— … они просто голодны, мальчик мой…

Я был на кухне. Но нет, не на кухне «Марины» или «Между Булок», или на каком-нибудь из понтонов. Эта кухня, будто бы вырванный вместе со всеми коммуникациями из здания кусок, парила в открытом космосе. Самая обыкновенная белая и потёртая плитка на полу, — требования санпина Российской Империи, — уставшая плита, гриль, столы, холодильники, конвектомат, пищевая нержавейка тут и там.

Вот только вытяжка крепится не к потолку, а левитирует по каким-то непонятным законам сна. И стен нет. Вместо них — бесконечная чёрная пустота, скрашенная звёздами, туманностями и галактиками. Вон чёрная звезда кушает зазевавшееся солнце, вон пролетает комета, оставляя за собой синий шлейф, а вон там, кажется, облако межзвёздной пыли.

Внезапно, в космосе пахло жареным мясом, свежими травами и чесноком. На плите, сразу же на четырёх конфорках стояла широкая кастрюля, в которой булькала и постепенно превращалась в деми-гласс говяжья мотолыга. Пар от неё поднимался куда-то в бесконечное пространство и оформлялся снегом, который тут же выпадал на тушку лосося, что ждала своей участи на заготовочном столе.

И клянусь! При всей нереалистичной происходящего, это был самый реалистичный сон в моей жизни. То есть… самый осознанный, что ли? Такого со мной ещё никогда не бывало. Ни намёка на туман в голове. Я мог чувствовать текстуру стола под пальцами, чувствовал исходящее от гриля тепло, осязал запахи и понимал, что свет работает согласно законам физики. Плевать, что при этом за краем плитки пол обрывался, и внизу проплывали звёзды.

Я жил. Я чувствовал. Я понимал всё от и до.

А напротив меня, за рабочим столом, сидел дед. Причём не та его молодая версия из прежних снов — такого Богдана Константиновича я ещё не видел. Он выглядел именно так, как и должен был бы выглядеть согласно своему возрасту. Морщины вокруг глаз, насквозь седая борода и огрубевшие руки. Постаревший, уставший, но всё с тем же добрым и чуть хитрым огоньком в глазах.

Да и сам я в этом сновидении не был ребёнком. Никаких флешбеков. Просто два поколения поваров сидят друг напротив друга в белых кителях на куске астероида. А это значит… что? Правильно. Наконец-то дед Богдан смог выйти со мной на настоящую связь, без намёков и недосказанностей. Мне сперва не поверилось, но факт остаётся фактом.

— А ты возмужал, — улыбнулся дед и хлебнул чаю.

И радостно так с одной стороны. Невероятно радостно! Настолько что часть меня не хотела думать, а вместо этого хотела просто сидеть здесь, пить чай и слушать забытый голос Богдана Константиновича, позабыв про всё остальное. Но… два и два сложить несложно. Причина, по которой он собрался с силами и явился мне в настолько живом сне понятна — одержимые. О них-то и шёл разговор.

— Ты ведь уже столкнулся с ними, верно?

Я кивнул.

— Трое в больнице. Я их вылечил, но в городе есть ещё больные.

— Угу…

Дед дотянулся до чайника и освежил кружку.

— «Кто-то или что-то попыталось проникнуть в этот мир», — не совсем дословно процитировал дед учебник истории. — А большего человечеству до сих пор и неизвестно, не так ли? После войну все успокоились. Думали, что враг побеждён, что это была единоразовая вспышка, случайность и что можно спокойно жить дальше. Вот только никто так и не понял, с кем они воевали на самом деле.

— А ты? — резонно спросил я.

Дед улыбнулся той самой улыбкой, которую я помнил с детства — хитрой, загадочной и чуть насмешливой. Вот точно такую же улыбку можно было лицезреть на его лице, когда я, узнав новую шутку-прибаутку и сразу же решив её использовать, прибегал к нему и просил: «Деда, а скажи клей!»

— Ну… смотри, — начал Богдан Константинович. — Не могу сказать, что я понял вообще всё. Во-первых, это слишком трудно для человеческого восприятия. А во-вторых, разгадай я все загадки, мы с тобой сейчас не разговаривали. Незачем было бы.

— Но всё же?

— Но всё же, — дед опять улыбнулся моей торопливости, но осекать не стал. — Как по мне, одержимость — это чужой голод. Не злоба, понимаешь? Не ненависть, не обида, и даже не желание уничтожить мир с какой-то прагматичной целью. Просто голод. И есть некий источник… или сущность? Короче говоря, есть нечто такое, что готово на всё, лишь бы утолить этот голод. На всё, лишь бы достать еду…

В целом, я могу назвать себя эмпатичным человеком, так что прекрасно понимаю о чём идёт речь. И паззл потихоньку начал складываться в голове. Самые простые детальки, — те, что идут по краю картины, — потихонечку вставали одна к другой.

— Люди — это понятно, да? Их удел КБЖУ, тут всё просто. Некоторая нечисть у тебя в Венеции тоже вечно голодная, но нечисть бывает разной. Тот же Ужас Глубин, например, — тут Богдан Константинович хохотнул, — дружок твой. Он может утолить голод обычными человеческими продуктами и ему в этом повезло. А иные ночные твари орут до утра, потому что тоже хотят жрать, но хотят жрать именно энергию. Им потяжелей, но уж такова их природа. Им условный кусок курочки даже переварить нечем. Но вот эта… мразь…

Признаться, тут я был шокирован. Услышать от деда крепкое словцо — событие более редкое, чем парад планет или какое-нибудь супер-затмение.

— Она другим питается, — продолжил он. — Ей или ему нужны негативные эмоции в промышленных масштабах. То есть вся эта одержимость — это не злодейство ради злодейства. Все эти войны и стравливание людей друг с дружкой, это как будто бы агротехника. Выращивание страха и горя миллионов. Урожай, которым этот источник питается.

Я молчал, внимательно переваривая каждое слово. И понимал, что никогда не раздумывал об этом с такой стороны. Мне всегда казалось, что одержимость — просто зло. Чистое, беспричинное, которое хочет уничтожить всё вокруг просто потому что хочет.

Но если это потребность, то мне как будто бы предлагалось пожалеть этот пресловутый «источник». Только жалеть всё равно не получается. Я как будто бы на шизофренические взаимоисключающие параграфы нарвался. На какую-то матёрую философскую загадку, которая не предусматривает ни единого правильного ответа.

А Богдан Константинович тем временем продолжил не то рассказывать, не то рассуждать вслух.

— Когда началась война, — сказал он. — Одержимых стало много. И голодных ртов у источника, соответственно, тоже. Аппетиты росли, но у них не было цели перебить всё человечество. Как бы грубо не прозвучало: но зачем забивать дойную корову? И мне кажется, что конечной целью одержимых было сделать нечто вроде ферм-резерваций. Они бы содержали людей, как скотину, и питались их эмоциями.

— Такое себе будущее, — сказал я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Это да, — согласился дед.

И тут ко мне пришло собственное понимание ситуации. Главным оружием Российской Империи стал не архимаг-разрушитель, а повар. Повар, который понял природу своего голодного соперника. Символично. И иронично. Вот только не смешно.

Повар — единственный человек, который понимает голод. Единственный, кто умеет утолить его. И правда! В отличии от скорых на расправу вояк, дед ведь именно лечил одержимых. Кормил? Давал им что-то, чтобы они успокоились?

— Человек-носитель не враг, — сказал дед, будто бы прочитав мои мысли. — Он как ложка или вилка, которой питается настоящая дрянь. Понимаешь? Инструмент. А наш дар — это примерно та же самая технология, только работающая от обратного.

И вновь я крепко призадумался.

Та магия, которой «одержимость» одаривала людей — не такая уж редкая или невиданная. А вот дар Сазоновых действительно уникален. И действительно… со слов деда получалось, что это почти та же самая форма проявления магической силы, только понятная и человеческая. Симбиоз вместо паразитизма.

Возможно, этим и объясняется моя интуиция, нюх на нечисть и способность с ней коммуницировать? Я чувствую иных, потому что отчасти сам такой же. Дед вряд ли скажет что-то такое в лоб, но сам я догадался.

— А что произошло сейчас? — спросил я. — Почему в Венеции распространяется одержимость? Во время войны ведь такого не было. Защита города сломалась? Или что-то пошло не так?

— Защита, — улыбнулся Богдан Константинович. — Не было никакой защиты, внук. Аномальные города блокировали одержимость, потому что… ох… даже не знаю, как объяснить.

— Попытайся, пожалуйста, — попросил я.

— Ну смотри. Люди думали, что аномальные города — это перекрестье энергопотоков и место, где магия соединяется с реальностью. И это так, — кивнул дед. — Но лишь отчасти. Понимаешь? Не города завелись в какой-то предопределённой точке. Города сами раскинули энергопотоки между собой. Они… живые…

И вот тут не сказать, чтобы я сильно удивился.

— Ты ведь замечал, что Венеция ведёт себя как живое существо, верно?

— Верно.

— У неё есть своё настроение, свои правила и привычки. А ещё у неё есть иммунитет, внук. Пока город здоров и счастлив, он может справиться с любой заразой. Истребить, переварить, называй как хочешь.

— Значит, появление одержимых, — задумчиво сказал я, — это первый симптом болезни?

— Что-то нарушило баланс, — кивнул дед. — И с Венецией что-то не так.

— Родители⁈ — я аж голос повысил, чувствуя как внутри закипает злость. — Это они сделали⁈

— Ой, — отмахнулся дед. — Прям уж, прям уж.

— Но ведь…

— Они приложили руку, конечно же, — сказал Богдан Константинович. — Но считать одержимость их заслугой — больно много чести. Они скорее мышка из сказки про репку, если ты понимаешь о чём я. Бабка с дедкой так-то главные тягловые млекопитающие в этой истории и без них ничего бы не произошло. А мышь просто вовремя подсуетилась. Не отдавать же все лавры ей, верно?

Значит, просто случайность. Но… вот тогда следующий вопрос, ещё более животрепещущий: а не одержимы ли мои родители? Я ведь плюс-минус знаком с градацией этого «недуга». На первой стадии люди сами не понимают, что с ними происходит. Туман в голове, потерянность, странные мысли и желания.

А вот дальше начинается самое интересное. Первый, так сказать, контакт. Шёпот в голове, который сулит пряник или кнут. Тут уж человек либо добровольно принимает одержимость, наивно полагая что сможет ею управлять, и со временем теряет самого себя. Происходит замещение, и в живой оболочке живёт тварь, которая имитирует человека и расшатывает мир вокруг себя во имя общей цели.

Либо! Если человек сопротивляется, и посылает эту сущность куда подальше, его просто «вышвыривают» из собственного тела. Что куда больней и хуже. Ведь из таких непокорных, — или же сильных духом, это с какой стороны смотреть, — людей и появляется пехота одержимых. Тупая, агрессивная, пускающая слюни мерзость.

Так вот родители… что, если они — уже вовсе не они?

— Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал дед.

— И?

— И не знаю ответа, — вздохнул он. — Может, да. Может, нет. И насчёт рангов одержимых, то что ты знаешь, внук… можешь забыть. Проявлений значительно больше. Просто поверь.

Возникла пауза, и тут я почувствовал, что настало время для главного вопроса. Того самого, что мучил меня долгие годы.

— Дед, — сказал я, пристально глядя на него. — Почему ты ушёл?

— Отвечу, — Богдан Константинович глаз не отвёл. — За время войны я понял об одержимых главное. Они не столько враги, сколько жертвы…

От того, что дед повторил мои же собственные слова, я невольно вздрогнул.

— Ты ведь тоже понял это, верно? Просто не осознал в полной мере, — тут Богдан Константинович чуть помолчал, будто бы собираясь с мыслями. — Может прозвучать громко, но я был чуть ли не единственным, кто пытался лечить одержимых, а не уничтожать их. Армия действовала по-другому. Своими действиями они лишь кормили источник, приумножая боль, и не понимали, что это своего рода игра в поддавки. Я же попробовал эту энергию на вкус и сумел расшифровать рецепт.

— Но ведь в таком случае можно было…

— Не перебивай, — сказал дед и продолжил чуть тише. — Война закончилась. Недобитки одержимой энергии сформировались в проблемные районы… вот как твой любимый Дорсодуро, например. И заметь! Венеция приняла новых «квартирантов» без всякого сопротивления! Ну, то есть ничего не закончилось. Решить проблемы можно было лишь там, откуда шёл голод. Поэтому я ушёл на поиски… «кукловода», как мне тогда казалось. Кого-то, кто всем этим бардаком заведует.

Вот как. То есть получается, что Богдан Константинович ушёл доделывать работу, которую не доделала война?

— Но почему тайно?

— Во-первых, я думал, что это поход в один конец, — прямо и без колебаний сказал дед. — Я не хотел привлекать кого-то ещё. И уж тем более вас. Это сложно, это опасно, и шансы вернуться обратно минимальны.

— А во-вторых? — спросил я.

— А во-вторых, я знал цену той информации, которую добыл, — Богдан Константинович горько ухмыльнулся. — Нельзя списать ВСЕ проблемы человечества на неведомую хтонь, понимаешь? Среди людей тоже достаточно сволочей. Способ перейти на ту сторону, это одновременно и способ открыть дверь в наш мир. И кто знает, как можно использовать это в корыстных целях? Всегда найдутся нехорошие люди, которые придумаю как заработать на чём-то новом. Ну… либо полоумные сектанты, их тоже никто не отменял. Так что я просто не мог рисковать…

Чем дольше я слушал, тем больше всё становилось на свои места. Дед ушёл, и в семье не осталось никого, кто мог бы удержать её от тёмного пути. Никого, кто мог бы сказать моим родителям «нет».

— К тому же я видел, во что превращается мой сын и невестка, — продолжил Богдан Константинович. — Я понимал, что не смогу вечно помогать им, и контролировать их. Поэтому я решил искоренить саму суть зла, понимаешь?

Понимаю… всё слишком сложно, чтобы додуматься до этого без первоисточника. И вот, наконец-таки, первоисточник вышел на связь.

— Но где ты? — спросил я. — Я имею ввиду… сейчас? Где ты находишься?

— Не могу сказать точно, — ответил дед и в этот момент пространство вокруг начало вести себя странно. Звёзды заморгали, плитка под ногами пошла трещинами, и даже демик из кастрюли расплескался. Внешне всё это напоминало землетрясение, хотя по сути своей напоминало помехи. Как будто связь начинает сбоить, и кто-то мешает.

— Могу лишь сказать, что я там, где столуется источник, — сказал он. — Я стараюсь делать так, чтобы он был доволен и не лез в наш мир. Удерживаю, как могу. Как ты, наверняка, догадываешься, телефона у меня здесь нет. Ни телефона, ни факса, ни почтового голубя. Сны… это единственный доступный мне канал, по которому я могу дотянуться до родной крови. Но использовать его я могу лишь тогда, когда граница истончается…

Тут наш «поварской астероид» сотряс очередной спазм.

— Стыдно признавать, внук, но я не молодею, — сказал дед. — И то ли я не справляюсь, а то ли они становятся сильнее, но… мои гости становятся голоднее, внук. Они недовольны.

Я же смотрел на него и понимал — у великого Богдана Сазонова заканчиваются силы. И весь мир чувствует, что повар устал на своей смене. Я хотел было задать ещё один вопрос, но тут тряхнуло уже по-настоящему. Плитка исчезала так, будто её разбирают по кусочкам, звёзды гасли одна за другой, и кухня распадалась на части. Меня же тем временем выталкивало из сна.

И первое, что я почувствовал на «яви», так это пощёчину. Справа, слева, справа, слева. Несильно, но… неприятно, блин. Особенно после такого знакового разговора с дедом. Сперва я подумал, что это опять Петрович будет меня по какой-нибудь мелочи своими варварскими методами, но…

— Артур, вставай! — едва открыв глаза, увидел Аню. — Вставай сейчас же!

— Что? Что такое?

— Новости!

— Дай угадаю: тебе приснился сон.

— Да!

— Про деда?

— Да!

— Мне тоже…

Аня сморгнула. Нахмурилась. А после мы начали говорить одновременно, будто дети перебивая друг друга, и рассказывать о том, что видели и слышали. И с каждым произнесённым словом становилось ясно — мы видели одно и то же. И разговаривали с дедом об одном и том же — одержимость, голод, таинственный источник…

Ну а дальше, когда мы выговорились, наступила тишина. Аня молча плюхнулась в кресло, а я присел на кровати. Каждый думал о своём, но думал настолько громко, что мне казалось — я слышу мысли сестры.

И тут…

— Маринарыч, едрить тыть-тыдыть! — без стука и такта, ворвался в комнату Петрович. — Слышь! Я тебе мальчик на побегушках, что ли⁈ О, Анна Эдуардовна, здрасьте…

— Что случилось?

— Там внизу брательник ваш стоит, — сказал домовой. — Стоит, значит, тебя, Маринарыч, спрашивает, и стесняется изо всех сил. Я ему сказал, чтобы сразу к тебе поднимался, а он говорит, мол, страшно. Совсем парня запугали!

— Скажи, что сейчас буду, — попросил я.

— Вот сам спустись и скажи!

— Петрович, — вздохнул я.

— Да иду, иду…

Вместе с Аней мы спустились вниз и увидели дивное диво: Артём стоял у барной стойки, смущённый и растерянный будто школьник.

— Ребята, — сказал брат. — Вы не поверите…

— Тебе снился дед? — улыбнулся я.

— Откуда ты знаешь⁈

— Отставить круглые глаза! — прикрикнул я. Перевёл взгляд на Аню, а потом снова на него. — Кажется, нам всем нужно серьёзно поговорить…

Небольшое кафе в районе Сан-Поло. То самое место, в которое я зашёл в первый же день моего приезда в Венецию. Тот же самый столик, и тот же самый официант. Невольно сложилось ощущение, что я только что замкнул какой-то невидимый круг.

Судьба? Не судьба? Ой, да ладно… просто здесь вкусно.

Усмехнувшись, я намотал на вилку гнездо папарделле в сливочном соусе, и отправил в рот. Креветки, цукини, капля устричного соуса для вкуса — всё по классике. И вот конкретно здесь никакой мистики и провидения судьбы нет.

Зато всего этого хватает в других аспектах моей жизни. Дед, конечно, удивил. Хотя не могу сказать, что сильно, ведь некоторые подозрения на связь его пропажи с отгремевшей Войной у меня были. И приснился дед действительно нам всем.

Аню с её слов хвалил, а вот Артёма ругал. Да притом настолько жёстко, что брат даже сперва усомнился, а действительно ли это был Богдан Константинович. Предполагал, что это некая хтонь в обличии деда явилась к нему во снах, чтобы запутать. Мотивировал тем, что уж больно много его ночной гость матерился, а это для Богдана Константиновича не свойственно.

Хотя… с чего бы нам вообще делать такие выводы? Что свойственно, а что нет? Это ведь нормально, что дед не разговаривал с нами на Великом и Могучем, когда нам всем было плюс-минус по десять лет, верно?

Ладно… что-то нужно делать, а вот что именно я не понимаю. И для первого шага в правильном направлении мне как будто бы чего-то не хватает. Не информации причём, а именно что опыта. Или сил. Ведь дар мой растёт по мере того, как я им управляю — чем труднее задачи берёшь, тем сильнее становишься, всё честно и логично.

И опять же! Дед не сказал, как именно бороться с одержимыми и как действовать. Значит, всё остаётся на моё усмотрение. И значит, будет весело…

— Курлы-курлы…

— О! — улыбнулся я, отодвигая от себя пустую тарелку. — И вам не хворать, синьор голубь.

Паренька, который таскался в ростовом костюме по поручениям Дожа, я уже узнавал в лицо. Хотя… вот интересно — а узнаю ли я его вне голубиного амплуа и без перманентно мокрых от пота волос?

— Синьор Маринари, вам приглашение во Дворец, — сказал голубь, церемониально помахав крылышками. — Курлы. Синьор Дож просит прибыть вас незамедлительно и передаёт, что дело срочное…

— … и не терпит отлагательств, — закончил я фразу за паренька. — Всё понятно.

С тем я расплатился, поблагодарил официанта, попросил передать мои комплименты шефу, — который, если я правильно всё помню, в свободное от работы время имеет привычку шастать по морскому дну, — и двинулся в путь. Шёл долго. Голубь вызвался меня сопровождать, и мне приходилось останавливаться каждый квартал, чтобы подождать, пока чудо-птица сфотографируется с туристами.

Но долго ли, коротко ли, а мы дошли до места назначения. Охрана Дворца, ещё издалека заприметив голубя, распахнула двери и пропустила нас внутрь. Далее путь по роскошным коридорам в не менее роскошный кабинет. Сегодня синьор Дож принимал меня в каком-то музейном зале, сплошь увешанным портретами бывших Дожей.

Сам градоначальник сидел в кресле, одетый в обычный костюм без парадных регалий, и выглядел как… да как обычный человек он выглядел. Жестом, Дож пригласил меня сесть напротив и начал как будто бы с середины разговора:

— Хочу поблагодарить вас за помощь с одержимыми в больнице Дорсодуро, — сказал он.

Первый же мой позыв — спросить: «А вы откуда знаете?»

Впрочем, его я задушил в зародыше, потому что прекрасно знаю… никто мне ответит. А если я вдруг по какой-то необъяснимой причине захочу посмотреть на загадочную улыбку, достаточно будет спросить у Петровича, куда подевался весь коньяк для фламбировки.

— Те люди, которых вы вылечили, не просто люди, синьор Маринари. Они жители моего города. Нашего с вами города, и их жизни для нас имеют особенную ценность. И я, и они, и вся Венеция перед вами в неоплатном долгу.

В ответ я лишь пожал плечами.

— Так уж вышло, что мой дед в своё время боролся с этой заразой. Поэтому некоторые знания у меня есть.

— Замечательно, — кивнул Дож. — В таком случае…

Тут он запустил руку в карман и вытащил… штучку. То ли значок, то ли медаль, а то ли серебряная монетка. Но чтобы там ни было на самом деле, Дож положил это на небольшой кофейный столик между нами.

— В таком случае, — повторил он. — Полагаю, вы примете от меня эту вещицу.

Я взял значок, — всё-таки это был значок, да, — в руки. На ощупь холодный, с изображением венецианского льва.

— Превосходно, — сказал Дож, расплываясь в улыбке. — Значок принял вас, синьор Маринари.

— В каком смысле? — не совсем понял я.

— В том смысле, что если бы вы оказались недостойны, то ощутили бы это сразу. И ощутили весьма доходчиво, надо сказать. Сам факт, что вы держите значок в руках, означает, что вы человек, который может им владеть.

Я положил значок обратно.

— Честно говоря, я не понимаю, что это. Поэтому о принятии или непринятии речь пока что не идёт. Я просто взял вещицу в руки, чтобы повнимательней рассмотреть её…

Вру. Нагло вру Дожу прямо в лицо. На самом деле я взял значок, чтобы просканировать его энергию. И взял, и просканировал, вот только мало что понял. Внутри было понамешано столько всего, что я откровенно не понял назначение значка. Однако с уверенность могу сказать — штука это очень мощная, и очень древняя.

— Давайте объясню, синьор Маринари, — сказал Дож. — Я предлагаю вам поработать в отделе, который специализируется на очень интересных вещах. Это неофициальное подразделение, которое занимается аномальными явлениями.

— При всём уважении, синьор Дож, — сказал я. — Но я бы не хотел наниматься на работу. У меня и своей полным-полно. Ресторан, сеть понтонов, префектура… извините, но я не собираюсь работать в этом вашем отделе. У меня просто-напросто нет времени.

— Работать в прямом смысле этого слова вам не придётся, — ответил Дож. — Каждый сотрудник отдела сам решает, когда и где ему быть, что делать, как действовать, и так далее. Некоторые из сотрудников даже никогда друг с другом не виделись.

— Но…

— Подождите, синьор Маринари. Я ведь правильно понимаю: вы ведь всё равно так или иначе собираетесь лечить людей от одержимости, верно?

— Верно, — кивнул я. — Получается, что это моё семейное дело.

— И это замечательно. Тогда возьмите этот значок. Просто возьмите и всё, — улыбнулся синьор Дож. — Если у вас вдруг появятся проблемы, этот значок решит их. Если перед вами закроются какие-то двери, значок откроет их для вас. Просто покажите его, синьор Маринари, и вам обязательно помогут. Не могу сказать, что он всесильный, но… у него, несомненно, есть свои плюсы.

Прозвучало это так, будто бы значок меня ни к чему не обязывает. А в таком случае, то почему бы и нет? Дож не просил меня делать ничего конкретного. Поэтому я взял значок и положил его во внутренний карман рубашки. Вдруг и впрямь пригодится?

— К слову, — сказал Дож. — Я ни на что не намекаю, но на острове Мурано случилось ещё несколько вспышек. Задержать одержимых пока не удалось.

— И вы ни на что не намекаете? — уточнил я.

— Абсолютно ни на что.

Как на острове Муране, одержимые дрались ремнями. Понятно всё. На этом наша встреча с Дожем подошла к концу, и я вышел из Дворца на Площадь. Прищурившись, поглядел на солнышко, потом на толпы туристов, которым было плевать на нависшую над ними угрозу, на каналы, на чаек… и решил, что отправлюсь на остров прямо сейчас.

Почему? Да просто потому, что захотелось. Было в этом нечто правильное. Спонтанное, конечно, но очень правильное. Увы и ах, паром до острова пришлось бы ждать несколько часов, — крайне неудобное расписание, если честно, — и потому я решил нанять частную лодку. Пожилой венецианец с обветренным лицом дремал у причала, и очень обрадовался моему появлению.

Договорились. Сели. Поплыли. Ничто, как говорится, не предвещало — вода была спокойной, небо ясным, и никаких песен сирен вокруг. Я уже начал расслабляться, чувствуя как солёный ветер уносит тревожные мысли, но беда пришла откуда не ждали. Сперва лодочный мотор чихнул, потом закашлялся, а потом и вовсе задымил. Но мало того! Через пару секунд у него отвалилось крепление, моторчик отвалился и пошёл ко дну. Мы же остались стоять на месте, медленно дрейфуя то ли по направлению к основной части Венеции, а то ли от неё.

Лодочник задумчиво посмотрел на то место, где только что был мотор и пожал плечами так, будто бы для него всё происходящее — обычное дело. Затем достал из кармана лакированную трубку и пакет с табаком.

— Курите? — спросил он, забивая трубку.

— Нет, — сказал я, глядя на него со вполне объяснимым недоумением. — Не курю.

— Это зря, — лодочник зажёг спичку и принялся раскуриваться.

— Почему же?

— Да потому что ждать нам теперь долго, — объяснил он. — Пока кто-нибудь нас не подберёт.

— Простите… а чего ждать-то? — уточнил я. — Вёсла же есть. Можем догрести.

— Вёсла мне положено иметь по закону и технике безопасности, — сказал лодочник, уже вовсю попыхивая трубкой. — Вот только садиться я за них совершенно не собираюсь. У меня спина больная. И справка есть.

— Ага…

Уж не знаю почему, но старику я поверил. Выглядел он и на самом деле весьма хлипко.

— Как долго грести до Мурано? — спросил я.

— Часа полтора.

— А помощи ждать?

— Ой, вот чего не знаю, того не знаю. Рации у меня с собой нет, а связь здесь не ловит. Место аномальное, — тут лодочник почему-то хитро улыбнулся. — Но мне всё это только в плюс.

— Почему же?

— Так я ведь по счётчику работаю, синьор.

Нда… нет, понятное дело, что это никакой не развод на деньги. Но синьор старикан решил воспользоваться моментом, и ему действительно повезло. Ему было выгодно, чтобы мы торчали здесь как можно дольше. Я посмотрел на него, на его довольное лицо, и на дымящуюся трубку. Сказал, что:

— Это не очень честно получается, — а в ответ получил нечто невразумительное:

— Знаешь что, парень? — сказал лодочник. — Я венецианец в десятом поколении. Поэтому можешь даже не пытаться мне угрожать, я на своём веку чего только не повидал.

— Да я вроде и не угрожал.

— Меня ничем не испугать! — не унялся морской волк. — Я эту жизнь знаю вдоль и поперёк! Набоялся уже своё! Хватит!

— Очень за вас рад, — вздохнул я, понимая, что спорить бесполезно. — Тогда я сам сяду за вёсла. Это же не возбраняется?

— Не возбраняется, — задумчиво сказал лодочник и пару раз пыхнул табачиной. — Без проблем, садись. Главное побыстрее греби, — хохотнул он. — А то счётчик-то тикает.

Драки со стариком в лодке посередь лагуны — последнее, чем я собирался заниматься в этой жизни. И потому делать нечего. Встав с места, я подобрался к вёслам, наклонился, и в этот самый момент значок Дожа возьми и выскользни из кармана. По дощатому дну он весело поскакал к ногам лодочника. Тот же посмотрел на значок и…

— Синьор?

У старика начал дёргаться глаз. С лица сошла вся краска, и ехидной улыбки как не бывало. А ещё рот… когда люди, раскрывши рот, роняют сигареты или петушка на палочке — это одно. А вот когда они роняют массивную деревянную трубку, — ещё и дымящуюся притом, — ситуация складывается пожароопасная.

— Синьо-о-о-ор? — повторил я, подхватив трубку до того, как она запалила лодку.

А синьор в ответ начал издавать странные звуки, похожие на стоны овцы. Пожав плечами, я вставил трубку обратно ему в рот, и для надёжности прижал челюсть.

— Что с вами?

— Да ладно⁈ — выдохнул он, глядя на значок, и глаза его при этом стали больше окружности колец Юпитера.

— Синьор?

— Да ладно⁈ — повторил он.

А уже в следующее мгновение этот немолодой и отнюдь здоровый человек, не произнося более ни слова, схватился за вёсла. Вставил их в пазы, сел правильным образом и начал загребать с такой скоростью, что у лодки аж нос приподнялся. Вцепившись в вёсла и позабыв о больной спине, синьор лодочник разрезал воду так, будто от этого зависела его жизнь. Скорость на воде — штука, которую на глаз зачастую не понять, но сейчас мы шли по направлению к Мурано даже быстрее, чем с мотором. И в итоге добрались до места назначения за десять минут вместо обещанных лодочником полутора часов.

— Хорошего вам дня, синьор, — сказал лодочник, когда я сошёл на пристань. Голос его дрожал, и при этом старик заискивающе глядел мне в глаза. — Удачи вам, синьор. От всей души желаю, чтобы в вашей семье всегда были только хорошие новости, жене и детям тоже всего наилучшего. Желаю, чтобы ничто и никогда в этой жизни не огорчало вас. Здоровьица крепкого желаю, счастьица, всё, пока…

С тем лодочник снова упал на вёсла и так же стремительно угрёб в море. Я же смотрел на удаляющуюся лодку и думал — совпадение это или нет? Дож ведь говорил, что значок «открывает некоторые двери». Но… не настолько же⁈

Ладно. К делу. На Мурано я был впервые, но ничего особо интересного для себя не приметил. Такие же старинные палаццо, такие же узкие каналы, тот же запах моря. Вот только людей здесь было значительно меньше, и все как один взбудоражены…

Прямо на пристани собралась толпа, которая что-то очень живо обсуждала. Я же подошёл с улыбкой и спросил, что у них тут за собрание такое.

— Какие-то вкусные равиоли завезли?

На что один из толпы, — весь из себя серьёзный мужчина в синем пиджаке и с проседью в моржовых усах, — осмотрел меня с ног до головы и спросил:

— А вы не местный? Не знаете, да?

— О чём не знаю? — уточнил я, стараясь излучать беззаботность.

— У нас на острове ещё один одержимый, — сказал синьор, самым трагическим образом понижая голос. — Его только увезли, представляешь? Прямо вот из этого дома, — тут он махнул рукой в сторону трёхэтажного дома в конце улицы.

Что ж. За тем я сюда прибыл. То-то мне и надо. Остаётся лишь надеяться, что это не Венеция делает людей одержимыми, чтобы я смог потренироваться.

— А куда его увезли? — спросил я, на что синьор, не думая ни секунды назвал мне адрес клиники.

— Благодарю, — кивнул я. — Пойду посмотрю, — и уже было двинулся в путь, как:

— Ты ненормальный, что ли? — сказал синьор усач и схватил меня за рукав. — Эта клиника — объект повышенной безопасности! Её охраняют две сотни бойцов! Попасть туда можно только по специальному пропуску, так что даже не надейся. Тебя к ней даже близко не подпустят.

Я задумался. Плохо. Но… а что мне теперь делать? Ничего, что ли? Остаётся надеяться лишь на то, что я встречу там каких-нибудь знакомых. Ведь если всё настолько серьёзно, как говорят местные, то на ТАКОЙ объект меня даже со значком от Дожа не пустят.

— Всё равно попробую, — сказал я и пошёл вдоль по улице.

Пошёл. Дошёл. И тут же испытал нечто, похожее на шок. Клиника представляла из себя не просто здание, а настоящую крепость — высокие бетонные стены, поверх них колючая проволока, камеры на каждом углу и целые патрули охранников в камуфляже. С автоматами, собаками и, — чтобы уж наверняка, наверное, — целыми связками гранат на поясе.

— День добрый, — сказал я, подходя к главным воротам, где меня тут же приветил здоровенный мужик с челюстью столь квадратной, что её можно было бы использовать на уроках черчения. — Меня зовут Артуро Маринари, я пришёл посмотреть на одержимых.

— Чего?

— Возможно, я могу помочь.

— Ага.

— Вы не могли бы меня пропустить?

Охранник оглядел меня с ног до головы, а затем заливисто рассмеялся.

— Конечно-конечно, — сказал он, вытирая слёзы. — Ты что, парень, совсем больной? Иди отсюда, ладно? Здесь тебе не цирк уродов, а секретный объект.

— Кхм-кхм, — прокашлялся я и решил использовать один из козырей. — Между прочим, я префект района Дорсодуро. Может, мы с вами всё-таки сможем договориться? Это не праздное любопытство, я пришёл по делу.

— Знаешь? — через неловкую паузу сказал охранник. — Я капитан. И здесь, на этом объекте, нет никого ниже меня по званию. Вот НАСТОЛЬКО он секретный, понимаешь? Здесь лечат от аномальных болезней, потому и охрана соответствующая. Так что шёл бы ты отсюда, пока я не вызвал подкрепление. Поверь, эти проблемы никому не нужны…

Действительно, всё серьёзно. Раз на дверях стоит целый капитан, то простым смертным внутрь хода нет.

— И что твоё префектство тебе даёт, а? — усмехнулся охранник. — Думаешь, сейчас позвонишь кому-то и всё решится? Не обманывай себя, парень.

В этот момент из дверей на шум вышел ещё один военный, и спросил у сослуживца, всё ли нормально.

— Да вот же, — хохотнул тот. — Пришёл человечек, говорит, что хочет на одержимых посмотреть.

— Ах-ха-ха-ха! — засмеялся второй, а потом обратился ко мне. — Синьор, прошу вас, никуда не уходите! Я сейчас! Я быстро!

Я-то, грешным делом, подумал, что лёд тронулся, и сейчас что-то произойдёт. Однако второй охранник исчез за дверями и вернулся спустя некоторое время ещё с тремя вояками.

— Вот! — крикнул он, указывая на меня пальцем. — Это он! — и вся эта толпа согнулась от смеха в пополам. — Сразу видно, что не местный!

— Местный! — ответил им тот самый подполковник, с которым я изначально завёл беседу. — В том-то и дело, мужики, что местный! Говорит, что префект!

Прозвучал очередной взрыв гогота.

— Префект⁈ И при этом не знает таких простых правил⁈

Что ж… а была не была. Дав военным достаточно времени, чтобы отсмеяться, я залез в карман и достал значок Дожа.

— А если я вам вот эту штуковину покажу? — спросил я. — Может, вы меня всё-таки пропустите?

— Ой, чтобы ты там не показал, — начал было говорить капитан, но тут повернулся в мою сторону и застыл на месте.

Челюсть мужчины упала чуть ли не на мостовую, а глаза вылезли из орбит так далеко, что невольно подумаешь — а не было ли у него в родне улиток? Подполковник то бледнел, то краснел, будто бы неопределившийся хамелеон, а потом выдохнул:

— Да ладно⁈

У остальных охранников, — тех что стояли за его спиной, — случился нервный тик. Подрагивая глазами, носами и уголками губ, они забыли что им физиологически нужно дышать, и пялились на значок.

— Не может быть!

— Да как такое возможно⁈

— Нереально!

Первым в себя пришёл капитан. Встав по струнке ровно, он выпалил:

— Синьор, если прикажете, я могу отнести вас к одержимым на шее!

— Приятно, — кивнул я. — Но это будет лишним.

— Проходите, синьор, пожалуйста! Прошу прощения за задержку! Не знал! Просто не знал!

Немного смущённый всей этой ситуацией, я прошёл через строй военных за ворота клиники. Те остались позади, смотрели мне вслед и перебирали все фразы синонимичные выражению: «Да ладно⁈», — которые только могли придумать.

Я же пошёл… куда-то. Приметил патруль из трёх человек с немецкой овчаркой, у которых собрался спросить, где именно содержат одержимых, но тут патруль и сам свернул в мою сторону.

— Какого хрена гражданский делает на объекте⁈ — заорал он, брызжа слюной, а потом схватил рацию и объявил: — Тревога! Посторонний! Всем прибыть во внутренний двор срочно!

И стоит отметить профессионализм военных — они появились тут же. Вояки выбегали из дверей, выпрыгивали из окон, спускались на стропах с крыш. Итого на бедного и ни в чём не повинного меня бежало тридцать человек личного состава. Сослуживцы крикуна по патрулю тем временем уже наставили на меня автоматы, а собака чуть с цепи не срывалась, решив отведать на вкус свежей артурятины.

И неужели мне придётся с ними сражаться? М-м-м… не хотелось бы. Поэтому в качестве превентивной меры, я решил сперва показать патрулю значок Дожа.

— ДА ЛАДНО⁈ — заорал мужчина.

— Вау-уау-уау⁈ — подвыла овчарка, выпучив глаза будто лемур, а потом раззявила пасть так, что в неё могла бы залететь не то, что ворона, а легкомоторный самолёт.

В свою очередь подкрепление, что неслось на меня со всех сторон, уже развернулось на пятьсот сорок градусов, — от шока, по всей видимости, — и бежало в обратном направлении, только вот… ещё быстрее. Военные прятались за углы, кусты и мусорки. Патруль, что только что стоял передо мной мистическим образом рассосался, оставив меня в некоторой растерянности.

— Эй? — спросил я у куста, который очень подозрительно шевелился. — Прошу прощения, а мне куда?

И тут из главного корпуса навстречу мне выбежал запыхавшийся мужчина. Краснощёкий и взъерошенный, на бегу он держался за левый бок, но стоически терпел спазм диафрагмы. И даже улыбаться мне умудрялся, хотя в глазах застыл животный ужас.

— Добрый день, синьор! — сказал он, каким-то чудом справляясь с дыханием. — Меня зовут Бьянки, я управляющий этой клиники. Рад! Очень-очень рад! — синьор начал трясти мне руку. — Могу я проводить вас? Могу предложить кофе или чай? Или массаж? А-ы-ы-ыый! — взвыл бедняга. — Прошу вас, не молчите! Скажите, чем я могу вам помочь⁈

— На самом деле, — добродушно улыбнулся я. — Я хотел бы, чтобы мне просто не мешали.

— Без проблем!

Синьор Бьянки схватился за рацию.

— Эдмундо! — заорал он. — Эдмундо, закрывай клинику! Нужно, чтобы в течении минуты здесь не осталось никого! Всех эвакуировать! Это приказ!

В ответ из трубки донёсся удивлённый голос:

— Мне эвакуировать все полторы тысячи человек? Я правильно понимаю, доктор? Всех?

— Да! — крикнул злой как чёрт Бьянки. — Всех выгоняй к чёртовой матери сейчас же!

— Подождите, — сказал я, поднимая руку. — Мне кажется, вы меня неправильно поняли. Я же не просил вас закрывать клинику…

— Эдмундо, отбой! — Бьянки попытался повесить рацию обратно на пояс, не попал в кобуру с первого раза, разнервничался и запустил ей со всего маху куда-то в сторону. Разбилось стекло. Недовольно мявкнула кошка. — А что же вы просили, синьор? — заискивающе спросил он.

Хм-м-м… да что же это за значок?

— Подождите минуточку, — попросил я.

— Конечно, синьор!

Я сделал пару шагов назад, достал телефон, сфотографировал значок и отправил изображение Джулии. Подписал ещё: «Знаешь, что это такое?», — а в ответ получил сообщение: «БЕГИ!!!»

Да-да, с пятью восклицательными знаками. Вот только месседж кареглазки моё любопытство отнюдь не исчерпывал, и я собрался было повторить вопрос, но тут на меня буквально посыпались сообщения:

«Стоп!» — написала Джулия. — «Отставить! Не беги! Замри! Притворись, что тебя не существует!»

«Да что это такое-то?» — улучив момент спросил я. — «В чём смысл-то?»

«НЕ СПОРЬ, АРТУРО!!!» — о, снова на верхний регистр перешла. — «НЕ СПОРЬ И ДЕЛАЙ ВСЁ, ЧТО ТЕБЕ СКАЖУТ!!! ТАК НАДО!!! ПОТОМ ОБЪЯСНЮ!!!»

Ну молодец, конечно. Только ещё жути на меня нагнала. И пусть я понятия не имею, что за штуку дал мне Дож, но теперь понимаю — она чрезвычайно мощная и открывает не просто «какие-нибудь» двери, а чуть ли не все.

— Синьор Бьянки, не могли бы вы проводить меня в палату к одержимым? — уточнил я.

— А массаж?

— А массажа не надо.

Ну и что в итоге? В итоге синьор управляющий проводил меня в палату, а уже спустя пару минут мне устроили рандеву с одержимым. Пара бравых санитаров в сопровождении военных завели в помещение мужчину. Тот был одет в смирительную рубашку и выглядел как человек, который уже давно потерял себя.

Извивался, брыкался, толкался, пытался хоть как-то высвободиться. Орал через кляп что-то явно нечленораздельное и смотрел на меня безумными глазами. И как бы… вывод напрашивается сам собой. Мне даже не пришлось сканировать его даром, чтобы понять — между ним и больными в Дорсодуро огромная разница. Я бы даже сказал «пропасть».

И если у тех одержимость была на ранней стадии, то товарищ передо мной промариновался уже достаточно долго. И такого я, признаться, не ожидал. Не ожидал, что мне придётся провести в клинике ближайшие пару дней, вычищая одержимость из одного-единственного пациента. С другой стороны, я получу гораздо больше опыта. С третьей, безумно жаль, что придётся отложить готовку, и что так долго из-под моих рук не выйдет ни одно блюдо.

— Понятненько, — вздохнул я и набрал Ане. Сестра ответила сразу же, как будто ждала моего звонка. — Привет! Тут такое дело…

— Что-то случилось?

— Случилось, — не стал врать я. — Только объясню я тебе всё потом. А сейчас прошу: предупреди всех, что меня не будет несколько дней. И присмотри там за производством. Главное, чтобы кухня не простаивала.

— Поняла, — коротко ответил Анна Эдуардовна, а следом попросила меня быть осторожней и не делать глупостей. — До встречи.

Я убрал телефон обратно в карман, подошёл к брыкающемуся одержимому и вытащил кляп у него изо рта. Тут-то он и разошёлся. Начал визжать, пищать, и щёлкать пастью, пытаясь дотянуться до меня и укусить.

Я же смотрел и думал:

— Ну и что мне теперь с тобой делать?

Внезапно, одержимый перестал брыкаться и орать. Он замер, успокоился и выглядел теперь как самый обычный человек. Вот только меня тем временем обдало таким потоком тёмных эманаций, что аж волосы дыбом встали.

— А что со мной делать? — зловеще улыбнулся одержимый. — Заключать сделку, Артуро… или мне лучше называть тебя Артур? Ах-ха-ха-ха-ха!

— Да называй, как хочешь.

— Ты-ы-ы-ы! — протянул мужчина. — Внук человека, который смог в одиночку сделать то, что было не под силу целому миру. Вот только… ты же знаешь, что ни к чему хорошему это его не привело? Теперь он заблудшая душа, а мы здесь!

Тут же я понял, что общаюсь не с обычным одержимым. О, нет. Это был кто-то из тех, кто затеял весь этот ужас. Наверняка не самый главный, но явно кто-то из «верхушки руководства экспансией».

Тут я вздохнул, чувствуя, как усталость заранее наваливается на меня. Двумя днями тут не обойдёшься. Тремя тоже. Складывается у меня такое чувство, что я проведу наедине с этим бесноватым господином не меньше недели. А мог ведь сейчас стоять на кухне и готовить! Просто… из-за своего характера и принципов не могу пройти мимо.

— Сделка так сделка, — сказал я. — Звучит разумно.

— Присоединись к нам! — улыбнулся одержимый.

— Да нет-нет, я про другую сделку, — покачал я головой. — Даю тебе выбор. Либо ты уходишь из этого тела и оставляешь человека в покое, и у всех всё хорошо. Либо будет очень-очень больно…

Одержимый рассмеялся, что как бы подразумевало под собой, что сделки не выйдет.

— Понятно…

— Я помню ту боль, которую могут причинять подобные тебе! — заорал он, преобразуя голос до неузнаваемости. Теперь он был не просто грубый, а какой-то металлический. — И эта боль мне не страшна! Начинай! И я тоже начну!

После этих его слов, на меня тут же нахлынули эманация хаоса и безумия.

— Давай! Посмотрим, чей рассудок сломается первым!

Я в ответ лишь улыбнулся.

— Знаешь, — сказал я, — а ведь с такими как я ты вряд ли встречался. У меня есть одна особенность. Я не люблю причинять боль даже таким, как ты. У меня другие методы…

Я стоял над койкой, к которой привязали одержимого, а в голове раз за разом прокручивал слова деда. О том, что одержимые не враги. О том, что они голодны. О том, что их нужно кормить. В теории всё звучало довольно просто, но добравшись до практики я сперва растерялся. Смотрел на человека, что бьётся в конвульсиях, и не совсем понимал — что именно надо делать.

— Ладно…

Я закрыл глаза и выдохнул. Затем отбросил все мысли о борьбе — о том, что нужно уничтожать своего противника, давить его и так далее. Вместо этого я начал вспоминать. О том, как двери «Марины» открылись впервые и я усадил за столик своего самого первого гостя. О том, как улыбалась Джулия, когда я подарил ей ожерелье из жемчуга. О свадьбе Петровича. О рыбалке с Матео. Обо всех фестивалях и праздниках, которые мы уже успели подарить этому городу. Вспоминая, я невольно саккумулировал всё доброе, спокойное и счастливое, что только было во мне. А потом мощным потоком выпустил всё это в одержимого. Не в качестве атаки или угрозы, а… именно как еду.

— Братишка, — улыбнулся я, стараясь игнорировать искажённое от злобы лицо, и проклятья, что летели в мой адрес. — Братишка, я тебе покушать принёс.

Тут одержимый на мгновение замер. Ощутил какое-то новое воздействие и насторожился, будто бы принюхиваясь к нему.

— Так, значит? — улыбнулся он и явно что хотел выдать нечто пафосное, но: — Эй, — как будто бы перебил сам себя. — Слышь? Прекрати…

Улыбка сменилась недоумением, а потом и вовсе страхом. Одержимый снова начал дёргаться и извиваться, но на сей раз не от агрессии, — как Злое Зло, что хочет вырваться и наброситься на тебя, — а от истовой паники застрявшего в лифте клаустрофоба.

— Прекрати! Ты слышишь меня вообще⁈ Прекрати немедленно!!!

Прекращать я, конечно же, не собирался. Я продолжил кормить его, ощущая как моя собственная позитивная энергия переполняет оболочку и одержимый… ну… как будто бы начинает давиться. Его затрясло пуще прежнего. Тело выгибалось, смирительная рубашка начала трещать по швам, ремни натянулись.

— Хватит! Остановись! Прекрати!

— Не-а.

— Что ты делаешь⁈ Это неправильно! НЕПРАВИЛЬНО!!!

Что характерно, у меня всё получалось.

— А что такое? — спросил я. — Людям, например, такое нравится. Тепло, забота, спокойствие. Это же вкусно! Ты просто не привык в такой пище, дорогой друг. Но ты не переживай! Это как с фастфуда на овощи пересесть — не ты первый и не ты последний. Сперва несколько суток бомбёжки белого камня, а затем перманентное чувство лёгкости. Привыкнешь.

— Нет! — задёргался одержимый, вообще не сознавая что происходит. — Мы питаемся другим! Другими эмоциями!

Я усмехнулся, чувствуя, как его сопротивление тает с каждой секундой. Корчи и судороги становились всё более усталыми. Тварь только что хапнула агрессивную форму несварения. Сущность, что привыкла питаться страхом и ненавистью, захлёбывалась в этом потоке тепла и света.

— Да-да, я знаю, — кивнул я. — Страх, паника и всё такое прочее. Но ты же вылез в человечий мир, правда? Сам вылез, и никто тебя об этом не просил. Тут другие порядки. Ну а в ресторане Маринари так вообще подают самое лучшее. Вот только для людей, а не для такой пакости, как ты…

Дальше одержимый устал орать и бился в конвульсиях молча. Простыни под ним были насквозь мокрыми, волосы прилипли ко лбу, а глаза как будто закатывались. Он был измучен, раздавлен, и я чувствовал, как его воля ломается.

— Не делай так, прошу, — за всё время нашего диалога он впервые перешёл с крика на обычный человеческий тон. — Я расскажу тебе всё, что знаю, только перестань. Пожалуйста, я не могу больше этого выносить…

Я задумался и на секунду прервал поток.

— А давай, — согласился я. — Давай попробуем. Я слушаю, говори.

Одержимый же начал быстро-быстро тараторить, — как будто побоялся, что я снова начну его «кормить». А сказал он… по правде говоря то, что и так было мне известно. О том, что в городе есть другие одержимые, и что они к чему-то готовятся. А вот где именно они находятся и к чему именно готовятся не сказал, потому что:

— Я и сам не знаю…

— Хреновый из тебя доносчик, — вздохнул я.

А затем навалил снова. Вернуться к истязаниям после передышки оказалось для одержимого оказалось невообразимо больно, и я почувствовал, как он начинает ломаться. Ещё чуть-чуть. Ещё немножечко, и дрянь кончится, но…

— Что такое? — нахмурился я.

Внезапно, поток позитивной энергии как будто бы в стену впечатался. Блок. Не просто «сильный», а буквально «непрошибаемый». Как будто в нашу дуэль вмешался кто-то третий, и этот третий… он не стал помогать. Наоборот. Он как будто бы схватил своего миньона за шкирку и резко выдернул из тела.

Р-р-раз, и всё. Как гнилой зуб. Одержимый, — уже вовсе никакой не одержимый, — закрыл глаза и обмяк на кровати. Дыхание выровнялось. Конвульсий как не бывало.

— Уснул что ли? — спросил один из санитаров, а я ответил, что:

— Без понятия.

На то, чтобы «проспаться» человеку потребовалась минута, после чего он открыл глаза. Причём явно не понял, где он, и что вообще происходит.

— Почему я привязан?

— Синьоры дюжие санитары, — обратился я к медперсоналу. — Не могли бы вы ввести человека в курсе дела?

— А он…

— Он в полном порядке. Можете развязать и снять рубашку, никакой опасности больше нет. А я пойду. При всём уважении, я немножечко устал…

Выйдя из палаты, я нашёл первую же попавшуюся скамейку для посетителей, рухнул на неё и выдохнул. Произошедшее стоило переварить. Вот только мне, разумеется, не дали побыть наедине с собой.

— Синьор Маринари, вы что, вылечили одержимого⁈ — подбежал ко мне синьор Бьянки. — Но это же… невозможно! Как вам это удалось⁈

— Сам не понимаю, — честно ответил я.

Синьор директор уставился на меня с таким восхищением, будто бы сам он был двенадцатилетней школьницей, а я фронтменом корейской мальчуковой группы. Бьянки начал рассыпаться в комплиментах, но я слушал вполуха. Думал о том, что я не выиграл, уничтожим одержимость, а просто… как будто бы отложил поражение?

— Обращайтесь, — улыбнулся я врачу, когда тот наконец-то выговорился. — Я всегда готов помочь.

— Так ведь у нас есть и другие одержимые! — засиял он. — Может, вы сможете помочь нам и с ними?

— Сколько?

— Пять человек!

— Ведите, — согласился я, потому как и сам был не прочь вернуться к этой борьбе и посмотреть, чем она может закончиться.

По длинным больничным коридорам, меня провели в карантинную зону. Всех пятерых одержимых содержали в отдельной палате под охраной из санитаров и военных. Разные по возрасту, полу и внешности, люди были прикованы к кроватям так же, как мой недавний знакомец.

Я вошёл в палату и начал готовиться. Как морально, так и физически. Однако к тому, что произошло на самом деле, я подготовиться не мог, потому как тупо не ожидал подобного развития событий. Стоило мне подойти к очередному одержимому, как тёмная энергия сама собой уходила из него. То есть… я вообще ничего не делал!

— Синьор Маринари, вы гений!

Кто-то или что-то выдёргивало одержимость, — или «отзывало»? — из людей до того, как мы вступали в противостояние. Одержимые не дожидались пока я начну работать и ретировались самостоятельно.

— Восхитительно! — орал Бьянки, припрыгивая на месте. — Чудесно! — главврач хлопал в ладоши и смеялся.

Я же его оптимизма вообще не разделял, потому что смотрел на картину чуть шире. Это… нечестно! Это не борьба, а какая-то игра, правил которой я не понимаю. Тот, кто сидел за кулисами, специально уводил своих «полевых бойцов» при одном моём приближении. А вот для чего? Для того, чтобы я не мог получить информацию? Или чтобы лишить меня настоящей победы? Или потому, что удар по одному одержимому делает больно всем?

Чёрт… противник не только силён, но ещё и умён.

— Это чудо! Настоящее чудо, синьор Маринари! Вы сделали невозможное и я даже не знаю, как вас благодарить!

Что ж… отблагодарить меня я попросил добрым словом и катером, который доставит меня до основной части Венеции. В Мурано мы закончили, так толком и не начав. И надо было менять тактику.

Вдыхая свежий морской воздух, прямо с палубы катера я позвонил Ане.

— Ну что там?

— Отбой, — сказал я. — Я уже возвращаюсь в «Марину».

— Это прекрасно, — ответила сестра. — Но я спрашивала: что там?

— Всё сложно. Расскажу на месте…

Итог: через пару часов я уже оказался на пороге «Марины». Сумрачный, задумчивый, вообще не такой, как всегда. В ресторане был биток счастливых гостей, но даже это не радовало.

— Артуро! — навстречу мне выбежала Джулия. — Ну наконец-то! С тобой всё нормально⁈

— Ну… да, — пожал я плечами и двинулся к бару. — А что такое?

— Что он с тобой сделал⁈ — спросила девушка, плюхнувшись на стул рядом.

— Кто «он»?

— Защитник!

— Ничего не понимаю, — нахмурился я. — Какой защитник? И почему он должен был что-то со мной сделать? Ничего не понимаю…

— Ну как⁈ Ты же прислал мне фотографию значка! — будто подкрепляя собственные слова, Джулия начала трясти телефоном. — Значит, ты встретился с Защитником Венеции! Это же страшные люди, Артуро! И то, что они тобой заинтересовались, вообще не к добру!

— Ага, — кивнул я и улыбнулся. Затем залез в карман, вытащил значок и вложил его в ладонь кареглазки. — Ты про вот эту штуковину?

— Ох, — сказала Джулия, а потом… потухла.

Глаза девушки закатились, и она вместе со стулом начала падать на пол. Аня, которая оказалась тут как тут спасла положение, и подхватила тут же подхватила её.

— Дурак, что ли? — недовольно буркнула сестра. — Ты чего наделал?

— Ничего.

— Конан! — рявкнула Анна Эдуардовна. — Ну-ка дай водички!

— Сию минуту, синьорина Анна.

Дальше моя сестра сделали небольшой глоток и привела Джулию в чувства посредством мелкодисперсного плевка. Кареглазка же очнулась, тряхнула головой, села поровней и игнорируя факт потери сознания продолжила разговор ровно с того же места:

— Ты что, убил его⁈

— Опять не понимаю, — вздохнул я.

— Значок! Откуда он у тебя⁈ Ты убил Защитника Венеции⁈ — тут кареглазка вскочила на ноги и начала нервно расхаживать вдоль бара туда-сюда. — Ой-ой-ой-ой-ой… зачем же ты это сделал, Артуро? Зачем⁈ Так! Срочно собираем вещи и уезжаем из города. В Перу. А лучше в Антарктиду. Или… где нас точно не найдут?

— Стоять, — я взял девушку за руку. — Успокойся, пожалуйста.

— Да как же я могу успокоиться⁈ Как успокоиться, когда…

— Этот значок выдал мне Дож, — мягко сказал я, как будто разговаривал с ребёнком. — Он предложил мне поработать в какой-то организации, а потом сунул эту штуку. В какой именно организации не сказал, но, видимо, речь шла об этих самых Защитниках. Никого я не убивал, понимаешь?

— Дож… дал тебе это?

— Ну да.

— Да ладно⁈ — Джулия вытаращила глаза и открыла рот.

В этот же момент я заметил, что по залу пошёл какой-то подозрительный шепоток. Гости за одним столиком переглянулись меж собой, а потом принялись о чём-то тихо-тихо переговариваться, указывая на меня пальцем. Подслушали, видимо…

— Да ладно⁈ — вскрикнул кто-то из них, повернулся к соседнему столику и распространил своё знание дальше: — Да ладно⁈ — закричал уже соседний столик, и с запозданием в секунду: — Да-да ла-ла-дно-дно⁈ — передал на два следующих.

Шёпот перешёл в гул, а затем…

— Синьор Маринари, а можно с вами сфотографироваться⁈ — спросила женщина, которая первой отважилась сорваться с места.

Долбанная Венеция… эх… нет, ну а что мне делать? Вздыхать и глаза закатывать? Нет, конечно же. Улыбнувшись, я ответил:

— Конечно же, — и сфотографировался с синьорой. Потом с другой с синьорой и её детьми. Потом просто с детьми. Потом с усатым синьором и его отцом. Потом… со всем залом, короче говоря. Минут через пять я понял, что если срочно не свалю из зала, то буду стоять здесь до самого закрытия, а то и дольше.

А мне ведь тем временем нужно было очень крепко подумать и решить, что делать дальше.

— Ань, — я кивнул сестре. — Идём на кухню, быстро…

Там-то и спрятались. Конан принёс нам по чашечке кофе, Индзаги любезно предоставил для переговоров заготовочный стол, и мозговой штурм таки начался.

— Итак, — сказал я, делая глоток. — Что мы имеем? Дед толком инструкций не дал. Родители где-то в Венеции сеют хаос. Дож выдал мне значок, который как-то очень резко меняет отношение людей. Одержимые бегут при одном моём появлении, и не дают информации. Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое…

Сестра задумчиво накрутила на палец локон и ответила:

— Давай подумаем.

— Не поверишь, именно за этим я тебя и позвал.

— Не ёрничай, а то уйду! — нахмурилась Аня, но потом снова продолжила терзать волосы. — С дедом мы можем связаться? — спросила она и сама же ответила: — Не можем. Одержимых, которые от тебя бегут, задержать можем?

— Не можем, — подсказал я.

— Не можем, — повторила Аня. — Значок этот тебе мешает?

— Вроде бы нет.

— Не мешает, — кивнула сестра. — А значит методом исключения… чисто в теории. Мы можем разыскать родителей и спросить с них.

— Где разыскать-то? — уточнил я. — Они же никаких следов не оставляют.

— Я найду, — сказала Аня. — У меня свои методы. Если даёшь добро, я займусь этим прямо сейчас же.

Что ж. Пускай Сазоновы и не виноваты во ВСЁМ, но с чего-то же нужно начинать, верно? Так что предложение очень даже логичное.

— Давай, — согласился я. — Найди их. Только никого…

— Знаю-знаю, — сестра встала. — Никого не убивать, потому что мы пацифисты, — и похлопала меня по плечу. — Как что-то узнаю, сразу же сообщу…

С тем Анна Эдуардовна покинула кухню, оставив меня одного. Я слышал, как уходя она наказала Джулии присматривать за мной, потому что: «Артур опять задумался, и это не к добру». Язва такая…

Я сидел, смотрел на недопитый кофе и размышлял над тем, чем бы мне самому заняться. Благо, решение пришло само собой. Артём разминулся с Аней чуть ли не на минуту. Зашёл на кухню, пожал руку Индзаги, а после присел на тот же самый стул, где только что сидела сестра.

— Короче, — начал он. — Я закончил все приготовления. Зелья готовы, артефакты заряжены, можно спускаться в подвал Бачокки.

— Вот ведь, — расстроился я. — Аня только что на задание ушла. Ну… ладно, чёрт с ним. Пойдём вдвоём проверять твои зелья…

Потому что что? Правильно — хоть одержимые, хоть война, хоть сам конец света, а долг Оливаресу отдавать нужно. А для этого необходимо драгоценное вино семейства Джулии.

— В путь.

Мы вышли из «Марины», и тут я поймал себя на интересной мысли: а что если я покажу значок Дожа маркизу? Он простит мне долг?

Я шёл по подземным катакомбам Венеции и развлекал себя сочинительством — насвистывал под нос мелодию, которую сам же и придумал буквально только что. И тишина вокруг, что по идее должна быть зловещей, как будто морщилась от этого художественного свиста.

Сыро. Темно. Местами очень тесно — некоторые своды были настолько низкими, что приходилось идти гусиным шагом. Что пол, что стены были покрыты какой-то чёрной слизью и плесенюкой. А воздух на нижних этажах оказался настолько спёртым, что даже голову немного кружило.

А ещё с потолка постоянно капало. И эту капель я решил использовать как метроном для ритма своей песенки. Вроде бы получалось.

Чем глубже и чем ниже мы с Артёмом спускались в подвал Бачокки, тем больше я размышлял о том, какое же это интересное место. Интересное и не настолько опасное, как мне все рассказывали. Такое ощущение, что синьора Паола сама придумала страшилки, и сама же в них поверила.

Ну сыро. Ну темно. Ну воет кто-то. Ну и что? Я бывал и в более жутких местах. Например, на практике в заводской столовой, когда три сотни человек садятся есть разом. Вот это был настоящий адище, а тут так — лёгонькая прогулка.

Я обернулся посмотреть, как там Артём. Брат шёл чуть позади. Молча и с непроницаемым выражением лица.

— С тобой всё нормально? — спросил я, на секунду остановившись.

— Да-да, вполне, — отозвался Артём. — Всё отлично. Всё нормально. Идём дальше.

Ну идём, так идём. После очередного поворота вокруг начали раздаваться завывания, источником которых я наугад назвал бы больных ангиной волков. Тени плясали на стенах, складываясь в фигуры, которые исчезали сразу же, стоило лишь обратить на них внимание. И где-то примерно тут же я услышал позади стук.

Глухой такой, будто кто-то со всей дури головой о камень приложился. Хотя… ну как сказать «кто-то»? Обернувшись, я понял что это Артёмушка не совсем удачно миновал проём — стоит теперь, потирает ушибленное место. Шарахнулся о балку, которая торчала из стены на уровне глаз. Не разглядел, по всей видимости.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Да-да, всё отлично.

— Дальше идти можешь?

— Да-да, могу, всё хорошо…

Идём дальше. Коридор расширился, и мы оказались в небольшом зале с высоким сводчатым потолком. И тут из-за угла, совершенно бесшумно, однако с явным недобрым намерением, выполз слизень размером с носорога. Огромная такая желеобразная хреновина, которая даже не ползла скорее, а переваливалась с места на место. Мокрые следы за тварью шипели и дымились, разъедая даже каменную кладку.

И веяло от этой твари не какой-то абстрактной энергией, а вполне даже конкретными вещами. Болезнью, чумой, недомоганием. Я почувствовал, как у меня от этой гадости аж дыхание перехватило, и тут же накинул на себя энергетический барьер.

Тварь атаковала энергией. Издалека. Она попыталась пробить мою защиту, однако я быстренько нейтрализовал её. То был не бой, а скорее подавление. От заряда эманаций, что я высадил в слизня, тот замер на месте. Явно не понимал, что происходит, и вообще перестал двигаться.

— Ты главное вперёд не лезь, — сказал я брату. — А то тебя эта штука убить можешь.

— Да, хорошо, — ответил Артём всё тем же ровным голосом, который уже начинал меня потихоньку раздражать. — Как скажешь.

Тогда я достал из скрутки поварские ножи. Зарядил каждый из них позитивной энергией и начал метать прямо в слизь. Но… слизь — она и есть слизь. Ножи безо всякого сопротивления взрезали её, входили в желеобразное тело вместе с рукояткой, и там же застревали.

— Ладно, — пробурчал я. — Можно сделать по-другому…

Я достал ещё несколько ножей и бросил их в слизь, прицеливаясь при этом в разные точки её тела, подальше друг от друга. Ну а когда они застряли, активировал их, соединив энергией. Между ножами прошёл невидимый обычному глазу разряд, и монстру стало… плоховастенько.

Секретная техника деда. Он научил меня ей, когда мне было лет десять. Удивительная штука, на самом деле, и очень полезная, если ты работаешь в команде. Можно соединить все ножи всех поваров в один энергетический узел, запитать от своего собственного, и сделать так, чтобы все они заряжали блюда позитивной энергией. Однако это энергозатратно, и потому на кухне я до сих пор такое не использовал. Не дорос ещё.

Здесь же, в катакомбах, такой подход был оправдан. Тварь зашипела и начала оседать, превращаясь в тёмный кисель.

— Да, — выдохнул я. — Это было напряжно…

— Да-да, очень напряжно, — поддакнул Артём за моей спиной, чем окончательно меня добил.

Обернувшись, я внимательно посмотрел брату в глаза и…

— Понятно.

Подойдя к Артёму вплотную, я взял его за плечо и влил в него энергию бодрости. Эманации прошли через него, как разряд дефибриллятора, который возвращает человека к жизни. Брат резко открыл глаза, начал дёргаться, оглядываться по сторонам и орать:

— Где эта тварь⁈ — тут он схватил меня за рукав и начал дёргать, будто доярка за вымя. — Ты её убил⁈ Убил⁈ Где тварь⁈

— Какая тварь?

— Ну такая! — опустив меня, Артём начал активно жестикулировать, показывая какая именно. — С рогами! С копытами! С глазами ещё с такими красными!

— Так она же в самом начале была, — спокойно ответил я.

— В каком смысле «в начале»⁈ Мы же только что её встретили!

— Нет, — покачал я головой. — Артём, это было сорок минут назад.

— Как это⁈ — брат аж отшатнулся назад. — А где я был⁈

— Не знаю. Вроде бы со мной всё это время был. Разговаривал даже, на вопросы отвечал.

— Не может быть…

Я же смотрел на него и потихоньку понимал, что вообще произошло. От ужаса Артём отключился. Врубились какие-то защитные механизмы мозга, и он потерял сознание, при этом в сознании оставшись — как бы странно это не прозвучало. К слову, это была уникальная способность брата. Он мог подстроиться под любую ситуацию. Короче говоря… тело продолжало двигаться и отвечать на мои вопросы, хотя разум был где-то далеко-далеко.

— Я на такое не подписывался! — заорал брат. — Я не хочу здесь больше находиться ни минуты! Я возвращаюсь!

— Да без проблем, — я пожал плечами. — Возвращайся. Помнишь, как идти?

— Э-э-э…

— Смотри: сейчас пойдёшь прямо до упора, потом налево, ещё раз налево и по лестнице наверх. Там сразу прямо, направо, налево и ещё раз направо. Потом будет яма… уверен, ты её ни с чем не перепутаешь. Дальше нужно будет немного по стене пробежаться.

— Ох…

— Это только один уровень.

— Один⁈

— Ну да. Дальше, думаю, сам разберёшься, там попроще. Удачи.

Артём выпучил глаза, и его лицо побледнело ещё сильнее, — хотя я уж думал, что это физически невозможно. Брат явно думал о том, что именно ждёт его на обратном пути и…

— Нет, — сказал он. — Пожалуй, я с тобой.

— Отличный выбор, — улыбнулся я и похлопал Артёма по плечу. — Тогда идём дальше. Держись рядом…

И мы, — вот так диво! — действительно пошли дальше. По пути я размышлял о том… да когда же мы уже что-нибудь интересное найдём? Местами мне становилось скучновато. Подвал Бачокки оказался не таким опасным, как говорили все вокруг. Вся эта тёмная магия, тени, вой — это скорее зрелищно, чем по-настоящему опасно.

Ну, и конечно же зелья Артёма действовали, которые я, зарядив в обычный пульверизатор, щедро орошал себе дорогу. Подумал, что можно было еще «капитошек» наделать, но решил, что и так справлюсь.

А вокруг творился натуральный бардак: тени плясали, стены как будто шевелились, откуда-то доносился то смех, то плач, то рёв. Мы прошли ещё несколько помещений и через коридор вышли в очередную залу. В центре её сидели шесть тварей, описать которых я не могу, потому что… не могу. Невидимые они.

Что до мотивов тварей — тоже странно. Стоило нам с Артёмом заявиться к ним в гости, как они замерли. Сидели, смотрели и прикидывались ветошью. Может, выжидали в засаде. Может, решили не связываться, потому что сочли такую добычу как мы недостойной. А может быть и просто испугались… хотя не, последнее — это навряд ли.

Я прошёл мимо них, придерживая Артёма так, чтобы не отставал. Твари при этом даже не шелохнулись. Я чувствовал на себя их взгляды, но атаки не случилось. Что-то их останавливало…

Что ж. Дальше коридор упёрся в длинную винтовую лестницу, которая уходила вниз.

— Осторожно, — сказал я. — Ступени мокрые…

И не мокрые даже, а склизкие, так что навернуться легче лёгкого. Так бы оно, наверное, и было, если бы не перила. Осторожно придерживаясь за них, я начал спуск. Всё ниже, и ниже, и ниже… чёрт! Насколько же глубоко мы уже спустились, и сколько же нам ещё идти⁈

На двухсотой ступеньке я сбился со счёта, а спускались мы ещё примерно столько же. В конце концов мы вышли на круглый пролёт, по центру которого располагался старый чугунный люк. И что-то мне подсказывало, что этот люк наконец-то приведёт нас к одному из складов.

— Лезем, — не раздумывая ни секунды сказал я и откинул крышку.

Прыгнул в кромешную темноту, приземлился, а затем помахал Артёму фонариком, мол, всё нормально. Брат тоже спустился, и тут настало пора осмотреться. На всякий случай я начал распространять свою энергию по помещению, чтобы прочувствовать пространство. Вокруг была темнота, похожая на темноту чернушек — такая же плотная и осязаемая. Правда, всё-таки немного другой природы.

Ничего опасного или хотя бы любопытного вокруг себя я не почувствовал, однако тут…

— Ох ты ж…

Тут я опустил взгляд вниз и понял, что стою на брусчатке. На уличной брусчатке.

— Как так-то?

А дальше сверху, через аномальную темноту, внезапно начал пробиваться лунный свет. Тьма отступала, рассеивалась, и уже через несколько секунд мы оказались на знакомой мне улочке, буквально в двух шагах от «Марины».

Смекнув что к чему, Артём упал на колени и начал обнимать тротуар. Целовал камни, смеялся и орал:

— Ура! Выбрались! Мы выбрались!

— Ага…

— Всё, Артур! Хрен ты меня туда ещё раз затащишь! Я туда больше ни ногой! Ни за что! Никогда!

Я же тем временем размышлял: а что же это такое, собственно говоря, произошло? И за неимением информации решил, что кто-то или что-то таким вот деликатным способом попросило нас уйти из подвала Бачокки. Вот только меня это категорически не устраивает. Мне нужно вино.

— Какое счастье! — кричал Артём, поднимаясь и отряхиваясь. — Воздух! Безопасность!

Но не тут-то было. Стоило брату лишь заикнуться про «безопасность», как из-за угла вылезла огромное… нечто. Монстр аномальной природы — такой, каких я прежде никогда не видел. Он был похож на помесь медведя, ящерицы и дровосека. Огромное волосатое пузо, ржавая глухая маска на голове, а в руке — уличный фонарь. Фонарь он волочил за собой по мостовой, высекая при этом искры.

— Пи-и-и-и-ища! — донеслось из железного забрала. — Нашё-ё-ё-ёл! Пи-и-и-ища!

Артём молча уставился на аномалию. Я уже приготовился к очередной истерике брата — думал, что сейчас он снова начнёт орать, визжать или падать в обморок. Однако вместо этого Артём посмотрел на монстра и спокойно сказал:

— Слышь, мужик, ну вот вообще не страшно. Шёл бы ты отсюда.

— Э-э-э-э? — удивился монстр.

— Вали-вали! После того, что я видел в подвале, ты меня вообще не испугаешь!

А монстр как будто бы принял вызов. Сорвал с себя маску, под которой оказалось кровавое месиво с акульей пастью. Грозно заревел на всю улицу, и поднял фонарь над головой.

— Ага-ага, — сказал Артём. — Замечательно. Вот примерно такого же уродца мы встретили в самой маленькой комнате подвала. Помнится, у него ещё на плече маленькая девочка сидела…

Монстр замер. Выпучил глаза, и от таких новостей начал мелко дрожать.

— Во-во, — сказал Артём с видом знатока хорроров. — Может быть завтра ты меня и напугаешь, но сегодня… извини.

Брат спокойно двинулся вперёд по улице и прошёл мимо монстра, даже не удостоив его взглядом. Ну а я… что я? Мне надо было брата догнать. Подмигнув пузатой акуле с фонарём, я тоже прошёл мимо.

— Я вообще-то опасен! — обернувшись мне вслед крикнул монстр.

— Знаю-знаю! — ответил я. — Очень опасен! Правда опасен! Верю! Но лучше попробуй завтра, ладно?

Монстр тяжко вздохнул, опустил плечи и уронил свой фонарь обратно на землю. Пробурчал что-то о том, что люди уж не те пошли, а после побрёл куда-то по своим монстрячим делам. Я же нагнал брата.

В «Марину» я вернулся до такой степени усталый, что отрубился буквально сразу же. Поднялся наверх, рухнул на кровать даже не раздеваясь, закрыл глаза и… всё. На сегодня точно всё.

Утро следующего дня встретило меня солнцем, кофе и обычной человеческой работой. Спустившись вниз в прекрасном настроении, я сказал Индзаги, что стаф сегодня беру на себя. Итальянцы, конечно, обожают свою национальную кухню, но ради разнообразия и расширения кругозора, им не помешает навернуть чего-нибудь новенького.

Капустные листья. Фарш. Рис. Что же это такое я готовлю?

— Маринари! — услышал я крик из зала. — Маринари, выходи!

Рядом с баром стоял Антон Гореликов, и выглядел мужчина при этом так, что за ним только что гнались. Толком не поздоровавшись, он выпучил на меня глаза и спросил:

— Пахнет тем, о чём я думаю?

— О, да, — улыбнулся я. — Решил побаловать итальянцев голубцами.

— Мне двадцать четыре штуки заверни! — выпалил Гореликов. — Я заплачу! Они не оценят, а я заплачу!

Я же рассмеялся, сказал, что специально для господина посла сделаю лишнего, и в итоге без голубцов никто не останется. Вернулся на кухню и принялся готовить. В итоге через пятнадцать минут зарядил почти готовое изделие добиваться в конкектомат, и сделал это очень вовремя.

— Артуро, — заглянула на кухню Джулия. — Там к тебе снова этот голубь пришёл.

— От Дожа?

— От Дожа, — кивнула кареглазка и скрылась.

Я же вышел и сразу увидел уже знакомого мне паренька в ростовом костюме. Не такой замученный, как обычно, он сидел рядом с Гореликовым за барной стойкой и попивал кофе.

— Курлы-курлы, друг мой! — подошёл я к голубю.

— Курлы, — отозвался тот.

— Что опять случилось? С чем ты пожаловала сегодня, птица мира?

— Сегодня без писем, — сказал парень. — Дож попросил передать на словах о том, что в клинику на острове Мурано поступили новые одержимые.

— А ещё он наверняка попросил передать, — догадался я, — что ни на что не намекает.

— Именно, — удивился голубь, выпучив на меня глаза. — Вот прямо слово в слово.

Я же ненадолго задумался.

— М-м-м-м… так, — сказал я. — Передай, пожалуйста, синьору Дожу, что так оно не работает. Я не могу прямо сейчас сорваться и бежать лечить одержимых, потому что процесс требует восстановления. Я сейчас не могу это сделать чисто физически…

К слову, я сейчас нисколечко не врал. Не могу. А даже если бы и мог… ну правда. Одержимые, которые содержатся под присмотром, никому вреда не причиняют. Гораздо опаснее те, которых ещё не вычислили, и как будто бы тратиться нужно именно на них.

— Гореликов? — спросил я. — А холодец будешь?

— Ну конечно же буду! — заорал он на весь ресторан. — А у тебя есть⁈

— Есть, — улыбнулся я.

В этот же момент дверь ресторана распахнулась, и внутрь зашёл Абрам. Взволнованный, но чертовски довольный.

— Синьор Маринари! — домовой пожал мне руку и тоже пристроился за баром. — Я с радостной новостью.

— Ты серьёзно? Новости бывают радостными? Что-то я, признаться, отвык от такого.

— Привыкайте заново, синьор Маринари! Помещение для вашей клиники готово. И уже целая куча людей подала заявки на лечение. Вот документы, — Абрам положил на стойку перед собой пухлую папочку. — Всё подписано. Документы составлены именно так, как мы с вами и договаривались. Клиника не несёт ответственности за возможные побочки, люди информированы о том, что лечение экспериментальное, все дела…

— То есть всё по закону?

— Именно!

— И впрямь радостная новость, — кивнул я.

За следующие пару часов я успел сбегать в заготовочный цех, забрать моих чудо-психиатров в виде чёрных шарфиков, и добраться до помещения клиники. Старенькое палаццо в паре кварталов от «Марины», отдельный вход между аптекой и обычным подъездом, красивый фасад… сказка, короче говоря.

Внутри три комнаты. Приёмная с ресепшн, небольшая кладовка свободного назначения и непосредственно сам рабочий кабинет. Светлый, чистый, прямо-таки каноничный — так и должны выглядеть кабинеты мозгоправов.

Ну а первым моим пациентом оказался синьор лет пятидесяти со страдальческим выражением лица. Присев на кушетку, он явно попытался рассказать мне о своём недуге, но вместо этого просто завыл, как глухонемой, и заплакал.

— Ясно…

Закрыв дверь на замок, я повязал вокруг шеи пациента шарфик. Тот в свою очередь провёл быструю диагностику и сказал:

— Очень сложный случай. Если честно, я даже не знаю — браться или нет.

— То есть?

— То есть заряд энергии было бы логичней потратить на того, кого мы вылечим наверняка.

— Отставить! — рявкнул я. — В клинике Маринари перебирать пациентами не будут. Есть какая-то угроза жизни от твоего лечения?

— Нет-нет, — ответил чернушка. — Угрозы никакой. Максимум, что может случиться, так это… ничего.

— Тогда надо пробовать, — сказал я. — Главное старайся. Если что, я буду рядом.

Я присел за свой стол и принялся возиться с бумажной работой, которую мне любезно занёс Абрам. Чернушка принялся лечить, а синьор пациент лечиться. Короче говоря, каждый занялся своим делом.

Прошло около получаса, когда я смекнул — в кабинете стало как-то подозрительно тихо. Подняв глаза на больного, я улыбнулся.

— Так, — сказал я, вставая с места. — Теперь мне вообще ничего непонятно…

Мужчина спал. Я подошёл к нему, положил руку на плечо и просканировал своим даром. Болезнь ушла и чернушка справился, но… как оказалось, под болезнью скрывалась одержимость. Вот только не совсем обычная.

— А ты сможешь вернуть его болезнь? — спросил я. — Частично? Так, чтобы сама болезнь была, но не вредила?

— Ну-у-у-у, — протянул шарф. — В принципе, могу.

— Делай…

Я смотрел на спящего синьора и понимал — как же мне повезло! Прямо сейчас передо мною был одержимый, у которого не было связи с… э-э-э… центром одержимости? Короче! Насколько я понимаю, его просто вычеркнули из списков, когда носитель заболел. Он был сам по себе. И это означало, что его не «выдернут», как всех остальных.

— Сделано, — отозвался чернушка.

— Отлично. А ты можешь скопировать энергию одержимости?

— Могу, — неуверенно ответил шарф. — Синьор Маринари, что вы затеяли?

— Все вопросы потом! А сейчас скопируй одержимость и повесть её на меня. Ох… грядёт представление!

Сказано — сделано. Уже спустя несколько секунд я почувствовал, как меня обволакивает негативной энергией. Однако я сразу же начал питать себя изнутри светом, так что никакого вреда она мне не приносила.

— Отлично, — кивнул я. — Благодарю. А теперь постарайся не отсвечивать…

С тем я растормошил синьора. Глаза одержимого резко распахнулись, и он подорвался с кушетки. Зарычал, готовый к атаке, но… увидел меня и резко успокоился. Огляделся. А затем сделал именно то, чего я от него ждал.

— Брат, где мы? — спросил одержимый.

— Не переживай, — ответил я. — Мы в безопасности. Меня послали, чтобы спасти тебя.

— Неужели⁈ — выдохнул тот, и его глаза загорелись от восторга. — Тебя что… Сам послал⁈

«Сам». Ну отлично. Диалог уже завязался, и в нём уже фигурировал некий «Сам». А значит, шанс у меня есть.

— Да, — кивнул я, глядя одержимому прямо в глаза.

Синьор расслабился и плюхнулся обратно на кушетку. На его лице появилась улыбка. Он явно поверил, а значит внедрение прошло успешно. И сейчас я, кажется, смогу выудить из одержимого целую кучу полезной информации…

Я старательно пытался скопировать ту металлическую хрипотцу, с которой разговаривал тот борзый одержимый с Мурано, но получалось так себе. Я больше походил на попугая, у которого в глотке застрял манок на утку, чем на потустороннюю сущность. Но… пока что прокатывало.

Мой собеседник сидел напротив и смотрел на меня с нескрываемым обожанием. И пока что маскарад удавался. Однако толку с него было…

Эх…

Во-первых, речь одержимого была не совсем понятна. А во-вторых, я не мог задавать вопросы, на которые по идее знаю ответы, ведь это максимально подозрительно и глупо. Однако кое-что я ухватил. И слова деда о том, что «город приболел» и у него просел иммунитет подтвердились.

— … стены становятся всё тоньше, — загадочно улыбаясь говорил одержимый. — А голод всё сильнее. Я чувствую.

— И я чувствую, брат, — сказал я, а затем тупо повторил: — Стены становятся тоньше.

— Да. Стены. Тоньше.

— Очень тоньше! — кивнул я. — Очень стены!

— Точно.

— Да-а-а-а…

Настала неловкая пауза, во время которой я как мог пытался сформулировать правильный вопрос. А лучше… лучше вообще не вопрос.

— Не понимаю только, почему мы начали с Венеции, — сказал я.

— Он знает, что делает, — пожал плечами одержимый. — Это не нашего ума дела.

— Согласен. Я просто хочу убедиться, что план идёт по графику. Ты ведь в курсе дальнейших шагов?

— Конечно, — Лоренцо перешёл на благоговейный шёпот. — Он всё продумал. Он позаботился обо всём. Мы сеем семена, брат, а Он соберёт урожай. Скоро-скоро вся Венеция станет нашим садом.

— А потом? Не знаешь, что потом?

— Стены тоньше, брат, и всё по плану. Потом Он придёт сам.

И никакой конкретики. Кроме той, что существует некий «Он» и источник заразы можно хотя бы мысленно персонализировать. И это, блин, приятно. Бороться с «тем не знаю чем» сложнее, чем с кем-то определённым. А он, — этот самый определённый, — существует.

Что ж… тут я хотел задать ещё пару вопросов, но заметил, что мой собеседник начал странно себя вести. Заёрзал на кушетке и начал озираться по сторонам, будто бы ищет что-то. Взгляд стал нервным, бегающим. И да! Теперь гад уставился на меня с подозрением.

— Как, говоришь, тебя зовут?

— Билли, — соврал я.

— Ты какой-то странный, Билли.

Я выругался про себя. Проклятая энергия, которую для маскировки нацепил на меня чернушка, то ли выветривалась, а то ли просвечивала. Да и сам одержимый, отрезанный от «источника», волей-неволей будет вести себя осторожней.

— Э-э-э… стены, — улыбнулся я. — Тоньше.

И тут синьор одержимый всё понял. Посмотрел на меня, как на врага, сжал кулаки и прорычал:

— Ты не наш!

Ну и всё, собственно говоря.

— Синьор шарф, — вздохнул я. — Вырубай его.

— Что⁈ — вскочил на ноги одержимый. — Какой ещё ша-а-а-а…

Последнее слово утонуло в зевоте. Одержимый пошатнулся назад, закрыл глаза и рухнул на кушетку. И буквально спустя секунду захрапел.

— Спи, братишка, я не знаю почему вы все такие, — пробормотал я, укладывая его поудобнее, а затем обратился к чернушке: — Как долго ты сможешь поддерживать его сон?

— А как долго надо? — уточнил шарф.

— Пока я что-нибудь не придумаю. День? Два? Протянешь столько?

— Без проблем, синьор Маринари.

— Не в тягость?

— Нет-нет, синьор Маринари.

Так. Время выиграно. И думать мне теперь предстоит много, долго и основательно. Какая-то засада по всем фронтам настала, причём одновременно. Карантин, родители, одержимые, долги, подвал ещё этот…

— Тогда до встречи, — сказал я.

Взял со стола двух других чернушек, и понёс нечисть обратно в цех. К слову, чернушки от первой переноски по улице остались в полном восторге. Оказалось, в режиме шарфиков они вполне могли покидать своё насиженное место, вот я их и… выгуливаю. Переживали немного, но в остальном вели себя как дети — всё вокруг было для них ново и интересно.

— Небо! — заорал мне на ухо один из шарфов. — Небо-небо!

— Что «небо»?

— Не того цвета! Пятнистое! Какого чёрта⁈

— Это облако, — пояснил я.

— Оно опасное⁈

— Нет.

— Упадёт⁈

— Нет.

— А это что⁈ — подключился второй чернушка. — Вон та штука, которая по каналу плывёт?

— Это гондола. На ней катаются туристы.

— Туристы опасные?

— Не очень.

— А вот та штука опасная? Коричневая, с четырьмя ногами?

— Это собака, — понял я о чём идёт речь. — Лабрадор.

— А что он делает?

— Э-э-э…

— А зачем человеку пакетик? Он… он что, ворует у лабрадора?

— Он не ворует.

— Но зачем тогда…

Короче говоря, шарфы познавали мир. При этом комментировали и обсуждали вообще ВСЁ, что видели по дороге до цеха. И признаться честно, их детская радость была заразительна настолько, что я постоянно улыбался.

И думал ещё про себя: кто лабрадора выгуливает, кто лемура, кто котика на шлейке, а я выгуливаю шарфы. Мне ещё мультик старинный вспомнился, в котором девочка выгуливала варежку, которая периодически превращалась в щенка. Не знаю почему, но мне он всегда казался грустным. Одиноким каким-то, что ли?

Ладно. Оставив чернушек в цеху, сам я правился на Анину платформу проведать брата. И стоило мне добраться до места, как я сразу же заметил приятные перемены. Ниссы уже закончили подводные работы, укрепив основание платформы, и теперь перешли выше. Возвели строительные леса и теперь бородатой толпой носились из угла в угол. Подтаскивали доски и какие-то металлоконструкции, долбали, сверлили, варили и орали.

И… могу, конечно, ошибаться, но именно так должен выглядеть рой нано-ботов. Скоро-скоро ниссы всё сделают красиво, и мечта Анны Эдуардовны станет на шаг ближе. Приятно, чёрт его дери, посмотреть на то, как работают другие.

Но насмотреться я ещё успею, а пока что к делам. Спустившись с платформы на баржу, я обнаружил брата на палубе, под брезентовым навесом. Артём сидел на деревянном ящике в позе лотоса. Глаза закрыты, рядом курятся благовония, а из колонки несётся музыка для медитаций.

Вот только расслабиться Артёму вся эта мишура не помогала — брат вздрагивал от каждого шороха. И мои шаги не стали исключением.

— Ну ты как? — спросил я.

И тут же пожалел о том, что спросил. Словоохотливую дамбу прорвало, и Артём попытался утопить меня в бурном потоке жалоб на всё подряд. Нервишки у него, дескать, расшатались, и теперь угроза видится на каждом шагу. А ночью ему снился то уродец с фонарём в руке, то слизь, то рогатый монстр с верхних уровней подвала.

Короче говоря, Артём Эдуардович до сих пор не отошёл от нашего похода. Нежный комнатный цветочек до сих пор переживал столкновение с миром. А с другой стороны — он же не великий вояка, чтобы крушить монстров, и со своей задачей справился идеально. Я бы даже сказал, что «слишком».

Видимо те зелья, которыми я брызгал из пульверизатора всю дорогу по подвалам, работали слишком хорошо. Они отгоняли практически всех тёмных тварей. Поэтому никакой серьёзной зарубы так и не случилось, и поэтому же нам удалось спуститься настолько низко и глубоко.

Вот только подвал не оценил. Он оказался хитрее. Понял, что не может напасть на своих незваных гостей, и просто выкинул их за дверь. Все эти мысли я вывалил на Артёма.

— Э-э-э, — задумался брат. — Ты хочешь сказать, что мне нужно работать хуже?

— Нет! Но в данном конкретном случае — да. Кажется, ты создал что-то настолько имбалансное, с чем подвал даже связываться не хочет.

— Понял… ну… слушай, я попробую переработать состав. Но обратно не пойду! Ни за что!

— Да никто тебя и не заставляет, — поспешил я успокоить брата. — Ты и так сделал достаточно. Горжусь.

— Артур Эдуардович! — раздался крик позади.

Обернувшись, я увидел, как в нашу сторону чешет Прохор. Парень спускался по трапу, что соединял платформу с баржей, и выглядел ещё лучше и краше, чем я его запомнил. Белобрысая борода загустела и теперь смотрелась так, будто он её всю жизнь носил. По движениям было видно, что Прохор привык к новой одежде. Да и в плечах парень как будто бы раздался.

Короче… уже не тот зашоренный самородок, который мы вырвали у подмосковной секты, а вполне себе успешный молодой делец. К слову, его-то Аня и оставила за главного на время своего отсутствия.

— Сколько лет! — Прохор радостно пожал мою руку. — Нечасто вы к нам, Артур Эдуардович.

— Дела, — пространно ответил я.

— Понимаю, — кивнул парень. — А я ведь как раз хотел вам доложить. Похвастаться, так сказать. Дейдра выкусила! И Вася выкусил!

— Не понял…

— Они в меня не верили, Артур Эдуардович, а тем временем «Blonde Beard Brewery» приносит денег больше, чем оба их цеха вместе взятые!

— Серьёзно?

— Абсолютно! Я верил, Артур Эдуардович! Я знал! Я знал, что врубиться в переполненный рынок ширпотреба невозможно, да и в чём радость варить пойло, которым напиваются до беспамятства? У нас с вами продукт уникальный. Для тех, кто хочет пробовать новое ии-и-и-и-и…

— И-и-и-и?

— И вот! — Прохор достал из кармана пальто банку.

Логотип, конечно, знатный. Аббревиатура «B. B. B.», а чуть ниже лицо самого Прохора, стилизованное под старые комиксы. В остальном же на банке были нарисован мультяшный лес и парочка ежей, которые помогают друг другу нахлобучить на иголки грибы.

— Гозе с боровиками! — торжественно объявил Прохор и с приятным щелчком открыл банку. — Попробуйте, пожалуйста!

Что ж… кисло. Солоновато. И интересно, чёрт его дери, потому что послевкусие такое, будто бы я навернул ложку грибного крем-супа.

— Много такого не выпьешь, — сказал я. — Но баночку…

— Баночку в день! — перебил меня Прохор. — Именно! Не опьянения ради, а вкуса для. И не только вкуса, — тут бородатый перешёл на шёпот. — Прямо сейчас мы разрабатываем новый рецепт для приверженцев микродозинга. Щепотка мухоморов плюс полный список микроэлементов и аминокислот, которые заменят приём витаминного курса. Понимаете, к чему я веду?

Прохор вёл к тому, что люди будут пропивать его пиво курсом, и это здорово, но… тут меня осенило.

— Прохор, ты гений.

— Благодарю, Артур Эдуардович, — засмущался тот. — Стараюсь.

— Только я не про мухоморы! Мухоморы отставить!

— Но…

— Отставить, я говорю! Артём?

— Ась? — отозвался брат.

— Зелье защиты от нечисти — это прекрасно. Но скажи-ка, пожалуйста, а ты сможешь разработать вакцину от одержимости?

Артём нахмурился и задумчиво почесал в затылке.

— Знать бы ещё, что такое одержимость, — сказал он. — Но если у меня будет образец для изучения, если я смогу понять саму структуру и выявить слабые места, то чисто теоретически… да. Попробовать можно. Вот только где же мы найдём одержимого, который согласится стать подопытным кроликом?

— Найдём! — радостно крикнул я, а затем обернулся к синьору пивовару: — Пляши, Прохор!

— Э-э-э…

— Танцуй!

— Хорошо, Артур Эдуардович, — сказал парень и начал неловко дрыгаться под медитативную музыку из колонок. — А зачем?

— Мы сделаем твоему пиву беспрецедентную рекламную акцию!

— Правда?

— Да! Ответь мне, друже: что люди любят больше всего на свете?

— Спать? — продолжая покачивать бёдрами в такт музыке предположил Прохор. — Есть? Предаваться любви?

— И это тоже, — согласился я. — Но помимо прочего люди очень любят халяву. Так вот! Мы подарим каждому жителю Венеции по бутылочке твоего пива. Повысим узнаваемость бренда до сотни процентов, а заодно вакцинируем людей от одержимости. Ну разве не здорово?

— Здорово, — Прохор опасливо переглянулся с Артёмом. — Очень здорово, Артур Эдуардович.

— Вот и я говорю! Так что готовься в ближайшее время варить очень… очень много пива!

Вернувшись с платформы в «Марину», я застал в ресторане полную посадку. А значит, всё хорошо. Всё в порядке и функционирует как часы. Джулия помогала Конану и наводила порядок за барной стойкой — натирала мокрые бокалы, подавала бармену бутылки и всем своим видом показывала, что у неё всё под контролем.

— Привет, — я запрыгнул на барный стул. — Ну что, как день прошёл? Что нового?

Кареглазка хохотнула.

— А что у меня может быть нового, если я постоянно нахожусь в ресторане? — спросила девушка, и мне не осталось ответить ничего иного, кроме как:

— Ну да… логично.

Да. Да, да и да. Моя голова с утра до ночи забита вообще не тем, чем хотелось бы. Вместо того чтобы наслаждаться управлением рестораном, готовкой и обществом прекрасной венецианки, я был сосредоточен на одержимых и спасении мира.

— В парикмахерской была, — сказала Джулия. — Кончики подравняла. Потом зашла в магазин одежды…

Я автоматически кивнул, а сам продолжил муссировать всё… вот-это-вот. Как нейтрализовать одержимость? Желательно чужими руками, ведь не могу же я работать вечной батарейкой и «кормить» вообще ВСЕХ.

— Представляешь, — продолжала тем временем Джулия. — Там такое красивое платье было. Я уже хотела его купить, а продавщица говорит: о, синьорина, вы собираетесь танцевать танго? А я такая: почему вы так решили? А она такая: ну так ведь это платье для танго.

— А ты?

— А я расстроилась, — вздохнула кареглазка. — Потому что ну какое, к чёрту, танго с этим рестораном? Работы ведь куча. Зачем оно мне вообще?

— Понятно…

Энергия и её конечность — вот моя проблема. Мой собственный резерв не безграничен, и если я каждого одержимого буду кормить прямиком из него, то ничего не получится. И где её столько взять? Чёрт. Надо провести ряд экспериментов и понять, что ещё может влиять на одержимых.

— Ах да, ещё я в гости к подруге бабушки ходила. Синьора Розетта, можешь помнишь? Представляешь, у неё кот научился вместо лотка ходить в туалет и смывать за собой. Потом в лавку со специями забежала, Индзаги сказал, что бадьян закончился, а ему срочно было нужно. Потом ещё на рынке свою одноклассницу встретила. Представляешь, она в страховой компании работает и говорит, что они прямо сейчас разрабатывают какой-то полис от одержимости. М-м-м… что ещё? К бабушке в «Между Булок» забежала, на обратном пути китайцев до моста Риальто провела, и к синьоре Морелли заскочила, чтобы…

— Погоди, — перебил я. — Ты серьёзно успела сделать всё это, и ещё поработать?

— Ну да, — кивнула кареглазка. — А что тут такого?

— Столько всего успеваешь. Молодец.

— Ой, да что ты, я ведь толком ничего и не сделала, — отмахнулась Джулия. — Но жизнь прекрасна, и нужно пользоваться каждым моментом! А ты сегодня чем занимался?

— Да вот, — я поставил на барную стойку гремящий тарой пакет. — Прогулялся до винокурни.

— О! — улыбнулась девушка. — Одна звенеть не будет, а две звенят не так. Надеюсь, ты же не пустые бутылки принёс?

— Нет, не пустые, — ответил я и наугад достал из пакета бутыль мутной жижи.

— Это что? — Джулия с неподдельным любопытством схватила её и отвернула крышку. — На вид как будто мыльная вода после стирки, — а потом понюхала. В ту же секунду глаза девушки широко распахнулись, она отшатнулась, закашлялась, да ещё и прослезилась.

— Это Васькин самогон, — спокойно ответил я. — Тестовый образец. Не советую нюхать, ну а пить так вообще противопоказано.

— Что за яд такой⁈ — кареглазка вернула бутылку на стойку. — Здесь сколько градусов? Сорок⁈

Я на такое лишь рассмеялся.

— Что? Сорок пять? — предположила она, чем развеселила меня ещё больше. — Пятьдесят⁈

— Восемьдесят, — ответил я.

— Сколько⁈ — Джулия снова вытаращила глаза. — И зачем тебе это⁈

— Ну как? Чтобы пить, — ответил я. — У нас на родине такое пьют.

— Да ладно⁈ — кареглазка с подозрением уставилась на бутылку. — Это же и одарённого убьёт!

— Вот и я думаю. Если этот чудо-напиток работает на одарённом, может и на одержимых подействует?

С тем я забрал свой пакет, переоделся в рабочее и отправился на кухню. До самого вечера провозился с заготовками — жарил, парил, нарезал. Работа помогла немного отвлечься, но мысли о самогоне и одержимых никуда не делись. Поэтому ближе к вечеру я решил, что пора проверить пойло Василия в деле, и направился в Джентльменский Клуб.

К превеликой радости моей, здесь тоже всё работало штатно. И стоило мне переступить порог, как передо мной появился Шон и начал отчитываться о том, как идут дела. С его слов гостей становилось всё больше, а рейк с покерных столов всё жирнее.

— Отлично, — кивнул я. — Но я на самом деле к вам по делу. Где Лабдан?

— В кабинете был… вроде, — Шон нахмурился, потом сказал: — Да-да, точно в кабинете. Пойдёмте, синьор Маринари, — и повёл меня через зал.

Синьор Лабдан развалился в кресле, закинув свои коротенькие лепреконьи ноги на стол, и курил сигару. В момент, когда я зашёл, он как раз упражнялся продевать струйку дыма в дымовые же колечки.

— Синьор Маринари, — лепрекон хитро кивнул мне.

— Лабдан! — стыдно признавать такое, но я ведь совсем забыл поблагодарить его за спасение дона Базилио. — Хочу сказать тебе, что ты молодец. Отлично отработал во Франции. Можно даже сказать, что реабилитировался в моих глазах.

— Благодарю, — и ещё один вальяжный кивок. — Обращайтесь.

— Так… а теперь у меня вопрос ко всем. Шон, позови барменов.

Управляющий мотнул рыжей башкой и отправился исполнять, а я тем временем начал выкладывать на стол батарею бутылок.

— Это что? — спросил Шон, вернувшись со своим персоналом.

— Это выпивка, — предельно честно ответил я. — Самогон, пиво, вино, коньяки. Всё собственного производства.

— А зачем? — спросил один из барменов, и в глазах бородатого затеплилась надежда.

— Надо устроить дегустацию, господа, — сказал я и перевёл взгляд на Лабдана. — Вот только при нём пить не стоит, поэтому я даже не знаю, как быть и…

И не успел я договорить, как лепреконы накинулись на Лабдана, будто стая пираний на шмат мяса. Лепреконы скинули его с кресла на пол, схватили за руки и ноги, и принялись крутить. Лабдан, понятное дело, орал и возмущался, но сделать что-то против такой оравы не смог.

— Тащите его в клетку, парни! — крикнул Шон, и толпа барменов поволокла Лабдана к выходу. — Заприте его там и не выпускайте, пока я не скажу!

И ещё долго я слышал вопли удаляющегося Лабдана… во-о-от. Спустя минут пять лепреконы бармены вернулись в кабинет — явно довольно и уже предвкушающие процесс безудержного распития. Я с удивлением пронаблюдал, как каждый из них извлёк из кармана гранёный стакан.

— Какие вы быстрые…

— А чего ждать-то? — хохотнул Шон. — Раз наливают, то мы готовы.

Тут вперёд выступил один из лепреконов. Коренастый такой, с тремя косичками в бороде.

— Я первый! — заявил он. — Неспроста ведь у меня прозвище Дегустатор!

— Да-да! — тут же зашумели остальные. — Давай, Дегустатор! Вперёд! Покажи, чего стоишь!

Что ж… раз пошла такая пьянка, синьора Дегустатора я решил сперва угостить именно самогоном. Откупорил бутылку, налил в протянутый стакан примерно полтинничек, и нарвался на оскорблённый взгляд.

— Синьор Маринари, за что? — обиженно спросил он. — За что не уважаете?

— В глаз дать? — уточнил я с улыбкой.

— Не надо в глаз! Но вы налили мне до обидного мало!

— Ну допустим…

Я плеснул ещё полтяш, и стакан Дегустатора был наполовину… э-э-э… то ли пуст, а то ли полон.

— Ещё!

— Уверен?

— ЕЩЁ!!!

Короче говоря, лепрекон не успокоился до тех пор, пока я не наполнил его тару до краёв. Мальчик он, вроде бы, взрослый, и сам за себя в ответе, но:

— Это может быть опасно, — предупредил я.

— Не учите учёного, синьор Маринари! — фыркнул Дегустатор. — Я начал пить в те времена, когда даже ваших родителей в планах не было!

С тем лепрекон поднёс стакан к лицу и глубоко-глубоко вдохнул самогонные ароматы. Расплылся в улыбке, а затем резко выдохнул и одним глотком уронил в себя все двести грамм.

— У-у-у-у, — оскалившись, вынес свой вердикт Дегустатор. Обернулся к своим, перевернул стакан и потряс им, демонстрируя что выпил всё до капли. Затем стукнул стаканом об стол, повернулся ко мне, назидательно поднял палец кверху и хотел было что-то сказать, но…

Не сумел. На прямых ногах, лепрекон просто-напросто завалился назад. Тушка глухо стукнулось о пол, и в кабинете воцарилась гробовая тишина. Я смотрел на Дегустатора и уже думал о том, как буду избавляться от тела, но тут:

— ДА-ААА!!! — заорал Шон, и все лепреконы тут же вторили ему:

— Отлично! Здорово! Наконец-то нормальное пойло подвезли!

Ну а дальше маленькие рыжие алкаши накинулись на стол. Управляющий, — на то он и управляющий, — руководил процессом. Шон брал бутылку, разливал её на всех, лепреконы чокались, потребляли, восторженно комментировали, а затем ритуал повторялся уже с новым напитком.

Я же отошёл в угол и принялся наблюдать за дегустацией. Сосредоточился при этом на токах энергий — смотрел, что меняется в лепреконах по ходу опьянения. Интересно же, что команда Анны Эдуардовны успела там такого наварить.

Что Прохору, что Васе с Дейдрой дали полную свободу действий, и потому я не уверен, что весь алкоголь с платформы будет хорошим. Точнее… хорошим настолько, чтобы подавать его гостям в «Марине». Что-то самое экстремальное надо будет направить в Клуб, потому как здесь разная нечисть бывает, и для некоторой даже авиационное топливо на вкус что мохито.

Итак… никого не удивлю, если скажу, что самый лучший эффект оказался у Васькиного самогона. После дегустации третьего сорта, лепреконы пустились в пляс. Между бутылкой номер пять и бутылкой номер шесть они взяли перерыв на лирику — обнимались, плакали, братались и клялись друг другу о всяком разном. После седьмой бутылки лепреконы начали бросаться ножами в стену, после восьмой друг в друга, а после девятой один из ножичков нацелился на меня. Однако лепрекон, что собирался метнуть его в меня, замер на полпути. Резко протрезвел, извинился, спрятал нож и вернулся к дегустации.

И что хочется сказать? В «Марину» я вернулся с исчерпывающем информацией относительно всей линейки алкоголя. Испытания прошли успешно. Теперь я примерно понимал, какие напитки можно будет подавать в ресторане, что отправить на понтоны, а что приберечь для Клуба. Вот только самогон этот. Вкусно оно, но для среднестатистического венецианца может оказаться губительно. Так что тут есть над чем подумать…

Кстати, грибная настойка Васи тоже дала любопытный эффект — она каким-то образом лечила ауру. Для её производства домовой использовал наполовину магические, а наполовину медицинские грибы и, видимо, это сочетание дало такой результат.

Ну а дальше… дальше наступил новый день. Как и всегда по утру я стоял у плиты и помогал Индзаги справляться с завтраком, как на кухню вдруг заявился неимоверно довольный Петрович.

— Маринарыч, здорова! — воскликнул бородатый, запрыгивая на стол. — Не поверишь! Я ночью ходил с парнями играть в крикет!

— В какой ещё крикет? — удивился я.

— В крикетошный, — хохотнул Петрович, а затем принялся объяснять: — Другая страна всё-таки. Хочется приобщиться к местным забавам.

— А ты уверен, что это именно местная забава? — уточнил я. — Как-то не замечал, что в Венеции уважают крикет.

— Уважают, — отмахнулся домовой. — Главное не это. Ты представляешь, Маринарыч? Когда мы играли, один из домовых вдруг взял и упал ни с того, ни с сего. Начал дёргаться, рычать и на незнакомом языке разговаривать…

Оп-па.

— Стоп! — крикнул я. — Среди вас что, тоже могут быть одержимые?

— Ага, — кивнул Петрович.

— Серьёзно? — я аж присел.

— Но всё нормально, Маринарыч, ты не переживай.

— В каком смысле «всё нормально»? Вы его вылечили?

— Да там другая история, — улыбнулся Петрович. — Он в итоге оказался не одержимым. Мы когда увидели, что он кочевряжится, начали его всей толпой палками бить. И оказалось, что он просто на солнце перегрелся.

— На солнце? — тут я понял, что вообще ничего не понял. — Так… ты же говорил, что… ночью играли, разве нет?

— Ну да. Он два дня назад перегрелся.

— Чо? Какая связь?

— Прямая, Маринарыч, — домовой устало закатил глаза. — Самая прямая.

— Всё равно не улавливаю. Может, объяснишь уже?

Петрович вздохнул, а затем позвал жену. Синьора Женевра вылезла из раковины, вытерла руки и спросила:

— Что случилось?

— Представляешь…

Дальше Петрович начал пересказывать ей всю ту же историю. Только закончил безо всяких интриг:

— … Пауло перегрелся на солнце два дня назад, а сегодня удар схватил.

— Ох, бедный-бедный. Что же он себя не бережёт?

— Серьезно? — в очередной раз удивился я. — То есть у вас всё вот так происходит?

Впрочем, никто мне не ответил, потому что в этот момент на кухню заглянула Джулия:

— Артуро, там к тебе посланник от Дожа!

— Иду…

Внезапно, за барной стойкой я увидел динозавра. Ярко-зелёного, с огромной надувной головой и хвостом, который явно не добавлял человеку внутри маневренности.

— У меня к вам послание, — при виде меня динозавра поднялся со стула.

— Мне кажется, что-то изменилось, — сказал я.

— Да нет, вроде бы, — ответил динозавр и почесал нос своими маленькими лапками.

— А мне кажется, изменилось.

— Вам кажется, синьор Маринари.

— Да нет же… точно изменилось.

— Ну ладно, — вздохнул парень. — Костюм голубя в химчистке. Вот… выхожу из ситуации, как могу.

— Допустим, — улыбнулся я. — Что за послание?

— Синьор Дож устраивает приём, — начал динозавр, изо всех сил стараясь говорить пафосно и весомо. — Бал Летнего Солнцестояния. Приглашены все знатные семьи Венеции: аристократы, меценаты, торговцы, чиновники и так далее. А вы, синьор Маринари, выбраны одним из тридцати трёх поваров, которые будут обслуживать это мероприятие.

— Э-э-э, — сперва я немного потерялся, однако: — Хорошо. А какие условия? Что мне нужно делать? Что с собой принести?

— Ничего.

— То есть… как? Можно мне хоть чуточку подробностей?

— Да какие ещё подробности, синьор Маринари? Просто приходите в рабочей одежде, и всё.

— А заходить как?

— Синьор Маринари? — динозавра поднял бровь. — Вы что, не бывали во Дворце?

— Бывал, но я всегда заходил через парадный вход.

— Ага, — кивнул доисторический ящер. — В этот раз всё точно так же.

— То есть не через служебный вход?

— Да как можно⁈ — как будто бы оскорбился парень. — Как можно, чтобы повар, который будет обслуживать Бал Летнего Солнцестояние, шёл через задний ход⁈

— Служебный, — поправил я.

— Ну да, — отмахнулся динозавр. — А я как сказал?

— Не важно.

Ну а дальше паренёк всё-таки разродился и выложил мне вообще всё, что знал сам. Объяснил, что на это мероприятие собираются самые уважаемые повара Венеции. Смысл прост: заходит на кухню Дожа, готовим много вкусной еды, отдаём её гостям и… всё.

— А теперь прошу прощения, синьор Маринари, — сказал динозавр, — но вынужден откланяться. Мне ещё костюм из химчистки забирать, — и едва протискиваясь между столиками направился к выходу.

Я же решил разузнать чуть побольше у Джулии. Тем более, что она подслушала весь наш разговор.

— Что это за бал такой необычный? — спросил я.

— Ну наконец-то! — вместо ответа радостно запищала кареглазка. — Наконец-то ты дорос до уровня, когда тебя приглашают на такие мероприятия! — и даже в ладоши захлопала. — Бал — это своего рода соревнование поваров! Там можно показать настоящий уровень мастерства! Видишь ли, там соберутся очень привередливые люди, и главное — готовить по часам и отдавать всё вовремя. Если затянешь с отдачей, можно навсегда испортить свою поварскую репутацию. Эх…

— Что такое?

— Жаль, что меня на этот бал не приглашают. А я ведь всегда мечтала. Артуро, ты даже представить себе не можешь, как там будет красиво! Ещё и ночью.

— Ночью?

— Ну да. Бал длится с позднего вечера и до утра.

— Минутку, — нахмурился я. — А тебя что же, не пригласили?

— Нет, — вздохнула девушка. — Если бы пригласили, ты бы первым об этом узнал.

— Ага, — кивнул я. — Момент…

Недолго думая взял телефон и набрал Абрама.

— Синьор Маринари! — радостно откликнулся домовой. — Как ваши дела?

— Прекрасно. Слушай, я на самом деле звоню не просто так. Ты можешь пробить для Джулии билетик на Бал Летнего Солнцестояния?

— Секундочку…

В трубке зашуршали бумаги, и какое-то время Абрам сосредоточено бубнил себе под нос. А когда добубнил:

— Вот информация, — отозвался мой зам. — Читаем… так… да, действительно, префект Дорсодуро имеет права привести с собой на Бал Летнего Солнцестояния двоих человек.

— Вот и ладушки, — улыбнулся я. — Тогда впиши в писки Джулия и… м-м-м-м… и синьорину Анну.

Нет, ну а что? Пока я буду готовить, кареглазка будет одна. Вся такая прекрасная, в лучах мужского внимания. Так что личный телохранитель с неустойчивой психикой ей явно не помешает.

Стоило мне повесить трубку, как на меня накинулось само средоточие Вселенской радости. Джулия обнимала меня, хаотично целовала в лицо, и пищала так, что я чуть было не оглох на правое ухо.

— Да успокойся же ты! — хохотнул я.

— Не могу!

— Будешь визжать от радости все два дня, что остались до мероприятия?

— Буду! — заявила кареглазка. — Буду! Потому что всё равно за это время ничего интересней не случится!

— Не уверен, — хмыкнул я.

— Ой, да брось! Ты просто не представляешь, что будет на Балу! Танцы, музыка, и все вокруг такие красивые, и пирамидки из шампанского, и…

Джулия продолжила перечислять атрибуты буржуазной жизни, а я краем глаза заметил, как в нашу сторону направляется один из гостей. Мужичок лет сорока в круглых очках, с пивным пузиком и озером в лесу — он буквально только что доел.

— Я хотел бы рассчитаться, — сказал синьор. Видимо очень спешит, раз не стал дожидаться официанта и сам подошёл к бару.

— Без проблем, — кивнула Джулия, затем открыла свой блокнотик и объявила синьору сумму, которую он должен был за свой завтрак.

А синьор… удивил.

— Сейчас я достану свои деньги, — сказал он. А затем полез в карман и достал из него часы на цепочке. Потом: — Хоба! — резко вытянул их перед собой. Выронил часы из ладони и принялся раскачивать их на манер маятника прямо перед носом у Джулии. — Я с вами рассчитался, — произнёс он монотонным голосом. — Я вам ничего не должен. Вы поняли меня?

Мы же с кареглазкой молча переглянулись. Что характерно, ни на неё, ни на меня гипноз не подействовал. Да и никакого магического воздействия тоже не было — я бы сразу ощутил. Синьор же тем временем продолжил тужиться, пыхтеть и раскачивать часы.

— Замечательно, — сказал он. — А ещё вы должны мне сдачу. Много сдачи. И если вы не дадите её мне, я напишу заметку в жалобную книгу.

Тут синьор улыбнулся. Затем улыбнулся шире. Ещё шире, ещё, ещё, ещё, и наконец разразился сатанинским хохотом. Мы с Джулией переглянулись снова. В глазах у девушки стоял молчаливый вопрос: «что делать с этим чудаком?»

Я в ответ лишь пожал плечами. Затем порыскал по карманам в поисках мелочишки, нашёл два сольдо и протянул их Великому Мастеру Манипуляций.

— Ах-ха-ха-ха-ха! — обрадовался тот. — Ну наконец-то! Столько лет! Столько сил! И я наконец-то освоил этот навык! Теперь я непобедим! А теперь слушайте меня, мои слуги!

От такого заявления я невольно поднял бровь.

— Никогда больше не поднимай бровь! — рявкнул синьор гипнотизёр. — Меня это бесит!

Я же бровь опустил и послушно кивнул.

— Прекрасно! Так! Слушайте меня внимательно! Отныне я директор и хозяин этого заведения! Вы! Все вы работаете на меня и беспрекословно выполняете все мои приказы! Прилюдно вы должны называть меня «господин», а наедине «мой повелитель»! Это понятно⁈

Тут синьор рассмеялся снова. Да так яро, что аж чуть не закашлялся.

— О-о-о, да! Вы будете работать так быстро, как будто от этого зависит ваша жизнь! Вы будете в любой момент готовы выполнить любой мой приказ! Если я скажу устроить революцию в Венеции, то вы сделаете это! Вы будете вербовать новых людей и приводить их ко мне, после чего мы вместе свергнем Дожа! Ах-ха-ха-ха! Виват революция!

Последнее в представлении синьора гипнотизёра оказалось особенно смешно, и ухахатывался он не меньше минуты. Ну а когда закончил, решил перейти к делу:

— Приказ первый: покажите мне, где находятся мои покои. Нет! Покажите мне, где находится кабинет директора!

Что ж…

— За мной, господин, — сказал я и повёл гипнотизёра по залу. Подошёл к двери, взялся за ручку, но…

— Нет! — рявкнул мой повелитель. — Тебе нельзя заходить в помещение вперёд меня, слуга! А ну, с дороги!

Гипнотизёр довольно грубо оттолкнул меня в сторону, а затем вошёл в дверь. Которую я за ним благополучно закрыл. На защёлку, щеколду и цепочку. И на ключ ещё на всякий случай.

— Это что сейчас такое было? — подала голос кареглазка.

— Не знаю, — честно ответил я.

— Ага… а ты не уточнил у нашего повелителя, умеет ли он плавать?

— Зачем?

— Ну а зачем же ты отправил его в комнату с выходом к каналу, куда приплывают лодки? Как он выберется, если не умеет плавать?

— Ну, — я задумался. — Пускай воспользуется гипнозом. Пускай внушит самому себе, что умеет плавать. А вообще, меня это мало волнует.

Тут я улыбнулся и спросил:

— Говоришь, ничего интересного за два дня не произойдёт?

Вечер Бала Летнего Солнцестояния, как можно понять из названия, был весьма светлым. Небо наотрез отказывалось темнеть, хотя до наступления аномальной ночи оставались считанные минуты.

Как и было запланировано, мы втроём шли по направлению Дворца Дожа: я, сестра и Джулия. Анна Эдуардовна весь путь молчала, глядя себе под ноги, и была необычайно мрачна. А что у неё сейчас на уме мне очень даже известно — величайший ассасин современности зашёл в тупик в поисках родителей, и это был очень болючий удар по самолюбию.

Кареглазка же, напротив, сияла. Для выхода в свет она выбрала изумрудное, всё сплошь в стразах и блестяшках, платье в пол. Глубокий вырез на спине аж до поясницы, длинный шлейф, браслетики какие-то… красотка, короче говоря! Ещё и волосы по случаю уложила в какую-то замысловатую причёску, украшенную мелким жемчугом.

Аня тоже хороша. Уже по традиции в красном, — строгом относительно платья Джулии, однако элегантном. Волосы сестра собрала в высокий начёсанный хвост, в котором, — могу поставить на это свой ресторан и пару почек впридачу, — хранится урезанный арсенал для смертоубийства.

— Ну что ты хмуришься-то? — улыбнулся я, когда мы ненадолго остановились перед входом во Дворец. — Ну всё же хорошо.

— Хорошо, — буркнула сестра.

— Ань, ну я же вижу. И знаю, что ты злишься. Но! Почти весь город в карантине, так что никуда наши драгоценные родственники с этой подводной лодки не денутся. А тебе срочно нужно отдохнуть и развеяться. Хапнешь нервный срыв, и что мне потом делать?

— Я… не могу развеяться.

— А надо. Прямо сейчас я официально прошу тебя сделать перерыв. Всего лишь несколько часов — потанцуй, выпей вина. На людей, как говорится, посмотри, и себя покажи. Завтра продолжим, ну а сегодня — праздник.

Анна Эдуардовна не ответила, но я видел, что она хоть немного, но всё-таки смогла расслабиться. Получила от брата индульгенцию на ничего-не-делание, и предъявила её самой себе. Хоть чуточку расправила плечи, и даже позволила себе слабую улыбку, когда Джулия начала восторженно истерить о том, что сейчас все мы испытаем чуть ли не самое главное впечатление в своей жизни.

Итак… зашли. Через парадный холл, в котором я бывал уже не раз, и сразу же в огромный бальный зал. Колонны белого мрамора, лепнина, фреска на потолке вокруг хрустальной люстры размером с микроавтобус — всё плюс-минус так, как я и предполагал. Удивил разве что паркет. Он был настолько тщательно надраен, что я даже угадывал в нём своё отражение.

Часть зала была отведена под настоящую выставку — гобелены с историческими событиями, — в основном морскими баталиями, — статуи и всяческие городские артефакты в витринах под стеклом. В другой части устроились музыканты. Вальяжные синьоры в вельветовых костюмах играли что-то лёгкое и ни к чему не обязывающее. Гости — отдельный разговор. Повсюду сверкали бриллианты, золото, и переливы шёлка.

— Это невероятно, — выдохнула Джулия, оглядываясь по сторонам. — Я и представить себе такого не могла… а люстра! Артуро, смотри какая люстра!

— Красивая, — согласился я.

И тут же заметил, что в центре зала, под этой самой люстрой, происходит какой-то кипишь. Ну… аристократический, само собой, и очень сдержанный на эмоции, но всё равно. Невольно захотелось подойти поближе и разобраться, в чём дело.

Подошёл. Разобрался. И чуть было не заржал. Клянусь, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы распознать в импозантном синьоре с тросточкой в руках Матео. А таком амплуа я русалочьего короля ещё не видел — тёмно-синий сюртук с серебряной вышивкой, под ним белоснежная рубашка с настоящим жабо, а на голове цилиндр. А вокруг Матео толпилась его свита — молодые красивые девушки, штук так-эдак двадцать. Они смеялись, постоянно норовили случайным жестом прикоснуться к рыбаку, и смотрели на него с неприкрытым восхищением. Ну и да, толпились кучно, чтобы лишний раз подчеркнуть — они с Матео.

Русалки, разумеется. Отрастили себе ножки и этими самыми ножками притопали на Бал. Но одного я понять не могу… мне! Префекту целого городского района было дозволительно привести с собой всего двоих гостей, а Матео притащил целый гарем! Ну или… варьете? Чёрт его знает, какие у него на самом деле отношения со всеми этими юными прелестницами.

Однако всё равно обидно.

Другие гости пялились на русалок. Мужчины с вожделением, женщины — с завистью и, мягко говоря, неприязнью. Одна дама в дорогом платье так гневно начала обмахивать себя веером, что «случайно» ударила по лицу мужа, который к этому времени чуть было слюни на девок Матео не пустил. Другой седовласый синьор поперхнулся шампанским, когда одна из русалок игриво ему подмигнула.

— Это… Матео?

— Ага…

И тут к нам подошёл управляющий Дворцом. Как я это понял? Ну… он прямо так сказал:

— Синьор Маринари, здравствуйте, меня зовут Карло, я главный распорядитель. Добро пожаловать…

Выглядел Карло не совсем по-итальянски. Если коротко, то я едва сдерживался, чтобы не называть его Дживсом.

— Если вы готовы, то я провожу вас на кухню.

Что ж. За тем я и здесь. Оставив девушек смотреть на Матео и его свиту, я последовал за Карло в недра Дворца. И едва переступив порог Кухни Дожа понял — то, что я раньше называл «уровнем», в подмётки не годится этому великолепию. Кухня была не столько рабочей, сколько образцово-показательной. Гигантский гриль явно сделан на заказ, причём тепан у него по площади такой, что на нём можно целиком зажарить какую-нибудь крупную рогатую скотину.

Конвектоматы с сенсорным управлением, миксеры, блендеры, слайсеры, вакууматоры и некоторые приблуды, которые я видел только на картинках журналов о молекулярке. Холодильные камеры занимали собой целое крыло, а система вентиляции… о-о-о-о, система вентиляции! Хочу! Хочу-хочу-хочу! Никогда прежде я не видел, чтобы вытяжки работали настолько бесшумно и при этом качественно. Несмотря на то, что повара уже вовсю трудились над заготовками, на кухне пахло… ничем!

— Ваше рабочее место, синьор Маринари, — Карло указал мне на отдельный столик.

И таких столиков помимо моего было тридцать два. Причём, повторюсь, мои коллеги уже вовсю кашеварили. Синьоры и синьорины в белоснежных кителях и высоченных колпаках занимались каждый своим. Хотя… всё же невольно обернулись, когда я появился на кухне.

Ну а внутри себя уже приготовился — сейчас начнётся. Косые взгляды, презрительные ухмылки и упражнения в язвительном, — и крайне сомнительном, — юморке. Слышь ты, выскочка. Покажи, что умеешь. Проходили мы это уже, да причём не единожды. Однако…

— Синьор Маринари, — мой ближайший сосед, высокий мужчина в чёрной бандане вместо колпака, вытер мокрые руки о вафлю, подошёл ко мне и предложил рукопожатие. — Наслышан-наслышан, — сказал он с очень даже доброй и недвусмысленной улыбкой. — Ваша «Марина» весь город на уши поставила. Мои дочери были у вас месяц назад, но до сих пор рассказывают о волшебной фритатте, которую вы подаёте.

— А я сама была, — подошла с другой стороны сдобная синьора в розовом кителе. — От пасты с трюфелями осталась под большим впечатлением…

Итог: люди подходили, здоровались, хлопали меня по плечу и… признавали. Вместо конкурентов я встретил коллег, причём в кои-то веки вменяемых. Никто не стал оскорблять меня просто потому что потому, никто не стал гадить по непонятной причине. Люди, как люди. Встречая на жизненном пути одного дегенерата за другим, я чуть было не забыл, что человеческая популяция в большинстве своём адекватна. И как же приятно было об этом вспомнить хотя бы на минуточку.

— Спасибо за тёплый приём, — улыбнулся я Карло.

Карло понимающе кивнул, а затем попросил минуточку внимания и вышел на середину кухни.

— Синьоры и синьорины, надо ещё разок проговорить условия нашего соревнования. Итак…

— Синьор Маринари? — услышал я шёпот рядом с собой, обернулся и увидел уже знакомого мне человека. — Помните меня?

— Конечно, синьор Массимо, — я пожал заму Дожа руку.

— Отлично. У меня к вам разговор.

— Но…

Вместо членораздельной речи, я указал на Карло, который как раз объяснял самое важное.

— Забудьте, — отмахнулся Массимо. — Надеюсь вы не сильно расстроитесь, но в сегодняшнем соревновании вы участвовать не будете. У вас отдельное задание. Синьор Дож хочет, чтобы вы лично приготовили для него ужин. Всего одну порцию горячего.

— Что-то конкретное?

— Да, — кивнул зам. — Ризотто де го. Надеюсь, для вас это не проблема?

— Отнюдь…

Венецианская классика из местных морских гадов. Основа и главный её продукт — маленькая «сорная» рыбёха, которую можно встретить как в Венецианской лагуне, так и в Чёрном и Азовском морях. Бычок. Самый обыкновенный морской бычок, он же бычок-бубырь, если уж вдаваться в терминологию.

— Я могу приступать?

— Конечно, синьор Маринари. Дож уже ждёт.

Отлично! Готовим еду, я беру сковороду, на эту сковороду лук и сельдерей кладу. Ну а дальше всё не так поэтично:

Пока делается зажарка, нужно заняться непосредственно бычками. И как же здорово, что мне предстоит сделать одну порцию, а не, скажем, десять или сто, ведь возня с настолько мелкой рыбой — это, как ни крути, возня и есть.

Потрошим бычков и купируем им буйну головушку, чтобы жабры не горчили. Когда овощи отдали свой вкус в масло, достаём их и определяем в помойку, а на их место бросаем жариться тушки, — да-да, прямо с чешуёй и костями. Обжариваем до колера минут пять, даём прямо в сковороду холодной водички литра так-эдак два на порцию и делаем огонь тише. Пока всё это дело вываривается, собираем основу на ризотто, ну а дальше наступает самое сложное. Ведь дальше мне придётся примерно полчаса просто стоять и смотреть, как вываривается бычковый бульон.

После воды надо будет дать бокальчик белого вина, ведь иначе где же здесь Италия? При помощи сливочного масла и горсточки пармезана заварить эмульсию, подкинуть в замес рубленной петрушки, довести до вкуса и… всё, собственно говоря.

Сервировав блюдо и спрятав его под крышку, я малость потерялся. Вокруг кипели страсти, в то время как я с заданием справился и теперь не знал, чем себя занять. Благо, Массимо появился уже спустя минуту.

— Отличная работа, синьор Маринари, — кивнул он. — Но у меня к вам будет ещё одна просьба.

— Конечно, слушаю.

— Не могли бы вы сами отнести ризотто Дожу?

— Да без проблем…

Вот только кто же знал, что Массимо поведёт меня не в зал ко всем гостям, а хрен знает куда? Вслед за заместителем Дожа, я спускался по узкой каменной винтовой лестнице, которая уходила всё глубже и глубже под город. В какой-то момент мне даже подумалось, что эти катакомбы могут каким-то образом сообщаться с подвалом Бачокки, но… утверждать не берусь.

В итоге Массимо вывел меня в огромный подземный зал. По центру на возвышении стояла какая-то парадная гондола, вся сплошь в золоте, а на гондоле той сидел мужчина в белой маске. Дож. Неподвижный как статуя. Разве что не в позе лотоса — по-восточному оно, да и телосложение синьора такие чудеса гибкости проявить не позволит.

Жестом Массимо пригласил меня подняться на борт гондолы. И в этот же момент Дож снял маску. Лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами и морщинами, которых я не видел прежде. Судя по всему было ясно, что он устал. Прямо вот нечеловечески устал.

— Синьор Маринари, — сказал Дож слабым голосом. — Очень рад, что вы пришли. И спасибо за ризотто, признаться честно, я толком не ел уже три дня. Не мог отвлечься. Присаживайтесь, пожалуйста, и начнём разговор…

— Быть может, сперва поешьте? — предложил я. — Пока горячее.

— Успеется, — отмахнулся Дож. — К тому же, я не задержу вас надолго. Разговор будет серьёзный, но короткий. И начну я его с главного: синьор Маринари, мне нужен временно исполняющий обязанности. Человек, который будет стоять у руля города и принимать решения, пока я… занят.

И что в таких случаях принято делать? Правильно! Всем своим видом показывать, что навык чтения намёков у тебя где-то на уровне землеройки или куста пенопласта.

— Нужен, так нужен, — кивнул я. — И, кажется, я могу порекомендовать вам одного человека. Габриэль Греко, сын нового префекта Сан-Поло. Очень талантливый молодой человек, исключительных моральных качеств, с отличным чутьём на людей. Думаю, он справится как никто другой.

Дож выслушал меня с непроницаемым выражением лица, а затем тихонечко сказал:

— Я имел в виду вас, синьор Маринари.

То есть… видимо, настолько устал, что решил не играть в эти словесные игрульки. Однако я от такого заявления почувствовал жар чуть пониже спины.

— Меня? — переспросил я. — Синьор Дож, при всём уважении, но… вы точно в своём уме? Я повар, а не политик. У меня нет опыта управления целым городом, я не разбираюсь во всяких интригах и подковёрных игрищах…

— Ничего страшного, — перебил Дож. — С Дорсодуро вы ведь как-то справляетесь.

— Вот именно «как-то». При помощи советников и помощников.

— Не важно. Вы уже показали себя, как лидер, Маринари. К тому же город доверяет вам.

— Ладно, — вздохнул я. — Спрошу как есть: не слишком ли много вы решили навешать на меня помимо моей воли?

Дож усмехнулся.

— Знаешь? — сказал он. — Смотрю на тебя и вижу Богдана. Твой дед так же пыжился и брыкался, прежде чем взять на себя ответственность.

— Откуда вы знаете моего деда? — выпалил я. — Вы что, лично знали Богдана Константиновича?

На что синьор градоначальник выкрутился идеально:

— Его знали примерно все, синьор Маринари, — сказал он.

И осталось мне лишь сидеть, молчать и переваривать только что услышанное. А ещё понимать до кучи, что никакой другой информации я из Дожа не вытяну. Так уж вышло, что этот человек сам решает, что, когда и кому нужно услышать.

— Ладно, — выдохнул я после весьма долгой паузы. — Я согласен. Что нужно делать?

— Сам не знаю, — ответил Дож. — Мы ведь не на заводе определённую деталь вытачиваем, верно? Суть в том, чтобы действовать интуитивно. Принимать решения по обстановке. Но спешу тебя обрадовать: во Дворце тебе сидеть не придётся. Когда ты понадобишься, к тебе явится посланник.

— Голубь что ли?

Синьор градоначальник молча кивнул.

— Всё хотел спросить: а почему голубь-то?

— А почему нет?

— Логично, — согласился я. — Тогда ещё один вопрос: вы же в курсе насчёт одержимых, верно?

— Конечно.

— Тогда… что всё это значит? Этот ваш Бал — ничто иное, как пир во время чумы.

— Согласен, на первый взгляд именно так и кажется, — улыбка Дожа стала какой-то нравоучительно-печальной. — Но ты же сам знаешь, как это работает, верно? Положительная энергия. Люди у меня над головой веселятся, танцуют, смеются, влюбляются… и дают мне силу сопротивляться тьме. Этот Бал не пир, а битва, Маринари. Битва с улыбкой на устах.

Я замолчал, обдумывая его слова. И не нашёл, что возразить.

— Сделаю всё, что смогу.

— Спасибо, — тут Дож покосился в сторону ризотто. — А теперь прошу меня простить, но я хотел бы приступить к трапезе… И да, синьор, Маринари. Примите от меня маленький подарок.

Я поклонился и вышел из подвала. Что, блин, за подарок? Массимо вернул меня наверх, мимо кухни и сразу в бальный зал. И вернул как нельзя вовремя! В момент, когда я появился, музыка стихла, а на сцене появился распорядитель.

— Синьоры и синьорины! — торжественно провозгласил Карло. — Настал момент, которого мы все так ждали! Согласно традиции, сегодня мы выбираем королеву Бала Летнего Солнцестояния! И ею становится…

Тут распорядитель залез в карман за бумажкой. Развернул её, улыбнулся и радостно зачитал:

— Синьорина Джулия Бачокки!

Люди резко расступились от кареглазки, помогая прожектору нашарить её в толпе. Кареглазка же замерла и явно не понимала, как ей на такое реагировать.

— Давай же, — в образовавшейся тишине шёпот Ани, как мне кажется, услышали вообще все. — Иди.

Тогда Джулия наконец сбила с себя оторопь. Сперва нерешительно, но с каждым шагом всё уверенней и уверенней, она направилась к сцене. И как только поднялась на неё, зал взорвался аплодисментами.

— Ну хотя бы так, — прошептал я себе под нос, не в силах сдержать улыбки. — Подарок, значит? Ну, хотя бы её порадовал…

А сам всё гонял и гонял в голове одну и ту же мысль: и чем мне же теперь грозит назначение ВРИО Дожа?

Люстру подсветили таким образом, чтобы она сработала на манер диско-шара, и по залу побежали мириады солнечных зайчиков. Истоптанный за вечер благородными ногами пол по-прежнему блестел, — зачарованный, что ли? — и в воздухе по-прежнему пахло цветами, шампанским и дорогим парфюмом.

Ну а я… я танцевал. В центре зала мы с Джулией кружились под мелодию, которая изначально по темпу напоминала вальс. Но то было лишь по началу. С каждым тактом она всё набирала и набирала, сперва до залихватской цыганщины, а потом до… э-э-э… классической вариации спид-металла.

Мелодия была просто бешеной. Она закручивала, подхватывала, и несла вперёд. Я танцевал как только мог быстро, кареглазка не отставала, а музыканты как будто издевались, всё выкручивая и выкручивая темп. В какой-то момент мне пришлось воспользоваться магической энергией, чтобы поспевать за ними.

Я, конечно, танцевать умею, поскольку это чем-то похоже на готовку. Ну… когда на кухне работает команда из тридцати человек волей-неволей приходится весьма шустро маневрировать между коллегами. Но тут… тут уже картинка смазалась, и гости вокруг меня уже превратились в размытые пятна.

Казалось, музыканты сошли с ума. Мои ноги уже гудели от перегрузки — клянусь, если они сейчас хоть чуточку не сбавят, то пройдут точку невозврата, и у меня загорятся подошвы. Но надо держаться! Как минимум потому, что Джулия тоже держит темп.

Я стиснул зубы, влил ещё чуть энергии, и в какой-то момент мы с кареглазкой вообще стали одним целым. Просто двигались в такт музыке, которую уже едва было можно разобрать, а потом…

Всё.

Резкий аккорд, а за ним тишина. Музыканты опустили смычки и отложили прочие инструменты, утирая пот со лба. Я же стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как сердце пытается выбраться наружу через горло. Джулия рядом — тоже запыхавшаяся, но неимоверно счастливая.

Прошла пара секунд тишины, а затем весь зал начал рукоплескать нам. Пожилые синьоры в мундирах и роскошных фраках хлопали в ладоши, дамы улыбались, а русалки Матео так вообще начали свистеть.

— Ничего себе ты выдал! — подбежала ко мне сестрица.

— А что такое? — спросил я, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Ты выдержал этот ритм, Артуро! Молодец! Я даже не подозревала, что ты можешь быть настолько быстрым…

Если вырезать последнюю фразу из контекста — так себе комплимент в адрес мужчины получается. Однако вырезать мы её не будем, и потому:

— Спасибо, — ответил я. — Но я думал, что все танцевали в одном ритме. Разве нет?

— Нет, — рассмеялась Анна Эдуардовна и сунула мне под нос свой телефон. — Смотри…

Ну а я и посмотрел. И глазам своим, по правде говоря, не поверил. На видео мы с Джулией кружились с бешеной скоростью — наши фигуры буквально слились в один человечий вихрь, а вокруг нас все остальные пары двигались… э-э-э… нормально. И вот вопрос: мы что, в какую-то временную ловушку попали?

— Королева! — воскликнула синьора, что благодаря фигуре и крою платья напоминала фиолетового морского котика, и первой подошла к Джулии. — Вы танцевали божественно! Просто божественно! Давно я такого не видела!

— Ваше платье! — подключилась ещё одна синьора, высокая худощавая брюнетка с острыми чертами лица. — Где вы его купили⁈ Готова отдать всё состояние, лишь бы достать такое!

Потом появилась третья синьора, за ней четвёртая, пятая, шестая…

Джулия сияла, принимая комплименты, и периодически бросала на меня лукавый взгляд. Лукавый и… благодарный как будто, что ли? Потом выясню. Сейчас же я отошёл от главных ролей, стоял чуть в сторонке и просто радовался за мою кареглазку.

— У вас отличный вкус на женщин, синьор Маринари, — я даже не заметил, как ко мне подкрался Вальмарано. — И смею заметить: вы выбрали не просто умницу и красавицу, но ещё и представительницу старинного рода.

— О, да, — коротко кивнул я.

— Вам же известно, что Бачокки в своё время были богатейшей семьёй Венеции, а потом…

— Потом им не повезло? — предположил я.

— О, нет, — покачал головой префект. — Потом случилась Великая Магическая Чума. Венеция очень сильно страдала, и тогда Бачокки отдали на её спасение практически все свои накопления. Закупили на все деньги вина, начали раздавать его людям и таким образом закончили Чуму вообще без жертв.

Я аж присвистнул. Вот это история.

— И после этого, как я полагаю, они перестали быть самым богатым родом Венеции? — спросил я.

— Нет, что вы, — рассмеялся Вальмарано. — Наоборот! Ещё пятьдесят лет их вино было вне конкуренции. Люди помнили, как Бачокки спасли город и были благодарны. Люди знали, что вина Бачокки помогают!

— Понятно, — ответил я и задумался. — Синьор Вальмарано?

— Да-да?

— Прошу прощения за нескромный вопрос, но… вы меня как будто бы поздравляете… как будто бы я уже женат на Джулии.

— Ах-ха-ха-ха! — рассмеялся префект и похлопал меня по плечу. Затем сказал: — Хорошая шутка! — и резко потерялся среди других гостей.

— А ты реально не понимаешь? — услышал я голос позади. Анну Эдуардовну пригласили на Бал, чтобы та охраняла Джулию, но занята она была преимущественно подслушиванием моих разговоров.

— Чего не понимаю? — уточнил я.

— Ну а как по-твоему? Почему такая формулировка? Почему именно «Королева Бала», а не «Принцесса»? И заметь! Королева танцевала не одна, а с молодым человеком. Задумайся…

Тут-то до меня и дошло как именно работает подарок Дожа. По факту только что мы с синьориной Джулией Бачокки объявили себя парой на глазах у всего города. Причём парой с серьёзными намерениями. Слухи разнесутся по городу стремительно, и с тем же успехом мы могли подойти персонально к каждому венецианцу и объявить прямо в лицо: «Мы пара».

И теперь каждый знатный синьор будет смотреть на меня как на главного претендента на руку наследницы Бачокки. А это… ну приятно, чего уж греха таить?

А Бал тем временем продолжился и настало время представления блюд. Повара, — участники конкурса, к которому меня то ли к счастью, а то ли нет, не подпустили, — выносили свои шедевры на серебряных подносах. Блюда были оформлены в формате гастробара — много-много маленький порций на один укус. На тарталетке ли, на кусочке брускетты, на специальной стилизованной ложечке или тупо на шпажке.

Гости с важным видом начали пробовать «кусочки», и что-то очень бурно обсуждали. Я же стоял чуть поодаль от основной толпы и заметил потерянного молодого поварёнка, который бродил среди толпы с бледным лицом и перепуганными глазами. Белый китель, красный длинный шарф, и растерянность — вот что он сейчас из себя представлял. Парень держал поднос с чикетти и нервно озирался, не зная, к кому ему подойти. А знатный синьоры проходили мимо, чем доводили его до крайней степени отчаяния.

Тут-то я и решил помочь коллеге.

— Эй, парень! — крикнул я, махнув рукой. — Иди сюда, я попробую!

Он обернулся на крик, и на секунду на его лице мелькнула искренняя радость, но… поняв, кто именно ему кричит, он почему-то резко загрустил. Подошёл, протянул мне поднос и хмуро сказал:

— Прошу вас, синьор. Попробуйте.

А чикетти его, надо сказать, выглядели безупречно. Маленькие идеально-поджаренные тосты без корочки, а на них инсталляция из копчёного лосося, маскарпоне и каперсов. Сделано, что называется, с любовью. Я взял один с подноса, принюхался и понял, что ошибся.

— М-м-м-м, — протянул я, улыбаясь. — Это же не маскарпоне, верно? Рикотта со сливками? Угадал?

Парень же надменно поднял бровь.

— Синьор разбирается в кулинарии? — спросил он весьма дерзким, как на мой вкус, тоном.

Однако ответить я не успел, потому что за меня ответил тот самый седовласый повар, с которым мы за руку здоровались на кухне.

— Лука, ты не шути так, — сказал он.

— То есть?

— То есть перед тобой Артуро Маринари.

Лука побледнел. Лука распахнул глаза так, что у него аж чуть веки не порвались. А рот раззявил, будто то был и не рот вовсе, а горный тоннель.

— Да-да, — кивнул я. — Артуро Маринари. Сейчас попробую и дам честную оценку…

И эскалация шока бедного Луки продолжилась. Парень оказался настолько впечатлён, что у него начали дрожать колени. Тут-то я и понял, что передо мной нежная, ранимая натура, которая не переживёт провал. Поэтому я решил не томить парня — взял чикетти, откусил и… закашлялся.

Кровь окончательно отлила от головушки Луки. Парень закатил глаза, театральным жестом вскинул руку ко лбу и начал заваливаться назад на прямых ногах.

— Что это с ним? — уточнил я у синьора, который подхватил… нет, не Луку. Поднос Луки.

— Так вы же закашлялись, синьор Маринари, — вздохнул седобородый. — Вот Лука и подумал, что вы отвергли его творение. Парнишка очень самокритичный.

— Да нет же! — ответил я. — Блюдо отличное! Просто в горле пересохло. Лука? Лука-а-а-а-а! Лука, проснись, твои чикетти лучшие, что я пробовал!

— Ага, — кивнул синьор повар, глядя на бесчувственную тушку Луки. — Сейчас откачаем его и обязательно расскажем, что вы сказали.

Что ж… бывает. Остаток бала прошёл в приятной суете. Под финал объявили победителя поварского конкурса, коим стала синьорина в розовом кителе. Я сердечно поздравил её, мы обменялись парой фраз, и на том я решил, что с меня достаточно. Тогда я объявил Джулии, что сейчас мы танцуем наш заключительный на сегодня танец, а после отправляемся домой. Кареглазка, впрочем, не возражала.

От щедрот Дожа для обратного пути нам выделили гондолу. Но не обычную, само собой, а церемониальную, с магическим фонарём, что горел на носу. Я знал, что такие гондолы считаются безопасными для передвижения в аномальное время суток, однако… не до конца.

Так что большинство гостей предпочло остаться на ночёвку во Дворце, и только самые отчаянные и смелые вроде нас решились на прогулку до дома.

Всю дорогу Джулия шептала мне на ухо нежности. Нежности, благодарности, а помимо прочего ещё и всяческие… э-э-э-э… ночные обещания, если вы понимаете о чём я. Сулила отблагодарить, короче говоря. Так, как иногда женщины благодарят своих мужчин.

Сам я был не против приятно продолжить вечер, да только вот какая незадача — когда мы уже почти причаливали к «Марине», Джулия сперва как-то подозрительно притихла у меня на плече, а потом и вовсе засопела. Мне же осталось лишь улыбнуться и отнести до её до постели. Уложить, укрыть, поцеловать на ночь и остаться один на один со своей бессонницей.

— О, Маринарыч! — обрадовался Петрович, когда увидел меня на закрытой кухне. — Чё⁈ Как в старые добрые⁈ Плечом к плечу⁈

— Не-а, — отрезал я и решил, что поторопился здесь появляться. Сказал: — Сам готовь, — и был таков.

Сел тихонечко в зале и задумался. О чём? Да о том, что семья Бачокки, похоже, не такими уж простыми людьми были. Чуму какую-то победили… и вот вопрос — а какова вероятность того, что Великая Магическая Чума и одержимость может оказаться одним и тем же?

Беда с подвалом случилась не просто так. Возможно, там было какое-то вино, что его решили запечатать. Ещё один вопрос: кто? И финальный: а не ударился ли я, случаем, в конспирологию?

Сон так и не пришёл. Поэтому я решил сходить в Джентльменский Клуб. Поднялся по уже знакомой лестнице в уже знакомый зал, прошёлся вдоль покерных столов, отмечая полную посадку, и тут из приоткрытого кабинета Шона вдруг услышал:

— Вива революция!

— Да! — подхватил хор голосов. — Революция! Какая замечательная вещь! Даёшь революцию в каждый дом!

О-хо-хо… самый логичный вывод — Лабдан опять взялся за старое. Я ведь совсем ненадолго отлучился, ну какая ещё, к чертям, революция? Зачем? И что-то мне подсказывает, что пора уже покупать синьору Лабдану билеты домой, потому что уж больно много от него проблем.

Толкнув дверь, я вошёл в кабинет и застал идиллическую картину: лепреконы сидели вокруг стола, неспеша потягивая виски. Вроде бы никаких признаков бунта, но… так ведь оно всё и начинается!

— Какая ещё революция? — вместо «здрасьте» спросил я.

Шон же обернулся, добродушно улыбнулся и сказал:

— О, синьор Маринари! Будешь с нами⁈ Я тебя клянусь, революция — это вещь!

— Сейчас я вашу революцию быстренько на нет сведу, в чём бы она ни заключалась, — пообещал я.

Лепреконы же переглянулись и… начали дружно ржать. Утирая слёзы, Шон поднялся из-за стола, взял бутылку виски и протянул мне. На этикетке красовался красный такой мужицкий кулак, сжимающий рваную цепь, ну а назывался виски…

— «Революция»! — сквозь смех крикнул Шон. — Между прочим, с вашей винокурни, синьор Маринари. Дейдра — настоящий гений!

— Верю, — кивнул я, но отнюдь не успокоился. — А почему вы все бухаете-то? Опять Лабдан?

— Не-е-е-е, — протянул Шон, защищая дальнего родственника. — Лабдан стал слишком стар и его подчинялка больше не работает.

— Подробностей, пожалуйста.

— Да без проблем. Когда мы открыли бутылку… ну… чтобы продегустировать. Оттуда такие ароматы вырвались, что мы приняли решение пить! Но с Лабданом пить чревато, и потому мы заставили дать его клятву на горшочке с золотом. Старик пообещал не использовать свои ментальные штучки в течение месяца. Так что мы можем пить спокойно! Попробуйте, синьор Маринари!

Что ж… пригубил ради приличия. Нотка дыма, мёда и чего-то ещё, что я никак не могу опознать. И надо бы при случае спросить у феечки, что именно она замешала в купаж «Революции». Присев за стол вместе с лепреконами, я решил совместить приятное с полезным, и закинул удочку:

— Шон, скажи-ка, а у тебя нет вестей с Родины насчёт одержимых?

— Нет, — нахмурился лепрекон.

— А у вас в Ирландии вообще когда-нибудь были проблемы?

— Не-е-е-ет, — повторил Шон, улыбаясь. — Нет одержимых, нет проблем. И не было их у нас никогда.

— То есть во всём мире были, а у вас…

— Нет.

— Ага, — кивнул я. — Тогда следующий вопрос: какова вероятность, что у вас в стране живут только невосприимчивые к одержимости лепреконы?

— Ну… на самом деле страна у нас маленькая. Много фейри, лепреконов, намешалось что-то непонятное, но чтобы вся страна… так-то я не большой специалист в этом, синьор Маринари. Вы меня лучше про сигары или виски спросите!

— Понятно, что ничего непонятно, — сказал я и сделал ещё один глоток. — Давайте перейдём к делам. Я обещал вам новые поставки сигар? Я сделал. Придут через пару дней.

— Ура! — заорал Шон и залпом осушил свой стакан.

— Придут через пару дней, но, — поправился я. — Чтобы для нас были специальные условия и цены, синьор Энрико Эко попросил нас о небольшой ответной услуге.

— Слушаю.

— Вам всем нужно зайти на сайт его табачной компании и оставить положительных отзывов. Учитывая то, что врать вам не придётся, думаю это несложно.

— Да без проблем! — тут же загалдели лепреконы. — Мы ему там такого понапишем! Такого!

Ну вот и хорошо. С тем я вышел из кабинета управляющего Клубом и решил устроить внеочередную инспекцию по холодильникам. Недавно я заставил ввести лепреконов систему маркировки, но рыжие гады сперва норовили обмануть и переклеить даты. Но судя по тому, что я увидел в холодильниках сейчас, я их всё-таки сумел прожать.

Что ж. Пора домой! Вернувшись в «Марину», я понял что уснуть мне не судьба, и потому решил посидеть в сети. Ну а если конкретней — зайти на сайт синьора Эко и посмотреть, что он вообще из себя представляет.

Первым же делом полез в раздел с фотографиями. На одной из них Энрико, весь себя серьёзный и грозный, сидел в своём кабинете, окружённый коробками с сигарами. На другой катался на карусели с сигарой в зубах. На другой плыл на гондоле… правильно! С сигарой в зубах.

Просмотрев весь альбом, следующим делом я решил посмотреть на комментарии о продукции синьора Эко. «Благодаря новой линейке сигар от Энрико я знаю, что проживу до ста пятидесяти лет! Сейчас мне девяносто восемь, но я хочу курить их ещё минимум пятьдесят два!» — вот это комплимент.

Но за ним сразу же шла гадость: «Сигарый отстой, хуже ничего в жизни не курил. А фотографии на сайте кринжовые».

Но вот что характерно — сайт позволял оставлять комментарии на комментарии, и под этой токсичной дрянью уже развернулась баталия. Причём… я сразу же понял, кто воюет против анонимного токсика. У всех тех, кто отвечал ему, стояли почти одинаковые аватарки — лицо крупным планом. Зелёные шляпы, рыжие бороды. Лепреконы! Ах-ха-ха! Уже подключились!

«Слышь ты, чёрт⁈» — писал юзер под ником «Sean_Readhead_Lovemachine»: — «Как ты смеешь обзывать сигары синьора Энрико⁈»

Чуть ниже, уже от другого лепрекона: «Мы вычислим тебя по IP!»

Ещё ниже: «Молись, ублюдок! Мы тебя вычислили! Выезжаем!»

И ещё ниже: «Ты давно в отсеке гондолы катался⁈» А у гондолы есть какой-то отсек? Хммм…. Надо у Рафа уточнить, Или они про ящики для продуктов? Затейники…

Угрозы сыпались одна за другой в режиме реального времени. И тут, будто бы пытаясь перекричать толпу, объявился и сам автор изначального комментария: «Это травля! Я буду жаловаться!»

Ответили ему моментально. Кто-то из лепреконов скинул фотографию бейсбольной биты с подписью: «Намёк понятен?»

Как итог — через пару минут аккаунт синьора критика просто исчез. Не выдержав напора толпы пьяной нечисти, он тупо удалил его. Лепреконы победили. А вся эта перепалка настолько утомила меня, что я наконец-то отрубился…

— Артуро! — а разбудил меня стук в дверь. — Артуро, вставай, — заглянула ко мне в комнату кареглазка.

— Что такое?

— Там к тебе.

— Кто?

— Торговый представитель… или что-то около того. Я не поняла. Но говорит, что это очень срочно.

— Передай ему, пожалуйста, что я спущусь через пять минут.

Торговый, стало быть? Ну посмотрим. Спустившись вниз, я увидел весьма эксцентричного синьора чуть за пятьдесят. А эксцентричность его заключалась в широкополой ковбойской шляпе, трости с набалдашников в форме дельфина и подкрученные, явно что поставленные воском усы.

— Вы владелец? — обратился ко мне синьор, снимая шляпу.

— Да, — кивнул я и протянул ему руку. — Артуро Маринари.

— Артуро Маринари, — повторил он, видимо, чтобы лучше запомнить, а затем представился сам: — Роберто Меацца.

— С чем пожаловали, синьор Меацца?

— Видите ли, я человек известный в узких кругах, — начал он. — Но вы меня, судя по всему, не узнали. У меня есть одно увлечение, синьор Маринари. И оно меня радует.

— Отлично! — воскликнул я. — Обожаю людей, у которых есть увлечения. Я вот, например, готовить люблю. Не желаете попробовать что-нибудь из моего нового меню?

— С радостью, — тепло улыбнулся синьор Меацца. — Но сперва позвольте сделать вам предложение. Дело в том, что я всю жизнь хожу по барахолкам и блошиным рынкам. Иногда покупаю брошенные грузовые гондолы, иногда лодки, а иногда и контейнеры с грузами. Потом хожу и продаю всё это. Сегодня день, когда я хожу по ресторанам, и так вышло, что ваш ресторан первый. Не желаете ли вы посмотреть, что я нашёл на барахолке? Думаю, некоторые из моих товаров могут вас заинтересовать. И цены у меня вполне приемлемые, уверяю вас.

А дальше я и сам не понял, как уже оказался на улице. Сперва на улице, потом в переулке, а потом и вовсе в лодке синьора Меацца, единственная каюта которой была буквально забита всячески хламом на продажу.

И первым же делом синьор вытащил тарелку с изображением тройки скачущих лошадей.

— Работа фабрики «Кавалло ди Ветра», — пояснил он. — Сама фабрика закрылась в позапрошлом веке, и теперь их фарфор — настоящая ценность для коллекционеров. Да и просто для любителей прекрасного.

— Беру, — кивнул я. — На стену повесить — в самый раз.

Дальше синьор Меацца ничего презентовать не стал, и дал мне осмотреться самостоятельно. Первым же делом мой взгляд упал на коробку старинных ложек, позеленевших от времени. Это нам надо, это мы берём. Потом среди хлама нашёлся набор серебряных вилок, и их я тоже забрал. И ещё. И ещё! К концу осмотра у меня на руках оказалась целая куча годной посуды.

И тут синьор Меацца достал неоспоримый козырь.

— Видите вон те тридцать ящиков? — спросил он. — В них вино, синьор Маринари. Но есть один минус… я не знаю какое именно.

Ловким жестом барахольщик вскрыл один из ящиков, а затем достал и продемонстрировал бутылку. Тут-то всё и встало на места. То ли из-за хранения, а то ли ещё из-за чего на бутылках не было этикеток. То есть вот совсем. Лишь кое-где следы от клея.

— Это может быть как первоклассное коллекционное вино, так и жуткое дешёвое пойло, синьор Маринари. Может быть, оно даже отравлено, не берусь что-то утверждать. И чтобы определить его истинную ценность, вам понадобится сомелье высочайшего класса.

— А… попробовать? — удивился я.

— А я не пью! И вам не дам! Вот такой лот втёмную!

— Хах! Принимаю вызов! Беру! — не колеблясь ни секунды, сказал я. — Все тридцать ящиков.

Мы ударили по рукам, я расплатился и за неполный час ящики перекочевали в подвал. Тут я прикрикнул на пленных испанцев, чтобы перестали канючить какую-то там свободу, и набрал Прохору.

— Срочно в «Марину», — сказал я. — Работёнка для тебя появилась.

Что характерно, синьор Прошка пускай и был с барского плеча закреплён за платформой Анны Эдуардовны, но к моим поручениям относился очень ответственно. И потому-то уже через полтора часа стоял в подвале рядом со мной и смотрел на бутылки.

— Это что?

— Это работа, — объяснил я. — Берёшь, открываешь, пробуешь. Если понимаешь, что это такое, то сразу же клеишь бумажку и подписываешь. А если не понимаешь, то не понимаешь. Короче говоря, я прошу тебя разобраться.

— Момент…

Прохор схватил первую попавшуюся бутылку, закрыл глаза и принюхался к пробке.

— Бароло из Пьемонто, — сказал он. — Тридцатилетнее. Отличный винтаж, к слову.

— Да ладно? — вырвалось у меня. — Откуда ты это знаешь?

— Ну как же? — ухмыльнулся Прошка. — Вы же сказали стать мне сомелье! Вот я и стал! Я должен знать такие элементарные вещи…

— Хмм… Ну ладно, — так-то я шутил, думая, что Прохор будет набираться опытами годами, но у паренька оказалась феноменальная память на вкусы и всё, что ему нужно было, просто пробовать новые вина и запоминать. И он справился.

Следующие два часа мы провели за внезапной инвентаризацией. Прохор нюхал, а после давал свой вердикт — «кьянти», «соаве», «монтепульчано»… или же:

— Не знаю. Клянусь, синьор Маринари, даже близко не понимаю…

— Да ладно, — отмахнулся я.

Вот это его «не знаю» было скорее в плюс, чем в минус. Оно означало, что парень не придумывает на ходу, а говорит честно. И даже то, что Прохор сумел опознать лишь половину бутылок, нисколечко не омрачало моё настроение.

Отличный бизнес, чёрт его дери! Мои вложения уже отбились с лихвой, а у меня еще подвал Бачокки нетронутый…

Утро, вроде бы, как утро. Вот только по мареву, что уже появилась над крышами несмотря на ранний час, я понимал — сегодня солнце всерьёз настроилось жарить этот город. Сидя на летнике «Марины», я наслаждался своим утренним кофейным ритуалом. Плеск воды, голоса прохожих, и как будто всё хорошо, и как будто бы город не болен.

У меня даже почти получилось забыть обо всех проблемах, однако мне тут же напомнили. На противоположном берегу канала я увидел его. Гордо выпятив вперёд плюшевую грудь, в сторону «Марину» направлялся мой старый знакомый, синьор Голубь. Под мышкой он нёс внушительную стопку бумаг, перевязанную бечёвкой, а следом за ним чеканили шаг человек десять гвардейцев в парадной форме.

Причём… ладно бы форма была просто парадной, но нет. Она плюс ко всему ещё и устарела лет так-эдак на триста. Тяжёлые металлические кирасы поверх кителей, плюмажи кисточкой на шлемах и алебарды. А брюк-ки они носят галифе. Короче! У человека непосвящённого могло сложиться впечатление, что голубя под конвоем ведут на эшафот. За то, должно быть, что он нагадил на голову какому-нибудь важному господину.

— Курлы-курлы! — я первым поздоровался.

— Курлы-курлы, синьор Маринари.

— Очень рад вас видеть, синьор голубь, — сказал я. — Но… что вам нужно?

— Ежедневная утренняя сводка для исполняющего обязанности Дожа, — произнёс он официальным тоном. — Приказано доставить лично в руки Артуро Маринари, — и положил передо мной эту кипу бумаг.

— Во как. А по электронной почте не судьба было отправить? — полюбопытствовал я, на что голубь пожал дутыми плечами и ответил:

— Таковы традиции, синьор Маринари.

— Традиции, так традиции, — согласился я. — Спасибо большое, — и открыл папку.

Хотел было начать читать, но тут же понял, что синьор Голубь со своей вооружённой свитой не торопится никуда уходить. Стоит возле стола, а вместе с тем и у меня над душой.

— Чего? — уточнил я.

— Ничего.

— То есть… а ты чего тут стоишь?

— Так, а где же мне ещё стоять, синьор Маринари? — удивился голубь. — Вас разве не предупредили? Я теперь ваш личный порученец. Рабочий день в самом разгаре, так что я жду ваших распоряжений. Моя задача — быть рядом и исполнять любые приказы.

— Ага…

Я снова поднял глаза к небу. Солнце поднялось чуть выше, и на некоторых крышах уже можно было жарить яичницу. А синьор Голубь тем временем закован в поролоновые латы с головы до пят, и первая капелька пота прокатилась по лбу. Да и гвардейцы в своей экипировке рискуют свариться заживо.

— Так, — вздохнул я. — Поправь меня, но… если я отошлю вас отдыхать, то вы не уйдёте?

— Нет, синьор, — Голубь покачал сразу обеими головами. — Это прямое указание Дожа: неотлучно находиться при вас и обеспечивать безопасность. Мы не имеем права покидать свой пост.

— Даже если вам приказать?

— Даже если нам приказать, синьор Маринари.

Венеция, мать её ети. Уж чего-чего, а абсурда ей не занимать.

— Тогда я приказываю вам охранять меня во-о-о-он из того тенёчка, — сказал я, указывая на козырёк соседнего палаццо. — А ещё приказываю пить как можно больше жидкости. Всё. Исполняйте.

Голубь отдал мне честь сизым крылом, и вместе с гвардейцами передислоцировался в указанную тень. И в этот момент на веранду вышла Джулия с графинчиком апельсинового сока. Как вовремя.

— Джулия, душа моя, — подозвал я девушку, и указал на моих «порученцев». — Нам нужно срочно придумать, куда определить всю эту братию. А то они нам всех гостей распугают. Смотри, как люди косятся…

— Хм-м-м…

— При этом надо как-то сделать так, чтобы они от жары не передохли. А то потом Дожу объяснять.

— Может, просто отпустить их? — предложила Джулия.

— Думаешь, я не пробовал? Не получается. Так…

Тут я вспомнил, что в техническом переулке «Марины» завсегда царит тенёк, от канала тянет прохладой, и продувается он на отлично. А ещё там стоит небольшая поленница, в которой Марселло хранит дрова и уголь. Идеальное, короче говоря, место для поста.

— Синьор Голубь, у нас появилось дело необычайной срочности, — подошёл я к порученцу.

— Слушаю вас, синьор Маринари!

— Видишь вон тот переулок? Там, за углом, хранится стратегический запас дров. От них зависит судьба всей Венеции! И вы эти дрова должны охранять ценой собственной жизни. Надеюсь, задание достойное.

Голубь посмотрел на меня с недоверием, но профессионализм всё-таки взял верх.

— Принято, синьор, — сказал он, щёлкнул оранжевыми лапками, и повёл гвардию к поленнице.

Я же забежал в «Марину», чтобы сварить себе вторую порцию кофе, потому как первая остыла. Ну а пока делал подумал о своей нелёгкой судьбе. Зачем я вообще согласился на это ВРИО? А хотя… ну да, ну да, что-то такое припоминаю. Есть «Борис Хрен Попадёшь», а есть «Дож Хрен Проведёшь». Хитроватый синьор градоначальник взял меня на «слабо», как ребёнка, едва вспомнив Богдана Константиновича.

Что ж. С новой чашечкой кофе я вернулся на летник и углубился в чтение. Открыл папку, пролистал, и первым же делом отметил, что информацию во Дворце структурировать умеют. Всё понятно с первого взгляда. Экономика города по районам, финансы, общий городской бюджет, отчёты по инфраструктуре, отчёты коммунальщиков о состоянии каналов, туристические сводки и прочее-прочее-прочее.

Вот только… почти на каждой странице уже были размашистые такие пометки от руки. Комментарии, указания, уточнения. И что же у нас получается?

Хитрый дед сперва сам просмотрел эти документы и сделал практически всю работы, после чего направил их мне. То есть право решать судьбы города мне никто не предоставил. Управление как велось, так и ведётся. Зачем тогда вся эта комедия?

— Хм-м-м…

Ответ пришёл сам собой. И в принципе меня текущее положение дел устроило. На всех бюджетных документах, в которых я не разбираюсь и разбираться не хочу, уже стояли распоряжения Дожа. А значит мне встревать не нужно. А нужно мне реагировать лишь на раздел, посвящённый одержимым.

То есть получается, что синьор Дож таким вот изящным образом скинул это проблема на меня. От и до. И никакой ВРИО ему не нужен, потому что он умудряется рулить Венецией прямо из своего подвала.

— Ну допустим.

Раздел, который оставили специально для меня, назывался отчётом Министерства Аномальных Дел. Графики, диаграммы, проценты какие-то, циферки. Не сразу, но в них я разобрался, потому как, — повторюсь, — крючкотворцы Дожа старались составлять документы доходчиво.

И сразу же я пришёл к выводу о том, что с тех пор, как Дож заперся у себя в подвале и начал ритуал, все показатели резко изменили свой тренд и если даже не развернулись, то значительно замедлились. Кривая магического фона пошла вниз, уровень аномальной активности снизился, количество заражённых начало сокращаться. Город отозвался на помощь своего «хозяина», и потихонечку начал самостоятельно бороться с заразой.

А это значит что? Правильно, это значит, что можно выдохнуть. Я с одержимыми не один на один, превозмогать не нужно, как не нужно и переламывать ситуацию. Мне нужно просто помочь, а это я и так собирался делать.

Так. А помимо прочего в документах был поимённый список одержимых, прямо сейчас содержащихся в разных клиниках Венеции. Цифры, надо сказать, были внушительными — порядка сорока человек. И вот с этим-то я разобраться могу.

Захлопнув папку, я отправился в переулок, на пост гвардии. А там…

— Отпустите, вашу мать!

— Тихо!

— Волчары дикие, вы чо творите⁈

…там синьор Голубь вовсю руководил операцией по задержанию опасного преступника. Мой косяк. Я не предупредил гвардию о том, что Марселло имеет право распоряжаться стратегическим запасом дров, и потому они уже положили бедолагу мордой в пол. Что характерно, габаритами мой мангальщик превосходил любого из вояк, и кабы его не задавили числом, то сумел бы добыть дров.

Но увы. Как только наручники защёлкнулись на запястьях, парень перестал орать и принял свою судьбу. Правда, тут увидел меня. Посмотрел с немым вопросом в глазах, хотел было что-то сказать, но тут наступил черёд кляпа.

— Курлы-курлы, синьор Маринари! — отрапортовал Голубь. — Протекторат над дровами функционирует в штатном режиме! Данный субъект пытался похитить одно из стратегических поленьев, в ходе чего был обезврежен. Сопротивление было подавлено.

— Это мангальщик, — вздохнул я. — И это его дрова. Отпустите, пожалуйста. Тем более, что я уже нашёл вам более важное задание…

Наручники расщёлкнулись. Марселло вскочил, отряхнулся, обиженно оглядел всех собравшихся, а потом взял охапку дров и ушёл топить мангал. По пути бурчал что-то неразборчивое о том-де, что час от часу становится не легче.

— У вас есть спецтранспорт? — спросил я у Голубя, проводив его взглядом.

— Гондолы с мигалками устроят, синьор?

— Во как… ну… как минимум, я хотел бы на это посмотреть, — сказал я, пытаясь сдержать улыбку. — Но всё равно, я думаю, это вполне подойдёт. Итак, слушайте внимательно…

Далее я дал распоряжение собрать всех одержимые, какие только есть в Венеции, под крышей моей клиники. Вести под конвоем, само собой, и со всеми мерами предосторожности.

— Курлы, синьор Маринари, исполняем.

— Отлично. Отпишитесь, когда будет готово.

— Я извещу вас лично, синьор, — возразил Голубь. — Это моя обязанность.

— Да не надо лично. На жаре, в костюме этом… никто не оценит, если ты отъедешь в обморок от теплового удара. Пришли сообщение…

Голубь состроил недовольную гримасу, но спорить не стал. Хм-м-м… может у него трекер какой-нибудь в костюм встроен? И зарплаты рассчитывается от пройденных шагов? Ладно. Главное, что он повёл гвардейцев прочь от поленницы.

Я же вернулся за стол к документам и уже второй порции остывшего кофе. Пошёл заваривать третью, потому что… потому что я упорный! И потому что кофе хочу! Горячий! Сел за бар, и начал разбираться дальше. Тут было тихо и прохладно — самое то.

Внезапно дверь ресторана распахнулась, и в зал залетела Анна Эдуардовна. Глаза горят праведным огнём, щёки румяные, волосы растрёпаны, короче… как будто только что с медведями боролась. Вот только заявилась сестра не по мою душу. Схватив Джулию за руку, она потащила её в соседний зал с причалом, который открывался лишь ближе к вечеру.

— Анна, ты чего?

— Нам нужно поговорить! — услышал я прежде, чем дверь захлопнулась.

Что ж… снова уткнувшись в бумаги, я понял что буквы потеряли смысл и категорически не складываются в слова — уж до того мне стало интересно узнать, о чём там шепчутся эти двое. Поэтому я отложил документы, заглянул в зал, спросил всё ли в порядке и был послан самым обидным и грубым образом.

— Артуро, иди отсюда! — прикрикнула сестра. — Мы заняты! Это не для мужских ушей!

Я было поспорил о том-де, что с точки зрения физиологии мужские уши ничем не отличны от женских, но нарвался на стену непонимания и безразличия. В итоге вынужден был ретироваться обратно. Ну и ладно.

Пока одержимых не свезли в клинику, дальше я быстренько накидал чек-лист закупок. И закончил как раз в тот момент, когда Анна Эдуардовна, — всё такая же бешеная, — покинула зал.

— Артуро, всё хорошо, — соизволила она обратиться ко мне. — А я дальше побежала! Есть мыслишка о том, как вычислить родителей. Пока!

Из ресторана она вылетела прежде, чем наводящий вопрос успел хотя бы сформулироваться у меня в голове. А следом, вся из себя задумчивая, а зале появилась кареглазка. То ли смущённая, то ли радостная, то ли всё вместе.

— О чём разговаривали? — конечно же спросил я.

— Дела женские, — уклончиво ответила Джулия, чуть помялась и продолжила: — Знаешь, Артуро… я очень волнуюсь за твою сестру.

— Ты?

— Я.

— Волнуешься?

— Ну да.

— За Аню⁈ — тут я невольно хохотнул. — Обычно волнуются не за Аню, а за… обратную сторону конфликта, какой бы она ни была.

— Артуро, — Джулия укоризненно покачала головой. — В первую очередь, твоя сестра девушка!

— И что?

— И у неё есть определённые проблемы с мужчинами.

— Знаю я эти проблемы. Они рядом с ней как-то подозрительно быстро умирают…

— Артуро! Хватит, я серьёзно!

— Ладно-ладно, — я поднял руки в знак капитуляции. — Я тоже серьёзно. Но правда не понимаю, в чём проблема. Может, объяснишь?

— Вчера на балу, — Джулия понизила голос, оглядываясь по сторонам. — Если ты не заметил, твоя сестра пользовалась некоторым успехом.

— Серьёзно? — я удивился. — Если честно, не замечал такого.

— Ну конечно, как ты мог заметить? — рассмеялась кареглазка. — Это же твоя сестра. Ты не думаешь о ней в таком ключе, Артуро. А Аня тем временем молода и очень красива.

— Это я в курсе, — кивнул я. — Родственные узы слепым меня не делают. Но…

— Что «но»? — перебила кареглазка. — Любая девушка хочет романтики. Романтики и любви.

Тут Джулия как-то странно посмотрела на меня. Я же сделал вид, что не замечаю, и сосредоточен на сути проблемы. К слову, так ведь и было.

— Короче, — продолжила Джулия. — Пока мы были во Дворце, на площади перед ним чуть было дуэль не устроили. Двое молодых людей из знатных семей готовы были сойтись в бою, чтобы выяснить — кому из них первому приглашать на танец Анну Эдвуаров…

— Аню, — поправил я. — Не жили с концепцией отчеств, нехрен начинать. Итак, была дуэль, насколько я понимаю. И чем дело закончилось?

— Так вот именно, что ничем! Аня прознала, что за неё идёт дуэль, вышла на площадь и надавала подзатыльников обоим. Ещё и оружие отобрала. Сказала, что если кто-то ещё соберётся ради неё драться, то она сама его изобьёт.

— Узнаю сестрицу, — сказал я. — Рука у неё тяжёлая.

— А одному из дуэлянтов, — продолжила Джулия, — пришлось выкупать у неё шпагу. Задорого, кстати. Аня сказала, что дураки должны быть за свою глупость наказаны деньгами, иначе ничего не поймут.

— Молодец! — хохотнул я, но тут же поправился. — То есть… какой ужас? — и запутался окончательно. — Джулия, прошу тебя, скажи какая реакция будет правильной?

— Никакая, — кареглазка поджала губы. — Я вела к тому, что Анна ведёт себя совершенно не так, как выглядит. С виду девочка-припевочка, а внутри хладнокровная убийца. И в этом её проблема. Вчера вся Венеция видела, как она обошлась с теми молодыми людьми, и сделала выводы. Многие, уже поверь мне, ушли домой в задумчивости.

— Так…

— Мужчинам не нравится, когда у них отбирают шпаги и прилюдно делают… э-э-э… кажется, Аня назвала это «zaechka-za-ispug».

— Саечка, — поправил я. — Заечка, это вообще другое.

— Не суть! Суть в том, что вряд ли после таких унижений кто-то захочет быть рядом с ней. Она же их раздавила! Уничтожила морально и физически!

— Ну… некоторым такое нравится… Вроде…

— Тебе бы всё шутки шутить! — Джулия упёрла руки в боки

— Э-э-э, — окончательно потерялся я. — Так! Ну а я-то тут причём?

— Дурень, — вздохнула Джулия. — Не понимаешь, да?

— Не понимаю! — взмолился я. — Вообще!

— Твоя сестра боится остаться старой девой. Искренне этого не хочет, и при этом так же искренне не понимает, почему всё так происходит.

— А почему всё так происходит?

— Да потому что у неё проблемы в воспитании! Ваши родители растили чёртова самурая-киборга, а не девочку! Она просто не знает, как обращаться с мужчинами, и при этом не калечить их!

— Гы…

— Хватит ржать!

— Извини, — я снова нацепил серьёзную маску. — Но я по-прежнему не понимаю, при чём тут я.

— Ладно, — вздохнула Джулия. — С тобой всё понятно, справлюсь своими силами.

— Так, стоп!

— Чего ещё?

— Я люблю свою сестру и готов помочь. Вот только чем⁈ Как бы я не хотел, я не смогу научить флиртовать её с парнями. Я как бы в этом и сам не очень силён… Индзаги⁈

— Да, шеф?

— Ты красивый!

— Спасибо, шеф.

— Вот видишь⁈ — я развёл руками. — Если ты направишь меня в нужное русло, то я с удовольствием сделаю всё, что в моих силах. И помогу. Чем… могу.

— Да ничем ты ей не поможешь, я поняла, — наконец Джулия сменила свой гнев на милость и улыбнулась с лёгкой грустинкой. — Разве что деньгами.

— Деньгами? — удивился я. — Насколько мне известно, у Анны Эдуардовны всё отлично в финансовом плане.

— О, ты даже не представляешь насколько! — окончательно развеселилась кареглазка. — Знал бы ты, сколько ей заплатили за выкуп семейной шпаги…

— А сколько?

— Не-не-не, — рассмеялась Джулия. — Не скажу.

— Скажи.

— Не скажу.

— Скажи!

— Не скажу! — на том Джулия заткнула уши, закричала: — Ла-ла-ла-ла-ла! — и скрылась за дверями кухни.

Я же остался сидеть за баром, чувствуя, что окончательно запутался. Женщины. Странные существа. Оставалось лишь надеяться, что со всеми этими внутренними любовными перипетиями они разберутся сами. Моя же судьба на ближайшие дни, недели, а может быть и месяцы, это…

— Курлы-курлы! — раздалось за спиной…

— Курлы-курлы!

— Ты всё-таки пешком припёрся? — вздохнул я, оборачиваясь на синьора Голубя. — Ничему тебя жизнь не учит, да?

— Курлы, — пернато-поролоновый стойко выдержал мой взгляд. — Традиции, синьор. Не я их придумал, и не мне их нарушать. Докладываю: всех одержимых города свезли в клинику, как вы и просили. Транспортировка прошла успешно, никаких происшествий нет.

— Ну хоть так, — кивнул я. — Ладно, в таком случае пойдём глянем.

И выдвинулись мы в сторону клиники. И было жарко. Мне. А уж насколько хреново сейчас чувствовали себя мои провожатые, оставалось лишь догадываться. Однако что Голубь, что гвардейцы к голосу разума, — то есть к моему, — прислушиваться наотрез отказывались. Шли и потели, потели и шли.

— Так вы теперь что же, везде за мной таскаться будете?

— Везде, — хором ответила гвардия, а Голубь пояснил конкретней:

— Это прямой приказ, синьор Маринари, обеспечивать защиту первого лица.

— Первое лицо, — повторил я, про себя смакуя формулировку.

— Таковы традиции Венеции, синьор.

— Ага. А прямой приказ переодеться в нормальную человеческую одежду, которая плюс ко всему не будет привлекать внимание всех прохожих, вы проигнорируете?

— Да.

— А если я скажу, что это нужно в целях маскировки?

— Тогда вы врёте, синьор Маринари.

— А кто решает, вру я или нет?

— Э-э-э…

— Быть может, первое лицо?

Голубь задумался, а я смирился. В конце концов, им же хуже, и это они потом физраствором питаться будут, а не я. Итак! Примерно через полтора часа, — по пути пришлось заскочить в заготовочный цех за шарфами-чернушками, — мы добрались до клиники. Гвардейцев я оставил на улице, а сам зашёл внутрь.

Внутри было шумно и людно. Кто? Зачем? Откуда? Вообще не разобрать. Главное, что меня узнал врач нашей местной районной больницы, и сразу же попросил пройти в кабинет. Как только дверь открылась, мне предстала уже знакомая картина: люди в смирительных рубашках сидели на корточках вдоль стен, лежали на кушетке, сидели за моим столом и… короче говоря, занимали собой всё пространство. Одержимые скалились. Ревели, рычали и сыпали в сторону санитаров такими интересными матерными оборотами, что уши в трубочку сворачивались.

Но стоило мне лишь перешагнуть порог, как тёмные сущности, что пытали людей, начали спешно «катапультироваться». И вот ведь… ссыкуны. С другой же стороны — стратеги. Ссыкуны-стратеги, во!

Одержимость уходила от одного лишь моего присутствия, и мне не оставалось делать ничего. Я просто стоял и смотрел на то, как люди приходят в себя. Ну… хотя бы шарфики выгулял, и то хорошо. Дюже им нравится по сторонам глазеть.

— Сеанс окончен, — объявил я. А чтобы хоть чуточку оправдать своё присутствие, отбил ладошками о колено и сказал: — Хоба!

Санитары, надо сказать, остались под большим впечатлением.

— Прошу всех покинуть клинику.

И началась бестолковая суета. Бывших одержимых освобождали от оков, объяснили им что произошло, тщательным образом списывали их данные и отпускали на волю. Тем временем среди уже знакомого мне медицинского персонала бродил дедушка врач. С аккуратно подстриженной седой бородкой, в очках, чуть сгорбленный и настолько старый, что… вот прямо старый-старый! Я возраст чту и уважаю, но вот конкретно ему не советовал бы браться за слишком толстую книжку. Не узнает ведь, чем там дело закончилось.

— Синьор Маринари? — подошёл ко мне дедуля, когда последнего экс-одержимого вывели прочь из кабинета. — Меня зовут Лоренцо Бонуччи, я из министерства здравоохранения.

— Очень приятно, синьор Бонуччи. Чем обязан?

— Я должен с вами серьёзно поговорить. Позволите присесть?

— Конечно-конечно.

Дедулю я проводил за собственный рабочий стол, а сам пристроился на кушетку.

— Итак?

— Спешу сообщить вам, синьор Маринари, что наше ведомство уже обратило на вас пристальное внимание. И это ещё очень мягко выражаясь. Вы сейчас для нас в приоритете.

— Не понял.

— Министерство уже решило собрать консилиум. Не только из собственных работников, но и из лучших учёных и медиков страны. Такое бывает реже, чем затмение, синьор Маринари.

— Ага, — кивнул я. — А я здесь причём?

— Вы очень даже причём, синьор Маринари. Все эти учёные мужи соберутся лишь затем, чтобы выяснить — каким-таким образом у вас получается предотвращать одержимость одним своим появлением в комнате.

— Да я и сам не знаю.

— А мы знаем, что вы не знаете, — улыбнулся Бонуччи.

— Ага…

— Академики соберутся со всей Италии, синьор Маринари. Из Рима, Милана, Неаполя… сами понимаете, что ваше присутствие на консилиуме обязательно. Нужно, чтобы вы назначили удобное для вас время и выделили министерству неделю. А лучше месяц. Такие дела быстро не решаются, сам понимаете.

— Нет, — твёрдо сказал я, чувствуя, как внутри уже закипает раздражение. Без меня меня женили, что называется. — Не понимаю. У меня и так обязанностей больше, чем я могу тащить. Дож, префектура, одержимые, и сеть ресторанов, которую мне бы очень хотелось не забыть за всем этим.

— Ну извините, синьор Маринари, — синьор врач был вежлив, но непреклонен. — Интересы всего мира будут повыше ваших частных. Мы не откажемся от шанса изучить феномен, который в перспективе может спасти миллионы жизней, из-за того что у вас, извините за прямоту, котлеты не слеплены.

— Так…

— К тому же! — Бонуччи мечтательно поднял глаза. — В городе соберутся такие светила науки! На книжках некоторых я и сам учился.

— Учились? — переспросил я. — На книжках?

— Ну да.

— Ага… простите за нескромность, синьор Бонуччи, и со всем уважением к вам, но… сколько вам лет?

— Восемьдесят два, — ответил старичок.

— И люди, на книжках которых вы учились, по-прежнему живы?

— Ну конечно, — кивнул он. — Академик Стивенсон, например, недавно отпраздновал стопятидесятилетие. А профессор Анчеллоти вот-вот дотянет до ста восьмидесяти. Оба здоровы и полны сил.

Свистеть перед Бонуччи вслух я не стал, но… ничего себе! Не знал, что люди вообще столько живут. И да, постепенно размах грядущего консилиума меня впечатлял. Вот только я всё равно не мог посвятить ему целый месяц своей жизни. Она у меня и без того с перебором насыщена.

— У меня нет времени, — так я, впрочем, и сказал. — К тому же, я категорически не понимаю о чём мне вам рассказывать. Я ведь и сам не понимаю природу этого явления.

— Ваше время, — упорствовал старик, — вопрос второй. Ну а сперва нужно понять, где нам взять деньги на проведение консилиума.

— То есть? — не понял я. — Какие ещё деньги?

— Обычные, — ответил Бонуччи, а затем снял очки и начал их протирать. — Синьор Маринари, вы же должны понимать… приезжим врачам нужно обеспечить гостиницу, питание, транспорт. Досуг, в конце-то концов. У некоторых из академиков даже есть свои райдеры.

— И… и что? Стоп! Это что, всё за мой счёт будет?

— Ну а за чей же, молодой человек? — врач надел очки обратно и улыбнулся. Святая простота, блин. — Венеция должна принимать высоких гостей, а вы в ней сейчас главный, насколько мне известно.

— Курлы!

— Ёж-тыж! — я аж подпрыгнул на кушетке. И подумал: не брала ли птица мира уроки по бесшумному подкрадыванию к жертве у моей сестрицы?

Как оказалось, голубь всё это время стоял у меня за спиной и подслушивал. И когда разговор достиг своей кульминации, торжественно вручил мне листочек. А листочек непростой — с подписью Дожа. «Таким-то таким-то распоряжаюсь выделить финансирование для консилиума из городской казны в полном объёме».

— Ну лиса, — вздохнул я.

Сидит у себя в подвале и людьми будто шахматами играет, продумывая всё на несколько шагов вперёд.

— Ладно, — сказал я, снова обращаясь к синьору Бонуччи. — Раз мне дозволено запустить руки в казну, то можете собирать свой консилиум.

— Когда, синьор Маринари?

— В любое время. Просто поставьте меня в известность хотя бы за пару суток.

— То есть вы готовы уделить нам месяц в любое время?

— Да нет же! — вздохнул я. — Ну какой месяц, синьор Бонуччи? Хватит и пяти минут. Уверяю вас, за это время я дам вам всю информацию, которая у меня есть.

Частично довольный, а частично бухтящий себе под нос, старичок покинул кабинет. Направился готовиться к консилиуму. Я же выдохнул, выгнал Голубя из кабинета и откинулся на кушетке. Хотелось просто несколько минут полежать в тишине с закрытыми глазами. Хотелось, но не получилось.

— Алло?

— Артуро, привет! — голос Матео звучал непривычно бодро. — Перейду сразу к делу. Я тут прослышал, что ты интересуешься одержимыми и методами их лечения, так?

— Так, — ответил я, малость удивлённый таким заходом. — Логично, не правда ли? Это ведь теперь вроде как моя работа.

— Так вот…

— Стоп! — хохотнул я. — Сперва расскажи как сам после вчерашнего, герой-любовник?

— Не понял, — Матео явно озадачился. — Ты сейчас о чём?

— Ну как это о чём? Ты вчера на балу настоящий фурор произвёл. Твой гарем теперь вся Венеция обсуждает.

— Гарем? — Матео неловко засмеялся. — Ты о чём вообще? Они же просто подруги…

— Просто подруги, — повторил я. — Верю-верю. Вот только, знаешь, мне за всю жизнь не попадалось подруг, которые бы мне…

— Маринари! — прикрикнул Матео. — У нас тут речь о спасении мира!

— Ну да, — согласился. — Действительно. Что там у тебя?

— Кажется, у Жанлуки есть информация, которая могла бы тебя заинтересовать. Но разговор не телефонный, так что подъезжай ко мне так быстро, как только можешь. Лодку я уже заправил.

— Зачем?

— Затем, что… так надо. Чем рассказывать, лучше один раз покажу, и ты сразу же сам всё поймёшь.

— Ну допустим, — тут я выглянул в окошко, прямо перед которым стойло моё потное краснорожее войско. — Только есть один момент. Со мной люди придут. Ничего не могу с этим поделать.

— Ах да, — рассмеялся Матео. — Ты уже у нас теперь почти Дож. Ничего страшного! Возьму баркас побольше, чтобы все поместились. И хватит уже разговоров! Давай! Дуй уже скорее ко мне…

Я вышел из «Марины» с чувством лёгкой обречённости — уже примерно понимал, что будет дальше. Не конкретно у Матео, правда, — рыбак умеет подвесить интригу, — а по пути к нему. Солнце вовсю припекало, стоял прекрасный погожий и что важнее всего — туристический день. А за моей спиной тем временем, чеканя шаг, шуровала гвардия во главе с Голубем. Сверкающие кирасы, плюмажи, алебарды. Как с такой красотой не сфотографироваться?

Правильно. Никак. Мы не прошли и ста метров, как нас остановила первая группа туристов. Семейство из Германии сперва восторженно уставилось на гвардейцев. Затем началось робкое преследование. Затем преследование неробкое. В конце концов лысый глава семейства перегородил нам путь и буквально принудил мою охрану к фотосессии.

Гвардейцы, наученные горьким опытом и законами города, которые строго-настрого запрещали шарахнуть гостя Венеции наотмашь алебардой, остановились и позволили щёлкать себя с разных ракурсов.

Я тоже не остался без внимания. Ко мне подбежал молодой парнишка азиатской внешности, схватил меня за руку и начал махать другой рукой женщине с телефоном, — предположительно матери. Та очень сильно извинилась за поведение отпрыска, но снимок всё же сделала. Артуро Маринари — ресторатор, префект Дорсодуро, ВРИО Дожа, а теперь ещё и достопримечательность.

Следующие двадцать минут мы, по сути, практически не тронулись с места, потому что каждые десять минут нас останавливали новые туристы. Кто-то фоткался с гвардейцами, кто-то с Голубем, кто-то со мной. По ощущениям мой путь к хижине Матео напоминал бег по болоту в сапогах на вырост. И я уже было дело начал уставать от этой бесконечной фотосессии, как меня вдруг осенило: я ведь могу извлечь из неё выгоду.

На ухо синьору Голубю я шепнул, что с этих пор просто так мы не фотографируемся. И каждый, кто хочет получить внимание от гвардейцев, обязан сперва взять визитку «Марины». Получилось в итоге просто прекрасно. Туристы с радостью соглашались, хватали карточки и обещали вечером обязательно зайти на ужин.

В какой-то момент я понял, что рекламный ход с перебором хорошо. Визитки разлетались с невероятной скоростью и спустя полчаса я раздал все двести штук. На самом деле тащил их с собой, чтобы оставить соседу Матео — синьору, который торговал на набережной креветками, которые туристы щёлкали как семечки. Но… что ни делается, всё к лучшему, наверное.

— Ладно, — сказал я сам себе. — Успеется.

Долго ли, коротко ли — дошли. Матео сидел на пороге своей хижины и несмотря на жару потягивал из кружки что-то дымящееся.

— Артуро.

— Матео.

Рукопожатие свершилось и можно было перейти к главному:

— Что ты хотел мне показать?

— Заходи…

Как-то мы с ним сегодня оба оказались немногословны. Жара, наверное? Не суть. Суть в том, что Матео провёл меня в хижину, в комнату на первом этаже, по центру которой стоял здоровенный аквариум. И что хочется сразу отметить? Для разнообразия, сегодня синьор Жанлука был абсолютно голым и даже напоминал обычную, нормальную рыбину.

— Давай, Жанлука, — Матео наклонился и костяшкой указательного пальца постучал по аквариуму. — Говори. Что ты хотел рассказать синьору Маринари?

Тунец в ответ начал медленно плавать по аквариуму туда-сюда, будто важный чинуша, что перед принятием решения расхаживает по кабинету. Затем Жанлука остановился. Замер, будто бы собираясь с мыслями. Зажмурился и…

— Блюк…

…выпустил изо рта здоровенный пузырь. Пузырь всплыл. Пузырь лопнул.

— Так…

— Ну вот! — со знанием дела указал Матео на своего другана. — Видишь?

— Что вижу?

— Всё!

— Ну… стоит признать, информация не самая простая к освоению, — сказал я.

А тем временем тунец, будто серьёзный мыслитель, задумчиво уставился в окно. Задумчиво и загадочно, само собой.

— Матео, — обратился я к рыбаку. — А не мог бы ты расшифровать мне это послание?

— Артуу-у-у-уро, — с улыбкой протянул Матео. — Ну и как я это, по-твоему, сделаю? Я же не рыба. Рыбы булькают, а мы с тобой люди.

— Э-э-э…

— К тому же я косноязычен. Есть такой грешок за мной, к чему скрывать? Как Жанлука речи задвигать не умею. Ну да ладно…

«Ну да ладно». После этой фразы у меня сложилось чёткое впечатление, что Матео заразился дегенеративным расстройством личности от синьора Контарини или ребят из Лиги Свободных Людей, — или как их там называли? То есть… бросай все дела, Маринари, беги сюда, посмотри, как тунец выпустит изо рта пузырик, а потом — «ну да ладно». Просто сказка. Однако:

— А теперь поплыли, — сказал Матео.

— Куда? — уточнил я. — В страну булькающих рыб?

— Почти, — загадочно улыбнулся рыбак.

После мы вышли из лавки и всем составом загрузились на большой баркас. Голубь, правда, долго сопротивлялся и говорил, что ему с гвардейцами без прямого указа Дожа на воду нельзя. Особенно в нейтральные воды, где у них заканчиваются полномочия. Но… как ВРИО я прожал эту затею именно тем нехитрым тезисом, что я ВРИО.

Мы отчалили. Я тут же застолбил себе гамак на корме, разделся по пояс, залез в него и пока суть да дело начал отдыхать изо всех сил. Ну а тем более, что плыли мы долго. В какой-то момент я совершенно потерял счёт времени, зевнул, поднял взгляд к небу и аж выругался. Вместо солнца — луна, вместо чаек звёзды, и явно что наступила ночь.

— Я уснул, что ли? — пробормотал я себе под нос, а затем решил уточнить: — Матео⁈

— Да⁈

— Сколько времени⁈

— Полдень!

— Э-э-э…

Стоило мне моргнуть ещё раз, как морок куда-то подевался. Снова солнце, снова чайки, снова всё та же жара. Не выспался, что ли? Наверное. Вот и привиделось чудо чудное.

— Что ж…

Закрыв глаза, я решил продолжить отдыхать, покуда есть время. Дремал, а заодно принимал солнечные ванны — так, глядишь, скоро совсем за своего среди итальянцев походить буду. И вдруг… рядом, буквально метрах в десяти, раздался волчий вой. Протяжный, тоскливый, такой от которого по спине пробегают мурашки, даже если ты не дичь.

— Матео! — крикнул я. — А в море водятся волки⁈

— Ну конечно же водятся, Артуро!

— А какие⁈

— Морские!

— А серые⁈ — уточнил я. — Шерстяные такие, которые на четырёх лапах бегают и воют на луну⁈

— Нет! — ответил рыбак. — Такие волки в море водятся, только если съесть грибную лазанью, в которую добавил не тех грибов! Тогда в море не только волки будут водиться, но и рыба-стамеска!

— Ага, — тут я решил, что этот разговор стоит свернуть, потому что сегодня Матео заставляет меня чувствовать себя идиотом. — Спасибо!

Я снова растянулся в гамаке и закрыл глаза, наслаждаясь солёным морским ветерком. И буквально тут же над ухом раздался крик чайки. За криком — смех. Да-да, именно такой, мультяшно-чаечный, которого он настоящих чаек из плоти и крови вместо пикселей точно не дождёшься.

— Не-не-не-не, — сказал я сам себе, покрепче зажмурив глаза. — Это всё провокация…

Однако:

— Артуро! — вдруг заорал Матео. — У тебя чайки китель воруют! Ты что там, уснул⁈

Я аж подскочил. Две здоровенные, жирные чайки и впрямь утаскивали мой китель. Судя по хохоту — сугубо из хулиганских побуждений. Схватив весло, я разогнал птиц, вернул одёжу, и от греха подальше остаток пути провёл в кубрике. Ну его, как говорится, к чёрту.

В какой-то момент через иллюминатор я заметил, что небо начало темнеть. Но только уже по-грозовому. По-настоящему то бишь. Следом баркас резко накренило, и выскочив на палубу я понял, что Матео завёл свою посудину прямо в чёрный-чёрный водоворот. Огромный, страшный, метров сто в диаметре, он кружился прямо посередь венецианской лагуны, ну а мы, — то есть баркас, — крутились по его кромке будто непотопляемый кусочек пенопласта, который кто-то шутки ради решил смыть в унитаз. Из центра воронки прямо в небо били сгустки тёмных эманаций, и:

— Вот, — сказал я. — Вот это всё мне, конечно, гораздо понятней…

— Видишь, да⁈ — перекрикивая грохот воды крикнул Матео.

Тут баркас немножко закружило, и водоворот начал потихоньку нас проглатывать. Поэтому Матео метнулся обратно к себе в рубку и схватился за штурвал. Я, понятное дело, последовал за рыбаком.

— Мы когда с Жанлукой в карты играли, — невозмутимо сказал рыбак, — нашли вот эту штуку.

— Ага, — кивнул я. — Если ты думаешь, что я сейчас спрошу, как вы могли играть в карты и найти в десятках километров от Венеции чёрный водоворот, то ты ошибаешься. Ничего такого я спрашивать не буду, понял? У меня тоже такое бывает.

— Серьёзно? — удивился Матео. — Расскажешь?

— Нет, — я был категоричен. — История не для каждого.

— Ну да, точно, — согласился рыбак. — Такие истории лучше держать при себе, иначе подумают, что ты ненормальный…

Что ж. Дальше я оставил Матео держать курс, а сам вышел на палубу. Присмотрелся к водовороту и ещё разок оценил ситуацию. Прямо из воронки в небо, будто дым от костра, уходили огромные сгустки тёмной энергии. Просто аномалия? Вряд ли. Что-то мне подсказывало, что вся эта воронка — портал, открывшийся над древним затонувшим храмом.

Но! Это неточно, и надо бы провести хотя бы парочку экспериментов. А потому я взял канат и, недолго думая, выпрыгнул за борт. Повис в воздухе, держась за верёвку, сунул свободную руку прямиком в чёрную воду и:

— Ать-с-с-с! — тут же её одёрнул.

За те мгновения, что мы с этой странной субстанцией были в контакте, у меня сложилось недвусмысленное чувство, что кто-то или что-то вытягивает из меня саму душу. Холод, пустота, отчаяние, злость — полный набор негативной энергии. Однако «обжёгшись», я машинально активировал позитивную защиту и направил в руку целую кучу энергии. Что характерно, истратил половину своего запаса, но… эффекта добился. Вода в месте касания просветлела и на мгновение стала прозрачной. Потом, правда, эта ложка мёда практически моментально растворилась в бочке дёгтя, и водоворот особо ничего не заметил.

— Вот это мощь, — пробормотал я, вылезая обратно на палубу.

Чтобы очистить всё это место разом, нужно разом накормить половину Европы, да так чтобы люди ахнули и завизжали от восторга. Срезать с них позитив и пустить в дело. И задачка эта, мягко говоря, невыполнимая.

Резюмирую: веселье продолжается. А теперь помимо прочего мне нужно ещё и с этой штуковиной бороться. Она же расширяется? Расширяется же ведь?

— Матео, — я зашёл обратно в рубку. — Ты же был здесь вчера, верно? Насколько сильно увеличилась воронка?

— Э-э-э… вчера я тут не был, — ответил рыбак.

— Позавчера?

— И позавчера не был. И даже поза-позавчера.

— А когда же?

— Примерно год назад, — ответил рыбак и оценивающим взглядом глянул на водоворот. — Ну слушай… вроде бы не увеличилось ничего.

И вот главный вопрос, который поглотил меня от и до — чем бы мне ударить Матео? Воронка существует уже как минимум год, и он молчал об этом всё время.

— А ты пытался кому-то рассказать о своей находке? — уточнил я. — Координаты отправить, например? Или ещё чего?

— Ну-у-у-у, — протянул рыбак, а вот потом удивил: — Вообще-то да. И запросы посылал в канцелярию Дожа, и координаты скидывал, но мне так никто и не ответил.

— Понятно, — вздохнул я. — Будем разбираться…

Что ж. То, что я не справлюсь с водоворотом прямо сегодня и прямо сейчас — это факт. Тут и думать нечего. Поэтому я поблагодарил Матео, что поделился со мной находкой, и попросил его вернуться в город. Обратный путь, как это частенько бывает, показался мне кратно короче. Ну а уже на месте, когда мы сошли на сушу, я взялся за допрос ошалевшего от путешествия Голубя.

— Ты видел вообще эту штуковину?

— Ага, — кивнул парень обеими головами. — Видел.

— Ну вот и отлично. Мне нужна вся информация по этому месту.

— Хорошо, синьор Маринари. Сегодня же пошлю запрос в архивы, подниму все имеющиеся документы и напрягу кого надо. Может быть, даже с Дожем посоветуюсь.

— Да-да, посоветуйся, пожалуйста, — попросил я, а потом вдруг понял…

Это что получается-то?

— Стоять! — крикнул я Голубю, который уже было дело дёрнулся в сторону.

— Что такое, синьор Маринари?

— Разъясни-ка мне один момент, дружочек. Насчёт «посоветуюсь с Дожем».

— Э-э-э… что именно я должен разъяснить?

— Всё! — я аж прикрикнул. — Дож, получается, на месте?

— Ну… да. Сидит у себя.

— Так он же плохо себя чувствует! Не есть, не спит, защищает Венецию!

— Именно, — кивнул голубь. — Но после вашего восхитительного блюда, которые вы приготовили на балу, расцвёл и набрался сил.

— В таком случае причём тут я⁈

Тут синьор Голубь виновато отвёл взгляд. Помычал, помялся, потеребил край крылышка, а потом резко крикнул:

— Мне надо бежать, всё, пока! — и рванул вдоль по набережной слишком быстро для человека в ростовом костюме. Гвардейцы, переглянувшись, побежали следом за ним.

Я же смотрел вслед этой братии и думал: а они точно меня охраняют? Или все эти суровые ребята с алебардами были личными секьюрити Голубя? Да-а-а-а… интересные, конечно, в Венеции законы и правила. И надо в них разобраться…

Вернувшись в «Марину» после нашей морской прогулки, я с удивлением обнаружил, что у нас в зале сидят аж пятеро гостей с попугаями на плече. Невольно складывалось ощущение, что наше заведение решили посетить пираты и… что-то мне больше не хочется плавать с Матео.

Ладно. Проснувшись на следующее утро, я первым же делом составил себе приблизительный план на день. И первое, самое главное дело — это собеседование в клинику. Нужно приветить синьорину соискательницу и всеми волями-неволями склонить её в пользу правильного решения. Правильного… для меня.

Честно говоря, я уже отчаялся найти хоть кого-нибудь. Подчёркиваю! Не «хоть кого-нибудь вменяемого», а просто «хоть кого-нибудь». Все предыдущие кандидаты выкатывали мне какой-то нереальный список условий вплоть до самых мельчайших мелочей. Для примера: один товарищ хотел одноразовые ортопедические стельки и отдельный массажный кабинет со штатным массажистом. А ведь таким я даже самого себя не балую! Честное слово, как будто я не врача собрался нанимать, а приглашаю заграничного министра со всей свитой.

Помнится, я очень сильно удивился, наткнувшись на резюме без требований. Вот и схватился за него. Вот и пригласил девушку прибыть как можно скорее.

Однако сейчас до нашей встречи ещё оставалось какое-то время, и можно было начать день как всегда — с кофе. Спустившись вниз, я поздоровался с Конаном, запрыгнул за барный стул, попросил «как обычно» и уже приготовился наслаждаться напитком. Но не успел сделать и глотка, как в зал залетел синьор Голубь. Запыхавшийся, взволнованный, и явно что с каким-то новым заданием.

— Курлы! — крикнул он, присаживаясь рядом и пытаясь отдышаться. — Для вас есть работа, синьор Маринари.

— Слушаю.

— В город приехала иностранная делегация, и кому-то нужно провести с ней переговоры по очень важным вопросам. Сами понимаете, Дож не может. Поэтому всё это дело ложится на плечи ВРИО, то есть вас, синьор Маринари.

И что делать?

— Ладно, — вздохнул я.

— Отлично! В таком случае позвольте проводить вас во Дворец. Вперёд, синьор Маринари, время поджимает!

— Нет, — ответил я, чем ввёл Голубя в ступор.

— Э-э-э-э, — протянул он, неловко оглядываясь по сторонам. — То есть?

— То есть нет, — повторил я.

По чуть-чуть, но я уже начал понимать, как тут всё работает. И если уж я ВРИО самого Дожа, то я автоматом становлюсь очень важной шишкой и не обязан метаться по городу, как мальчик на побегушках.

— Веди свою делегацию сюда.

— Э-э-э…

— Я приму их здесь.

— Синьор Маринари, вы что⁈ — Голубь потешно замахал руками-крыльями. — Так нельзя!

— Погоди-погоди. Как это нельзя? Фактически, я исполняю обязанности Дожа. Так?

— Да, но нет, — ответила плюшевая птица и призадумалась. — То есть…

— То есть да, — помог я Голубю. — Всё именно так и есть. И теперь можешь считать, что переговоры в «Марине» — это моя воля.

— Но есть же традиции!

— А есть воля Дожа, которую я сейчас представляю. И хватит спорить уже, — нахмурился я. — Веди свою делегацию сюда и не теряй времени. Сам ведь говорил, что оно поджимает…

Голубь прищурился. Голубь попытался найти какой-то контраргумент, но не смог. А потому тяжко вздохнул, церемониально курлыкнул и быстро-быстро побежал на выход. Я же смотрел ему вслед и думал, что так и надо: если уж играть в эти игры, то на своих правилах.

Ах, да! Прежде чем сорваться с места, синьор Голубь оставил мне документы. Эдакий ликбез по тому, что будет происходить во время встречи с иностранной делегацией, что будет обсуждаться, чего эта делегация хочет и откуда вообще взялась.

Итак, Индия. Быстро проглядел документы, я выяснил что индийско-венецианские торговые отношения сейчас переживали чуть ли не худшие времена в своей истории. Напряг как он есть. Господа индийцы выставляли себя ущемлённой и оскорблённой стороной по причине того, что Венеция подмяла под себя несколько очень интересных торговых каналов в Средиземке. К тому же, были разногласия по поводу транзита артефактов и магических компонентов.

Среди индусов, к моему удивлению, оказались не то что «хорошие» спецы по артефактам, а именно что «незаменимые». Они предлагали уникальные товары, о поставках которых мне нужно было договориться. Также в документе был перечень уступок, на которые готова пойти Венеция. Товаров, которые Венеция может предложить взамен, и услуг, которые она может своим индийским коллегам оказать.

Строгий перечень. Причём ранжированный самим Дожем: некоторые пункты были помечены как «отделались малой кровью», некоторые как «терпимо», и некоторые как «нежелательно».

То есть что получается? Никакой свободы действий у меня нет, и по сути я на этой встрече просто торгую лицом. Но оно ведь и понятно, верно? Дож ведь не полный идиот, чтобы передавать свою власть в полной мере кому попало. Как минимум, это ведь полноценный город, а не гондола какая-нибудь. Жизни людей, все дела…

Что ж, возможно Дожу сейчас и правда трудно находиться на людях. Однако вот к какому выводу я пришёл: если я вдруг не справлюсь, то всегда можно сказать, мол, помощник не справился с поручением, ничего было поручать. И всё.

— Билли, — свистнул я одного из официантов. — Составь, пожалуйста, столы в центре зала.

— Сделаем, синьор Маринари.

Через пятнадцать минут всё было готово к приёму дорогих гостей, ну а через полчаса заявились они. Пятеро смуглых мужчин в оранжевых одеждах и высоченных тюрбанах. Строгие, как и положено иностранной делегации. И как положено иностранной делегации — очень суровые. Однако я заметил кое-что ещё. Просканировав индусов даром, я уловил что одна эмоция превалировала надо всеми остальными — обида. Глубокая и… как бы сказать? Устоявшаяся, что ли? Привычная?

— Прошу вас, присаживайтесь.

Индусы сели с одной стороны стола, я с другой. Ну а первым заговорил высокий мужчина с седой бородой, который представился господином Шарма.

— Мы рады ступить на дружелюбную землю Венецианской Республики, — нагло соврал он.

— Отлично, — улыбнулся я. — В таком случае начнём переговоры?

— Нет, — ответил Шарма. — Не начнём.

— Почему же?

— У нас ещё не было танцев, — развёл руками старый индус.

О-хо-хо… опять начинается бредовый бред?

— Понимаю, — я состроил сочувствующую гримасу. — Но что же теперь делать? Я вот с утра до сих пор не успел кофе попить, однако не жалуюсь.

— Синьор Маринари…

— Нет-нет-нет! — запротестовал я на упреждение. — Я ни в чём вас не ограничиваю, господа. Хотите танцы — танцуйте. Я подожду. И как раз-таки выпью кофе…

Тут я обернулся в сторону бара и кивнул Конану. Рыжий мой сигнал понял и принялся исполнять. Индусы же тем временем переглянулись меж друг другом, но в пляс не пустились. Всё-таки решили проглотить смертельную обиду и хотя бы попытаться начать переговоры.

И Шарма начал излагать свои условия. Сюрпризов или неожиданностей — по нулям. Всё то, о чём шла речь, я уже успел прочитать в документах, которые оставил Голубь.

— М-м-м… отлично, — кивнул я.

А сам начал лихорадочно соображать — какими же я сейчас располагаю возможностями? Соображал, соображал, но так ничего и не сообразил. А время вышло и мне на подписание подсунули договор. На хинди. А я пускай и полиглот, тут остался в замешательстве.

В Индии я бывал не единожды, учился местной кухне и проходил практику во всевозможных ресторанах, но вот конкретно хинди не выучил. Не в тех регионах бывал, что ли? Мои наставники общались со мной либо на английском, либо на бенгальском, либо на маратхи. Последними двумя языками я овладел, а вот хинди… просто не выдалось случая.

— Извините, — я отодвинул от себя договор. — Но я не буду подписывать то, чего не понимаю. Вы могли включить в условия договора всё, что угодно.

Индийцы раздражённо переглянулись. Господин Шарма вздохнул, ну а дальше начался цирк с конями. Или со слонами? Короче! Индийская делегация по какой-то причине начала затягивать переговоры. Господин Шарма то вставлял в свою речь длинные философские размышления, которые не имели никакого отношения к делу, то цитировал наизусть древние тексты, то требовал пятиминутные перерывы на медитацию. Делал всё, лишь бы не говорить о делах. Ну а в конце концов повёл себя в крайней степени нелогично.

— Что ж, синьор Маринари, — сказал он, поднимаясь с места. — Раз вы не подписываете документ, то мы уходим.

— Стойте, — нахмурился я. — Это почему?

— Потому что по законам и обычаям… к слову говоря, ВАШИМ законам и обычаям, Венеция должна предоставить нам любой отель на наш выбор. На всё время нашего пребывания.

— Так…

— А пребывать мы здесь, по всей видимости, будем долго, — улыбнулся Шарма. — До тех пор, пока вы не выучите хинди.

Мысль между строк ясна и понятна — господа индийцы собрались заселиться в самый дорогой отель Венеции. Казна города начнёт трещать по швам, а виноват в этом буду я. Однако… вы думаете, что я вас не переиграю?

— Хорошо, — кивнул я. — Без проблем, — и даже не дёрнулся, чтобы хоть как-то остановить делегацию.

Вместо этого, проводив взглядом оранжевые силуэты, я достал свой планшет префекта и начал искать всю информацию о городских отелях и свободных номерах. Запретить частникам принимать гостей я не могу, потому что это где-то за гранью добра и зла. Выкупить всё? Боюсь, это весьма больно ударит по моему же карману. Но сделать так, чтобы им стало неудобно…

— Алло, Абрам? — я позвонил своему заму. — Слушай внимательно. Прямо сегодня и прямо сейчас в каждом отеле Венеции должно произойти небольшое ЧП. Такое, знаешь? Которое можно устранить в течении пары минут и которое никак не повредит престижу места.

— Какое ЧП, синьор Маринари? — уточнил домовой, явно сбитый с толку, а я ответил:

— Какое-то. Прояви изобретательность. Ты же не просто так на своём месте, верно?

— Ага, — тут Абрам какое-то время сосредоточенно помолчал. — Вы хотите провернуть это по каналам домовых? Просто… это не совсем работа и…

— Это ещё какая большая работа, — ответил я. — Однако я понимаю, что это перебор. Поэтому передай дону Базилио, что в ответ на услугу я приглашаю его и всех исполнителей на небольшой корпоратив в «Марину». На столах будут стоять все те блюда, которые вы так любите, и вся ночь будет принадлежать только вам. Любая дата на ваш выбор, без записи и очередей…

После этих слов Абрам бросил трубку. Я уж было дело подумал, что домовой обиделся, однако он перезвонил через пару минут с хорошими вестями:

— Всё сделано, синьор Маринари.

Ну а спустя четверть часа вернулись индийцы. Всё такие же обиженные, но теперь до кучи ещё и недовольные. Делегация расселась по местам, как будто бы ничего не было, и господин Шарма протянул мне второй договор. Уже на итальянском.

— Вот, — сказал он. — Нашли случайно…

— А что такое? — спросил я с невинным видом, проглядывая бумаги. — В однозвёздочных отелях не так удобно?

— Что-что?

— Я говорю: замечательная новость, что вы нашли договор, — я улыбнулся. — Однако извините, теперь я занят. Мне сейчас нужно пиццу готовить, потом пасту, потом… короче говоря, дел невпроворот. Давайте перенесём наши переговоры на завтра. Двенадцать часов вас устроит?

— Но… Ведь…

— Вы ушли и закончили переговоры. Теперь у меня другие дела.

Индийцы выпучили на меня глаза и открыли рты от изумления.

— Ну а что поделать? — развёл я руками, встал и направился по направлению к кухне.

Ну да, ну да. Будут меня ещё какие-то мелкие иностранные чиновники дрючить. Не дождётесь! Выкинув индусов из головы, я через кухню вышел в переулок и направился туда, куда было нужно лично МНЕ. В клинику.

Зашёл, сел в кресло и стал ждать. Девушка, с которой у меня было назначено собеседование, оказалась пунктуальна донельзя. Минута в минуту от означенного времени она появилась в дверях: молодая, симпатичная, одетая в строгий деловой костюм и круглые очочки. Однако внешность мало вязалась с поведением — я видел, как девушка нервничает.

— Синьор Маринари, — кивнула она. — Меня зовут Каролайн.

— Да-да, здравствуйте, — я указал на стул напротив. — Присаживайтесь, пожалуйста.

И началось собеседование. Бегло рассказав историю клиники, я начал задавать вопросы и практически сразу же понял, что Каролайн вообще ничего не знает и категорически ничего не умеет. Однако меня это устраивало целиком и полностью! Девушка сказала, что ей нужен опыт. Она сказала, что готова учиться, и выкатила целый список профильных курсов, которые хотела бы посетить.

Курсы эти, к слову, я обязался оплатить как работодатель, но это ведь нормальная практика. Взращивать собственного специалиста, который впоследствии принесёт мне кратно больше денежек.

И всё шло прекрасно до одного момента.

— Синьор Маринари, — сказала Каролайн и виновато опустила глаза в пол. — Я должна вам признаться. Из-за меня у вас могут начаться проблемы, — а потом и вовсе расплакалась.

— Погоди, — попросил я. — Не надо реветь, — а после протянул ей початую пачку салфеток и трудовой договор. — Вытри слёзы, подпиши вот здесь, а потом расскажешь мне, в чём проблема.

— Нет!

Салфетку Каролайн приняла, а вот договор отодвинула.

— Я так не могу!

— Ну конечно же можешь! — парировал я. — Ты сильная! Посмотри на себя: такой долгий путь проделала! Поэтому я в тебя верю! Так что давай, ставь подпись…

Ну а дело было в том, что я действительно хотел, чтобы в этой клинике начал работать хоть кто-то. Найти психотерапевта в Венеции было практически невозможно, — об этом даже Греко сказал. И дело лишь отчасти в личных массажных кабинетах и прочих капризах. Специалисты такого уровня, которого я бы хотел, как правило были востребованными и очень важными людьми, которые сами выбирали себе работу. И отказывались от Венеции по той просто причине, что в этом городе каждый второй не в себе.

— Ставь подпись!

— Нет! Я не могу!

Вздохнув, я подумал о том, что сейчас она расскажет о том, что она оборотень, например. О том, что шестнадцать раз в месяц она обращается в голодную волчицу и убегает на поиски такого же голодного волка, чтобы однажды найти свою стаю и бегать с ней ночами. Однако на деле всё оказалось чуть попроще:

— Моя фамилия Руссо, — выдохнула она. — Вы же знаете, кто такие Руссо?

— Знаю-знаю, — кивнул я. — Ставь подпись.

— Отец сказал, что никто и никогда не возьмёт меня на работу! — совершенно игнорируя мои слова, продолжила сокрушаться девушка. — Ведь если хоть кто-то решится, то он очень серьёзно об этом пожалеет!

— Серьёзно?

— Да!

— Ну и отлично! — улыбнулся я. — Ставь подпись! Давай-давай-давай!

— Вы, наверное, всё-таки не знаете нашу семью… Джузеппе Руссо! Он…

— Император Мороженных Рожков, — перебил я. — Знаю я вашего папеньку прекрасно. А теперь, синьорина Каролайн, ставьте подпись.

— Но ведь у вас будут проблемы!

И будто бы в подтверждение её слов у меня зазвонил телефон. Прерывать собеседование было как-то некрасиво, и потому ответив я сразу же включил громкую связь.

— Здравствуйте, — раздался казённый голосок. — Синьор Маринари?

— Да.

— Отлично. Меня зовут Констанций Луккиано, я юрист синьора Руссо. Прямо сейчас у вас на собеседовании сидит девушка, которая является дочерью Императора. Хочу вас предупредить: если она подпишет трудовой договор, будет плохо.

— Кому? — уточнил я.

— Просто будет плохо. Послушайте совета, синьор Маринари, не нужно никаких действий. Я умею ломать людям жизнь и делать очень больно…

Каролайн в этот момент закрыла лицо руками и прошептала:

— Синьор Маринари, прошлый человек, который собирался дать мне работу, сейчас сидит в тюрьме, — и снова горько расплакалась.

— Да-да, — продолжил голос. — Мы сломаем вам жизнь, синьор Маринари.

И в этот же момент на телефон пришло сообщение. Внезапно, на мой банковский счёт упала весьма крупная сумма денег.

— Увидели? — уточнил юрист и не дожидаясь моего ответа продолжил: — Это пряник, синьор Маринари. Чтобы вы понимали, что с синьором Руссо можно договориться по-хорошему. Если сделаете, как мы говорим, деньги останутся на вашем счету. Вы поняли?

— Понял, — ответил я. — Без проблем.

— Ну вот и отлично, — кажется, юрист улыбнулся. — Мы очень любим умных людей.

На том я скинул звонок и попросил Каролайн перестать плакать. А сам набрал в Департамент Экономических Преступлений и Налоговых Изобретений Венецианской Республики при Личном Контроле Дожа.

— Добрый день.

— Здравствуйте.

— Беспокоит Артуро Маринари, префект района Дорсодуро. У меня есть заявление.

— Слушаем вас, синьор Маринари.

— Только что мне на счёт перевели деньги. Что это за деньги, откуда и зачем — я не понимаю. Однако имею все основания предполагать, что это взятка. Не могли бы вы разобраться?

— Ваша заявка принята, — ответили на том конце.

— Благодарю!

Запугать меня решили, значит? Ну-ну…

— Ставь подпись! — завершив очередной звонок, попросил я Каролайн. — Просто подставь подпись и всё!

Девушка перестала реветь и теперь смотрела на меня, широко раскрыв рот, так что я даже не будучи дантистом безошибочно определил начинающийся кариес на её верхней левой восьмёрке. Глаза Каролайн тем временем по радиусу стали шире очков.

— Ставь, — повторил я. — Подпись…

И она таки поставила. А вот в состоянии аффекта или нет вообще не важно, никто ничего не докажет.

— Замечательно, — сказал я, забирая договор. — Добро пожаловать в команду, — и следующим же делом позвонил Джулии.

Попросил кареглазку бросить все дела и срочно бежать в клинику. Зачем? Так ведь… за тем! Каролайн только-только с поезда, одна в чужом городе, и ей как минимум нужно помочь снять квартиру, зарегистрироваться, объяснить правила аномальной ночи и всё такое прочее. И кто как не Джулия справится с этим, при этом избегая двусмысленности?

— Знакомьтесь, девочки, — сказал я и с чувством выполненного долга отправился в ресторан.

Внутри себя уже ожидал, что история с Руссо обязательно должна получить развитие. Ну и дождался. Не успел я дойти до «Марины», как у меня снова зазвонил телефон.

— Ну допустим «алло», — сказал я с вызовом, и тут же сам себя пристыдил. Потому как:

— Здравствуйте, синьор Маринари, — отозвался бодрый мужской голос. — Вас беспокоит третий старший инспектор Департамента. Ваша заявку была принята и обработана. Следуя протоколу, сообщаю: Констанций Луккиона был признан виновным в деле о взятке в особо крупных размерах. Решение уже вынесено, и синьор отправляется на восемь лет в Римскую цитадель.

— Цитадель? — переспросил я.

— Тюрьма высшего класса, в которой содержатся экономические преступники.

— Ну… Нормально, — улыбнулся я. — Благодарю вас.

— Если вновь возникнут подобные ситуации, — продолжил инспектор, — сразу же обращайтесь к нам. Венеция чтит законы и чтит тех, кто чтит законы.

— Вы сейчас трижды сказали слово «чтит», — заметил я.

— Уважение к законам, синьор Маринари.

— Уважение превыше всего.

— Да! Уважение — это всё!

Вот и поговорили. Я убрал телефон и довольный собой двинулся дальше. Ну что? Поугрожали? Что ж… будь я коренным венецианцем, я бы, наверное, попытался действовать чуть более учтиво. Однако у меня на Родине, в Российской Империи, всё было немножко по-другому…

На удивление тихое утро. Ни индусов, ни собеседований, ни одержимых, ни даже гвардейцев во главе с Голубем. За всеми этими непонятными движениями, я как-то начал забывать свою основную деятельность. И тем приятней было к ней вернуться. Причём, — неожиданно! — в роли настоящего, устоявшегося в профессии ресторатора.

Где-то на кухне звенела посуда, — это Индзаги готовил завтрак для первых гостей, — за баром Конан в сотый раз натирал бокалы, и всё было именно так, как я люблю. Тихо, спокойно и… по-ресторански, что называется.

И как же здорово, что у меня появились такие помощники. Как здорово, что команда сложилась. Что на кухне, что в зале, никто не требовал контроля, и мне теперь даже планёрки проводить не нужно было. Люди сами всё знали и работали вместе, как единый механизм. Ну а если вдруг тупили…

— Билли! — рявкнула Джулия. — Почему салфетки не накрутил⁈

— Синьорина, я…

— Что⁈ Чем ты так сильно был занят⁈

Вот она — моя валькирия от мира общепита. Пока я спокойно пил свой кофе, Джулия собрала вокруг себя официантов и приступила к воспитательному процессу. Кому кнут, кому пряник, кому просто ценное указание. «Этот столик для семьи с детьми, приставьте стульчик», «там у нас годовщина, поставьте цветы и свечи», и всё такое прочее. Голос уверенный, а команды чёткие, как выстрел или тост на охоте.

Не покривлю душой, если скажу, что Джулия не просто вела себя, как хозяйка этого заведения, но и была ею. Строгой, но справедливой. Требовательной, но доброй. Девушка знала свою работу, замечала каждую мелочь, и потому пользовалась уважением персонала.

А как страстно орала! Я аж засмотрелся…

— Кармен, — я отпил глоток кофе и тут же перед глазами почему-то всплыла картина с Бала. Изумрудное платье, струящееся при каждом движении, живые цветы в волосах, причёска, и сама Джулия, что кружилась вместе со мной в танце — счастливая. Счастливая настолько, что у меня аж дыхание перехватывало.

Тут я поймал себя на мысли, что в тот вечер она была не то что самой красивой женщиной в зале, а, пожалуй, во всём мире. А я? Все эти несколько месяцев я старательно не замечал все её намёки, прикидываясь то шлангом, то ветошью, то кусочком бородинского хлеба. Вот только это совсем не значит, что я эти намёки не понимал, и не думал о них.

И вот сейчас, кажется, наконец-то додумал. А стоит ли тянуть дальше? К чему оно вообще? Если позволите — нахрена?

Я вспомнил слова деда Богдана. Помнится, мы в очередной раз вместе кашеварили, — что именно сейчас уже не вспомню, — и он вдруг ни с того ни с сего начал говорить про женщин. Хотя я в тот момент даже до пубертата не добрался, и был свято уверен в том, что все девчонки — дуры, но слова запомнил.

Дед говорил о том, что женщина в жизни каждого мужчины играет на главных ролях, и чуть ли не всё зависит от того, правильную он выбрал или неправильную. С правильной, дескать, можно свернуть горы. А с неправильной и с места тронуться станет нереально.

«Не торопись, Артур», — говорил Богдан Константинович: «Присматривайся. Долго и внимательно, как к ингредиентам для сложного соуса. Всё должно быть идеально».

Тогда я и половины его слов не понял, а вот теперь эти стариковские нравоучения были ясны, как день.

И я присматривался. До-о-о-олго присматривался, как и было велено. Наблюдал за кареглазкой в печали и радости, что называется. Видал её и в болезни, и в здравии, и в лютой запаре. И, кажется, присмотрелся.

Она — та. Надёжный тыл, искренняя поддержка и та самая искра радости, без которой жизнь теперь будет пресной. Настоящая. Без фальши. И если я прав, — а я, блин, прав, — то настала пора для предложения. Не когда-нибудь, а прямо сейчас.

То есть… ну вот не прямо сию секунду. Так-то мы с ней на пару уже разбарабанили сеть ресторанов, ворочаем неплохими деньгами и периодически выбираемся на балы, так что подростковая романтика, — подойти посередь смены, весь из себя такой порывистый, и надеть на палец баранку, — не прокатит. Нужно обставить всё красиво — так, как девушка того заслуживает.

Да то же кольцо например!

— Хм-м-м…

Тут в мою голову закралась крамольная мысль. Я ведь ВРИО Дожа. И технически… наверное… может быть… может быть, у меня есть доступ к городской сокровищнице? Думаю, Джулия, как урождённая венецианка, запищит от восторга, если у её обручального колечка будет многовековая история, связанная с городом. Ну… или хотя бы бриллиант в сто-тыщ карат.

Хотя от этой мысли я довольно быстро отмахнулся. Сам не полезу, но у синьора Голубя спрошу. Или вообще у самого Дожа. Он хоть и максимально странный товарищ, но с другой стороны до сих пор торчит мне несколько желаний. Да и про зарплату ВРИО мы что-то как-то ни словом не обмолвились, а ведь она есть. Она просто не может не есть.

— Ладно…

Зарубку на память сделали, начинаем подготовку. Но спешить в таких делах явно не стоит. Нужно и кольцо найти, и сам формат предложения придумать, и время выбрать, и место. Отхлебнув кофе, я вернулся из своих мыслей в реальность.

— Индзаги, есть что для Андрюхи?

— Вот там бокс лежит, синьор Маринари!

— Благодарю…

Для уважаемого водоворота мы с недавних пор мы завсегда собирали «хорошую» некондицию. То есть не тухлое мясо, а, к примеру, пиццу со слегка подгоревшей корочкой, за которую гости могут предъявить. Или обрезь овощей, которую в салат за много денег не засунешь, а в Ужаса Глубин засунешь. Короче, не очень презентабельная вкуснятина.

— Андрей! — крикнул я, выходя в технический переулок. — Держи воронку бодрей!

А потом по привычке кинул в канал кусочек пиццы. Вот только тот, внезапно, просто пошёл ко дну…

— Э-э-э… Андрей? — повторил я, глядя на гладкую поверхность воды. — Дружище, ты где?

И только рябь от лёгкого утреннего ветерка поднялась. Я подождал секунд тридцать, но ничего.

— Андруша! — крикнул я. — Бру-бру-бру, мой маленький! Ты где⁈

И опять ничего. Я нахмурился, — впервые со мной такое произошло, — и вернулся в «Марину». Сытый или голодный, но Андрей ни за что не отказался бы от стратчателлы — я уже давно приметил, что это его любимое лакомство. Взяв стограммовую баночку сыра из холодильника, я недолго думая вскрыл её и вывалил содержимое в воду.

— Андрей, стратчателла! Банапити!

И опять ничего! Только какая-то маленькая рыбёшка всплыла, клюнула кусочек сыра прежде чем он начал тонуть, и скрылась обратно. Водоворот не пришёл.

И тут мне в голову пришла странная мысль — я абсолютно нихрена не знаю об Андрюхе. Кто он такой вообще? Где он живёт, когда не крутится возле «Марины»? Чем парень вообще дышит? С кем дружит, кого, наоборот, не жалует? Есть ли у него семья? У меня ведь даже не было контактов его родственников, чтобы позвонить той же бабуле и спросить, где пропадает её внучок.

Мне аж стыдно стало — какая-то дружба в одну калитку получается. Андрей всегда приходил сам. Зачастую являлся именно тогда, когда был нужен, выручал меня, — да вспомнить хотя бы ту баржу с мусором! — получал вкусняшку, будто послушный питомец, и исчезал. А тут, получается, пропал с концами. И я даже приблизительно не знаю, что с ним могло случиться.

Тревога начала перерастать в панику. Я чувствовал, что должен срочно что-то сделать, но вот что именно? Думаем! Кто может знать хоть что-нибудь об аномальных водоворотах? Среди моих знакомых, пожалуй, только один человек.

— Алло, Матео!

На заднем фоне я услышал звонкий девичий смех. Причём… одна смеяться не будет, а две смеются не так. Да ещё и плеск такой, будто десять тел в джакузи култыхаются.

— Это у тебя там твои просто-подруги ржут?

— Без комментариев, Артуро, — ответил Матео, но судя по тону улыбнулся.

— Понятно. Я чего на самом деле звоню? Можешь пробить по своим каналам информацию насчёт Ужаса Глубин? Водоворот такой прожорливый. Чуть ли не каждый день к «Марине» приплывал, а тут вдруг пропал.

— Задачу понял, — очень по-деловому сказал Матео. — Обсужу с Жанлукой, и если что-то выясню, то сразу же дам знать.

— Благодарю!

Положив трубку, я попытался представить себе это «обсуждение» на булькающем диалекте итальянского. Жанлука плавает туда-сюда и выпускает пузырики разных форм и размеров, а потом Матео засовывает голову в аквариум и бурлит ему в ответ. Они… вот так разговаривают? Или как? Ай, ладно, на самом деле не хочу знать.

Как бы там ни было на самом деле, я знаю Матео. И знаю, что если он сказал, что постарается, значит, постарается. А иного пути найти Андрея у меня просто нет. Или есть?

Да, можно было бы обратиться к сиренам, но эти земноводные алкоголицы с меня потом банкет спросят или ещё чего посерьёзней. У Матео с русалками гораздо более близкие и доверительные отношения, так что сперва подожду.

— Хотя-я-я-я…

Тут я машинально посмотрел на запястье, где у меня до сих пор остался небольшой след от чёрной метки. Так, пятнышко. Оно не болело и никоим образом меня не беспокоило, — с тех пор как Черепатый был наказан и отправлен в Перу, метка стала просто небольшой чёрной «штуковиной», которая жила своей странной жизнью и иногда меняла формую. Я уже давно перестал обращать на неё внимание.

Однако сегодня она почему-то сложилась в очертания попугая. Ассоциативный ряд выстроился моментально. Попугаи — пираты — призрачный корабль — Чёрная Борода. Чувствуя себя ребёнком, который тайком от взрослых вяжет узелки на нитке для вызова матного гномика, я отошёл поглубже в переулок и шепнул прямо в пятно:

— Уважаемый капитан Чёрная Борода… прошу прощения, не знаю вашего настоящего имени. У меня тут Ужас Глубин потерялся. За любую информацию о пропавшем могу заплатить чистой энергией.

И что уж совсем странно, пятнышко тут же дёрнулось. Из попугая превратилось в чёрный смайлик, изображающий поднятый вверх большой палец. Договорились, мол. Сказать, что я был в шоке — соврать. Всё-таки Венеция уже сделала мне не один курс прививок от удивления.

Итого: все возможные ресурсы я задействовал. Матео, Жанлука и странное пятно. Теперь мне оставалось лишь ждать и заниматься своими собственными делами. К слову, о делах!

Я немного слукавил, когда сказал, что взял Каролайн просто так. На самом деле у девушки был огромный послужной список и солидное образование. Она закончила всё, до чего только смогла дотянуться благодаря деньгам своей семьи. Курсы психологии, институты, тренинги, и всё такое прочее. А поработать она успела аж в сорока пяти местах. Да, всего лишь по месяцу, — и по понятной мне причине, — но всё равно.

К тому же — магичка. В её анкете было указано, что она одарённая, с зачатками менталиста. Такие люди на дороге не валяются! А даже если валяются, то очень величаво. Настоящая находка, короче говоря.

Едва переступив порог клиники, я застал Каролайн за перестановкой. Девушка заняла утлый столик в углу, разложила на нём свой ноутбук, книги и какие-то бумаги. И ещё фигурку розового единорога пристроила, — когда-нибудь разобью ей сердце и сообщу о том, что они не розовые. Но что самое главное во всём этом…

— Каролайн, — вздохнул я. — Я же вроде сказал, что весь кабинет теперь твой. Давай, перебирайся за нормальный стол. Вон тот, по центру.

— Ой, да бросьте, синьор Маринари, — отмахнулась девушка. — Я ведь прекрасно знаю, что через пару дней мне придётся отсюда уйти.

— Это почему?

— Да потому что, — Каролайн опустила глаза и начала нервно перебирать бумаги, дескать в работу ударилась. — Я же не единожды говорила вам о своём отце и наших с ним отношениях. Он просто не позволит мне работать. Рано или поздно он надавит на вас так, что вы меня сами же и уволите.

Я вздохнул ещё раз. Затем молча подошёл, взял ноутбук Каролайн, и перенёс его за большой стол по центру кабинета. Потом вернулся за стопкой книг. Потом за единорогом.

— Тебя тоже на руках перетащить или сама дойдёшь? — уточнил я у девушки.

Каролайн же удивлённо посмотрела на меня, но спорить не стала. Перебралась за настоящее рабочее место, плюхнулась в хорошее кожаное кресло, и начала крутиться в нём, подстраиваясь по высоте.

— Вот так, — удовлетворённо кивнул я, усаживаясь напротив. — Это твой кабинет. И никуда ты отсюда теперь не уйдёшь…

Ну а дальше устроился поудобней и начал инструктаж. Одержимые? Она и так прекрасно знала о них, когда ехала в Венецию. Поэтому я лишь вкратце напомнил ей о симптомах, стадиях и о том, что нужно делать, если она столкнулась с такими пациентами.

— Звать вас, — записала девушка на стикер и приклеила к ноутбуку. — Поняла…

А вот насчёт чернушек она явно ничего не знала. И тут надо было подготовить почву.

Начал я издалека — сперва рассказал о том, что Венеция есть аномальный город со всеми вытекающими, и что понять его умом даже пытаться не стоит. Аналитика, логика, статистика — всё это летит в помойку, и удивляться ничему не стоит.

— А ещё, синьорина Каролайн, не лишним вам будет узнать о том, что не все местные аномалии зловредные и опасные.

— То есть?

— То есть среди них попадаются очень даже полезные. Например такие, с которыми вам придётся работать.

— Простите?

— Прощаю, — кивнул я, встал с места, а затем снял с вешалки штатного чернушку. — Вот, например. Это ваш непосредственный помощник, его зовут… кстати, как тебя зовут?

По глазам девушки было видно, что она решила — я и есть её первый пациент. Молодой мужчина с явными признаками шизофрении, склонен общаться с неодушевлёнными предметами. Должно быть, какой-то такой диагноз она мне поставила. Однако потом…

— Э-э-эй! — я тряхнул чернушку, и тот ответил:

— Шарль.

— Шарф Шарль, — вздохнул я. — Язык сломать можно…

Каролайн в свою очередь резко изменилась в лице и вцепилась ногтями в подлокотники кресла.

— Синьор Шарль, будь добр, познакомься с нашей новой коллегой. Её зовут Каролайн.

Шарф в моих руках зашевелился, приподнялся будто зачарованная факиром змея, а затем прокашлялся и начал вещать:

— Доброе утро, моя дорогая Каролайн. Я чрезвычайно рад такому знакомству. Должно быть, вы и есть та самая юная очаровательная леди, о которой мне рассказывал синьор Маринари. Позвольте представиться, Шарль. Шарф. Очень люблю беседовать с красивыми и умными девушками и помогать им в их нелёгкой работе. Ваши глаза, смею заметить, столь красивы, что я чувствую себя не просто шарфом, а самым счастливым аксессуаром в мире.

— Хрена се, — вырвалось у меня. — Это что сейчас такое было?

— Вы о чём, синьор Маринари?

— Ты понял! Ты, блин, всё прекрасно понял! А как же «челове-е-е-е-к», — начал я изображать хтонический шёпот, которым чернушки общались со мной во время нашего первого знакомства. — «Челов-е-е-ек, ты умрё-ё-ё-ёшь»…

— Синьор Маринари, при всём уважении, — отозвался чернушка. — Но взгляните на себя, и взгляните на синьорину Каролайн.

— Ты… чо?

А Каролайн тем временем потихонечку сползала по креслу вниз. Не моргая смотрела на шарф с открытым ртом, и всё никак не могла поверить собственным глазам. А шарф, паскуда такая, явно был рад произведённому эффекту.

— Прошу прощения за столь неформальное знакомство, — он опять повернулся «лицом» в сторону девушки. — Но поверьте, я умею быть полезным. Мои способности позволяют работать с памятью пациента напрямую. И если у вас возникнут вопросы по работе, можете смело обращаться ко мне. У меня есть отличные наработки на счёт того, как снимать тревожность и восстанавливать подавленные воспоминания…

Короче! Долго ли, коротко ли, а знакомство состоялось. Шарль самостоятельно рассказал о том, чем они с Каролайн будут тут заниматься. Я же — о том, что вот таких чудо-помощников у нас в распоряжении трое.

— Единственная проблема в том, что их переноска с места на место доступно лишь мне. Так что если вам понадобится…

— Не переживайте, синьор Маринари! — перебило меня чёрное ворсистое хамло. — С такой обворожительной девушкой мы обязательно сработаемся, и сами всё решим. У неё прекрасные глаза, мудрый взгляд и, я уверен, по-настоящему золотое сердце. О, синьор Маринари, я чувствую в ней огромный потенциал! Работать с такими людьми — это истинное удовольствие!

— Вот ты дрянь такая, — шепнул я.

— А как она изящна! Настолько, что я просто не могу удержаться от комплиментов!

Каролайн покраснела их до костей, но всё равно смогла выдавить из себя улыбку.

— Спасибо, Шарль, — робко сказала она. — Вы очень любезны.

— Пожалуйста, моя милая леди! Обещаю, что в стану вашим самым нужным и самым верным помощником и…

И дальше я это слушать больше не смог. Каролайн суть вещей уяснила. Конечно же сказала, что к говорящим шарфам ей ещё нужно привыкнуть, но в целом всё прошло хорошо. Я оставил чернушку и девушку наедине, чтобы они познакомились ещё более тесно, а сам ушёл.

Вышел из клиники, вернулся мыслями к Джулии, предложению, свадьбе и… медовому месяцу, который может обломаться по причине централизации власти в «Марине». Когда меня нет — главная Джулия. А когда нет нас обоих?

Косяк. Так что на всякий случай я решил ввести синьора су-шефа в курс дела относительно закупок. Чуть глубже, нежели заполнение чек-листов.

— Индзаги, собирайся, — сказал я. — Сегодня идём на рынок вместе. Покажу тебе все основные точки. Будешь знать откуда берутся продукты и с кем мы работаем…

Сдаю свою базу, по сути. У меня ведь уже наработаны связи, и почти у всех торговцев для «Марины» эксклюзивные цены за опт и чистоплотность в делах. Однако в Индзаги я почему-то был уверен.

Парень кивнул, снял китель и передал заказы Петровичу. А уже через час мы с ним брели по гудящему, кричащему и бурлящему рынку Риальто. Голоса торговцев перекрывали друг друга, из каждой лавки орала своя музыка, а запахи свежей рыбы, трав и свежего хлеба смешивались в единый, неповторимый аромат. Тот самый, который создавал атмосферу Венеции.

Мы шли между рядами, и я периодически останавливался, чтобы познакомить су-шефа с очередным поставщиком.

— А, синьор Маринари! Рад видеть! — расплылся в улыбке пузатый синьор с огромными моржовыми усищами. — Я приберёг для вас лучшие томаты! Специально убрал с прилавка! Заходите, посмотрите!

— Благодарю, синьор Лука, но сегодня не надо. Вот, — я похлопал Индзаги по плечу. — Этой мой су-шеф.

— Здрасьте.

— Иногда будет закупать продукты вместо меня. Вы уж не обманите и…

— Да как можно, синьор Маринари! — воскликнул Лука, а затем схватил Индзаги за руку и начал трясти. — Добро пожаловать в семью, парень! Пойдём, покажу тебе ассортимент для своих! — и потащил его внутрь лавки.

Я же улыбнулся, глядя на всё это дело, и понял, что «иногда» очень даже может перерасти во «всегда». И мне легче, и Индзаги копеечка за ответственность к зарплате, и всем хорошо.

— Таджасская оливка, парень! — неслось из лавки. — Ни у кого нет, а у меня есть!

И тут у меня зазвонил телефон. Кто говорит? Анна Эдуардовна.

— Я нашла их, — без лишних приветствий сказала сестра.

У меня аж сердце ёкнуло. И первой моей реакцией стал крик:

— Не убивай их!

Аня в ответ рассмеялась, а после заявила, что не страдает склерозом и наизусть помнит все наставления…

— … любимого братика. Не волнуйся, без тебя ничего делать не буду. Записывай адрес…

— Понятно, — кивал я. — Понятно… Хорошо…

Стоя на мостовой, я выслушивал Аню и пытался осмыслить услышанное. Она таки сумела найти их. После бега по бесконечным ложным следам всё-таки вышла на Сазоновых-старших. Что-то будет. Что-то непременно теперь будет.

— Понял, — сказал я в последний раз и скинул вызов.

Вдохнул на счёт четыре, ещё на четыре секунды задержал дыхание и выдохнул. Вроде бы, в голове чуть прояснилось. Тогда я первым же делом набрал Абрама.

— Здравствуйте, синьор Маринари!

— Привет. Слушай, у меня есть адрес. Нужно срочно пробить, как до него добраться.

— Ага, — сперва не совсем понял домовой. — Карты и навигатор вам в помощь, синьор префект. Или они у вас не работают?

— Да чёрт его знает, — буркнул я. — Мне просто нужно понять, как туда добраться. Помоги.

— Диктуйте адрес, синьор Маринари…

Слово в слово повторив то, что сказала мне Аня, я начал ждать. Послушал, как Абрам стучит по клавиатуре и что-то бормочет себе под нос. Ну а когда стук прекратился, домовой сказал:

— Тут такое дело, синьор Маринари… я пять раз проверил, но в Венеции не существует такого адреса.

— Ты уверен?

— Абсолютно уверен, — ответил Абрам с некоторой обидой в голосе. — Я же домовой. И знаю о городе побольше, чем эти ваши навигаторы. Такого адреса в Венеции нет и никогда не было.

— Понятно…

Дальше я снова попытался дозвониться до Ани, но трубка молчала. Гудки, гудки, ещё гудки и следом автоответчик. Сестра не брала. И что получается? Получается, что у меня был адрес, по которому находились мои родители, но фактически его не существовало. Как туда добраться совершенно непонятно, и тут, вместо того чтобы паниковать, я дошёл до интересной мысли.

Кажется, это сама Венеция не пускает меня туда. Этот живой организм из камня, свай и каналов не хочет, чтобы я добрался до этого адреса. Спорить с ней не моги, а потому гори оно всё синим пламенем. Так тому и быть…

Вернувшись в «Марину», я зашёл на кухню и, не говоря никому ни слова, накинул китель. Решил раствориться в работе, и почему-то, — сам не знаю почему, — задал вопрос своему су-шефу:

— Индзаги? А у тебя есть любимое блюдо? Что-нибудь такое, что ты помнишь с детства?

Парень удивлённо посмотрел на меня, но потом улыбнулся.

— Ну… матушка часто готовила пасту с цуккини и креветками.

— На сливках или томате?

— Ни то и ни другое. Мама делала лимонно-чесночный соус.

— Прекрасно! — я похлопал Индзаги по плечу. — Повторим?

Эдакий порыв души. К тому же, иногда интересно узнавать семейные рецепты. В конце концов, не только профессиональные шефы придумывают блюда, и очень многое начинается на кухнях простых домохозяек.

Итак! Паста, креветки, цуккини — это всё понятно. А вот для соуса матушки Индзаги мы взяли концентрированный куриный бульон, оливковое масло и, конечно же, бело сухое винцо. Под конец ввели лимонный сок, добавили отдельно обжаренный чеснок, но вот вопрос — а как стянуть нестягуемое? Или… нестягиваемое? Короче говоря, как сделать так, чтобы у нас не получился суп вместо пасты?

Секрет особо не секрет. Зачёрпывая крахмальную водичку из кастрюли, в которой варилась паста, мы с Индзаги долго и мучительно загущали соус. Получилось вкусно, да и время в приятных хлопотах время пролетело незаметно. Индзаги в привычной среде обитания оказался неплохим рассказчиком — умел смешить, так что я даже забыл обо всех своих проблемах.

День подошёл к концу. К концу смену я чувствовал, как настроение поднялось, а в голове окончательно прояснилось. А потому можно было снова браться за дела насущные.

— Джулия, душа моя, объяви собрание, пожалуйста…

Когда последний гость ушёл и дверь «Марины» закрылась на ночь, персонал устроился в зале. Повара, официанты, Конан, короче говоря — все.

— Так, ребята, — начал я, оглядывая своих бойцов. — У меня для вас небольшое объявление. Но сперва задам вопрос: кто из вас задолбался?

Внезапно, никто не поднял руку. Работники просто переглянулись между собой — кто-то пожал плечами, кто-то улыбнулся, а кто-то не на шутку озаботился.

— Нет, ну серьёзно, — сказал я. — Работаем мы много и долго. Постоянно на ногах. Кто-то из вас наверняка мог устать.

И снова тишина. Лишь Джулия, суровым надзирателем нависавшая над ребятами, усмехнулась.

— Ой, да бросьте, — вздохнул я. — Я же знаю, что иногда вы жалуетесь друг другу о том, что устали, и что у вас есть хронические болезни. Я знаю, что Марселло иногда разговаривает с дровами, а Билли плачет в подсобке…

— Синьор Маринари!

— Да плачешь-плачешь.

— Не плачу!

— Это нормально, — заключил я.

Парнишка насупился, выдержал удивлённые взгляды братьев, а потом сказал:

— Ну да. Устаём. Вот только мы вам в этом никогда не признаемся.

— Это почему же?

— Так вы же нас сразу уволите, — пожал он плечами. — А нам тут нравится, и уходить совсем не хочется.

От такого хода мыслей я невольно улыбнулся.

— Нет, — сказал я. — Никто никого увольнять не будет. Фишка в другом. Объясняю: отныне и навсегда у нас с вами есть свой личный кабинет психотерапии. Каждый сотрудник «Марины» может бесплатно посещать специалиста, если чувствует в себе такую потребность. И более того! Я настаиваю, чтобы каждый из вас ходил к синьорине Каролайн хотя бы раз в месяц. Ну? Кто первый? Кому больше всех нужна психологическая помощь?

Внезапно, весь персонал не сговариваясь указал пальцами на Индзаги. Парень сперва растерялся, оглянулся вокруг, а потом вскочил с места возмущённо заорал:

— Вы чего⁈ Я что, больной по-вашему⁈ Больной⁈ Я⁈ Нет!

— Индзаги, — начал было Билли. — Ты ведь…

— Я нормальный! НОРМАЛЬНЫ-Ы-Ы-ЫЙ!!!

— Отличный выбор, — кивнул я. — Индзаги, ты пойдёшь первым.

Су-шеф сел обратно и скрестил руки на груди.

— В общем, — я обвёл взглядом всё собрание. — Я понимаю, что многие из вас считают, что это лишняя трата времени. Но прошу понять: мы каждый день общаемся с людьми и пропускаем через себя очень и очень многое. Улыбаемся, когда на душе вообще невесело, терпим капризы и работаем по двенадцать часов. Многие из вас, кстати, вообще без выходных. Мы пропускаем через себя тонны эмоций, а потом идём домой и не можем заснуть, хотя и вымотались дальше некуда. У нас нет понятия «я устал», потому что нужно работать дальше. И поэтому, дорогие мои, нужно думать не только о физическом здоровье, но и о ментальном.

Кажется, меня услышали. А что самое главное — поняли правильно. Персонал закивал и заулыбался, а кто-то даже сказал «спасибо». Билли хлопнул Индзаги по плечу и сказал, что тому действительно нужно лечить голову. Затем все начали расходиться, и я почувствовал небывалое облегчение. С тем и отправился спать.

А новый день начался с кофе. Ну… для разнообразия-то можно иногда, верно? Проснувшись не сказать чтобы рано, я спустился вниз и сразу же примостился за барную стойку. Попросил у Конана двойной эспрессо и сидел теперь, размышляя о Каролайн. Да, на психологиню у меня были поистине грандиозные планы.

И дело не только в том, что я решил помочь своему персоналу. Я хотел помочь вообще всем жителям Венеции. По-настоящему, масштабно и грандиозно. Однако вот какая заковыка: мне нужно было как-то легализовать свою деятельность. То есть… ну вот не могу я просто так взять и заявить, что лечу деменцию, слабоумие и прочие старческие болячки при помощи волшебного шарфика. Как минимум это звучит бредово.

Но! Теперь у меня есть настоящий квалифицированный психотерапевт, который и без шарфика может помочь. Где-то таблеточку выписать, что-то просто по-человечески с пациентов поговорить. И всё выглядит вполне себе официально.

А тем временем чернушки будут лечить то, перед чем пасует традиционная медицина. Люди получат помощь, я буду этому рад, а Каролайн получит бесценный опыт.

Ещё один важный момент: я уже устал от того, что меня постоянно дёргают как Скорую Помощь, когда тут или там появляется новый одержимый. Не то, чтобы я был против помогать людям, — я как раз-таки за, — но конкретно такая слава мне не нужна. Хотелось бы запомниться чем-то другим. Так что отныне лечить от одержимости я буду у себя в клинике, в порядке общей очереди. А хотя… не! Вне очереди!

Шарфы будут работать, а я подстрахую на случай самых запущенных случаев, — да простит меня Венеция за тавтологию. Официально же все победы над болезнью будут записаны на счёт Каролайн, и девушка сможет сделать себе имя в профессии.

Я тут кой-чего прочёл накануне и узнал, что среди психологов и психотерапевтов работа с одержимыми считается невероятно почётной. Это как… как полёт в космос для космонавта. Самоцель, так сказать, ведь далеко не всем из них удаётся добраться до орбиты. Короче! Для Каролайн это будет повышением квалификации. Затем пойдут научные статьи, признание коллег и всякое такое — поле для исследований там поистине непаханое.

Я допил кофе и уже собирался идти на кухню, как сверху вдруг спустилась Джулия. Девушка была одета не по-рабочему: в лёгкое платьишко цвета лаванды, туфельки на каблуке и кучу всевозможных украшений. Не удержался… подбежал, подхватил на руки и как давай крутить.

— Отпусти меня! — рассмеявшись протестовала кареглазка, и легонько отбивалась. — Я спешу!

— Нет, не пущу, — остановившись сказал я, поставил девушку на пол и заглянул ей прямо в глаза. — Подожди ещё минутку…

— Что такое? — напрягалась Джулия. — Помада смазалась? Тушь потекла?

— Нет-нет, — ответил я. — Я просто хотел ещё немного тобой полюбоваться. Благодаря тебе у меня теперь весь день пройдёт замечательно, ведь утро началось с такого прекрасного вида.

Девушка покраснела. Улыбнулась, обняла меня, а потом ответила на незаданный вопрос:

— У меня сегодня выходной, — сказала Джулия. — Помогаю бабушке по дому. А вечером мы с ней в кафе собрались, пропустить по аперолю с её подругами. Так что буду поздно.

— Хорошо, — улыбнулся я. — Буду ждать.

Кареглазка специально для меня крутанулась вокруг собственной оси, демонстрируя платье, и упорхнула по своим делам. Я же уже собирался пойти на кухню, как дверь ресторана вдруг распахнулась и в зал буквально ввалилась уже знакомая мне делегация индийцев во главе с господином Шармой.

— Переговоры! — орали они хором. — Пе! Ре! Говоры! Мы требуем начать дипломатическую встречу немедленно!

— Прекрасно, — вздохнул я. — Господа, что вы тут забыли?

— Переговоры!

— То есть вы ещё не поняли, что от меня что-то требовать бесполезно? — вполне спокойно спросил я. — Я буду действовать только в рамках закона.

Не помогло.

— Мы живём в однозвёздночном отеле! — заорал Шарма, потрясая бородой. — Хотя должны жить во дворце! Это неуважение ко всей нашей делегации! Мы требуем переговоры!

— Хотите переговоры? Будут вам переговоры. Возвращайтесь через час, я должен подготовиться.

— Мы никуда не уйдём!

— Ну тогда сидите здесь, — пожал я плечами и показательно отправился на кухню.

Встал к плите и начал помогать Индзаги отбивать завтрак. Правда, не прошло и пяти минут, как Билли дёрнул меня обратно в зал.

— Там какой-то очень странный синьор пришёл, — сказал официант. — Просит вас.

— Момент…

За барной стойкой сидел мужчина, которого можно очень чётко описать одним-единственным словом — бездомный. Старая потрёпанная одежда, — пиджак с одним рукавом, рваная рубашка и ботинки, что «просят каши». Борода клочками, лицо чумазое, а в руках прохудившийся котелок, который он нервно теребил в руках.

— Извиняюсь, — робко сказал он. — Синьор Маринари?

— Да, это я.

— А правда, что здесь… кормят? Мне поесть хоть чего-нибудь…

— Да без проблем, — кивнул я. — Сейчас соберу вам что-нибудь с собой.

— Эй! — тут же возмутились индийцы. — Что это такое⁈ Мы сидим и ждём, в то время как он кормит каких-то бомжей!

— Бомжей? — поднял бровь чумазый синьор.

Соскочил с барного стула, попрыгал на манер боксёра, а потом залез в карман и достал… кастет. Нацепил его на руку, поиграл пальцами, пристраивая его поудобней, а потом обратился к дипломатической миссии:

— Я сейчас драться начну.

— Нет-нет-нет! — резко успокоился господин Шарма. — Молчим, ждём…

— Давайте без драк, синьор, — обратился я к бездомному, на что тот обезоруживающе улыбнулся и сказал:

— Да какие драки, синьор? Я же адекватный и добрый человек. А кастет у меня пластмассовый. Так, на всякий случай с собой таскаю, для ментальной самообороны. Когда люди видят кастет, все их претензии ко мне мгновенно заканчиваются.

— Умно, — кивнул я.

— Спасибо, синьор…

Я сходил на кухню, собрал бездомному несколько боксов с супом, свежим хлебушком и пастой, которую Индзаги уже успел приготовить на стаф. Затем передал всё это синьору и вот только тогда, наконец, присел к индийцам.

Господин Шарма к этому времени был уже пунцовым от возмущения.

— Синьор Маринари! — начал он, буравя меня взглядом. — Нам пришлось ночевать в однозвёздочном отеле! Это не просто неуважение! Это унижение!

— А я здесь причём? — уточнил я. — Всё остальное было занято, вы же сами прекрасно знаете. Что вы теперь от меня хотите?

— О-о-о-о! — протянул Шарма. — Сейчас я скажу вам, чего я хочу!

И как давай перечислять. Пересмотр каких-то торговых маршрутов, то, сё, пятое и, конечно же, десятое. Я же слушал и понимал, что в душе не понимаю, о чём вообще идёт речь. Где находятся эти торговые маршруты? Зачем индусы требуют перекрасить венецианские корабли, которые ходят по этим маршрутам? Зачем нужно менять флаги?

Хотя… было подозрение, что мне просто-напросто делают мозги. Ведь будь эти переговоры по-настоящему серьёзными, Дож бы меня на них не послал. Я сейчас, по сути, как затычка. Возникла неприятная ситуация и на её разрешения нужно было хоть кого-то отправить. Чисто чтобы был. Дань традициям и все дела…

— Хорошо, синьор Маринари, — сказал Шарма, когда понял, что я не поддаюсь ни на какие уловки. — Раз вы с нами не согласны, тогда мы поступим по-другому!

— Ну замечательно, — кивнул я. — Поступайте.

Тогда синьор индус выхватил салфетку из салфетницы, взял ручку и быстро-быстро накалякал на ней какие-то непонятные цифры. Передал мне.

— Семнадцать тысяч, — прочитал я вслух. — Пятьсот двадцать четыре. Замечательно, господа. Если это намёк на взятку, то поздравляю вас: следующие несколько лет вам придётся провести в венецианской тюрьме.

— О, не-е-е-ет, — с улыбкой протянул Шарма. — Не дождётесь вы взятки, синьор Маринари. Это число наших соотечественников, которые прямо сейчас находятся в Венеции.

— Здорово, — сказал я. — Просто прекрасно, что у нас настолько процветает туризм.

— Вы не поняли.

— А вы объясните.

— По закону мы можем прямо сейчас включить всех этих людей в состав делегации, — сказал Шарма, явно что торжествуя. — И вам придётся всех их размещать в отели…

Во как. Семнадцать с половиной тысяч человек поселить — это реально огромные деньги. И вот это действительно может шарахнуть по казне Венеции.

— А ещё, — добавил Шарма, — многие из них захотят сыграть свадьбу.

Тут я понял, что ничего не понял. Попросил минуточку, и написал сообщение Абраму, в котором рассказал, что меня почему-то шантажируют свадьбами. Ответ от домового прилетел практически сразу же.

Синьор Абрам весьма подробно разъяснил мне, что у Индии существуют некоторые странные договорённости со всеми странами мира. А именно — если дипломаты решали играть свадьбу на чужбине, то эта самая чужбина обязывалась организовать им свадьбу. От колец и банкета до стаи белых голубей.

И я тут же представил себе масштабы грядущего звиздеца. Допустим, мы сумели разметить семнадцать тысяч человек. Но что, если все они решат пожениться нахаляву? Отбрасывая детей, стариков и уже женатые пары, это может быть несколько тысяч свадеб. Такого казна Венеции точно не переживёт.

Что ж. Индусы играли грязно. Знали свои возможности и давили на слабые места законодательства. Признаться честно, я был поставлен в тупик и уже не знал, что делать. Но тут, как говорится, вмешался случай.

Дверь распахнулась настежь и в зал залетел Антон Гореликов. Пронёсся мимо изумлённых индийцев, запрыгнул на барный стул и заорал Конану:

— Три по пятьдесят! И два по сто! И бокал винца, чтобы запить!

— Сию минуту синьор…

Не моргнув и глазом, бармен выставил перед ним батарею из стопок и бокалов. Разлил по ним спиртное и вернулся к протиранию бокалов, хотя краем глаза поглядывал за тем, как Гореликов принялся всё это дело уничтожать.

Бах, бах, бах… у меня аж мурашки по спине побежали.

— Ху-у-у-у-у! — выдохнул Антон, утёр со лба выступивший пот, а затем огляделся и заорал: — Артуро! Где Артуро⁈

Отзываться я не стал и вместо этого просто поднял руку.

— О! — Гореликов заметил меня, подлетел к столу, по пути схватив свободный стул, а после втиснулся между мной и одним из индусов. — Артуро, ты мне нужен! Там такое случилось! ТАКОЕ!!!

— У нас идут переговоры! — заорали индийцы, глядя на бесцеремонно присоседившегося Гореликова. — Что за бред⁈ Это вообще как так⁈ Мы будем жаловаться! Это нарушение традиций!

— Вот видите, синьор Антуан, — развёл я руками. — Я занят. И судя по тому, как всё идёт, переговоры закончатся только глубокой ночью.

— Да какие ещё переговоры, Артур⁈ — заорал Гореликов. — Всё пропало! Всё! Про! Па! Ло!

— Ничем не могу помочь…

Гореликов сделал глубокий вдох. Потом выдох. Потом обернулся к бару и жестом попросил у Конана повторить. В звенящей тишине получил ещё несколько стопок, уговорил их, занюхал рукавом и тут перевёл взгляд на индийцев.

— У вас тут переговоры с дипломатической миссией, верно?

— Верно.

— Хорошо, — Гореликов поправил галстук. — Я тоже дипломат. Поэтому по седьмой поправке двадцать первого закона Венецианской Республики, я требую ввести меня в курс дела.

Индусы устроили меж собой соревнование по самым круглым глазам. Я же понял, что от них мы ничего не дождёмся, и сам рассказал Антону, что происходит. Показал салфетку с цифрами, объяснил про шантаж.

Гореликов же слушал, кивал, и под конец спросил:

— То есть ты не можешь помочь мне потому, что занят с господами индусами?

— Всё так, — сказал я.

Ну а дальше началось нечто неожиданное.

— Синьоры? — спросил Гореликов. — А вы, случаем, не хотите прекратить устраивать весь этот цирк? Ваши требования бесполезны, они лишь затягивают время.

— Каков нахал! — возмутился Шарма. — Нет! Никогда! Мы никогда не прогнёмся!

— Допустим…

Антон взял ещё одну салфетку, начеркал на ней свою цифру, — и протянул индусам.

— Пфф!!! Ну и что? — фыркнул Шарма. — У нас больше.

— Ага, — улыбнулся Антон. — У вас больше. Только эта цифра не отражает количество резидентов Российской Империи на территории Венеции. Это количество боевых морских кораблей, которые находятся в регионе.

Индусы напряжённо переглянулись.

— И если прямо сейчас, — продолжил Гореликов, выцеживая каждое слово, — Артуро Маринари мне не поможет, то все эти корабли перейдут в анти-террористический режим и, прошу заметить, в соответствии с договором с Венецианской Республикой, организуют досмотр проходящих в регионе кораблей с целью выявления потенциальных угроз для Республики в частности, и для региона в целом. Каждому проходящему мимо судну будет устроен досмотр на факт наличия контрабанды и потенциально опасных грузов. И если нашим военные хоть что-нибудь… хоть, ск, что-нибудь не понравится, то они изымут весь товар и судно вместе с ним в придачу. Это я могу гарантировать. И кстати! Такие договора у нашего флота со всеми странами в Средиземном море. Смекаете, к чему я?

Антон опять обернулся к Конану и щёлкнул пальцами. Ну а пока водонька была в пути, продолжила:

— И да. Я дипломат первой категории с правом личной аудиенции у Императора. За мной закреплена часть военных полномочный. Плюс я граф. Так что не сомневайтесь, мне вполне хватит возможностей, чтобы всё это устроить. А потому начинаем отсчёт до десяти. Один…

— Мы будем жаловаться! — заверещал Шарма.

— Два…

— Это просто бред какой-то! — подключился другой индус.

— Шесть…

— Как шесть⁈

— Восемь…

— Этот русский не умеет считать!

— Девять на ниточке…

— Ладно-ладно! — закричал Шарма, вскакивая. — Мы погорячились! Уже уходим!

Индийцы поднялись, спешно хватая свои папки и портфели, и побежали к выходу. Толкая друг друга, спотыкаясь о стулья и путаясь в собственных оранжевых халатах. Дверь захлопнулась, и в зале наконец-то воцарилась тишина. Слышен был лишь стук рюмочек, которые выставлял перед Антоном бармен.

— Всё, — Гореликов повернулся ко мне. — Я твой вопрос решил. А теперь давай поговорим как два представителя власти, а заодно как два хороших друга. Мне срочно нужна твоя помощь. Пока моя жизнь всё ещё принадлежит мне.

— Слушаю, — ответил я, чувствуя, что дело явно не простое.

— В Венецию приезжают Ужас, Хаос и Тиран, — сказал Антон дрожащим голосом и ляпнул очередной полтинничек. Я же застыл с раскрытым ртом, не в силах что-то сказать.

— Ты… серьёзно?

— С таким не шутят, — покачал головой Гореликов. — И все трое на моей шее. Я должен устроить им встречу и экскурсию, предоставить жильё, питание, развлечения… короче говоря — всё.

— О-хо-хо… а может мне Дорсодуро по такому случаю на карантин закрыть, а? От греха подальше?

— Все могут пострадать, Артур, — пропустил мою ремарку мимо ушей Гореликов. — Ты же понимаешь, что одного Хаоса хватило бы на то, чтобы перевернуть город вверх дном? А тут все трое. Им же категорически нельзя собираться в одном месте…

— Да-а-а-а, — протянул я. — Страшновато… и чем я могу тебе помочь?

— У меня есть список требований.

— Может, пожеланий?

— Требований, Артур, требований, — Гореликов положил передо мной ламинированный листочек бумаги.

Я же взял его и принялся читать: «Тирамису, панакота, шоколадный фондан, грушевый тарт, лимонный сорбет, ванильное суфле, рисовый пудинг с карамелью, запечённые яблоки в карамели, профитроли», — и так далее…

— Всё это они хотят чуть ли не первым делом, — сказал Антон. — И угадай-ка… в какой ресторан я их поведу?

— Тебе меня совсем не жалко? — спросил я.

— Жалко у пчёлки, — философски заметил Гореликов. — А ты мой друг, и ты обязан мне помочь.

— Ага… надо бы в день визита весь персонал на выходной выгнать, чтобы под раздачу не попали. Кстати! Когда они приплывают?

— Завтра утром.

— Ох, твою жешь…

После мы с Антоном сидели молча. Прерываясь лишь на многозначительно:

— Ну…

Или:

— Да-а-а-а…

В конце концов синьор посол встал из-за стола, пожал мне руку и очень даже твёрдой походкой направился к выходу. Алкоголь Гореликова не брал, и вряд ли теперь возьмёт до отплытия его внезапных гостей из Венеции.

Я же остался сидеть и переваривать новости. Ситуация, конечно, складывалась сложная. Но что теперь делать? Будем как-то справляться. С тем я отправился на кухню и взялся за готовку, хотя мыслями был целиком в завтрашнем дне.

Готовил, попутно общался с Абрамом и Каролайн — давал распоряжения, уточнял детали. В итоге к концу дня при помощи моего административного домового я сделал так, что любой житель Дорсодуро мог записаться в клинику. Шарф ведь умел справляться с любыми старческими болезнями и нарушениями памяти, так что вперёд. Но! Конкретно сегодня я хотел попробовать дать Каролайн первого одержимого на перевоспитание.

Уже договорился, что вечером его привезут в клинику. Туда и направился. Когда я открыл дверь, застал Каролайн и Шарля за очень милой беседой. Девушка сидела за столом, положив шарфик на стол прямо перед собой, и обсуждала искусство. Рассказывала чернушке про коллекцию картин, которую видела в Милане.

— О, синьор Маринари! — воскликнула она, заприметив меня. — Шарль только что рассказывал мне о том, как «видит» эмоции через цвета! Невероятно! Просто невероятно!

— Я просто пытаюсь быть полезным, миледи, — заметил шарф.

— Ну? — спросил я, устраиваясь в углу. — Как прошёл рабочий день?

— Всё прекрасно! — ответила Каролайн. — Шарль вообще бесподобен! Представляете, синьор Маринари, он способен вычленять проблемные точки в голове у человека! Это убирает проблемы в памяти!

— Отлично, — кивнул я и задумался. — Слушай, а тебя не угнетает, что шарф делают твою работу быстрее и качественней тебя? Это ведь… теневой аутсорс какой-то.

— Нет-нет, — покачала головой Каролайн. — Чем большему количеству людей мы с Шарлем поможем, тем счастливей я стану. А я или он… да какая разница?

— Мада-а-а-ам, — протянул шарфик. — Ну зачем же вы прибедняетесь? Все наши пациенты после сегодняшнего ещё полгода будут проходить у вас лечение. У вас и только у вас. Так что не преувеличивайте мои заслуги…

— Полгода? — уточнил я.

— Ну да, — отозвалась Каролайн. — Я заметила, что у них очень много растерянности, и они многого не понимают. Нужно поработать над их психологической составляющей. Вы же понимаете, синьор Маринари, что пока человек был в беспамятстве, мир вокруг него сильно изменился? Кто-то умер, кто-то родился, произошла целая куча событий. Кому-то пришлось закрыть бизнес, которым он владел. И всё это обязательно нужно проработать…

Девушка продолжила рассказывать, а я поймал себе на мысли о том, что я чертовски доволен. Я выбрал правильного человека. Лечить людей можно, но как сделать так, чтобы они после этого не страдали? Каролайн думала об этом, и это была очень правильная позиция.

— Вечер добрый, — тут дверь открылась и в комнату заглянул синьор санитар. — Можно?

— Да-да, заводите, — сказал я и в следующий момент конвой из дюжих мужиков в белых халатах буквально затолкал одержимого в кабинет. Бородатый синьор в смирительной рубашке брыкался, вырывался и орал нечто нечленораздельное. Я же забился в самый-самый угол и притворился ветошью, чтобы не мешать Каролайн работать.

Одержимого кое-как усадили на стул, и сеанс начался.

— Как ваше самочувствие? — спрашивала девушка. — Что вас беспокоит? Может быть, вы чувствуете какой-то дискомфорт?

А бородатый лишь смеялся в ответ. На каждое слово — дикий, истерический смех. Каролайн, впрочем, игнорировала такое поведение и настойчиво продолжала задавать вопросы. А в какой-то момент одержимый вдруг резко посерьёзнел. Сказал:

— Ладно, я ухожу. Хватит с меня этого бреда…

— Нет-нет-нет, — отозвался я из своего угла. — Мы только начали.

Активировав своё магическое зрение, я увидел как одержимый действительно попытался свалить из тела, но… не смог. Не получилось. Дело в том, что я загодя зарядил всё помещение позитивной энергией и устроил ему эдакую заглушку. Связь с таинственным источником либо ослабла, либо прекратилась совсем.

— Хорошая попытка, — прошипел одержимый. — Но этим меня надолго не удержать.

Каролайн улыбнулась и снова начала задавать вопросы. А почему вы это делаете? А что вы чувствуете, когда причиняете боль другим? А то? А сё? Методично и непрошибаемо, полностью игнорируя поведение одержимого. В итоге через два часа тот не выдержал и заорал:

— Да! ДАА-ААА!!! Мне нравится то, чем я занимаюсь!

— Отлично, — улыбнулась Каролайн. — Вот видите? У нас с вами устанавливается контакт. Ещё немного, и мы вместе поймём все ваши цели, желания и мотивы. Быть может, на самом деле вы не хотите причинять боль другим. Сейчас разберёмся!

— А знаешь? — выслушав всё это с улыбкой сказал одержимой. — Я тебе сейчас кое-что покажу…

Тут он резко выгнулся назад и я увидел, как тёмный дух отделился от бородатого тела и врезался прямо в Каролайн. Девушка дёрнулась, а потом повернулась ко мне и рассмеялась.

— Теперь я здесь, Маринари, — сказала она зловещим голосом. — И что ты мне сде… сде… Сде-е-е-е-а-ААА-ЧХАЙ-ЛЯ!!!

Какими только эпитетами не сыпал Шарль в адрес Каролайн, но чихала она вообще не как леди. При том настолько сильно, что дух вылетел из неё обратно в первого одержимого. Бородатый дёрнулся, нахмурился, а потом предпринял вторую попытку переселения. И попытка эта закончилась ровно тем же самым — Каролайн чихнула, и отфутболила духа обратно.

Потом был третий раз. За ним четвёртый, пятый… десятый. Каждый раз Каролайн вычихивала из себя одержимость. И при этом я заметил — с каждой такой попыткой дух становится слабее. Смотрел, мягко говоря, с изумлением.

Это вообще как? Это вообще что? Совпадение или что-то большее? Неужели оно действительно так работает? Во-первых, я не знал что одержимость может перебрасываться с человека на человека таким вот образом. Ну а во-вторых… если между аллергией Каролайн и излечением одержимости действительно есть связь, то я готов распылять над всем городом чихательный порошок.

Но что в итоге? В итоге дух ослаб окончательно, и больше перемещаться не мог.

— Заберите её от меня! — заорал он, обращаясь к санитарам. — Она сумасшедшая! Сумасшедшая, понимаете⁈

Я же вздохнул и дал сигнал мужчинам, мол, можно выводить. Санитары взяли одержимого под руки и вывели прочь из кабинета. Впрочем, крики:

— Она сумасшедшая! — мы слышали ещё долго.

— Кажется, ты сломала ему мозг, — обратился я к Каролайн.

— Да, — кивнула девушка. — Это одна из моих тактик. Личная наработка. Нужно так сильно задолбать одержимых, чтобы они сами не захотели оставаться в человеке. Правда, это может быть немного опасно…

— Если была бы хоть малейшая опасность, — встрял Шарль, — то я бы сразу же вмешался, миледи.

Каролайн улыбнулась, погладила шарфик и сказала:

— Спасибо…

Странные у них отношения, конечно, но… не чини то, что и так работает. Пускай так оно и остаётся. После всей этой сцены я ещё немного посидел в клинике и подвёл вместе с Каролайн итоги дня. Договорился с девушкой о наших дальнейших действиях, объяснил как будет строиться работа с жителями Дорсодуро, и на том вполне довольный собой отправился в «Марину».

Лёг в постель, закрыл глаза и мгновенно провалился в сон без сновидений. Впрочем, проспал всего пару часов — встал по будильнику и отправился на кухню готовить десерты для высоких гостей. Часть пирожных мне уже доставили из «Между Булок», а вот другую часть пришлось месить самостоятельно.

Индзаги, Марселло и официанты уже были в курсе своего внезапного выходного, и потому из помощников у меня был только Петрович. Как только домовой узнал кто именно планирует посетить нашу скромную обитель, сразу же включился в работу с утроенным рвением. Говорить не говорил, но постоянно причитал что-то типа:

— Ой-ой-ой, что же будет, что же будет…

В итоге всё было готово. И в означенный час я вышел встречать гостей на улицу. Стоял возле небольшого причала на три ступеньки, смотрел на воду и думал: а на кой-чёрт мне всё это надо? Может, бежать, пока не поздно?

Поздно…

Из-за угла вырулила огромная, богато-украшенная гондола, — почти такую же я видел в подвале у Дожа. Золотые гербы, вензеля, резная фигура на носу. Внутри стояли люди с зонтиками, лиц которых было не видно. Далее гондола добралась до причала, остановилась и парочка матросов быстро кинула трап.

Меня аж подтряхивало изнутри, однако я всё равно нашёл в себе силы поклониться.

— Приветствую вас, Ваши Императорские Высочества! — громко, как и подобает, сказал я. — Добро пожаловать в мой маленький скромный ресторан! Артуро Маринари, некогда Артур Сазонов, к вашим услугам!

Секунда, две, три, а затем…

— И-и-и-и! — раздался радостный писк и из гондолы по трапу в мою сторону выбежал Ужас. А выглядел Ужас, как шестнадцатилетняя девчушка в пышном платье и с навороченной причёской на голове. Девушка взлетела по ступенькам и бесцеремонно бросилась мне на шею.

— Артур! — закричала она. — Как же я скучала! Без твоих пирожных жизнь вообще не имеет никакого смысла! Ну почему⁈ Почему ты забрался так далеко⁈

Я учтиво обнял Ужас в ответ, не в силах сдержать улыбку. Нет, я не плачу! Просто ветер щекочет глаза. Тем временем Антон Гореликов, стоя на гондоле, косплеил сову. Глаза как блюдца, а нижняя челюсть упала ниже воротника.

— Ар… Артур? — выдохнул он. — Почему Елизавета Александровна тебя обнимает?

— Ну, — освободившись из объятий девушки, я обернулся к Гореликову и ответил: — Дело в том, что мне выпала честь некоторое время быть личным поваром в летней резиденции Императора, где гостили эти прекрасные милые Их Императорские Высочества. А теперь прошу вас, дорогие гости! Пожалуйста, проходите в ресторан!

Делегация начал выходить из гондолы на мостовую, я же смотрел на всё это и думал. Да-а-а-а… три цесаревны. Три дочери действующего Императора, которые известны на всю Империю, не как Елизавета, Екатерина и Елена Александровны, а именно как Ужас, Хаос и Тиран. К слову, эти прозвища прицепились к ним не просто так. Ведь говорят, — а в народе, как известно, врать не будут, — что если эти трое собираются в одном месте, то катаклизмов не избежать.

И так уж вышло, что все они сегодня будут гостить в моём ресторане. Устоит ли старушка «Марина»? Вот и посмотрим…

Утро начиналось с того, что я стоял на набережной возле «Марины» и привечал дорогих гостей из Российской Империи. Ужас, Хаос и Тиран, а с ними Антон Гореликов, который выглядел так, будто беднягу выстирали, высушили, провернули через мясорубку и повторили процедуру.

Девушки были одеты в пышные платья. Глаза горели. Они с любопытством оглядывали всё вокруг, и всё вокруг было для них ново и интересно. И «Марина» в том числе.

— Как добрались? — спросил я, разыгрывая из себя гостеприимного хозяина.

— Благодарим, всё замечательно, — ответила Ужас, поправляя шёлковые перчаточки. — Гондола удобная, однако плавать на ней в первый раз — очень специфический опыт.

— Атмосфера здесь, — прищёлкивая пальцами, будто бы не в силах подобрать правильных слов, добавила Тиран. — Особенная. Венецианская. Пускай звучит пошло, зато ёмко, согласись? И добавить нечего.

— Именно, Ваше Императорское Высочество, — я почтительно кивнул.

— Летели на «Императрице Хельге», — подключилась Хаос. — Новый дирижабль Империи, только-только с воздушной верфи сошёл. Но вот беда, в полёте сломались кондиционеры. Жара в кабине была просто невыносимая, и нам пришлось садиться в Женеве, чтобы пригласить на борт магов-криомантов.

Я снова кивнул, стараясь запоминать каждую деталь. Мало ли когда пригодится? Да и вообще, при разговоре с особами такого уровня — забыть хоть слово будет попросту неприлично.

— Не сочтите за наглость, — сказал я. — А какими же судьбами Ваши Императорские Высочества оказались в Венеции?

На вопрос мне отвечать никто не собирался. Ужас хохотнула, а потом со всё той же усмешкой спросила:

— Быть может, сперва уже пригласишь дам войти?

— Да какие же вы дамы? — усмехнулся я и в этот момент почувствовал, как атмосферу вокруг начала мрачнеть и сгущаться. Гореликов, заслышав мою ремарку, резко побледнел и пошатнулся назад, чуть было не кувырнувшись через оградку в канал. Однако: — Вы цесаревны, — поспешил я разрядить обстановку. — Это совсем другое дело. Дамы спорят о шляпках, попивая чай, а вы решаете судьбы Империй. Проходите, Ваши Императорские Высочества, прошу вас…

Девушки рассмеялись. Тиран назвали меня льстецом, и вся делегация наконец-то зашла в ресторан.

Я провёл девушек к лучшему столику у окна, откуда открывался вид на канал. Хотят атмосферы — вот им, значит, атмосфера. Но вместо канала цесаревны начали пристально разглядывать интерьер «Марины».

— Это, конечно, не лучший выбор ресторана для персон вашего уровня, — сказал я, извиняясь за невысказанное. — Уверен, вы привыкли к другому. Однако здесь очень душевно, как на мой вкус, и я сделаю всё, чтобы вы хорошо отдохнули.

Девушки же пропустили мои слова мимо ушей и тихо перешёптывались, указывая пальчиком то в один угол, то в другой. Казалось, они изучают каждый вензелёк и каждую трещинку в деревянной обшивке стен. Но что самое интересное — периодически цесаревны охали и ахали.

— Чему же вы удивляетесь? — спросил я. — Ничего удивительного здесь нет. Обычный ресторан в историческом центре Венеции, таких сотни.

Ужас в ответ откинулась на спинку стула и посмотрела на меня с едва заметной, кошачьей улыбкой. Не спеша сняла перчатки, положила их на стол рядом с собой и сказала:

— Стиль.

— Простите?

— Сразу видно рука мастера. Всё продумано до мелочей. Вот хотя бы свет.

— А что не так со светом?

— Он падает таким образом, чтобы подчеркнуть текстуру дерева. Это не случайность.

— Да, — согласилась Хаос. — Явно не наш Артур приложил руку к этому интерьеру. Я помню, что готовить ты умеешь, но когда дело касается прекрасного, тут начинаются проблемы.

— Наверняка хороший дизайнер постарался, — усмехнулась Тиран. — Кто-то, кто понимает в цветах и пропорциях.

— Да нет, ну какой дизайнер? — оспорила заявление Ужас. — Видно же, что тут не так уж и много денег вложено. Смысл нанимать дизайнера за миллион, чтобы пристроить лампу за две копейки? Тут либо сам хозяин постарался, либо…

— Женщина, — широко-широко улыбнулась Хаос. — У Артура появилась женщина. Это чувствуется…

Все трое принялись хихикать, прикрываясь веерами. Будь я чуть более робким — раскраснелся бы как рак. Цесаревны обсуждали мою личную жизнь так, как будто самого меня здесь не было. Сам же я пытался сохранить невозмутимое выражение лица и просто перетерпеть всё это.

Ну… девушки, что с них взять? Ну а тем более, что эта троица любила себя так вести. Помнится, как-то раз я был приглашённым поваром на одном светском банкете. Так вот один граф вместе с одним герцогом, — фамилии их слишком известны, чтобы называть их вслух, — стояли на коленях перед цесаревнами, ревели и умоляли из пощадить.

Каким-то образом, наследницы престола Российского, прознали что те замешаны в какой-то коррупционной схеме, связанной со строительством больниц. Банальный откат, как мне думается, но… не суть! Суть в том, что под конец банкета триста сорок три человека отправились в места не столь отдалённые.

Ужас, Хаос и Тиран нашли всех! От самой верхушки айсберга и до самой его… низушки? Короче! Под раздачу попали все: курьеры, водители, операторы на телефоне и так далее, и тому подобное. Они размотали всю эту схему до основания и даже поймали несколько несуществующих человек. То есть тех, кто существовал где-то под радарами правового поля и кого выдворили из всех баз данных. Страшные люди, однако.

— Итак? — спросил я, пытаясь вернуть девушек в деловое русло. — Что бы вам хотелось откушать, Ваши Императорские Высочества?

Заслышав о еде, девушки и впрямь посерьёзнели.

— Я буду панакоту, — сказала Ужас.

— Не будете, Ваше Величество, — ответил я.

— Это почему⁈

— Наверное, — улыбнулся я, — потому что не стоит начинать трапезу со сладкого. Ей обычно заканчивают.

— Нет, — прищурилась Ужас. — Я всё-таки буду панакоту.

— Ну хорошо! — я поднял руки в знак капитуляции. — Может быть вы и будете панакоту. Почему бы и нет? Но только после того, как сперва съедите что-нибудь чуть более существенное.

— Но я хочу панакоту!

— Ваше Высочество, — вздохнул я. — Раз вы любите аналитику, то вот вам аналитика. Смотрите: гондола плыла от Дворца Дожа, в который вы наверняка заглянули первым же делом, как минимум час. Далее — вы прилетели на дирижабле, и уже сами мне об этом рассказали. Путь из Петербурга до Венеции занял как минимум шесть часов. Или семь? Или пять? Это не важно, а важно что со вчерашнего ужина прошло как минимум девять часов. Когда вы зашли в ресторан, от вас пахло парфюмом и только парфюмом. Ни единой съестной нотки, а значит вы не завтракали. Плюс ваш взгляд задержался на первых блюдах достаточно долго, чтобы я пришёл к выводу о том, что вы голодны. А когда вы, Ваше Высочество, перешли к рассмотрению десертов, то вы шесть секунд смотрели на текст и хотели перелистнуть страницу, но не сделали этого, а значит, сомневались. Так какой же у вас выбор? Смириться и приступить к правильному питанию или же сразу сорваться на десерт?

Девушки переглянулись, и после короткой паузы начали аплодировать.

— Браво! — закричала Хаос, хлопая так громко, что Гореликов аж сморщился.

— Браво! — подхватила Тиран. — Артур, вы гений! Настоящий гений!

Я поклонился, чувствуя удовлетворение. И победа, кажется, была за мной.

— Действительно, Артур, — улыбнулась Ужас. — Ума вам не занимать. Но я всё-таки буду панакоту.

— Нет, не будете, Елизавета Александровна!

— Я тоже буду! — присоединилась Хаос.

— И я! — будто бы назло сказала Тиран. Взглянула на меня, как на жука в банке, и спросила: — Ну что? Сможешь противостоять нам троим?

Все трое безотрывно уставились на меня. Проверяют. Давят.

Тут я перевёл взгляд на Гореликова и понял — вот кто по-настоящему испытывает давление. Антон стоял белый, будто простынка с глазами, и отчаянно махал мне руками. Мол, хотят панакоту, пусть едят панакоту, прекрати, не спорь, делай что говорят. Однако:

— Возможно, — сказал я, весь из себя задумчивый, — мне всё-таки стоит подняться наверх.

— Наверх? — удивилась Тиран. — Но кухня, насколько можно предположить, находится за дверью с надписью «Кухня». Или у тебя на втором этаже расположился кондитерский цех?

— Нет, — ответил я. — Там нет никакого цеха. Зато там находится моя комната, в которой лежит записная книжка Богдана Константиновича. Вам… вам же не стоит напоминать о том, кто это такой?

Цесаревны замолчали…

— Надо бы полистать её. Найти номер вашего отца, позвонить и спросить: будете вы панакоту на завтрак или всё-таки нет? Думаю, Его Императорское Величество лучше вас знает ваши же вкусы.

— Хорошая попытка, Артур, — хохотнула Тиран. — Только твой коварный план вряд ли осуществим. За последние десять лет отец поменял телефон раз двадцать. Вместе с большой силой приходит не только большая ответственность, но и паранойя.

— Понимаю, — кивнул я. — Но не факт, что Король Севера или же британский Император тоже меняли свои номера. Можно позвонить им и попросить связаться с Его Императорским Величеством. Я ведь прекрасно помню, что они любят вместе играть в дартс и ездить на охоту, так что контакт найдётся.

Цесаревны поджали губки. Экстренно смирились с тем, что их переиграли, переглянулись, а потом в один голос сказали:

— Ну дай ты уже панакоту!

— Нет, — ответил я, и вложил в голос килограммы железа и тонны бетона. — Нет, Ваши Императорские Высочества.

Расстроенные девушки вздохнули, и начали листать меню. Я видел, как они переглядываются, и понимал, что искать лазейку они не перестали. Однако всё равно стоял на своём.

К слову, о меню. Как такового меню в «Марине» не было, но для дорогих гостей я по-быстрому его написал. Да, оно было набросано от руки на самой обычной бумаге, но что теперь поделать? Уж чему-чему, а умению импровизировать Венеция меня научила.

— Панакоту?

— Нет.

Что касаемо этой чёртовой панакоты и моего поведения. Дело в том, что я не самоубийца. В памяти крепко засел тот банкет на приёме у службистов, когда один из помощников Императора долго и нудно объяснял мне, что питание их Высочеств — дело геополитического масштаба. Оно строго выверено и должно стоять из первого, второго, и уж только потом из сладкого.

Дело в том, что Высочества тяготели к десертам, как заинька к морковке, а мишка к мёду. И они могли бы питаться им неделями напролёт, если бы их никто не контролировал. Господин помощник даже рассказал мне историю о том, как Ужас однажды натощак съела килограмм сливочной помадки в один присест. И, вполне ожидаемо, потом мучилась желудком.

Уж не знаю, насколько это актуально сейчас, но тогда, на приёме, мне дали понять, что дело это серьёзное. И что важные люди будут расстроены, если питание цесаревен вдруг пойдёт под откос. Что за важные люди? Предполагаю, но не знаю доподлинно. И знать не хочу. Главное, что сейчас я не сдался и что у меня получилось избежать общения с этими «важными людьми».

Итак! Девушки наконец-то прочитали меню и начали заказывать. Они перечисляли позиции одну за другой, а я записывал.

— Да, да, хорошо, — говорил я на автомате. — Да, хорошо… салат с морепродуктами… спагетти с трюфелями… да… равиоли с рикоттой… хорошо… стоп!

— Что такое? — ехидно улыбаясь, спросила Ужас.

— Этого же нет в меню, — сказал я.

— Не-е-е-ет, — протянула монаршая зараза. — Но ты ведь уже сказал «хорошо», — и все трое звонко рассмеялись.

— Допустим, — вздохнул я. — Хотите равиоли с рикоттой, будут вам равиоли с рикоттой.

Девушки продолжили заказывать, но на сей раз я старался быть чуть более внимательным. Вот только чем дольше я слушал, тем больше… недоумевал, если говорить очень мягко. Они заказали почти всё, что было в меню, причём дважды.

— Слушайте, — не выдержал я. — А вам не слишком много будет?

— Не слишком, — не отрываясь от меню сказала Хаос. — И мы ещё не закончили. Ты пишешь, да? Пиши…

И заказ понёсся дальше. Тут я понял, что у меня в блокноте сам собою сформировался банкетище персон так-эдак на двадцать.

— Ну вы же реально лопнете, — сказал я.

И никак не мог ожидать реакцию, которая за этим последует. Ужас поднялась на ноги, опёрлась кулачками о стол и пробуравила меня взглядом.

— Слушай, Артуро, — медленно, выцеживая каждую букву сказала она. — Тебя ведь сейчас так зовут, верно? Последний раз ты был во дворце Его Императорского Величества три года назад, и с тех пор мы не пробовали твою готовку. Поэтому сейчас мы хотим оттянуться по полной. И да! Мы знали, что граф Гореликов поведёт нас именно в это заведение.

— Откуда? — у меня аж одна бровь отлетела. — Как вы могли это знать?

— Аналитика, — улыбнулась Ужас и весьма довольная собой опустилась обратно на стул. — Мы проверяли соцсети. Мы знали, что вы с Гореликовым друзья, и что по какой-то неведомой причине любит захаживать в «Марину».

— Причина недолго была неведомой, кстати, — подключилась Хаос. — В Венеции не так уж много мест, где подают водку. И только единичные заведения имеют в меню солёные огурчики, которыми так любит закусывать наш дорогой граф. Сложить два и два нетрудно, так ведь?

— Мы проделали долгий путь, чтобы нормально поесть, — резюмировала за всех Тиран. — А поэтому будь любезен, уважь нас.

Все три девушки одновременно прикрылись веерами. Только глаза поверх кружавчиков торчат. А взгляды внимательные, изучающие и… озорные, мать его ети.

Посетовав самому себе на нелёгкую жизнь префекта-повара, я вместе со списком заказа направился на кухню готовить. По ходу дела периодически выглядывал в зал и видел, что цесаревны по-прежнему сидят за столиков, по-прежнему прикрываются веерами и смотрят на меня, как бы говоря: «Мы в домике».

Спустя пятнадцать минут я вошёл в ритм и потихонечку начал выносить первые блюда. Сперва подал тыквенный крем-суп по фирменному рецепту.

— О, это просто невероятно, — едва попробовав одну ложку простонала Ужас, и, кажется, забыла о своей панакоте.

— И как тебе удаётся делать тесто таким тонким⁈ — с какой-то требовательностью в интонации спросила Хаос, едва отведав те самые равиоли мимо меню. — Я пробовала это блюдо во многих ресторанах, но так вкусно только у тебя!

— Тает во рту, — подключилась Тиран. — Сказка, просто сказка. Артур, ты не перестаёшь удивлять…

Впрочем, о других гостях я тоже не забывал — в зале была полная посадка, и я каким-то волшебным образом успевал обслуживать всех. За повара, за официанта, за бармена… за себя и за того парня, как частенько говорят в общепите.

Кто-то заказывал пасту, кто-то пиццу, кто-то кофе с круассаном, а я героически метался между кухней и баром. Успевал ВСЁ. Потому что я — Артуро Маринари, и потому я могу вообще ВСЁ. Даже когда три цесаревны устраивают нежданный банкет, в зале битком народа, и весь персонал отправился на выходной — для меня это не проблема. Я шерстяной волчара, вашу мать! И нет подходящих слов, чтобы описать мощь моих лапищ!

Долго ли, коротко ли, наступил вечер. Я подошёл к Гореликову с тем, чтобы напомнить о незначительном таком нюансе… аномальной ночи, то бишь. Но граф и без меня всё прекрасно знал.

— Да-да-да, — кивнул Антон. — Я всё помню, я всё знаю. Маршруты уже составлены, транспорт ждёт, и Их Императорские Высочества будут в целости и сохранности до наступления ночи…

— Хоть аномальная ночь! — подала голос Ужас. — Хоть супер-мега-аномальная! А я не уйду отсюда, пока не получу свою панакоту!

Вопрос принципа, судя по всему. И делать нечего — я сам установил правила, и теперь обязан по этим правилам играть. А потому направился на кухню собирать панакоту. Ещё час назад, когда я только ставил десерт в холодильник, чтобы тот застыл, я уже примерно прикинул сколько съели цесаревны и невольно удивился.

И как только эти хрупкие создания сумели затолкать в себя пищи, которая в совокупности превышает их собственный вес⁈ А хотя… ну да, ну да. Они же одарённые, и потому метаболизм у них работает по-своему.

И учитывая, какая у девушек родословная, они просто обязаны быть очень сильными одарёнными.

— Надеюсь, завтра я увижу вас снова, — улыбнулся я девушкам, переставляя десерт с подноса на стол.

Вот только за них почему-то ответил Гореликов.

— Увы и ах, Их Императорские Высочества завтра идут на открытие выставки. Его Императорское Величество в знак дружбы двух государств, передал Венеции целую кучу исторических вещей — картин, скульптур и древних манускриптов. Поэтому Их Императорским Высочествам завтра необходимо будет быть там, — наивный Антошка широко-широко улыбнулся. — Их Высочества будут заняты.

— Как занятно, — сказал я, а сам по взглядам цесаревен уже всё понял.

Слишком они хитрые. Слишком ехидные. Вывод очевиден: ни на какую выставку девушки не собираются, и завтра появятся в «Марине» с самого утра. Эх… пережить бы завтрашний день.

— До свидания, Ваши Императорские Высочества! — крикнул я вслед монаршей гондоле. — До новых… встреч…

— Артуро, — как только Их Императорские Высочества вышли вон, мне позвонила Джулия. — Я сегодня уже не вернусь, останусь у бабушки.

— Понял.

— И ещё хочу попросить отгул на завтра. К бабушкиной подруге, синьоре Коломбо, с которой мы сегодня встречались, завтра должна приехать её внучка. А мы ведь её уже два года не видели.

— Ух ты, — сказал я, покрепче запирая дверь. — Это сколько же лет внучке, раз вы её уже два года не видели?

— Два, — ответила Джулия.

— Во как…

Всё! «Марина» официально закрыта, и я заслужил отдых. Ну… хотя бы до завтра.

— Если что-то понадобится, обязательно сообщи.

— Нет-нет, это вряд ли, — ответила кареглазка. — Будут скромные тихие домашние посиделки.

— Звучит здорово.

— Да. А у тебя как день прошёл?

— Лучше и не спрашивай…

Ещё немного поболтав с Джулией, я плюс-минус убрал ресторан после гостей, а затем первым же делом набрал Шону и попросил его срочно явиться в ресторан.

— Значит так, — сказал я рыжему. — Есть некая синьора Коломбо. Нужно пробить, кто она такая и где живёт. Желательно, до завтрашнего утра.

— Узнаю, что смогу, босс, — ответил Шон. — Но сразу говорю, что возможности моих парней не безграничны. Это вам лучше к домовым обратиться, они в таких делах шарят куда лучше.

— М-м-м… а ты прав, — сказал я, отпустил лепрекона и отправился на кухню.

А там прямо на столе сидел Петрович. Сидел и, склонившись над чем-то, подозрительно сосредоточенно сопел. Внезапно — шил.

— Ты прокурором заделался, что ли? — спросил я. — Дело шьёшь?

Домовой рассмеялся, причём аж до слёз.

— Фу-у-у-у, — выдохнул он, а затем продолжил орудовать иголкой.

— А что происходит?

— Как это что? — не отрываясь от своего занятия спросил Петрович. — Цесаревны приехали! А я даже с кухни выйти не могу! Не в чем!

— Так может быть в том и дело, что тебе не стоит выходить с кухни. Что шьёшь-то⁈

— Да вот, — домовой продемонстрировал нечто, свёрстанное из заплаток, заплаток и ещё что, пожалуй, заплаток. — Костюм. На выход.

— А ты не боишься, что Их Императорские Высочества тебя испугаются?

— А с чего бы им пугаться? Наоборот! Они обрадуются, что со мной всё в порядке.

— Ну да, ну да…

С тем я пожелал Петровичу спокойной ночи и поднялся к себе. В сон провалился почти моментально, а уже в следующий момент, — ну… мне так показалось, — зазвонил будильник и утреннее солнце ударило по глазам.

Завершив все утренние процедуры, я, — очень чистый, ароматный и даже отдохнувший, — спустился вниз. Заварил сам себе кофе, сам себе его отдал, и теперь сам же пил. В ресторане было пусто и тихо. Для разнообразия — самое то. Однако стоило мне сделать первый глоток, как в дверь требовательно постучали.

А я ведь уже знал, что это не гости. Местные жители никогда не приходят раньше времени открытия — они для этого уж слишком пунктуальны. Стук в дверь за две минуты до открытия мог означать только одно: либо за мной пришли из тайной жандармерии, чтобы арестовать за какие-то неведомые мне прегрешения, либо же это цесаревны.

Но так или иначе, открывать надо.

Протяжно зевая, я подошёл ко входу и провернул ключ. А на пороге уже стояли они: Ужас, Хаос и Тиран. Вот только сегодня они выглядели совсем иначе — никаких шляпок, перчаток и прочих помпезностей. Ужас была в простом белом платье до колен, Хаос в светлых брюках и рубашке с закатанными рукавами, а Тиран, так та вообще оделась в спортивный флисовый костюмчик.

— Сбежали, — довольно сказала Хаос, переступая порог.

— Отлично, — кивнул я, пропуская девушек внутрь. — Пойду-ка я варить щи.

— Почему щи? — удивилась Ужас.

— Да потому что Гореликов застрелится, когда поймёт, что вы сбежали. И я уверен, что граф заранее указал в завещании, что хочет поминки в «Марине». Надо уважить Антона Батьковича…

— Да не-е-е-е, — протянула Тиран. — Ничего он не поймёт. Мы всё продумали. Вместо нас сегодня на выставке будут актёры в наших одеждах и гриме. Так что ничего он не заметит, Артур. Мы наняли лучших профессионалов!

Девушки устроились за угловым столиком и, не дав мне толком опомниться, заявили:

— Ну а теперь мы хотим попробовать остальную часть меню.

Я же улыбнулся и ответил, что с этим возникнут некоторые проблемы.

— Это ещё какие?

— Дело в том, что в «Марине» меню меняется ежедневно.

Девушки замолчали. Девушки удивлённо переглянулись. Ну а потом не сговариваясь все вместе взорвались бурной радостью.

— Это замечательно!

— Вот это уровень! Артур, ты гений!

— Да-да, я такой, — буркнул я и отправился на кухню готовить.

Спустя пару минут в зале появились первые гости помимо Их Императорских Высочеств. Парочка местных жителей — старички, которые каждое утро пили кофе и пробовали разные десерты. И так уж вышло, что с их заказом я успел быстрее, нежели с заказом цесаревен.

— Артур, подойди, пожалуйста, — Ужас поманила меня пальчиком, когда я обслужил старичков.

— Слушаю.

— А что происходит? — прошипела девушка. — Почему им дают сладкое сразу же⁈ Я видела, они ещё не ели суп!

— Ну, — развёл руками я. — Может, они дома поели?

Оставив гостей ждать, я вернулся на кухню. А через минутку снова выглянув в зал, увидел удивительную картину: две цесаревны, Ужас и Тиран, уже вовсю резались со старичками в карты. Хохотали, общались по-итальянски, и всячески развлекали престарелую пару. А Хаос тем временем сидела в углу с синьором Джузеппе — тем самым старичком, который приходил в «Марину» каждый день, садился в углу, раскладывал шахматную доску и ждал, пока кто-нибудь захочет с ним поиграть.

Петрович пару раз порывался сойтись с ним в шахматной баталии, но я не разрешал. Боялся, что старичок может отъехать прямо здесь, едва увидав домового. Ладно.

Я продолжил готовку, но уже в следующий момент у меня зазвонил телефон. Я взял трубку и… и сразу же отстранил её подальше от уха — из динамика слышались крики, вопли и отборный мат. Номер был скрыт, но судя по тому, что мат был русским, я догадался о том, кто же мне звонит.

— Тише-тише-тише, — сказал я в трубку. — Дыши, Антоша, дыши. Всё в порядке…

— Нихрена не в порядке! — перешёл с матерного на членораздельно-русский Гореликов. — Всё пропало, Артур! Принцесс похитили! Нужно подключать авиацию, вызывать тайную канцелярию и срочно идти к Дожу на поклон! Они исчезли, Артур! Совсем!

— Подожди, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — С чего ты вообще так решил?

На самом деле о троице цесаревен я был весьма высокого мнения, и верил в их таланты. А потому раз они сказали, что не спалятся, значит… ну… не могли.

— Да как же ты не понимаешь⁈

— Не понимаю, — согласился я. — Объясни.

— Один из гостей выставки задал Елизавете Александровне вопрос на китайском! А та ответила!

— Ну… да, — кивнул я. — Ужас ведь знает китайский. Не понимаю, в чём проблема.

— Проблема⁈ ПРОБЛЕМААААА⁈

— Дыши, Антошенька, дыши…

— Проблема в том, что она ошиблась! Вместо «ши» сказала «шы»! А ведь Елизавета Александровна знает китайский в идеале! Подмена, Артур! Похищение!

— Ну… может быть одну подменили? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Нет! — отчаянно истерил Гореликов. — Если подменивать, то всех сразу! Это же логично!

— Согласен, — кивнул я. — Понимаю. Беги ко мне, вместе что-нибудь придумаем.

— Да! Спасибо, Артур, ты настоящий друг! Уже бегу!

Антон сбросил вызов, а я выглянул в зал и понял, что картинка снова переменилась. Тиран сидела в углу и играла на губной гармошке эдакий жизнеутверждающий бодрый блюз. А я ведь ещё подумал — откуда музыка взялась?

Что ж… для цесаревен всё происходящее — это что-то типа отпуска. Здесь, в Венеции, их никто не узнавал, не просил о помощи и не подлизывался. Они могли быть обычными людьми. Они собой могли быть! Шумными, весёлыми, капризными девушками.

На секунду я отвернулся, а когда посмотрел снова, цесаревны уже пожимали руку Греко-старшему. Откуда он только тут взялся?

— Синьор! — я сразу же вышел, чтобы поздороваться с коллегой. — Вы ко мне?

— Да, — кивнул Греко, переключаясь с Их Императорских Высочеств на меня. — Да, Артуро, к вам. Хотел поговорить о лемурах.

— О, — кивнул я. — Это важная тема.

— Да, важная. Вот только разговор придётся отложить. Видите ли, синьор Маринари, мне уже пора бежать.

— А что случилось? — я перешёл на шёпот. — Юные леди вас чем-то смутили? — и кивнул в сторону цесаревен.

— Нет, что вы! — расхохотался Греко. — Мы только что заключили сделку о финансировании Дома Лемура! Их Императорские Высочества пообещали выделить средства!

Несмотря на грузное телосложение, тут Габриэль старший подпрыгнул, в полёте щёлкнул пятками, рассмеялся и убежал из ресторана. Я же вернулся к готовке с чёткой мыслью: Венеция надо мной явно издевается. Цесаревны, индусы, лемуры… что дальше-то будет?

Вместо ответа я услышал шум. Выглянул в зал и увидел, что в зале уже собралась толпа, а по центру её стоит оперный певец. Люди хлопали, свистели, а златовласый синьор с широченной грудной клеткой бил поклоны. Но вот он перестал кланяться и поднял руку вверх. Толпа смолкла в предвкушении.

Синьор певец закрыл глаза, вдохнул как можно глубже, и запел драматическим тенором. Пронзительный голос взлетел вверх! Подходя в верхнему регистру он напоминал крик орла, однако в нижних нотах становился вязким, будто смола.

— Проходи-и-и-и-ил я по поля-я-я-я-м! — широко разводя руки в стороны, протянул синьор. — Стрелу-у-у-у искал везде-е-е-е! Ах это что же тут тако-о-о-о-ое! — здесь тенор крепко сжал кулак, вскинул его к небу и нахмурился. — Сиди-и-и-ит на листе-е-е-е⁈

Красиво. Но вот вопрос: что дальше-то?

Я продолжил готовить и выносить блюда в зал. Второй день совсем один за всю команду — ничего страшного. Чтобы не выпало на долю повара, он всё вывезет. Всё, кроме Гореликова с идеально круглыми глазами.

Весь красный, волосы торчат в разные стороны, край рубашки выглядывает из ширинки — фото Антона можно было бы поставить в словарь напротив слова «паника».

— Какой скандал! — орал он у бара, размахивая руками. — Артур⁈

— Да?

— Нужно саму Венецию просить помочь! Срочно! Мне же голову с плеч снимут! Потом обратно пришьют и забавы ради отрубят снова! О-хо-хо-хо, — Гореликов крепко зажмурился и сжал переносицу. — Это сколько же раз моя бедная голова будет падать? Мне такое не нравится, Артур…

Тут я перевёл взгляд в угол на столик цесаревен и обнаружил, что девушки все как одна прикрылись газетами. Прикрылись, значит, и хихикают там.

— Глянь-ка туда, — попросил я Антона и указал на Их Императорские Высочества.

Антон посмотрел куда велено, а Ужас в этот момент отпустила газетку и помахала ему рукой. Гореликов же схватился за сердце. Пошатнулся назад, жалобно взглянул на меня и жестами объяснил, что ему срочно нужно двести водочки в одну посуду.

Жаль Конана нет на месте. В его отсутствие я ведь ещё и бармен.

— Ху-у-у-у-у, — выдохнул Гореликов, залпанув стакан. — Так. Ну… я мог бы поругаться или посокрушаться, но в целом всё не так уж и плохо. Раз они нашлись… я так понимаю, вы всё это сами провернули и никакого похищения не было?

— По всей видимости, — кивнул я.

— Отлично! Тогда меня будут судить за то, что я за ними не уследил, а не за похищение…

— Граф, успокойтесь! — подала голос Ужас. — Никто вас не накажет, всё продумано…

И, кажется, Её Императорское Высочество сглазила. Даже когда всё-всё-всё продумано, в любой момент может появиться неизвестная переменная и пустить логику с аналитикой по известному маршруту. Вот как сейчас, например.

Как только дверь в зал открылась, я сразу же понял, что начались проблемы. Почему? Да потому что просто так дверь с ноги в Венеции не открывают — не принято оно здесь так.

— О-хо-хо…

Внутрь зашли четыре мужчины, сразу видно, что гвардейцы или что-то около того. Трое были одеты в блестящие кирасы, а один будто спецназовец — во всё чёрное и бронежилет.

— Два мира схлестнулись, — подметил я.

Но эти четверо — ладно. А вот следом за ними появился виновник грядущих проблем. Раздутый от собственной важности мужчина с невероятно серьёзной миной. Статный, в строгом костюме, с тростью и таким выражением лица, что всем вокруг сразу же становилось понятно: он привык командовать. Однако я сразу же уловил от него негативную энергию. Несмотря на всю свою показную аристократистость, человечек был с гнильцой.

— Ого, — обернулся Гореликов, который в этот момент как раз поправлял рубашку. — Это же граф Воронцов. Как хрена он тут забыл, Артур?

— Не знаю, — сказал я до того, как следом за Воронцовым в «Марину» вошли индусы. — А хотя нет, знаю, — сказал я после.

Делегация умножилась вдвое, а то и втрое. Шарма, приметив меня, будто пиявка припал к уху Воронцова, начал шептать что-то и тыкать пальцем в мою сторону. граф же выслушал его, молча кивнул, а потом подошёл через весь зал.

— Ну что, Артуро Маринари? — вместо «здрасьте» сказал он. — Теперь вы будете общаться со мной.

— Хорошо, — вздохнул я. — А вы кто?

— Я граф Воронцов!

— Да-да, об этом мне уже сообщили, — ответил я как можно спокойней. — Но вопрос остаётся открытым: кто вы такой, чтобы я с вами общался? Между прочим, я ВРИО Дожа и префект Дорсодуро. А вы?

— Я? — спросил Воронцов. — Я⁈ — а после засмеялся. — Я высоко-уполномоченный кавалер первого ранге, кавалер священного дерева баобаб, а заодно посол Российской Империи в Индии! И лично раджа сообщил мне о том, что вы оскорбили и даже посмели угрожать нашим индийским друзьям!

— Понятно…

Тут до меня стало доходить. Конкретно про такую фигуру, как граф Воронцов, я раньше ничего не слышал. А вот про посла Империи в Индию слышал, причём неоднократно. Очень мощный, очень важный, очень умный и хитрый человек из очень сильного рода — примерно так его характеризовали за глаза.

А был бы граф ещё и по-человечески нормальным, то цены бы ему не было. Воронцова ведь спихнули в Индию именно потому, что он был замечен в каких-то мутных схемах. Плюс к этому учинил две войны между родами внутри Империи — напал на соседей под выдуманным предлогом. И всё это случилось, когда Воронцову было двадцать лет. Видимо, с тех пор человек вообще не изменился.

— А ты⁈ — тут Воронцов заметил Гореликова. — Полагаю, с тобой я сегодня тоже буду общаться! Индусы требуют переговоров!

Шарма, вылезая из-за широкой спины графа, рассмеялся на манер шакала.

— Ну что, Артуро? — ехидно спросил он. — Теперь ты будешь вести с нами переговоры⁈

Остальные индусы тоже засмеялись. Как будто стая собак тявкает.

— Увы и ах, — вздохнул я. — Переговоров сегодня не будет. Вообще никак. У меня рабочий день в самом разгаре, я кормлю людей. Сами понимаете, дело важное.

— Да⁈ — возмутился Шарма. — Говорить с нами не так важно, как кормить каких-то… людишек⁈ — последнее слово он выплюнул с нескрываемым омерзением.

И Ужас на это отреагировала. Опустив газетку, она спокойно сказала:

— Вообще-то мы кушать хотим.

— Помолчи, девочка! — рявкнул на неё Воронцов, даже не обернувшись. А зря, к слову сказать.

— Замолкни! — поддакнул ему Шарма, а затем подошёл и скрыл лицо Ужаса за газетой.

Гореликов же смекнув как только что обошлись с Их Императорским Высочеством, снова схватился за сердце. И снова начал играть в крокодила — показывал человека, который отчаянно нуждается в водке.

— Эй, — подключилась Тиран. — Осторожней, а то газету помнёте.

— Плевать на твою газету! — крикнул Шарма. — Вообще-то не принято встревать в диалог между мужчинами! Знай своё место, девочка!

Ну а дальше понеслось. Вопли, крики, потрясания кулаками. Индусы всей толпой атаковали меня, а Воронцов почему-то решил сперва отчитать Гореликова.

— Я шестьдесят лет налаживаю диалог! — орал он. — А ты угрожаешь дипломатической миссии! Да кто ты такой⁈

— Я… Я…

— Я тоже много могу сделать, знаешь ли! Ну а теперь давай, граф! Попробуй поугрожать мне!

— Значит, ты отказываешься вести переговоры⁈ — тем временем шипел на меня Шарма.

— Да, отказываюсь.

— В таком случае ты сам виноват…

Шарма щёлкнул пальцами, и в зал сразу же ворвалась целая толпа воинов. Кривые мечи, маленькие щиты, тюрбаны и очень-очень злые лица — человек, не соврать, пятьдесят. Что характерно, гости «Марины» продолжали спокойно пить кофе, наблюдая за всем происходящим с праздным интересом. Ну… хотя потому, что вообще не понимали о чём идёт речь.

— Тебе придётся отправиться с нами в Индию! — ощерился Шарма. — Там-то мы и поговорим!

— Ого. А это уже похищение префекта.

— Нет! — улыбнулся Шарма. — Мы умные! Мы всё продумали! Мы будем похищать не Артуро Маринари, а Артура Сазонова, подданного Российской Империи! — и засмеялся.

— Правда? — уточнил я. — И чем же он вам поможет, этот Артур Сазонов?

Шарма продолжил дико ржать. Аж до слёз, честное слово. Ну а когда угомонился, продолжил:

— А вот у себя дома мы уже будем общаться не с Артуром Сазоновым, а с Артуро Маринари.

— Замечательно, — кивнул я. — А вы имперского флота не боитесь?

— Не боимся! — встрял в разговор Воронцов. — Я здесь именно за тем, чтобы флот не вмешивался! А потому… действуйте, — граф похлопал Шарму по плечу, — партнёры. Забирайте этого сопляка.

— Минуточку! — снова опустив газетку крикнула Ужас. — Вообще-то это наш повар на сегодняшний день! Можно его не трогать⁈

— Если ты сейчас же не заткнёшься! — заорал Шарма. — То мы и тебя похитим! Увезём в Индию, будешь там лепёшку есть!

— Но ведь она моя сестра, — опуская соседнюю газетку робко улыбнулась Хаос. — Мне без неё грустно будет.

— И тебя заберём!

— А что же я буду делать без сестёр? — спросила Тиран.

— И тебя!

— Цирк какой-то, — вздохнул я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я ведь просто хочу готовить. Почему всё так сложно-то, а?

В этот момент, как будто бы отвечая на мой вопрос, с улицы донёсся звон колокола Сан-Марко.

— Ах, ну да, — улыбнулся я. — Венеция же.

С тем я повернулся к девушкам и спросил:

— Ну что? Когда начнётся?

Девушки разом рассмеялись. Причём так громко и заливисто, что господин Воронцов наконец-то соизволил обернуться в их сторону. Три газетки разом опустились, граф увидел Их Императорских Высочеств, и резко переменился в лице.

Вместо того, чтобы упасть вниз, его челюсть почему-то съехала вбок. Один глаз задёргался, другой закатился.

— Э-э-э-э, — протянул Воронцов, стараясь совладать с челюстью. — Э-э-э-э, — однако ничего членораздельного сказать не мог. — Э-э-э-э…

— Ну что⁈ — радостно спросил у него Шарма. — Мы начинаем⁈

— Начинайте, — наконец сумел вымолвить слово Воронцов. — Начинайте… бежать!

— Что?

— Бежать! Начинайте бежать!

В этот момент я заметил, что цесаревны за время разговора успели сделать из газет целую кучу поделок оригами — в основном кораблики. Девушки сидели за своим столиком с довольными лицами и улыбались.

А у Шармы зазвонил телефон. Кто говорит? Хочется сказать «индийский слон», но это, наверное, будет очень грубое обращением к стереотипам. Синьор индус достал из кармана чёрный прямоугольник с четырьмя телескопическими антеннами. Выдвинул одну, потом вторую, третью, четвёртую… потом полез в карман за пятой и её тоже прикрутил. Наконец-то взял трубку и явно что из побуждений устрашения поставил на громкую связь:

— Слушаю, раджа! — радостно воскликнул он. — Мы, твои Воины Слова, прямо сейчас ведём бой с противников в твою честь! Молви свою волю, раджа!

— Идиоты! — донеслось из трубки. — Не знаю, что вы там делаете, но приказываю немедленно прекратить!

— Э-э-э-э, — потерялся Шарма. — Что? Не понял вас, раджа…

— Я говорю «прекратите»!

— Но почему⁈ Мы ведь ещё ничего толком не успели сделать.

— Успели! — отозвался раджа. — Ещё как успели! Имперский флот уже стоит у наших берегов! Прекращайте! И знаешь, что, Шарма⁈

— Что?

— Не сорок третий сын ты мне больше! Я от тебя отрекаюсь!

— Но отец, — тут губы индуса задрожали, а глаза стали подозрительно красными. — Но я же… Это… Ну… Я ведь…

В этот момент Ужас встала с места, подошла поближе к Шарме и крикнула в трубку:

— Здравствуйте, Насир Бульбасир!

Раджа сделал вид, что не услышал.

— Не сын ты мне больше, Шарма, понял⁈ — продолжил он. — И никогда не звони сюда больше! Этого номера больше не будет существовать! И напоследок, будь добр, сделай вид, что я ничего не слышал!

— Отец, — пуще прежнего растерялся Шарма. — Но ты ведь сейчас на громкой связи…

— Ой, деби-и-и-ил, — выдохнул раджа и связь оборвалась.

Я же понял, что всё решилось само собой и отправился на кухню готовить. Вот только не дошёл. Буквально пару шагов не успел сделать, чтобы вовремя перехватить…

— А вот и я!

…перехватить Петровича. За спиной у меня галдели индусы, блеял Воронцов, Гореликов без спроса залез в бар и присосался к бутылке, цесаревны складывали оригами, и только домового в зале не хватало. С подносом на вытянутой руке, в официантской форме с орденами на груди, Петрович явил себя миру и с улыбкой зашагал в сторону Их Императорских Высочеств.

— Ох, — выдохнул я. — Ну почему все это происходит именно сегодня?

В «Марине» царила такая неразбериха, в которой тысяча чертей поломала бы себе две тысячи ног. Эти орут, те визжат, все бегают туда-сюда, Воронцов пытается в обморок упасть, Гореликов всё никак напиться не может, ещё и Петрович вылез… ужас, одним словом.

И как же удивительно было наблюдать за тем, как весь этот цирк закончился буквально за одну секунду. Просто потому, что у Елены Александровны, — она же Тиран, — зазвонил телефон. В наступившем молчании девушка показала его своим сёстрам.

— Ой-ой, — тихо сказала Ужас.

Да и сам я стоял достаточно близко, чтобы мельком увидеть имя абонента. «Батюшка». Император то есть. Самодержец Российской Империи решил как бы невзначай набрать своей доченьке в тот момент, когда она должна была быть на выставке.

— Да, батюшка, — наконец Тиран сняла трубку. — Да. Да. У нас всё хорошо. Как ваши дела, батюшка? Как здоровье? Как… секунду.

Тут цесаревна как будто бы опомнилась. Хлопнула себя по лбу, а затем махнула рукой и вокруг нее тут же образовался мерцающий полупрозрачный купол. Обычные гости «Марина» были малость в шоке, но в шоке приятном — им выкатили шикарное, а главное бесплатное представление.

Я же в очередной раз вспомнил, что все три цесаревны несмотря на нежный возраст очень сильные маги. Создание подобного купола, мягко говоря — вышка. Он не просто не пропускал звуки туда-сюда, но ещё и искажал пространство таким образом, что лицо Елены Александровны было… э-э-э… заблюрено? Короче говоря, купол делал так, чтобы невозможно было прочесть её слова по губам.

Весь ресторан притих. Гости поняли, что происходит что-то важное, и почтительно молчали. Тишина была такая, что я даже услышал плеск воды о набережную ближайшего канала. И тут в этой звенящей тишине раздался хлопок.

Обернувшись к бару, я понял, что это Гореликов совсем уже освоился, залез за бар и взорвал бутылочку просекко.

— Водка закончилась, — шепнул он мне и сделал глоток из горла.

Я на такое лишь покачал головой, и стал ждать дальше — чем дело закончится. В какой-то момент Елена Александровна высунула из-под купола руку, схватила младшенькую, — то бишь Ужаса, — за шкирку и резким рывком втянула внутрь. Хаос такого обращения дожидаться не стала. Тяжко вздохнула, и вошла в этот магически-мыльный пузырь самостоятельно.

Десять минут разговора растянулись в вечность. Но вечность таки закончилась и купол рассеялся. Тиран с очень озадаченным лицом посмотрела на меня и поманила пальчиком.

— Артуро, — сказала она. — С тобой хотят поговорить.

И сердце пропустило удар. Не столько от страха, сколько от торжественности момента. Всё-таки не каждый день выпадает пообщаться с Самим.

— Иду, — кивнул я, пересёк зал и взял у девушки трубку. Вздохнул напоследок, поднёс телефон к уху и сказал: — Алло. Здравствуйте, Ваше Императорское Величество.

— Здравствуй-здравствуй…

Не знаю, какой именно тон я ожидал услышать, однако Император общался со мной спокойно и вполне себе дружелюбно. Пускай и чувствовалась в голосе та особая сталь, которая присуща людям, которые привыкли повелевать судьбами миллионов.

Его Императорское Величество начал издалека. Спросил как у меня дела, как здоровье, как идёт развитие ресторана. А вот потом, что называется, огорошил:

— Как поживает новый графский род Империи?

Вопрос, казалось бы, безобидный. Но не успел я на него ответить, как прилетел второй:

— Слышал, есть ещё один человечек, которого нужно в него вписать?

— Простите, — потерялся я. — Не понимаю о чём вы, честно говоря.

— Ну как? — хохотнул Его Императорское Величество. — Если мои источники не врут, то твой брат, Артём Эдуардович, встал на путь исправления.

Осведомлённость Императора шокировала.

— Да, — осторожно ответил я. — Есть такое.

— Ну вот и отлично! В таком случае на днях я пришлю ему грамоту о подтверждении статуса. Чем больше достойных людей в роду Маринари, тем достойней он представляет всю Империю на мировой арене. Так я и сам заинтересован. Ты у нас и префект Дорсодуро, и временно исполняющий обязанности самого Дожа. Артём Эдуардович артефактор с мировым именем, ну а Аннушка… о вашей сестре и говорить не стоит. Умничка. Просто умничка.

Шок усилился. Складывалось впечатление, что Его Императорское Величество знал вообще всё. Я даже невольно оглядел зал по углам и подумал о том, что надо бы попросить Петровича проверить тут всё на предмет прослушки.

А тем временем Император на проводе начал благодарить меня за то, что я достойно встретил его драгоценных дочерей.

— … однако им пора домой.

Причём на фразе: «Пора домой», — телефон сам собой врубил режим громкой связи, отчего я чуть не оглох, и тут же вернулся обратно.

Что я, что люди вокруг от таких технических возможностей нехило удивились. Чего не скажешь о цесаревнах. Но оно и понятно: доченьки в отличии от простых смертных чуть более в курсе насчёт того, что может их отец.

Правда, выглядели цесаревны после этого малость расстроено.

— Кстати, — сказал Его Императорское Величество уже без громкой связи. — Артуро, что ты можешь сказать по поводу нашего драгоценного посла, господина Гореликова?

Я невольно перевёл взгляд на Антона, который выглядывал из-за бара. Глаза круглые, как у лемура во время колоноскопии, во рту бутылка, и просекко носом идёт — ну прямо декоративный фонтанчик.

— Очень достойная личность, — ответил я. — Прекрасный дипломат, отличный друг, человек исключительных моральных качеств.

— Во как! — Император снова хохотнул. — И как ты думаешь, потянет этот человек исключительных моральных качеств должность посла в Индии?

Тут я прикрыл динамик ладонью и одними губами спросил у Гореликова:

— В Индию хочешь?

А тот в ответ отлип от бутылки и начал отчаянно махать руками. И головой мотать, мол, не надо. Жестикулировал бедняга так, будто от этого зависела его жизнь — целую пантомиму развернул.

— Простите, Ваше Императорское Величество, но господину Гореликову нельзя в Индию. Печень пошаливает. Тёплый средиземноморский климат для него самое то, а вот на жаре совсем захворает.

Тут уж Величество окончательно перестал сдерживать, и рассмеялся в трубку.

— Понятно, — сказал он. — А вот другое непонятно. Слышал я, что у тебя, Сазонов, талантов разных, как у дурака фантиков. И повар ты, и даже медик отчасти. Правда я думал, что насчёт медицины слухи врут, ан-нет. Оказывается, всё так.

Я же судорожно пытался понять, что это за слухи о медицине. И тут понял:

— Нет, Ваше Императорское Величество, слухи действительно врут. Да, я на собственные средства открыл в городе клинику, но сам в ней не работаю. Доверяю наёмным профессионалам. Что же касательно моих талантов, то я повар, и как повар кое-что знаю о печени.

И снова этот хриплый добрый смех.

— Ладно, — сказал Император. — Будем считать, что на этот раз ты своего другана Гореликова отмазал.

Судя по реплике мне стало ясно, что Его Императорское Величество я вряд ли обманул. Тот обманулся по собственной воле, и почему-то согласился с моими словами, хотя прекрасно понимал общую картину.

— Последний вопрос тебе, Артуро: Воронцов всё ещё тут?

Я пробежался взглядом по залу.

— Тут, Ваше Императорское Величество. Под столом лежит. Хнычет чего-то. Прикажете привести в чувства и передать трубку?

— Нет-нет, пускай хнычет. Сейчас специально обученные люди его подберут. Полетит на Родину в грузовом отсеке.

— Сурово, Ваше Императорское Величество.

— Сурово, — согласился тот. — Но так ведь оскорблять моих дочерей никому не дозволено. А индусы там что?

— Индусы?

Слово сработало на делегацию, как выстрел для спортсменов на беговой дорожке. Все те люди, что пару минут назад с грозным видом обещали меня похитить, уже бросились врассыпную. Молча причём. И причём большинство покидало «Марину» через окна, потому как господин Шарма зацепился тюрбаном за косяк и тем самым устроил в дверях давку.

— Индусы ушли, — пожалел я бедолаг. — И насколько я понимаю, претензий больше не имеют.

— Понятно, — сказал Император. — Ну всё тогда, получается? Рад был слышать тебя, Артур.

— А уж как я был рад, Ваше Императорское Величество.

— И последнее! — вдруг опомнился самодержец. — Просьба к тебе будет. Сделай на мою долю немного панакоты, Лизонька говорила, что она у тебя просто неподражаемая. Только это! Подпиши, сколько было по весу, а то знаю я их… отцу одни крошки довезут.

Последняя фраза тоже была произнесена на громкой связи, и цесаревны все как одна тут же закатили глаза. Мол, не такие они, и папку никогда не объедали.

На том мой разговор с Его Императорским Величеством подошёл к концу. Мы тепло попрощались, и я передал телефон обратно Елизавете Александровне.

— Сегодня же вечером пришлю панакоту курьером, — сказал я.

— Это лишнее, Артур, — ответила Тиран. — Гвардейцы сами зайдут, и сами всё заберут. Мы и так уже исчерпали лимит твоего гостеприимства.

— Что вы, что вы, — улыбнулся я.

— Да знаю я, что исчерпали…

На том мои венценосные гости наконец-то начали расходиться. Пришедший в себя Гореликов помогал гвардейцам тащить Воронцова, Тиран с Хаосом в окружении охраны покинули ресторан, и лишь Ужас ненадолго задержалась.

Девушка жестом отозвала меня на пару слов, а затем молча вложила мне в руку что-то маленькое, острое и холодное.

— Потом посмотришь, — сказала цесаревна. — Когда рядом никого не будет, — а затем нежданно-негаданно чмокнула меня в щёку. — Ну всё, Артур, пока! — и быстро-быстро пошуровала к выходу догонять сестёр.

Интересно, конечно. Настолько интересно, что терпеть аж мочи нет. Стоя посередь зала, я дождался, пока все уйдут и чуть ли не бегом отправился на кухню. Встал в уголок, чтобы никто не уволок, разжал кулак и увидел, как на моей ладони лежит кольцо. Красивущее, зараза! Аж дух захватывает!

С огромным бриллиантом размером с голубиное яйцо, который переливался всеми цветами радуги даже в тусклом подсобном помещении. Но! Что характерно, колечко было мне не по размеру. Слишком маленькое для моих пальцев, до и тоненькое уж слишком. Явно женское.

— Интересно, — пробормотал я.

Кажется, Венеция наконец-то начала исполнять мои желания дословно, безо всяких подъё… препятствий то есть. Итого: обручальное колечко у меня теперь есть. И самое время подумать, как бы покрасивше сделать Джулии предложение. Мысли в голове потекли приятные, однако меня из них выдернули самым бесцеремонным образом:

— Курлы-курлы! — раздалось из зала.

На сей раз голубь прибыл один, без сопровождения гвардии. Потный, но несломленный.

— Синьор Маринари, Дож просит вас явиться во Дворец. Срочно.

— Не срочно.

— Но…

— Не срочно, я тебе говорю! — рявкнул я на голубя. — Обождёте полчаса…

Я и так уже многим пожертвовал для этого города, и не собираюсь ещё до кучи лишаться дневной выручки, закрывая ресторан. Поэтому в следующие несколько минут я обзвонил всю свою команду и сказал ребятам, что они наконец-то могут вернуться на рабочие места.

Братья-официанты, Марселло, Индзаги и Конан прибыли оперативно — видать, соскучились по работе. Молодцы.

В итоге уже через час я в сопровождении Массимо спускался в знакомый мне подвал под Дворцом Дожа. Спустился и сразу же обнаружил, что на золотую гондолу притащили самую обыкновенную постель. Дож в свою очередь валялся на ней и изображал из себя самого больного человека, а мире — на лбу у него лежал мокрый полотенчик, глаза были трагически полуприкрыты, а охи-вздохи были достойны Оскара.

Причём я действительно не мог понять, действительно ему настолько хреново, или же он всё-таки притворяется. Вот только предположить вслух, что градоначальник симулирует — есть неприкрытое оскорбление.

К тому же начал Дож с приятностей. Кивнул, поздоровался, а после сразу же разродился речью о том-де, что показал себя прекрасным переговорщиком.

— Благодарю, Артуро, — сказал он. — Ты отлично справился. Чёрт! Мы ведь уже десять лет не могли урегулировать этот вопрос с Индией. И вот я думаю…

Та-а-а-ак…

— … а может быть сделать тебя официальным представителем города на постоянку?

И возмущению моему не было предела. И начал я качать права.

— Синьор Дож, при всём моём уважении. Сперва вы подкинули мне одни обязанности, потом выяснилось, что они у меня другие, теперь ещё что-то всплывает. Не много ли? У меня ресторан, клиника, а в скором времени ещё и семья. Быть вашем ВРИО очень почётно, но…

— Подожди, — перебил Дож. — Ну а что ты хочешь? Сидеть над циферками и утверждать бюджет? Или рассчитывать количество памперсов для новорождённых, которое нужно выдать в подарок молодым семьям? Это, по-твоему, интересней, чем вести переговоры?

Ну… что сказать? Пристыдил меня старый хитрец. На то он и старый хитрец.

— Был не прав, — признал я, и постарался побыстрее съехать с темы. — Хотел спросить: а вы в курсе, что у вас практически под носом огромный хтонический водоворот?

— Конечно знаю, — кивнул Дож. — Доклады видел, читать умею.

— Почему же вы, а таком случае до сих пор с ним ничего не сделали? — спросил я.

Дож улыбнулся и чуть поёрзал на кровати.

— А ты знаешь, что с ним делать? — по старому семитскому обычаю ответил он вопросом на вопрос. И я, признаться, немного потерялся.

— Я? Откуда?

— Вот и я не знаю, что с ним делать, Артуро. А потому раз мы оба не знаем, то давай не будем его трогать от греха подальше. Крутится себе и крутится. Не растёт и ладно…

Дож сделал небольшую паузу, после чего отдельно поблагодарил меня за то, что я принял дочек самодержца Российского. Уладил, так сказать, ещё одну формальность.

— Но зачем я тебя позвал-то? — спросил Дож, поправляя полотенчик на лбу. — В последнее время я много думал о твоём долге маркизу Оливаресу.

— И что же надумали? — спросил я. Осторожно спросил. И в целом у меня сейчас было ощущение, что я смотрю на поплавок и вижу робкую поклёвку хариуса.

— А надумал я то, — ответил Дож, — что если бы ты не был неосторожен поклясться Венеции, то я бы этот долг просто-напросто закрыл из казны. Но! Город ведь ждёт, что долг вернёшь именно ты. Заплатить тебе такую сумму за несколько дней работы на должности ВРИО не вариант, уж извини. Город не дурак и заметит жульничество.

Настроеньице, мягко говоря, упало.

— В итоге я сам решаю вопрос, верно? — с горечью спросил я.

— Подожди, — улыбнулся Дож. — Думаешь, я позвал тебя затем, чтобы отбрить?

— Пока что всё выглядит именно так.

— Тогда дослушай сперва, — Дож присел на постели и чуть понизил голос. Как будто в этом подвале действительно кто-то мог бы нас подслушать. — Смотри, — сказал он. — Я уже давно точу зуб на маркиза. Дюже он меня достал за все эти годы. И к нашему общему счастью, в последнее время он начал всё чаще и чаще прокалываться. А началось всё это с тех пор, как ты объявился у него в должниках…

Ничего не понятно, но очень интересно.

— Человек сам себе роет яму, и рано или поздно закопается. Так вот я предлагаю тебе сделать так, чтобы это всё-таки было «рано». С испанской короной я ругаться не хочу и не буду, но конкретно Оливарес меня откровенно достал. И последней каплей было то, что его уличили в связи с пиратами, — тут Дож хитро улыбнулся. — Пиратами, которые у нас ни разу не османы.

— То есть…

— То есть да, — перебил Дож. — Не пойман, как говорится, не вор. Так что оставим связь пиратов с османами, ведь у нас пойман как раз-таки Оливарес за связь с пиратами.

— И… что? — уточнил я. — Вы предлагаете мне с ними воевать?

— Нет-нет, в этом нам теперь поможет флот Российской Империи. Тут другое.

— Что же?

Дож в очередной раз огляделся по сторонам. Кого ищет-то⁈

— В общем, Маринари. Если хочешь уничтожить свой долг, тебе нужно настроить против маркиза саму Венецию. Если город разозлится на него, то простит тебе и клятву, и долг, и всё на свете.

— Допустим, — кивнул я. — Только я не понял, что именно мне нужно сделать.

— Как что? Я же только что сказал! Сделай так, чтобы Оливарес впал в немилость Венеции. А уж как это провернуть — дело твоё.

— Ага, — сказал я. — Ого, — а потом ещё: — Угу.

Чуть подумал и решил задать вопрос:

— А зачем мне вся эта информация о пиратах сейчас была предоставлена?

— Не знаю, Артуро. Информацию обычно предоставляют к размышлению, — сказал Дож, и тут вдруг очень театрально схватился за голову. — Ой-ой-ой, как же плохо! — лёг обратно и укрылся одеяльцем аж с подбородком. — Спасибо, что зашёл проведать старика, Артуро. Ценю. Очень ценю…

Короче говоря, так мне дали понять, что разговор окончен. А спустя пару минут я уже вышел на улицу. Солнце уже потихонечку садилось, каналы взорвались закатным золотом, а я стоял на набережной и понимал, что голова у меня идёт кругом.

И впервые… клянусь, впервые за всё время пребывания в Венеции мне в голову закралась крамольная мысль: а может ну его к чёрту? Слить ресторан, слить пекарню, слить все понтон-бары, взять деньги, Джулию с бабушкой и уехать подальше отсюда? Найти тихое место, открыть маленький ресторанчик и забыть обо всех этих интригах.

Но стоило мне додумать эту мысль, как…

Пиу-Шмяк! Пиу-Шмяк! Пиу-Шмяк! Пи-и-иу-Шмяк!

— Ах ты ж!

Голубиное дерьмо. Точнёхонько спереди, сзади и по-бокам, так сказать, взяли меня в «коробочку»… гады пернатые. Благо что обычные пернатые, а не от посыльного синьора Дожа.

— Понял, не дурак. Был бы дурак — не понял, — улыбнулся я, глядя на голубое небо, в котором и близко не было никаких голубей. — Всё понял, уважаемая Венеция, бегство отменяется. Спасибо, что коровы не лета… — тут я осёкся, вспомнив, что я нахожусь в аномальном городе и всякое бывает. — Будем решать вопрос…

День выдался сумасшедшим, и остаток его я решил посвятить себе. Себе, да ещё раздумьям о том, как быть дальше. В итоге до самой ночи я просто бродил по городу, периодически поглядывая на кольцо, которое с барского, — в прямом смысле этого слова, — плеча подогнала мне Елизавета Александровна.

Наступила ночь, а я всё так же брёл, смотрел на него и думал, думал, думал. Люблю ли я Джулию? Да. Несомненно. Но вот вопрос: как сделать ей предложение? Нужно ведь сделать что-то особенное и запоминающееся. Может, отвести её в Париж или другой аномальный город? Так ведь… аномальщины она и у себя дома уже насмотрелась, на Родине.

— Ладно, — засунув кольцо в карман я направился по направлению к «Марине».

Мимо пролетела стайка ковров-самолётов, а за ними какой-то непонятный сгусток энергии. Складывалось впечатление, что аномалии играют друг с другом в догонялки. Затем на моём пути забурлил и вздыбился канализационный люк — наружу попёрло что-то очень тёмное и насыщенное негативной энергией.

Я же на люк наступил и пошёл дальше. Не успел сделать после этого даже пары шагов, как навстречу мне из-за угла высыпала банда. Шестнадцать человек в старинной одежде — длинные стрелецкие кафтаны из шерсти, широкие шаровары, сапоги с загнутыми носками. На головах, как полагается, высокие шапки с меховыми оборками.

То ли люди, то ли нет… а хотя нет, не люди. Слишком уж подозрительно просвечивают как-то.

— Яхай-ля! — заорал один из призрачных воинов, вся толпа с лязгом вытащила оружие из ножен и рванула прямо на меня. Рожи злые, и негативом за версту фонит.

— Стоп-стоп-стоп! — сказал я и выставил одну руку вперёд. — Я повар вообще-то, — а другой покрутил пальцем у виска. — Вы что у меня забирать собрались, грабители хреновы?

Банда остановилась. Воины переглянулись и пожали плечами. Один из них, — видимо, старший, — сказал что-то другим на незнакомом мне языке, и всё войско разом убрало оружие. Развернувшись, призраки свалили в туман так же быстро, как и появились.

Ну а я пошёл в «Марину». Пошёл, пришёл, поднялся наверх и проспал до самого утра. А проснулся, как это частенько со мной бывает, от странного шума. Внизу, в зале, кто-то громко горланил, звенел инструментами и топал, топал, топал.

— Да что ж такое? — вздохнул я и поспешил спуститься вниз.

А в зале царил настоящий хаос. Джулия с выпученными глазами металась туда-сюда и явно не понимала, что ей делать, а меж столиков тем временем с деловым видом ходили синьоры в оранжевых жилетах и касках. Вооружённые рулетками, уголками и прочими инструментами для замера, они шастали по залу и что-то активно обсуждали.

— Нда…

Я спустился окончательно, наугад выбрал одного из строителей и задал ему резонный, как мне казалось, вопрос:

— А вы кто?

— Мы рабочие, — ответил синьор. — Мы работаем.

— Это прекрасно, что вы работаете.

— Парень, — вздохнул мужчина, на секунду оторвавшись от замеров. — Отвали, пожалуйста, и не мешай. Мы на работе.

— Работа — это очень важно, — заметил я. — Но это как бы мой ресторан. Могу я узнать, кто вы такие и что здесь делаете?

— Нет, конечно, — ответил рабочий. — У нас приватный заказ с полной анонимностью, — развернулся и пошагал измерять что-то в другом углу.

Тем временем дверь в зал открылась, и несколько других рабочих начали протискивать в дверной проём какую-то здоровенную хреновину на колёсиках, накрытую со всех сторон брезентом.

— Понимаю, что отвлекаю вас, — отправился я вслед за тем из мужчин, с которым уже имел счастье разговориться. — Но если там бомба, то взрывать меня таким образом, это как минимум странно. Скажите хоть, кто заказчик.

— Не-а, — не обращая на меня никакого внимания ответил синьор в каске.

— Ну хорошо, — сказал я. — Тогда смею заметить, что я префект Дорсодуро. Представителю власти вы можете разгласить свою секретную информацию.

— Ну… наверное, да, — кивнул рабочий, а затем: — Вон заказчик! — махнул он в сторону двери.

А там, за порогом, на улице, притормозила уже знакомая мне красная гоночная машинка с аквариумом на месте водительского сидения. Синьор Жанлука помахал мне плавничком, бибикнул, и помчался дальше.

Я же вздохнул и понял, что ничего хорошего ждать не стоит. Ну…

— Как минимум не взорвут.

Следующие десять минут я наблюдал за тем, как рабочие снимают таинственную «штуку» с подставки, и устанавливают её прямо посередь зала.

— Готово!

Готово, значит готово. Я подошёл, сдёрнул брезент и обнаружил под ним огромный аквариум.

— Ох ты…

В аквариуме плавал жирненький такой, упитанный осьминог. Согласен, накладывать его физиологию на человеческую и искать «лицо» — немного странно, но для удобства скажу так: на «голове» у осьминога был надет маленький чёрный цилиндр. А на том месте, где по идее должен был обретаться нос пушились чёрные накладные усишки.

В каждом щупальце осьминог сжимал по тросточке, и как только понял, что у него появились зрители, тут же принялся задорно танцевать.

— Во как…

Тем временем прямо на стенку аквариума на кусочек скотча была прилеплена записка.

«Артуро, привет! Это Матео! У Жанлуки нет рук, поэтому он писал бы это письмо до седых плавников, и поэтому вызвался я. Перед тобой синьор Освальд. Это хороший приятель Жанлуки, у которого возникли некоторые жилищные проблемы. Не обессудь, будь другом и приюти уважаемого моллюска. Пускай перекантуется у тебя какое-то время. Жанлука сказал, что с него причитается. И кстати! Загляни под аквариум…»

Тяжко вздохнув, я подумал, что если вытащу оттуда ещё одного кальмара, то буду очень нервничать. Пронесло. На небольшой стойке прямо под аквариумом обнаружилась бутылка виски — сразу видно, что старинного и очень дорогого. Вот только:

— А почему половина?

Ответ нашёлся во второй записке, прилепленной непосредственно к бутылке:

«Да, тут всего лишь половина. Дело в том, что вторую половину Жанлука презентовал мне за помощь в написании этого текста. У меня, кстати, всё хорошо. Погода отличная. Вчера ходил на рыбалку и выловил…»

Далее шло перечисление всего того, что выловил Матео. Причём он обозначал весом не отдельную позицию, а каждую рыбину. В итоге список получился километровый, на несколько листов А4. А в конце его:

'…приходи на закупку. И к слову! Зачем я всё это пишу? Мы с Жанлукой договорились, что чем больше я напишу, тем больше получу виски. Однако совесть у меня есть, и больше половины я отливать не собираюсь. За сим откланяюсь!

p.s. Жанлука следит за мной.

p.p.s. И за тобой тоже…'

— Ну ладно, — вздохнул я. — Освальд так Освальд. Друг друга моего друга — мой друг. Пускай живёт.

В этот момент ко мне подошла взволнованная кареглазка. Внимательно осмотрела аквариум с осьминогом и спросила:

— Это вообще что?

— Наш новый питомец, — улыбнулся я. — Нужно его кормить.

Ну а дальше я пошёл готовить, потому в любой непонятной ситуации нужно готовить. Да и в понятной тоже — день уже начался, и в зал подтягивались первые гости. Вместе с Индзаги мы образцово-показательно отбарабанили завтрак, после чего я направился на закупку.

Рынок гудел. Рынок бурлил и орал на сотню голосов, среди которых я внезапно вычленил один-единственный:

— Кукуруза! Горячая кукуруза!

— Ох ничосе…

У меня в голове аж флешбеки понеслись. Правда не въетнамские, а черноморские, но всё равно. Плюс ко всему парнишка, который орал про кукурузу, орал на русском языке. Лет четырнадцать ему было, если не ошибаюсь — белобрысый, обгорелый, одетый в серую безрукавку и шорты.

— Ку-ку-ру-за-са-мо-лёт, за-ле-та-ет пря-мо в рот!

— Эй, парень, — конечно же я заинтересовался. И конечно же подошёл. — Парень, стой!

— Кукуруза-витамин избавляет от морщин! Чтобы научиться плавать — кукурузу нужно схавать!

— Да стой ты!

— Слушаю вас, синьор.

— А ты вообще в курсе, что тебя тут никто не понимает?

Парень в ответ улыбнулся сахарными, ослепительными на контрасте с загаром зубами и сказал:

— Если муж уже не может, кукуруза вам поможет!

— ТЫ ДУРАК?

— Дядь, купи кукурузу. А я тебе секрет расскажу.

Я же пожал плечами и выполнил условие юного вымогателя. И честно говоря, за всю свою жизнь я не покупал более дешёвых секретов.

— Секрет! — провозгласил парень, спрятав монетку в карман и вручив мне горячий початок на палке. — Мне вообще плевать, понимают меня или нет! Я за эти два дня продал столько кукурузы, что когда вернусь домой, куплю себе домик где-нибудь в Анапе, и всю жизнь работать не буду. Так что не мешай, дядь! А хотя…

Парень прищурился.

— Хотя, если ты купишь ещё одну кукурузу, то я тебе второй секрет открою.

— Ну… давай.

Сделка свершилась, из моих карманов в карманы паренька перекочевал вторая монетка, и он торжественно объявил:

— Второй секрет! Если ты живёшь в Венеции, то кукуруза — это очень прибыльный бизнес! Ах-ха-ха-ха! — рассмеялся парень и убежал, оставив меня с початком в каждой руке.

Я же смотрел ему вслед и думал. Во-первых о том, что парнишка немного не в себе. Странный какой-то. Ну а во-вторых… на кой-чёрт мне вообще кукуруза? Ладно.

С тем я продолжил закупку. Прошёлся практически по всем рядам, по пути сгрыз обе кукурузины, — к слову, реально вкусные, — и в какой-то момент остановился рядом с лавкой синьора Фабрицио, у которого завсегда брал зелень. Продиктовал свой заказ, и пока синьор собирал его начал озираться по сторонам.

Практически тут же увидел дивное диво — через одну лавку на мешках кукурузы сидел смуглый мужчина с очень грустным выражением лица. Он смотрел в одну точку где-то на земле, и даже не пытался привлекать покупателей.

— А это кто? — спросил я Фабрицио.

— О-о-о, — протянул тот, улыбаясь в усы. — Это наш новенький. Матрос. Полгода ходил на судне по морям, а тут у него контракт закончился. Пареньку должны были заплатить денег за все эти полгода, но решили расплатиться кукурузой. А после выпнули на берег и вот…

— Ага, — сказал я. — Благодарю за информацию.

После попросил Фабрицио отправить зеленуху курьером прямо в «Марину», а сам подошёл к бедолаге-матросу. Тёмная кожа, узкие глаза, на голове кепка с изображение якоря. Парень явно был индонезийцем.

Я подошёл, улыбнулся и поздоровался с ним на языке бахаса. Парень же в ответ широко-широко распахнул глаза, улыбнулся в ответ и закричал:

— Ой, как неожиданно! Вы что, знаете наш язык⁈

— Знаю, — кивнул я. — Какое-то время учился и работал в Индонезии.

— Как же здорово!

Парень вскочил с мешков, схватил первый попавшийся и протянул мне.

— Вот! — сказал он. — Это подарок! В Венеции, признаться, невозможно встретить соотечественника! И пускай вы не из Индонезии, синьор, вы подарили мне хотя бы один счастливый день! Так здорово было услышать родную речь! Берите! Берите-берите! — настоял парень. — Я говорю: «берите кукурузу»!

— Благодарю, — так навязчиво мне ещё никто и никогда не впаривал подарок. — Однако я в состоянии её купить. Слушай… а как ты тут вообще оказался?

— О, это очень печальная история! Кстати, меня зовут Сухарто…

Ну а дальше Сухарто рассказал мне всё то, что я уже и так слышал от Фабрицио. Служба на корабле, окончание контракта, расчёт кукурузой. Действительно, весёлого было мало.

— Но ничего! — сказал Сухарто и в его глазах сверкнули искры праведного гнева. — Я им отомщу!

— Ага, — кивнул я. — Месть — классная штука, но… не советую. Убивать плохо, и это не решит твоих проблем…

Однако парень так глубоко ушёл в себя, что даже не услышал моих поучений.

— Так отомщу, что вся Венеция вздрогнет! — крикнул он и расхохотался сатанинским хохотом.

— Так, — насторожился я. — А можно чуть поконкретней? Что должно вздрогнуть!

— Венеция! — сказал паренек, и начал тараторить объяснение: — Они ведь меня кинули, верно? Верно! Но они допустили одну очень крупную ошибку. Я ведь на корабле числился не только матросом, но и помощником помощника помощника. Ну, знаешь наверное? Многие компании так делают, чтобы платить меньше налогов. По факту несуществующая должность. Но! Конкретно по этой службе у меня контракт ещё не закончился. И теперь я готовлю взрывное устройство! — Сухарто снова рассмеялся. — Одна здание сложится, как карточный домик! Второе здание! Третье!

— Да не может быть⁈ — я вытаращил глаза. — Это что же, весь город сложится⁈

— Ну да, — кивнул Сухарто и полез в карман.

Достал кошелёк, расстегнул и показал мне фотографию каких-то детей.

— Вот, — сказал он, тряхнул кошелёк и из него выпала целая гармошка небольших фотоснимков. И на каждом их них стояли мужчины рядом с дымящимися руинами. — Смотри! Это мой отец! — Сухарто указал пальчиком на один снимок. — А вот это дед. Горжусь ими! Подрывники со стажем! Всему меня научили!

Парень сложил фотографии и убрал кошелёк обратно в карман.

— Мы знаем, как всё вокруг взрывать! Мы, Бань-Пинь-Пуни, знаем всё!

И вот передо мной очередная морально-этическая дилемма. Стоя перед Сухарто, я теперь думал, как лучше с ним поступить. Попытаться отговорить его? Или сразу позвонить в канцелярию Дожа? Или напрямую Голубю, чтобы явился сюда со своими гвардейцами и навёл порядок?

— Хор-ро-шо-ооо, — осторожно протянул я. — Скажи-ка, Сухарто, а где ты собираешься это сделать? Ну… взрыв?

— Как это где? — удивился парень. — Там, где живу!

— Отлично. А где ты живёшь?

— Какой же ты несмышлёный! — рассмеялся Сухарто. — Дома я живу! В квартире!

— Ну да, — кивнул я. — Как же я сразу не догадался. Там ещё, наверное, крыша есть?

— Ага!

— И поднимаешься ты по ступенькам?

— Точно!

— М-м-м… замечательно.

Я ненадолго задумался — каковы вообще были шансы, что разбираться с этим неадекватным подрывником выпадет именно мне?

— Ладно, — сказал я. — А как называется район, в котором ты живёшь?

— А хрен его знает, — парень пожал узкими плечиками. — Не помню.

— Не Дорсодуро, случайно?

— А, ну да! Точно-точно! Дросодоро!

Так… похоже, нужно вызывать Аню. Если этот чудик мне сейчас половину города взорвёт, то я замучаюсь заполнять документацию. И бумажной работы у меня будет столько, что к своему обожаемому поварству я вернусь только через двадцать лет.

— Допустим, — сказал я. — А есть ли у меня какой-то шанс переубедить тебя это делать?

— Зачем?

— Затем, что так делать не нужно. Месть — это плохо. Скажи, дружище, ну зачем тебе взрывать Венецию?

— Ну как⁈ — Сухарто удивился и посмотрел на меня, как на безнадёжного идиота. — Я ведь сказал! По документам я до сих пор работаю на том судне! Я сейчас всё это дело к чёртовой матери взорву, и тогда всей команде конец! Их накажут, как пособников! А меня не тронут, потому что я скажу что меня подначили и… и вообще я выполнял приказ!

А парень-то головастый. Хитрый план. Хитрый, умный, а главное надёжный, как швейцарские часы.

— Ну да, — сказал я. — Твоих работодателей за такой надолго закроют. Вот только мне во всей этой схеме чертовски жалко Венецию… скажи, может быть есть всё-таки шанс, что ты откажешься от задуманного?

— Нет! — крикнул Сухарто. — Ни единого шанса! Гнев так ярко пылает в моей душе! Я работал и работал! Работал и работал! Работал и…

— Работал, — подсказал я.

— Да! А меня по итогу кинули! Правильно дед с отцом говорили — надо подрывать всё вокруг, а не другим заниматься! А я, дурак, не слушал! Зачем-то в инженеры пошёл!

В принципе, я уже определился с тем, что мне делать с Сухарто. Однако тут:

— Хотя знаешь, — парнишка убавил тон. — Один вариант всё-таки есть, но он настолько маловероятен, что практически невозможен.

— Я знаю точно: невозможное возможно, — сказал я. — Расскажи.

— Скажем так, — задумался синьор индонезиец. — Если в течение недели я продам всю кукурузу, то я ещё успею купить билет и перехватить мой корабль на следующей остановке, в Греции. И там-то я…

— Что? Отомстишь? — предположил я. — Взорвёшь всё?

— Нет! — Сухарто улыбнулся. — Выбью с них мою настоящую зарплату! Они ведь подняли трап быстрее, чем я успел забежать на корабль, и потом начали бросать сверху кукурузу. Смеялись ещё, кричали что это моя зарплата. Но! Если я всё-таки заберусь на палубу, то у них не останется выбора.

И снова парень поразил меня своей смекалкой. Умно! Чертовски умно, а главное продумано до самых мельчайших мелочей! Но самое главное, что у меня теперь появилась возможность, за которую непременно нужно хвататься:

— Слушай, а кукуруза у тебя дорогая? — спросил я.

— Очень дорогая! — закивал парень.

Тогда я залез в карман, достал одну монетку и показал ему.

— Этого хватит?

— Да! — воскликнул он.

— И если заплачу, то ты не станешь ничего взрывать?

— Конечно!

— Отлично, — сказал я, отдал монетку Сухарто, а потом сказал: — Слушай, давно я таких ребят как ты не видел. Можно я вместе с тобой сфотографируюсь?

— Да без проблем!

Парень улыбнулся так широко, как только мог, показал большой палец и начал позировать. Я встал поближе к нему, и сделал совместное фото на фоне мешков кукурузы.

— Ну всё! — Сухарто похлопал меня по плечу и сорвался с места, оставив меня со всем своим товаром.

Я же проводил его взглядом, а затем сразу же отправил фотографию Абраму. И сообщение, конечно же, написал: «Найди квартиру, где живёт этот парень и пошли туда группу зачистки. Самого парня не трогайте, просто зачистите квартиру от взрывных устройств».

Ответ Абрама пришёл моментально: «Что там может, синьор Маринари?»

«Думаю, ничего страшного. Скорее всего он собрал какую-нибудь пукалку из дезодоранта и прочей бытовой химии. Ничего страшного там нет», — написал я и следующим сообщение добавил: «Только реши вопрос быстро! А то старушка, у которой он снимает жильё, будет в шоке, когда вернётся!»

Итого теперь у меня была целая куча кукурузы. Вопрос: что мне с ней делать? Ответ… ну да. Невольно мне вспомнился загорелый белобрысый паренёк, который утверждал, что кукуруза в Венеции стоит космических денег. Поэтому я тут же мысленно определил её на понтоны.

Ну а что? Практически фастфуд, только без химии всякой. Туристы наши точки посещают исправно, так что разойтись она должна была быстро.

Вернувшись в «Марину», я первым же делом объяснил Индзаги, что нас с ним ждёт этим вечером, а после заказал специальное оборудование для кукурузы. И к вечеру вся эта партия уже разошлась по понтонам.

Хорошо, на самом деле. Как минимум — неплохо. Кукурузы по моим скромным подсчётам хватит на месяц, оборудование отобьётся точно, а там, глядишь, и на прибыль выйдем. Но даже если не выйдем! Кажется, я заключил выгодную сделку и теперь мне не придётся возиться со всей этой документацией, которую мне нужно было бы заполнять после взрыва половины района.

И теперь можно наконец-то снова подумать о Джулии, кольце и предложении…

— Синьор Маринари!

Ну да, ну да. Разбежался.

— Слушаю, Абрам? — по какой-то необъяснимой причине, домовой прибежал в ресторан лично. — Вы нам очень нужны! Идите за мной!

— Зачем? — уточнил я.

— Просто. Идите. За мной.

Такого напряжённого тона от Абрама я никогда не слышал, а потому решил, что дело действительно серьёзное.

— Веди.

Вслед за домовым я шёл по вечерней улице и понимал, что все проходящие мимо туристы оборачиваются на бородатого коротышку. Кто покрепче менталкой просто переходил на другую сторону улицы, но были и те, кто с визгом убегал прочь.

— Абрам? — спросил я. — А как же маскировка?

— Нет времени! — крикнул тот. — Дело чрезвычайной важности!

Через десять минут мы были на месте. Абрам завёл меня в старинный палаццо с облупившимся фасадом, вместе мы поднялись по лестнице на третий этаж и зашли в квартиру. Обычная съёмная квартира, надо сказать — видавшая виды мебель, пузатый телевизор, обои в цветочек.

— И? — спросил я.

— Пойдёмте дальше, — сказал Абрам и завёл меня в комнату.

В комнате стоял реактор. Больше всего эта штука напоминала мне машину времени из старых фильмов — огромную, громоздкую и ни капельки непонятную. Всё пространство было заполнено какими-то трубками, проводами и колбами. Всё это дело переливалось разными цветами, гудело, свистело, шипело и пенилось. А в самом центре конструкция пульсировала синим светом, будто это бьётся сердце какого-то огромного механического зверя.

— Ну да, — кивнул я. — На билет до Греции у него денег не хватило, а на компоненты для ядерной боеголовки хватило.

Обернувшись к Абраму, я с надеждой спросил:

— Разберётесь?

— Нет, конечно, — ответил домовой. — Я потому вас и позвал.

И что мне оставалось? Правильно! Опять вздыхать.

— Я же просто хочу готовить, — тихонечко прошептал я. — Зачем мне всё это?

И тут я понял, что реактор живой.

— Понятно, — сказал я. — Значит, будем звонить в канцелярию Дожа. Абрам⁈

— Да, синьор Маринари?

— Телефон есть?

— Есть.

— Ну так звони! Разложи им всю ситуацию без утайки, объясни, что происходит и попроси помощи. Пускай ребята Дожа приезжают и сами тут во всём разбираются.

— Хорошая идея! — воскликнул Абрам, уже хватаясь за телефон. — Синьор Маринари, вы гений!

На том я вернулся в «Марину» и лёг спать. А следующее утро началось с того, что весь летник по какой-то непонятной причине занял Рафаэле со своими парнями.

— Что за сборище? — спросил я, выйдя на улицу.

— Мы приехали за новой поставкой кукурузы, — рапортовал Раф.

— В каком смысле? — не понял я. — Вы же только вчера её забрали.

— Ну да, — кивнул мой супер-мега-менеджер. — Вчера забрали, и вчера же продали. А теперь вот, приехали за новой партией.

— Двенадцать тонн⁈

На всякий случай я ущипнул себя, чтобы понять сплю я или нет. Нет. Не сплю. Рафаэле умудрился прогнать за неполные сутки двенадцать тонн кукурузы.

— Ну… ладно, — сказал я. — Что-нибудь придумаю.

Однако придумать не успел, потому как в следующее мгновение мне снова набрал Абрам.

— Синьор Маринари, утро доброе! Прошу вас, зайдите в квартиру, — попросил он и добавил: — Ну… вы же понимаете в какую, верно?

— Верно, — ответил я. — Вы решили вопрос?

— Нет, — честно признался домовой.

— А люди Дожа?

— А вот люди Дожа решили, — сказал он. — Всё по закону, всё по регламенту. С их слов вопрос с сами-знаете-чем полностью решён.

— Ну вот видишь! — обрадовался я. — А ты переживал. У Дожа работают серьёзные люди, которые решают серьёзные вопросы. Жди, скоро буду…

Путь до злополучного дома занял пятнадцать минут. Подойдя к нему, я увидел, что здание оцеплено красной ленточкой.

— Синьор Маринари! — уже встречал меня по ту сторону Абрам. — Проходите! Проходите, пожалуйста!

Через ленточку, в подъезд, и по ступеням наверх домовой снова провёл меня в ту самую квартиру и ту самую комнату, по центру которой вчера стояла ядерная боеголовка. Впрочем, реактор никуда не делся. Всё так же пыхтел, шипел и капал, правда теперь рядом с ним была установлена табличка: «НЕ ТРОГАТЬ! ВЗРЫВООПАСНО!»

— Вот что я хотел вам показать, — сказал Абрам.

— Как здорово, — кивнул я. — То есть… это всё, что сделали службисты Дожа?

— Нет! — рассмеялся домовой. — Ну конечно же нет! Там такие профессионалы были, такие спецы! Погодите минутку…

Абрам убежал в соседнюю комнату, и вынес из неё другую табличку. Чуть более лаконичную. На ней было просто написано: «ОПАСНО!»

— Вот, — с гордостью сказал мой зам. — Ещё вот эту табличку оставили.

— Ага. Раз так, получается, что вопрос решён? — уточнил я.

— Решён, — закивал домовой. — Именно так они и сказали. А ещё сказали, что если синьор Маринари… то бишь вы… решит, что этих мер недостаточно, то дальше это его личная проблема. Как префекта, на территории которого эта самая проблема возникла. И пусть он решает её другим способом, раз этот ему не подходит, — Абрам улыбнулся. — Запомнил слово в слово. Ах да, ещё они просили передать вам заключение экспертизы!

Тут Абрам передал мне стопку из девятисот листов.

— Это… что? — спросил я. — Они тут всю ночь сидели?

— О, нет, синьор Маринари, — отмахнулся домовой. — На двадцать минут зашли.

— Ага. То есть они зашли на двадцать минут, а мне это теперь читать неделю.

Разглядывая научные труды ребят Дожа, я замолчал. Замолчал и Абрам. Какое-то время мы провели в тишине, после чего домовой спросил:

— Что теперь делать будем?

— По всей видимости ничего, — ответил я. — Она же безопасна, верно? Пускай себе стоит.

— В принципе да, синьор Маринари, — ответил Абрам. — Хорошая идея!

И в этот же момент раздалось пиканье, подозрительно похожее на таймер обратного отсчёта. А ядро реактора начало пульсировал этому таймеру в такт.

— И почему я вообще не удивлён?

Я смотрел на бомбу. А бомба… нет! У бомбы, к моему превеликому счастью, глаз для того, чтобы смотреть, не было. Но к сути: впервые за всё моё пребывание в Венеции я почувствовал приближение настоящей катастрофы, которую сам я остановить не в силах. И говорить, что «всё под контролем», — значит врать самым бессовестным образом.

Все мои знания о сапёрном деле заканчивались старинной игрой с циферками.

И что мне остаётся? Пространственной магией я не владею по той простой причине, что люди вообще ей не владеют — это прерогатива аномалий. А было бы здорово, конечно, просто сказать: «Сим-Салябим», — взмахнуть рукой и отправить её куда подальше.

Схватить бомбу, закинуть её на плечо и побежать по улицам Венеции, крича людям о том, чтобы сваливали куда подальше — тоже не вариант. Она ведь огромная. Практически со всю комнату.

И что делать? Реально, что? Я перебрал в голове все мыслимые и немыслимые варианты, но так ничего и не придумал. Разве что…

— Кхм-кхм, — прокашлялся я в кулак, огляделся вокруг и сказал: — Дорогая Венеция! Никогда тебя ни о чём вот так в лоб не просил, но сейчас очень надо. Если тебе реально дорог твой префект и живущие в Дорсодуро люди, очень рекомендую тебе обратить внимание вот на эту бомбу. Да-да, вот эту.

Говорил я абсолютно серьёзно, хотя со стороны оно, наверное, смотрелось диковато.

— Предприми что-нибудь, пожалуйста.

Я замер. Прислушался. И не услышал ничего кроме таймера, который будто в насмешку мне начал потихонечку ускоряться. И вроде бы я сделал, всё что мог. Ну а что ещё я, — обычный повар, — могу поделать с этим грёбаным реактором?

Что? Попробовать накачать бомбу весельем? Так она от этого лишь веселее рванёт. Причём это я сейчас вполне серьёзно говорю, поскольку не имею ни малейшего представления о том, как устроена бомба. Вдруг она поглотит мои эманации? Или взорвётся раньше времени?

Тут я перевёл взгляд на Абрама и впервые увидел, чтобы домовые потели. Бородатый стоял бледный как мел, трясся и утирал лоб платочком.

— Абрам, — я попытался говорить как можно спокойней. — Ты же домовой. Можешь предупредить своих, чтобы эвакуировались?

— Так я уже, синьор Маринари.

— Молодец. А сам чего стоишь? Беги уже отсюда!

— Нет, — твёрдо заявил Абрам.

А я не понял этот суицидальный порыв и сразу же спросил:

— Почему?

— Потому что я заместитель префекта при исполнении! — домовой расправил плечи и принял героическую позу. — И я должен быть прямо сейчас с народом Венеции! — вот только дрожь унять всё равно не смог.

— Это ты сейчас пафосно завернул, конечно, — я не мог не отдать Абраму должное. — Но позволь спросить: с каким народом-то? Ты же нечисть…

— И что⁈ — а вот тут домовой дрожать перестал. Настолько обиделся, видать, что даже бояться забыл. — От этого я перестаю быть народом Венеции⁈ Это мой дом! Я тут живу!

— Ладно-ладно! — я поднял руки в знак примирения. — Проехали. Мысли есть?

— Нет. А у вас?

— И у меня…

Ну а когда нет мыслей, нужно действовать интуитивно. И вот конкретно сейчас моя интуиция заставила меня вытащить нож. Я внезапно понял, что вся эта ситуация на самом деле — избитый штамп. В памяти замелькали отрывки из фильмов, где люди, попадая вот в такую же засаду, начинают пыхтеть, потеть и материться, а потом жмурятся и перерезают провода.

— Так…

Провода передо мной были синие и красные. Всё по канону. И по канону мне сейчас нужно было бы с кем-нибудь поругаться насчёт выбора — какие именно резать? Но поскольку ругаться мне сейчас было категорически не с кем, — Абрам не в счёт, он вообще забыл как разговаривать, — то я решил не мудрствуя лукаво перерезать вообще все.

Повторяю: я не сапёр. Я в душе не знаю что тут куда тянется и зачем.

— Начнём.

Примерившись и уже положив красно-синюю охапку на лезвие, я уже почти готов был рвануть, как вдруг…

— Это что? — спросил Абрам, шмыгнув носом, и начал озираться по сторонам. — Колокол Сан-Марко? Днём⁈

Я понял этот намёк. Я всё ловил на лету. Но непонятно, что конкретно Венеция имела ввиду. Однако на всякий случай я решил замереть и пока что ничего не делать. Ну а тем более, что пространство вокруг меня начало странным образом сгущаться. Воздух как будто загрубел. Затем повеяло прохладой — той самой, какую обычно чувствуешь от каналов по утрам. Ну а потом…

— Ой.

Потом кто-то невидимый ласково коснулся моей головы и потрепал волосы. Прохлада ушла, пришло тепло. Нежное такое, спокойное… а сбоку одновременно с этим раздался странный звук. Похожего можно добиться, спуская слюнявый воздушный шарик. Обернувшись, я понял, что это Абрам так выдохнул.

— Простите…

Ну а затем началось уж совсем невероятное. Реактор начал меняться. Его очертания поплыли, будто пустынный мираж, и весь он подёрнулся эдакой бензиновой плёнкой. Синий свет в центре бомбу начал мерцать ещё быстрее, а затем…

Затем всё.

С лёгким хлопком бомба взяла и испарилась. На том месте, где она только что стояла, теперь было совершенно пусто, и комната стала просто комнатой. Бабушкина съёмная однушка. Разве что таблички предостережений никуда не делись — из-за них казалось, что диван в углу представляет какую-то биохимическую опасность.

— Интер-р-ресно, — сказал я, убирая нож. — Вот-это-поворот…

На нервах, мысли пытались и почему я стал размышлять о том, что было бы круто стать первым в мире человеком, овладевшим пространственной магией. Из всех моих знакомых этим перком владеет разве что Андрюха, и если попросить — быть может научит?

Кстати! Андрюха же пропал! И от Ани давно нет вестей! И Жанлука с Матео вместо того, чтобы помочь по-братски, подкинули мне своего восьминогого кореша на передержку. Причём даже не объяснили: кто он? Зачем он? Что он умеет? Просто перед фактом поставил: Освальд, прошу любить и жаловать.

А ещё пираты. И маркиз. И нежная дружба пиратов с маркизом. И совсем уж невыполнимое задание Дожа, согласно которому я должен натравить на всю эту шоблу сам город.

Короче говоря, всё очень запущено. Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое. А я ведь приехал в Венецию просто для того, чтобы открыть небольшой ресторанчик! Хотел получить вид на жительство-нетужительство, а вместо этого разбираюсь с индонезийскими подрывниками в третьем поколении.

— Гы, — я аж усмехнулся.

И тут же почувствовал, как незримая рука снова погладила меня по голове. Ну а в следующий момент всё вокруг стало очень-сильно-обычным, — прямо вот с перебором. И тишина такая благодатная. Слышно только, как Абрам икает.

Домовой разошёлся не на шутку: икал, икал, потом на какое-то время задержал дыхание, переборол недуг и заорал:

— Она тебе ответила! — и вытаращился на меня так, будто бы я был геральдическим животным с телом оленя, раковым хвостом и головой бабушки.

— Ну… да, — ответил я, пожимая плечами.

— Она! — решил повторить Абрам. — Тебе! Ответила!

— Ответила-ответила. Успокойся, пожалуйста…

— ОНА ТЕБЕ ОТВЕТИЛА!!! — на сей раз домовой запрыгал на месте. — ОТВЕТИЛА ТЕБЕ ОНА!!!

— А что такого-то?

— Не знаю, — Абрам похлопал глазами. — Но мне нужно срочно посоветоваться с доном. Тебе ведь сама Венеция ответила. Ответила. Тебе. Венеция. Понимаешь?

Из комнаты домовой выбежал, не дожидаясь ответа. Я услышал шустрый топот ног, затем писк домофонной двери и хлопок.

Я же остался один и искренне не мог понять, что его так ошеломило. Ну да, действительно, Венеция мне ответила. Она ведь и раньше отвечала, просто не так прямолинейно — обычно всё какими-то намёками и недосказанностями. А тут видимо сочла, что на все эти игрульки времени нет, и просто выкинула бомбу… куда-то.

Но так ведь это же здорово. Хорошо дружить с таким приятным и отзывчивым городом. Спасибо, Венеция!

Занимать чужую жилплощадь дольше необходимого я не стал и вышел из странной квартирки странного дома на улицу. Прищурился от солнышка, вдохнул полную грудь свежего воздуха и понял, что можно наконец вернуться в своим обычным делам. Например, найти поставщика кукурузы для Рафаэле. Потому что двенадцать тонн за сутки — это двенадцать тонн за сутки.

— Ага…

Достал телефон и пролистав новостную ленту, я понял что мы не просто заработали, но ещё и какой-то невероятный тренд породили. На каждой фотографии, и на каждом видео кукуруза. Школьники, студенты, суровые мужчины, прекрасные барышни и даже бабульки с дедульками — все считали своим долгом хвастануть в сети о том, что ели кукурузу.

Казалось бы — что такого? Однако после недолгого изучения контента, я понял что так зацепило венецианцев. Кукуруза была в початках. Дикие островитяне, у которых до недавних пор даже парка не было, не говоря о сельхозугодьях, никогда это чудо природы не видели. Возможно думали, что кукурузинки растут как ягоды, на кустах. Или… или ещё как-нибудь.

Короче! Тут кукуруза, там кукуруза — её показательно едят, с ней поют и с ней же танцуют. А один особо изобретательный молодой человек начадил початок вместо сверла на перфоратор и…

— Ой-ой, — я выключил видео от греха подальше.

Так… может попытаться догнать моего друга Сухарто и спросить на каком-таком судне, — забитом кукурузой, — ему довелось служить?

— Дилинь-дилинь, — зазвонил телефон, и я не удержался, чтобы не выкрикнуть имя абонента вслух:

— Аня! — быстро нажав кнопку ответа, я требовательно крикнул: — Алло⁈

И как оказалось, я тут не один такой требовательный.

— Алло⁈ — ответила Аня таким тоном, будто я ей тайком в подушку стекловаты напихал. — Ты куда пропал⁈

— Я⁈ Это ты пропала! Я звонил-звонил, а ты не берёшь!

— Артур! Тебе сколько лет⁈ Думаешь, я не умею смотреть пропущенные⁈ — продолжила яриться Анна Эдуардовна, а потом вдруг резко замолчала. — Ой, — сказала она спустя пару минут. — Пропущенные. Странно как… телефон всегда был включен и при мне. Клянусь, я ничего не слышала и не видела!

— Странно не то слово, — кивнул я. — Я уже забыл, когда вокруг меня что-то нестранное было. Ладно… что там у тебя?

— У меня накладка, — коротко ответила сестра. — Я нашла родителей, но пока ждала от тебя отмашки… потеряла.

— Что значит «потеряла»?

— Ну вот так. Потеряла. Их прямо на моих глазах экстренно эвакуировали из города.

— Эвакуировали? — переспросил я. — Кто?

— М-м-м… скажем так: эти люди очень хотели остаться неопознанными, но я их опознала. Это мои коллеги по ремеслу из Османской империи. Ассасины.

— Османы⁈

— Ну… да… а ты чего так орёшь?

— Те самые османы, которые якшаются с пиратами?

— Там серьёзная организация, Артур, и с кем они только не якшаются. А что?

— Да ничего, — ответил я, смекнув что на объяснение вообще всего уйдёт как минимум час. — Как говорил один мой знакомый — пружина сжимается.

— Что ты несёшь? Какая ещё пружина?

— Хотел бы я знать какая…

На какой-то время в трубке повисла тишина. А затем Анна Эдуардовна осторожненько справилась о моём ментальном здоровьице:

— Ты там не заболел случайно? Головушку не напекло?

— Нет, — ответил я. — Просто переволновался наверное, извини. Мысли путаются. Не каждый день ядерную бомбу разряжать приходится…

— ЧЕГО⁈

— Не боись! — хохотнул я. — Всё нормально. Венеция помогла.

— ЧЕГО-О-О⁈

— Да хватит уже орать, — попросил я. — Потом при встрече всё расскажу. А сейчас лучше давай к теме. Родители. Кто, что, куда, как, зачем?

— Да не о чем особо рассказывать, — ответила Аня. — Сперва их под конвоем доставили в порт. Потом посадили на корабль и куда-то увезли.

— К пиратам, наверное.

— Артур…

— Шучу! А куда увезли ты не в курсе?

— Куда-то за горизонт. Извини, но без подготовки бросаться в морскую погоню крутовато даже для меня. На чём мне их было догонять? На гондоле? Или на матрасе надувном?

— На надувном матрасе, привязанном к гондоле.

— Ха-ха.

Тут я уже хотел спросить, есть ли у сестры предположения куда именно могли увезти Сазоновых-старших, но…

— А может ну их, а? — предложил я. — Главное, что из Венеции свалили. Пускай плывут себе на все четыре стороны.

— Я бы не была так уверена, что они свалили, — вполне серьёзно сказала сестра. — Наверняка их повезли на какие-нибудь переговоры…

От слова «переговоры» меня аж передёрнуло.

— … вернутся ещё, помяни моё слово. Но их возвращение, уж поверь, я не пропущу.

— Значит, пока что просто ждём? — уточнил я.

— Ждём, — сказала Аня, а потом вдруг продолжила каким-то подозрительно весёлым голосом. — Ну а пока ждём, мне нужна твоя помощь.

— Вещай.

— У нас тут презентация новой позиции коньяка. «Deydra ХХXO +++ Luxury Version Limited Edition Single Malt Ochen Very Very Karasho Pryam Za Dushu Beryot». Двадцать звёзд!

— Ага, — хмыкнул я. — То есть вы думаете, чем больше иксов и плюсов вы напихаете в название, тем лучше народ будет брать? А вы вообще в курсе, что больше пяти звёзд в коньяке не бывает? А «single malt» вообще из другой оперы?

— Да знаем мы всё, — ответила сестрица. — Просто это действительно эксклюзивная вещь. А Дейдра уже успела заработать себя имя, и теперь отказывается ставить это имя на бутылку, где указано меньше пятнадцати звёзд.

— Во как…

— Хорошо ещё звезд! Она ведь сначала вместо них хотела зубы рисовать. Короче! К нам едут крупные оптовики, у которых полным-полно денежек, и я эти денежки очень хочу. Нужно сделать годную презентацию, и ты мне в этом поможешь.

— Моё согласие не требуется? — догадался я.

— Неа.

— Понятно, — вздохнул я. — Ладно, что-нибудь придумаем…

На том наш разговор подошёл к концу. Меня в очередной раз впутали в какую-то историю, и в очередной раз мне в ней разбираться. Или не мне?

Джулия! У неё ведь уже есть опыт выступлений, и публика её явно любит. Умеет говорить, умеет улыбаться и, — что самое главное! — умеет очаровывать. Чем не ведущая презентации коллекционного коньяка?

— Алло, душа моя!

— Что случилось?

— Поздравляю, у тебя ещё один выходной. Ну почти…

Далее я объяснил девушке, что у неё впереди судьбоносное выступление. Попросил её прошвырнуться по магазинам и выбрать себе какое-нибудь сдержанное, но при этом элегантное платьишко.

— Только сперва позвони Ане и узнай какого цвета, — предупредил я. — Надо, чтобы оно к этикетке подходило.

— К какой этикетке?

— Узнаешь. А теперь вперёд, на шоппинг! Как закончишь, бери Рафаэле и плыви на платформу…

Ай да я! Буквально в одно касание проблему переправил.

Тем временем за всеми этими разговорами я уже добрался до «Марины» и вошёл в зал. Осмотрелся и понял, что помимо хлеба у нас теперь появилось очень достойное зрелище. Взгляды гостей были устремлены в одну точку — на Освальда.

Осьминог теперь не просто плясал, но ещё и вымутил себе где-то маленький тромбон. Дудел в него теперь. И пускай звука никакого не извлекал, но пузырики что поднимались из раструба делали это очень ритмично.

Короче говоря, постоянники от Освальда были в полном восторге, и синьор головоногий с порога начал отбивать проживание и стол.

Однако меня всё равно не покидало чувство, что с ним что-то не так. Всё, вроде бы, хорошо, но… слишком хорошо! Не бывает так! И надо бы узнать историю Освальда из первых, так сказать, уст, и подробно пообщаться на его счёт с Жанлукой.

С этим я решил не откладывать. Прямо на пороге развернулся, вышел из ресторана и отправился прямиком к хижине рыбака. Пошёл. Дошёл. Даром что путь был недолгим, успел посмаковать мысль о том, что моя жизнь окончательно превращается в морской цирк — водовороты, пираты, а теперь ещё и вот, осьминоги.

— Матео⁈ — крикнул я, подходя к двери и хотел было уже постучать в неё, как вдруг: — Ох…

Как вдруг понял, что кто-то пришпилил к ней ржавым ножом записку. «ВИРНИТЕ ОСФАЛЬТА И НИХТО НИ ПАСТРАДАИТ!» — такое вот интересное содержание.

— Да когда же всё это закончится? — вздохнул я.

Я сидел на лавочке. Я думал. Много сидел, и много думал. Солнце как обычно пригревало, о рыбацкую пристань Матео как всегда плескался прибой, мимо ходили перманентно восторженные туристы, и у меня в жизни тоже было всё как всегда. Опять кого-то похитили.

— Не опять, а снова…

Да что же с ними не так⁈ То Матео похитят, то Жанлуку, теперь вот вообще обоих утащили. У них прямо вот предрасположенность какая-то к этому делу.

В кармане я нащупал завёрнутые в салфетку гриссини с копчёной паприкой и морской солью. Достал их начал грызть. День был безумный, и потому я с самого утра даже поесть толком ничего не успел. Бомбы, пираты, осьминоги…

Уплетая хлебные палочки, я перебирал варианты решения проблемы. Первый — позвонить русалкам. Всё-таки хвостатые прелестницы должны быть в курсе того, кто, куда, — а главное зачем? — утараканил их новоиспечённого короля. Вариант второй — обратиться к дону Базилио. Вариант третий и, к слову, самый заманчивый — просто забить на всё это дело.

Ну записка. Ну висит себе. Может быть, люди которые её написали просто блефуют? Похищение Матео и Жанлуки вообще можно рассматривать как комедию, в ходе которой похитители начинают жалеть о содеянном и пытаться настырно вернуть своих пленников обратно. Во всяком случае, я бы с этими двоими наедине с ума бы сошёл.

Но вот вопрос: а каковы варианты, что если я забью, то кто-то придёт за Освальдом? Осьминог ведь по-прежнему находится у меня в ресторане. Думал я, думал…

— Привет, — раздался голос за спиной, и кто-то по-дружески похлопал меня по плечу. — Артуро, а ты чего тут?

— Э-э-э, — отмахнулся я.

— Чем занят-то?

— Да вот, — я обернулся к говорившему. — Тебя ищу.

— А зачем меня искать? — уточнил Матео.

— Так тебя же похитили.

— А-а-а-а, — многозначительно протянул рыбак. — Тогда понятно.

Тут-то до меня и дошло.

— Вот ведь, — хохотнул я. — Всё-таки эта бомба мне кучу нервов истратила, раз я настолько туплю.

— Какая бомба? — нахмурился Матео.

— Ядерная.

— Чо?

— Давай по очереди вопросы задавать. Ты как выбрался-то?

— Откуда? — Матео нахмурился ещё сильнее и приложил тыльную сторону ладони мне ко лбу. Температуру померил типа. — Откуда я должен был выбраться, Артуро?

— Оттуда! — я указал на дверь, на которой по-прежнему висела записка. — Оттуда, куда тебя похитили! Вон, глянь что там написано!

Матео подошёл ко входу в хижину, внимательно прочёл текст, а затем резко сорвал бумажку. Скомкал её, выбросил в море и сказал:

— Не обращай внимания, это мусор.

Матео улыбнулся, присел рядом и вытащил у меня из охапки одну гриссини. Откусил её и как бы невзначай бросил, что погода хорошая. Я же в свою очередь прямо-таки выдохнул. Похоже, никакого похищения не было. Матео на месте, жив-здоров и даже не напуган. Неадекватен как всегда, но так в этом ничего страшного.

— И всё-таки, — сказал я. — Что случилось-то? Кто это написал?

— Да ерунда всё это, — отмахнулся рыбак. — Мало ли кто что пишет. Венеция город свободный, хочешь пиши записки, хочешь не пиши. Красота!

— И ты не знаешь, кто это сделал?

— Меньше знаю — крепче сплю. Да и вообще, какая разница?

Так… после этого бредового вступления, бред отнюдь не иссяк. Я пытался выспросить у Матео, что же всё-таки случилось, а тот упорно отнекивался.

— Слушай, — в конце концов я решил прибегнуть к аргументам. — Расскажи мне хоть что-нибудь. Не забывай, что я делаю тебе одолжение, приютив Освальда.

— Это ты не мне одолжение делаешь, — хохотнул Матео. — А Жанлуке. С него и спрос. А вообще, Артуро, хватит уже. Пойдём лучше я тебе покажу, какие у меня классные креветки в продаже появились. Только недавно выловил. Пойдём-пойдём…

Я вздохнул и подумал, что креветки — это тоже хорошо. К тому же у Матео всегда страдал завышением требований к своему товару, и раз уж он называет креветки «классными», то на них как минимум нужно посмотреть.

Через прихожую, Матео вывел меня в свой «зал» — помещение с холодильниками, сетями и столами из нержавейки для непосредственной разделки мориков. И на одном из таких столов как раз лежали уже привычные мне коробки из пенопласта.

— Гляди!

Матео с гордостью распахнул крышку. Обошлось без внезапностей — внутри, на льду, действительно лежали креветки. Крупные, жирные, с блестящими серо-зелёными панцирями и невероятно длинным усищами. Морем и свежестью от фонило так, что аж голова кружилась. Действительно:

— Шикарные, — признал я. — Просто сказка…

Достал одну из них, чтобы прикинуть калибр на ладони, как вдруг заметил странную надпись сбоку коробки. Точнее… ничего странного в тексте надписи не было, — обычная рекомендация к хранению морских гадов, — а вот то, что она была сделана на греческом языке немного напрягало.

— Погоди-ка. А ты где эти креветки достал?

— Ой, да неважно, — отмахнулся Матео.

— Для меня важно, — парировал я. — Для меня очень важно знать, что я отдаю гостям.

Матео замялся, а потом ответил:

— Да тут… недалеко их выловил. Они прямо в ящиках и плавали. Видимо, во время шторма с какого-то корабля смыло. Ну я и забрал! Грех же добру пропадать.

— Понятно, — сказал я. — Креветки действительно хорошие. Слушай, но что насчёт похищения? Ко мне ведь могут люди какие-то прийти нехорошие, а я даже не знаю какие.

— Никто к тебе не придёт, — уж как-то слишком уверенно ответил Матео. — Поверь мне.

— Ну хорошо. А если Освальда похитят? Что я потом Жанлуке скажу?

Тут Матео посмотрел на меня с абсолютно серьёзным лицом. Я даже подумал, что вот-вот случится конструктивный диалог, а не вот-это-вот-всё, но… прогадал. Сперва рыбак улыбнулся. Потом спрятал улыбку за кулак, начал хрюкать в него и подрагивать плечами. И, наконец, расхохотался в полный голос.

— Освальдини Свон Ботор Фотор Гарсио Маркизо Болоньезо похитят⁈ — выкрикнул он, кое-как сдерживая от приступов смеха. — Похитят⁈ Ты серьёзно⁈

Матео согнулся в три погибели, схватился за живот и начал буквально задыхаться. Под конец его смех всё-таки перешёл в мокрый кашель — только это его и остановило. Сперва. Потом рыбак резко разогнулся, отчего его спина знатно так прохрустела. Матео крикнул:

— Чёртов радикулит! — и продолжил смеяться с новыми силами.

Закончил только спустя пять минут. Утёр рукавом слёзы и сказал:

— Ой не могу. Ну и рассмешил ты меня, Маринари. Освальда, говорит, похитят…

— И всё-таки ты что-то знаешь, — подозрительно сказал я. — Говори уже. Я не отстану.

— Нет, — покачал головой Матео, но в глазах плясали черти. — Не знаю я ничего. Посмотри лучше на креветки!

— Я уже смотрел на креветки.

— Ну⁈

— Хорошие.

— Берёшь⁈

— Да, — кивнул я. — Забираю все ящики, — но тут же поправился. — А хотя стоп! Я возьму только те ящики, что лежат на столе!

— Марина-а-а-а-ари, — с улыбкой протянул рыбак. — Ох, что же с людьми Венеция делает, а? А ты поумнел, дружище. Начал следить за словами. А я ведь помню тебя совсем ещё зелёным, когда ты только приехал и не знал всех тонкостей.

— Ну а как же? С вами нужно учиться быстро, — ответил я. — А то так всю жизнь можно готовить только один ингредиент. Ляпнешь что-то не то, привезут тебя пятьдесят тонн краба, и готовь его потом семь лет, если он не протухнет.

Тут я понял, что и разговоры про креветки, и внезапная похвала — всё это хитроумные манипуляции Матео, направленные на то, чтобы увести меня от неудобного разговора.

— Так ты расскажешь мне про Освальда или нет⁈ — крикнул я.

— Нечего рассказывать, — спокойно ответил Матео.

И смотрит на меня стоит. И молчит, как пакет морковки.

— Ладно, — я понял, что всё бесполезно и махнул рукой. — Что с креветками? Мне самому забрать или ты доставишь?

— Обижаешь, Маринари! Доставлю всё в лучшем виде.

— Хорошо, — кивнул я. — И счёт тогда вместе с товаром привези.

— Ну коне-е-е-ечно!

С лёгкой тревогой на душе, я вышел из хижины рыбака и отправился обратно в «Марину». Меня не покидало чувство, что Матео что-то знает, но молчит. И это молчание настораживало даже больше, чем те угрозы неизвестных с записки. Нужно будет как-то пробить информацию по Освальду, вот только как? Через Петровича может? Или через Абрама? Или вообще напрямую дону позвонить?

Ладно…

Ещё только подходя к «Марине» я заметил, что у меня на летнике происходит какое-то странное оживление. Толпа. Люди стояли плотными рядами, обступив ресторан, и о чём-то возбуждённо переговаривались. Кто-то тыкал пальцем в сторону входа, а кто-то смеялся и потирал ручонки.

— О, синьор Маринари! — заприметил меня один из постоянников, синьор Каннаваро. — Наконец-то у вас будет морская неделя! Замечательно! Просто замечательно!

— Морская неделя? — переспросил я. — Не знаю, но… может быть. Поживём — увидим.

— Отлично! — пуще прежнего обрадовался синьор. — Я приду к вам с женой! А ещё ко мне как раз внуки из Сицилии приехать должны, и они больше всего на свете обожают морепродукты! А вы же знаете, как богата морепродуктами Сицилия!

— Ну… да, — кивнул я, совершенно сбитый с толку.

— Я уже всем рассказал о том, что Венеция ничем не хуже! — продолжил Каннаваро. — Будем к вам каждый день всю неделю ходить! Внуки просто обожают гребешки! Очень надеюсь на вас, синьор Маринари!

— Хор… ро-шо. Постараюсь оправдать ожидания, — улыбнулся я и начал протискиваться сквозь толпу ко входу.

И пускай не сразу, но у меня это получилось. Я продрался через ряды народищу, наконец-таки попал на летник и тут же…

— Ох, — тут же замер от неожиданности.

Прямо посередь веранды стоял тот самый стол из хижины Матео. Да-да, именно тот, на котором лежали ящики с креветками. Вот только теперь ящики стояли друг на друге, — ящик на ящике, ящик на ящике, — и были перемотаны колючей проволокой. И настолько высока была эта конструкция, что мне аж голову пришлось задирать — самый верхний из ящиков находился где-то на уровне моего балкончика на втором этаже.

Тут мне невольно вспомнились свои же собственные слова о том-де, что я возьму все ящики на столе. Матео всё-таки сумел меня переиграть и уничтожить.

— Ну ладно, — грустно вздохнул я и наконец-таки зашёл в ресторан. Тут же распорядился братьям-официантам перетащить морепродукты с улицы на кухню, а сам пошёл радовать Индзаги. — У нас начинается морской сезон, — сказал я су-шефу.

— Вы хотели сказать «морская неделя»? — не понял тот.

— Нет. Я хотел сказать то, что сказал. Сезон. Ну или как минимум морской месяц, если судить по объёму закупки…

На столе ведь были не только креветки, но ещё и гребешки, и всевозможная рыба. Дорады, сибасы, лосось, тунец. Вонголе тоже до грёбаной страсти. Всего этого добра теперь у нас было столько, что замучаешься заготовки делать.

Видимо, Матео решил преподать мне ещё один урок жизни в Венеции. Дороговатый для меня урок правда, получается, но ничего. Если уж с кукурузой справились, то с этим и подавно.

Итого на разделку были брошены все ресурсы — я, Индзаги, Марселло, Петрович и даже синьора Женевра упала на обработку. Пускай для отрезания креветкам усов большого кулинарного таланта не нужно, но это всё-таки работа. И время, потраченное на эту работу. Сам же я носился от одного стола к другой, при этом умудрялся контролировать пастомат. Нынче было решено прокрутить папарделле — к таким крупным креветкам самое оно. Ну а помимо прочего я сразу же заряжал все продукты позитивной энергией.

В какой-то момент я вышел в зал, чтобы попросить Конана кофе и увидел, что к нам пришёл ещё один наш постоянник. Сорокалетний синьор с небольшой залысиной и глазами обиженного мопса. Он постоянно ходил грустный, потому что в жизни у него ничего не получалось. Я быстренько зарядил его позитивной энергией и вернулся обратно.

Подумал ещё — у меня ведь на самом деле целая куча дел, но я сижу на кухне. Почему? Да потому что я не подведу деда! Дед всегда говорил — если не знаешь, что делать, нужно идти на кухню. Так я и поступал сколько себя помню. Так я поступил и сейчас — просто продолжил вкалывать, вкладывая в каждое блюдо частичку себя.

Однако в какой-то момент я просто вынужден был прерваться. Едва закончив с фасовкой тунца, я услышал как из зала донеслись крики. Громкие такие, истеричные, с вкраплениями цветастого итальянского мата. Бросив нож, я наскоро вытер руки прямо о китель и поспешил посмотреть, что же там происходит.

В зале царил не то, чтобы хаос, но картинка была странной. Гости испуганно жались друг к другу, официанты замерли с подносами в руках, а рядом с аквариумом стоял мужик. Огромный, мощный, мускулистый, весь сплошь покрытый татуировками. Якоря, черепа, скрещенные кости и какие-то старинные корабли — ну явно пират. Что радовало — не османский. Что огорчало — синьор пират почему-то орал на Освальда.

— Это всё он! — тыкал он пальцем в аквариум. — Я узнал его! Это он всех погубил! Он, я точно вам говорю!

Изредка пират оборачивался на гостей. Водил пальцем у виска и орал:

— Бегите, глупцы! Спасайтесь! Это же он! Он! Я узнал его!

А Освальд даже танцевать по такому случаю перестал. Осьминог смотрел на крикуна вытаращенными глазами и не знал куда себя деть. Но вид у него был самый что ни на есть невинный — кажется, он был в ещё большем шоке, чем гости вокруг.

— БЕГИТЕ!!! ААААА!!!

Всё. Истерика понеслась. Но что самое гадкое, пират своим поведением пугал гостей. Один мальчишка лет пяти, что сидел с родителями, даже расплакался.

— Так, — я перевёл взгляд на Конана и кивнул.

А бармен уже знал, что надо делать. Лепрекон рявкнул:

— Понял, — и уже через несколько секунд оказался рядом с пиратом. — Вот, — протянул он буяну полный стакан самогона синьора Василия. — Выпейте.

— Ага…

Мужчина схватил мутную жижу и не глядя употребил её одним глотком. Выдохнул, с удивлением посмотрел на пустой стакан и икнул. Повело его буквально моментально — пират начал закатывать глаза, шататься и спотыкаться о собственные ноги.

Билли и Вилли тоже не подвели — быстренько схватили его под руки и, под одобрительные взгляды гостей, вывели вон из зала. Я же направился следом и решил отработать по уже проверенной схеме.

Официанты уложили пирата на скамейку, а я присел рядом и высосал из него негативную энергию. Внутренним зрением я видел, как тёмные сгустки злобы, страха и обиды переливаются из пирата в мою руку и сиюминутно перевариваются, становясь чем-то добрым, разумным, вечным.

— Это он, — заплетающимся языком продолжал буробить пират. — Он нас всех погубил, — однако через какое-то время сдался. Глазки закрылись, рот, наоборот, открылся, и синьор тихонечко захрапел.

А со мной такие случаи уже бывали, и потому я уже знал, что будет происходить дальше. Когда в Венеции кому-то становится плохо, — назовём это так, — то приезжает специальная служба и забирает уставших, — назовём их так, — людей в специальную комнатку, — да-да, назовём её так. А там уже этих людей прокапывают, воздействуют особым артефактом и дают проспаться.

Почему? Да потому что Венеция заботится не только о своих жителях, но и о туристах. А туристы ведь бывают разные. Кто-то где-то слишком поверил в себя, кто-то где-то недооценил Васькин самогон. Бывает. Не все спокойно переносят жизнь в аномальном городе. Зачастую насмотрятся такого, что начинают успокаивать нервишки единственным известным способом и вот.

А вот и они! Вот и синьоры вытрезвльеры!

— Здравствуйте, — поздоровался я с коммунальщиками, которые прибыли на специальной чёрной гондоле. — Вот ваш клиент, — и передал им пирата.

Помог погрузить эту тушу в лодку, а затем поспешил вернуться в зал.

— Прошу у вас прощения, синьоры и синьорины! — обратился я к зале. — Кажется, перебрал человечек. Надеюсь, он не доставил вам никаких проблем.

— Нет-нет, — донеслось с разных столиков. — Всё нормально.

Гости заулыбались. А один синьор с пышными усами даже сказал:

— Мы уже привыкли, что у вас в ресторане всегда что-то интересное происходит.

— Отлично! — сказал я. — Очень рад, что этот досадный инцидент не доставил вам неприятностей! Все десерты за мой счёт!

— Ура! — обрадовались гости и начали аплодировать мне. — Как же здорово, как классно!

Про себя же я подумал о том, что истину глаголит синьор пышноус — в «Марине» каждый день происходит какое-то бесплатное шоу. То индусы, то Голуби в ростовых костюмах, то ещё что.

— Осьминог, опять-таки, — сказал я и перевёл взгляд на аквариум с Освальдом. А тот уже забыл, как на него пару минут орали и обвиняли во всех смертных грехах, и весело танцевал, собирая вокруг себя толпу детишек. Малые визжали от восторга. И всё было хорошо до тех пор, пока один парнишка лет десяти не додумался кинуть в аквариум золотую монету…

— Твою ж мать…

Я рванул вперёд, чтобы перехватить монету, но не успел. Пацан швырнул её в аквариум. Золото сверкнуло в воздухе и с глухим бульком ушло под воду, прямо в щупальца Освальда. При этом я был уверен на сто процентов, что мальчишка стащил её у родителей и теперь начнутся проблемы.

Не прогадал. Как только Освальд увидел монету, его глазищи, — и без того странные по человеческие меркам, — мгновенно заблестели жадностью. Будто бы нервничая, осьминог начал менять цвет, пошёл пятнами и бегающими полосками.

Освальд схватил монету, воровато огляделся по сторонам, а в следующий момент… и стало будто в космосе темно. Осьминог выстрелил чернилами, которые в мгновение заволокли весь аквариум. Внутри бурлило и клокотало.

— Лука! — тем временем к мальчику подошёл хмурый отец. — Где та монетка, которую я тебе дал? Нам нужно заплатить за стол!

Пацан же испугался настолько, что не мог ничего кроме как бекать и мекать. Глазищи распахнулись, губы задрожали, а руки теперь нервно теребили край рубашки. И вот что мне теперь делать? Вздохнув, я подошёл к синьору, достал из кармана свою собственную золотую монету и сказал:

— Вот, возьмите мою. Вашу Лука выбросил в аквариум.

Отец посмотрел на меня, потом на монету, на сына и снова на меня.

— Не нужно, синьор Маринари, — сказал он. — Оставьте себе. Я же должен был заплатить за стол, так что вопрос решён. Считайте, что я уже расплатился.

А мальчик, видимо, понял, что натворил и оперативно свалил к другим детям, с которыми играл до своей выходки. Дети же примерно с половину минуты понаблюдали за танцем чернил, решили что это неинтересно, и разбежались по залу кто куда.

Но вот конкретно я задержался. Мне всё это было куда интересней, нежели танцы с тросточками, потому что я почувствовал, как внутри аквариума что-то изменилось. Как будто вместе с чернилами в воду проникла сама тьма. Холодная и… чужая, что ли?

— Интересно…

Муть окончательно осела минут через пять, и на дне аквариума я увидел вилку. Обычную металлическую вилку, чуть потемневшую от времени. Освальд схватил её одним из своих щупалец, высунул из аквариума и протянул мне. А когда я забрал этот таинственный столовый прибор, как ни в чём ни бывало продолжил танцевать.

Я повертел вилку в руках. Откровенно не понял, откуда она взялась, но никакой магии в ней не почувствовал. И тут же в голову пришло решение провести эксперимент.

— Ну-ка, ну-ка, — сказал я, доставая из кармана медную монетку. — Проверим…

Медяшка полетела в аквариум и начала медленно тонуть, но Освальд отреагировал на неё совершенно иначе. Схватил её и тут же выбросил наружу с такой брезгливостью, как будто бы хотел сказать, мол, нечего мне тут мусорить.

Допустим. Теперь попробуем с серебром. Вторая монета стремительно полетела в аквариум, и так же стремительно из неё вылетела. А осьминог, глядя на меня, покрутил щупальцем у виска и неподдельно обиделся.

— И финальный этап, — пробубнил я себе под нос и бросил Освальду ту самую монетку, что хотел отдать отцу егозливого Луки.

И вот тут изначальная история повторилась — снова блестящие жадностью глаза, снова впрыск чернил и снова водоворот.

— Вот как это работает, значит…

Через пять всё улеглось, а на дне аквариума я увидел… нет, не вилку. Теперь там лежал старый серебряный подстаканник — такой же, какие выдают в поездах дальнего следования. Вот только красивый, зараза, с узорчиком и изображением каких-то фантастических существ, которых я даже в геральдике никогда не наблюдал.

И тут же я сделал вывод. Освальд — это какой-то живой обменный пункт, который взамен золота отдаёт рандомные предметы прямиком из бездны. Однако прямо сейчас у него хватает сил только на кухонную утварь и всё, что связано с кухней. Сперва вилка, теперь подстаканник…

— Благодарю, — сказал я Освальду, принимая таинственный предмет из его щупалец.

Взял. Осмотрел. И понял, что такого я никогда даже близко не видел — так или иначе, а насмотренность в современном мире и у современного человека огромная. И, например, теми же египетскими иероглифами или арабской вязью мозги не удивишь, пускай я и не умею их читать. А тут… все эти закорюки и узоры впервые на экране.

— Ладно, — решил я, пряча подстаканник в карман. — Позже поэкспериментируем ещё раз. Не хватало ещё разориться ради пары вилок…

С тем я вернулся на кухню и приступил к готовке. В целом, день прошёл нормально и без происшествий. Гости довольны, Освальд отрабатывает харчи, морепродукты Матео потихонечку становятся полуфабрикатами.

Из интересных событий разве что Петрович со своим отгулом. Домовой попросил отпустить его и синьору Женевру на свидание в какую-то резиденцию.

— Иди, конечно, — сказал я, а потом ради любопытства поискал в сети информацию про эту самую резиденцию. Искал, искал, но так ничего и не нашёл. Как будто бы не существовала она. Впрочем, наверняка это какое-то домовиное место, и в открытом доступе про него не напишут.

Что ж. Спать я сегодня лёг в кои-то веки вовремя. И даже всю ночь залпом проспал! Но вот под самое утро, буквально за час до звона Сан-Марко и окончания аномальной ночи, меня разбудил шум с первого этажа.

И слово «шум» — это очень куцее определение тому, что я услышал. Крики, визги, лязг металла о металл, выстрелы из пушек и такой грохот, будто бы кто-то нарочно ломает мебель. Венеция разбушевалась, короче говоря.

Наскоро одевшись, я спустился вниз и…

— Охренеть.

Весь зал был перевёрнут вверх дном. Стулья валяются, а один стол даже был разломан пополам, — хотя мебель в «Марине» качественная и сломать её не так-то просто. Помимо прочего весь пол был усыпан обломками сабель, кинжалами, ядрами и какими-то непонятными ошмётками одежды.

Ну а самый странный предмет валялся в углу — огромный поварской черпак, больше похожий на двуручный молот, ещё и шипами усыпанный. Страшная штука. Страшная, и смешная одновременно.

Дверь на улицу была открыта настежь, — хотя я точно помню, как запирал её на ночь, — а Освальд глядел в проём и грозил в него сложенными из щупалец кулачками. Нападения. На «Марину» произошло нападение, но синьор осьминог каким-то образом отбил его. Я сразу же понял, что нападавших было двадцать пять человек.

— Любопытно, — сказал я, подходя к аквариуму. — Освальд, ты ничего не хочешь мне рассказать?

Тут осьминог обернулся и заметил меня. Замер, будто пойманный за осквернением хозяйского тапка кот, а затем резко шмыгнул под декоративный камень. Свернулся в клубок и сделал вид, что спит.

— Понятно…

Очень хотелось позвонить Матео и спросить, что, чёрт возьми, происходит, но увы. Тут я вспомнил, что ночью в Венеции мобильная связь не работает из-за аномального фона, так что придётся ждать.

— Ладно, — решил я. — Схожу чуть позже и поговорю лично, с глазу на глаз.

Но! Сперва у меня было другое дело, интриговавшее не меньше таинственного нападения. А потому, как только Венеция официально объявила начало утра своим колокольным звоном, я сразу же отправился к своим друзьям-антикварам.

Старик Барези держал лавку на самой окраине Досродуро, и выглядел как сумасшедший учёный. Маленький, хлипкий, с торчащими в разные стороны длинными седыми волосами, завсегда в очках с толстенными линзами и белом лабораторном халате.

Войдя в его лавку, я поздоровался и далее без лишних слов передал подстаканник.

— О-хо-хо! — воскликнул синьор, впервые увидев его. — Вот это да! Синьор Маринари, где вы это нашли⁈ Какая работа! Какой стиль!

— Вы знаете, что это?

— Момент! — Барези оглянулся по сторонам. Затем весьма грубо выгнал из лавки старушку, которая заинтересовалась старинным китайским сервизом, закрыл дверь на ключ и перевел табличку надписью «ЗАКРЫТО» в сторону улицы.

— Мне нужно провести экспертизу, — сказал антиквар. — Подождите меня здесь, — а затем схватил подстаканник и исчез в подсобке.

Что он там делал не знаю, но жужжание, взрывы и треск, — подозрительно похожий на работу счётчика Гейгера, — раздавались из-за стены не менее, чем полчаса. Барези появился обратно как раз в тот момент, когда я уже в третий раз обошёл лавку по кругу и трижды рассмотрел все его товары.

— Синьор Маринари, — сказал он с важным видом. — Экспертиза проведена.

— И?

— И я не знаю, что это такое. Наверняка я могу сказать, что это очень старый и интересный подстаканник, но вот откуда он взялся… нет ни малейшего понимания.

— Вот как?

— Именно, — кивнул Барези. — Видите ли, у меня очень серьёзная организация. У меня есть специальный сканер и доступ к базам данных…

Тут позади антиквара вдруг в грохотом упала на пол картина.

— Н-да, — улыбнулся он. — Серьёзная организация, а гвоздь забить не можем. Вы умеете забивать гвозди, синьор Маринари?

— Нет, — ответил я. — Я повар. Но я могу прислать к вам кого-нибудь, кто умеет.

— О! Это было бы очень любезно с вашей стороны. Но так на чём я остановился? Подстаканник, — синьор Барези в очередной раз покрутил железяку в руках. — Я пробил все базы данных, которые только есть, пересмотрел все каталоги, и могу дать вам экспертное заключение: этой вещи вообще не существует.

— Не существует? — переспросил я. — Но так ведь она же у вас в руках.

— Это да, — согласился Барези. — Сейчас попробую объяснить. Видите ли, это точно не ручная работа. Это литьё. Но вы же сами понимаете, что никто не станет отливать подстаканник в единственном экземпляре, это невероятно глупо и дорого. Значит, должна быть серия, а серии нет. Ни в одной частной коллекции мира нет ничего подобного.

Тут антиквар оглянулся по сторонам и понизил голос до шёпота:

— Если вы позволите, озвучу бредовую, но вполне вероятную версию.

— Позволю, конечно, — сказал я. — Озвучивайте.

— Мне кажется, что этот подстаканник вообще не из нашего мира. Посмотрите на узоры. Посмотрите на изображённых животных и растения. Я никогда ничего такого не видел, и не знаю такой культуры, в которой могли нафантазировать что-то подобное.

— Ага, — тут я решил перейти к самому главному вопросу. — Если всё так, как вы говорите, то эта вещь должна стоить очень-очень дорого?

— Она бесценна! — воскликнул Барези на всю лавку. А потом предложил: — Но я могу дать вам за неё два сольдо.

— Стоп… так ведь она же бесценна?

— Ну да. Она бесценна в том плане, что у таких вещей вообще нет цены. Но от себя я могу назначить два сольдо. Сами понимаете, если у вещи нет истории, то нет и раритетной ценности. Как вы себе это представляете? Синьоры и синьорины, перед вами лот «хрен знает что хрен знает откуда»? Звучит не очень завлекательно, согласитесь.

Вместо ответа я лишь тяжко вздохнул, забрал свой бесценный подстаканник и поблагодарил синьора Барези за уделённое время. Пожал мужчине руку, вышел из лавки и двинулся в сторону Матео.

По пути решил — надо бы потратить ещё пару золотых монет и узнать, что ещё может Освальд. Главное, не подсесть на игрульки с осьминогом, потому как это очень похоже на рулетку или что-то около того. Вход в игру — сольдо, выход — всё твоё имущество.

— Ну как тебе стол⁈ — расхохотался Матео, завидев меня ещё издалека. Рыбак сидел прямо на пороге своей хижины, щурился от солнца и хрумкал яблоко. — Я же тебе говорил, что не пожалеешь!

— Отличный стол, — ответил я, подойдя ближе. — Просто восхитительный.

— Ага. Только ты мне его верни, уж будь добр, — хохотнул Матео. — Ты же не стол купил, а только то, что на столе. Опаснее со словами, Маринари.

— Постараюсь. Но на самом деле я пришёл поговорить о другом.

— Слушаю.

— Этой ночью кто-то зачем-то ворвался ко мне в ресторан и устроил погром. Неприятно, знаешь ли. И я абсолютно уверен, что с этим как-то связан Освальд. Так что расскажи уже что знаешь.

Матео замер, внимательно разглядывая огрызок, а потом сказал:

— Не могу.

— Опять, — вздохнул я.

— Потому что не знаю. Но могу тебе наверняка сказать, что Освальд хороший парень. И если бы не Жанлука, то… ай, ладно, не бери в голову.

— Но его ведь чуть не похитили!

— Ах-ха-ха-ха!

Матео снова сорвался в развесёлую истерику. Снова хватался за живот, снова плакал, а под конец так вообще упал на крыльцо хижины.

— Похитят! — ржал он как не в себя. — Освальда! Ах-ха-ха-ха!

— Ну хорошо… скажи хоть: он представляет для меня какую-то опасность? У меня ведь всё-таки и Джулия, и персонал, и гости. Я не могу рисковать чужими жизнями.

— А вот тут я могу ответить, — ответил Матео, старательно пытаясь унять смех. — Потому что это я знаю. Знаешь, Освальд очень непрост. Это очень творческий осьминог с тонкой душевной организацией. Он очень долго жил в недопонимании. Его обижали. И тут я всё-таки… нет!

Матео выбросил яблоко в море, а затем достал из кармана огромный рыболовный крючок. Крючок был погнут, и даже страшно подумать, что за махина могла с ним такое сделать. Кит? Или ещё кто похлеще? Какое-то морское чудище?

— Я не могу сказать, — продолжил Матео и с лёгкостью разогнул крючок, задав ему изначальную, правильную форму. — Жанлука запретил Освальду вредить тебе. В любой ситуации. Вы же с ним теперь друзья, понимаешь?

— Не совсем.

— Ну как? Одни друзья Жанлуки не могут пострадать от других друзей Жанлуки.

— Замечательно, — вздохнул я. — А если Освальд мне голову оторвёт? Ты скажешь, мол, ну вот, не послушался Жанлуки?

— Это исключено, — вполне серьёзно ответил Матео. — Так не бывает.

— В каком смысле?

— Просто так не бывает. Если Жанлука сказал, что ты его друг, значит ты его друг. И потому ты в полной безопасности. Честное слово.

— Ну хорошо… а что ты скажешь про золотые монеты, которые пропадают у Освальда в аквариуме?

— Есть такое, — кивнул рыбак.

— Есть такое, и?

— Что «и»? Кидаешь золотую монету, появляется другой предмет.

— И-и-и-и? — протянул я. — Подробности какие-то будет?

— А какие могут быть подробности? Как по мне, всё предельно понятно.

— И ты не считаешь, что это странно?

— Не-а, — Матео удивлённо посмотрел на меня. — Слушай, а я ведь думал, что ты уже привык к Венеции. Но нет. Видимо, нужно ещё какое-то время.

— Ладно-ладно, — отмахнулся я. — Можешь не продолжать, — и с тем отправился обратно в «Марину».

Зашёл в ресторан и буквально замер на пороге. Посередь зала, в лучах пробивающегося сквозь окна солнца, стояла Джулия.

— Как тебе платье? — спросила девушка, покружившись на месте, и её юбка закружилась вместе с ней алым облаком.

А я не ответил, потому как потерял дар речи. Серьёзно. Просто смотрел на кареглазку и не мог вымолвить ни слова.

Раньше я не мог даже подумать, что Джулии настолько пойдёт красный цвет. А какой фасон! Вырез на спине, что открывал изящные лопатки. Талию охватывал шнурованный, чуть более тёмный чем остальное платье, корсет. Юбка не длинная и не короткая, а вот в самый раз, вся сплошь в шёлковых складках, похожих на замёрзший красный водопад. В ушах у девушки были серёжки с изображением золотых гондол, а волосы собраны в высоченную причёску.

— Э-э-э-э, — протянул я.

Тогда Джулия царственно прошла ко мне через весь зал и поцеловала. Коротко, но… основательно.

— Знаешь, — сказала она. — Можешь не отвечать. Я уже знаю твой ответ. Видимо, я подобрала правильное платье…

И тут я всё-таки собрался с мыслями. Притянул девушку к себе, поцеловал ещё раз, а после прошептал на ухо одно интересное предложение.

— В каком смысле «никуда не пойдём»⁈ — хохотнула девушка. — Я ведь уже платье выбрала!

— Да тихо ты, — прошептал я. — Люди же смотрят…

И впрямь. Весь зал, — и гости, и официанты, и даже бородатый мангальщик в окошке, — смотрели на нас. Люди улыбались. Кто-то аплодировал, а кто-то показывал большой палец…

С трудом, но всё-таки я сумел оторваться от Джулии. Пронаблюдал за тем, как девушка села в гондолу к Рафу, и как красное платье скрылось за поворотом. Тысячу раз залпом пожалел о том, что всё так, и что уже пообещал сестре помощь, и что отменить ничего нельзя, и что… и вообще.

Что ж. Время было ещё детское, и чем-то надо было заняться. Придумать чем именно я решил, сидя на летнике с чашечкой кофе. Посмотрел на проходящих мимо людей, продемонстрировал им себя, понаблюдал за жизнью чаек в условиях венецианской застройки, и таки решил.

Одна мысль пробилась сквозь все остальные и как давай свербить — у меня ведь вопрос с пропавшим Андрюхой по-прежнему открыт. Пропал он уже давно, а первые робкие попытки найти его привели меня к череде неадекватных событий, некоторые из которых приходиться расхлёбывать до сих пор.

Но к сути! Помнится, остаток чёрной метки на запястье сулил мне помощь.

— Ну что там? — спросил я, глядя на собственную руку.

А в ответ тишина. По форме пятно сейчас почему-то напоминало Освальда и на диалог никак не реагировала, — то есть обратно в попугая не превращалось. И пришлось мне снова набирать Матео — за всеми разговорами об осьминогах, про родненького моего водоворота я совсем забыл.

— И снова здравствуйте, — набрал я рыбаку.

— Действительно, — ответил Матео. — Давно не виделись.

— Слушай, я запамятовал совсем. Хотел пообщаться с Жанлукой по поводу Ужаса Глубин. Как там поиски продвигаются?

— Да не волнуйся ты. Жанлука ничего не забывает, — тут в трубке послышался хруст яблока. — Он уже занимается этим вопросом, насколько мне известно.

— А можно чуточку поточнее? — попросил я. — Занимается или займётся? И когда? И что именно он собирается делать?

Ответом мне был задорный хриплый смех.

— Пути Жанлуки неисповедимы, — ответил Матео. — Это ведь Жанлука. Ты чего от него хочешь? Чтобы он тебе прислал дорожную карту поисков пропавшего аномального водоворота? Или что?

— Я хочу узнать насчёт сроков, — честно сказал я. — И понимать. Адекватны они или нет. Несколько лет ведь тоже срок, согласись.

— Да причём тут вообще сроки? Это же Жанлука! Жанлука из Венеции! Если сказал, что сделает, значит сделает.

— Да когда сделает-то⁈

— Когда сделает, тогда сделает. Он человек слова. То есть… это… рыба слова.

— Да что ж такое, — вздохнул я.

А Матео попросил меня не вздыхать и ещё раз повторил, что Жанлука всё сделает. Ну и всё, собственно говоря. Понятно, что ничего непонятно. Пора бы уже сдаться и принять тот факт, что с Матео кроме как о поставках морепродуктов разговаривать адекватно нельзя — ничего он не скажет, и ничего не объяснит.

Я задумался. Кто ещё из моих венецианских знакомых может знать о пропаже? Да и вообще… о том, что происходит за кулисами обычного человеческого бытия? Задумался я, значит, и вспомнил.

— Венецианка, — и тут же поправился: — Венецианки…

Ну а что? Может быть, они и правда что-то знают?

Однако чтобы побеседовать с ними пришлось ждать вечера. Ну… чтобы не травмировать нежную психику гостей и чтобы префект Маринари не прослыл сумасшедшим. Смена промелькнула, как один миг: готовка, обслуживание гостей, разбор морепродуктов. Но наконец-то всё закончилось, гости вместе с персоналом отправились по домам, и я остался один.

Сперва подошёл к нашей старшенькой, — той, что висела в основном зале. Венецианка сегодня была одета в зелёное платьишко и задумчиво смотрела в окно, опершись кулачком на подоконник. Я остановился рядом, прокашлялся в кулак, привлекая внимание и начал:

— Добрый вечер, синьорина, прошу прощения что беспокою. У меня к вам небольшая просьба. Видите ли, я пытаюсь найти одного моего хорошего друга, а вокруг одни психи. Речь про Ужаса Глубин. И если вы что-то знаете или можете помочь — буду премного благодарен.

Реакция, ожидаемо, была нулевой. Девушка на картине продолжала смотреть в окно, а мне оставалось лишь догадываться — что же там такое интересное. Радуга, быть может? Дети лепят снеговика? Что ещё?

— Ладно, — вздохнул я и побрёл в соседней зал, к тёмной Венецианке.

Эта синьорина сидела в кресле, положив руки на колени, но всё равно смотрела мимо зрителя.

— Синьорина, здравствуйте, — сказал я. — Понимаю, что это весьма необычная просьба…

И далее слово в слово повторил то же самое, что и её товарке. Постоял. Подождал. Несколько раз отвернулся и раз сто моргнул, но ничего так и не произошло.

— Что ж, — успокоил я себя. — Хотя бы попытался…

Вернулся обратно, мельком глянул на картину и замер. Венецианка больше не смотрела в окно. Она повернула голову и заглядывала мне прямо в душу — хитро, с эдаким прищуром.

— Ага, — кивнул я и вернулся к тёмной.

А та оказалась чуть более конкретной барышней, и вместо намёков сложила пальцы правой руки в недвусмысленном жесте «ОК». Поражён ли я был? О, да! Но вместе с тем необычайно вдохновлён.

Картина услышали меня, поняли, отреагировали, а судя по знаку ещё и помочь согласились. Уже что-то.

На всякий случай следующим же делом я решил проверить канал. Набрал полное ведро вкуснях, вышел через техническую дверь к нашему с Андрюхой месту встречи, и сыпанул угощение в воду. Мяско тонуло, хлебушек всплывал. И никакого потустороннего движения.

— Андрей? — спросил я. — Ты здесь?

Вода канала в этот поздний час было непроницаемо чёрной и спокойной. Я постоял ещё немного, ожидая ответа, а затем побрёл в «Марину». С чистой совестью побрёл, ведь всё что возможно было сделать я уже сделал.

Поднялся к себе, лёг в кровать и почти сразу же заснул. А проснулся точь-в-точь как вчера — от такого же шума. Первая мысль: «Опять началось».

На всякий случай я схватил первое, что подвернулось под руку, — а подвернулся табурет, — и бегом ринулся вниз, чтобы уж сегодня наверняка застать таинственных сволочей, что накануне разнесли мне весь зал. Сбежал вниз по ступеням, оглянулся и понял, что… а ничего, в общем-то, не происходит.

Тишь, гладь, благодать, стулья на своих местах, а Освальд так вообще свернулся клубком под своим камнем и храпит пузырями.

— Странно…

Я уже хотел подняться обратно, как вдруг мой взгляд упал на картину. И… внезапно! Впервые на полотне я увидел кого-то кроме непосредственно самой Венецианки. Несколько синьоров в старомодных камзолах стояли строем перед девушкой и спиной к зрителю, так что лиц не видно. А Венецианка, стоя перед ними, активно жестикулировала, явно что раздавая ценные указания.

Что-то началось. Но что именно?

Конечно же я хотел остаться и посмотреть, что будет происходить дальше, но вдруг понял — я стою посередь зала в одних трусах и непонятно кому угрожаю табуреткой. Непорядок. Я отправился обратно наверх, чтобы одеться, вернуться, и встретить перемены во всеоружии. Однако стоило мне взойти по ступеням на второй этаж, как внизу снова понеслось. Крики, оры, лязг оружия, взрывы.

— Стоять! — заорал я, соскакивая вниз через три ступеньки.

Вылетел во всё тот же пустой и тихий зал. Огляделся по сторонам. Прошептал:

— Земля круглый. Слышишь? Земля круглый, как поймаю сразу буду в… о!

Картина опять изменилась. Теперь Венецианка вместо того, чтобы объяснять что-то таинственным синьорам, стояла руки в боки и с явным раздражением смотрела на меня. Мол, работать мешаешь.

Я понял. Своими внезапными появлениями я отвлекаю её от чего, что сам же и просил сделать.

— Звиняйте, — я кивнул картине. — Уже ухожу.

Поднялся наверх, нашёл в ящике прикроватной тумбочке беруши, заткнул ими уши и на сей раз уснул окончательно. До утра.

Утром же первым делом обнаружил в телефоне сообщение от Джулии: «У нас после презентации банкет, не жди, переночую у Ани. Вернусь к вечеру. Целую!»

— Переночуешь, так переночуешь, — пробормотал я. — Ладно.

Видимо, весело у них там презентация прошла.

Что ж! Спустившись вниз, я первым делом проверил картины. Что тёмная Венецианка, что обычная, сидели на диванчиках и устало обмахивали себя веерами. И вид у них был такой, будто они всю ночь фуры грузили или около того. Кивнув в знак благодарности, — пока что толком не понимая за что, — я отправился варить себе кофе.

И тут же обнаружил, что с «кукольной» полки пропали двое. Кто именно, как мне кажется, уже и так понятно. Синьор Оборванец вместе с молодой женой отправился на дело.

— Совпадение? — спросил я, орудуя капучинатором. — Не думаю…

А главный вопрос в следующем — чем бы мне заняться сегодня? Что там ещё из подвешеных дел осталось?

— Ну точно же!

А аж чуть кофе не поперхнулся. Ловец Снов. Совсем забыл уже, что собирался выяснить о том, кто это, что это, зачем это. В прошлый раз меня развернули в библиотеке и послали за разрешением к доступу от Дожа. Но теперь-то! Теперь-то я ВРИО, и вряд ли со мной будут обращаться так же.

Поэтому наскоро допив кофе, я сразу же отправился за знаниями. Дошёл, вошёл и сразу же нарвался на того самого синьора библиотекаря, который отказал мне в прошлый. Чувствовал себя при этом как Джулия Робертс в фильме «Красотка». Помните меня? Вчера вы не захотели мне помочь. Огромная ошибка!

— Утро доброе, — начал я с улыбкой. — Меня зовут Артуро Маринари, я префект района Дорсодуро и временно исполняющий обязанности Дожа Венеции. Мне нужен доступ к информации о Ловцах Снов.

— Ш-ш-ш-ш, — подняв на меня взгляд прошипел библиотекарь и прижал палец к губам. — Не орать.

Тогда я повторил всё тоже самое, только чуть тише.

— Синьор, — устало вздохнул старичок. — Я очень за вас рад. Но ВРИО и Дож — это далеко не одно и то же. Вы пользуетесь его полномочиями, это я понимаю. Но доступ к закрытой информации — это совсем другой уровень. Вы должны понимать разницу.

Что ж… не хотел я. До последнего откладывал, но раз так, то мне остаётся лишь одно.

— А так? — спросил я, положил на стол перед библиотекарем заветный значок…

Интерлюдия. Сазоновы

Следующий день прошёл… спокойно! Вообще ничего не произошло! То есть прямо вот совсем!

Его единственной аномальной составляющей всего-навсего картина Венецианки, которая менялась в течении дня. И то не сильно. С самого утра девушка на картине стояла рядом со столом, на котором была расстелена карта. На голове у Венецианки была треуголка, она сосредоточенно обводила на карте кружочки, расставляла флажки и объясняла что-то толпе, которая стояла рядом. Несколько синьоров в камзолах по-прежнему стояли спиной к зрителю, и лиц их не было видно.

Однако предельно ясно было, что Венецианка действительно занялась поисками. Оборванец с Принцессой, ожидаемо, не вернулись. И под конец дня я с неописуемым восторгом понял, что мне было скучно. В кои-то веки!

Плюс ко всему гостей было всего-ничего. В разы меньше, чем обычно, и можно было бы удариться в панику, но… но я совсем забыл про один интересный момент. Причём так странно забыл, как будто кто-то специально стёр его из моей памяти.

— Феррагосто же! — хлопнул я себя по лбу.

Древний праздник, который придумал ещё римский император Август. Причём длится он не день, а целый месяц. На это время люди массово уезжают из городов, чтобы отдохнуть, набраться сил и просто-напросто насладиться жизнью. И в Венеции, как оказалось, этот обычай прижился особенно сильно.

Пускай жизнь останавливалась и не на целый месяц, но уж на неделю точно. Торговые центры и магазинчики закрывались, а вместе с ними оттормаживалась вся сфера услуг. Да и мои работники, как оказалось, жили по тому же внутреннему календарю.

Сидя вечером на полупустом летнике, я видел, как Марселло зевает за мангалом. Индзаги бродил по кухне как осенняя муха, официанты едва переставляли ноги, и даже Джулия, что вечно бурлила жизнью, сегодня почти весь день просидела за баром, глядя в никуда.

Никакой движухи. Ничего интересного.

Около полудня в «Марину» заходила синьора Франческа Глованни и я уж думал, что сейчас-то начнётся веселье. Ну или хотя бы хоть что-то, похожее на веселье.

— Синьора Глованни! — искренне обрадовался я. — Добрый день! Как приятно вас видеть! Ну что, как обычно готовим столик на двадцать персон? Синьору Мяу-Мяу как всегда? И рыбный рулетик синьорине Мягкой Лапке?

— О, нет, Маринари, — улыбнулась женщина. — Я бы с радостью, но не сегодня. Сегодня я пришла просто выпить эспрессо. У нас через несколько часов корабль.

— Корабль?

— Да, уезжаем отдыхать. Феррагосто же. Вот, решила сама съездить отдохнуть и всё своё усато-хвостатое семейство вывезти. Так что рассиживаться некогда.

— Рад за вас! — искренне сказал я. — Отдых — это важно. А куда плывёте, если не секрет?

— Ой, — Франческа нахмурилась. — Я даже и не помню, если честно. Друзья посоветовали какой-то остров. Сказали, что там красиво, и что коты будут в восторге.

— А как называется остров? — спросил я из чистого любопытства.

— Кажется, Кудаити… момент!

Тут синьора полезла в свою сумочку и достала целую стопку билетов, на которых помимо прочего была указана ещё и цена. И от количества нулей, если честно, захватывало дух. Я чего-то не знаю про синьору Глованни? Может, её коты ночами ходят на подработку? В алмазные копи там, например, или золото добывают?

— Ну да, — кивнула Франческа. — Кудаити.

После синьора действительно выпила чашечку кофе, как и хотела, и ушла собираться. Я же сидел и думал. Если Феррагосто можно расценить как отметку между концом одного сезона и началом другого, то надо бы подвести итоги. А итоги следующие: мы, блин, просто восхитительны! Отработали просто шикарно.

— А кто хорошо работает, — пробубнил я себе под нос, достал планшет и занялся сетевым сёрфингом.

Сёрфил, сёрфил и насёрфил.

— Так, ребят! — крикнул я, заходя в совершенно пустой зал «Марины». — Сегодня закрываемся на двадцать минут раньше!

— Погоди, — нахмурилась Джулия. — А что, если люди придут? Так же нельзя.

— Если придут люди, то мы продолжим работу, — ответил я.

— Но мы ведь уже расслабимся! И как же в таком случае работать⁈

— Как расслабимся, так и напряжёмся… так, хватит. Лучше собери весь персонал в зале, у меня есть объявление.

Через несколько минут все работники «Марины» устроились в зале. Братья-официанты, Марселло, Индзаги, Конан, и даже Петрович с женой.

— Друзья! — начал я, обводя всех взглядом. — Мы много, долго и трудно работали. Каждый из вас вложил в это заведение свою душу, и я безмерно благодарен вам за это. Вы — лучшая команда, о которой я только мог мечтать…

Хвалить — не ругать. Слова выливались из меня бурным потоком, и я продолжал говорить, перечисляя заслуги каждого. Вот только нарвался на некоторое недопонимание. В какой-то момент Индзаги вдруг начал всхлипывать. Потом вовсе расплакался, вскочил с места и заорал:

— Нет! Прошу вас, синьор Артуро, нет! Нет, пожалуйста, не надо! НЕ-ЕЕЕЕЕТ!!!

— Что «нет»? — мне осталось лишь глазами хлопать. — Ты чего орёшь-то?

— Вы же подводите к тому, что хотите закрыть «Марину»⁈ Не делайте этого, пожалуйста! Молю вас! Я только-только нашёл нормальную работу!

Остальные тоже резко погрустнели. Джулия побледнела, а Вилли так вообще в пакет дышать начал.

— Не понимаю, с чего ты это вообще взял, — сказал я Индзаги и почесал в затылке. А потом: — Так! Стоп! Всем прекратить нести бред и успокоиться! «Марина» не закрывается! Дело в другом. Я подумал и решил, что мы отправляемся на отдых. И когда я говорю «мы», я подразумеваю всех, кто сейчас находится в этом зале.

Повисла пауза. Персонал переглянулся, зашептался. Индзаги утёр слёзы и теперь лицом напоминал собаку, которая случайно накусила на зуб ириску и теперь не понимает, как от неё избавиться.

— Это как так? — уточнила Джулия.

— А вот так, — ответил я. — Мы отправляемся в круиз по Средиземке! Будем есть когда хотим, спать когда хотим, танцевать, веселиться и слушать музыку! А с «Мариной» за недельку простоя ничего не случится. И даже наоборот, гости успеют соскучиться.

И тишина в ответ.

— Но, — начал было Индзаги, — это ведь…

— Ах, да, забыл сказать, — перебил я его. — Отпуск оплачивается за счёт вашего щедрого, умного и чертовски обаятельного работодателя.

И вот тут-то за наконец-то взорвался овациями. Марселло так вообще сказал, что отправляется собирать чемоданы прямо сейчас и выбежал из зала.

— Трудное можно сделать лёгким, — улыбнулся я.

Что ж. В итоге мы отработали ещё один день, предупредили всех постоянников, попрощались с ними, и на следующее утро уже стояли возле причала. Конечно же, ВСЕХ работников с собой я взять не смог — это было бы слишком расточительно. Но основа была со мной: ребята из «Марины», Раф, синьора Паола и Аня с её неадекватной командой.

Солнышко лучистое улыбалось весело. Я стоял на трапе в очереди и свистел себе под нос песенку. А ещё оглядывал сам лайнер и уже предвкушал веселье. Шезлонги на палубе манили меня, как и бассейн на корме, как и шведский стол, как и бар на самой верхней палубе. Вокруг суетились матросы в белоснежной форме, и всё было так хорошо, что аж не верилось. Джулия прямо так и сказала:

— Не верю, что всё это взаправду.

Очередь двигалась не сказать, чтобы оперативно. Впереди была серьёзная проверка документов с последующим досмотром вещей. Вещей, которых и у других пассажиров, и у нас было весьма много.

Однако ожидания не утомляло. Я оглядывался по сторонам и думал о том, что я, повар, который приехал в Венецию открыть небольшой ресторанчик, прямо сейчас отплываю в круиз вместе со всей командой. И это было гораздо удивительней, чем все венецианские аномалии вместе взятые.

— Да где же, блин? Где? — суетился позади Индзаги и искал свою панаму, которая торчала из заднего кармана его же шорт.

Обернувшись на него, я заметил, что моя сестрица взяла с собой всего лишь два чемодана.

— Анна Эдуардовна? — обратился я.

— Да-да?

— Ты не маловато вещей с собой решила взять?

— Нет, — ответила та, улыбаясь и поправляя солнцезащитные очки. — В самый раз. У меня всё продумано.

И почему-то я решил, что за её «продумано» отвечает Рафаэле, который буквально согнулся под тяжестью своего багажа. Чемоданов восемь, а то и все десять.

— Ага, — кивнул я. — Слушай, а наш синьор Раф точно свои вещи тащит?

— Не знаю.

— Они почти все розовые.

— И что? — пожала плечами Аня. — Может, у парня просто изысканный вкус.

— Понятно…

Джулия тем временем взяла с собой всего один чемоданчик, и тот не сказать, чтобы большой. И тоже утверждала, что у неё всё продумано.

— А если что-то испачкается? — спрашивал у неё я.

— Я не планирую пачкаться.

— А если порвётся?

— У меня качественные вещи. Не порвутся.

— А если что-то ещё случится?

— Что может случиться? — улыбалась кареглазка. — Это же обычная поездка.

И тут невольно подумаешь о разнице культур и подходов к жизни. Кареглазка даже не думала в сторону возможного форс-мажора, а вот моя сестрица приготовилась вообще ко всему на свете. Уверен, что она с собой даже зимние вещи взяла. Ну… на случай, если капитан вдруг уснёт и лайнер уплывёт в Арктику.

Итак! Время шло, очередь двигалась, и от проверки нас отделяла всего одна синьора. Лет тридцати пяти, усталая и… многодетная. Вокруг неё суетилось аж четверо шкетов-погодок, примерно от шести до десяти лет. Женщина уже предъявила свои билеты и документы матросу, который стоял на контроле, и теперь просила его распорядиться насчёт багажа.

— Да, конечно, — сказал парень. — Мы можем что-нибудь придумать, — улыбнулся и застыл, ожидая чего-то. И рожа у него при этом… мерзкая такая стала. Как у хорька из лавки таксидермиста.

— Ах, да-да! — сориентировалась в местных порядках синьора. — Я поняла! — и начала шарить по карманам.

Я тоже всё понял. Вымогательство чистой воды, оформленное как безобидные чаевые.

— Прошу прощения, — синьора обернулась на нас. — Я сейчас, — и продолжила причитать, лазая в пляжной сумке. — Я уже…

Я посмотрел на матроса. Тот продолжал ухмыляться, явно наслаждаясь ситуацией.

— Прошу прощения! — крикнул я. — А вас ничего не смущает?

— Смущает, — мгновенно ответил он.

— Правда?

— Меня очень смущает то, что вы лезете не в своё дело, синьор, — ответил хорёк.

— А вы и впрямь уверены, что это не моё дело?

— Уверен, — матросик скрестил руки на груди. — А если вы продолжите лезть, то мы можем пересмотреть свою политику размещения в ваш адрес. Знаете ведь, как бывает? Если в каюте что-то ломается… кран потечёт или кондиционер из строя выйдет, то пассажиру в таком случае предлагают другую каюту. Как думаете, она будет хуже или лучше?

— Лучше, разумеется, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Это ведь ваш косяк.

— Да-а-а-а? — делано удивился парень. — Правда? Ну-ка, расскажите, какие у вас номера.

Достав стопку билетов, я озвучил номера кают.

— М-м-м-м, — кивнул матрос. — Люкс и улучшенный премиум? Интересно-интересно, — тут он достал планшет, поводил по нему пальцем и воскликнул: — Ой! А что это я такое вижу? Ой-ой-ой, как нехорошо получается. В одном номере действительно течёт кран. А в другом форточка не закрывается. Какая же неприятность… увы, к сожалению, мы не сможет расселить вас согласно купленным билетам.

Он улыбнулся ещё шире и ещё наглее.

— Ай-ай-ай, какая беда.

Я же в свою очередь обернулся к своим и громко, чтобы все слышали, сказала:

— Кажется, нам повезло, ребята! Нам дадут номера получше!

— Да-да, — рассмеялся матрос. — Получше. Рядом с моторным отсеком.

Ага… то есть вот так?

— Понятно, — сказал я и достал телефон.

— А что же это вы такое сейчас делаете, синьор? — продолжая разговаривать этим издевательским тоном, спросил матрос.

— Звоню на горячую линию, — ответил я.

— О-о-о-о! Поздравляю. Это очень увлекательное занятие. Впереди вас ждёт несколько часов прослушивания музыки, и вряд ли даже после этого кто-то возьмёт трубку.

А из динамика телефона действительно играла музыка. До-о-о-олго играла. Под наглым взглядом синьора матроса я простоял примерно с минуту, после чего не выдержал и шепнул прямо в трубку:

— Артуро Маринари, префект Дорсодуро, ВРИО Дожа. Хочу поговорить с оператором.

Матрос внезапно перестал улыбаться. Я же сперва я услышал странные щелчки поверх музыки, а потом запыхавшийся женский голос ответил:

— Да-да-да-да! Мы здесь! Что вам угодно, синьор Маринари⁈

— Здравствуйте, — отозвался я. — Хочу сообщить, что экипаж судна, которое носит гордое имя Венеции, не выполняет свои обязанности.

— Простите?

— Не прощу. Например, прямо передо мной стоит ваш сотрудник, который требует деньги за помощь с багажом. Хотя в условиях круиза чётко прописано, что носильщики обязаны помогать многодетным пассажирам бесплатно. Так вот у синьоры, которая стоит передо мной, четверо детей. Но вместо того, чтобы помочь ей, у неё вымогают деньги.

— Ой…

— Дальше! — не успокоился я. — В последний момент выясняется, что все пятнадцать кают, которые я забронировал, внезапно не обслуживаются и меня будут переселять. Как так вышло, не расскажете?

— Ой-ой-ой…

— Может быть, нужно пригласить на борт инспекцию, которая разберёт корабль по винтикам? Раз вы даже заклинившую форточку не можете починить, я боюсь представить сколько поломок у самого судно. Вдруг мы утонем?

— Подождите! — наконец собралась с мыслями женщина по ту сторону. — Но этого не может быть, синьор Маринари!

— А вы проверьте…

Матрос побелел и начал пятиться.

— Действительно, — задумчиво сказала оператор. — Ждите, синьор Маринари.

Ждать пришлось недолго. Уже через минуту на палубу выбежал капитан корабля вместе со своими помощниками, а также все администраторы «Венеции». Снизу же, — со стороны города, — на борт уже спешил целый отряд деловых мужиков в спецовках.

И понеслась. Все бегали, суетились, что-то проверяли, и под конец:

— Ваша заявка обработана, синьор Маринари, — подошёл ко мне непосредственно сам капитан. — Мы не нашли ни единой проблемы. Кроме… одной.

Тут за спиной хорьковидного матроса выросли два здоровенных мужика в форме. Схватили его под руки и, не говоря ни слова, перекинули за борт.

— Проблема решена! — улыбаясь, заявил капитан.

Я глянул вниз. А там, прямо у корпуса лайнера, полицейские на гондолах уже вылавливали матросика. Причём вылавливали багром и особо не церемонились. А когда он, мокрый и растрёпанный, оказался в лодке, на него сразу же надели наручники и начали зачитывать права.

— Благодарим за помощь в выявлении недобросовестных сотрудников, синьор Маринари, — капитан пожал мне руку. — Единственный неприятный момент заключается в том, что мы не успели проветрить все ваши номера.

— Та-а-ак…

— Мы ещё доподлинно не знаем, соврал этот негодяй о поломках или нет, но теперь вынуждены проверить. К сожалению, для проверки нам понадобится двадцать четыре дня.

— Сколько⁈ — я аж крякнул.

— Но не переживайте! — поспешил успокоить меня капитан. — На это время мы заселим вас в номера получше.

— Минуточку, — задумался я. — А у вас есть что-то лучше люкса?

— Ну конечно же! — кивнул мужчина. — Дож-люксы. Самые лучшие каюты на корабле.

— Знаешь, — услышал я шёпот Ани позади. — А я была не права, когда говорила, что ты зря всё это затеял, — сестра похлопала меня по плечу, а потом закричала: — Капитан! Ведите меня в мои хоромы! — и весело пританцовывая пошла вдаль по палубе.

Все остальные тоже наконец шагнули за борт.

— Как-то не очень хорошо вышло, — глянул я вниз, где полицейские при помощи всё того же багра вытягивали матросика с гондолы на берег. — Жалко паренька.

— С одной стороны да, — согласилась Джулия. — А с другой он ведь действительно нарушал правила и законы.

Я в ответ лишь тяжко вздохнул.

— Да не переживай ты за него! — отмахнулась кареглазка. — Его же из воды вытащили? Вытащили. Значит не утонул. Смотри! Ему, кажется, всё нравится… и вообще! Он знал на что идёт. В правилах компании указано, что если кто-то ворует, то его навсегда изгоняют из мореплавания самым позорным способом. То есть выбрасыванием за борт, — тут Джулия хохотнула. — Но кто же знал восемьсот лет назад, когда эти правила писались, что борта станут такими высокими?

Я тоже хохотнул. Хохотнул, а потом сказал:

— Да я уже не о нём вовсе переживаю.

— А о ком же тогда?

— О себе, — ответил я. — Ещё и дня не прошло, а мне с вами уже весело.

— Всё пропало! — вдруг подбежал ко мне Индзаги. — Всё пропало, шеф!

— О чём ты вообще? — спросил я. — Мы же не на работе… что у тебя могло пропасть?

— Я забывал солнцезащитный крем! Всё пропало, шеф! Я сгорю!

Джулия же улыбнулась, поцеловала меня в щёку и сказала:

— Ты справишься…

Никогда ещё просыпаться в незнакомом месте не было столь приятно. Открыв глаза, несколько минут я тупо таращился в потолок и привыкал к тому, что я не в «Марине».

Каюта была огромной. Признаться честно, я даже не ожидал, что на корабль возможно впихнуть такие хоромы, — да ещё к тому же не одни. Оглядываясь вокруг, невольно чувствуешь себя как минимум монархом, а как максимум — властелином мира. Кровать — скрытый за балдахином аэродром. На полу ковёр с длинным ворсом, стены отделаны натуральным деревом, мебель — сказка, а начинка — сказка технологическая.

Но что меня зацепило больше всего — так это отдельный балкон. Просторный, с двумя шезлонгами и небольшим кофейным столиком, так что каюту при желании, в общем-то, можно и не покидать.

Вчера мы с командой толком не виделись. Договорились о том, что день отплытия каждый посвятит самому себе и будет делать что захочет. А хотели люди преимущественно спать. Итого: кто-то весь день провалялся в Дож-люксе, кто-то распаковывал вещи, а кто-то просто слонялся по лайнеру и выяснял, что тут есть интересного.

Ну… мы ведь действительно устали. Последние недели в Венеции вымотали и высушили всех без исключения, так что команда приняла на ура команду «отсыпаться». Но то было вчера…

— Доброе утро, — улыбнулась тёплая ото сна кареглазка, потянулась сладко-сладко, а потом сквозь ворох одеял поползла обниматься. Поползла, доползла, навалилась сверху и поцеловала меня в щёку. — Так, — сказала девушка. — Я пойду в душ. Минут на десять.

— Минут на десять? — переспросил я. — То есть час времени у меня есть?

В ответ Джулия рассмеялась и предприняла попытку атаки подушкой. А потом убежала в ванну, откуда уже через секунду послышался плеск воды.

Я же поднялся, накинул халат и вышел на тот самый балкончик. Море было спокойным, практически зеркальным. Солнце уже поднялось над горизонтом и сулило по-настоящему жаркий день. И чайки ещё! Кажется, «Венеция» выманила за собой из настоящей Венеции целую популяцию чаек.

Я глубоко-глубоко вдохнул и почувствовал, как все тревоги уходят прочь. Здесь, на лайнере, можно было забыть об одержимых, бомбах, пиратах и потусторонних осьминогах.

— Так, — сказал я сам себе и задумался о праздном.

Сегодня надо ухитриться выглядеть прилично, но при этом по-отпускному. Это важно. В этом весь смысл. А потому я зашёл с балкона обратно в каюту и отправился потрошить свой чемодан. Расстегнул молнию, и тут…

— ЫЫЫЫ!!! — с требовательным вздохом дырявого насоса-лягушки, из чемодана выпал Петрович. — Маринарыч!

— Что?

— Душегуб! Ничего не забыл⁈

— Ах да, — хлопнул я себя по лбу. — Точно…

Краснорожий и всклокоченный, Петрович куда-то пополз. Сперва я не понял куда, а потом как понял. То ли у домовых есть какое-то чрезвычайное чувство места, то ли самонаведение на бухло, но факт остаётся фактом — полз Петрович прямиком к мини-бару. Распахнул его, схватил бутылку пива, а потом провёл интересный ритуал. Сперва домовой зубами открыл крышку, потом облизнул горлышко, резко взболтал бутылку, устроив в ней воронку, затем вставил её куда-то в бороду, — предположительно в рот, — и осушил залпом.

— Ну хоть так, — сказал он погодя, а после перекувырнулся на спину, принял форму морской звезды и тяжко задышал, глядя в потолок.

Я же тем временем вспоминал. Пока я перевозил в своём чемодане Петровича, Джулия должна была переправить на борт лайнера синьору Женевру. И вот интересно…

— Джулия! — крикнул я, сунувшись в ванну. — А ты Женьку выпустила⁈

— Да! — ответил мне голос откуда-то из клубов пара. — Вчера ещё, как только отплыли! Она сейчас спит, наверное! День же!

— Н-да, — тихонечко сказал я. — Мой косяк, — и вышел обратно к Петровичу.

Взял бородатого за руку и строго наказал не дёргаться, а потом взял и нафаршировал его позитивной энергией, будто гуся яблоками. Что характерно, лицо Петровича после этого приняло нормальный оттенок. Да и дышать он так тяжко перестал.

— Вот, — я вручил домового специальный браслет, символизирующий принадлежность к Дож-люксу, а значит и ко всему самому лучшему на лайнере. Затем достал из шкафа маленький чемоданчик, который забил вещами из магазина детской одежды, и принудил Петровича переодеться из своих лаптей и рубахи.

Вскоре передо мной стоял маленький джентльмен: маленькие брючки, жилетка, галстук-бабочка, лакированные туфельки. Ну чудо! Осталось лишь привести в порядок вот этот волосатый взрыв под носом, который он называет бородой.

— Держи билет, — сказал я.

— Это что такое?

— Это билет.

— О…

— Теперь у тебя хватит энергии, чтобы функционировать и днём и ночью, — сказал я. — Весь отпуск будешь бодрый и свежий. Хочу, чтобы ты тоже отдохнул со всеми. Не прятался, не сидел в чемодане, а ходил, как обычный человек.

— Маринарыч, — домовой на такое шмыгнул носом.

— Отставить нюни! — сказал я. — Вот, лучше, держи документы… И пойдём со мной, пока Джулия в душе. Я тебе кой-чего интересное покажу.

— Ага, — кивнул Петрович, двинулся следом за мной на выход, но задержался возле зеркала. — Это я барон какой страны теперь, а? — спросил он с улыбкой, но тут же ударился в тревогу: — А меня не арестуют?

— За что?

— Э-э-э…

— За то, что ты так роскошно выглядишь?

— Да вот хотя бы! — хохотнул Петрович. — Непривычно мне всё это.

— Ну слушай, — ответил я. — Не такой уж большой выбор вещей был.

Спорить не стали. Дальше по указателям и картам, я повёл Петровича вглубь лайнера. Где-то тут, на одной из палуб, работал барбершоп. Я затащил Петровича внутрь и заставил сесть в кресло.

— Моему другу нужно обновить стиль, — сказал я восторженному, всему из себя воздушному и утончённому синьору барберу. А тот в ответ заорал:

— О боги! — и начал щупать Петровича за волосатое. — Какая борода! Какая густая! Какая фактурная!

— Э! — попытался взбрыкнуть домовой. — Не трожь меня!

— Цыц, — рявкнул я. — Не вздумай бежать, — в после снова обратился к барберу. — Сделайте на своё усмотрение, пожалуйста. Доверяю вам целиком и полностью.

— Конечно-конечно!

Вместо того, чтобы наблюдать за преображением бородатого, я вернулся в свою каюту. Подождал полчаса. Подождал час, но Петрович так и не вернулся. Варианта два: либо обиделся, либо же выгуливает свой новый образ.

Чтобы не сидеть без дела, за это время я зарядил позитивом Женевру. Объяснил ей, что у неё вообще-то тоже отпуск, и что они с мужем должны вкусить всю прелесть человеческой жизни. Вот только…

— Джулия! — я снова зашёл в ванную. — Где вещи Женьки⁈

— Там!

— Спасибо, блин! Очень доходчиво!

Долго ли, коротко ли, синьора Женевра тоже преобразилась в юную аристократку. Я вручил ей браслет, карту лайнера и объяснил, что всё вокруг уже включено в стоимость наших билетов, так что нужно срочно бежать и прожигать жизнь.

— Можешь сделать причёску, маникюр, педикюр… что там ещё делают? Вот твои документы, кстати.

Глазёнки у домовушки загорелись.

— А я смогу сходить в эту… эту самую… где рыбки кожу с ног съедают?

— Можешь.

— А на кикбоксинг?

— Конечно.

— А на муай-тай?

— Чего⁈

— А, — отмахнулась Женевра. — Не важно, — и убежала из каюты.

Мне же осталось лишь фантазировать о том, как Петрович в очередной раз предъявляет жене о том-де, что он в доме хозяин, а та в ответ практикует на нём приёмы из муай-тай.

— У меня всё своё, домашнее, — пробубнил я под нос. — И даже насилие, хех!

Время шло. Кареглазка наконец-то закончила плескаться, и уже совсем скоро мы с ней вышли из каюты на поиски пропитания. Свежие, нарядные, благоухающие… отпускные, короче говоря. С командой мы договорились встретиться в ресторане на верхней палубе, и пришли чуть ли не самыми последними.

— Представляете, — вещал Индзаги, когда мы подсели к огромному, составленному специально под нас столу. — Я сегодня проснулся без страха опоздать на работу.

— А я! — вклинился Марселло. — Я сегодня ночью вышел на балкон воздухом подышать, прикиньте! И никто меня не сожрал!

Тут молоденькая симпатичная официантка по имени София, — если верить бейджу, — подала нам меню. Не отпуская её от столика, я сразу же спросил, что она может посоветовать. София расплылась в улыбке и начала перечислять, указывая на позиции в меню:

— Вот это божественно, это тоже, а вот эти три блюда — фирменные. От нашего шефа. Он их сам лично разработал, — с гордостью сказала официантка. — О, наш шеф! Он летал в Тибет и учился у лучших парижских кулинаров! В итоге разработал блюда, которые покорили весь мир!

Я взглянул на состав, и тут же передо мной невольно встал вопрос.

— А как зовут вашего шефа?

— Синьор Альтобелли!

— М-м-м-м… понятно, — кивнул я. — Тогда давайте мне вот эти три фирменных блюда синьора Альтобелли.

Чтобы не мучать Софию, вся моя команда выбрала всё то же самое. Блюда вынесли уже через десять минут и завтрак начался.

— Синьор Маринари, — вздохнул Индзаги. — А может…

— Не-не-не, — перебил я его. — Не сейчас.

— А может всё-таки, — влез Марселло.

— Не-не-не-не-не. Забейте…

Было вкусно. Было хорошо. А когда всё закончилось, я снова подозвал к нашему столику Софию.

— Всё было просто бесподобно, — сказал я. — Но теперь я хотел бы лично поблагодарить вашего шеф-повара и выразить почтение этим прекрасным блюдам. Не могли бы вы пригласить его к нашему столу?

Официантка замялась.

— Вообще-то, у нас так не принято, синьор. Шеф очень занят. У него много работы на кухне — он лично готовит и контролирует отдачу, — тут София мечтательно вздохнула. — А ещё он такой творческий… такой творческий! Настоящий гений! Постоянно в процессе разработки новых блюд!

— И всё же? — настойчиво спросил я.

— Я попробую спросить, — кивнула София и убежала на кухню.

А через пару минут в зале появился шеф. Мужчина лет пятидесяти в высоком колпаке, с огромным носом картошкой и чертами лица, которые в некоторых культурах называют не иначе как «пропитыми».

— У нас так не принято! — орал синьор Альтобелли. — Я занят!

— Но гости очень просят, из дож-люкса! — оправдывалась София.

— Только лишь потому, что гости очень просят! — рявкнул он, подходя к нашему столику, а потом увидел меня и сказал: — Э-э-э-э…

— Прекрасная работа, синьор Альтобелли! — хохотнул я. — Просто превосходная! Это ведь ещё надо умудриться так технично отжать рецепты и выдать их за свои.

Шеф выпучил глаза и уронил челюсть так низко, будто бы это вовсе и не челюсть была, а площадка лифта для мелких грызунов. Мужика затрясло. И всё, что он смог мне сказать, это протяжное:

— Э-э-э-ээ…

— Что «э»?

— О чём этот синьор⁈ — насторожилась София.

— Э-э-э…

— Да ни о чём, — улыбнулся я. — Так. Просто оказывается, что мы с вашим шефом знакомы. Правда ведь? О, мой юный падаван, который тоже хочет научиться хорошо готовить?

— Ээ-э… Я… Ну… Это… София! — рявкнул Альтобелли. — Иди работай!

Дождавшись, пока официантка исчезнет, шеф перешёл на шёпот:

— Маринари, ну ты понимаешь…

— Граф Маринари, на минуточку. Я понимаю очень многое, — кивнул я. — Но вот это уже наглость.

В чём суть? Этот синьор приходил ко мне в «Марину» на стажировку. Целых две недели он крутился у меня на кухне, задавал вопросы, записывал ответы и, по всей видимости, не только ответы, а ещё и техкарты моего меню. Говорил Альтобелли при этом, что хочет на старости лет научиться хорошо готовить и стать поваром.

Очень сильно восхищался блюдами «Марины». Прямо вот очень сильно.

А я человек, который не хранит свои секреты. Наоборот. Я думаю, что все вокруг должны вкусно питаться, а любые знания, которые помогут людям в этом, должны распространяться как можно дальше. Такие знания не нужно хранить, и не нужно их прятать.

И если бы синьор Альтобелли просто подрезал у меня рецепты, то я бы ему и слова не сказал. Но так нагло выдавать их за свои? Корчить из себя новатора и гения?

— Ах-ха-ха-ха! — первым заржал Индзаги, и вскоре вся моя команда ухахатывалась, тыча в шефа пальцем и приговаривая о том-де, какой он лох. Ну… это я сейчас не дословно. Альтобелли же в свою очередь густо покраснел, опустил глазки и виновато сказал:

— Извини, Ма…

— Граф Маринари, — я не стал делать поблажек козлу.

— Извините, ваше сиятельство.

— Ладно, — отмахнулся я. — Будем считать простил. С другой стороны, это наглость и надо что-то делать. А что мы будем делать?

Тем временем София неподалёку обрабатывала новых гостей, которые только-только вошли в зал и вещала им о том, как велик и могуч их шеф-повар.

— Да, вы не ошиблись! — восторженно говорила она. — Именно здесь работает самый лучший повар на этом корабле! Кухня синьора Альтобелли именно здесь находится!

— София! — рявкнул шеф. — Иди уже отсюда!

— Но…

— У тебя выходной, поздравляю! — а потом буркнул себе под нос. — Иначе я со всем этим не рассчитаюсь.

— Итак? — спросил я.

— Ваше сиятельство, извините, я всё исправлю, — сказал мужчина и шмыгнул носом. Глазёнки у шефа уже были на мокром месте. — Когда сойдём на берег, я приду к вам с извинениями ещё раз. Ну а пока…

Что «пока» — я так и не понял, потому что Альтобелли, высоко подбрасывая колени, рванул на кухню. Я же смотрел ему вслед и думал — плакать мне или смеяться. Жалкий. Реально жалкий человечек, который попытался умыкнуть мои рецепты и так бездарно погорел.

Спустя минуту в зале начался кипишь. Официанты ходили вдоль столиков и буквально отбирали у гостей меню.

— Простите, — говорили они. — Извините. Это временная неприятность, сейчас вам принесут новое меню. Кое-какие изменения произошли.

И изменения действительно произошли. Через пять минут нашему столику тоже выдали «новое» меню. По сути ничего не изменилось, кроме того, что над фирменными блюдами синьора Альтобелли теперь красовалась приписка от руки: «Блюда за авторством, возможно, лучшего ресторатора Венеции, Великого и Непревзойдённого повара Артуро Маринари».

— Вот так-то лучше, — улыбнулся я.

На том завтрак закончился, и мы с командой отправились к бассейну. Выгуливать, что называется, купальники. И всё шло хорошо до тех самых пор, пока Индзаги, который лежал на шезлонге и изучал программку лайнера, вдруг не закричал:

— А вы в курсе, что тут есть дельфинарий⁈ Давайте сходим!

— Я что, дельфинов не видел? — спросил я, но тут же столкнулся с бунтом.

Голоса «за» и «против» разделились практически поровну, но среди тех кто был «за» оказались все наши прекрасные дамы. А спорить с ними… ну… понятно.

— Мы хотим! — хором заявили Джулия и Аня.

И что ж делать? Всей толпой мы переместились к другому, гораздо бОльшему и крытому бассейну. Сели на трибуны и пару минут подождали начало представления. Смотрели. Смотрели. Смотре-е-е-е-ели и тут:

— Ну! — заорал Индзаги, вскочив на ноги. — Ну же! Давай!

Да я и сам не выдержал:

— Давай-давай-давай! — крикнул я. — Вперёд!

А вот Анна Эдуардовна и моя несравненная кареглазка подобного восторга не разделяли. Оказалось, что дельфины вместо обычной программы играли в футбол. И никогда бы я не подумал, что буду так сильно болеть за это дело. Господа Дельфинио и Делфинелло сегодня, кажется, были в ударе. Такие проходки делали!

— Дельфинио, ты лучший! — орали трибуны. — Давай же! Ну! НУУУ!!! ГООООООЛ!!!

Впрочем, хорошего по чуть-чуть. Матч закончился и началось классическое представление — дельфины прыгали через кольца, играли на скрипках и пищали по команде. Футболки с номерами с них при этом сняли и Индзаги очень сильно расстроился, что теперь не понимает кто из них кто.

— Ну как? — удивился я. — Вон Дельфинио, вон Делфинелло, а вот это… Жанлука⁈ — у меня аж брови отлетели. — Чего⁈

И впрямь. Среди дельфинов плавал тунец в строгом деловом костюме, и перепутать его с кем-то было технически невозможно. Стремительно выскочив из воды, Жанлука бахнул сальто, пролетел в обруч, и грациозно плюхнулся обратно. Толпа от такого сошла с ума.

— А кто такой Жанлука? — спросил Инздаги.

— Ну как? — хохотнул Марселло. — Это друг нашего синьора Маринари.

— Друг⁈ Тунец в костюме⁈

— Ну да, — кивнул я. — У каждого есть своеобразный друг.

Тут диктор объявил по громкоговорителю о том-де, что вы только что видели нашу главную звезду, синьора Жанлуку. Трибуны отреагировали настолько бурно, что я аж потерялся. Люди вскочили с мест, начали орать, свистеть и улюлюкать. У кого-то были с собой картонки с надписью «Жанлука — мой герой!», «Жанлука — кумир поколений!» и так далее, и тому подобное. Но что самое удивительно, в тунца со всех сторон полетели цветы от дам.

— Однако. Может, пойдём отсюда?

Не дожидаясь конца представления, мы с командой вышли из дельфинария и тут в меня со всей дури врезался мужчина. Однако конфликта не было и быть не могло, потому что тот был явно не в себе. Будто бы загипнотизированный, он радостно заорал мне прямо в лицо:

— Вы видели, да⁈ Видели⁈

— Простите… что я видел?

— Жанлуку! Я с самой Кореи специально прилетел, чтобы посмотреть на него! Он бесподобен! Ну бесподобен же, правда⁈

— А вы откуда его знаете? — удивлённо спросил я.

— Как это откуда⁈ — тут мужчина открыл чемодан, из которого начали выпадать футболки и кружки с фотографиями тунца в монокле. А ещё: — Вот, смотрите! Все пятнадцать томов официальной манги! «Жанлука спасает мир»! Вот «Жанлука против пришельцев»! А это моя любимая, «Жанлука и Принцесса-однобровка»!

— Нда, — выдохнул я. — Иногда мне кажется, что у этого тунца жизнь гораздо интересней, чем у меня самого…

Вечер на лайнере был невообразимо красив. И мне искренне жаль тех пассажиров, которые по какой-то причине решили заняться… да чем бы то ни было они решили заняться вместо того, чтобы пронаблюдать закат. От глубокого оранжевого в красноту, а затем в розовый, солнце падало в море, которое и само по себе переливалось, как жидкое золото.

Затаив дыхание, мы пронаблюдали за этой красотой всей командой. Ну а потом как будто бы оказались в другом мире на совершенно другом лайнере. На палубах зажглось столько огней, гирлянд и неоновых вывесок, что вместо удивления я испытал нестерпимую жалость к судовым электрикам — мужики наверняка забыли, когда в последний раз спали или хотя бы ели сидя.

Тут музыка лилась из динамиков, там играл живой джаз-бенд, где-то крутили диджейские сеты, и буквально отовсюду был слышен счастливый смех и звон бокалов. Люди танцевали везде! Никакой специально предусмотренной площадки не было, и они пускались в пляс именно там, где на них накатил душевный порыв.

Дети ещё эти визглявые с сахарной ватой — носятся туда-сюда, пока родители спать не загнали. Короче! Корабль переходил в фазу ночной жизни, и от чувства всеобщего веселья и единения становилось тепло на душе.

Я бродил по палубам, наслаждаясь атмосферой, и вдруг заметил Индзаги. Тот стоял у бара, облокотившись на стойку и…

— Слушай, — я улыбнулся и похлопал парня по плечу. — Может, тебе стоит немножко притормозить?

— Да нет, шеф, я вовсе не пьяный!

— Да-да-да, — кивнул я. — Просто ты уже пятнадцать минут объясняешь этой бутылке просекко, что выпил то французское вино случайно. И что у вас с ним ничего серьёзного.

— Ну а как же иначе, шеф⁈ — Индзаги вдруг начал шмыгать носом. — Тосканское ведь может обидеться! Разве вы не понимаете⁈

И тут окончательно разревелся. Всхлипывал, утирал слёзы, смотрел на меня тоскливыми, щенячьими глазами и объяснялся в любви к просекко. Что ж. Какое-то время у меня ушло на то, чтобы успокоить парня, а затем я начал раздумывать — чем бы занять себя дальше?

— А вы куда? — ожидаемо, что первым делом я решил упасть на хвоста Джулии, которая куда-то деловито уводила свою бабушку.

— Артуро, — сказала синьора Паола. — Мы с девочками хотим сходить поиграть в покер. Тут как раз есть хороший зал.

— Да-да, — кивнула кареглазка. — Я тоже. Хочу попробовать свои силы.

— Хм-м-м… в это вообще нормально? — спросил я. — Вы же вроде никогда не увлекались азартными играми. Ну… во всяком случае, я за вами такого не замечал.

— Ой, да что такого? — отмахнулась Паола. — Я люблю со своими подружками иногда поиграть в покер. Это же не казино! Это спорт. К тому же, на большие деньги мы не играем. Так, чисто чтобы интерес был.

— Меня тоже научили, — сказала Джулия. — И у меня тоже есть лимиты, так что много я не просажу. Это для меня не игра, а упражнение в психологии.

— Как знаете, синьоры! — сдался я. — Как знаете!

Пожелал чете Бачокки удачи, а сам присел за барную стойку. Заказал себе нехитрый коктейль и начал наблюдать за людьми вокруг. Интересное это дело — разглядывать лица, угадывать истории и пытаться понять, что происходит у них внутри. Есть в этом что-то успокаивающее.

Однако тут среди толпы я заметил молодого человека за одним из столиков. Сам красиво-одетый, он сидел напротив красивой девушки, в этот чудесный вечер и на этом чудесном лайнере. То есть, казалось бы, всё у него в жизни было хорошо, однако при всём при этом выглядел он ужасно. Красное лицо, влажные глаза и подступающий к горлу комок, из-за которого он говорил с надрывом. И не говорил даже, а кричал:

— У меня ничего не получается! — парень утёр слёзы салфеткой. — Я так хотел! Я так долго собирался! Почему я не могу решиться⁈

Выводы я сделал моментально. Кажется, молодой человек хотел сделать своей девушке предложение, но всё никак не решался. Наверняка в кармане лежит кольцо, а он всё никак. Эмоциональный фон был соответствующим — страх, неуверенность и парализующая боязнь отказал.

Тогда я встал, подошёл к столику и легонько тронул парня за плечо. Он обернулся и растерянно посмотрел на меня, а я тем временем сосредоточился и принялся вытягивать из него весь этот негатив. Топтать сомнения, уничтожать страх.

— У тебя всё получится, — тихо сказал я, глядя ему прямо в глаза, похлопал по плечу и вернулся за бар.

Парень же переварил мои слова, прислушался к новым ощущениям и заорал:

— ДАААА!!!

Да причём так громко, что на него обернулась вся палуба. Я же улыбнулся. Это было не внушение, вовсе нет! Я просто убрал все его страхи, ведь иначе он мог бы собираться с духом ещё тридцать лет.

— Я сделаю это! — крикнул парень. — Я всё смогу! — а потом поднялся на ноги и…

И вместо того, чтобы встать на одно колено перед своей очаровательной спутницей, зачем-то запрыгнул на барную стойку.

— Внимание! — крикнул он. — Все смотрим на меня!

Музыка резко оборвалась. Все гости и персонал лайнера, что находились сейчас поблизости, действительно уставились на парня.

— Я хочу, чтобы вы все обратили на меня внимание! — крикнул он.

— Воу-воу-воу, — прошептал я. — Слишком много смелости.

— Я так давно об этом мечтал! — тут он посмотрел на свою девушку. — Дорогая Элиза! Я посвящаю это тебе! — а потом взял и крутанул двойное сальто с барной стойки. Приземлился на ноги. Не навернулся, не пошатнулся, и даже руки в стороны развёл по-олимпийски. Идеальный прыжок.

Толпа взорвалась аплодисментами. Кто-то свистел, кто-то кричал «Браво!», а кто-то бил кулаками по столу. Парень же стоял, закрыв глаза, тяжело дышал и со всей силы проживал свою минуту триумфа.

— Как же давно я к этому готовился! — крикнул он. — И наконец-то у меня получилось!

— КУДА⁈ — вдруг услышал я испуганный крик бармена сбоку.

Обернулся и увидел, как дедулька, — которому, навскидку, было лет восемьдесят, — тоже пытается залезть на стойку. А его супруга, — такая же ветхая бабулька, — пытается этого не допустить. Удерживает его, как может, и орёт:

— Да куда же ты лезешь⁈ У тебя и сорок лет назад это не получалось!

— Ну посмотри на него! — аргументировал старик, указывая на паренька. — Даже он решился! Ты посмотри дрыщ какой! А теперь на меня посмотри! Я же ещё о-го-го!

— О-го-го, — вздохнула синьора, и всё-таки сумела оторвать своего супруга от стойки. — Пойдём, выпьем твои таблетки…

— Я бы сделал! Я бы точно сделал! Отпусти меня!

За всем этим шоу, я даже не заметил, как вернулась Джулия. Хмурая, как хмурь. Разочарованная, как само разочарование.

— Давай выпьем, — коротко сказала кареглазка.

— Что случилось?

— Да-а-а, — отмахнулась девушка. — Тут кругом одни жулики и мошенники. А я даже доказать этого не могу.

— Понятно, — вздохнул я. — Много проиграла?

— Да нет, немного, — Джулия нахмурилась. — Просто обидно! Я хотела поиграть, а игра совсем не складывалась!

В целом, я всё понимал. Деньги для кареглазки действительно были неважны — они с бабушкой собирались покатать фишки по мелким ставкам. Ей были важны маленькие победы, которых её кто-то взял и лишил.

— Ладно, — сказал я. — Пойдём, покажешь мне этих твоих жуликов.

— Ты тоже хочешь поиграть? — спросила Джулия, а потом вдруг фыркнула. — Не советую. Там же мухлюют!

— Мухлюют, не мухлюют… тебе же бабушка играть учила, верно? — спросил я.

— Ну… да.

— А меня учил играть дед… — тут я задумался. — Правда, мы с ним всё как-то больше в домино играли… Ну, кстати, вот боевой товарищ, наш сосед, потом продолжил, в общем, не суть. Веди!

Да-а-а-а… показать бы это местечко Шону. Чтобы синьор лепрекон понял, что брать за референс и к чему стремиться. Зал был выполнен в лучших традициях старых игорных домов. Стены в тёмно-красном или синем бархате, тяжёлые портьеры на окнах, хрусталь, зелёное сукно и вышколенный персонал.

Столиков было, не соврать, штук тридцать, а за каждым сидели люди. Мужчины в смокингах, барышни в блестящих вечерних платьях. А где-то в углу пианист играл тихую, практически неразличимую за стуком фишек мелодию.

Едва оглядевшись, Джулия сразу же указала мне на один столик, за которым сидел мужчина лет пятидесяти. Тонкие вощёные усики, зализанные назад волосы, и руки — все сплошь в массивных перстнях. Без камней, зато с буковками — не берусь утверждать, но почти уверен, что каждый такой перстень достался синьору за победу в покерном турнире той или иной серии. Он сидел, лениво поигрывая фишками, и брал одну раздачу за другой. Лицо было расслаблено, и выглядел он как человек, уверенный в том, что просто не может проиграть.

А дело было за столом с самыми маленькими ставками. И я был абсолютно уверен, что именно из-за дешевизны входа, этот столик никогда не проверяют. А значит, синьор не рисковал спалиться. Это был столик для тех, кто не хочет сильно рисковать, но в то же самое время хочет интересно поиграть с живыми людьми.

— Хитро, — прошептал под нос. — Очень хитро. Тут его никто ни в чём не заподозрит…

Взяв немного фишек, я присоединился к столу.

— Здравствуйте-здравствуйте, — обратился я к синьору жулику. — А я вот, пришёл мстить за свою невесту.

— М-м-м-м… понимаю, — улыбнулся тот. — Ну что сказать? Она у вас просто неумеха, которая ещё не познала искусство покера!

— Ты что сейчас ляпнул?

— Ну а что? — жулик пожал плечами. — Она проиграла мне все раздачи. Злилась, нервничала, не контролировала эмоции. Ей никогда не стать профессионалом!

— Так она, вроде бы, и не собиралась…

— Каждый мечтает стать покерным профи! — заявил он. — А тот, кто говорит, что это не так, мечтает в тайне!

И как-то так сложилось, что в этот момент из-за стола ушли все остальные игроки. Кто-то устал, кто-то проигрался, кому-то просто надоело. Хедз ап, короче говоря. И мы остались с синьором жуликом вдвоём.

— Ну что, поиграем?

Поиграли. Я проиграл пять рук подряд. Жулик лениво пододвигал к себе мои фишки, цокал языком и пытался вывести меня на эмоции:

— И ты тоже, кстати, совсем не умеешь играть. Полный ноль! А я сперва понадеялся, что будем хоть какая-то интрига.

— Я же говорила! — взорвалась в этот момент Джулия. — Говорила же, что он мошенник! Шулер! Да-да, ты шулер!

— Синьоры, — перебила её крупье. — Поскольку вас за столом осталось двое, вы можете изменить правила игры.

— Ну да, — кивнул жулик. — Я бы изменил. Как минимум, поднял бы ставки до десяти сольдо. Вот только сомневаюсь, что мой «соперник» на это согласится.

Да-да. Слово «соперник» синьор жулик кавычками визуально, пожав пальчиками то бишь.

— А знаете? — улыбнулся я. — Я тоже не против. Давайте повышать.

Игра продолжилась. В какой-то момент я поставил сто сольдо, надеясь, что мой оппонент спасует и проиграл. Дальше была ставка двести, и тоже мимо. После этого Джулия начала нехило так нервничать — видимо, думала, что я поддался азарту.

— Артуро, ты проигрываешь!

— Какая разница? — просто улыбнулся я. — Всё же хорошо, не так ли?

— Так! — перебирая фишки сказал синьор жулик. — Я устал. Давайте уже играть по-крупному, что ли? А то становится скучно.

— Без проблем, — сказал я. — Вот только у меня нет с собой серьёзных денег. Расписки принимаешь?

— Ну-у-у-у-у, — протянул тот. — Не знаю. А ты кто вообще такой?

— Скромный венецианский ресторатор, — улыбнулся я.

— И что у ресторатора есть?

— Ну… много чего.

— Ладно! Вижу парень ты честный, пойдет твоя расписка! — весело добавил жулик. — Играю на всё.

Я понял, что-либо ему в принципе всё равно, что он не доберет, раздев условно соперника до трусов, либо же у него есть «крыша» которая поможет выбить долг. И то и другое меня не особо волновало, потому что проигрывать я не собирался.

— Поддерживаю, — не раздумывая ни секунды ответил я.

Тогда синьор жулик поднялся с кресла. Поправил пиджак и принялся вещать, как настоящий гуру:

— Вот поэтому не стоит играть, если ты не умеешь играть. Это ведь даже не азартная игра, на самом деле. Тут люди играют не на деньги, а ради эмоций, понимаешь?

Хорёк продолжил вещать, корча из себя профессионала. А я смотрел на него с жалостью и понимал — он ведь сам во всё это верит.

— Полагаю, ни у кого нет никаких вопросов касаемо законности этой игры? — спросил он, оглядывая зал. — Или вы снова скажете, что я кого-то обманываю?

Ни вопросов, ни возражений не было.

— Что ж! В таком случае, я пойду. Хватит на сегодня.

— Подождите! — остановила его дилер. — У меня есть вопрос.

— Слушаю.

— Когда и каким именно образом вы рассчитаетесь с синьором Маринари?

— В каком это смысле «рассчитаюсь»?

— Ну… в прямом, — ответила дилер. — Вы же проиграли. Ставка была на всё, и теперь ваши деньги принадлежат синьору Маринари.

— Как⁈

Синьор жулик замер. Он посмотрел на свои карты, потом на мои, на стол, и, наконец, на меня. Кровь отхлынула от его лица. Мужчина выпучил глаза и распахнул рот шире Сибири.

— Погоди! — выдохнул он. — Но у тебя же было две шестёрки!

— Правда? — хохотнул я. — С чего ты взял?

— Но я же…

— «Я же» что? «Я же прочитал твои мысли»?

Дело в том, что я чуть ли не сразу понял — синьор жулик у нас не покерный про, а слабенький менталист. Не настолько сильный, чтобы слушать внутренний монолог человека и читать его мысли, но всё равно. Когда человек смотрит на что-то и сильно концентрируется на этом, — а мы сейчас говорим про карты, — то синьор жулик считывал их.

Вот я и играл в поддавки. Каждый раз концентрировался на собственных картах, а в последний раз даже не посмотрел на них. Просто задумал у себя в голове две шестёрки и думал о них изо всех сил. Развёл разводилу, получается.

— Джулия, душа моя, поздравляю, — сказал я. — Ты отомщена, — а после обернулся к дилеру. — Вам же настоятельно рекомендую проверить этого человека на ментальные способности.

— Нет! — заорал жулик. — На меня наговаривают! Я буду жаловаться! У вас нет доказательств!

— Если вы переживаете насчёт того, что оскорбите человека ненужной проверкой, валите всё на меня, — сказал я дилеру. — Скажите, что на проверке настоял Артуро Маринари, префект Дорсодуро и временно-исполняющий обязанности самого…

И не успел я договорить, как за спиной синьора с тонкими усишками возникли два синьора без усишек вообще. Без усишек, зато с огромными мускулами, от которых их костюмы чуть было по швам не трещали. Служба безопасности.

— Не-е-е-ет!

Мужчины взяли Жулика под руки, — так что ножки бедолаги оторвались от земли, — и куда-то унесли.

— Мой герой! — поцеловала меня Джулия, и мы вместе начали сгребать фишки.

В итоге из местного покерного клуба я вышел с целой горой монет. В общей сложности получалась приличная сумма, которая могла бы покрыть весь наш круиз.

— Что теперь? — спросила Джулия. — Идём танцевать?

— Подожди, — ответил я. — Сперва мне нужно кое-что сделать.

— Что?

— Пойдём, — улыбнулся я. — Сама всё увидишь.

Я взял кареглазку за руку и увёл в самую глубь лайнера. По узкой лестнице, чуть ли не на самый нижний этаж. Там, в коридоре, стояли ровным рядком несколько ящиков для пожертвований. «На помощь обездоленным», «Сбор пожертвований в пользу бездомных животных», «Детский дом», и так далее, и тому подобное. Рядом висели таблички с информацией о благотворительных программах и их организаторах.

— Эти деньги… они заработаны нечестным путём, — сказал я Джулии, кивая на мешок с монетами. — Вряд ли я найду пострадавших от мошенника, но если я оставлю их себе, это будет неправильно. Пусть они лучше кому-то помогут.

— Ах, Артуро…

Вместе с кареглазкой, мы разделили выигрыш на ровные стопки и закинули в ящики.

— А вот теперь можно танцевать.

Поднявшись на палубу, мы ворвались в ночь неоновых огней. И была эта ночь просто восхитительна: Джулия смеялась, веселилась, а что самое главное — всё это время была рядом со мной. Казалось, что сам мир замер, чтобы попытаться продлить этот момент беззаботного счастья.

Однако всё хорошее рано или поздно заканчивается. Усталые, но довольные, мы поднялись в каюту и легли спать. Вот только ненадолго. Прямо посреди ночи меня разбудил какой-то странный шум. Тревожный какой-то.

— Какого чёрта? — пробубнил я и вышел на балкон.

Огляделся и понял, что море прямо перед нами усыпано огнями. Корабли. Пятнадцать или… нет! Шестнадцать кораблей без флагов медленно окружали наш лайнер.

— Что происходит⁈ — испуганно крикнула Джулия, тоже появившись на балконе. — Это пираты⁈

— Агась, — кивнул я.

— И что нам теперь делать⁈

— Ну как что? Во-первых, помаши ручкой моим дорогим родителям…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.