даже Флору за компанию.

И представила, как генерал выходит из клетки, смотрит на меня этим своим ледяным взглядом и говорит: «За похищение и незаконное удержание высшего военного чина вам грозит...»

— Ох, – вздохнула я и снова закрыла глаза, схватилась за сердце. – Нужно срочно всё исправить и выпустить его. Нужно...

Нужно было бежать далеко и надолго.

Спрятаться в лесу, где-нибудь в избушке на курьих ножках, если я смогу её вырастить, а не получится снова что-то с куриными ногами, что пойдёт не туда.

Забыть про «Тихую Заводь», Корнелия, да вообще про всё на свете!

Нет, я не такая.

Это мой дом, моё наследство. И я не отдам его ни Корнелию, ни генералу, ни даже самой бездне.

— Ладно, – проговорила твёрдо, хотя внутри всё тряслось. – Сначала вода и всё необходимое, потом завтрак. Потом я разберусь с клеткой, ну а потом...

Потом подумаю, как объяснить генералу, что он, оказывается, теперь мой жених.

Открыла глаза и пошла в ванную комнату, стараясь не думать о том, что у меня нет нормального кувшина, а единственное чистое полотенце вчера использовала, чтобы вытирать тесто со стен и потолка.

— АГЛАЯ —

Вернулась я через пятнадцать минут, нагруженная как вьючная лошадь.

Кувшин с водой нашла, правда, старый, керамический, с трещиной на боку, но чистый.

Полотенце тоже нашлось, не самое красивое, но с вышитыми васильками, которые бабушка когда-то сделала своими руками и чистое.

Мыло, щётку, бритву – тут пришлось повозиться, потому что опасная бритва, которой пользовался ещё дед, лежала в шкатулке, и я открывала её с чувством, будто достаю реликвию, которая вот-вот взорвётся.

— Я всё принесла, – сказала, входя в лабораторию, и замерла.

Феня сидел на стуле напротив клетки и рассказывал генералу историю.

— ...а она, представляете, перепутала соль с сахаром, когда варила любовное снадобье для соседской девушки. В итоге в девушку влюбился другой парень! Вы бы видели, как она от него бегала! Потом пришлось варить противоядие, но Глаша и там умудрилась всё перепутать...

— Феня! – рявкнула я, чувствуя, как лицо заливается краской. – Что ты делаешь?!

— Рассказываю генералу о наших семейных традициях. – Кот повернул ко мне морду с самым невинным видом. – Чтобы он знал, в какую семью попал, а то вдруг он передумает жениться? Хотя... – он посмотрел на клетку, – кажется, ему всё равно некуда деваться.

Генерал сидел с каменным лицом, слушая Фенину историю, и медленно перевёл на меня убийственный взгляд.

— Он говорит, – голос генерала был ровным, но я слышала, как под этой ровностью бурлит вулкан, – что вы перепутали соль с сахаром и влюбили в девушку другого парня.

— Это было давно, – выпалила я, ставя кувшин на стол. – Я тогда только начинала практику. Бабушка всегда говорила...

— Что ваша бабушка говорила, я уже наслышан, – перебил генерал. – Ваш кот успел просветить меня о большинстве ваших... достижений.

— Ой, я рассказал вам ещё далеко не всё, – с гордостью сообщил Феня. – Я ещё не дошёл до истории с...

— Феня, – я шагнула к коту, и тот, наконец, сообразил, что перегнул палку.

— Ладно-ладно, – он спрыгнул со стула и отошёл в угол. – Я просто хотел, чтобы генерал понял, что он попал в хорошие руки, которые могут всё!

Поставила на стол кувшин, бросила полотенце и мыло. Бритву положила отдельно, завернув в чистую тряпицу.

— Я принесла всё, что нужно, – произнесла, не глядя на генерала. – Вода, полотенце, мыло, зеркало... бритва...

Потом с кряхтением пододвинула стол к клетке, чтобы генерал дотянулся.

— Бритва? – генерал поднял бровь. – Вы предлагаете мне бриться в клетке?

— Я подумала, что вы могли бы... – я замолчала, понимая, как глупо это звучит.

— Глаша, притащи ему ту самую опасную бритву, – предложил Феня очередной свой финт. – Которой твоя пра-пра-пра, очень далёкая пра перерезала горло любовнику, потому что он собирался всё рассказать её мужу.

— Феня! – я схватилась за кувшин с водой, готовая швырнуть его в кота, но вовремя остановилась. Вода была нужнее. – Это неправда! Ну... почти неправда. Пра-пра-пра на самом деле просто порезала его, когда брила. Совершенно случайно. И он выжил, а ещё женился на ней, как только пра развелась с первым мужем. Так что всё закончилось хорошо.

— Он женился на ней после того, как она перерезала ему горло? – голос генерала звучал странно.

Я рискнула взглянуть на него.

Он смотрел на меня и в его глазах, кажется, мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее отвращение?

— Не перерезала, а порезала, – поправила я. – Слегка. Но это уже не важно.

— Это важно, – сказал генерал. – Потому что я, видимо, нахожусь в доме, где женщины решают семейные проблемы с помощью острых предметов и магии, и рушат чужие жизни!

— Это было один раз! – воскликнула я, чувствуя, что разговор уходит куда-то не туда. – И вообще, нам нужно не это обсуждать! Нам нужно решить, что делать с клеткой!

— Наконец-то, – генерал выпрямился, и даже в клетке, даже после всего, он выглядел так, будто сейчас начнёт раздавать приказы. – Я вас внимательно слушаю.

И я замялась.

— Я... короче, я пока не знаю, как её открыть.

Тишина была красноречивой.

— То есть, – медленно произнёс мужчина, – вы создали эту... конструкцию, но не знаете, как её уничтожить?

— Я её не создавала! Она сама появилась! – и я почувствовала, как поднимается волна праведного гнева. – Я пыталась призвать своего суженного, а клетка получилась сама собой! Это всё побочный эффект заклинания! Я запнулась в конце, когда произносила, а этого нельзя было… делать…

— Побочный эффект, – повторил генерал строго. – Вы, Аглая, призвали меня в клетку, и называете это побочным эффектом?

Всё, отчаяние смешивалось со злостью.

— Я хотела как лучше! Мне нужно спасти дом! У меня три месяца, чтобы выйти замуж, или мой троюродный дядюшка Корнелий отберёт «Тихую Заводь»! А у меня даже кандидатов нет! И вот я нашла заклинание бабули, сделала всё, как в книге, а получилось... это!

И махнула рукой на клетку и на всю свою никчёмную ведьминскую жизнь, которая в очередной раз пошла прахом.

— Это не выход, – сказал генерал после паузы.

Голос его был спокойнее, но не менее твёрдым.

— Ваши проблемы не решаются похищением человека, особенно, когда этот человек – высший военный чин. За такие преступления предусмотрена ответственность.

— Какая? – тихо спросила, чувствуя, как холодок страха ползёт по спине.

Генерал посмотрел на меня прямо. Его глаза были тёмными, непроницаемыми, и в них не было и следа жалости.

— По статье сто двенадцать «О похищении и незаконном удержании лица, находящегося на государственной службе», – голос его звучал, как приговор, – виновному грозит от десяти до пятнадцати лет каторжных работ в северных рудниках. А если похищение совершено с применением магии, что отягчает вину, срок увеличивается до двадцати или тридцати лет. И это не считая дополнительных обвинений: незаконное применение магии, нарушение общественного порядка, создание угрозы для жизни и здоровья гражданина...

— Двадцать или тридцать лет? – прошептала я, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— ...и, – генерал сделал паузу, – покушение на брак с лицом, не дававшим на то согласия. Это, кстати, отдельная статья. Не такая суровая, но тоже неприятная.

И я села на пол, потому что ноги больше не держали.

— Нам нужно всё исправить, – сказала, чувствуя, как голос дрожит. – Сейчас же.

— Нам нужно спасти дом от уродственника, вот что важно! – рявкнул Феня.

Кот явно был не впечатлён генеральскими угрозами.

— А то будем с тобой на улице жить! И никакие рудники нам не понадобятся, потому что на улице и рудники – это примерно одно и то же, только на рудниках хоть крыша есть!

Он развернулся к клетке, ткнул лапой в генерала и заявил с видом, от которого у меня замерло сердце:

— Выйдешь сразу, как только женишься на Аглае! У нас важное дело, уж поймите. Мы своё имущество спасаем, которое по праву принадлежит Аглае, но её бабуля, очевидно, умом тронулась или под давлением была, но в договоре о наследовании какую-то нелепицу оставила. И дом Глаша может потерять! А я этого не допущу!

— Феня! – я вскочила, готовая зажать коту рот, но было поздно.

Генерал смотрел на нас обоих. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как дёрнулась его челюсть.

— То есть, – медленно произнёс он, – вы предлагаете мне жениться на вашей хозяйке, чтобы она не лишилась дома?

— Ну да, – Феня кивнул с видом, который только что предложил самое разумное решение из всех возможных. – У нас, знаете ли, кризис. А вы, судя по всему, свободны. И даже красивый. Глаша, правда, не фонтан, но очень редко готовит вкусно. В основном ужасно готовит, но зато готовит.

— Феня!

— Что? Генералу нужно понимать, на что он идёт.

Генерал посмотрел на меня. Я посмотрела на генерала.

— Я не буду на вас жениться, – сказал он голосом, не терпящим возражений.

— Ну и сидите в клетке, – фыркнул Феня, усаживаясь на пол и принимаясь вылизывать лапу. – А мы будем жить дальше. Глаша, ты идёшь за завтраком или как?

— Феня, замолчи! – я чувствовала, что мой мозг сейчас перегреется и вытечет через уши.

— А что? Пусть генерал знает, в каком мы положении. Мы, между прочим, жертвы обстоятельств! Жертвы, а не преступники!

— Вы похитили высшего офицера королевской армии! – напомнил генерал.

— Мы вас не похищали, мы вас призвали! – парировал Феня. – Это, между прочим, большая разница! Похищение – это когда приходят ночью, вяжут, пихают в мешок и увозят в неизвестном направлении. А у нас всё честно: было заклинание, молния, ураган и вы сами прилетели! Мы вас силком сюда не тащили! Так что это вы, можно сказать, к нам в гости заглянули. Без приглашения, между прочим. А мы люди гостеприимные, вот и поселили вас в самой лучшей комнате. С видом на... ну, на лабораторию.

— Феня, ради всего святого...

— Что? Я просто предупреждаю. Генерал должен знать, что в этом доме всё серьёзно. У нас тут и клетки, и лилии, кстати, с зубами. Добро пожаловать в «Тихую Заводь», ваше превосходительство! Надеюсь, вам у нас понравится. Потому что, судя по всему, вы здесь надолго.

Я в ужасе посмотрела на генерала.

Генерал смотрел на меня с ненавистью.

— Я найду способ, – заверила я твёрдо, чувствуя, что должна хоть что-то пообещать. – Вот прямо сейчас. Но сначала я принесу вам всё остальное и сделаю завтрак. Нормальный завтрак. То есть, я куплю завтрак.

И замолчала, понимая, что «просто» в моём исполнении обычно заканчивалось так же, как и «с магией».

— АГЛАЯ —

Я неслась по коридору, чувствуя, как слёзы стыда и отчаяния подступают к горлу.

Влетела в свою спальню, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.

Генерал королевства в моём доме и в клетке. И он собирается отправить меня на двадцать или тридцать лет на рудники.

— Что я наделала? – прошептала я, глядя в потолок, на котором бабушка когда-то нарисовала светящиеся звёзды, чтобы внучка не боялась темноты. – Что я наделала...

В голове крутились варианты моего будущего, и все они были один хуже другого.

Вариант первый: я теряю дом. Корнелий забирает «Тихую Заводь», выставляет меня на улицу, а на моём месте строит жилой комплекс для таких же противных, как он сам.

Флора, не выдержав разлуки со мной, сбегает в лес и пугает до смерти местных грибников.

Феня, оставшись без крыши над головой, бросает меня от обиды, идёт в наёмники и становится самым болтливым убийцей в истории королевства.

Я же доживаю свой век где-нибудь в богадельне для обедневших ведьм, рассказывая соседкам по палате, как когда-то у меня был прекрасный дом, сад, болтливый кот и лилия с тремя рядами зубов.

Вариант второй: я оказываюсь в неволе.

Генерал выходит из клетки, вызывает стражу, и меня увозят на северные рудники.

Феня, как верный фамильяр, обижается на меня, но всё же едет со мной, и мы двадцать или все тридцать лет добываем руду под надзором суровых надзирателей, которые в конце концов начинают уважать кота за его острый язык и способность ловить тюремных крыс.

Флора же, оставшись одна, чахнет и умирает от тоски.

Есть ещё вариант третий: я выхожу замуж.

За генерала.

Который сейчас сидит в клетке в моей лаборатории.

Который, судя по его лицу, считает, что меня нужно не под венец вести, а в тюрьму.

Который...

Я посмотрела на своё отражение в зеркале. На меня смотрела девушка с растрёпанной косой, перепачканным лицом и красными глазами.

— Ну что, – сказала я своему отражению голосом, в котором отчаяние мешалось с каким-то странным, почти истерическим весельем. – Попробуешь выйти замуж за генерала? Бабушка была бы в восторге.

Я длинно вздохнула.

— Ладно, – сказала я, хлопая себя по щекам. – Генерала нужно кормить, а ещё возможно, спасать от Фени. И, конечно же, искать способ открыть клетку.

Я посмотрела на себя в зеркало ещё раз и добавила:

— И не забыть привести себя в порядок, потому что если я сейчас выйду на улицу в таком виде, меня примут за ожившее пугало.

Через полчаса я была неузнаваема. Ну, почти.

Платье я выбрала самое приличное из тех, что берегла для особых случаев.

Оно было тёмно-синее, с серебряной вышивкой по вороту и рукавам.

Бабушка говорила, что этот цвет мне идёт, потому что он оттеняет мой глупый румянец и делает лицо серьёзным.

Косу я заплела туго-натуго, вплела в неё серебряную ленту и даже попыталась сделать на затылке узел, но после трёх неудачных попыток сдалась.

Коса так и осталась косой, зато теперь она, хотя бы не торчала в разные стороны.

В кошельке звенели монеты. Я пересчитала их три раза, и каждый раз сумма получалась всё меньше, потому что я начинала нервничать и сбивалась со счёта.

— Так, на всё должно хватит, – проговорила твёрдо. – И на еду, и на сардельки Фене, и даже на нормальный завтрак для генерала. Главное не покупать ничего лишнего.

Я взяла самую большую корзину, какую нашла, и вышла из дома.

Улицы города встретили меня тем же, чем и всегда. Люди шарахались в стороны, но кивали и натянуто улыбались.

Я привыкла и уже давно перестала обижаться.

— Доброе утро, Аглая Игоревна! – крикнул мне через дорогу торговец зеленью, и я заметила, как он торопливо сделал защитный жест.

— Доброе, – ответила, проходя мимо.

— Хорошая сегодня погода! – добавил он, оглядываясь на небо, которое было серым и хмурым.

— Отличная! – согласилась с ним.

Первым делом отправилась на рынок.

Мясной ряд встретил меня запахами, от которых у меня заурчало в животе.

И я вспомнила, что сама сегодня ничего не ела, и пообещала себе исправить это за завтраком вместе с генералом.

Потому что если я буду есть отдельно, а он в клетке, это будет выглядеть так, будто он пленник, а он не пленник, он... гость.

М-д, вынужденный гость в клетке. Это звучало ужасно даже в моей голове.

— Мне, пожалуйста, колбас, – сказала мяснику, мужчине с усами, которые были пышнее, чем вся его растительность на голове. – И сосисок, а ещё сарделек. Да, дюжину сарделек дайте.

— Для Фени? – понимающе спросил мясник, заворачивая покупки.

— Да, для него, – вздохнула я.

— Балованный у вас кот, Аглая Игоревна, – заметил он, но в голосе его не было осуждения. – Моя жена говорит, что вы его любите, как ребёнка.

— Он и ведёт себя как ребёнок, – улыбнулась я и расплатилась. – Капризный, наглый и вечно голодный малыш.

— Как и все мужчины, – усмехнулся мясник и тут же испуганно замолчал, видимо, вспомнив, с кем разговаривает.

— Вы правы, как и все мужчины, – согласилась с ним, чтобы его успокоить, и пошла дальше.

Хлебный ряд пах свежей выпечкой.

Я купила батон белого, буханку ржаного, три плюшки с маком и, поддавшись минутной слабости, три булочки с вишней.

Дальше была лавка с консервами. Тут я разошлась не на шутку. Тушёная говядина, солонина, рыба в томате, грибы в собственном соку.

Генерал, он ведь мужчина крупной породы, и ему нужно много есть.

Я представила его в клетке, высокого, широкоплечего, с руками, которые, наверное, могли бы согнуть подкову, если бы он захотел.

Такому нужно мясо, точнее, очень много мяса, и хлеб, и ещё мяса.

Корзина становилась тяжелее.

Купила яиц, сыру и масла. Потом вспомнила, что у меня нет нормальной посуды для завтрака, ведь все мои тарелки были либо битыми, либо с трещинами, некоторые использовались Феней в качестве лежанок и лотков, и тогда я купила новый простой набор.

Корзина оттягивала руку, и моё плечо начинало ныть. Кошелёк, наоборот, стал лёгким, как пёрышко.

Я старалась не думать о деньгах, а думала о том, что если генерал не съест всё это, то мы с Феней будем питаться консервами до следующего лета.

Последним пунктом было кафе тётушки Марии. Запахи ударили в нос ещё на подходе и у меня обильно потекли слюнки.

— Аглаша! – крикнула тётушка Мария и встретила меня у порога, вытирая руки о фартук. – Ты сегодня такая... – она замолкла, подбирая слово. – Такая нарядная!

— Спасибо, – вздохнула я и попыталась улыбнуться. – Мне нужно много еды на вынос. И, пожалуйста, наложите кулинарный стазис, чтобы всё надолго осталось горячим.

— Ох, гости будут? – спросила она и её глаза загорелись любопытством.

Весь город знал, что у Аглаи Заречной никогда не бывает гостей. Потому что гости – это те, кого можно случайно превратить в мерзкую жабу.

— Ага, – кивнула я, чувствуя, как щёки заливаются краской. – Один гость.

— Неужели мужчина? – спросила Мария и подалась вперёд.

Я снова кивнула, не вдаваясь в подробности.

Если она узнает, что этот мужчина генерал Горский, и что он сидит в клетке в моей лаборатории, сплетни поползут по городу со скоростью лесного пожара. И быстро долетят до столицы и всё… привет каторга.

А мне сейчас не нужны были сплетни. Мне нужен был завтрак.

— Тогда, – Мария хлопнула в ладоши, – тогда я положу тебе всего самого лучшего! Кашу с маслом, пироги с мясом, жаркое, запечённый кусок мяса, тушёные овощи, булочки...

— Давайте всё, – сказала я, чувствуя, как кошелёк в кармане издаёт жалобный хнык. – Пожалуйста, побыстрее.

Мария засуетилась, выставляя на прилавок горшки и миски.

Я смотрела, как она накладывает еду, и мысленно прощалась с последними монетами.

«За ошибки приходится дорого платить», – подумала горько, глядя, как Мария запечатывает каждое блюдо кулинарным стазисом.

Блюда покрывались тонкой светящейся плёнкой, которая сохраняла тепло и вкус. Я могла бы сделать это сама, с помощью магии, но после вчерашнего неудавшегося заклинания я решила, что магия – это то, к чему я буду подходить только в самом крайнем случае, и то с молитвой.

— Вот, – Мария протянула мне огромную корзину, в которой уместилось всё, что я заказала. – Держи, Аглая. И... удачи тебе с гостем!

Она посмотрела на меня хитро.

— Спасибо вам, – проговорила, расплачиваясь.

Монеты упали в её ладонь, и мой кошелёк испустил последний вздох.

Выходя из кафе, я чувствовала себя черепахой, которая несёт на себе два дома.

В одной руке была корзина с продуктами из кафе, в другой – корзина с рынка.

Плюс болтался мешок с хлебом, который я пристроила на локте.

Люди на улице расступались передо мной с ещё большим энтузиазмом, чем обычно.

Наверное, думали, что я несу бомбу, или, что я соорудила очередное заклинание, которое взорвётся в любую минуту.

Я шла и думала о том, что если бы сейчас кто-нибудь из знакомых увидел меня, он бы решил, что я готовлюсь к осаде, или к голодной зиме, или к пришествию дракона, с которым придётся откупаться едой.

А я просто прикупила всего съестного для генерала.

Тяжко вздохнула, перехватила корзины поудобнее, и зашагала быстрее.

Нужно было успеть, пока Феня не съел генерала.

— АГЛАЯ —

Дверь я открыла ногой, потому что руки были заняты. Толкнула, вошла, чуть не упала через порог, но удержалась, описав сложную траекторию.

— Я вернулась! – крикнула я, пытаясь понять, куда поставить корзины.

Ответа не было.

Прошла на кухню, сгрузила всё на стол и пол.

Корзины заняли всё свободное пространство, и даже немного того, которое не было свободным.

Пришлось сдвинуть в сторону горшок с геранью.

Потом я нашла самый большой поднос. Он был деревянный, с выжженным узором по краям, бабушка когда-то делала такие на заказ.

Я расстелила на нём льняную салфетку, выложила тарелки.

Кашу в одну, пироги в другую. Всё на две порции, для меня и для него.

Запечённое мясо и тушёные овощи на отдельное блюдо.

Хлеб в плетёную корзинку.

Приборы. Графин с водой, стаканы, салфетки.

Ещё и для Фени отдельно завтрак.

Взяла тяжеленный поднос, глубоко вздохнула и пошла в лабораторию.

То, что я увидела, войдя, заставило меня замереть на пороге.

Феня развалился в моём кресле.

Не просто развалился, он возлежал в нём.

Как римский патриций на пиру.

Одна лапа свешивалась с подлокотника, вторая лежала на подушке, которую я обычно подкладывала под поясницу.

Хвост его медленно покачивался в такт словам, которые он произносил с выражением великого артиста, читающего монолог на сцене императорского театра.

А сам генерал...

Генерал сидел в клетке, прислонившись спиной к прутьям. Глаза его были закрыты. Руки сложены на груди. Дыхание ровное, глубокое.

Он спал?

Дремал?

Или просто делал вид, что всё хорошо, закрыв глаза, чтобы не видеть кота, который, судя по всему, развлекал его литературой?

— ...и тогда она сказала ему, – Феня вещал артистично, – «Если ты думаешь, что я буду терпеть твои выходки, то ты глубоко ошибаешься, потому что я, знаешь ли, не из тех женщин, которые прощают измену с этой страшной кухаркой!» И он, представьте себе, генерал, не нашёлся, что ответить. Потому что кухарка, действительно была страшная.

Генерал не шевелился.

— Это, между прочим, классика, – добавил Феня, поправляя лапой подушку. – Сонет тринадцатый из цикла «Любовь и её сюжеты», и автор неизвестен.

Я стояла в дверях, держала поднос и едва-едва не рассмеялась.

Феня читал генералу про измену, а генерал делал вид, что спит. Я же стояла с завтраком на три дня вперёд.

— А вот и я! – воскликнула громко, стараясь, чтобы голос звучал бодро и радостно, хотя внутри всё дрожало от ужаса. – Я принесла вкусной еды на всех!

Феня резко обернулся, что чуть не свалился с кресла. Его голубые, наглые и вечно недовольные глаза загорелись, как два маяка.

— Наконец-то! – обрадовался он и спрыгнул с кресла, подбежал ко мне. – Я уж думал, мы тут с товарищем с голоду помрём. Тебя только за смертью посылать, Глаша-малаша.

— С товарищем? – удивилась я и подняла бровь, кивнув в сторону клетки. – Вы что же, уже успели подружиться?

— Мы ведём культурную беседу, – важно произнёс Феня, взбираясь на стол, чтобы лучше видеть содержимое подноса. – Я просвещаю генерала в вопросах высокой поэзии, а он, кстати, очень благодарный слушатель. Не перебивает, не спорит и даже глаза закрыл, чтобы лучше прочувствовать трагедию.

— Фенечка, он спит.

— Ничего ты не понимаешь.

Я перевела взгляд на клетку. Генерал, как мне показалось, не спал. Сейчас, когда я смотрела на него, его веки дрогнули.

Он просто не хотел открывать глаза, и не хотел видеть ни меня, ни моего кота. Он вообще не хотел признавать реальность, в которой оказался.

И я его хорошо понимала.

Я сама хотела бы закрыть глаза и проснуться вчера, до того, как пришло письмо от Корнелия, до того, как я сожгла третью партию булок и до того, как решила, что заклинание «Жених за минуту» – это очень хорошая идея.

— Я принесла вам завтрак, – сказала я громче, обращаясь к генералу. – Очень вкусный и сытный. Феня, а тебе сардельки.

— Сардельки! – Феня подпрыгнул на столе, едва не опрокинув графин с водой. – Но почему ты принесла мои сардельки сюда?

— Потому что мы позавтракаем все вместе.

— Все вместе, – Феня скривился, как будто я предложила ему съесть дохлую мышь. – Глаша, ты в своём уме? Я не собираюсь есть в компании человека, который сидит в клетке. Это портит аппетит. Создаёт ощущение, что я ем в тюрьме. А я, между прочим, свободный кот.

— Ты фамильяр, если забыл, и привязан ко мне магией. Какая у тебя свобода?

— Это ты ко мне привязана, дурья ты башка, а не я к тебе, – фыркнул Феня. – У нас с тобой духовная связь. А тюрьма – это физическое ограничение. Мне нужна эстетика приёма пищи.

Он махнул лапой в сторону клетки.

— А это…

— Феня, – я угрожающе прищурилась. – Сейчас сядем и будем завтракать. Все вместе. Ясно?

— Но я не человек, чтобы подчиняться, – напомнил кот.

— Подчинишься. Потому что...

Я запнулась, подбирая слова.

— Потому что если мы будем есть отдельно, а генерал в клетке, это будет выглядеть так, будто он пленник. А он не пленник.

— А кто он? – Феня посмотрел на меня с таким выражением, от которого мне захотелось бросить в него подушкой.

— Он... – я снова запнулась. – Он гость.

— Гость в клетке?

— Временно.

— Гость в клетке, которую ты не можешь открыть.

— Феня, – я почувствовала, что терпение начинает меня покидать. – Помолчи.

— Я только хочу понять твою хромую логику, – кот уселся на столе, обернул хвост вокруг лап. – Ты говоришь, что он не пленник. Но он в клетке. Ты говоришь, что он гость, но гости обычно приходят по собственному желанию, а его притащило ураганом, молнией и твоим кривым заклинанием. Ты говоришь, что мы будем завтракать вместе, но он в клетке, а ты снаружи. Как ты себе это представляешь? Ты будешь просовывать ему еду сквозь прутья, как в зоопарке?

— Феня!

— Что? Я просто спрашиваю. Потому что если ты будешь просовывать ему еду сквозь прутья, то это будет выглядеть ровно как кормление в зоопарке. А если ты хочешь поставить поднос внутрь клетки, то тебе придётся залезть туда самой, а ты не можешь туда залезть, потому что её никак не открыть.

Он посмотрел на меня с таким довольным видом, что я всерьёз задумалась о том, чтобы превратить его в мышку.

Хотя бы на пять минут. Просто чтобы он знал, каково это быть маленьким и беззащитным перед чьей-то волей.

— Я поставлю поднос на столе рядом с клеткой, – сказала я, стараясь говорить спокойно. — Мы сядем напротив друг друга. Ты будешь сидеть на стуле. А генерал...

— А генерал будет есть стоя! – кот обрадовался и даже подпрыгнул. – А если он хочет есть сидя, то и поднос будет на полу, как для собачки.

Я посмотрела на клетку.

Генерал всё ещё сидел с закрытыми глазами.

Но теперь я была уверена на сто процентов, что он не спит. Его челюсть была сжата, желваки играли, а на лбу залегла глубокая складка.

— Ваше превосходительство, – сказала я, подходя ближе. – Я принесла вам завтрак. Здесь всё самое вкусное из кафе тётушки Марии. Каша, пироги, жаркое. И хлеб, ещё горячий.

Он не открыл глаз.

— И я подумала, что мы позавтракаем с вами вместе, – продолжила я, чувствуя, как глупо это звучит. – Вот, поднос стоит на столе рядом с клеткой. Вы можете... ну... вы можете брать еду… э-э-э… через прутья. И...

Я замолчала, потому что поняла, что Феня был прав. Это звучало именно как кормление в зоопарке.

И мне тут в голову пришла гениальная идея! Я кое-что вспомнила! И почему я сразу не вспомнила одно заклинание?!

— Я могла бы открыть клетку, – сказала я, и генерал наконец-то открыл глаза. – Я могла бы... попробовать снять заклинание. Есть другое заклинание… оно открывает то, то заперто…

— Пробуйте, – произнёс он. Голос его был хриплым, как будто он действительно спал. Или как будто ему было всё равно.

— Хорошо, – сказала я с уверенностью, которой не чувствовала. – Я сейчас посмотрю его в гримуаре, чтобы ничего не перепутать.

— Глаша, если это то заклинание, о котором я сейчас думаю, – начал Феня, – то лучше не надо… От него побочки такие, что…

— Всё будет хорошо! – оборвала кота.

— А если нет? – спросил генерал.

Я посмотрела на него. Он смотрел на меня. В его тёмных глазах не было ни надежды, ни злости, только усталость и, кажется, голод.

— Я сделаю всё возможное и даже больше, чтобы получилось, – сказала я. – Честное слово.

— Честное слово ведьмы, которая призвала меня с помощью заклинания, которое плохо сработало или не сработало, – он усмехнулся. Это была невесёлая усмешка. – Звучит надёжно.

— Я не специально! – воскликнула я, чувствуя, как краска заливает щёки. – Я хотела как лучше! Мне нужно было спасти дом! А вы...

— Я?

— Вы просто оказались... рядом, – закончила я слабо.

— Я был в нескольких тысяч километрах от вашего дома. Это «рядом»? – спросил он едко.

— Ну, в масштабах вселенной...

— В масштабах вселенной я был в другом городе, – отрезал он. – Ваше заклинание притащило меня сюда. И теперь я сижу в клетке, потому что вы, – он сделал паузу, – хотели как лучше для себя! И не подумали о последствиях, не просчитали риски, не учли возможные жертвы…

Я открыла рот, чтобы ответить, но Феня опередил меня.

— Она всегда так делает, – сказал кот. – И всегда у Глаши получается как всегда. Но в этот раз, генерал, вы должны нас понять. Наш дом могут отобрать. А Глаша, она, знаете, как бабушкин дом любит. И я тоже люблю. Она за него кому угодно голову откусит. Даже если придётся для этого призвать хоть самого короля. Или самого нечистого из бездны.

— Феня, – прошептала я, чувствуя, что сейчас провалюсь сквозь землю.

— Что? Пусть знает, с кем связался. Мы, конечно, не идеальная парочка. Аглая ведьма-неудачница, а я, кот со сложным характером, и у нас дом вечно вверх дном, но это всё наше, понимаете? И мы никому дом не отдадим, даже если для этого придётся держать вас в клетке до скончания веков.

— Феня! – крикнул я и сделал шаг к коту, но он ловко отпрыгнул от меня.

— Шучу! – завопил кошак. – Мы сразу вас выпустим, как только Глаша найдёт и прочитает в книжке, как это сделать и, если, как обычно, всё не перепутает. Или ещё есть другой вариант – если вы согласитесь на ней жениться.

Генерал опешил. Мы все молчали.

Внезапно, я даже услышала, как в углу лаборатории капает. Кап-кап-кап… Ох, наверное, это мои надежды на нормальную жизнь стекали в канализацию.

— Жениться? – повторил генерал ледяным и обалдевшим тоном.

— Да-да! Ведь это важная часть заклинания! – заявил Феня.

— Я... – начала было я.

— Не надо, Аглая, – перебил мужчина. – Не желаю слышать ваши объяснения и оправдания. Просто дайте мне поесть, а потом найдите способ открыть эту проклятую клетку.

Я кивнула, расставила тарелки, разложила приборы. Руки дрожали.

Генерал встал, протянул руку сквозь прутья и взял тарелку с кашей.

— Спасибо, – поблагодарил он.

И я немного приободрилась.

— АГЛАЯ —

Завтрак прошел в гробовом молчании.

Феня пытался оживить обстановку болтая, как обычно обо мне, вроде этого: «А вы знаете, ваше превосходительство, что наша Глаша в детстве пыталась призвать единорога, но не вышло, она призвала скунса с сахарной зависимостью?». Тогда я бросила в него горошину, и он на время заткнулся.

Генерал ел молча и очень красиво, будто он находился на банкете у монарха, а не в клетке у сумасшедшей ведьмы.

Я даже засмотрелась на него, а потом поймала себя на этом и отвела взгляд.

— Глаша, ты краснеешь, – сообщил Феня с набитым ртом. Он устроился на стуле рядом со мной, придерживая лапой сардельку. – У тебя температура? Или это любовь с первого взгляда?

— Это бешенство из-за тебя, – процедила я. – Ешь молча, а то подавишься.

— Не могу подавиться, – заметил кот. – У меня горло устроено иначе.

Генерал отставил пустую тарелку.

— Благодарю за завтрак, – произнёс он сухо, дождался, когда я доем, потом произнёс: – А теперь, Аглая, вы говорили о заклинании, которое может открыть эту клетку.

— Да! – выпалила я и подскочила, как ошпаренная. – Я сейчас же посмотрю в гримуаре!

Гримуар лежал там, где я его и оставила.

— Феня, где указатель?

— Там, куда ты его в прошлый раз засунула, – кот спрыгнул со стула и потрусил к стеллажам. – Между рецептом зелья от прыщей и главой «Как нечаянно не уничтожить вселенную». Бабушка любила порядок в каталогизации.

— Она любила порядок во всем, – вздохнула я, перелистывая страницы. – В отличие от меня.

Генерал, кажется, хотел что-то сказать, но сдержался.

Я заметила, как его челюсть сжалась, а желваки заиграли.

«Интересно, что будет, когда он перестанет сдерживаться?» – мелькнула дурацкая мысль. – «Надеюсь, я буду далеко. Очень далеко. В другом королевстве».

— Ага! – Феня вытащил из стеллажа тонкую папку, перевязанную тесемкой. – Глава сорок вторая. «Коррекция магического вывиха реальности. Подглава третья: Открытие того, что закрыто, даже если оно закрыто очень-очень сильно».

— Откуда ты знаешь, где это лежит? – я с подозрением посмотрела на кота.

— Потому что в прошлый раз, когда мы открывали сундук мертвеца, ты выдрала эту страницу из гримура, чтобы не забыть ингредиенты, а потом запихала её сюда, – Феня вздохнул. – Я запомнил, у меня память очень хорошая.

— Сундук мертвеца? – подал голос генерал.

В его тоне появилось любопытство? Или настороженность.

— О, это была эпопея! – Феня оживился, глаза загорелись, шерсть на хвосте распушилась, это был верный признак того, что сейчас начнётся представление.

— Бабуля как-то выписала у одного антиквара сундук мертвеца, который никто на свете не смог открыть, а в нём, по легендам полно золота и жемчугов. Бабуля предупредила, что откроет именно этим заклинанием, когда закончит с клиентскими заказами, но нам с Глашей было ужасно любопытно, нас распирало скорее увидеть сокровища! Помню я, что сундук был тяжеленный, обычной отмычкой, ножом, топором никак не открывался. Бытовая магия тоже не помогла. И вот тогда-а-а-а Глаша и решила, что раз бабушка не может открыть сундук прямо сейчас, то почему бы не попробовать ей сделать это самой? Ингредиенты есть, заклинание есть, энтузиазма хоть отбавляй, а уж любопытств, м-м-м…

— Феня, – предостерегающе начала я.

— Я просто рассказываю историю, – кот сделал невинные глаза. – Генерал должен знать, с кем имеет дело, а то вдруг он передумает на тебе жениться, когда узнает, что ты в детстве…

— Я не в детстве! – возмутилась я. – Мне уже восемь лет было! Ну, почти девять.

— Ох, простите, – Феня прижал лапу к груди, изображая раскаяние. – Совсем взрослая ведьма, которая случайно открыла проход для муравьев и термитов вместо сундука с сокровищами.

Генерал удивлёно взглянул на меня.

В его тёмных глазах промелькнуло удивление? Нет, скорее… подтверждение того, что его худшие опасения оправдались, и он действительно попал в руки ведьмы, которая даже сундук открыть нормально не может.

— Термитов? – переспросил он в шоке.

— И муравьев, – добавил Феня с чувством. – Таких огромных, размером с меня, чёрных, а ещё с челюстями, от которых у меня до сих пор шерсть дыбом встает, когда я вижу муравейник. Они полчищами полезли из всех щелей! А термиты начали жрать наш дом! Бабушке пришлось бросить все заказы и трое суток выводить эту нечисть! А когда она, наконец, открыла сундук…

— Феня! – застонала я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Там была пустая бутылка из-под рома и записка, – закончил кот, не обращая на меня никакого внимания. – «Выкусите!». Нет, вы представляете? Триста лет сундук считался не открывающимся, люди за ним охотились, продавали и покупали его за бешеные деньги, а внутри валялось послание с издёвкой. Бабушка тогда так смеялась, а Глаша плакала.

— Я не плакала! – выпалила я.

— Точно! Ты же рыдала в три ручья, – безжалостно сообщил Феня. – У тебя даже нос распух. И потом ты три дня ходила обиженная, потому что бабушка сказала, что заклинание ей придётся переписывать заново, так как ты «умудрилась наколдовать такую чушь, что даже великие маги прошлого аплодировали бы стоя».

Я закрыла лицо руками.

— Это была не чушь, – пробурчала я в ладони. – Я просто… перепутала вектор.

— Ты перепутала всё, что только можно было перепутать, – парировал кот. – Но бабуля, кстати, потом говорила, что твоя ошибка была… как она тогда выразилась? «Гениальной в своей абсурдности». Ты открыла проход между нашим миром и миром насекомых. Это, знаете ли, генерал, уровень, до которого даже опытные маги не всегда доходят. Глаша у нас ведьма непредсказуемого действия.

Генерал молчал.

Я убрала руки от лица и рискнула взглянуть на него.

Он смотрел на меня, и в его взгляде… боги, мне, наверное, показалось, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на ужас!

— Непредсказуемого действия, – повторил он. – Это одно из названий для некомпетентности?

— Это одно из названий для таланта, – обиделась я, опуская руки. – Бабушка говорила, что магия – это не всегда точность, зато всегда намерение. Если намерение чистое, то даже ошибки ведут куда надо, просто не всегда туда, куда ты планировала.

Генерал открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Он только покачал головой и тяжко вздохнул, будто взял на себя невидимую ношу.

— Покажите мне это заклинание, – затребовал он. – То, которым вы собираетесь открыть клетку.

Я кивнула и развернула папку, которую притащил Феня.

— Вот, – я провела пальцем по строчкам, исписанным бабушкиным аккуратным почерком. – «Отмычка». Так бабушка его называла. Потому что оно… Короче, оно вскрывает любую защиту, но ценой…

Я умолкла.

— Ценой чего? – голос мужчины стал жестче.

— Ценой того, что процесс почти невозможно контролировать, – призналась я. – Заклинание не разбирает замок, не ищет ключ, оно… как бы это объяснить…

— Оно делает дыру в реальности, – подсказал Феня, запрыгивая на стол рядом с папкой. – Представьте себе, что все защитные механизмы, замки и любые чары – это просто обычная ткань, а заклинание «Отмычка» выдёргивает из ткани саму главную нитку, после чего всё по швам и расползается, потому что исчезла сама структура, которая держала всё в закрытом состоянии. Понимаете суть?

Генерал внимательно смотрел на кота.

— И как это работает с точки зрения… – заговорил он и чуть скривился, – …магии?

— С точки зрения магии, – произнёс Феня и поднял лапу, выпуская когти, и я поняла, что сейчас будет подробная лекция. Кот обожал читать лекции, особенно когда его слушали, не перебивая.

— Процесс выглядит так, значит-с, берём мы три компонента. Первый – это символ разрушения, в нашем случае пепел бумаги, на которой был написан договор, скреплённый кровью. Кровь – это личная связь, а договор – структура обязательств. Пепел – во что превращается структура, когда её разрывают.

— А у нас есть такой пепел? – спросила, чувствуя, что начинаю паниковать.

— Конечно, – кивнул Феня и махнул лапой в сторону шкафа. – Во втором ящике снизу, лежит в бархатной шкатулке.

— А второй компонент? – спросил генерал.

— Второй – это то, что связывает закрытое с открытым. В оригинале это должен быть ключ, который когда-то открывал эту дверь, но был сломан, а ещё замок, который не открывшись, взял и сломался. У нас есть и то, и другое, потому что наша Глаша за всю свою жизнь много чего поломала. Ключ и замок нужно бросить в пепел.

Я тяжко вздохнула. Генерал, наверное, думает, что я просто бездарь.

— АГЛАЯ —

— Потом нужна сама отмычка, точнее, символ открывания. Это руна, которую нужно начертить в воздухе левой рукой, одновременно произнося слова заклинания. И произносить нужно на одной ноте, одним тоном, без единого изменения интонации. Потому что любое колебание и структура, которую мы разрываем, может схлопнуться не туда, куда надо.

— То есть, – медленно произнёс мужчина, – вы, господин Феня, хотите сказать, что для того, чтобы открыть клетку, эта… ведьма… – он кивнул в мою сторону, – должна одновременно держать в голове несколько сложных процессов, ни на секунду не сбиваясь?

— Ну да, – Феня гордо нахохлился, что его назвали господином, потом он почесал лапой за ухом. – В этом и сложность. Глаша в прошлый раз сбилась на руне. Она начала рисовать её не с того конца, и вместо того, чтобы открыть сундук, открыла портал для насекомых.

— Не с того конца? – мужчина поднял бровь.

— Руна «Открыть» пишется от центра к краям, – пояснила я, чувствуя, что должна защитить свою репутацию, какой бы плачевной она ни была. – А я начала рисовать её от края к центру. Бабушка потом сказала, что это не ошибка, а… инверсия. Я не открыла сундук, я открыла «вход» чему-то извне. И так как рядом была реальность с муравейником и термитником…

— Вселенная решила, что ты хочешь именно этого, – закончил Феня. – Потому что магия, генерал, это не математика. Она просто выбирает самый простой путь. А самый простой путь – это впустить тех, кто и так хочет войти.

— И как избежать этого в этот раз? – спросил генерал строго.

— Сделать всё правильно, – сказала я с уверенностью, которой не чувствовала. – Я всё-всё запомнила. Руну рисую от центра к краям. Слова говорю на одной ноте. Ингредиенты смешиваю строго по списку.

— Ингредиенты, – напомнил генерал. – Что ещё нужно, кроме пепла и ключа с замком?

— Вот, – я ткнула пальцем в список. – Пепел договора, скрепленного кровью. У нас есть. Ключ и замок тоже есть.

Я замолчала, перечитав последнюю строчку три раза. Потом ещё раз.

— И? – генерал подался вперед.

— И слеза разумного существа, пролитая в момент, когда он или она осознал, что не может изменить то, что уже сделано, – прочитала вслух. – Бабушка называла это «слезой принятия».

— Принятия? – переспросил генерал. – Почему именно так?

Я почесала затылок.

— Просто когда ты понимаешь, что всё пошло не так, и ты не можешь это исправить, остаётся только… принять, а ещё плакать от бессилия, потому что ты облажалась по-крупному.

— И у вас есть такая слеза?

Мы с Феней переглянулись.

— Глаша, – кот вздохнул, – сколько раз ты плакала? А после истории с сундуком вообще рыдала! Ахаха!

— Всё не так! – возмутилась я. – Я… в тот раз у меня была аллергия на пыльцу термитов.

— Термиты не цветут, они насекомые.

— А эти цвели! – отрезала я, но спорить дальше не стала, потому что, если честно, после сундука я проплакала почти сутки.

В ящике стола, в маленькой стеклянной баночке с серебряной крышкой, хранились мои слёзы, заговорённые от времени.

— Есть у нас слёзы, – буркнула я, открывая ящик и доставая крошечную баночку. – Это мощный ингредиент, потому что в этих слезах и злость на себя, и отчаяние, и принятие, и надежда, что в следующий раз будет иначе.

Генерал покачал головой.

— Вы, правда, верите, что это сработает? – спросил он.

— Я верю, что я попробую сделать всё, чтобы вызволить вас, – ответила я. – Я могу ошибиться, могу снова что-то перепутать, но если я не попробую, то мы так ничего и не узнаем…

Тщательно разложила все ингредиенты.

Пепел договора был тёмно-серый, с красноватыми вкраплениями, которые когда-то были кровью.

Старый и ржавый ключ с замком.

Слеза принятия была прозрачная, находилась в стеклянной баночке с серебряной крышкой.

И пергамент с руной «Открыть», которую нужно начертить в воздухе левой рукой, одновременно произнося слова заклинания на одной ноте.

— Покажите мне, как вы будете рисовать руну, – попросил генерал.

Я подошла к клетке, подняла левую руку.

— Центр, – сказала я, касаясь пальцем воображаемой точки в воздухе. – Потом вверх и к краю. Потом вниз, к противоположному краю. Потом идёт дуга влево. Затем дуга вправо. И замыкающая… из центра наружу, по спирали.

— Сделайте это медленно, – приказал мне генерал. – Ещё раз, Аглая.

Я повторила.

— Теперь произнесите слова, – попросил он, – на одной ноте.

Я открыла рот и произнесла:

— Открываю то, что закрыто. Снимаю то, что наложено. Да будет так.

— Громче и ровнее! – потребовал он и я вздрогнула.

Я повторила. Потом ещё раз. И ещё, пока мой голос не зазвучал ровно, без дрожи, как одна долгая, тянущаяся нота.

— Теперь соедините, – приказал он. – Сначала ваша рука начинает движение, на счёт «три» вы начинаете говорить.

Я кивнула, подняла руку. Раз, два, три…

— Открываю то, что закрыто…

Рука пошла по траектории, но я сбилась на дуге, и палец дёрнулся не туда.

— Ещё раз, – приказал генерал.

Я повторила, но снова сбилась, на этот раз на спирали.

— Ещё.

Я чувствовала, как начинает потеть лоб.

Как пальцы становятся непослушными, и голос начинает дрожать.

— Глаша, – сказал Феня, – может, тебе нужно…

— Не мешай, – перебила кота.

— Аглая, может быть, вам стоит… не стараться так сильно?

Я подняла глаза на мужчину.

— Что?

— Вы стараетесь слишком сильно, – сказал он. – Но ваша магия, насколько я понял, про… намерение и про то, что вы чувствуете.

— Я чувствую, что сейчас всё испорчу, – призналась я.

— Вот это и не нужно, – он усмехнулся. Усмехнулся! Криво, уголком рта, но это была усмешка. – Вы боитесь ошибиться, и из-за этого ошибаетесь. Замкнутый круг.

— И что мне делать? – спросила я тихо. – Перестать бояться?

— Нет, – он покачал головой. – Бояться – это нормально. Но не позволяйте страху управлять вами. Представьте, что вы на поле боя. Вокруг летят снаряды, всё идет не по плану, но вы должны сделать одно движение, один выстрел. И вы его делаете. Но не потому, что уверены в успехе, просто у вас выбора нет.

— Выбора нет, – повторила я. – Это точно…

Я взяла баночку с пеплом, высыпала его в специальную ритуальную каменную чашу из обсидиана.

Опустила в пепел ключ с замком.

Открыла баночку со слезой, капнула одну каплю на пепел, одну на ключ и ещё одну на замок.

— Феня, мы молчим, – сказал генерал. – Ни звука, ни жеста.

Феня замер. Генерал Горский тоже замер.

Я подняла левую руку, коснулась центра воображаемой руны и начала рисовать её, одновременно произносить слова.

— Открываю то, что закрыто, – мой голос зазвучал ровно, на одной ноте, и слова слились со звуком выдоха, с движением руки, с пеплом, который вдруг вспыхнул золотым огнём, а ключ и замок превратились в металлическую лужицу. – Снимаю то, что наложено. Пусть будет так.

Другой рукой коснулась прутьев клетки.

Пепел в чаше соединился с жидким металлом, превратился в сияющую субстанцию, взметнулся вверх, закружился в воздухе, сплетаясь в те же линии, которые рисовала моя рука.

Золотые искры брызнули во все стороны, и воздух в лаборатории стал плотным, тяжёлым, как перед грозой.

А потом произошёл удар.

Но он был тихий, сухой, как если бы кто-то сломал ветку.

Клетка задрожала.

Металлические прутья засветились золотым, потом серебряным, потом стали прозрачными, как стекло, и…

Прутья исчезли.

Я смотрела на это и не верила своим глазам.

— Получилось, – прошептала я. – У меня получилось!

— Получилось? – удивлённо спросил Феня. – Глаша, ты сделала это! Ты…

Он замолчал.

Генерал осторожно вышел из клетки.

Мы с Феней с ужасом уставились на его голову.

Мужчина остановился посреди лаборатории, поднял руку, коснулся своих волос.

И замер.

Потому что его идеально тёмные строгие волосы превратились в кудри.

Нет, не просто в кудри, а в мелкие, тугие, упругие завитки, которые торчали во все стороны, придавая генералу сходство с… я закусила губу, чтобы не засмеяться.

С пуделем.

— Что это? – голос генерала изменился, он стал низким, очень низким. – Что со мной?

— Ваш голос, – пискнула я. – Он стал… другой. Он глубже и ниже.

— И ещё волосы, – добавил Феня. Голос его дрожал. – У вас теперь кудряшки. Очень… очень милые кудряшки.

— Кх-х-х-р-р, – генерал издал звук, который должен был быть, наверное, вздохом, но из-за неожиданной басовитости прозвучал как… как рычание очень крупного хищника.

— Ой, – сказала я.

Глаза кота расширились, усы затряслись, и он издал звук, который начинался как «м-м-м», перешел в «а-а-а» и закончился громким, неприличным «ха-ха-ха»!

— КЕСАРЬ —

— Благодарю, что кормили, поили и всё-таки освободили меня, – произнёс я и сделал лёгкий кивок в сторону ведьмы. Этого требовали приличия, даже если внутри всё кипело от негодования. – На сем откланиваюсь, и на будущее, Аглая, рекомендую вам не играть с магией. На первый раз я вас прощаю.

— Но… – начала она.

— А как же… – вякнул кот.

Я их не слушал, повернулся и зашагал прочь.

Свобода. Вот она дверь на выход! Солнце ударило в глаза, заставив прищуриться.

Воздух наполнил грудь, и я вдохнул его полной грудью.

Крыльцо, ступени…

Я оглядел сад, за которым, кажется, никто не ухаживал много лет, а за садом журчала река, дальше была дорога в город, а в городе – моя служба и Свиридов, который, наверное, уже поднял тревогу.

Я сделал шаг, другой, затем третий, и… Внезапно мне перехватило горло, и я не мог дышать!

Словно невидимые руки с силой сжали мою шею, будто кто-то накинул на меня удавку и затянул её.

Воздух вдруг больше не хотел входить в лёгкие.

Ноги подкосились и колени ударились о камень.

Я не понял, когда упал. Руки упёрлись в нагретые солнцем ступени, пальцы заскребли по камню, но сил подняться не было.

Только одно желание было – вдохнуть, хотя бы один глоток воздуха.

Перед глазами заплясали чёрные мушки…

— А-а-а! Глаша! Скорее его в дом!

Голос кота пробился сквозь шум в ушах, сквозь панический стук сердца.

— Заклятие сменило свой вектор с клетки на связь между вами! Во, дела!

Я хотел выругаться, но вместо этого открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег.

Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что не думал я умереть так глупо.

Генерал Горский, герой войны, кавалер всех орденов, умирает на крыльце дома сумасшедшей ведьмы от нехватки воздуха.

Но вдруг я почувствовал прикосновение к руке.

Тёплые пальцы обхватили моё запястье.

Другая рука легла на плечо, помогая удержать равновесие, не давая упасть лицом вниз.

И в ту же секунду моё горло разжалось.

Воздух хлынул в лёгкие с такой силой, что я закашлялся, содрогаясь всем телом.

Каждый вдох был мучительным.

Я стоял на коленях и тяжело дышал, как загнанная лошадь.

— Похоже, нам с вами пока никак не расстаться, – раздался над ухом виноватый и испуганный голос ведьмы. – Простите, пожалуйста…

— Вы… – мой голос сорвался на хрип, но я заставил себя говорить. – Вы – чудовище, Аглая.

— Кто бы говорил, – раздалось сбоку.

Я повернул голову. Кот сидел на перилах крыльца, хвост трубой, глаза сверкали. Вид у него был торжествующий.

Мерзкое животное.

— Басит тут, как труба горца, ходит с кудряшками, как у пуделя, и обзывается! – продолжал он, явно наслаждаясь моментом. – На себя посмотри, генеральская рожа!

— Феня! – рявкнула ведьма, и кот сделал вид, что ему очень интересно изучать свои когти.

Аглая помогла мне подняться.

Её плечо оказалось некстати узким, и мне пришлось опереться на дверной косяк, чтобы не рухнуть снова.

Ноги слушались плохо, голова кружилась, но главное – я мог дышать.

— Объяснись, – процедил я, когда смог говорить более-менее ровно и когда мы вошли в дом.

— П-понимаете… – она сбивчиво заговорила, и в её глазах плескалось такое отчаяние, что я на секунду почти пожалел её. Почти. – Заклинание связало нас… Сначала оно посадило вас в клетку под магический з-замок, но потом… А потом… Короче, потом… Э-э-э…

— Ох, Глаша, тебе надо идти на курсы ораторского мастерства! – рявкнул на неё кот. – Иди за мной и слушай сюда, генерал!

Мы вернулись в лабораторию.

Я сел в кресло, ведьма опустилась на табурет напротив, сложила руки на коленях и смотрела на меня так, будто ждала приговора.

Кот устроился на столе, прямо передо мной, и уставился мне в глаза с видом умника.

— Итак, генерал Горский, – начал он, почесав лапой за ухом. – Я объясню вам, что произошло, простым языком. Насколько это вообще возможно с магией, которая, как вы уже поняли, простым языком не объясняется.

— Попробуйте, – сказал я, массируя шею.

Ощущение удавки не проходило.

— Заклинание, которое Глаша применила, называется «Отмычка», – заговорил кот. – Оно должно было разрушить замок, но сработало по принципу переноса, потому что изначальное заклинание на мужа, было другим и очень крепким. Оно не уничтожило препятствие, а просто его переместило, хотя должно было уничтожить структуру клетки. Дело в том, что клетка была не просто клеткой, вы меня понимаете?

— Не совсем, – признался я.

— Клетка была результатом вашего призыва. Она была невольно частью заклинания, которое соединяло вас с Аглаей. Но когда клетка исчезла, связь не разорвалась, она просто… перетекла в другую форму.

Кот поднял лапу и провёл когтем в воздухе, очерчивая круг.

— Представьте, что вы двое – это два камня, связанные верёвкой. Верёвка – это заклинание. Клетка была узлом, который держал эту верёвку в натяжении, а когда узел исчез, верёвка не упала, она, гадина, просто взяла, да затянулась. Теперь вместо узла образовалась петля.

— Петля? – повторил я в ужасе.

— Именно! Это петля, которая затягивается, когда вы отходите друг от друга слишком далеко. Вы попытались уйти, и петля затянулась на вашей шее, а как только Аглая подошла, вас отпустило.

Я медленно перевёл взгляд на Аглаю.

Она сидела, вжав голову в плечи, и смотрела на свои руки.

— И что теперь? – спросил, чувствуя, как внутри поднимается бешенство.

— А теперь, – кот явно наслаждался каждым словом, – вы, ваше превосходительство, оказались в положении собачки на привязи. Уйдёте от Глаши далеко, то задохнётесь. И она, кстати, тоже далеко не уйдёт. Если Аглая покинет дом, а вы останетесь здесь, то задохнётесь. Если она уйдёт и возьмёт вас с собой, вы будете дышать, но стоит ей отойти слишком далеко…

— Я понял, – произнёс я.

— Не перебивайте, я не закончил, а это важно, – Феня поднял лапу, останавливая меня. – Есть ещё один момент. Вы заметили, что вам стало легче, как только она вас коснулась? Взяла за руку, помогла подняться?

Я промолчал. Конечно, я заметил.

— Петля затягивается не только от расстояния, – продолжал кот. – Она реагирует на разрыв, то есть, на попытку разорвать связь. Вы попытались уйти и петля затянулась. Аглая вас коснулась, подтвердила связь, петля ослабла. Теперь вам нужно быть рядом. И чем дальше вы друг от друга, тем сильнее петля сжимается. Если Аглая дома, то за порогом вам делать нечего. И Аглае, если вы останетесь здесь, далеко уходить нельзя, иначе вы задохнётесь. А ей, – кот выразительно посмотрел на хозяйку, – ей нельзя, чтобы вы задохнулись. Потому что труп генерала в её доме – это уже не каторга, а сразу виселица.

— Феня! – Аглая подняла голову, в её глазах блестели слёзы.

— Что? Я правду говорю, – кот покачал головой. – Так что, генерал, поздравляю. Теперь вы будете везде ходить вместе. Как сиамские близнецы. Как муж и жена.

— Мы не муж и жена, – процедил я.

— Пока нет, – согласился кот. – Но если вы не найдёте способ разорвать эту связь, то либо будете всю жизнь ходить с Глашей за ручку, либо задохнётесь. Выбирайте. Но я рекомендую вам пожениться и спасть спокойно.

Я закрыл глаза, голова гудела.

Всё, что составляло мою жизнь, всё рассыпалось в прах, потому что какая-то ведьма не смогла правильно прочитать заклинание!

— Как это снять? – спросил я, открывая глаза.

Аглая и кот переглянулись.

— Я… я не знаю, – сказала она тихо. – Я не думала, что так получится. Я искала способ открыть клетку, а не…

— А не привязать меня к себе навечно? – процедил я.

Она кивнула, и по щеке скатилась слеза.

И я вдруг почувствовал себя мерзавцем. Потому что она действительно не хотела этого. Потому что она просто была… неумехой.

— Хорошо, – сказал я, и это слово далось мне тяжелее, чем любой приказ, отданный под огнём. – Будем искать другой способ.

Она подняла на меня заплаканные глаза.

Я встал.

Поправил воротник мундира и сверху вниз посмотрел на свою… спутницу.

— Аглая, – сказал я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. – Я не могу взять вас в столицу и таскать вас с собой по казармам, да и во дворец не смогу взять. Император не поймёт. Если рассказать правду, то… боюсь, что вас незамедлительно казнят и в таком случае, заклинание само собой рассеется. Но у меня есть условия.

— К-какие? – она поднялась с табурета, и я заметил, что она едва достаёт мне до плеча. Хрупкая, растрёпанная, со следами слёз на щеках. И эта девушка умудрилась привязать меня к себе магией.

— Порядок, – сказал я. – В этом доме будет порядок. Всё по расписанию и по правилам. И вы, Феня, – я посмотрел на кота, который приосанился на столе, – будете соблюдать субординацию.

— Я, между прочим, кот, – напомнил он. – Коты не соблюдают субординацию. Где хочу, там и лежу; куда хочу, туда и хожу; с кем хочу, с тем и общаюсь…

— Тогда я выдрессирую вас, – мой голос стал жёстче. – За время службы я научил дисциплине не одного рекрута.

— Ого, – Феня прищурился. – Вы, генерал, кажется, угрожаете фамильяру древнего рода Заречных?

— Я не угрожаю, – я склонился над ним и кот, не удержав равновесия, соскочил на пол. – Я предупреждаю.

— Глаша! – возмутился он. – Ты позволишь этому пуделю с голосом, как у дракона…

— Феня, – Аглая вздохнула, и в её вздохе я услышал нечто, похожее на смирение. – Генерал прав. Мы подчинимся.

— То есть, ты согласна?! – обалдел Феня. – Но… а как же я?!

— А у меня есть выбор? – она пожала плечами и посмотрела на меня внимательно. – Генерал не может уйти, я не могу его оставить. Значит, будем как-то уживаться. Но, генерал…

— Что?

— Порядок – это хорошо, но в этом доме живёт магия, – она обвела рукой лабораторию, стеллажи с банками, потолок со следами молний. – И магия не любит порядок. Она любит… как у меня. Творческий беспорядок.

— Творческий беспорядок? – переспросил я.

— Ну да, – она улыбнулась, и улыбка была робкой, но в ней уже не было страха. – Это когда всё разбросано, но вы знаете, где что лежит. Когда на столе грязно, но вы помните, какой ингредиент туда пролили. Когда…

— Аглая, я – генерал королевской армии, – напомнил я. – И не собираюсь становиться ведьмаком!

— А вы и не станете. В вас нет магии, – улыбнулась она.

Я посмотрел на неё и удержался, чтобы не нагрубить.

— Итак, – сказал я, возвращая голосу командные ноты, потому что только так я мог сохранить остатки самообладания. – Что у нас на сегодня по плану?

— По плану? – Аглая моргнула. – У меня нет плана. Я обычно как получится…

— С этого момента, – перебил я, – у вас всегда будет план. И будет он составлен мной и утверждён мной, но выполненный вами.

— Это звучит как тирания, – заметил кот из-под стола.

— Итак, пункт первый: навести порядок в этом доме. Пункт второй: составить список магических книг, которые могут помочь снять связь. Пункт третий… я напишу своему адъютанту, чтобы прикрыл меня, Напишу своим знакомым магам, попрошу… совет.

Я замолчал, потому что Аглая смотрела на меня с выражением, которое я не мог прочитать.

— Что? – спросил я.

— Ничего, – она отвела взгляд, но я заметил, как уголки её губ дёрнулись вверх. – Просто… вы действительно собираетесь здесь командовать, да?

— Это моя профессия.

— Ну, тогда, – она подошла к стеллажу, сняла с полки банку с чем-то коричневым, понюхала, поморщилась и поставила на место. – Командуйте, ваше превосходительство. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Глаша, – раздался слезливый голос. – Ты уверена? Он же нас замучает! Я слышал, генералы заставляют солдат заправлять койки уголком и драить полы зубной щёткой!

— У нас нет лишних зубных щёток, – сказала я.

— Приобретём, – отрезал я.

Кот выглянул из-под стола и довольно изрёк:

— А у нас и денег нет!

— Мы сходим в банк, и я сниму со своего счёта достаточно денег, чтобы навести здесь порядок.

— Знаете что, генерал? – тут же проговорил кот. – А вы мне начинаете нравиться. Вас будет очень весело бесить.

— Феня, – Аглая вздохнула. – Не начинай, умоляю.

— Что? Я просто готовлю почву для здоровых семейных отношений, – кот отряхнулся и, задрав хвост, направился к выходу. – Пойду, скажу Флоре, что у нас теперь есть генерал. Она будет в восторге. Она вообще любит мужчин с характером.

В лаборатории повисла тишина.

— Ваше превосходительство, – проговорила ведьма и снова этот виноватый голос и глаза, полные раскаяния.

— Да?

— Я приношу свои извинения. Я действительно, не собиралась кому-то вредить.

Хотел ей резко и жёстко ответить, но вместо этого я сказал:

— Я уже понял.

— АГЛАЯ —

На следующее утро Кесарь Горский, герой войны и обладатель кудряшек а-ля пудель, заявил, что мы едем в банк.

У меня внутри зародилось беспокойство.

— Понимаю, – вздохнула я и даже спорить не стала.

Потому что, если честно, вчерашняя уборка лаборатории под его руководством дала результаты, которых я не добивалась за последние годы.

Пробирки были вымыты и отсортированы по размеру, окно сияло чистотой, каменные стены отдраены от моха, налёта и какой-то субстанции, а пол сиял так, что в нём можно было разглядеть отражение Фени, который смотрел на это великолепие с выражением глубокого морального страдания.

— Карета будет через час, – сказал генерал, взглянув на часы.

Часы, кстати, висели на стене и не работали с тех пор, как я попыталась их заговорить, уже не помню, на что.

— Как вы умудрились вызвать карету? – удивилась я.

— Приходил молочник, удивился, увидев меня, я дал ему поручение за монету, чтобы вызвал сюда карету. Да, за монетой он придёт завтра. Поэтому, у вас есть время привести себя в порядок.

— Я в порядке, – обиделась я, одёргивая платье, которое вчера служило полотенцем.

Генерал посмотрел на меня сверху вниз.

— Я поняла, – сказала и рванула в спальню.

Через сорок минут стояла перед зеркалом в своём лучшем платье. То есть, в том, которое я считала лучшим до встречи с генералом.

Оно было лазурное и с кружевом по вороту, оно когда-то казалось мне верхом элегантности.

Сейчас я чувствовала себя золушкой до бала.

Даже попыталась сделать локоны, но после третьей неудачной попытки плюнула и заплела тугую косу.

Феня, который наблюдал за моими мучениями, выдал:

— Могла бы и платье погладить.

— Я его гладила!

— Чем? Кочергой?

— Заткнись.

— А туфельки? Ты что же, собираешься идти в этих, на которых непонятное пятно?

— Какое ещё пятно? – удивилась я и посмотрела вниз, обнаружила, что мои лучшие туфли украшает тёмно-зелёное пятно.

— Ох, какая досада… – чуть не заплакала я.

Кот раздражённо вздохнул.

— Ладно, иди как есть. Может, генерал не заметит.

— Этот тип замечает всё, – мрачно фыркнула я.

— Тогда делай вид, что так и задумано. Модный акцент, знаешь ли.

Я так и поступила.

Генерал ни слова не сказал, значит, не заметил.

Карета у крыльца появилась ровно в назначенный час.

Ох, это был настоящий экипаж, чёрный, лакированный с кучером в ливрее, который смотрел на меня с таким выражением, будто я была привидением, явившимся прямо из преисподней.

— Это что? И зачем? – спросила у генерала, когда он помог мне забраться внутрь. – Карета такая приметная. Что подумают горожане?

— Я вызвал лучшую карету, которая была в наличии, – ответил он. – И, если честно, меня сейчас волнует не то, что подумают горожане, а то, что подумает управляющий банка, когда увидит меня в таком виде.

Он поправил воротник мундира, и я поняла, что он имел в виду.

Форма выглядела так, будто он попал под ураган.

Что, в общем-то, соответствовало действительности.

Рукав порван, воротник помят, на груди были следы копоти.

Я решила промолчать.

Карета тронулась, и я, чтобы не смотреть на генерала, уставилась в окно.

Банк в нашем городе был главным зданием после ратуши.

Трёхэтажный особняк из серого камня, с колоннами и лепниной, он выглядел так внушительно, что у меня каждый раз, когда я проходила мимо, возникало желание присесть в реверансе.

Я здесь была всего раз, с бабушкой, когда та открывала вклад на моё имя.

Тогда кассир смотрел на меня с таким же выражением, с каким смотрели на меня все: «Что эта девчонка забыла среди приличных людей?»

Сегодня кассир смотрел на меня с выражением глубокого культурного шока.

Потому что я вошла в банк под руку с мужчиной в военной форме.

Ну, не совсем под руку.

Он просто шёл рядом, а я держалась поближе.

Со стороны, наверное, это выглядело как… ну, что мы парочка.

— Добрый день, – голос генерала был спокоен, но звучал он внушительно, благодаря новому басу, а ещё в нём чувствовалась сталь. – Я желаю снять средства со своего счёта.

Управляющий банком, господин Терентьев, маленький, круглый, похожий на переспелый помидор, выскочил из своего кабинета, когда кассир доложил ему, кто явился.

Он посмотрел на генерала, потом на меня, потом снова на генерала.

— Ваше п-превосходительство? – голос его дрожал. – Кесарь Давидович? Вы ли это?

— Я, – кивнул генерал. – В несколько… нестандартном виде. Прошу прощения.

— Что вы, что вы, – Терентьев замахал руками, и я заметила, что он побледнел. – Какие могут быть извинения! Вы, наверное, с боевого задания? Мы всё понимаем, мы всё…

— Всё так, – сказал генерал, и я восхитилась тому, как легко ложь слетает с его губ. – Теперь мне нужно получить доступ к средствам. И прошу вас не распространяться о моей персоне. Я здесь немного… отдыхаю.

— Ох, конечно! И сию секунду! – Терентьев было метнулся к сейфу, потом попросил сначала поставить подпись и отпечаток о требовании снять деньги.

Подпись генерал поставил твёрдую, размашистую. Отпечаток пальца был чёткий, уверенный.

Терентьев долго сравнивал его с образцом.

— Какую сумму прикажете, ваше превосходительство? – спросил он.

Генерал назвал сумму и добавил, что это на мелкие расходы. Возможно, он придёт ещё раз.

Я подумала, что ослышалась.

Потом подумала, что он, наверное, пошутил.

Потом посмотрела на его лицо, поняла, что генерал Горский не шутит, и чуть не села на пол.

— Это… это на мелкие расходы? – выдавила я, когда мы вышли из банка

Я за всю жизнь таких денег в руках не держала. Да я таких денег даже в страшном сне не видела.

— На первое время, – ответил генерал, помогая мне сесть в карету.

— Это больше, чем стоит мой дом! – выпалила я. – Вместе с землёй! И с Феней! Хотя Феня бесценный…

— Ваш дом требует ремонта, – сказал он, усаживаясь напротив. – Ваш гардероб, простите, оставляет желать лучшего. И я, если честно, устал ходить в том, что осталось от моего мундира.

— Но это же ваши деньги, – растерялась я. – Вы не должны тратить их на меня…

— Я не трачу их на вас. – Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то, что заставило мой язык прилипнуть к нёбу. – Я трачу их на то, чтобы сделать наше совместное пребывание сносным. Я не готов видеть вас в платье и обуви, на которых застарелые пятна и заплатки.

Я машинально одёрнула подол.

Ателье мужской одежды находилось на главной улице, и портной, сутулый мужчина с вечно дрожащими руками, едва не лишился чувств, когда на пороге появился генерал.

— В-ваше… ваше… – заикаясь, начал он.

— Генерал Горский, – представился генерал. – Мне нужны костюмы. Думаю, дюжина подойдёт. Повседневные, парадные, для верховой езды и обувь к каждому комплекту, не забудьте аксессуары. Прошу по возможности сделать всё быстро. Можно подобрать из готовых, подогнав по фигуре.

— Д-д-дюжина? – портной схватился за сердце.

— Я сказал что-то непонятное? – генерал поднял бровь, и портной заработал так быстро, будто боялся, что заказ уйдёт к конкуренту.

С него сняли мерки, и я смотрела, как портной и его подмастерья кружат вокруг генерала, как мухи вокруг мёда.

Они замеряли плечи, обхват груди, длину рук, и я вдруг поняла, что смотрю на него по-новому. Как на мужчину с широкими плечами, узкой талией и руками, которые, наверное, умели не только оружие держать, но ещё и…

Боги, что за мысли?!

Я даже покраснела вся.

Портной, который в этот момент замерял обхват бицепса генерала, поднял на меня глаза, и в них я прочитала всё. И любопытство, изумление и зарождающуюся сплетню.

— Это ваша… компаньонка? – поинтересовался портной.

— Мы работаем вместе, – отчеканил генерал.

— О, разумеется, – портной закивал так быстро, что я испугалась, не отвалится ли у него голова. – Работаете вместе. Понимаем-с, да.

Он ничего не понимал, он думал, что мы любовники.

Или, что ещё хуже, что я каким-то образом прибрала к рукам столичного генерала и теперь таскаю его по городу, демонстрируя свою добычу.

Какой ужас!

Я хотела объяснить, но поняла, что любое объяснение сделает только хуже.

— Адрес для доставки, – генерал назвал мою улицу, номер дома, и портной замер с сантиметром в руках.

— Это же… – он посмотрел на меня. – Это же дом ведьмы Заречной!

— Да, это мой дом, – сказала я, чувствуя, как щёки снова заливаются краской.

— А, так вы и есть Аглая Заречная. Раньше не видел вас, – портной посмотрел на меня. – Простите-с… Понимаем-с.

Он ничего не понимал. Но он уже придумал историю.

Я видела это по его глазам. И эта история, скорее всего, была совершенно неприличной и разойдётся по городу быстрее, чем слух о том, что у мельника пропала корова.

Потом было ателье женской одежды. И я ненавидела его с детства.

Там всегда пахло духами, от которых у меня начиналась мигрень, портнихи смотрели на меня с таким видом, будто я пришла их грабить, а примерки занимали столько времени, что я успевала состариться два раза.

— Я не пойду, – сказала я, когда генерал открыл дверь и пропустил меня вперёд. – У меня есть платья.

— Вы не можете появляться в свете в таком виде, – стоял он на своём.

— Я не появляюсь в свете, – парировала я. – Меня и так все знают. И все шарахаются. Какая разница, в каком я платье, если люди переходят на другую сторону улицы, едва меня увидят?

— Разница есть, – он взял меня за руку и почти насильно ввёл внутрь. – Если вы будете выглядеть как ведьма, которая не умеет за собой ухаживать, они будут шарахаться от страха. Если вы будете выглядеть как женщина, с которой вынужден появляться на людях генерал, они будут шарахаться от уважения. Я выбираю второе.

— Вы так уверены, что я могу выглядеть как женщина, с которой вы вынуждены появляться на людях? – спросила я, чувствуя, как внутри поднимается обида.

Он посмотрел на меня внимательно, будто видел впервые.

— Я уверен, что вы недооцениваете себя, – произнёс он. – А теперь, прошу.

Портниха, мадам Соль, женщина с идеальной укладкой и вечно поджатыми губами, встретила нас с выражением, которое я бы назвала «гром среди ясного неба».

— Аглая Игоревна, – произнесла она, и в её голосе слышалось всё то же, что и всегда. Было в её голосе лёгкое презрение, смешанное с любопытством. – Какая неожиданность!

Можно было легко перевести её интонацию и взгляд: «Какого Дьявола ты здесь забыла?! Пошла вон!»

— Моей спутнице нужны новые платья, – заявил генерал, и мадам Соль перевела взгляд на него.

И я увидела, как меняется её лицо.

Презрение исчезло, но любопытство осталось.

— Простите, не расслышала ваше имя? – спросила она, рассматривая его нашивку.

— Моё имя вам ни к чему, – произнёс он властно, и я увидела, как мадам Соль побледнела.

— Вы… генерал, да? – не унималась она, и голос её стал тоньше.

— Платья, – напомнил Кесарь. – Повседневные, для выходов в свет, прогулок, костюмы для верховой езды. Обувь, бельё. И всё лучшего качества.

Мадам Соль открыла рот и издала звук, похожий на писк.

— Я… я, конечно, я могу, да… Это такая честь…. Я…

— Приступайте, – бросил генерал, и она, наконец, взяла себя в руки.

Меня повели в примерочную, и я чувствовала себя так, будто меня ведут на казнь.

Платье, которое на меня надели первым, было изумрудным, с глубоким вырезом и узкими рукавами. Я посмотрела на себя в зеркало и не узнала.

— Оно слишком дорогое, – прошептала, когда мадам Соль вышла за тканью.

— Слишком дорогое для кого? – спросил генерал. Он стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать.

— Для меня, – вздохнула я. – У меня нет таких средств, я просто не смогу рассчитаться.

— Вы оскорбляете меня, Аглая, – голос его стал жёстче. – Я пригласил вас в магазин, и я оплачиваю покупки. Не стоит оскорблять меня ещё больше, предполагая, что я могу поступить иначе.

— Но это нечестно, – я почувствовала, как краска заливает лицо. – Вы и так тратите на меня деньги, которые…

— Аглая, прекратите. Я не желаю каждый день видеть замарашку. Новые платья вам нужны и это не благотворительность.

Я надула губы, посмотрела на себя в зеркало ещё раз, и вдруг поймала себя на мысли, что платье мне действительно нравится.

Оно делало меня другой. Я увидела не неудачницу, а красивую молодую женщину.

— Я хочу вот это, – показала на изумрудное. – И вот это, – ткнула пальцем в синее, потом в малиновое, фиалковое, – И это, ещё это. И…

Я заказывала платья, как в детстве заказывала сладости, когда бабушка давала мне монетку и говорила, выбирай, что хочешь, внучка.

Я заказывала обувь, бельё, шляпки, перчатки.

Заказала всё, что видели мои глаза, и всё, что советовала мадам Соль, которая смотрела на меня теперь совсем иначе.

— Кто этот мужчина? – шепнула она, когда генерал отвернулся к витрине. – Ваш жених?

— Э-э-э… нет, – пробормотала я, чувствуя, как щёки заливаются краской. – У нас всё сложно.

— О, я понимаю, – мадам Соль кивнула с таким видом, будто понимала всё.

И, судя по её глазам, она уже придумала нашу с генералом историю.

И в этой истории, скорее всего, была тайная любовь, родовые проклятия и, возможно, даже похищение.

— Всё сложно, – повторила она, и я поняла, что моя репутация в этом городе только что изменилась навсегда. – Мужчины… что с них взять?

Магазин фарфора и хрусталя находился через дорогу.

Генерал зашёл туда, как заходят на поле боя: решительно, целеустремлённо и с полным осознанием того, что сейчас здесь всё сметут.

— Зачем столько посуды? – ужасалась я, глядя, как продавцы упаковывают сервизы, супницы, вазы, бокалы, рюмки, чашки, блюдца и ещё что-то, для чего у меня даже названий не было. – У меня её даже хранить негде!

— Верно, – кивнул мужчина, оглядывая витрину. – Нужен буфет. И не один.

— Буфет? – я схватилась за голову. – Но буфеты стоят дорого. Вы не можете купить буфеты дороже моего дома!

— Могу, – спокойно ответил он. – И уже купил.

Продавец, который слышал этот разговор, посмотрел на меня с выражением, которое я бы назвала «зависть, смешанная с уважением».

Весь город теперь будет думать, что я нашла себе богатого покровителя.

Или, что ещё хуже, что я приворожила генерала.

И все дамы побегут ко мне, чтобы я им тоже приворожила генерала, а ещё лучше сразу императора.

— Посуды много не бывает, Аглая, – отчеканил Кесарь, когда мы вышли из магазина. – У вас дома каждая тарелка либо с трещиной, либо с рисунком, от которого рябит в глазах. Так, теперь нам нужна мебельная лавка.

— Мебельная лавка?! – я схватилась за сердце. – У меня есть мебель!

— Аглая, я не намерен спать на кровати, которая может рухнуть в любой момент. И в принципе ваша кровать мне не подходит по размеру.

— Вы будете спать на моей кровати?! – выпалила я, и только потом поняла, как это прозвучало.

Генерал посмотрел на меня, как на идиотку.

— Я буду спать на кровати, которую куплю для себя, – медленно сказал генерал. – В отдельной комнате.

— О, понятно, – кивнула я, чувствуя, что сейчас провалюсь сквозь землю.

После мебельной лавки, где генерал купил не только кровать, но и всю мебель на замену, потому что мою уже даже починить не выйдет, её можно только сжечь, мы поехали обедать к тётушке Марии.

В кафе мы вошли под взглядами всех посетителей.

— Это генерал Горский, – шептались за соседним столиком. – Тот самый. А с ним… ведьма Заречная? Что они вместе делают?

— Может, она его приворожила?

— Да как можно приворожить генерала?

Я покраснела.

Генерал, как ни в чём не бывало, выбрал столик у окна, помог мне сесть, взял меню и спросил:

— Что вы рекомендуете, Аглая?

— Всё, – сказала я, стараясь не смотреть по сторонам. – Тётушка Мария готовит так, что пальчики оближешь.

— Понял, – сказал он и подозвал официантку.

Юная девушка с веснушками смотрела на генерала круглыми глазами и едва не выронила блокнот.

— Нам рыбное филе на гриле с овощами, – начал перечислять он. – Рыбный суп, ассорти из пирожков, фруктовое желе, кофе… Всё по две порции.

— Вы всё это съедите? – спросила я, когда официантка убежала на кухню.

— Мы, – поправил он. – Всё это съедим мы. Вам нужно нормально питаться и набираться сил. Вы слишком худая, словно недоедаете.

— Это вы набирайтесь сил, – буркнула я. – Это вы крупный, вам надо много еды.

Он поднял бровь, и я поняла, что сказала что-то не то. Снова.

— Крупный? – переспросил он.

— В смысле, высокий, – поправилась я. – Широкоплечий.

Он усмехнулся.

— АГЛАЯ —

На следующее утро в дверь моего дома постучали.

Точнее в дверь барабанили, колотили, стучали так, будто за ней стояла армия, готовая к штурму.

— Открывайте! – заорал чей-то голос. – Живо!

Я выскочила из спальни в ночной рубашке, растрёпанная, сонная, и столкнулась в коридоре с Кесарем, который, кажется, тоже только что проснулся.

Его кудри торчали в разные стороны, и он выглядел… нет, не скажу, что мило. Не скажу. Даже думать об этом не буду.

— Что происходит? – спросила я.

— После обеда в кафе, вечером я написал несколько записок, – ответил он, поправляя воротник рубашки. – Похоже, их доставили.

— Какие записки?

— Тётушке Марии, – сказал он, открывая дверь. – С просьбой организовать… это.

Он распахнул дверь, и я увидела «это».

На крыльце стояла тётушка Мария и не одна.

За её спиной толпилось не меньше двадцати человек.

— Аглаша, дорогая! – тётушка Мария шагнула вперёд и заключила меня в объятия. – Этот прекрасный и учтивый мужчина всё мне в письме объяснил! Наконец-то у тебя будет нормальный дом!

— Что? Я не понимаю…

— Не благодари! – она отстранилась, оглядела меня с головы до ног и добавила: – Иди, одевайся, дорогая. А мы пока начнём.

— Начнём что? – пискнула я, но тётушка Мария уже командовала.

— Кровельщики, вы на крышу! Садовники идут в сад! Девицы мои, а мыть весь дом! Чтобы к вечеру здесь сияло!

— Сияло? – повторила я, чувствуя, как начинаю паниковать.

Я стояла посреди коридора в ночной рубашке, смотрела, как по моему дому бегают чужие люди, и чувствовала, что сейчас или заору, или заплачу, или сделаю и то, и другое одновременно.

— Аглая, – голос генерала прозвучал у самого уха. – Вам нужно одеться.

Я посмотрела на него. Он стоял рядом, и его лицо было абсолютно спокойным.

Как будто вторжение двадцати человек в мой дом на рассвете было самым обычным делом.

— Вы, – сказала я, – вы – чудовище.

Он лишь пожал плечами.

Я топнула ногой.

— Как вы могли? Без спросу и без предупреждения! Вы… вы…

— Я решил, что так будет быстрее, – сказал он. – Если бы я спросил, вы бы начали отнекиваться, говорить, что всё в порядке, что дырявая крыша – это нормально. Я прав?

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла его, потому что он был абсолютно прав.

— Так что идите одеваться, – повторил он. – Пока вас не увидели в таком виде мужчины.

Я хотела сказать что-то язвительное, но в этот момент с кухни раздался вопль, от которого у меня заложило уши.

— А-а-а-а! Грабёж! Убийство! Караул!

— Феня, – простонала я и рванула на кухню.

Кухня напоминала поле боя.

Три девицы в белых передниках уже драили плиту, выскребали шкафы и выкидывали в мешок всё, что, по их мнению, не годилось для хранения.

А по их мнению, не годилось решительно всё.

— Это моя банка с котовником, это кошачья мята! Куда ты её?! Верни-и-и! – орал Феня, прыгая вокруг одной из девиц.

— Там плесень, котик, – ласково сказала девица, протягивая руку, чтобы погладить Феню.

— Я не котик тебе! И это не плесень, идиотка!

— Отдай, – я забрала банку из рук девицы. – Это правда, специальные травы. Они и должны так выглядеть.

Девица посмотрела на меня с выражением, которое ясно говорило: «Эта сумасшедшая ведьма хранит плесень в банках», но спорить не стала. Вместо этого она переключилась на полку со специями, и Феня снова заорал.

— Корица! Это бабушкина корица, ей сто лет!

— Феня, – я схватила кота за шкирку. – Прекрати. Они пытаются нам помочь.

— Помочь? – кот выгнулся дугой. – Они оскверняют святая святых! Они выкидывают мои сардельные обёртки! Я их коллекционирую!

— Ты коллекционируешь мусор?

— Это не мусор!

— Феня! – рявкнула я, чувствуя, что сейчас лопну.

— Я всё запомню, и всё припомню. Каждому.

Следующие три часа прошли в аду.

Я бегала по дому, пытаясь спасти то, что ещё можно было спасти, успокоить Феню, который носился то по дому, то по саду и орал на всех, и не убить генерала, который сидел в гостиной с чашкой чая, книгой, и наблюдал за происходящим с видом довольного кота.

— Они выкинули мою любимую кружку! – завопила я, врываясь в гостиную.

— Она была треснутая? – уточнил генерал.

— Вы ничего не понимаете! Это был особый фарфор! С дырочками!

— Дырявая кружка – это мусор, – отрезал он. – Садитесь, Аглая, выпейте чаю из вашей новой кружки вашего нового сервиза.

Он подвинул ко мне чашку.

Белый фарфор, тонкий, изящный, без трещин, сколов, просто идеальный.

— Я не хочу новую кружку, – сказала я, но чашку взяла. – Я хочу свою старую.

— Я знаю, – сказал он ровно. – Но старой больше нет, привыкайте к новой.

Хотела сказать, что не привыкну, что это нечестно, что он не имел права врываться в мою жизнь и менять всё, что мне дорого.

Но в этот момент с крыши раздался такой грохот, что я подпрыгнула, а чай расплескался на скатерть.

— Кровельщики, – спокойно сказал генерал. – Меняют шифер. Старый протекал.

— Я знаю, что он протекал! – крикнула я. – Я ставила тазы и вёдра! У меня была целая система!

— Это не решение проблемы, Аглая.

— Мне нравилось всё, как было! – выпалила я, хотя на самом деле ненавидела, что мой дом разваливался.

Но сейчас мне хотелось спорить.

Спорить обо всём, потому что если я перестану спорить, то признаю, что он прав.

А признать, что он прав, значило признать, что моя жизнь до него была… ну… ужасной.

— Вы просто привыкли к дырявой крыше, старой кружке, всему старому. Но привычка – это не любовь, Аглая. И не повод терпеть то, что можно исправить.

Я открыла рот, чтобы ответить, и в этот момент в гостиную ворвался Феня.

— Всё! – заорал он. – Я ухожу, я так больше не могу! Они спилили моё любимое дерево!

— Какое дерево? – вскочила я с места.

— То огромное, старое, с дуплом! Они сказали, что оно сухое и может упасть на дом!

— Оно действительно сухое, – заметил генерал.

— Мне плевать! – кот метался по комнате, как угорелый. – Это было моё дерево, да я на нём когти точил! И я под ним песни пел! Я…

— Феня, – я поймала его и взяла на руки, и он, неожиданно, не вырывался. – Генерал просто хочет…

— Чтобы тут всё было как в казарме, да?! Или как во дворце?! – воскликнул в ужасе кот. – Чтобы всё блестело, пахло хлоркой, и никто не смел чихнуть без приказа? Я не хочу так жить! Я хочу, чтобы было как раньше! Мя-а-а-у-а-а-ар!

— Как раньше у вас было всё плохо. Вы хотите жить плохо, Феня?

Кот замер.

— Я хочу, – сказал он тихо, – чтобы всё было как раньше, но чтобы при этом было хорошо. Понимаешь, Глаша?

— Так не бывает, – сказала я.

К полудню я сдалась.

Дом гудел, как растревоженный улей.

На крыше стучали молотки, в саду визжали пилы, внутри дома девицы драили всё, что можно и нельзя, а Феня носился по комнатам, комментируя каждый шаг рабочих с таким энтузиазмом, что я начала подозревать, что он получает от этого процесса извращённое удовольствие.

— Они убили Флору! – заорал он, влетая в гостиную, где я пыталась допить чай, который давно остыл.

— Что-о-о?! – заорала я и вскочила.

— Иди, да сама смотри!

Мы с генералом выбежали на кухню, но её там не было.

— Она в саду! – сообщил Феня.

Да, лилия была в саду, и вид у неё был весьма трагический.

Все листья опали, остался только голый стебель и цветок, который поник и выглядел так, будто его переехала телега.

— О-о-о, моя малышка, – простонала я, опускаясь на корточки. – Флора, милая, что с тобой сделали?

— Она не перенесла стресса! – орал Феня, прыгая вокруг. – Ты видишь, Глаша? Она сбросила листву! Она теперь месяц будет новые отращивать! А виноват всё этот! – он ткнул лапой в генерала. – Со своими порядками, ремонтом и уборкой! Как же ты меня бесишь!

— Флора… – генерал запнулся, подбирая слово. – Она плотоядная, Аглая. И опасная.

— Она моя! – рявкнула я. – И она умирает!

— Она не умирает, – сказал генерал, наклоняясь и рассматривая цветок. – Листья опали, но стебель зелёный, корни крепкие. Она переживёт. Просто ей нужно время.

— Откуда вы знаете? – спросила я.

— Я видел много растений после обстрелов, – сказал он. – Они восстанавливаются. Если им не мешать.

— Ей нужно уединение! – заявил Феня. – И покой! А тут никак! – он обвёл лапой сад, где садовники орудовали пилами и секаторами. – Тут как на войне!

— Тогда, – генерал выпрямился и посмотрел на меня, – может, нам стоит уйти отсюда на время? До вечера.

— Куда? – спросила я.

— Погуляем, – предложил он. – Вы покажете мне достопримечательности города.

— В городе меня все знают, – напомнила я. – И вас, после вчерашнего, тоже. Нас будут разглядывать, шептаться.

— Хорошо. Какие ещё предложения?

Я промолчала. Но он прав, оставаться здесь, где каждый звук отдавался в голове болью, а Феня носился как угорелый, было выше моих сил.

— Ладно, идёмте.

— Меня с собой возьмите! – заорал кот, подпрыгивая. – Иначе я тут умру! А Флора уже почти сдохла! Придётся её тоже брать!

— Феня, мы не можем взять Флору на прогулку, – сказала я. – Она в горшке и тяжёлая. И она попытается укусить генерала.

— Я потерплю, – сказал генерал, и я посмотрела на него с таким удивлением, что он добавил: – Растение не виновато, что его вырастила взбалмошная ведьма.

— Я не взбалмошная!

— Ты нерадивая, – вздохнул Феня. – Но я тебя всё равно люблю. Так что собираемся! Я принесу корзину для Флоры!

И он умчался, оставив меня наедине с генералом и обезлиственной лилией, которая, кажется, действительно чувствовала себя лучше уже от того, что мы собирались её куда-то нести.

— Мы пойдём не в город, – сказала я. – Покажу вам одно место…

Генерал не возражал.

Мы шли долго.

Кесарь нёс Флору.

Я проговорила, что справлюсь сама, но он молча взял корзину с горшком, и я не стала спорить.

Феня нёсся впереди, вынюхивая дорогу и рассказывая о каждом кустике, птичке, вообще обо всём на свете, чтобы было со мной связано.

— А здесь, – говорил он и указывал на старую берёзу, – Глаша в детстве пыталась призвать дождь, чтобы не идти в школу. Но вместо дождя прилетела стая ворон и как бешеные орали три дня. Бабушка тогда ей сделала выговор, мол, Глаша, если ты так не любишь учиться, можешь не ходить. Вороны хотя бы научат тебя каркать, а это уже что-то.

— Но я же не каркаю, – пробурчала я.

Генерал, кажется, сдерживал улыбку.

Мы вышли за город и шли окольными путями, чтобы нас никто не встретил, и я почувствовала, как меня начинает отпускать дикое напряжение.

Дорога пошла вверх, и я знала, что скоро мы будем на месте, куда могли прийти только ведьмы и те, кого ведьма сама приведёт.

— Куда мы идём? – спросил генерал, когда тропинка стала совсем узкой, а деревья расступились, открывая небо.

— На перевал, – ответила я. – Это моё место.

— Это наше место! – поправил меня Феня.

Мы поднялись на вершину, и я увидела, как генерал замер, потому что открывшийся вид стоил того.

Холм был покрыт ковром из цветущего вереска. Фиолетово-розовое море колыхалось на ветру, уходило к самому краю обрыва, а за ним, внизу, лежала зелёная долина с лентами рек, пятнами лесов и дымом из труб домов.

Ветер был свежим, и пахло здесь потрясающе.

— Здесь очень красиво, – прошептал генерал.

— Да, – вдохнула я полной грудью. – Это моё второе место силы.

— А первое? – спросил он.

— Мой дом, – произнесла я, и только сейчас поняла, как это странно звучит.

Дом, который разваливался и в котором хозяйничал сумасшедший кот. Но он был моим, и я любила его.

— Понимаю, – кивнул генерал, и я посмотрела на него с удивлением.

— Вы понимаете?

— Дом – это не стены, – вздохнул он. – Это место, где ты можешь быть собой. Где никто не ждёт подвигов и не оценивает каждое твоё слово. Это место, где ты… отдыхаешь от себя, от того, каким тебя хотят видеть.

Я смотрела на него и не узнавала.

— У вас есть такой дом? – спросила я тихо.

Он помолчал. Потом покачал головой.

— У меня есть особняки, казармы, дом матушки, где я бываю, чтобы выслушать очередную лекцию о необходимости жениться. Но своего дома, места силы… – он замолчал, и я увидела, как его лицо стало… уставшим. – Наверное, нет.

— Теперь есть, – сказал Феня, и в его голосе не было привычного сарказма. – Временно, но есть.

— Временно, – повторил генерал, и почему-то в этом слове мне послышалась грусть.

Флора, которую генерал поставил на землю, вдруг зашевелилась.

Она выбралась из горшка, сама и её корни потянулись к земле, и цветок, до этого поникший, начал расправлять лепестки.

Она втягивала воздух, свет, запахи, соки из земли и я видела, как к ней возвращается жизнь.

— Ей здесь нравится, – сказала я.

— Ещё бы, – Феня устроился на камне, подставив бок солнцу. – Здесь даже я готов признать, что мир не так ужасен, как кажется. Особенно если не смотреть на генеральские кудри.

— Феня! – рявкнула я.

— Что? На солнце они сверкают, как… как…

— Как что? – спросил генерал, и в его голосе мне послышалась усмешка.

— Как… – кот замялся. – Блестящие баранки.

Я расстелила плед, который предусмотрительно взяла с собой, и начала доставать еду.

Тётушка Мария, узнав, что мы идём на пикник, собрала корзину так, что хватило бы на роту солдат.

Пироги, бутерброды, фрукты, сыр, пузырёк с морсом.

— Она надеется, что вы моя удача, – сказала я, ставя угощение на плед. – И что я, наконец, выйду замуж.

— За кого? – спросил генерал.

— Ну… – я замялась. – Не знаю…

— За генерала, который временно живёт в вашем доме? – закончил он.

Повисла тишина.

Феня перестал вылизывать лапу и уставился на нас.

Даже ветер стих.

— Это было предложение? – спросил Феня.

— Нет! – воскликнула я за генерала и густо покраснела. – Я просто… тётушка Мария надеется… а я…

— Аглая, – он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то, что заставило моё сердце пропустить удар. – Я помню о вашей проблеме. О вашем доме. И о родственнике, который хочет его отобрать. И я помню, что, по условию вы должны выйти замуж, чтобы сохранить его.

— Да… Но я не прошу… я не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанным…

— Я не чувствую себя обязанным, – сказал он. – Я чувствую себя… – он запнулся, подбирая слово. – Я чувствую себя так, будто впервые за долгое время нахожусь в месте, где меня воспринимают по-другому.

— Э-э-э… это как? – спросила я. – И кем, по вашему мнению вас тут воспринимают?

— Просто… человеком. Не генералом.

Феня, который всё это время сидел тихо, вдруг поднялся, потянулся и сказал:

— Знаете что, генерал? Вы, может быть, диктатор, тиран, и кудрявый деспот, но… – он помолчал. – Вы нам нравитесь. Глаше нравитесь. Даже Флора вас не пыталась укусить. И даже мне, хотя я в этом никогда не признаюсь. И если вы скажете, что я это сказал, я сделаю вид, что вы всё выдумали.

— Я никому не скажу, – пообещал генерал.

— И присмотритесь к Глаше, – добавил кот. – Лучше неё вы никого не найдёте. А если не присмотритесь, как-то снимите заклинание и уйдёте, Глаша будет плакать. А я ненавижу, когда она плачет.

— Феня… – начала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. И впервые я обратилась к генералу просто по имени: – Кесарь… мы снимем этот хомут…

Он посмотрел на меня с лёгкой грустью и тепло улыбнулся.

Может быть, магия, которая привела его в мою жизнь, знала что-то, чего не знала я.

— АГЛАЯ —

Мы вернулись домой под самый вечер.

Я шла по дорожке к крыльцу и не узнавала собственного сада.

Старый и кривой забор исчез, вместо него стоял новый из светлого дерева и калиткой, и она открывалась без скрипа.

Дорожки были очищены от травы и посыпаны мелким гравием. Кусты обрели форму, а старую яблоню, на которой Феня любил охотиться за воронами, подвязали, и она теперь стояла гордо, и даже будто помолодела.

— Ох, вот это да-а-а… – прошептала я и повертела головой, пытаясь собрать мысли в одну кучу. – Это точно мой сад?

— Да, это твой сад, – подтвердил генерал, – просто его в порядок привели.

Мы вошли в дом.

— Мария обещала, что к нашему возвращению всё будет готово.

Я остановилась. Кухня, которую я знала как место вечного бардака, сияла. Полы были до блеска надраены.

Здесь были новые светлые шкафы. Стол, когда-то покрытый пятнами и царапинами, теперь был до зеркального блеска отполирован, и на нём стояла ваза со свежесрезанными цветами.

Флора была водворена на подоконник. Она всё ещё была без листьев, но цветок её расправился, и в нём чувствовалась новая сила.

— Глаша, – прошептал Феня, он обошёл кухню, заглянул в гостиную, потом в коридор и вернулся. – Здесь везде чисто.

— Да, я вижу, – кивнула я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Здесь чересчур чисто, – продолжил кот, и в его голосе появилась растерянность. – Глаша, у нас пропал наш домашний запах!

— Что? В смысле пропал?

— У нас всегда витали запахи трава, старой мебели, пахло тобой, мной и бабушкой, а теперь… – он принюхался, – лимоном и воском. Мы что, переехали?

— Просто привели в порядок дом, – произнёс генерал, проходя в гостиную.

Я пошла за ним и снова замерла. Гостиная, которую я помнила, как место, где вечно было тесно от разбросанных книг, засохших цветов в вазах и Фениных игрушек, преобразилась.

Новые шторы пропускали мягкий свет.

Камин, который я не чистила вообще, был выложен новым камнем, и в нём уже потрескивали дрова.

На полу лежал новый ковёр, а у камина стояли два глубоких и удобных кресла, обитых тканью цвета осеннего леса.

Феня, который всё это время крутился под ногами, вдруг замер.

— Знаете что? – произнёс он. – А я даже начинаю привыкать.

Тётушка Мария оставила нам горячий ужин, и я накрыла нам в гостиной.

За окном начинался тихий дождь. Этот шум, смешанный с потрескиванием дров в камине, успокаивал и дарил уют.

Феня после плотного ужина свернулся клубком на ковре и, судя по подрагивающим усам, видел сладкий сон.

— Можно узнать, почему для вас так важен идеальный порядок? Почему вы так отчаянно хотите, чтобы вообще всё было идеально? – спросила тихо.

Генерал помолчал. Я уже подумала, что он не ответит, но он поставил чашку с чаем на столик, откинулся в кресле и проговорил:

— На войне, Аглая, не существует порядка. Там, куда хотят, падают снаряды, и солдаты умирают, когда этого совсем не ждёшь. Приказы и решения, которые казались правильными, приводят к фатальным ошибкам, они стоят жизни. И ты ничего не можешь с этим сделать, только смотришь и считаешь потери.

Он замолчал, и я вдруг поняла, что ничегошеньки не знаю о нём, что он видел, потерял, почему его глаза всегда настороженные и готовые к худшему.

— Когда я вернулся, – продолжил он, – то понял, что не могу жить в беспорядке, и я имею ввиду беспорядок не только материальный, но и духовный. Не выношу, когда люди опаздывают, нарушают обещания и делают всё не так. И если я позволю этому беспределу войти в мою жизнь, то я перестану быть тем, кто я есть. Я стану просто солдатом без войны, который не знает, что делать с мирной жизнью.

— И порядок стал вашим щитом, – поняла я его.

— Да, – кивнул он. – Щитом от мира, который не подчиняется правилам, и от людей, которые не выполняют приказы. От себя самого, который слишком хорошо знает, что бывает, когда всё идёт не по плану.

— Но сейчас, – заговорила я, – вы в моём доме, а здесь всегда бардак. Это моя, так сказать, творческая стихия.

— Я это заметил, – хмыкнул он. – Но, знаешь, Аглая, сейчас я думаю, что, может быть, бардак в небольшом количестве, конечно, не так уж и страшен. Если смотреть на него с безопасного расстояния.

— С безопасного расстояния? – рассмеялась я.

— Например, с чашкой хорошего чая у камина, и с булочкой, которую испекла не ты.

— Вы невыносимы, – произнесла с улыбкой.

Он кивнул и тоже улыбнулся. Мы снова замолчали, а дождь всё ещё шёл. Феня дёрнул лапой во сне, по-великански всхрапнул и затих.

— Генерал? – позвала я мужчину.

— Кесарь, – поправил он мягким тоном.

— Кесарь, – повторила я. – Знаете, а я очень рада, что вы здесь, даже если всё пошло через одно место.

— Знаешь, а я тоже рад, – улыбнулся он. – В смысле, что я здесь.

Я хихикнула и наши взгляды встретились. В этот момент я отчётливо осознала, что совсем не хочу, чтобы этот вечер заканчивался когда-либо.

Следующие два дня пролетели как один миг. Мой дом продолжали приводить в порядок, но теперь это были всего лишь доделки, а не радикальные переделки.

Каждый день мы ходили на перевал. Кесарь нёс корзину с едой. Феня трусил впереди нас, проверял дорожки и как всегда, пугал птиц.

На третью прогулку, когда мы расположились на вершине холма, а Феня ушёл изучать окрестности на предмет мышиной активности, я вдруг почувствовала, что должна сделать кое-что, чего давно не делала.

— Кесарь, – позвала я мужчину, вставая.

— Да? – отозвался он и поднял голову от книги, которую притащил с собой.

— Я хочу вам кое-что показать.

Он отложил книгу. Я же встала на мягкий вереск, чувствуя, как земля принимает мои босые ноги. Я сняла туфли ещё на подъёме, они были новые и немного мне жали. Потом я распустила косу, и волосы упали мне на плечи. Ветер коснулся моего лица.

Я вздохнула и закрыла глаза.

Услышала музыку ветра и земли.

Начала танцевать.

Моя бабушка научила меня этому танцу, когда я была совсем маленькой. Она называла его «танцем стихий», хотя, это был просто способ почувствовать мир, и быть его частью.

Ветер обнимал меня, кружил и путался в волосах, и я легко и свободно смеялась, прямо как в детстве.

Мои ноги ступали по мягкому вереску, и я чувствовала, как земля отзывается на каждый мой шаг, горячая кровь пульсировала в венах. Мне становилось хорошо, легко и свободно. Я перестала быть ведьмой, а стала всем и сразу…

Я не знала, как долго это длилось. Минуту? Час? Время здесь текло иначе.

Когда я открыла глаза, Кесарь сидел неподвижно и глядел на меня странно, будто впервые видел меня.

В его тёмных глазах я увидела восхищение.

— Ты прекрасна, – произнёс он тихо. – Правда, Аглая, ты очень красивая.

Я замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— И ты не похожа на кокетливых и жеманных девушек, – продолжил он, потом медленно встал с земли и сделал шаг ко мне. – Ты – настоящая.

— Я просто… это просто танец, – пробормотала я. – Бабушка ему научила…

— Твоя бабушка была мудрой женщиной, – проговорил он. – Она научила тебя быть собой, а это умение, Аглая, дороже любого золота и любой магии.

Я не знала, что ответить, просто стояла босая и растрёпанная.

Феня, который вернулся из кустов, замер в отдалении, и просто смотрел на нас и молчал. Впервые в жизни мой кот молчал.

А вечера мы проводили в гостиной у камина.

Я читала вслух, потому что Кесарь сказал, что у меня хороший голос, а сам слушал, иногда перебивая, чтобы поспорить.

— Он не мог погибнуть! – возмущался он, когда я закончила главу, в которой главный герой пал от руки злодея. – Это противоречит всей логике повествования!

— Какая логика? – я захлопнула книгу. – Он был конченым гадом! Всю книгу только и делал, что строил козни, обманывал друзей, предавал любовь, а злодей, между прочим, страдал! Его никто не любил, он рос в приюте, а потом его предал лучший друг!

— Злодей убил полгорода.

— Полгорода, которые сами напросились! – парировала я. – И вообще, если бы главный герой не был таким самовлюблённым индюком, он бы заметил, что злодей на самом деле хотел не власти, а справедливости! Просто не знал, как её добиться!

Кесарь прищурился.

— Ты защищаешь убийцу, потому что у него было тяжёлое детство?

— Я защищаю того, кого несправедливо назвали злодеем! – я ткнула пальцем в книгу. – Вот посмотри, он спасает девушку из горящего дома, а автор пишет, что это был коварный план по устранению свидетелей! Он раздаёт еду голодным, а автор пишет, что это подкуп! Он…

— Он приказал казнить собственного отца!

— Который продал его в рабство, когда ему было семь лет! – воскликнула я и вскочила с кресла. – Кесарь, ну как ты не понимаешь? Этот герой просто жертва обстоятельств! А тот, кого называют героем, просто самовлюблённый нарцисс, и он прикрывается благородными целями, чтобы оправдать свои гнусные поступки!

— Ты читаешь какую-то странную книгу, – произнёс он, но я заметила, что уголки его губ поднимаются.

— Это же классика! – возмутилась я. – Бабушка говорила, что эту книгу должен прочитать каждый, кто хочет понять, что добро и зло – это не чёрное и белое, есть тона и полутона…

— Твоя бабушка была анархисткой, – заметил он.

— Она была мудрой женщиной, ты сам это говорил, – парировала я, возвращаясь в кресло. – И вообще, если бы ты прочитал эту книгу сам, ты бы понял, что я права.

— Я её читал, – сказал он. – И я всё равно считаю, что главный герой не гад, а просто человек, который ошибался. А злодей совсем не страдалец, а тот, кто выбрал месть вместо прощения.

— Месть – это тоже справедливость, – буркнула я.

— Месть – это справедливость для тех, кто не верит в закон, – возразил он.

— А если закон несправедлив?

— Тогда его нужно менять.

— А если это невозможно без связей, денег и власти?

— Тогда…

— Вы оба неправы, – раздалось с ковра.

Мы обернулись. Феня лежал у камина, положив голову на лапы, и смотрел на нас с выражением «как-вы-меня-достали».

— Прав тот, у кого больше сарделек, – изрёк он.

Я засмеялась, открыла книгу и продолжила чтение.

Кесарь сидел напротив, слушал, иногда улыбался, иногда хмурился, когда я в очередной раз защищала злодея, но спорить больше не пытался.

Только смотрел на меня, огонь, Феню, который уже посапывал на ковре, и, казалось, чувствовал то же, что и я.

Покой.

Дом.

На четвёртое утро я проснулась от того, что Феня прыгал по моей кровати с воплями, от которых можно было оглохнуть.

— Глаша! Просыпайся! Караул! Там эта свинья пришла!

— Кто? – спросонья я ничего не понимала.

— Твоя троюродная свинья припёрлась! Мерзкий Корнелий!

Меня словно ледяной водой окатили.

Я вскочила, накинула халат, выглянула в окно.

На крыльце, задрав голову и разглядывая новый забор с видом человека, который оценивает свою будущую собственность, стоял Корнелий Воронцов.

Сухой, высокомерный и в идеально выутюженном сюртуке, да ещё с тростью, которая никогда не служила ему опорой, а только подчёркивала его положение в обществе.

— О, бездна, – прошептала я. – Что ему нужно?

— Проверить, как ты тут поживаешь, – прошипел Феня. – И, судя по его морде, он ожидает увидеть руины, заплаканную тебя и подпись под договором о передаче дома.

— Этого не будет, – раздался от двери спокойный голос.

Я обернулась. Кесарь стоял в дверях моей спальни, уже одетый, причёсанный, и вид у него был такой, будто он собирался на парад.

Впрочем, последние дни он всегда выглядел так, будто собирался на парад.

Даже когда мы шли на перевал.

— Я сам с ним поговорю, – заявил он.

— Но…

— Аглая, – произнёс он и многозначительно посмотрел на меня, и этот взгляд заставил меня замолчать. – Доверьтесь мне, просто будь рядом, чтобы я не начал задыхаться, но не лезь.

Я кивнула и последовала за ним. Феня шёл за нами, нахохленный, готовый к бою, и мы заняли позицию в гостиной.

Корнелий вошёл в дом без стука, потому что такие, как он, считают, что им всё позволено. Он окинул взглядом гостиную, новый ковёр, камин, кресла, и его тонкие губы скривились в усмешке.

— Аглая, – произнёс он голосом, в котором не было и капли тепла. Он посмотрел на меня оценивающим взглядом.

Я туже затянула пояс на халате.

— Я вижу, ты решила подлатать дом перед тем, как…

Он замолчал, потому что заметил Кесаря.

Тот стоял у камина, скрестив руки на груди, и смотрел на Корнелия так, как смотрят на провинившегося солдата, который вот-вот отправится на гауптвахту.

— А это кто? – спросил Корнелий, и в его голосе появилась настороженность.

— Мой жених, – сказала я, и слово вылетело само, прежде чем я успела подумать.

— Жених? – Корнелий усмехнулся. – Аглая, не смеши меня. Какая может быть у тебя свадьба? У тебя ни кандидатов, ни приданого, ни…

— Кесарь Горский, – представился генерал, делая шаг вперёд. – Генерал королевской армии. К вашим услугам.

Корнелий побледнел.

Я видела, как его пальцы сжались на трости, как дёрнулась щека.

— Горский? – переспросил он. – Тот самый?

— Единственный, – кивнул Кесарь. – И я, кажется, не расслышал вашего имени?

— Корнелий Воронцов, – процедил тот. – Троюродный дядя Аглаи. И опекун её имущества до вступления в брак.

— Опекун? – Кесарь поднял бровь. – Насколько мне известно, Аглая совершеннолетняя. В опеке не нуждается.

— Речь идёт об имуществе, – скривился Корнелий. – Есть договор, подписанный её бабкой. Если Аглая не выйдет замуж до истечения трёх месяцев, дом и земля переходят ко мне.

— Она выйдет, – спокойно сказал Кесарь. – За меня.

— Я должен в это поверить? – Корнелий усмехнулся, но усмешка вышла кривой. – Где кольцо? Где свидетели? Любой может назваться женихом, если хочет получить наследство.

Кольца не было. Мы даже не говорили о…

— Кольца изготавливают на заказ, – сказал Кесарь, и в его голосе зазвучал металл. – Свадьба тоже готовится, но вы, господин Воронцов, не будете на неё приглашены.

— Не верю, – отрезал Корнелий. – Это всё спектакль. Ты наняла этого человека, Аглая? Думаешь, я куплюсь на такую дешёвую инсценировку? Никакой генерал не станет жениться на никчёмной ведьме!

— Оскорбляя мою невесту, вы оскорбляете и меня, сударь, – голос Кесаря стал тихим, но по спине побежали мурашки. – Я не позволяю никому ставить под сомнение моё слово.

Он сделал шаг вперёд, и Корнелий, не удержавшись, отступил.

— Я всё проверю, – сказал он, пытаясь вернуть себе былую уверенность. – Если это обман, я разорву договор опеки и заберу дом немедленно. А вас, господин генерал, ждёт разбирательство с магическим департаментом за пособничество в мошенничестве.

— Проверяйте, – кивнул Кесарь. – А теперь прошу нас извинить. У нас с невестой есть неотложные дела.

Корнелий бросил на меня последний взгляд, полный злобы и презрения и вышел, громко хлопнув дверью.

Я стояла посреди гостиной, чувствуя, как дрожат колени.

— Он не поверил, – прошептала я. – Он вернётся. Он…

— Он поверит, – сказал Кесарь. – Когда мы официально и при свидетелях обвенчаемся.

Я подняла на него глаза.

— Мы… что?

— Мы поженимся, Аглая, – сказал он. – Тактика «спрятать голову в песок» не работает. Мы должны это сделать. Сегодня всё подготовим.

— Сегодня? – у меня перехватило дыхание.

— Сегодня купим кольца, закажем платье и костюм. Договоримся со священником. Завтра утром будет наша свадьба. Тётушка Мария организует банкет. Я обо всём договорюсь.

— Но…

— Аглая, – он подошёл ко мне и взял за руки. – Я обещал, что мы разберёмся с этой ситуацией. Я держу слово. Но для этого нам нужно быть быстрее, чем твой родственник. Он не ожидает, что ты выйдешь замуж завтра. Этим мы и воспользуемся.

Я смотрела в его тёмные глаза и не узнавала себя.

Меня наполняла радость и надежда.

— Хорошо, – сказала я. – Давайте поженимся.

Феня, который всё это время сидел тихо и молчал, вдруг издал звук, похожий на писк, и рухнул на бок.

— Он в обмороке? – спросил Кесарь.

— Нет, он притворяется, – вздохнула я. – Феня, вставай.

— Я мёртв, – простонал кот. – Умер от счастья.

Потом он мгновенно вскочил, отряхнулся и заорал:

— Ну? Поехали за кольцами!

— АГЛАЯ —

Ювелирный магазин на главной улице был дорогим, красивым и я сюда никогда не заходила, потому что здесь всё стоило больше, чем мой годовой бюджет на еду.

Продавец, мужчина с идеально зачёсанными волосами и вечной полуулыбкой, сначала посмотрел на меня с обычным для этого города выражением, мол, а чего это ведьма забыла в этом приличном месте?

Но потом он перевёл взгляд на Кесаря, и его выражение лица резко изменилось.

— Чем могу служить? – спросил он с угодливостью, чуя большие деньги.

— Нам нужны обручальные кольца, – отчеканил Кесарь. – Самые лучшие.

Продавец оживился.

— Сию минуту!

Он выложил на бархатную подушку десяток золотых и платиновых колец. Одни были простые, другие с бриллиантами и сапфирами.

Я смотрела на них и чувствовала, что не могу дышать, потому что всё было слишком реально.

— Вот эти, – произнёс Кесарь, указывая на два простых кольца без камней, из белого золота, с едва заметной гравировкой.

— Прекрасный выбор, – произнёс продавец и заулыбался ещё шире. – Очень элегантно и весьма символично для молодожёнов, которые ценят…

— Скорее рассчитайте нас, мы спешим, – перебил его Кесарь.

Продавец назвал сумму, и у меня тут же закружилась голова.

Кесарь кивнул, достал из портфеля деньги.

Продавец посмотрел на меня с совершенно новым выражением, мол, и как этой ведьме удалось заполучить такого богатого мужчину?

В ателье мадам Соль, узнав, что ей нужно срочно сшить свадебное платье, да ещё для меня, чуть не лишилась чувств.

— К завтрашнему утру? – её голос звенел от ужаса и восхищения. – Но это невозможно!

— Возможно, – Кесарь положил на прилавок мешочек с деньгами. – У вас есть ткани и фасоны. Есть вы и помощницы, и доплата за срочность.

Мадам Соль посмотрела на мешочек.

— Я попробую, – прошептала она.

— Я требую от вас не пробовать, – отрезал он. – А сделать.

Мадам Соль сделала.

Она сняла с меня мерки, выбрала ткань, лёгкий, струящийся шёлк цвета слоновой кости и поклялась, что к утру платье будет готово.

— Аглая, вы выходите замуж, – говорил она, и в её голосе я впервые услышала уважение ко мне.

— Да, – кивнула я, чувствуя, что краснею.

— Я всегда знала, что вы необычная девушка, Аглая Игоревна, – добавила она, и я поняла, что она лжёт, но ложь была приятной.

— Благодарю, – усмехнулась я и вышла, чувствуя, как за спиной мадам Соль уже шепчется с помощницами, обсуждая эту невероятную, скандальную и прекрасную новость.

Священник, отец Вениамин, услышав, что я хочу обвенчаться с генералом Горским, сначала подумал, что это шутка.

— Вы? – переспросил он. – Замуж за генерала? Ведьма замуж за генерала?!

— Да.

— Но… – начал он и запнулся. – Так вы же ведьма!

— И что? – спросил Кесарь, и в его голосе появилась сталь. – Разве церковь запрещает ведьмам венчаться?

— Нет, – ответил отец Вениамин и растерянно заморгал. – Не запрещает. Просто обычно…

— Обычно ведьмы выходят замуж за тех, кто их не боится, – заявила я, чувствуя, как внутри поднимается гнев. – Вы согласны нас обвенчать или мне найти другого священника?

— Согласен, – выпалил отец Вениамин. – Завтра утром? Конечно, это не по правилам… Хорошо-хорошо, я всё подготовлю.

— Благодарю, – кивнул Кесарь. – И, отец Вениамин…

— Да?

— Пригласите всех, кого посчитаете нужным. Мы хотим, чтобы об этом знал весь город.

Отец Вениамин перекрестился.

Тётушка Мария, когда мы вошли в её кафе, встретила нас с распростёртыми объятиями.

— Аглаша! Я уже слышала! Ты выходишь замуж! Весь город говорит!

— Мы хотим, чтобы вы организовали банкет, – сказал Кесарь, доставая из портфеля мешочек. – У вас. Зовите весь город. Можете из деревень тоже позвать.

— Ого! – тётушка Мария посмотрела на мешочек, и её глаза округлились. – Здесь… здесь даже больше, чем нужно.

— Организуете? – лишь спросил её Кесарь.

— Организую! – тётушка Мария всплеснула руками. – Всё сделаю! Лучшие блюда, лучшая музыка! Весь город будет на вашей свадьбе!

— Благодарю, – сказал Кесарь, и тётушка Мария, глядя на него, вытерла слезу.

— Наконец-то, – сказала она. – Наконец-то нашей Глаше повезло.

Я хотела сказать, что это не везение, а магическая ошибка, случайность, магический сбой, но посмотрела на Кесаря, который стоял рядом, спокойный, уверенный, и подумала, а может быть, не ошибка?

Может быть, это судьба?

Утро следующего дня было таким, каким бывает только в сказках.

Солнце пробивалось сквозь лёгкую дымку и золотило крыши домов. Даже воздух словно стал другим, светлым, звонким и праздничным.

Я стояла перед зеркалом в своей спальне, и мадам Соль, которая не спала всю ночь, привезла с утра платье, закалывала последние шпильки в мои волосы.

— Вы прекрасны, Аглая, – восхищённо проговорила она, отступая назад, чтобы оценить результат.

Я смотрела на своё отражение и не узнавала себя.

Платье из струящегося шёлка цвета слоновой кости облегало фигуру, как вторая кожа, а потом расходилось к полу мягкими волнами.

Вышивка по вороту и рукавам была тонкая и серебряная, будто это был иней на утренней траве, и при каждом движении красиво переливалась.

Волосы, распущенные по плечам, были убраны назад, и на них лежала невероятно лёгкая и кружевная фата.

— Я похожа на невесту, – пискнула я, и голос прозвучал глупо, потому что я и была невестой.

Но до этого момента я всё ещё не верила в это по-настоящему.

— Вы похожи на само счастье, – прошептала и улыбнулась мадам Соль, и в её глазах блеснули слёзы. – Ваша бабушка была бы горда.

Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. Бабушка... Если бы она была здесь, и, если бы она видела меня.

— Глаша! – закричал Феня и влетел в дверь. – Там Кесарь! И он… – кот запнулся, подбирая слова. – Он тако-о-ой красивый. Пошли, Глаша, не заставляй его ждать. Он и так уже нервно топчется на крыльце.

Я взяла букет, который прислала на рассвете тётушка Мария, и вышла.

Крыльцо, которое ещё неделю назад скрипело и шаталось, было теперь новым и на нём стоял Кесарь.

Он был в новом тёмно-синем мундире с золотым шитьём, идеально сидящем на его широких плечах, и выглядел шикарно, что дух захватывало.

Его глаза смотрели на меня проникновенно, что я даже чуть занервничала от волнения.

— Аглая, – проговорил он нежно. – Ты…

Он замолчал.

— Это всё ещё я, – произнесла, чувствуя, как улыбка расползается по лицу.

Феня, который шёл за мной, вдруг спохватился и метнулся обратно в дом с криком.

— Кольца! Я забыл кольца!

Он выскочил через минуту, держа в зубах бархатный мешочек, и с важным видом прошествовал к нам.

Мы сели в карету и поехали к церкви.

Весь город, кажется, приехал на нашу свадьбу. Я видела знакомые и незнакомые лица.

— Ведьма выходит замуж! – крикнул кто-то из толпы, и это было радостное ликование.

Я вышла из кареты, Кесарь держал меня за руку, и мне казалось, что я лечу.

Церковь была битком. Отец Вениамин стоял у алтаря в праздничном облачении, и лицо его было слегка озадаченным.

— Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать союз Кесаря и Аглаи, – начал он, и его голос разнёсся под сводами. – Союз, который благословляют небо и земля, церковь и магия, люди и…

Он запнулся, посмотрел на Феню, который сидел у моих ног с подушечкой в зубах.

— И все, кто любит эту пару, – закончил он.

Я слушала слова, которые он говорил, но не вникала в них, потому что смотрела на Кесаря, в его глаза, в которых отражался свет свечей.

— Клянётесь ли вы, Кесарь, – спросил отец Вениамин, – быть мужем Аглаи? Любить её, беречь, уважать? Быть с ней в радости и горе, богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Клянусь, – уверенно произнёс Кесарь.

— Клянётесь ли вы, Аглая, быть женой Кесаря? Любить его, беречь, уважать? Быть с ним в радости и горе, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Клянусь, – проговорила я, и мой голос не дрогнул.

Феня поднялся на задние лапы, протягивая мешочек с кольцами. Кесарь взял одно, надел мне на палец.

— Этим кольцом я обручаюсь с тобой, – его слова были древними, как мир, и новыми, как это утро.

Я взяла второе кольцо, надела ему на палец, и мои руки дрожали.

— Этим кольцом я обручаюсь с тобой, – повторила я.

— Объявляю вас мужем и женой, – провозгласил отец Вениамин. – Кого соединил Бог, человек да не разлучает.

И тогда Кесарь поцеловал меня.

Ох, он меня наградил совсем не лёгким, целомудренным поцелуем, которого я ожидала в церкви.

Он со всей страстью набросился на меня.

Его руки обхватили моё лицо, пальцы зарылись в волосы, и он притянул меня к себе так, будто я была воздухом, которым он дышал.

Его губы тёплые, но твёрдые накрыли мои, и я почувствовала, как мир исчезает.

Не стало церкви, людей, ничего и никого, кроме этого мгновения.

Его дыхание смешалось с моим, и сердце билось так же сильно, как и моё.

Я обвила его шею руками, притянула ближе, и он тихо застонал, и поцелуй стал глубже и жарче, даже отчаяннее, как будто мы оба всю жизнь ждали этого мгновения.

Как будто всё, что было до сейчас – ошибки, страхи и одиночество, всё растворилось в нашем поцелуе, оставив только нас.

Кто-то кашлянул, а кто-то зааплодировал.

Феня, кажется, буркнул что-то язвительное, но я не слышала.

Когда мы отстранились, я увидела, что его глаза стали темнее.

— Отныне ты моя жена, Аглая, – проговорил он тихо и только для меня.

— А ты – мой муж, Кесарь, – произнесла я удивлённо.

И церковь взорвалась аплодисментами.

Банкет у тётушки Марии я почти не помню, так как было слишком много людей, поздравлений, слёз и смеха.

Тётушка Мария накрыла столы прямо на улице, и казалось, что весь город сидит за ними.

Мясник принёс лучшие куски мяса, торговец зеленью свежие овощи, даже староста, тот самый, который не мог меня простить, подошёл и сказал:

— Я был неправ, Аглая Игоревна, уж простите меня.

— За что? – не поняла я.

— За то, что злился на вас. Вы тогда не виноваты были, потому что моя жена… ну, она сама виновата. А вы просто помогли правде наружу выйти.

Он пожал мою руку и ушёл, а я стояла с открытым ртом, не веря, что это происходит.

Феня носился между столами, собирая дань в виде сарделек и колбасок, и его голубые глаза сияли, как два драгоценных камня.

— Это лучший день в моей жизни! – объявил он, запрыгивая на колени к тётушке Марии.

Кесарь был рядом всё время.

Я чувствовала его присутствие, его руку на моей талии, его смех, когда я отвечала на очередное поздравление, его взгляд, который я ловила на себе, когда думала, что он смотрит в другую сторону.

— Устала? – спросил он меня, когда солнце начало клониться к закату.

— Немного, – призналась я.

— Поедем домой?

— Да, поехали домой, – кивнула я, и это слово прозвучало иначе, чем раньше.

Домой, в наш дом.

— Кесарь?

— Да?

— Спасибо тебе, вообще за всё.

Он чуть удивлённо посмотрел на меня.

— Аглая, – начал он. – Я обещал, что мы разберёмся с этой ситуацией, и я сдержал слово.

— Ты сдержал слово, – кивнула я.

— Но есть кое-что, о чём я не говорил, – он взял мою руку, поднёс к губам, и я почувствовала, как его дыхание касается кожи.

— Что?

— Я рад, что твоё заклинание привело меня к тебе.

Он поцеловал мои пальцы, и я поняла, что это не конец истории. Это только начало.

Потом Кесарь поднял меня на руки, а я обхватила его шею и счастливо засмеялась, он вошёл вместе со мной на руках в дом. Навстречу новой жизни, историям и новым чудесам, которые, я уверена, уже ждали нас.

— АГЛАЯ —

Следующие несколько дней прошли как в тумане, но не в том мутном, тревожном тумане, который окутывает всё перед бедой, а в лёгкой, золотистой дымке, сквозь которую мир кажется лучше, чем он есть на самом деле.

Или, может быть, таким, каким он должен быть.

Я просыпалась утром и первым делом смотрела на свою правую руку. Кольцо было на месте.

Мы завтракали вместе.

Тётушка Мария присылала еду три раза в день, и я уже начала привыкать к тому, что на столе всегда есть горячий суп, свежая выпечка, а от моей стряпни кухня не затягивается гарью.

Иногда мне казалось, что я проживаю чужую жизнь, которую не заслужила.

Но потом Кесарь смотрел на меня, и я понимала: нет, это моя жизнь. Просто раньше я не знала, что она может быть такой… уютной, красивой и счастливой.

А ещё заклинание его больше не держало. Кесарь стал свободен сразу, как только мы обручились.

Значит, он мог уйти.

Мог вернуться в столицу, к своей службе, своей жизни и развестись со мной.

Всё вернулось бы на круги своя.

А я останусь здесь, в «Тихой Заводи», с Феней и Флорой, и делать вид, что ничего не было.

И моя репутация снова станет прежней, если ни ещё хуже.

Ведьма-разведёнка. Класс.

— Свободен, – повторил Кесарь в тот день, когда мы выяснили это, но почему-то он не выглядел радостным.

— Это прекрасно, – сказала я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. – Теперь ты можешь покинуть это место, избавиться от моего общества и вернуться…

— Могу, – согласился он. – Но это не значит, что я должен так поступить.

— Что ты имеешь в виду?

Он подошёл ближе, взял меня за руку, и я почувствовала, как его пальцы крепко, но бережно сжимают мои.

— Аглая, – сказал он. – Мы женаты. Не только по заклинанию, а по-настоящему.

— Я знаю, – прошептала я.

— И я не собираюсь уходить, а потом разводиться с тобой, – сказал он. – Если ты не прогонишь меня.

— А если прогоню?

— Тогда я буду проситься обратно, – усмехнулся он. – Каждый день. Пока ты не устанешь и не сдашься.

Феня, который всё это время делал вид, что его нет, но на самом деле подслушивал, вдруг фыркнул.

— Вы оба невыносимы, – заявил он. – Такое чувство, что я живу в чудовищно приторном любовном романе. Только без меня там в главной роли. Почему никто не пишет романы о котах? У нас, между прочим, драмы и трагедий столько, что люди рыдать будут.

— Феня, – улыбнулась своему рыжику. – Ты – главная роль в моей жизни.

— Это совсем другое, – отмахнулся он, но я заметила, как его усы довольно дрогнули.

Повисла неловкая пауза между всеми нами.

— Так, пожалуй, я оставлю вас. У меня важные дела.

И кот убежал.

— Он оставил нас вдвоём. Это такая большая редкость, – произнёс генерал.

— На самом деле Феня очень чуткий. Просто боится это показывать, – сказала, защищая своего котика.

— Как и ты, – заметил он.

— Я не боюсь, – возразила, но вышло неубедительно.

— Боишься, – сказал Кесарь, притягивая меня ближе. – Но это нормально. Я тоже боюсь.

— Ты? – я подняла на него удивлённые глаза. – Чего?

— Потерять то, что неожиданно и негаданно нашёл, – ответил он. – Тебя, твой милый дом. И это странное, даже нелепое счастье, в которое я до сих пор не верю. Даже твоего несносного кота.

— Я тоже не верю, – призналась я. – Кажется, что это всё сон.

— Тогда давай не просыпаться, – проговорил он и поцеловал меня.

В следующие дни мы узнавали друг друга.

Оказалось, что Кесарь, генерал – воплощение дисциплины и порядка, не выносит, когда кто-то трогает его вещи.

Не потому, что он жадный, а потому, что привык, что всё лежит на своих местах.

— Ты переложила книгу на другой столик, – заявил он недовольно.

— Я на этом столике пила чай, книга мешала, – оправдывалась я.

— Аглая, я специально её положил так, чтобы она никому не мешала. На этом столе много места.

— Кесарь, это всего лишь книга, – начала я раздражаться.

— Это важно. Книга должна лежать там, где я её оставил.

— Ты невыносим, – вздохнула я раздражённо. – Но я запомнила и всё поняла. Прости.

— Знаю, что невыносим, – согласился он. – И я рад, что ты всё понимаешь. Между прочим, ты знала за кого выходишь замуж.

— Я вышла за тебя, чтобы спасти дом, – напомнила ему с улыбкой.

— А теперь? – спросил он, и в его глазах заплясали весёлые искри.

— А теперь… – я замялась. – Теперь думаю, что дом – это не главное.

— А что главное, Аглая?

— Не скажу, – отвернулась я, чувствуя, что краснею. – Ещё подумаешь, что я влюбилась в тебя.

— А разве нет? – спросил он, и я не нашлась, что ответить.

В отличие от меня, Кесарь был открыт в своих чувствах.

Не то чтобы он говорил о них каждую минуту, но я чувствовала и наблюдала в его взглядах, которые он бросал на меня, когда думал, что я не вижу; в прикосновениях, которые стали чаще и дольше, чем требовалось; и в его тоне и голосе, когда он произносил моё имя.

— Аглая, – говорил он, и моё имя в его устах звучало как музыка.

— М-м-м? – отзывалась я игриво.

— Ничего, – отвечал он.

— Ты иногда такой странный, – улыбалась я.

— А ты прекрасная, – говорил он.

Феня, который наблюдал за нашими диалогами с видом, что мы его ужасно достали, комментировал:

— Какой кошмар, вы как герои из дешёвого романа.

На четвёртый день нашей новой жизни мы сидели в гостиной и спорили о книгах. Да, опять спорили, но это стало нашим любимым занятием, сидеть у камина, читать вслух и спорить до хрипоты о том, кто прав, кто виноват, и почему автор поступил с героями так, а не иначе.

— Ты не понимаешь, – горячилась я, размахивая книгой. – Этот герой, он совсем не злодей, а просто запутался в жизни!

— Он убил двадцать три человека, – раздражённо вздохнул Кесарь.

— Двадцать три человека, которые заслужили смерть! – шипела я. – Они грабили, убивали, творили настоящую жуть, а он вершил правосудие!

— Он не был судьёй.

— А кто был судьёй? Те, кто отпустил убийц, потому что у них были деньги и связи?! Это разве правосудие?!

— Это не значит, что нужно брать закон в свои руки.

— А что значит? Сидеть и ждать, пока кто-то другой решит твои проблемы?

Кесарь посмотрел на меня, и в его глазах я видела азарт и уважение.

— Ты всегда так горячо споришь о книгах? – спросил он вдруг.

— О книгах, жизни, справедливости, даже о магии, – честно ответила ему. – Бабушка говорила, что если ты не можешь защитить свои убеждения в споре, значит, они не твои.

— Твоя бабушка была мудрой женщиной, – заметил он.

— Ты это уже говорил.

— И скажу ещё раз, – он взял меня за руку. – Потому что это правда.

— Вы опять? – раздалось с ковра. – Я пытаюсь спать, а вы тут сводите меня с ума.

Кот демонстративно перевернулся на другой бок.

Мы с Кесарем переглянулись и тихо засмеялись, чтобы не разбудить котика.

В пятницу, когда я уже начала привыкать к тому, что счастье может быть тихим, спокойным, почти обыденным, всё рухнуло.

Я сидела на крыльце, пила утренний чай и смотрела, как Кесарь обходит сад, проверяя, что садовники сделали, а что ещё предстояло сделать.

Он делал это каждое утро, и я уже знала, что сначала он идёт к старой яблоне, потом к кустам роз, далее направится к забору, а затем возвращается, садится рядом и говорит, что всё хорошо.

Сегодня он не успел, так как ворота распахнулись, и во двор въехала чёрная карета, из которой вылезли двое мужчин в мундирах.

Это были приставы, я узнала их по нашивкам.

И следом за ними вытащился сухой, как прошлогодняя ветка, проклятый Корнелий.

Я вскочила с крыльца.

— Аглая Игоревна, – начал один из приставов, но я его перебила.

— Что вам нужно?

— Мы наслышаны, что вы вышли замуж, и мы должны проверить законность вашего брака, – требовательно заявил он. – Поступила жалоба от вашего родственника, господина Воронцова, о том, что брак фиктивен и заключён с целью избежать передачи имущества.

— Это не фиктивный брак, – надулась я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. – Мы с Кесарем…

— Генерал Горский, – раздался голос Кесаря.

Я обернулась.

Он стоял за моей спиной, и его лицо было спокойным, но я видела, как напряжены его плечи.

— Вы обвиняете меня в фиктивном браке? – с угрозой произнёс он.

— Мы проверяем информацию, ваше превосходительство, – пристав слегка поклонился, но в его глазах я увидела сомнение. – Никто никого не обвиняет.

— Вы пришли в мой дом, – голос Кесаря был угрожающе тихим, – и требуете доказательств того, что я женат. Доказательства есть. Феня?

Кот принёс в зубах документ.

Он взял свидетельство о браке, запечатанное церковной печатью, и протянул приставу.

— Изучайте. Здесь стоит подпись священника, свидетелей. Всё законно.

Пристав взял документ, внимательно изучил, потом перевёл взгляд на Корнелия.

— Всё в порядке, господин Воронцов. Брак заключён по всем правилам.

— Это ничего не значит! – взвизгнул Корнелий. – Он мог подкупить священника! Мог заставить свидетелей! Этот брак – фикция!

— Вы обвиняете меня в подкупе? – Кесарь сделал шаг вперёд, и Корнелий отступил. – Вы обвиняете генерала королевской армии в том, что он нарушил закон?

— Я обвиняю вас в том, что вы женились на этой… – Корнелий запнулся, подбирая слово, – на этой проклятой ведьме, чтобы получить её дом!

— Мне не нужен её дом, – сказал Кесарь. – У меня есть свой, и не один.

— Тогда зачем вам она? – выпалил Корнелий, и в его глазах я увидела растерянность.

— Потому что люблю её, – произнёс Кесарь, и эти слова вызвали у меня повышенное сердцебиение.

Мне же не послышалось, да?

— Что? – переспросил Корнелий, и его лицо вытянулось.

— Я люблю свою жену, – повторил Кесарь спокойно. – И если вы, господин Воронцов, продолжите настаивать на том, что наш брак фиктивен, я подам на вас в суд за клевету. А заодно потребую проверить, на каких основаниях вы претендуете на имущество, которое вам не принадлежит.

— Мне всё принадлежит! – заорал Корнелий. – По договору о наследовании!

— Покажите договор, – затребовал Кесарь. – Оригинал, а не копию.

Корнелий побледнел.

— Он у моего адвоката.

— Пошлите немедленно курьера, я подожду.

— Вы не имеете права, – залепетал Воронцов.

— Имею, – ледяным тоном заявил Кесарь. – Как супруг Аглаи Заречной, ныне Горской я имею полное право ознакомиться с документами, касающимися имущества моей жены, если, конечно, вы не боитесь, что я найду в них что-то, что не соответствует закону.

И лицо Корнелия пошло красными пятнами, кулаки сжались, и я вдруг поняла, что уродственничек блефует.

Он не был уверен, что договор о наследовании законен, и надеялся, что я сдамся, не буду бороться, отдам дом без боя!

— Я вас всех выведу на чистую воду! – заорал он, и его голос разнёсся по саду, распугивая птиц. – Этот брак – фикция! Вы оба мошенники! Я добьюсь правды!

— Добивайтесь, – кивнул ему Кесарь. – В суде. А теперь прошу нас извинить, у нас свои дела и вы им мешаете.

Корнелий побледнел ещё сильнее.

Он посмотрел на приставов, но те смотрели куда-то в сторону, делая вид, что не имеют к этому разговору никакого отношения.

Потом перевёл взгляд на меня, и в его глазах была такая ненависть, что я невольно сделала шаг назад.

— Ещё увидимся, – прошипел он и, развернувшись, зашагал к карете.

Приставы, переглянувшись, последовали за ним.

Когда они уехали, я выдохнула.

— Он уехал, – не верила я.

— Да, – кивнул Кесарь. – Но этот тип боится, что договор о наследовании не выдержит проверки. У тебя есть этот договор?

— Нет. Всё имущество переходило мне по праву. Никаких бумаг не требовалось. Я вообще впервые о договоре услышала именно от Корнелия.

— Значит, мы прямо сейчас собираемся и едем в столицу, – заявил Кесарь. – Нужно окончательно закрыть этот вопрос и жить дальше.

— Мы? – переспросила я.

— Мы, – подтвердил он. – Я же сказал, что люблю тебя, Аглая. И я твой муж, это значит, твои проблемы и заботы отныне и мои.

— Я подумала, что ты сказал это, чтобы напугать его, – прошептала я, чувствуя, как сердце колотится. – Это была игра, так ведь?

— Я не играю в игры с женщинами, – ответил он, и его глаза были серьёзными. – Аглая, я не говорю того, чего не чувствую.

— Ты… правда любишь меня? – пискнула я.

— Правда, – сказал он. – Я не знаю, когда это случилось. Может быть, когда ты танцевала на холме. Может, когда спорила со мной о первой книге. Может быть, когда стояла у алтаря и смотрела на меня так, будто я был единственным человеком в мире. Но это случилось. И я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Я смотрела на него и не могла говорить.

Слова застряли в горле, и вместо них по щекам потекли слёзы. Слёзы радости и счастья.

— Не плачь, – произнёс он тихо, вытирая мои щёки. – Ты прекрасна, когда плачешь, но я люблю тебя больше, когда ты улыбаешься.

— Я не умею улыбаться, когда плачу, – всхлипнула я.

— Аглая, у нас впереди целая жизнь.

— Ты, правда, веришь в это? – спросила удивлённо. – В то, что у нас будет жизнь?

— Верю, – сказал он на полном серьёзе. – Потому что я выбрал тебя. А ты со своим заклинанием выбрала меня.

Феня, который всё это время сидел на крыльце, вдруг кашлянул.

— Простите, что прерываю вашу идиллию, – сказал он, – но если мы едем в столицу, я с вами. И не вздумайте спорить! Я ведьмин фамильяр, моё место рядом с Аглаей. И все ваши домашние, подчинённые, друзья, коллеги и так далее и тому подобное, должны познакомиться со мной.

— Хорошо, моя матушка как раз любит котов, – сказал Кесарь.

— Я не просто кот, я фамильяр! – возмутился Феня.

— Для матушки ты будешь просто котом, который говорит, – усмехнулся Кесарь. – Поверь, для тебя это лучший вариант.

— Ладно, – сдался Феня. – Тогда и Флору берём с собой, хоть я её и недолюбливаю, но всё же тварюшка живая и без Аглаи помрёт.

— Договорились, – кивнул Кесарь. – А теперь, – он повернулся ко мне, – собирайся, Аглая. Нас ждёт столица.

— Я боюсь, – призналась я.

— Чего?

— Твоей матушки и твоего мира, в котором всё совсем по-другому.

— Мой мир, Аглая, – произнёс он и взял моё лицо в ладони, – теперь там, где ты. Поэтому, родная моя, ничего не бойся, ведь я всегда с тобой.

Я посмотрела в его тёмные глаза и почувствовала, что страх отступает.

— Хорошо, – прошептала я. – Я верю тебе.

— АГЛАЯ —

Столица меня удивила, и это, мягко говоря.

Я сидела в карете, прильнула к самому стеклу, и не могла наглядеться на город.

— Глаша, ты как провинциалка, которая впервые увидела большой город, – заметил Феня, но он тоже смотрел по сторонам, и его усы подрагивали нервно.

— Я и есть провинциалка, и я впервые увидела столицу, – честно призналась я. – Посмотри на эти дома, Феня!

— Вижу, – ответил кот и прижался к другому окну. – А кареты-то какие! Ва-а-ау!

Кареты были произведениями искусства.

— А люди, как хорошо и красиво одеты, – прошептала я.

Дамы гуляли в красивых платьях, а мужчины в сюртуках, которые сидели на них так хорошо, будто их шили не портные, а волшебники.

Я посмотрела на своё новое платье, которое казалось мне верхом элегантности, и вдруг почувствовала себя простушкой.

— Глаша, ты снова краснеешь, – заметил Кесарь, сидевший напротив.

— Это от восторга, – выпалила я, не отрываясь от окна. – Кесарь, здесь есть фонтаны! Их так много!

— Да, – спокойно ответил он. – И самые красивые скульптуры, ещё парки.

— И магазины! – добавила я, увидев витрину, в которой было столько шляпок, что я могла бы менять их каждый день и ни разу не повториться. – Кесарь, ты видел эти шляпки?!

— У матушки их не меньше.

— Твоя матушка носит такие шляпки?

— Носит.

Феня, который до этого момента молчал, вдруг издал звук, похожий на сдавленный писк.

— Феня, ты чего? – обернулась я.

Кот сидел на сиденье, вцепившись когтями в обивку, и его голубые глаза были размером с блюдца.

— Я в шоке, – проворчал он. – Здесь столько запахов, что я потеряю обоняние. Глаша, здесь слишком шумно и слишком пёстро. Мне страшно.

— Феня, ты боишься? – удивилась я и честно, не верила своим ушам.

Он уткнулся мордой мне в живот и вцепился в платье когтями.

— Ты мне платье порвёшь, – сказала я, но гладить его не перестала.

— Плевать, – буркнул кот. – Это платье всё равно недостаточно хорошее для этого города.

— Почему? – удивилась я. – Мне казалось, оно красивое.

— Оно красивое, – сказал Кесарь. – И ты в нём прекрасна.

— Генерал прав, – неохотно согласился Феня. – Но здесь все не так одеты. Ты будешь выглядеть как… как…

— Как жена генерала, – закончил Кесарь.

Феня что-то пробурчал в ответ, но когти из моего платья не выпустил.

Я посмотрела на корзину, где лежала Флора.

Она, кажется, тоже была в стрессе, цветок закрылся, и она выглядела так, будто решила, что безопаснее всего быть бутоном.

— Привыкнете, – философски заметил Кесарь. – Столица пугает только первый день. Поверь, ты полюбишь этот город. Ведь он так же прекрасен, как и ты, Аглая.

Карета остановилась у здания, которое выглядело так внушительно, что у меня замерло сердце. Колонны, бесконечная лестница, солдаты у входа с ружьями, которые блестели на солнце.

— Что это? – спросила я, чувствуя, что мой голос становится тоньше.

— Военная канцелярия, – ответил Кесарь. – Мне нужно решить одно дело. Вы подождёте в карете?

— Мы никуда не денемся, – пообещала я, хотя мысленно уже была готова бежать обратно в «Тихую Заводь».

Кесарь вышел, и я увидела, как к нему подбежал офицер.

Что-то сказал, кивнул, и офицер умчался, словно за ним гнались.

Через минуту по лестнице бежал мужчина в форме, он был не молодой, но и не старый, с лицом, которое, казалось, привыкло к внезапным приказам и неожиданностям.

— Свиридов! – крикнул Кесарь, и мужчина рванул к карете так, будто от этого зависела его жизнь.

Кесарь сел обратно в карету.

— Ваше превосходительство! – запыхавшись, выпалил мужчина, забираясь к нам внутрь. – Какое счастье, что вы вернулись!

Он плюхнулся на сиденье, перевёл дух, перевёл взгляд на меня, кивнул, потом посмотрел на Феню, который всё ещё сидел у меня на коленях.

— Ваше превосходительство, – затараторил он, переведя взгляд на Кесаря. – В столице столько слухов появилось по поводу вашего исчезновения! Говорили, что вас похитили маги наших врагов! И что вас насильно женили! И что вас видели в каком-то захолустье, и вы выглядели… неважно! И ещё говорили, что вас приворожила ведьма и вы теперь…

— Свиридов! – рявкнул Кесарь, и адъютант замолчал на полуслове. – Хватит сплетен. Познакомься, Аглая Горская – моя жена. И её кот Феня.

— Ж-жена? – Свиридов побледнел.

— Аглая, это мой адъютант, – представил Кесарь.

— Здравствуйте, – проговорила я, чувствуя, что щёки заливает краской.

Слухи дошли даже до столицы. Весь город знал, что генерал Горский исчез, и что его, возможно, приворожила ведьма.

И эта ведьма – я.

И я сижу сейчас в карете, краснею, как помидор, и не знаю, куда девать глаза.

— И вам не хворать, сударыня, – выдохнул Свиридов, и в его голосе было столько изумления, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

— У меня к тебе дело, – сказал Кесарь, возвращая разговор в деловое русло. – Узнай всё по делу о наследовании моей жены. В девичестве она Аглая Заречная. В деле замешан её троюродный дядя Корнелий Воронцов. Он заявил, что бабушка Аглаи добровольно отписала ему всё её имущество.

— Так точно, выясню, – Свиридов кивнул. – Сроки?

— Ещё вчера, – отрезал Кесарь. – Как найдёшь информацию, срочно мчись в дом моей матушки. Мы на время остановимся у неё, пока мой особняк будут готовить к приезду моей супруги.

— И меня! – заявил Феня.

Свиридов вздрогнул.

— Кот… говорит, – проговорил он в ужасе.

— Все фамильяры говорят, – заявил Феня и фыркнул.

— Вы… ведьма? – Свиридов перевёл взгляд на меня, и в его глазах появился тот самый страх, к которому я привыкла в своём городе.

— А что, не похожа? – рявкнул Феня, и я почувствовала, как его когти сильнее впиваются в моё платье. – Глаша, ну-ка, наколдуй ему чего-нибудь…

— Н-не надо… – Свиридов отодвинулся к дверце.

— Простите его, – сказала я, чувствуя, что сейчас засмеюсь, несмотря на весь этот фарс. – Феня просто нервничает из-за большого города. И да, я ведьма, но я не опасная.

Свиридов сглотнул, посмотрел на меня, на кота, потом на генерала, который сидел с каменным лицом, и, кажется, принял какое-то важное для себя решение.

— Я всё узнаю, ваше превосходительство, – сказал он, открывая дверцу. – Всё, что можно.

Он выскочил из кареты, как ошпаренный, и через секунду его уже не было видно.

— Хороший адъютант, – заметил Феня. – Нервный, правда.

Мой муж ничего не сказал по этому поводу.

— А теперь, – Кесарь постучал в стенку кареты, – к матушке.

Дом вдовствующей графини Адалины Горской стоял в самом конце широкой аллеи с акациями, и выглядел так, будто его построили для королевы.

В три этажа, из белого камня, а ещё был сад, который даже издалека казался произведением искусства.

— Это дом твоей матушки? – спросила я, чувствуя, что мой голос становится тоньше с каждой минутой.

— Да, – кивнул Кесарь, помогая мне выйти. – Не бойся, она не кусается.

— А я и не боюсь, – соврала я.

— Врёшь, – сдал меня Феня, выпрыгивая следом.

— Заткнись, – прошептала я.

Мы поднялись по лестнице, и дверь открылась прежде, чем Кесарь успел постучать.

На пороге стояла женщина.

Я ожидала увидеть кого-то важного, строгого, с ледяным взглядом, как у самого Кесаря в первые дни нашего знакомства, но вместо этого я увидела невысокую и круглолицую женщину с седыми кудряшками и глазами, которые смотрели так, что мне захотелось спрятаться за спину мужа.

— Сынок, – прошептала она восторженно.

Она шагнула вперёд и обняла его очень крепко, как будто боялась, что он исчезнет.

— Целый! Здоровый! Ты вернулся! А я ведь к императору ходила! – запричитала она, не отпуская его. – Письмами всех министров закидала, и знаешь что?! Никакой реакции! Я уже просила армию собрать, но никто меня не слушал! Они говорили, что с тобой всё в порядке, мол, придворный маг увидел, наконец, твою судьбу и что с тобой всё отлично! Но как это отлично, когда ты исчез!

— Мама, – попытался Кесарь вставить хоть слово.

— Я все дни и ночи глаз не сомкнула! Всё ждала тебя или хоть каких-то вестей! – продолжала она, не обращая на него внимания. – Я думала, что умру от горя! И что мне этот придворный маг? Что он вообще понимает в судьбах генералов?!

— Мама, – повторил Кесарь, но графиня уже перевела взгляд на меня.

— А это кто?

— Матушка, познакомьтесь, – Кесарь взял меня за руку. – Аглая Игоревна Заречная, но теперь уже Горская. Эта прелестная девушка моя жена. И с ней её кот Феня.

— Жена?! – закричала матушка, и я увидела, как её лицо меняется. Удивление, шок, неверие. – Как это она твоя жена?! Когда ты успел?! А как же я?! А свадьба?!

— Свадьба была роскошная, мя-а-у-ар! – заявил Феня, выходя вперёд. – Аглая была прекрасна, да и генерал тоже ничего. Гости и банкет, всё прошло идеально!

— Ч-что? – матушка уставилась на кота. – Говорящий кот? Она что, ведьма?!

— Мама, не кричите, – попросил Кесарь. – Я не глухой.

— Сейчас станешь глухим! – взбеленилась матушка. – Как ты мог жениться на ведьме?! Ты же ненавидишь магию! Ты все уши мне прожужжал, что магия – это зло! Ты же…

— Ого, вот это подача, – прокомментировал Феня. – Сударыня, да вам бы в театре играть, у вас талант.

Я чувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Я готовилась к чему угодно, но не к крику и обвинениям.

— Мама, – заговорил Кесарь довольно угрожающе. – Или вы прекращаете этот спектакль, или мы уезжаем прямо сейчас.

Матушка замерла. Я увидела, как в её глазах мелькнула целая буря эмоций. Гнев, обида, страх, а после пришло смирение.

— Кесарь, – вздохнула она, и её голос стал спокойнее, – ты всегда умел отличиться, но в этот раз ты превзошёл самого себя.

Она обошла меня по кругу, а я стояла, как истукан, не смея даже двинуться. Я чувствовала себя лошадью на рынке, которую оценивает опытный коневод.

— Ладно, – пробормотала она обречённо, и я выдохнула. – Так и быть.

— Спасибо, мама, – произнёс Кесарь.

— Не благодари, – перебила она. – Я не закончила. Свадьба будет повторно, ведь ты мой единственный сын, и я не прощу тебе, если мы не повторим церемонию.

— Мама…

— И не вздумай спорить! – отрезала она. – Я даже в страшном сне боюсь представить, что это была за свадьба!

— Роскошная, – повторил Феня, и в его голосе я услышала вызов.

— Говорящий кот, – вздохнула матушка. – Кесарь, ты привёз в мой дом ведьму и её говорящего наглого кота?

— Я не наглый, а вообще душка, – поправил её Феня.

— Ну что ж, проходите. Не стоять же на пороге.

Первые полчаса в доме Адалины Горской были самыми длинными в моей жизни.

Мы сидели в гостиной, такой большой, что в ней могла бы поместиться вся моя «Тихая Заводь», и пили чай из чашек, которые, кажется, стоили больше, чем моя новая мебель.

Феня, вопреки моим ожиданиям, вёл себя идеально.

Он сидел на специально принесённой подушке, пил из блюдца молоко и смотрел на матушку с выражением, которое я могла описать только как «вы меня ещё не знаете, но я уже вас очаровал».

Матушка тоже пила чай и смотрела на нас.

На меня, Кесаря, Феню. Молча и долго.

Так долго, что я успела выпить три чашки, съесть две булочки и подумать о том, что, может быть, мне стоит сбежать через окно?

— Кесарь, – сказала она.

— Да, мама?

— Ты выглядишь другим… Как вы познакомились? – в её тоне было так много всего.

Между строк я услышала это: «как этой ведьме-аферистке удалось окрутить моего сына?!»

— Не допытывайте меня, – попросил Кесарь.

— Ладно, – она отставила чашку. – Я не буду тебя допрашивать. Пока. Но потом, Кесарь, ты мне всё расскажешь. Всё-всё, от начала до конца.

— Хорошо.

Она перевела взгляд на меня, и я почувствовала, как моё сердце снова ухнуло вниз.

— Аглая, – сказала она, и я вздрогнула.

— Да?

— Ты любишь моего сына?

Я посмотрела на Кесаря. Он смотрел на меня, и в его глазах не было подсказки. Только ожидание.

— Люблю, – прошептала я, и это слово вылетело само, без моего разрешения. – Очень сильно.

— Я слышу в твоём голосе лёгкий испуг и удивление, но лжи нет. Это хорошо, – кивнула матушка. – Думаю, мы поладим. Я не умею враждовать с теми, кто любит моего ребёнка. И раз ты уже стала женой моего сына, то ты теперь моя дочь.

Я не поверила своим ушам.

— Что? – переспросила я.

— Ты всё слышала, – произнесла матушка, потом взяла чайник и налила мне ещё. – Я не молодая женщина, Аглая. Я устала от сплетен, интриг и от того, что все вокруг смотрят на меня и думают: «Бедная графиня, её сын так и не женился! Внуков она никогда не увидит». А теперь у меня есть невестка. Да, ведьма, но что поделать. Кесарь всегда выбирал нестандартные пути.

— Я и не выбирал, – проговорил Кесарь. – Это меня выбрали.

— Это ещё хуже, – вздохнула матушка, но я заметила, что уголки её губ поднимаются. – Значит, судьба.

— Да, судьба, – согласилась я, и это слово прозвучало правильно.

— Ты, кстати, красивая. Кесарь тоже хорош. Значит, дети будут прекрасными!

К вечеру я поняла, что Адалина Горская – не чудовище, а женщина, которая просто очень любит своего сына.

Она показывала мне дом, болтала и болтала о каждой комнате, картине и безделушке. Говорила о муже, который умер десять лет назад, и о том, как тяжело быть одной.

Показывала детские рисунки Кесаря, и я с трудом верила, что этот суровый генерал когда-то рисовал лошадей с кривыми ногами.

— Он был трудным ребёнком, – произнесла матушка, когда мы сидели в её будуаре, а Феня спал на пуфике, свернувшись клубком. – Всё время хотел порядок и раскладывал игрушки по цветам. Требовал, чтобы обед был в одно и то же время, и ни на секунду позже. Если я опаздывала на минуту, он устраивал истерику.

— Я не устраивал истерики, – раздалось из коридора.

— Не подслушивай, – крикнула матушка. – И не спорь со старшими.

— Я генерал, если ты забыла, – проворчал Кесарь, появляясь в дверях.

— Ты мой сын, – парировала она. – И пока я жива, ты будешь слушаться.

— Ох, мама, – вздохнул он, и я увидела в этом вздохе что-то, чего не замечала раньше: уважение, любовь, нежность.

Он подошёл, сел рядом, взял меня за руку.

— Мама, – произнёс он, – Аглая устала, может, ты продолжишь пытки завтра?

Я рассмеялась.

— Конечно, – матушка поднялась. – Комнаты готовы. Аглая, ты будешь спать в голубой спальне. Это лучшая комната в доме.

— Она будет спать со своим мужем, со мной, – заявил Кесарь.

Матушка посмотрела на краснеющую меня, потом на Кесаря, потом снова на меня.

— Ну что ж, – произнесла она. – Тогда в спальне Кесаря. Там кровать широкая.

Она вышла, и я услышала, как она смеётся в коридоре.

— Ты невыносим, – вздохнула я.

— Знаю, – он поцеловал меня в лоб. – Пойдём. Я покажу тебе нашу комнату.

Феня, который всё это время делал вид, что спит, поднял голову.

— А мне где спать?! – проорал он. – Про меня все забыли!

— Выбери любую комнату, – сказал Кесарь. – Их двадцать семь.

— Двадцать семь? – кот сел, и его глаза загорелись. – И я могу выбрать любую?

— Любую.

— Тогда я выбираю ту, где есть камин, самый мягкий ковёр и чтобы окно выходило на восток, чтобы солнце будило меня вовремя. И…

— Феня, – остановила его. – Не наглей.

— Я не наглею, а обустраиваюсь, – парировал он, спрыгивая с пуфика. – Ты, Глаша, как вышла замуж, совсем перестала меня понимать. Генерал, где комната с камином?

— На втором этаже, третья дверь направо.

— Я её забираю, – заявил Феня и умчался, оставив нас одних.

— Он будет счастлив, – улыбнулась я.

— А ты? – спросил Кесарь. – Ты счастлива?

Я посмотрела на него, потом на его руки, которые держали мои.

— Знаешь, – призналась я, – когда читала заклинание, я думала, что призову мужчину, своего суженого, который поможет мне спасти дом. Я не думала, что получу всё это.

— Что именно «это»?

— Тебя, и жизнь, о которой я даже не мечтала.

— Всё и всегда происходит вовремя, Аглая. Просто пришло наше время, – произнёс он.

— Кесарь, – сказала я, когда мы вошли в спальню.

— Да?

— Спасибо, что не уехал и не развёлся со мной.

— Спасибо, что призвала, – ответил он.

— Это было случайно.

— Это была судьба, Аглая, – сказал он, и я не стала спорить.

Потому что, наверное, он был прав.

Иногда магия, которая не сработала так, как ты хотела, срабатывает так, как нужно.

И ты получаешь свою настоящую жизнь. Ту, о которой даже не смела мечтать, но которая, как оказалось, ждала тебя всё это время.

— КЕСАРЬ —

Проснулся за час до рассвета.

Привычка рано вставать въелась в кровь за годы службы, и не отпускала меня даже с женой, которая спала рядом, положив голову мне на плечо.

Я лежал, глядя в потолок, и думал о том, как всё случилось.

Глупая, нелепая, совершенно не поддающаяся дисциплине любовь ворвалась в мою жизнь, когда я меньше всего этого ожидал. Я помнил тот момент на перевале невероятно чётко.

Цветущий вереск, ветер и моя ведьма. Аглая стояла босиком на траве, распустив волосы, и я видел её прекрасно свободной.

Она подняла руки, и ветер ей отозвался.

Видел, как магия, которую я всю жизнь считал опасной, струилась вокруг неё, словно это была вода или солнечный свет.

Она не управляла ею. О, нет, она сама была магией.

Её движения были плавными и в них не было выучки или попытки казаться лучше, чем она есть.

А я просто смотрел, как она танцует, и чувствовал, как внутри меня всё меняется. Я наслаждался её живостью, красотой, непосредственностью и тем, какая она настоящая.

Я не понял тогда, что влюбился в неё в тот самый миг, лишь смотрел и не мог отвести взгляд.

А когда она открыла глаза и посмотрела на меня, я произнёс: «Ты прекрасна».

Я хотел озвучить другие мысли, что никогда не видел ничего подобного, чтобы она не позволяла этому миру, который так боится всего светлого, сделать её другой…

Но я смог произнести, что она прекрасна. И она очаровательно покраснела.

Потом были вечера у камина. Я привык, что в моей жизни всё подчиняется приказам. Я отдаю их, и они выполняются. Я говорю, и меня слушают. Я требую, и мне подчиняются, но Аглая не подчинялась.

Она спорила со мной до хрипоты, размахивала книгами, топала ногами и смотрела на меня так, будто я был упрямым ребёнком, который не хочет видеть очевидного.

— Он не мог погибнуть! – кричала она, защищая книжного злодея, который, как она считала, был «страдальцем, которого никто не понял». – Он был лучшим из всех!

— Он убил двадцать три человека! – напоминал я ей.

— Они сами напросились!

И она приводила доводы, доказывала и заставляла меня слушать. И я действительно смотрел на ситуацию со стороны, которую до этого привык игнорировать.

Никто, кроме матушки, никогда не спорил со мной и никто, собственно, не смел.

А она смотрела мне в глаза и говорила: «Ты неправ».

И я слушал. Ох, это было страшно и одновременно прекрасно.

А ещё были дни, когда мы просто сидели молча. Я думал, что не умею молчать с другими людьми, но с ней молчание было тёплым и уютным.

И в те моменты я понимал, что то, что я чувствую, не имеет ничего общего с тем, что я знал о любви.

Я думал, что любовь – это выдумки и слабость, которую не может позволить себе человек, привыкший командовать. Просто ловушка, в которую попадаются те, кто не держит себя в руках.

Но Аглая стала той, ради кого хотелось просыпаться по утрам и хотелось быть лучше.

Я не мог позволить, чтобы кто-то расстроил её. Не мог позволить, чтобы кто-то погасил её свет.

Ведь я видел, как мир смотрит на неё, я хотел защитить её. Ведь этот мир не заслуживал её.

Она была светлая и наивная.

Верила в то, что злодеи просто страдальцы, которых никто не понял. И что если постараться, то всё получится.

Она была… моя.

Повернул голову и посмотрел на спящую Аглаю.

Свет уходящей луны падал на её лицо, делая его совсем юным.

Волосы разметались по подушке. Она улыбалась во сне.

Я подумал о том, как изменилась моя жизнь.

План, расписание, порядок – всё, что я считал основой своего существования, оказалось не таким уж важным.

Оказалось, что можно не знать, что будет завтра, и при этом не сходить с ума.

Оказалось, что можно просыпаться не по будильнику, а потому что кто-то рядом вздохнул во сне.

Оказалось, что можно… быть нужным и счастливым.

Я действительно полюбил её. И бесконечно рад был услышать, что моё чувство взаимно.

И подумал ещё о том, что женитьба на ней – это, наверное, самое верное решение в моей жизни.

Она – ведьма. И что теперь? Да, магия для меня была чем-то чужим, непредсказуемым, опасным.

Я найду ей самую опытную наставницу, которая поможет ей с магией.

И сделаю всё, чтобы она никогда больше не чувствовала себя неудачницей. Чтобы люди смотрели на неё не с ужасом, а с восхищением. Чтобы она знала: она – всё для меня.

Я провёл пальцами по её волосам, и она вздохнула во сне, придвинулась ближе.

Её ресницы дрогнули, но она не открыла глаза.

— Спи, Аглая, – прошептал я. – Всё хорошо.

Она снова мягко улыбнулась. Я ощутил трепет, что эта прекрасная ведьма – моя.

Нежно поцеловал её в лоб, потом в щёку и уголок губ. Она что-то пробормотала, похожее на моё имя.

— Кесарь… – прошептала она.

Я смотрел на неё и думал о том, что, если бы кто-то поведал мне, что однажды я буду лежать в постели матушкиного дома, гладить волосы спящей ведьмы и чувствовать себя самым счастливым человеком на свете, я бы приказал отправить этого человека к лекарю.

Но вот я здесь.

Я не верил в судьбу, но она верила в меня. Теперь и я верю в неё.

За окном начало светлеть, первые лучи солнца пробивались сквозь шторы.

Аглая зашевелилась, и я знал, что скоро она проснётся, посмотрит на меня сонными глазами, улыбнётся и спросит, который час, а потом проговорит, что хочет чаю, и чтобы я её поцеловал.

И я её обязательно поцелую.

Свиридов появился на пороге матушкиного дома ровно через три дня, а я уже начинал нервничать. Нет, я не сомневался в его способностях, просто не терпел неизвестности.

Война приучила меня к одному простому правилу, что чем дольше ждёшь разведданных, тем выше вероятность, что они принесут дурные вести.

Адъютант стоял в прихожей, держал в руках пухлую папку, и выглядел неважно, словно он все эти три дня не спал.

— Ваше превосходительство, – заговорил он и протянул мне папку. – Вот всё, что удалось найти, и здесь много всего.

— Проходи в кабинет, – кивнул я, принимая документы. – Докладывай.

Матушка с Аглаей сидели в гостиной, и я заметил, как жена напряглась, увидев Свиридова.

Она боялась, что та жизнь, которую мы начали строить, рухнет в один миг. Я поймал её взгляд и кивнул, мол, всё будет хорошо. Она кивнула мне в ответ.

Я видел, как её плечи чуть опустились. Она верила мне.

В кабинете матушки я опустился в кресло и открыл папку. Свиридов стоял навытяжку, готовый отвечать на любые вопросы.

— Начинай, – распорядился я.

— Договор, что предъявил Воронцов – это подделка, – доложил адъютант, и я почувствовал, как нервное напряжение по этому вопросу начало отступать. – Я проверил всё дважды и у меня есть заключение от трёх независимых экспертов-почерковедов, включая того, кто работает в Королевской канцелярии. Так, вот, подпись Агаты Заречной на документе – это чистой воды фальсификация и более того, сама структура договора не соответствует юридическим нормам. И ещё кое-что, договор составили недавно.

— Ты уверен? – спросил я, хотя уже знал ответ. Свиридов не приносил неуверенных докладов.

— Абсолютно, ваше превосходительство. Поместье «Тихая Заводь» переходило в полную собственность Аглаи Игоревны без каких-либо ограничений.

Я закрыл папку и посмотрел на Свиридова.

— Корнелий Воронцов подделал документ и, более того, использовал своё знакомство с чиновниками местного суда, чтобы внести подложную информацию в реестр, – продолжил Свиридов. – Я уже подготовил запрос на возбуждение уголовного дела. Фальсификация завещания, подлог документов, попытка незаконного завладения имуществом. Ему грозит не меньше десяти лет каторги.

— Хорошо, – кивнул я. – Подготовь все бумаги к завтрашнему утру. Я сам отвезу их в суд.

— Слушаюсь, – Свиридов помедлил, и я понял, что это ещё не всё.

— Что-то ещё?

— Да, ваше превосходительство. Я провёл дополнительное расследование. Мне показалось странным, что Воронцов так настойчиво добивался именно этого поместья. Обычно такие, как он, охотятся на более дорогую недвижимость. «Тихая Заводь» – дом очень старый, требующий вложений. Одним словом, это не тот актив, за который стоит идти на преступление.

Я нахмурился.

— И что же ты накопал?

Свиридов открыл папку и достал старую карту с пометками на полях.

— Это геологическая карта окрестностей «Тихой Заводи», составленная ещё при императоре Иване Первом, – пояснил он, разворачивая её передо мной. – Я нашёл её в архиве Горного департамента. Вот… обратите внимание на эти отметки.

Он указал на область, где на карте был отмечен источник. Подземные воды, выходящие на поверхность в нескольких местах на территории поместья.

— И что там?

— Живая вода, ваше превосходительство, – тихо произнёс Свиридов. – По крайней мере, так утверждают старые легенды. Вода из этих источников обладает целебными свойствами. Она омолаживает, исцеляет и восстанавливает силы. Именно поэтому Заречные когда-то и поселились в этом месте. Ведьмы знали об этих источниках, но не использовали их.

Я сжал руки в кулаки.

— Корнелий знал, верно?

— Да, он всё знал, – кивнул Свиридов. – Он случайно узнал об источниках, когда наводил справки о наследстве, и понял, что на этом можно заработать целое состояние. Но у него нет денег, чтобы честно выкупить поместье и уж тем более, чтобы построить курорт, поэтому он и пошёл на подлог. План был прост, забрать дом, найти инвесторов, продать источники и землю под застройку. Своими силами он бы это не потянул, но с чужими деньгами…

— Он хотел продать то, что ему не принадлежало, – закончил я.

— Именно так, ваше превосходительство.

Я откинулся в кресле и прикрыл глаза. В голове крутились мысли, обрывки разговоров и моменты, которые раньше казались неважными, а теперь всё складывалось в единую и чёткую картину.

Корнелий хотел украсть у Аглаи то, что принадлежало ей по праву.

Он планировал её наследие и память и всё ради денег, точнее ради курорта, который он даже не мог сам построить.

— Ваше превосходительство, – голос Свиридова вернул меня в реальность. – Есть ещё кое-что.

— Говори.

— Я пригласил специалиста из Академии природных наук, и он подтвердил, что, если та вода действительно обладает уникальными свойствами, то это будет настоящая удача! Ничего подобного в королевстве больше нет. Если правильно организовать дело, это место может стать…

— Золотой жилой, – закончил я.

— Так точно, ваше превосходительство.

Я встал и подошёл к окну, задумался.

Где-то в доме раздавался голос Аглаи, она спорила с Феней.

— Свиридов, – заговорил я, не оборачиваясь.

— Да, ваше превосходительство?

— Мы всё сделаем сами.

— Сами, ваше превосходительство? – в голосе адъютанта послышалось удивление.

— Сами. Я не позволю, чтобы чьи-то чужие руки касались того, что принадлежит моей жене. Мы сами построим курорт. Самый лучший в королевстве, но он будет нашим. И принадлежать он будет Аглае. А доходы с него пойдут на то, чтобы «Тихая Заводь» стояла вечно. И чтобы никакой Корнелий и никто другой никогда больше не посмел даже смотреть в сторону этого места.

— Слушаюсь, – сказал Свиридов, и я услышал в его голосе уважение. – Я подготовлю все документы, чтобы провести исследования и найти воду. Вашей жене нужно будет лишь подписать согласие.

— Хорошо. И ещё, Свиридов.

— Да?

— Спасибо. Ты отлично поработал.

— Рад служить, ваше превосходительство, – я почти физически ощущал его улыбку за спиной.

Я вышел из кабинета с папкой в руках. Матушка и Аглая всё ещё сидели в гостиной, но теперь к ним присоединился Феня.

— Ну? – прошептала Аглая и вскочила, едва я появился в дверях. – Что там?

Я подошёл к ней, взял за руки и внимательно посмотрел в её глаза.

— Договор – подделка, – проговорил я. – Твоя бабушка не подписывала никаких документов, и дом полностью принадлежит тебе и без всяких ограничений.

— Что? – прошептала она.

— Дом твой, милая и никто не может его у тебя отнять.

Она покачнулась, и я подхватил её, не давая упасть.

— Но как? – спросила она, вцепившись в мой мундир.

— Всё выдумал Корнелий, – прорычал я. – Он подделал документ. Твоя бабушка никогда не требовала от тебя замужества. Она просто хотела, чтобы ты жила в своём доме и была счастлива.

— Подделал? – переспросила она, и в её голосе появилась злость. — Он пошёл на это?!

— Да, – подтвердил я. – И теперь ответит за это.

— Я его убью, – прошипела Аглая. – Я его своими руками…

— Не надо, – улыбнулся я и обнял её, прижимая к себе. – Есть закон и твой муж. Я сделаю всё, чтобы он понёс наказание.

— Ты можешь распоряжаться своим домом с источниками, как угодно. Всё твоё.

— Какими источниками? – спросила матушка, которая до этого момента сидела молча.

Я рассказал им всё. О подземных водах, целебных свойствах, о том, что Корнелий знал и хотел продать это сокровище чужим людям.

— Живая вода? – матушка поднялась с кресла. – Под домом Аглаи? Кесарь, ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю, мама.

— Это же целое состояние! Это…

— Это дом моей жены, – сказал я.

Аглая, которая всё это время молчала, вдруг рассмеялась. Я посмотрел на неё с тревогой – не слишком ли много новостей для одного дня?

— Аглая?

— Бабушка знала, – проговорила она, и в её голосе было удивление пополам с восторгом. – Она всегда говорила, что я буду здорова, что мне не нужны лекарства, ведь природа позаботится обо мне. Я думала, она просто так говорит. А она знала про источник! И хотела, чтобы он принадлежал только мне.

— Твоя бабушка была мудрой женщиной, – произнёс я, и это была чистая правда.

— Что ты теперь будешь делать? – спросила Аглая, и в её глазах появился страх. – Неужели, ты продашь землю?

— Мы построим на ней курорт, – ответил я, и она напряглась. – Но он будет твоим, Аглая. Я вложу в него деньги, найду людей и всё организую, но он будет принадлежать лишь тебе. Это твоё наследство. Я лишь помогу тебе сохранить его и приумножить.

— Моё? – переспросила она.

— Твоё, – подтвердил я. – И когда-нибудь, возможно, оно перейдёт к нашим детям.

Я произнёс это не задумываясь, и только потом понял, как здорово это прозвучало.

Матушка издала странный звук, похожий на писк. Феня уставился на меня с выражением шока.

— Детям? – переспросила Аглая.

— Ну… – замялся я. – Когда-нибудь, если ты, конечно…

— Конечно! – выпалила она, и я понял, что она не даст мне закончить эту мысль. – Я хочу детей. И много.

— Много? – переспросил я.

— Ну, не очень много, – поправилась она. – Троих или четверых. Ну, максимум пятерых…

— Пятерых? – раздался возглас матушки. Она схватилась за сердце и опустилась в кресло. – Я стану бабушкой! Я дождалась!

— Мама, это пока только планы, – попытался я её остудить.

— Какие планы? – отмахнулась она. – Вы уже женаты, дом в порядке, источник есть и денег у вас полно. Чего ждать? Женщина, Кесарь, не железная, а годы идут, и я хочу понянчить внуков, пока у меня ещё есть силы!

— Мама, – вздохнул я и почувствовал, что разговор уходит куда-то не туда.

— Не мамкай мне! – отрезала она. – Аглая, милая, ты как думаешь? Может, нам уже сейчас начать готовить детскую? Я уже давно присмотрела комнату, она выходит в сад, там много солнца.

— Матушка, – я попытался перехватить инициативу, но она уже была набрана высоту.

— И коляски нужны! Пелёнки! И игрушки! Я, знаешь ли, всё это время копила кое-что для внуков. У меня даже распашонки есть! Я их десять лет назад сама связала, когда ты ещё не был женат. Думала, уже не пригодятся, а вот и пригодились!

— Десять лет назад? – переспросил я, чувствуя, что сейчас начнётся головная боль.

— А что мне было делать? Ждать, пока ты созреешь? Я ведь не железная! Кесарь, ты когда-нибудь думал о том, что я тоже хочу радости? Чтобы детский смех в доме…

— Мама, – проговорил я и подошёл к ней, взял за руки. – Я всё понимаю, но давай не будем торопить события. Всему своё время.

Она посмотрела на меня, и в её глазах блеснули слёзы счастья и радости.

— АГЛАЯ —

Я никогда не думала, что счастье может быть таким громким.

Всегда представляла себе счастье как тихий вечер у камина, когда за окном дождь, а на коленях дремлет Феня, и рядом сидит тот, кому не нужно ничего объяснять.

Тихий уют и спокойная радость, короче, всё как в книгах. Но книги, на самом деле, врали.

Счастье оказалось шумным, суетливым, полным беготни и криков, а ещё споров и невероятного количества бумаг.

— Вот здесь будут корпуса, – объяснял он мне, водя пальцем по чертежу. – Тут купальни, а вот здесь раскинем парк. Ну а в этом месте, – и он указал на место, которое я знала лучше всего на свете, – останется наш дом, и он будет в неприкосновенности.

— Ты уверен? – спросила я, чувствуя, как сердце замирает. – Можно всё перестроить, и дом снести, если считаешь нужным…

— Аглая, – проговорил он и поднял голову. – Это твой дом, и я никому не позволю его тронуть. Даже если ради этого придётся строить курорт вокруг, а не на его месте.

— Но это же безумие, – прошептала я. – Тратить столько денег…

— Это не безумие, – он подошёл и взял меня за руки. – Это инвестиция в будущее и будущее наших… – он умолк.

— Наших? – переспросила я с улыбкой.

— Детей, – закончил он.

— Кстати об этом… – прошептала я и почувствовала, как уши, лицо и даже шея краснеют. – Ты скоро станешь папой.

У моего мужа стало очень смешное лицо.

Он был так радостно удивлён, что я не выдержала и рассмеялась.

Он подхватил меня на руки и закружил. Потом опустил, сгрёб в объятия и поцеловал так, что я чуть не забыла, как меня зовут.

— Люблю тебя… Бесконечно люблю… – прошептал он.

— И я тебя люблю. Обожаю…

Новость о том, что графиня Адалина Горская скоро станет бабушкой, разнеслась по столице со скоростью лесного пожара.

Я не знала, кто рассказал, но уже не могла выйти на улицу, чтобы меня не останавливали незнакомые дамы, которые вдруг стали моими лучшими подругами, советчицами и, кажется, самыми близкими родственниками, о существовании которых я даже не подозревала.

— Аглая Игоревна, дорогая! – воскликнула какая-то дама в шляпке с такими перьями, что я испугалась, как бы она не взлетела. – Я слышала, вы ждёте ребёнка! Это правда?

— Откуда вы… – начала я, чувствуя, как краснею.

— О, не скромничайте! – дама махнула рукой. – Графиня уже всё рассказала! Вы не представляете, как мы все рады! Кесарь Давидович столько лет был холостяком, мы уже думали, что он никогда не женится. А тут такая чудесная девушка! И скоро будет наследник! Это же просто праздник!

— Но мы только сами узнали…

— Я вам пришлю свою акушерку! Она вас осмотрит! – перебила меня дама. – Лучшая в столице! Она принимала роды у самой императрицы! Ну, не у самой императрицы, а у её фрейлины, но это почти одно и то же!

Она ушла, оставив меня стоять посреди улицы с открытым ртом.

Я повернулась к Кесарю, который, как всегда, был рядом.

— Твоя матушка рассказала всем, что я беременна? – спросила я. – Но мы же просили не рассказывать!

— Она просто сказала, что скоро станет бабушкой, – ответил Кесарь с видом человека, который уже смирился с неизбежным. – И приготовься, она будет давать тебе советы и опекать.

Матушка действительно стала моей тенью.

Она появлялась рядом каждое утро, когда я спускалась к завтраку, и провожала меня до столовой с таким видом, будто я могла заблудиться по дороге.

Она приносила мне книги о беременности и воспитании детей.

Она учила меня столичным манерам, объясняла, кто есть кто в светском обществе, и предупреждала, кого стоит опасаться, а кого можно игнорировать.

Она рассказывала о Кесаре в детстве, и я слушала, раскрыв рот, потому что этот суровый генерал, перед которым трепетали министры, когда-то плакал, потому что матушка не разрешила ему взять на прогулку всех трёх игрушечных лошадей сразу.

— Он был упрямым, – говорила она, глядя на сына с такой любовью, что у меня сжималось сердце. – Упрямым, требовательным, невыносимым. Но добрым.

— Матушка, – говорил Кесарь, появляясь в дверях. – Ты опять преувеличиваешь?

— Я рассказываю про то, какой ты был замечательный, – отвечала она. – И мы с Аглаей обсуждаем важные женские вопросы.

— Какие? – спросил он с подозрением.

— Цвет штор в детской, – произнесла матушка. – Кесарь, дорогой, не мешай. Иди, командовать своими войсками.

Он ушёл, а мы с матушкой переглянулись и рассмеялись.

— Он очень хороший, – проговорила я нежно.

— Лучший, – согласилась она. – Просто ему нужно время, чтобы привыкнуть к мысли, что его жизнь теперь не только его, и что в ней есть место не только приказам и долгу.

— Я знаю, – кивнула я. – Я тоже привыкаю.

— Привыкай, милая, – произнесла она и взяла меня за руку. – Потому что это теперь твоя жизнь, и она, поверь мне, будет прекрасной.

Кесарь носил меня на руках. Это началось с того дня, когда он узнал, что станет папой.

— Генералы не носят жён на руках! – смеялась я.

— Этот конкретный генерал носит, – заявил он и поцеловал меня так, что я забыла, о чём спорила.

С тех пор это стало привычкой. Если мы шли по саду, он мог вдруг подхватить меня и пронести несколько шагов, просто потому что «захотел».

Если я уставала после прогулок, он подхватывал меня на руки и нёс до кареты, не обращая внимания на изумлённые взгляды прохожих.

Бывало, что я засиживалась допоздна за чтением, тогда он подходил, поднимал меня с кресла и уносил в спальню, шепча: «Пора спать, моя ведьма».

— Ты меня балуешь, – говорила я, уткнувшись ему в плечо.

А он был рад меня баловать.

Феня составлял план по воспитанию потомства. Я нашла его в кабинете матушки, когда искала забытую там книгу.

Кот сидел за столом, положив перед собой лист бумаги, и что-то сосредоточенно писал лапой.

Нет, я не шучу. Он держал перо в лапе и выводил буквы с такой серьёзностью, что я замерла на пороге, боясь спугнуть это чудо.

— Феня? – осторожно позвала я.

— Не мешай, – буркнул он, не поднимая головы. – Я составляю важный документ.

— Какой?

— План по воспитанию твоего потомства, – сказал он, и я чуть не села на пол.

— Что?

— Что слышала, – кот отложил перо и повернулся ко мне. – Глаша, ты же не думаешь, что я позволю тебе растить детей без моего участия? Я – часть семьи. И я буду играть важную роль в воспитании твоих… наших… ну, в общем, этих маленьких существ, которые скоро появятся.

— Появится пока один, – сказала я.

— Где один, там скоро будет два, три и так до бесконечности, – отмахнулся он. – И я должен быть готов. Вот, смотри.

Он пододвинул ко мне лист, и я прочитала:

«План воспитания потомства ведьмы Аглаи Горской, урождённой Заречной, составленный фамильяром Феней.

Дети должны уважать старших. Особенно меня.

Дети должны есть правильно. То есть давать мне самые сладкие кусочки.

Дети должны знать историю семьи. Я расскажу им, как их мать призвала отца и посадила его в клетку. Это будет хорошая история для воспитания смирения.

Дети должны уметь заботиться о ближних. То есть обо мне.

Дети должны…»

— Феня, – перебила я. – Тут всё про тебя.

— А что в этом плохого? – удивился кот. – Я – образец для подражания. Если дети будут похожи на меня, они вырастут умными, красивыми и независимыми.

— Если они будут похожи на тебя, они вырастут наглыми, – сказала я.

— Глаша, ты вообще читала классиков? Наглость – это второе счастье. А я хочу, чтобы дети были счастливыми.

Я засмеялась, подхватила кота на руки и закружила по комнате, как когда-то кружил меня Кесарь.

— Ты невыносим! – кричала я.

— Я знаю! – вопил он в ответ. – Поставь меня на место! Я важный документ составлял!

— Ты составлял план по эксплуатации моих детей!

— Это называется «воспитание»! Глаша, отпусти меня, или я пошлю Флоре мысленный сигнал, чтобы она укусила тебя за палец!

— Она не умеет получать мысленные сигналы!

— А вот и умеет! Мы с ней разработали систему!

— Феня, ты меня смешишь!

— Ладно-ладно, – он вырвался и прыгнул на стол. – Но план я закончу. И ты его подпишешь.

— Я ничего не буду подписывать, – сказала я.

— Тогда я пойду к генералу, – пригрозил кот. – Он меня послушает. Он, между прочим, тоже считает, что дисциплина крайне важна.

— Кесарь считает, что дисциплина важна, но он не считает, что дети должны отдавать тебе самые вкусные кусочки.

— Это мы ещё посмотрим, – загадочно сказал Феня и, подхватив лист с планом, умчался искать союзника.

В тот же вечер, когда мы сидели в гостиной, Кесарь достал из кармана сложенный лист бумаги и, глядя на меня, произнёс:

— Аглая, твой фамильяр предлагает внести изменения в семейный устав.

— Какой ещё семейный устав? – спросила я уливлённо.

— Кхм, который он составил, – ответил Кесарь и развернул лист, я сразу узнала Фенин почерк. – Пункт первый. Дети должны уважать старших, особенно фамильяра.

— Это он уже говорил, – вздохнула я, едва сдерживая смех.

Мы переглянулись и громко рассмеялась. Феня, он такой Феня.

Ночью, когда мы с Кесарем спали в объятиях друг друга, во сне я услышала голос бабушки.

«Видишь, Глаша? – произнесла она мягко и в её голосе была улыбка. – Я же говорила, не бойся ошибаться. Иногда ошибки приводят туда, куда ты даже не мечтала попасть».

Я улыбнулась во сне. Да, бабушка, ты была права. Впрочем, как и всегда.

— ФЕНЯ —

Сидел я, значит, на подоконнике и смотрел на этот бедлам.

Три маленьких ведьмы в возрасте двух лет устроили в гостиной дикий погром!

Подушки были разбросаны и разорваны, перья летали, а ковёр они свернули в трубу и приставили к стенке. На люстре висели шляпки бабули, но как они туда попали, я не знал, но подозревал, что тут не обошлось без магии.

— Елизавета! – крикнула Аглая, пытаясь поймать одну из дочек, которая с невероятной скоростью перемещалась под столом. – Екатерина! Есения! Немедленно прекратите!

— Не кричи на них, – спокойно произнёс генерал, сидящий в кресле с книгой. Хотя, это он делал вид, что сидит с книгой. На самом деле я видел, как он краем глаза следил за каждой из девчонок. – Они просто играют.

— Они разгромили всю гостиную!

— Это творческий беспорядок, – парировал Кесарь, и я вздохнул. Он уже научился говорить, как Аглая.

— Ты их защищаешь! – возмутилась моя ведьма.

— А ты нет? – поднял бровь генерал, и Аглая сдалась. Конечно, она их защищала, и обожала.

Просто делала вид, что злится, потому что так положено.

Девчонки росли невыносимыми, в хорошем смысле, конечно.

Аглая, наконец, выловила Есению из-под стола, подхватила на руки, и начала целовать куда попало. Есения визжала от восторга и пыталась укусить мать за нос.

Это у неё от Флоры.

Цветок, кстати, вырос ого-го.

Теперь лилия занимала полподоконника в гостиной и цвела так буйно, что Аглая каждую неделю срезала лишние листья, чтобы Флора не выползла из горшка и не начала охотиться на гостей и прислугу.

Но девчонок она не трогала. Я не знаю, почему.

Может, чувствовала родственную душу. А может, просто понимала, что эти трое её порвут, если она посмеет кого-то укусить. Девчонки у нас, знаете ли, с характером.

Меня зовут Феня. И я ведьмин фамильяр. И я самый важный член этой семьи.

Не верите?

А вы спросите у генерала, он всё подтвердит.

Нет, он, конечно, будет ворчать и говорить, что главный в доме – он, но мы-то знаем правду. Потому что кто, скажите мне, сидит с девчонками, когда Аглая на колдовских курсах?

Ну, естественно, я.

Кто учит их правильно точить когти? Опять – я.

Кто рассказывает им истории о том, как их мать призвала отца в клетку? Всё один я.

Между прочим, это теперь их любимая сказка на ночь.

«Феня, расскажи, как мама папу в клетке держала!» – требовали они, и я рассказывал им историю каждый вечер.

Генерал сначала морщился, когда слышал это, но потом привык.

А недавно я заметил, что он стоял под дверью и слушал, даже широко улыбался, но всё делал тайком, чтобы никто не видел, но я-то видел, я вообще всё вижу.

Сегодня был особенный день. Аглая уехала в «Тихую Заводь», проверять, как идёт стройка, ведь курорт почти был готов.

Ещё месяц, и откроется первая здравица в королевстве на источниках живой воды.

Генерал вложил в это дело столько денег, что, кажется, сам император теперь завидует. Но он говорит, что это инвестиции в наше будущее.

Аглая сначала переживала, что бабушкин дом превратят в невесть что, но Кесарь сдержал слово. «Тихая Заводь» стоит нетронутой, окружённая новыми корпусами, купальнями и парками.

Аглая теперь каждую неделю туда ездит, иногда берёт девчонок и меня. Но сегодня уехала одна, точнее, с охраной и помощницами.

Сейчас я лежал на подоконнике, грелся на солнце и наблюдал за девчонками.

Елизавета, Екатерина и Есения, мои три маленькие ведьмы, точные копии Аглаи, но с отцовским характером.

Лиза у нас старшая на пять минут, и она этим активно пользуется.

Катя самая спокойная.

А Еся тот ещё маленький ураган.

Генерал говорит, что она пошла в мать, а я говорю, что она пойдёт в меня, потому что кто, если не я, научит её быть наглой и обаятельной одновременно.

— Феня! – закричала Еся, подбегая к подоконнику. – Феня, иди играть!

— Я не играю, – важно отозвался сказал я. – Я лежу и наблюдаю.

— А что ты наблюдаешь? – спросила Лиза, подходя следом.

— За вами я наблюдаю. Кто-то же должен следить, чтобы вы не разнесли весь дом.

— А ты разве не хочешь с нами играть? – спросила Катя и посмотрела на меня своими огромными голубыми глазами, и я сразу сдался, ведь устоять перед этими глазами невозможно. Они у неё, как у Аглаи.

— Ла-а-адно, – вздохнул я, спрыгивая с подоконника. – Но только играем в тихие игры, а то у меня после обеда сончас.

— Ура! – завизжали девчонки и бросились на меня с объятиями.

Я терпеливый и выносливый, потому что я магический кот и самый важный член семьи. И потому что я их люблю, даже когда они мнут мне шерсть и дёргают за хвост.

Генерал, наблюдающий за нами из кресла, отложил книгу.

— Феня? – позвал он меня.

— Чего? – отозвался я, пытаясь освободиться от Еси, которая вцепилась мне в уши.

— Ты справишься с ними до обеда?

— А ты куда? – насторожился я.

— Мне нужно в министерство, – произнёс он. – Ненадолго. Час, максимум на два.

— Опять?

— Это важно, – он встал. – И потом матушка скоро придёт.

— Графиня не умеет с ними так, как я.

Генерал подошёл и почесал меня за ухом, я позволил, потому что это приятно, а ещё, потому что мы теперь настоящие товарищи.

Вы не поверите, но это правда. Мы с генералом стали настоящими друзьями.

Нет, я не шучу. Всё началось, когда девчонки родились.

Три маленькие ведьмы, которые орали одновременно, требовали внимания одновременно и, кажется, никогда не спали одновременно.

Аглая была счастлива.

А ещё были мы – я и Кесарь.

И мы поняли, что если не объединимся, то нас сомнут.

Так и получилось, мы объединились.

Я научил его, как правильно качать детей, чтобы они засыпали быстрее.

Он научил меня, что такое дисциплина.

Спорили, конечно. Ещё как спорили. Но теперь в доме у нас порядок.

Мой порядок. То есть у нс вечно творческий беспорядок. Но Кесарь называет это «организованным хаосом».

Он вообще научился говорить красиво, прямо как Аглая. Это всё её влияние.

— Феня, – сказал генерал уже в дверях. – Присмотри за ними.

— Всегда присматриваю, – ответил я. – Иди уже. Не отвлекай меня от важных дел.

Он усмехнулся и ушёл. А я остался с тремя маленькими ведьмами.

Но скоро пришла графиня, их бабушка и в доме стало намного громче.

Мне срочно нужно средство от головной боли.

Знаете, когда в доме пять женщин. Пять! Это ужасно. Аглая, три её копии и матушка генерала.

Ах, да, ещё Флора, но она не в счёт. Но если с ней, то вообще все шесть! Кошмар!

И только двое мужчин – я и генерал. И генерал, между прочим, теперь часто жалуется мне на жизнь.

— Феня, – сказал он однажды, когда Аглая с девчонками и матушкой уехали в «Тихую Заводь» и мы остались вдвоём. – Ты понимаешь, каково это, быть единственным мужчиной в доме, где пять женщин?

— Понимаю. Я тоже единственный мужчина. Правда я – кот, но сути это не меняет.

— Они такие громкие… Нет, ты не думай, я их очень люблю. Но я хочу сына.

— Что? – я даже поперхнулся.

— Сына, – повторил он. – Лучше сразу троих сыновей. Чтобы баланс был. Пять на пять.

— Ты с ума сошёл, – проговорил я. – Ты видел, что творится в доме, когда эти трое начинают колдовать? А если их будет шестеро?

— Это будет счастье, – сказал он, и в его глазах я видел, что он не шутил.

Я вздохнул.

Генерал был безнадёжен, но я его понимал.

Потому что когда девчонки бегут к нему, когда он возвращается с работы, и кричат: «Папа! Папа!», – я видел, как он тает.

Генерал Горский, гроза министров и врагов королевства, тает, когда три маленькие ведьмы обнимают его за ноги и требуют рассказывать сказки.

Подходит ещё одна ведьма и говорит, что очень соскучилась…

И я таю тоже.

Потому что они обнимают и меня.

И говорят: «Феня, Феня, иди с нами!»

И я иду. Всегда. Потому что я – самый важный член семьи.

Потому что это мои девчонки. Не только Аглаи и Кесаря.

Мои тоже. Мя-а-у-ур.

Ночью, когда все спят, я устроился на подоконнике и смотрел на луну.

Флора тихонько поскрипывала листьями, и я знал, что и она тоже не спит.

— Ты знаешь, Флора, – произнёс я. – Я всегда думал, что, когда Аглая выйдет замуж, я стану значить для неё меньше. Что буду ненужным и забытым котом.

Флора молчала, она вообще отлично умеет слушать, а это редкий дар для женщины.

— А вышло, наоборот, – продолжал я. – Места стало больше, как и любви, даже сарделек и тех стало в разы больше! И я чувствую себя нужным и самым любимым.

Флора активно пошевелила листьями, и я знал, что она со мной согласна, потому что она тоже часть этой семьи и её очень любят.

— Я думал, что самое главное – это быть в доме единственным и главным котом, – рассуждал я. – Оказалось, что самое главное – это просто быть среди своих и там, где тебя любят. Мяу.