Ноябрь в Лондоне — это чертов кошмар. Да, знаю, настоящей леди не пристало так выражаться, но у меня нет других слов, чтобы описать этот сырой, густой как суп, промозглый туман, пробирающий до костей. Вот уже неделя, как он окутывает Белгрейв-сквер. Наш лондонский дом, Раннох-хаус, и в хорошую погоду не отличается уютом и удобством, но, по крайности, когда семья приезжает в столицу вместе с прислугой и во всех каминах весело пылает огонь, жить здесь терпимо. Однако сейчас я была в доме одна как перст, без прислуги, и холод тут царил невыносимый. Не хочу, чтобы вы сочли меня хрупким и изнеженным созданием, которое всегда мерзнет. Вовсе нет: дома, в замке Раннох, я вполне бодра и энергична. Морозными утрами я подолгу катаюсь верхом и в любую погоду сплю с открытыми окнами. Но лондонский холод — нечто уникальное. Он пробирает до самых костей. Так бы по целым дням и не вылезать из-под одеяла.

Собственно, у меня сейчас не было веских причин вылезать из-под одеяла, но строгое воспитание, полученное от няни, не позволяло расслабиться: по ее мнению, залеживаться в постели можно, только если у тебя двустороннее воспаление легких, не меньше. Эта мысль и заставляла меня по утрам вставать, надевать три джемпера и стремглав мчаться в кухню, где было хоть немного теплее.

В то утро я сидела в кухне, пытаясь согреться чаем, как вдруг услышала, что на коврик возле парадной двери шлепнулась почта. Поскольку почти никто не знал, что я сейчас в Лондоне, это было целое событие. Я вскочила и кинулась смотреть, что принесли. На коврике обнаружилось целых два письма. Ничего себе, как много, взволнованно подумала я, а потом увидела, что один из конвертов надписан знакомым небрежным почерком моей невестки. Этого еще не хватало, ну что ей понадобилось? Зануда-Хилли не из тех, кто пишет письма без острой необходимости. Ей жаль денег на почтовую марку.

При виде второго письма сердце у меня заколотилось еще сильнее. На нем был королевский герб, и оно пришло из Букингемского дворца. Я даже не дотерпела до теплой кухни и вскрыла конверт прямо где стояла. Письмо оказалось от личного секретаря ее величества.

Дорогая леди Джорджиана,

Ее Величество королева Мария просит меня передать Вам наилучшие пожелания и надеется, что Вы ничем не будете заняты во вторник, 8 ноября, и сможете составить ей компанию за ленчем. Ее Величество просит Вас прийти пораньше, например, без четверти двенадцать, поскольку хотела бы обсудить с Вами некое чрезвычайно важное дело.

«Да чтоб тебя!» — пробормотала я. Нет, решительно, надо отучаться от девчачьих выражений. Наверно, придется усвоить парочку настоящих взрослых ругательств — сугубо для личного пользования. Вам, наверно, кажется, что приглашение в Букингемский дворец — великая честь. Но в моей жизни эти приглашения случались слишком часто и вовсе меня не радовали. Видите ли, король Георг — мой двоюродный брат, а поскольку я живу в Лондоне, то королева Мария взяла привычку то и дело нагружать меня какими-нибудь «маленькими поручениями». Вообще-то поручения на поверку оказывались не такими уж и маленькими. Например, пошпионить за новой дамой сердца принца Уэльского, американкой. Или составить компанию гостившей в Англии немецкой принцессе и ее свите — а это было несколько месяцев назад, когда у меня не имелось ни прислуги, ни денег на еду, так что вышло неловко. Но, разумеется, королеве не отказывают.

Наверно, вам любопытно, почему королевская родственница живет одна, без прислуги, и с трудом сводит концы с концами. Печальная правда в том, что наша ветвь семьи очень небогата. Мой отец спустил большую часть своего состояния играя в азартные игры, а остальное потерял во время биржевого краха двадцать девятого года. Мой братец Бинки, нынешний герцог Раннох-ский, живет в семейном поместье в Шотландии. Может, я и могла бы жить с ним в замке, но его дражайшая супруга, Зануда-Хилли, ясно дала понять, что мне там не рады.

Я со вздохом повертела в пальцах письмо Хилли. Ну какого шута ей от меня надо? Я замерзла, стоя в холодном холле, поэтому вернулась в кухню, села у плиты и только тогда распечатала письмо.

Дорогая Джорджиана,

Надеюсь, ты в добром, здравии и лондонская погода милосерднее, чем осенние бури, которые у нас тут бушуют. Пишу, чтобы сообщить тебе о наших ближайших планах. Мы решили провести эту зиму в лондонском доме. Бинки еще слаб, поскольку долго пролежал в постели после того несчастного случая, а Пончик все простужается и простужается, поэтому я подумала, что нам не помешает немного тепла и цивилизации. Мы планируем прибыть в Раннох-хаус на следующей неделе или что-нибудь вроде этого. Бинки рассказал мне о твоих успехах в домашнем хозяйстве, поэтому, полагаю, нет необходимости дополнительно тратиться и заранее присылать прислугу, раз я уверена, что ты превосходно справишься и приготовишь дом к нашему приезду сама. Ведь я могу на тебя положиться, Джорджиана? А когда мы приедем, то Бинки планирует устроить для тебя бал или два, хотя я всячески напоминала ему, что мы и так уже вошли в немалые расходы на твой дебют в свете. Но Бинки беспокоится, он все-таки хочет пристроить тебя как следует, и я с ним согласна: одной заботой в эти нелегкие времена для нашей семьи будет меньше. Надеюсь, Джорджиана, ты проявишь благоразумие и не станешь пренебрегать молодыми кавалерами, которых мы тебе находим, как пренебрегла бедным князем Зигфридом, а ведь он такой воспитанный и учтивый и в будущем мог бы унаследовать престол. Позволь напомнить тебе, что ты не молодеешь. К двадцати четырем годам, а у тебя этот возраст не за горами, женщину списывают со счетов, не забывай об этом. Молодость так быстро отцветает!

Итак, будь любезна приготовить дом к нашему приезду. Мы привезем с собой лишь самую необходимую прислугу, поскольку сейчас путешествие обходится крайне дорого. Твой брат просит передать тебе самый горячий привет.

Твоя любящая невестка,

Хильда Раннох

Удивительно, что она не подписалась герцогиней Раннохской. Да, звали ее Хильда, но за глаза ее все называли Зануда-Хилли или просто Хилли. По-моему, Хильда — кошмарное имечко, если бы меня так назвали, я бы предпочла именоваться Занудой. Весть о том, что невестка в ближайшем будущем приедет, заставила меня глубоко задуматься. Надо срочно сообразить, как устроиться и чем заняться, чтобы не сидеть дома и не выслушивать нотации о том, какая я обуза для семьи.

Лучше всего было бы найти работу, но на такую удачу я уже давно не надеялась. На улицах было полным-полно безработных, и среди них — множество прекрасно образованных и дипломированных мастеров своего дела. Образование, полученное в дорогом швейцарском пансионе для девиц, научило меня лишь ходить с прямой спиной, держа на макушке книгу, бойко щебетать по-французски и помнить, где по рангу полагается усадить епископа на званом обеде. Меня готовили к замужеству, а больше ничему не выучили. Кроме того, не за всякую работу я могла взяться, если учесть мое происхождение. Встать за прилавок «Вулвортса» или за стойку в пивной значило бы повредить репутации семьи — ей бы это весьма не понравилось.

Приглашение в далекое путешествие — вот что мне срочно требовалось. Желательно куда-нибудь в Тимбукту или, по крайней мере, на виллу на берегу Средиземного моря. Тогда я была бы надежно защищена и от маленьких королевских поручений. «Ах, простите, мадам, я бы охотно пошпионила для вас за миссис Симпсон, но к концу недели меня ждут в Монте-Карло».

В Лондоне при таких тягостных обстоятельствах я могла обратиться только к одному человеку — к давней школьной подружке, Белинде Уорбертон-Стоук. Белинда — из тех, кто, как кошка, всегда приземляется удачно, на все четыре Лапы, точнее, в случае Белинды — на спину, назовем это так. Ее вечно приглашают на званые приемы и в морские круизы на яхтах, потому что она ужасно раскованна, сексуальна и строгими правилами не отличается — совсем не то что я. Проявить раскованность и сексуальность у меня и возможностей-то не было.

Недели две назад, приехав из замка Раннох в Лондон, я наведалась к Белинде в ее симпатичный домик в Найтс-бридже, перестроенный из конюшни, но обнаружила, что он стоит запертый, а Белинды и след простыл. Я решила, что она уехала в Италию со своей последней пассией, шикарным итальянским графом, который, к несчастью, был помолвлен с другой. Возможно, сейчас Белинда уже вернулась, а мое положение было настолько отчаянным, что погнало меня вон из дому в непроглядный туман. Если кто и придумает, как спасти меня от неминуемого нашествия Зануды, так это Белинда. Итак, я закуталась в миллионы шарфов и решительно шагнула за порог, в густую мглу. Ну и жуть творилась в городе! Туман приглушал все звуки, воздух был пропитан угольной гарью от множества печных труб, так что во рту у меня мгновенно возник противный привкус. Все дома на Белгрейв-сквер тонули во мгле, и я едва различала ограду сада посреди площади. Похоже, на улице не было ни души. Я пробиралась вперед почти что на ощупь.

Несколько раз я едва не повернула обратно, говоря себе, что золотая молодежь вроде Белинды в такую невозможную погоду в Лондоне сидеть не будет и я напрасно трачу время. Но все-таки я упрямо шагала вперед. Мы, Раннохи, не сдаемся ни при каких обстоятельствах. Я припомнила Роберта Брюса Ранноха, который продолжал штурмовать высоты Авраама в Квебеке, несмотря на несколько огнестрельных ранений, и дошел до вершины, дырявый как решето, но, прежде чем умереть, успел убить несколько врагов[1]. Да, не очень-то жизнерадостная история. Большинство историй о моих отважных предках заканчивается славной гибелью этих самых предков.

Я не сразу поняла, что заплутала. Белинда живет всего в нескольких улицах от меня, а я все шла, и шла, и шла… Прекрасно зная, что в таком тумане следует двигаться осторожно, маленькими шажками, и придерживаясь за решетки палисадников, я все же явно забрела куда-то не туда.

Спокойно, без паники, сказала я себе. Рано или поздно я попаду в знакомое место, и все будет хорошо. Только вот вокруг по-прежнему не попадалось ни души, и таблички на домах в такой мгле было не разобрать. Выбора не было — я поплелась дальше. Уж наверно, рано или поздно я выберусь к Найтсбриджу и «Харродсу» и увижу огни витрин. «Харроде» не закроется из-за таких пустяков, как туман. В Лондоне найдется множество людей, которым приспичивает купить гусиный паштет и трюфели — в любую погоду. Но я шла и шла, а «Харродса» было все не видать. Наконец я уперлась, кажется, в какой-то сад или сквер — точно определить не получалось. Неужели я сама не заметила, как перешла Найтсбридж и добралась до Гайд-парка?

Мне стало совсем не по себе. Тут-то я и различила за спиной шаги — медленные, неторопливые, тяжелые. Кто-то неотступно следовал за мной. Я обернулась — никого. Не глупи, сказала я себе. Может, это просто эхо твоих же шагов в тумане, потому что он искажает звуки. Я снова двинулась вперед, потом замерла и прислушалась. Отсчитала еще несколько тех шагов, прежде чем они стихли. Я шла вперед все быстрее и быстрее, и в голове у меня всплывали все ужасы, которые приключались в тумане с персонажами рассказов о Шерлоке Холмсе. Споткнувшись о поребрик, я все равно не сбавила темп и вдруг с разбега налетела на какую-то твердую преграду, ощутив, что впереди зияет пропасть.

Куда меня только занесло? Я ощупала преграду, едва различимую в тумане, пытаясь понять, что это. Твердый и холодный камень. Разве вокруг пруда Серпентайн в Гайд-парке есть каменный парапет? В лицо мне пахнуло промозглой сыростью, а в нос ударил противный запах гнили. Рядом что-то плескалось. Я наклонилась вперед, пытаясь понять, где я, и прикидывая, удастся ли перелезть через парапет и удрать от преследователя. И тут я едва не лишилась чувств, потому что меня крепко схватили за плечо.

Весь день я старательно готовила дом к неминуемому нашествию родственников. Сняла с мебели чехлы от пыли, подмела полы, застелила постели. Подготовку каминов я решила оставить на завтра. Не хватало еще щеголять угольной пылью в волосах, когда пойду вечером ужинать с Дарси. Как видите, я стала ужасно домовитой. То и дело я кидалась к окну и проверяла, не сгущается ли снова туман, но поднялся ветерок, и к вечеру, когда я начала собираться, заморосил дождь.

Пока я была дома, в Раннохе, все мои вечерние платья привела в порядок служанка, и теперь я привезла их в Лондон вычищенными и выглаженными. Для сегодняшнего вечера я выбрала темно-зеленое бархатное платье и даже попыталась по моде уложить волосы волнами-гофре. Потом решила: гулять так гулять, и пустила в ход весь свой косметический арсенал: помаду, румяна и тушь. На платье я набросила бобровую накидку, которую мне отдала мама, и осталась довольна: вполне светский вид. Правда, я тревожилась — а вдруг Дарси не появится, но к семи он был тут как тут, приехал за мной на такси. Мы покатили по Пэлл-Мэлл, через Трафальгарскую площадь и углубились в путаницу улиц за Черинг-Кросс-роуд.

— Куда мы направляемся? — осторожно поинтересовалась я. Очень уж мрачными и опасными мне показались эти края.

— Дорогая моя, я увлекаю вас в свою берлогу, чтобы там натешиться вволю, — самым злодейским голосом шутливо ответил Дарси. — Не волнуйся, мы едем в «Руле».

— «Руле»?

— Неужели ты никогда не бывала в «Руле»? Это старейший из лондонских ресторанов. Добротная английская еда.

Такси остановилось у скромной витрины в частом свинцовом переплете. Мы вошли в ресторан, и нас окутало восхитительное тепло. Деревянные панели на стенах, белоснежные накрахмаленные скатерти, сверкающие столовые приборы… В дверях нас встретил метрдотель во фраке.

— Мистер О’Мара, сэр. Как приятно видеть вас снова, — сказал он, провожая нас к удобному столу в дальнем углу. — Как поживает его светлость?

— Так, как и следовало ожидать, Бэнкс, — ответил Дарси. — Вы ведь слышали, нам пришлось продать большой дом американцам, поэтому отец переселился в коттедж.

— Да, до меня доходили некоторые новости в этом роде, сэр. Нелегкие времена. Все не то, что прежде, — только «Руле» прежний. О, я полагаю, к нам пожаловала дочь старого герцога Раннохского. Большая честь видеть вас здесь, миледи. Ваш покойный батюшка был нашим завсегдатаем. Нам его очень не хватает.

Метрдотель отодвинул для меня стул. Дарси устроился на скамье, обитой красной кожей.

— Здесь бывали все, кто оставил след в лондонской истории.

Дарси обвел рукой стены, усеянные карикатурами, подписями, театральными афишами. Я различила имена Чарльза Диккенса, Бенджамина Дизраэли, Джона Голсуорси… даже, кажется, Нелл Гвин[4].

Пока я разглядывала стены, высматривая, нет ли тут фотографий отца или мамы с их автографами, Дарси изучал меню.

— Думаю, сегодня начнем с двух дюжин уитстебль-ских устриц, — сказам он. — Потом суп с картофелем и луком-пореем. У вас его превосходно готовят. Затем копченая пикша и, конечно, фазан.

— Прекрасный выбор, сэр, — сказал подоспевший официант. — Могу я предложить вам к фазану отличнейший кларет? И, может быть, бутылку шампанского к устрицам?

— Почему бы и нет? — согласился Дарси. — Звучит заманчиво.

— Дарси, — прошипела я, едва официант удалился, — такой ужин встанет в целое состояние.

— Я ведь сказал тебе, что на днях выиграл на скачках, — безмятежно отозвался он.

— Но нельзя же тратить все сразу!

— Почему бы и нет? — Дарси рассмеялся. — Для чего еще нужны деньги?

— Лучше прибереги их на черный день.

— Чепуха. Всегда что-нибудь подворачивается. Carpediem, юная Джорджи.

— Меня не учили латыни, — откликнулась я. — Только французскому и всякой бесполезной ерунде — фортепьяно, этикету.

— Эта пословица означает «лови момент», «живи сегодняшним днем». Ничего не откладывай на потом, потому что беспокоишься о завтра. Это мой девиз, я стараюсь жить в соответствии с ним. И тебе советую.

— Я бы с радостью, — вздохнула я. — Похоже, ты всегда умудряешься удачно выходить из затруднительных положений, но для меня, девушки без нормального образования, это куда сложнее. На мне уже почти поставили крест — двадцать два года и не замужем.

Наверно, я в глубине души надеялась, что тут-то Дарси скажет нечто вроде «однажды я женюсь на тебе», но вместо этого он произнес:

— О, в свой срок тебе непременно подвернется подходящий жених, какой-нибудь князек королевских кровей или там принц.

— Дарси! Я уже отвергла князя Зигфрида, к большому негодованию семьи. Все эти королевские отпрыски одинаковы. И их убивают с удивительной регулярностью — то на одного покушение, то на другого.

— Что ж, достаточно увидеть Зигфрида, чтобы его захотелось убить, верно? — со смешком спросил Дарси. — Мне бы захотелось. Каждый раз, как его вижу, руки так и чешутся. Но среди болгарской царской фамилии есть неплохие экземпляры. Я учился в школе с царевичем Николаем, а он наследник престола. Был чертовски ловким полузащитником в нашей команде регби.

— И это означает, что из него выйдет хороший муж?

— Конечно.

Весело хлопнула пробка шампанского, официант наполнил наши бокалы. Дарси произнес тост:

— За жизнь! Пусть она будет полна веселья и приключений.

— За жизнь! — прошептала я, и мы чокнулись.

Пить я не очень-то умею. После третьего бокала шампанского меня охватила головокружительная беззаботность. Суп проскочил как-то незаметно. Копченая пикша тоже. Вот уже и кларет откупорен — к фазану, которого подали в густом красновато-коричневом соусе, обложенным крошечными перламутровыми луковками и грибами. Что за глупая идея была — пытаться зарабатывать на жизнь самостоятельно, решила я. Жизнь нужно тратить на веселье и приключения. Хватит с меня уныния и тоски.

Я съела все до крошки, потом рьяно взялась за хлебный пудинг и выпила стакан портвейна. Когда такси повезло нас обратно в Раннох-хаус, я погрузилась в состояние полного блаженства. Дарси под локоток проводил меня до самой входной двери и помог ее отпереть, потому что мне никак не удавалось попасть ключом в замок. Внутренний голос нашептывал, что я многовато выпила, а еще один прибавлял, что не стоит впускать Дарси в дом так поздно вечером, раз я одна.

— Матерь Божья, какая у вас тут холодина и мрак, — заметил Дарси, войдя в холл вслед за мной. — В этом треклятом домище есть хоть какой-нибудь теплый уголок?

— Только спальня, — ответила я. — Я стараюсь, чтобы там всегда горел камин.

— Спальня! Отличная идея, — кивнул Дарси и повел меня вверх по лестнице, обнимая за талию.

Мне казалось, что я не касаюсь ногами ступенек, а плыву или лечу, опьяненная выпитым и близостью Дарси.

В спальне еще догорал огонь в камине и после ледяных просторов дома было особенно тепло и приятно.

— Совсем другое дело, — заметил Дарси.

Увидев перед собой кровать, я сразу плюхнулась на нее.

— О-о, моя кроватка, вот счастье-то, — пробормотала я.

Дарси посмотрел на меня сверху вниз.

— Должен сказать, вино творит с тобой чудеса — от него у тебя всю застенчивость как рукой снимает.

— И ты, конечно, предвидел, что так оно и будет! — Я погрозила ему пальцем. — Ваши коварные намерения мне ясны как день, мистер О’Мара. Я вас насквозь вижу.

— Но при этом вовсе не требуешь, чтобы я убрался.

— Ты только что сказал, что цель жизни — веселье и приключения, — ответила я и, брыкнув ногой, сбросила туфельку, да так, что та улетела на другой конец спальни. — И ты прав! Я слишком долго жила скучно и тоскливо. Двадцать два года и невинная девица — вот тоска-то! Какой в этом смысл?

— Ни малейшего, — мягко сказал Дарси, снимая пальто и вешая на спинку стула. За пальто последовал пиджак, за ним галстук.

— Не оставляй меня тут одну, Дарси! — сказала я, надеясь, что тон получился соблазнительным.

— Чтобы я и отверг такое приглашение? Никогда в жизни, — отозвался он. Сел, чтобы разуться, потом отодвинулся на край постели. — Ты помнешь свое прелестное платье. Давайте-ка я помогу вам его снять, миледи.

Дарси приподнял меня и посадил — это удалось ему не без труда, потому что руки и ноги меня не слушались, да и комната как-то кружилась. Руки Дарси скользнули по моей спине, расстегивая крючки. Потом платье зашуршало у меня над головой, и вот уже холодок повеял по голой коже и шелковой сорочке.

— Мне холодно. — Я поежилась. — Иди сюда, погрей меня.

— Слушаюсь и повинуюсь, — сказал Дарси и заключил меня в объятия.

Я повернулась к нему, и наши губы встретились. Поцелуй получился таким глубоким и пылким, что у меня перехватило дыхание. Язык Дарси разгуливал у меня во рту, а мне казалось — я парю на розовом облаке наслаждения.

Вон оно, блаженство. Вот чего я ждала.

Я все парила на розовом облаке, улетала куда-то далеко-далеко вместе с Дарси, и вдруг мне снова стало холодно, и поцелуй прервался — но давно ли? Я открыла глаза. Дарси сидел на краю постели и обувался.

— Что случилось? — жалобно спросила я. — Ты меня больше не хочешь, Дарси? Ты ведь пытался затащить меня в постель с самой нашей первой встречи, а теперь мы вдвоем в пустом доме, и ты меня бросаешь?

— Ты уснула, — ласково отозвался он. — И к тому же очень пьяна.

— Признаюсь, я действительно немножко захмелела, но разве ты не нарочно это подстроил?

— Да, были у меня такие мысли, когда я предложил тебе устриц и шампанское, но оказывается, когда дело касается тебя, во мне просыпается нравственное начало — а я и не подозревал, что оно у меня есть. — Он не без горечи хохотнул. — Милая моя Джорджи, когда мы в первый раз ляжем в постель, я хочу, чтобы ты полностью сознавала, что делаешь, а сейчас ты полусонная. Я не хочу, чтобы ты уснула на самом интересном месте, и не хочу, чтобы думала, будто я воспользовался твоим состоянием.

— Ничего такого я не подумаю, — ответила я и села. — Ой, а почему все так кружится?

— Давай-ка я уложу тебя спать, — сказал он. — Одну. А сам зайду утром, потому что у тебя наверняка будет чудовищно болеть голова.

Дарси бережно помог мне выпутаться из сорочки.

— Какая же у тебя обворожительная фигура, — заметил он. — Нет, мне точно нужно показаться психиатру.

Вдруг он замер.

— Что это было?

— Что?

— Похоже, хлопнула входная дверь. Мы ведь одни в доме, больше никого?

— Разумеется, одни.

Я выпрямилась и прислушалась. Мне показалось, что в холле раздались шаги и голоса.

— Пойду посмотрю, что происходит, — заявил Дарси и вышел на лестничную площадку, а я потянулась за халатом, висевшим на крючке за дверью. Встать удалось с трудом, и, чтобы удержаться на ногах, я вынуждена была уцепиться за дверь. Но тут прозвучали слова, от которых я мгновенно протрезвела.

— Бинки, Хилли, вы вернулись!

Пошатываясь, я вышла на лестницу, подметив, что пол под ногами вздымается, а ступеньки, качаясь, уплывают в бесконечность. Я крепко ухватилась за перила и одолела первый пролет. Далеко внизу, в холле, на шахматном черно-белом полу стояли две высоких меховые штуки с розовыми блямбами на верхушке. Постепенно зрение у меня сфокусировалось, и я увидела, что это два знакомых лица и рты у них разинуты от ужаса.

— Силы небесные, О’Мара, что вы здесь делаете? — вопросил Бинки.

— Даже при твоем ограниченном воображении нетрудно понять, что он здесь делает, — в ярости воскликнула невестка, пристально глядя на меня. — Как ты посмела, Джорджиана! Ты предала наше доверие. Мы из милости позволили тебе пожить в нашем доме, а ты превратила его в гнездо… гнездо… какое бывает гнездо, Бинки?

— Аспидов? — растерянно подсказал братец.

Зануда со вздохом закатила глаза.

— Безнадежен, совершенно безнадежен, — буркнула она себе под нос.

— Гнездо разврата? — подсказал Дарси.

Он единственный совсем не растерялся. Я все еще спускалась в холл, оступаясь и цепляясь за перила, потому что боялась их выпустить. Заговорить я тоже боялась — а вдруг голос подведет?

— Именно, — отрезала невестка. — Гнездо разврата, Джорджиана! Благодарение небу, что мы не взяли с собой маленького Пончика, и он не увидел это безобразие. Не то напугался бы на всю оставшуюся жизнь.

— Отчего? Узнал бы, что нормальные взрослые люди иногда хотят секса? — поинтересовался Дарси.

От такого ужасного слова невестка ахнула и схватилась за сердце.

— Да скажи что-нибудь, Бинки! — воззвала она, подтолкнув супруга вперед. — Поговори со своей сестрой.

— Привет, Джорджи, — выдавил он. — Рад снова тебя видеть.

— Нет, идиот, отчитай ее как следует! — Невестка чуть не подскакивала от ярости. — Объясни ей, что такое поведение недопустимо. Раннохи так не поступают. Она идет по стопам своей матери — и это после всех наших стараний и всех денег, которые мы потратили на ее образование.

— Послушайте… — начал Дарси, но Хилли обрушилась на него.

— Нет, это вы послушайте, мистер О`Мара! — Невестка угрожающе надвинулась на Дарси, но тот, храбрец, даже не шелохнулся. — Полагаю, винить во всем случившемся надо вас. Джорджи растили как тепличный цветок. Она очень неопытная девушка и плохо разбирается в жизни, иначе бы не пригласила вас в дом, где она одна. Вам лучше уйти, пока я больше ничего не сказала, хотя, боюсь, непоправимый ущерб уже причинен. Князь Зигфрид теперь точно не пожелает иметь с ней дело.

Отчего-то эта тирада показалась мне неимоверно смешной. Я плюхнулась прямо на ступеньку и безудержно захихикала.

— Не беспокойтесь, я уже ухожу, — ответил Дарси. — Но хочу напомнить вам, что Джорджи совершеннолетняя и сама решает, как ей поступать.

— Только не в нашем доме, — ответила Зануда.

— Это ведь дом Раннохов? А Джорджи — Раннох чертовски дольше вас, с рождения.

— Но сейчас дом принадлежит нынешнему герцогу, то есть моему супругу, — самым ледяным тоном возразила Зануда, изобразив на лице «я герцогиня, а ты никто». — Джорджиана живет здесь благодаря нашим милостям и за наш счет.

— Без отопления и прислуги. По-моему, это так себе милость, сударыня, — парировал Дарси. — Особенно если вспомнить, что ваш опозоренный супруг-герцог мог бы уже с полгода как покоиться в фамильном склепе[5], а летом к нему бы прибавился ваш малютка-сын, если бы не Джорджи[6]. Мне сдается, вы обязаны ей кое-чем побольше, чем простой благодарностью.

— О, разумеется, мы очень благодарны Джорджи за все, — вмешался Бинки. — От всего сердца.

— Да-да, очень благодарны и признательны. Но мы беспокоимся о ее моральном облике, — поспешно добавила Зануда, — но репутации этого дома. Если в Раннох-хаус будут в любое время суток наведываться посторонние мужчины, это могут заметить соседи.

От этих слов меня снова обуял безудержный смех. Невестка подняла голову и пристально на меня посмотрела. Тут только я сообразила, что не завязала халат как следует, а под ним ничегошеньки нет. Я попыталась затянуть его потуже, чтобы спасти остатки своего достоинства.

— Джорджиана, ты пьяна? — с нажимом спросила невестка.

— Совсем чуточку, — призналась я и сжала губы, чтобы опять не захихикать.

— Боюсь, Джорджи слегка ударило в голову шампанское, — сказал Дарси. — Поэтому я и привез ее домой и решил уложить в постель, чтобы она не упала и не ушиблась — у нее ведь нет горничной, которая бы за ней приглядела. Так что, если вы хотите узнать отвратительные подробности случившегося, я уложил Джорджи в постель, она тотчас уснула, и я как раз уходил.

— Вот как, — ответила Зануда, сбавив тон. — Хотелось бы вам верить, мистер О’Мара.

— Хотите верьте, хотите — нет, — сказал Дарси. Потом посмотрел на меня. — Итак, Джорджи, я желаю вам спокойной ночи. — Он послал мне воздушный поцелуй. — До скорой встречи. Берегите себя и не позволяйте своей невестке помыкать вами. Помните, вы королевской крови. А она — нет.

Он подмигнул мне, похлопал Бинки по плечу и удалился, прикрыв за собой входную дверь.

— Ну, знаете ли… — сказала Зануда после долгого молчания.

— Здесь чертовски холодно, — пожаловался Бинки. — Полагаю, камин в нашей спальне не растоплен?

— Нет, представь себе, не растоплен. — Я уже достаточно очнулась от хмельного дурмана, чтобы ответить связно и более чем сердито. — Вы написали, что приедете на следующей неделе или что-нибудь вроде этого, а не завтра или что-нибудь вроде этого. И почему вы путешествуете без прислуги?

— Мы совсем ненадолго, потому что Бинки записался на прием к врачу на Харли-стрит, насчет своей лодыжки, — сообщила невестка, — и мне тоже необходимо показаться врачу в Лондоне, вот мы и решили не тратиться и не брать с собой слуг — Бинки рассказал, каких удивительных высот ты достигла в домашнем хозяйстве. Очевидно, он, как всегда, преувеличил.

Я встала, все еще нетвердо держась на ногах. Босые ступни ужасно мерзли на холодной мраморной ступеньке.

— Вряд ли мой отец ожидал, что я буду исполнять в фамильном доме обязанности служанки, — отчеканила я. — Я иду спать.

С этими словами я развернулась и направилась к себе наверх — то есть намеревалась величественно удалиться, но наступила на подол собственного халата и скатилась по ступенькам на площадку, боюсь, явив присутствующим зрелище своей пятой точки.

— Хоп! — воскликнула я, потом поднялась и все-таки ушла.

В спальне я забралась под одеяло и свернулась клубочком. Отчаянно не хватало грелки с горячей водой, но еще раз вниз я бы не спустилась ни за что на свете. Впрочем, я испытывала некоторое злорадное удовлетворение при мысли о том, что и Зануда-Хилли сейчас тоже ложится в ледяную постель.

В глаза ударил тусклый серый свет, и я тотчас зажмурилась. Дарси оказался прав. У меня было адское похмелье. Голова раскалывалась. Интересно, который час? Судя по крошечному будильнику на комоде, половина одиннадцатого.

Тут я во всех подробностях вспомнила предыдущую ночь. О небо, значит, Бинки с женой сейчас дома и уже обнаружили, что в кухне ни крошки съестного. Я поспешно натянула джемпер и юбку и заторопилась на первый этаж. Меня шатало почти так же, как вчера.

Я уже собиралась толкнуть обитую байкой дверь, которая вела на половину прислуги и в кухню, когда голоса Бинки и Хилли донеслись до меня из маленькой утренней столовой.

— Тебс-то что, — слегка стуча зубами от холода, сказала невестка. — Ты можешь преспокойно поехать в свой клуб, где хотя бы тепло, а мне что прикажешь делать? Я не могу здесь оставаться.

— Всего на две ночи, старушка, — увещевал ее Бинки. — И ведь тебе обязательно надо к тому доктору?

— Да, но терпеть такой холод мне никак не на пользу. Нам нужно просто перебраться в отель — и наплевать на расходы. Уверена, мы все еще можем позволить себе снять номер в «Кларидже» на две ночи.

— Позавтракаешь — легче станет, — сказал Бинки. — Джорджи уже пора бы проснуться, верно?

Тут-то я и просунула голову в дверь. Бинки с женой сидели, закутанные в пальто, осунувшиеся и недовольные. И к тому же выглядели не лучшим образом, ведь они одевались и причесывались утром без помощи камердинера и горничной.

Едва я вошла, атмосфера стала совсем ледяной — не только потому, что в столовой было не топлено, но и потому, что невестка наградила меня холодным взглядом. Брат все-таки улыбнулся.

— О, ты наконец встала, Джорджи! Слушай, какая тут холодина, это ужас! Нельзя ли развести огонь, скажи на милость?

— Может, попозже, — ответила я. — К твоему сведению, растапливать камин — большая морока. Для начала нужно принести уголь из подвала. Разве что ты согласишься мне помочь.

Зануда содрогнулась, словно я выругалась последними словами, но Бинки продолжал:

— Может, тогда ты сделаешь доброе дело и приготовишь нам что-нибудь на завтрак? От горяченького мы бы живо согрелись, да, Хилли?

— Я как раз собиралась приготовить чай и тосты, — отозвалась я.

— А как насчет яиц? — с надеждой спросил Бинки.

— Увы, яиц в доме нет.

— А бекон? Сосиски? Почки?

— Тосты, — твердо сказала я. — Бинки, еды без денег не купишь.

— Но я хотел сказать… — Бинки замялся. — Прах побери, Джорджи, неужели ты все это время питалась только хлебом с чаем?

— А откуда, по-твоему, мне взять деньги, дорогой братец? Работы у меня нет. Наследства нет. Моя семья меня не содержит. Когда твоя жена говорит, что у нее нет денег, это означает, что она не может позволить себе джем из «Фортнума». Для меня это означает, что я вообще не могу позволить себе джем. Никакой. В этом и разница.

— Чтоб меня! — воскликнул Бинки. — Тогда какого шута ты не возвращаешься жить в замок Раннох? По крайней мере, еды у нас там хватает, верно, Хилли?

— Твоя супруга ясно дала мне понять, что я — лишний рот, — ответила я. — И к тому же я не желаю быть вам обузой. Я хочу жить самостоятельно, своей жизнью и строить ее как захочу. Просто сейчас это очень-очень трудно.

— Тебе следовало выйти за князя Зигфрида, — назидательно сказала невестка. — Именно так и надлежит поступать девушкам твоего происхождения. Этого от тебя хотела и королевская семья Большинство девушек отдало бы что угодно, лишь бы стать княгиней.

— Князь Зигфрид — омерзительная жаба, — сказала я. — А я хочу выйти замуж по любви.

— Глупости какие, — отрубила невестка. — Учти, если ты возмечтала о мистере О’Маре, то лучше выброси его из головы. — Она быстро накалялась. — К твоему сведению, мне известно, что у него за душой ни гроша. Семья О’Мара разорена. Что там говорить, им пришлось продать родовое гнездо. Твой О’Мара никогда не сможет прокормить жену, если, конечно, он вообще намерен жениться. Так что ты понапрасну теряешь драгоценное время.

Поскольку я не ответила, Зануда продолжала:

— Все это вопрос долга, Джорджиана. Есть те, кто умеет исполнять свой долг, а есть те, кто не умеет. Правда, Бинки?

— Совершенно верно, старушка, — рассеянно отозвался брат.

Супруга смерила его таким ледяным взглядом, что он лишь чудом не обратился в сосульку.

— Правда, кое-кому из нас повезло обрести в браке любовь и счастье, верно, Бинки?

Бинки смотрел в окно, на туман, который сгущался на Белгрейв-сквер.

— Так что насчет чашечки чаю, Джорджи? — спросил он.

— Чай приготовлю, только пить его лучше в кухне, там теплее. Пойдемте, — сказала я.

Бинки с женой проследовали за мной вниз в кухню как дети, завороженные Гамельнским крысоловом.

Я зажгла газовую плиту и поставила на огонь чайник. Они смотрели на меня так, словно я была фокусником и вынимала кролика из шляпы. Затем я поджарила остатки хлеба, Бинки, внимательно наблюдавший за мной, вздохнул.

— Господи боже, Хилли, позвони в «Фортнум» и закажи у них в гастрономе провизию с доставкой на дом. Со срочной доставкой.

— Бинки, если ты дашь мне денег, я с удовольствием пойду в магазин и накуплю всякой еды — и это будет куда экономнее, чем заказывать дорогущие деликатесы из «Фортнума».

— А ты сумеешь, Джорджи? Ты просто спасительница. Честное благородное слово, спасительница.

Хилли злобно сверкнула на него глазами.

— Бинки! По-моему, мы договорились перебраться в гостиницу.

— Милая, мы пообедаем в каком-нибудь ресторане, не дома. Как тебе такая мысль? Я знаю, что Джорджи сумеет состряпать отличный завтрак, если у нее будет подходящая провизия. Она у нас настоящий гений домашнего хозяйства.

Чаем с тостами они завтракали молча. Я с трудом впихнула в себя тост и чай, хотя жевать было трудно — от каждого кусочка в голове отдавалось мучительное эхо. Я прикидывала, когда Белинда вернется домой: ведь гораздо лучше будет спать у нее на неудобном диване.

Тут в дверь зазвонили.

— Кто это с утра пораньше? — спросила невестка, подозрительно глядя на меня, словно думала, что явился мой очередной любовник — Пусть лучше отопрет Джорджиана. Нам с тобой не подобает самим открывать дверь посетителям. Мало ли кто увидит.

Разбираемая любопытством не меньше, чем Зануда, я поспешила в холл. А вдруг это Дарси явился меня спасти? Хотя он определенно не из тех, кто встает и тем более наносит визиты раньше полудня. Но ист, никакого Дарси. Перед домом стоял автомобиль «Даймлер», а на пороге — молодой человек в шоферской форме.

— Я прибыл за леди Джорджианой, — объявил он, даже не усомнившись, что я служанка. — Из дворца.

Тут я заметила, что на капоте «Даймлера» развевается королевский штандарт. Тьфу ты, пропасть! Сегодня же четверг. И я звана на обед к королеве. Пары спиртного так затуманили мне голову, что королевское приглашение из нее вылетело напрочь.

— Я сообщу ей, — сказала я, закрыла дверь и уже хотела было в панике мчаться к себе наверх, когда из кухни высунулась невестка.

— Кто там? — спросила она.

— Королевский шофер, — ответила я. — Меня сегодня ждут к обеду во дворце. — Это я сказала как можно небрежнее: мол, для меня обедать с ее величеством — дело обычное. Невестку всегда ужасно злило, что я состою в кровном родстве с королевской фамилией, а она сама — лишь через мужа. — Пожалуй, надо бежать собираться. Не стоит заставлять королевского шофера долго ждать.

— Обед во дворце? — ревниво и злобно вопросила Зануда. — Неудивительно, что ты не позаботилась закупить провизии, раз постоянно обедаешь в подобных местах. Бинки, ты слышал? — крикнула она в кухню. — Королева прислала за ней автомобиль! Она едет обедать во дворец! Поест там как следует. Но ты герцог! Почему нас не пригласили?

— Может, потому, что королева хочет поговорить именно с Джорджианой, — откликнулся Бинки. — И к тому же откуда ей знать, что мы в Лондоне?

Зануда все еще дулась, будто я нарочно подстроила тет-а-тет с королевой, лишь бы досадить лично ей. Должна признаться, ее разочарованная физиономия доставила мне величайшее удовольствие.

Хотя голова у меня по-прежнему раскалывалась, а в глазах все плыло, мне каким-то чудом удалось умыться и привести себя в приличный вид буквально за четверть часа. И вот я уже сижу на заднем сиденье королевского «Даймлера», и меня везут во дворец. Собственно, от Белгрейв-сквер до Конститьюшн-хилл недалеко, и раньше я всегда ходила к королеве пешком. Однако сегодня я была рада автомобилю, потому что туман превратился в отвратительный ноябрьский дождь. А являться к королеве, промокнув до нитки, никуда не годится.

По дороге я смотрела в окно, исполосованное дождем, и постепенно начинала беспокоиться, размышляя, зачем меня позвали на сей раз. Королева Англии — женщина занятая. Она то открывает больницы, то совершает тур по школам, то принимает послов других государств. Следовательно, если она выкроила время на то, чтобы пригласить к обеду юную родственницу, значит, у нее ко мне важное дело. Но какое?

От визитов во дворец я никогда ничего хорошего не жду. Должно быть потому, что у меня уже есть печальный опыт. Я еще не забыла, как королевское семейство навязало мне гостью, немецкую принцессу. Помню, как королева велела шпионить за миссис Симпсон, неподобающей пассией принца Уэльского. Немудрено, что, когда автомобиль, миновав кованые дворцовые ворота, салютующую стражу и площадку для парадов, въехал под арку внутреннего двора, сердце у меня колотилось быстрее обычного.

Подоспевший лакей распахнул дверцу автомобиля.

— Доброе утро, миледи. Сюда, пожалуйста, — сказал он и быстро повел меня вверх по лестнице.

Я послушно последовала за ним, глядя под ноги, чтобы не споткнуться, — от волнения я всегда становлюсь ужасно неуклюжей.

Наверно, можно подумать, что если я двоюродная сестра короля Георга Пятого, то визиты во дворец для меня дело привычное, но должна признаться: каждый раз, когда я поднимаюсь по этим величественным лестницам и следую по залам, где сплошь статуи и зеркала, то благоговейно трепещу. Вот и сейчас я снова чувствовала себя как ребенок, который случайно забрел в сказку. Да, я сама выросла в замке, но Раннох совсем не похож на Букингемский дворец. У нас там сурово, холодно, неуютно, кругом камень, стены увешаны щитами и знаменами — трофеями былых сражений. А Букингемский дворец — это воплощенная роскошь, рассчитанная на то, чтобы поражать иностранцев и нижестоящих.

На сей раз меня вели по парадным покоям, а не черным ходом. Мы очутились там, где всегда проводятся парадные приемы, — недалеко от тронного зала и музыкальной гостиной. Тут я забеспокоилась, не предстоит ли мне участие в парадном приеме, но лакей повел меня дальше и открыл передо мной очередную дверь, впустив в личные покои королевской семьи. Снова залы и двери, залы и двери. У меня захватило дыхание, и перевела я его только тогда, когда оказалась в приятной и совершенно обыкновенной гостиной — совсем не такой роскошной, как парадные покои. Здесь королевская чета отдыхала в те редкие часы, когда не была чем-то занята. Какое облегчение! Значит, по крайней мере, за обедом не придется общаться с чужими.

— Леди Джорджиана прибыла, мадам, — доложил лакей, поклонился и попятился, как и подобало в присутствии ее величества.

Королеву я увидела не сразу, потому что она стояла у окна и любовалась садом. Потом она повернулась ко мне и протянула руку.

— Джорджиана, дорогая. Как мило, что ты смогла прийти, хотя приглашение было отослано в последний момент.

Можно подумать, королеве говорят «нет»! Конечно, в наши дни за отказ голову уже не отрубят, но говорить «нет» все равно нельзя — только повиноваться.

— Очень рада видеть вас, мадам, — сказала я и приблизилась, чтобы пожать королеве руку, потом сделать реверанс, потом поцеловать ее в щеку. Этот маневр требовал ловкости и умения, и мне еще было ему учиться и учиться, потому что я всегда тыкалась в королеву носом.

Поздоровавшись со мной, ее величество вновь обратила взор к окну.

— Сад в это время года выглядит так уныло, верно? И какая ужасная погода. Сначала туман, теперь дождь. Король в скверном расположении духа — ему не нравится так долго сидеть взаперти. А доктор запретил ему выходить на воздух в слякоть. С его слабыми легкими вредно дышать копотью и смогом.

— Вполне согласна, мадам. Я сама прогулялась по городу в тумане, и это был просто ужас. Туман в сельской местности — совсем другое дело, а тут как будто вдыхаешь копоть.

Королева кивнула и подвела меня к дивану.

— Твой брат оправился от того увечья?

— Почти совсем здоров, мадам. Он на ногах, но ему пришлось приехать в Лондон, чтобы показаться врачу.

— Какая чудовищная история, — сказала королева. — И ведь та же самая особа стреляла в мою внучку. Ее спасла только твоя смекалка.

— И хладнокровие самой принцессы, — добавила я. — Она великолепная маленькая наездница!

Королева просияла. Она обожала беседовать о своих внучках.

— Полагаю, тебе интересно, зачем я пригласила тебя сегодня к обеду, Джорджиана, — сказала королева.

У меня снова захватило дух. Сейчас мне на голову снова свалится какая-нибудь повинность. Но королева продолжала вполне бодро:

— Не хочешь рюмку шерри?

Обычно я охотно соглашаюсь на свое любимое шерри, но сегодня от одной мысли о спиртном желудок мой застонал.

— Благодарю вас, но нет, мадам.

— Очень мудро — сейчас еще только середина дня, — сказала королева. — Я и сама предпочитаю сохранять ясную голову.

Да-а-а, если бы она только знала, какой туман у меня в голове!

— В таком случае почему бы не приступить прямо к обеду, — продолжала королева. — Ведь за обедом говорить гораздо удобнее, правда?

Лично я была прямо противоположного мнения. Мне всегда трудно есть и поддерживать разговор одновременно. Почему-то в нужный момент у меня всегда полный рот, а от волнения я вечно роняю вилки и ножи.

Королева позвонила в колокольчик, и откуда ни возьмись появилась служанка.

— Леди Джорджиана и я готовы обедать, — сказала королева. — Пойдем, моя дорогая. В такую погоду необходимо что-нибудь особенно питательное.

Мы проследовали в семейную столовую. Никаких бесконечных длинных столов, просто маленький столик, накрытый на двоих. Я села на указанное место, подали первую перемену. Вот она, моя погибель! Половинка грейпфрута в высокой стеклянной вазочке. Мне почему-то всегда достается такая половинка, в которой дольки плохо нарезаны. Я воззрилась на вазочку в ужасе, решительно вдохнула и…

— О, грейпфрут, — с улыбкой сказала королева. — Зимой очень освежает, верно? — И своей ложечкой она вынула из вазочки аккуратно нарезанную дольку.

Может, и мне повезет, может, повара на сей раз приготовили грейпфрут как следует? Я запустила ложечку в свой грейпфрут. Он увернулся и едва не выпрыгнул из вазочки на скатерть. В последний момент мне удалось поймать его; незаметно придерживая грейпфрут пальцем, я снова вонзила в него ложечку. Первый кусок удалось выудить без особых затруднений. На втором удача меня покинула. Я держала грейпфрут и ковырялась в нем изо всех сил. На этот раз мне попались две неразделенные дольки. Мне удалось их разъединить, но кислый сок брызнул прямо в глаз. Щипало ужасно, я выждала, пока королева отвлеклась, и быстро потерла глаз полотняной салфеткой. Хорошо, что сок брызнул в меня, а не в королеву.

Наконец, к моему огромному облегчению, с грейпфрутом было покончено, и вазочку унесли. Подали густой мясной суп, потом главное блюдо — отбивную и мой любимый пирог с почками, а к ним цветную капусту в белом соусе и жареный молодой картофель. У меня даже слюнки потекли. Два дня подряд поесть по-человечески, это ли не удача! Но едва я приступила к отбивной, как поняла, что и тут меня подстерегают трудности. Я всегда с трудом прожевывала и глотала куски мяса. Они попросту застревали в горле.

— Джорджиана, я хочу попросить тебя об особом одолжении, — сказала королева. — Король хотел, чтобы все было сделано официально, но я уговорила его, что куда лучше обсуждать такие вопросы в частной беседе. Мне не хотелось ставить тебя в неловкое положение на случай, если ты решишь отказаться.

Конечно, мысли у меня лихорадочно заметались. Королевское семейство нашло мне очередного принца! Или, что еще хуже, князь Зигфрид официально попросил моей руки, от лица одной королевской фамилии у другой, и отказ вызовет международные осложнения. Я застыла, не донеся вилку до рта.

— Скоро состоится одна королевская свадьба. Ты, несомненно, о ней уже слышала, — продолжала королева.

— Нет, — пискнула я.

— Княжна Мария-Тереза Румынская выходит замуж за болгарского царевича Николая. Он наследник престола, полагаю, это тебе известно.

Я кивнула, словно все королевские фамилии Европы неизменно обсуждали свои свадебные планы именно со мной. Какое счастье, что речь зашла о свадьбе каких-то посторонних лиц! Я благополучно донесла вилку до рта и сжевала кусочек мяса.

— Разумеется, наша семья должна отправить на свадьбу своего представителя, — сказала королева. — Ведь мы в родстве с обеими семьями. Жених из той же Саксен-Кобург-Готской династии, что и твоя прабабушка, королева Виктория, а невеста, конечно, из Гогенцоллерн-Зигмарингенов. Будь свадьба назначена на лето, мы бы охотно поехали; но сейчас, в такую ужасную погоду, и речи быть не может о том, чтобы король путешествовал.

Я кивнула, старательно жуя мясо.

— Поэтому мы с его величеством и решили попросить тебя представлять нашу семью на этой свадьбе.

— Меня? — выдавила я, не успев прожевать злосчастное мясо.

Положение было кошмарное — во всех отношениях. Проглотить непрожеванное я не могла. Выплюнуть — тем более. Я попыталась запить мясо водой, но это не помогло. Пришлось прибегнуть к старому школьному трюку — я притворилась, будто закашлялась, приложила салфетку ко рту и украдкой сплюнула мясо в салфетку.

— Прошу прощения, — сказала я. — Вы хотите, чтобы я представляла семью на королевской свадьбе? Но я ведь просто-напросто дочь двоюродного брата. Румынское и болгарское царствующие семейства не обидятся, что вы прислали всего лишь меня? Я уверена, что по положению куда лучше подойдет один из ваших сыновей или ваша старшая дочь.

— В иных обстоятельствах я согласилась бы с тобой, но так получилось, что княжна Мария-Тереза настоятельно просила прислать именно тебя — она хочет, чтобы ты была одной из подружек невесты.

Я чуть снова не пискнула «меня?».

— Как я поняла с ее слов, вы близко дружили в школе.

В школе? Мысли у меня снова заметались. Разве я училась в школе с княжной Марией-Терезой Румынской? Дружила с ней? Я торопливо припомнила всех подружек по пансиону. Никаких княжон среди них не было.

Понятное дело, румынскую княжну, да еще и родственницу, лгуньей не назовешь. Поэтому я с трудом улыбнулась. И вдруг перед глазами возникла картинка — упитанная девочка с круглым как луна лицом ходит хвостиком за нами с Белиндой, а та твердит: «Матти, отстань. Матти, хватит за нами ходить. Мы с Джорджи хотим побыть вдвоем». Матти! Должно быть, это она и была, не иначе. Никогда не думала, что Матти — сокращение от Мария-Тереза. И за княжну ее в жизни не приняла бы. Такая жалкая, противная девчушка. Ну, не совсем девчушка, она была всего на год младше нас.

— Ах да, — широко улыбнулась я. — Душечка Матти. Как мило с ее стороны пригласить меня. Это и в самом деле честь, мадам.

Я была довольна собой. Меня пригласили на королевскую свадьбу! В подружки невесты! Гораздо лучше, чем мерзнуть и голодать в Раннох-хаусе. А потом эйфория схлынула, и я содрогнулась. Сколько стоит билет? И траты на наряды? Королева никогда не задумывается о деньгах.

— Полагаю, до отъезда мне нужно будет заказать платье на свадьбу? — уточнила я.

— Насколько я понимаю, нет, — ответила королева. — Подразумевается, что ты приедешь в Румынию заранее, и личная портниха княжны сошьет тебе все наряды. Как я поняла, у княжны превосходный вкус, а портниху она вывезла из Парижа.

Я что-то не так поняла? У Матти, которая в школьной форме всегда смахивала на мешок с картошкой, отличный вкус и парижская портниха?

— Я распоряжусь, чтобы мой секретарь подготовил все необходимое для тебя и твоей горничной, — продолжала королева. — Ты поедешь по официальному королевскому паспорту, так что лишних формальностей не будет. Я также позабочусь, чтобы ты ехала с компаньонкой. Нельзя отправляться в такое долгое путешествие одной.

Из всего сказанного в мозгу у меня застряло лишь одно слово — «горничная». Для тебя и твоей горничной, сказала королева. О, вот тут начинаются некоторые сложности. Ее величество даже помыслить не может, чтобы персона моего положения обходилась без горничной. Я это и хотела сказать и даже открыла рот, но произнесла совсем другое:

— Боюсь, мне непросто будет найти горничную, которая захотела бы со мной поехать. Моя шотландская прислуга и в Лондон-то ехать не желает.

Королева кивнула.

— Да, понимаю, тут могут возникнуть сложности. Англичанки и шотландки такие ограниченные. Не оставляй ей выбора, Джорджиана. Никогда не оставляй прислуге выбора. Иначе она слишком много возомнит о себе. Если твоя нынешняя горничная желает сохранить свое место, она должна охотно следовать за тобой хоть на край света. Моя горничная за мной поехала бы, я знаю. — Королева подцепила вилкой кусочек капусты. — Будь построже. Тебе необходимо научиться, как обращаться с прислугой, до того, как ты возьмешь в руки управление большим хозяйством. Прислуге только чуточку уступи, и она на голову сядет. Ну а теперь ешь, пока не остыло.

Королевский автомобиль ждал во дворе, чтобы отвезти меня обратно в Раннох-хаус. Возвращение мое было бы поистине триумфальным, если бы не один небольшой нюанс. За неделю мне необходимо обзавестись горничной, которая не откажется поехать со мной в Румынию без оплаты. Я усомнилась, что в Лондоне наберется много девушек, которые выстроятся в очередь за такой работой.

Когда я вошла в дом, в холл тотчас выглянула невестка.

— Долго же ты отсутствовала, — заметила она. — Надеюсь, ее величество накормила тебя как следует?

— Да, спасибо.

Я решила не рассказывать о своем единоборстве с грейпфрутом и отбивной. Как и о том, что на сладкое подали бланманже, а у меня есть еще одна фобия — я не могу есть бланманже, а также желе — словом, все, что трясется и скользкое.

— Так ты была на официальном обеде? Много гостей? — с напускной небрежностью поинтересовалась Хилли, но видно было — она сгорает от любопытства.

— Нет, обедали вдвоем с королевой в ее личных покоях, — с большим удовольствием ответила я. Мне было известно, что Зануду никогда в жизни не приглашали в личные королевские покои и беседовать с ее величеством наедине моей невестке тоже не доводилось.

— Силы небесные, — сказала Зануда. — И что хочет королева?

— Разве родственнице нужна причина для приглашения на обед? — парировала я, потом со смаком добавила: — Если уж так хочешь знать, ее величество желает, чтобы я представляла королевскую семью на свадьбе княжны Марии-Терезы в Румынии.

Тут Зануда положительно позеленела.

— Те-бя?! Королева хочет, чтобы ты представляла королевскую семью? На королевской свадьбе? О чем она только думала?

— А ты полагаешь, я не знаю, как там себя вести, и не сумею достойно держаться? Опасаешься, что буду говорить вульгарно, как кокни, или чавкать за столом?

— Но ты ведь даже не наследница по прямой, — возмущенно выпалила невестка.

— Как ни странно, я именно наследница по прямой, хотя и тридцать четвертая в списке, — возразила я.

— А Бинки — тридцать второй, и он хотя бы герцог.

— Но Бинки не будет хорошо смотреться в платье невестиной подружки и с букетом в руках, — сказала я. — Видишь ли, княжна лично пригласила меня быть в числе ее подружек.

Невестка вытаращила глаза еще сильнее.

— Тебя? Но почему именно тебя?

— Потому что в пансионе мы были не разлей вода, — не моргнув глазом, ответила я. — Как видишь, это кошмарно дорогостоящее образование, о котором ты все время ворчишь, все-таки принесло кое-какую пользу.

— Бинки! — возопила Зануда, как никогда не вопят настоящие леди. — Бинки, Джорджиану пригласили представлять семью на королевской свадьбе в Румынии!

Бинки возник из библиотеки. На нем все еще были пальто и шарф, замотанный до самого носа.

— Что случилось?

— Ее пригласили представлять королевское семейство на свадьбе, — возмущенно повторила Зануда. — Слыханное ли дело?

— Так это, наверно, потому, что они не захотели посылать туда никого из прямых наследников, — бодро заявил Бинки. — В тех краях в королевские семьи то и дело подсылают наемных убийц.

Невестке ответ явно понравился. Меня посылают, потому что не жалко, если убьют, а не потому, что я важная персона. Так приглашение представало в совершенно ином свете.

— И когда свадьба? — уточнила Зануда.

— Я уезжаю на следующей неделе.

— Тогда у тебя совсем мало времени. А что насчет нарядов? Ты должна будешь заказать себе платье для свадебной церемонии?

— Нет. К счастью, у княжны своя портниха, выписанная из Парижа. Поэтому я и еду заранее.

— А как насчет тиары? Она ведь в сейфе, в Шотландии. Нам придется послать за ней, чтобы ее тебе привезли?

— Я не уверена, что там понадобится надевать тиару. Спрошу королевского секретаря.

— А дорожные расходы? Кто их оплачивает?

— Обо всем позаботится королевский секретарь. От меня требуется только обзавестись горничной.

Невестка посмотрела на Бинки, потом на меня.

— И как ты намерена это устроить?

— Пока понятия не имею. Вряд ли кто-то из раннохских слуг захочет отправиться в такую даль, как Румыния.

Хильда рассмеялась.

— Милочка, да наших слуг не уговорить даже съездить из замка Раннох в Лондон — они уверены, что это средоточие разврата и опасностей. Если помнишь, твоя служанка Мегги отказалась. Ее мать ни за что не желала отпускать.

Я пожала плечами.

— Тогда поищу, у кого позаимствовать горничную в Лондоне. А если не найду, придется нанять через агентство.

— Как ты сможешь нанять горничную? У тебя ведь нет денег, — указала невестка.

— Именно. Но откуда-то мне надо ее взять, верно? Возможно, придется продать кое-что из фамильных драгоценностей. Может, ты мне пришлешь из Ранноха бриллиант-другой вместе с тиарой, а?

Я пошутила, но невестка едва не испепелила меня взглядом.

— Не говори глупости! Фамильные драгоценности должны оставаться в семье. Ты это прекрасно знаешь, — процедила она.

— Тогда что ты предлагаешь, Хилли? — спросила я сердито. — Отказаться я не могу. Это будет настоящим оскорблением для княжны Марии-Терезы и ее величества.

Невестка снова воззрилась на Бинки.

— Мне в голову не приходит ни одна дама, которая согласилась бы уступить ей горничную для такой экзотической авантюры, а тебе, дорогой?

— Прости, дружище, но я совсем не знаток по части горничных, — ответил Бинки. — Вы, женщины, лучше в них понимаете. Джорджи надо ехать, это ясное дело. Так что, если потребуется, деньги мы для нее найдем.

— Ты хочешь, чтобы мы нашли для нее деньги? — повысила голос невестка. — Но, скажи на милость, как? Продав фамильные драгоценности, как предложила Джорджиана? Отобрав у маленького Пончика гувернера? Это слишком, Бинки. Ей больше двадцати одного, так? Мы уже не обязаны за нее отвечать.

Бинки подошел к жене и положил руку ей на плечо.

— Не расстраивайся, милая. Ты ведь помнишь, доктор сказал, тебе нельзя волноваться, а надо думать о хорошем.

— Как я могу думать о хорошем, если у нас даже нет денег заплатить по счету доктору? — Голос Хилли звенел, она уже едва ли не визжала.

А потом безо всякого предупреждения проделала нечто, чего при мне никогда не делала — ни она, ни кто-либо еще в моем кругу. Зануда разрыдалась и взбежала по лестнице к себе в спальню. Настоящих леди приучают никогда не выказывать свои чувства, даже в самых сложных обстоятельствах.

Я смотрела вслед невестке, приоткрыв рот. Конечно, я помнила, что они с Бинки говорили о визите к врачу, но мне и в голову не приходило, что врач мог быть психиатром. Может, вечное плохое настроение Зануды объясняется совсем мрачными причинами, например наследственной душевной болезнью? Какая прелесть. Ну и цирк.

— Она сегодня несколько расстроена, — смущенно сказал братец. — Не в лучшей форме.

— Хилли ходила к врачу насчет своих нервов? — спросила я.

— Не совсем, — ответил Бинки.

Он посмотрел наверх, удостоверился, что жена скрылась и кара небесная на его голову не обрушится, потом придвинулся ко мне и доверительным шепотом сообщил:

— Если хочешь знать, Джорджи, то Хилли снова в ожидании прибавления семейства. У нас будет второй маленький Раннох. Отличные новости, верно?

Новости были просто потрясающие. Уже то, что Бинки с супругой это удалось один раз и они завели наследника, само по себе меня поражало. Но раз это удалось им второй раз, значит, они как-то навострились. Я попыталась представить себе, как кто бы то ни было добровольно занимается с Занудой любовью. Впрочем, в Шотландии в спальнях холодно, и постели ледяные. Полагаю, это многое объясняет.

— Мои поздравления, — сказала я. — Теперь у вас будет целых два наследника.

— Во многом именно поэтому я и решил провести нынешнюю зиму в Лондоне, — объяснил Бинки. — Хилли неважно себя чувствует, и доктор посоветовал ей побольше лежать и не волноваться. А у нее, боюсь, форменный бзик на том, что нам не хватает денег. Если честно, я чувствую себя никчемным неудачником.

Мне стало жаль брата.

— Не твоя вина, что отец застрелился и навьючил тебя ужасными налогами на наследство.

— Знаю, но я ведь должен справляться лучше. На чердаке у меня не очень-то богато, признаю, и, увы, я не приспособлен ни для какой работы, умею только имением заниматься и все в таком духе.

Я погладила его по руке.

— Вот что, не беспокойся насчет горничной. Я кого-нибудь подыщу. Наведаюсь к Белинде — у нее уйма знакомых, и она все время ездит на Континент. А ты ступай лучше к Хилли.

Бинки вздохнул и зашлепал наверх. Мне ужасно не хотелось снова уходить из дома — а вдруг Дарси позвонит или сам явится, а моя драгоценная невестка встретит его в штыки? Но поскольку связаться с ним не было никакой возможности, а я уже давно убедилась, что Дарси, мягко говоря, непредсказуем, то решила, что прежде всего надо заняться поисками горничной. Может, Белинда уже возвратилась в Лондон, раз туман рассеялся. Решив, что, если я начну названивать по телефону, Зануда расстроится еще больше (как же, расходы!), я пешком отправилась домой к Белинде.

К моей большой радости, дверь открыли сразу. На пороге стояла горничная Белинды.

— О, ваша светлость, мне ужасно жаль, но хозяйка отдыхает, — сообщила она. — Собирается на выход нынче вечером и велела ее не беспокоить.

Я всю дорогу шла под дождем и уходить ни с чем не намеревалась.

— Какая жалость! — как можно звонче воскликнула я, посылая звук вперед, как нас учили в пансионе на уроках ораторского искусства. — Она расстроится, если не увидится со мной, тем более что я пришла сообщить Белинде о королевской свадьбе, на которую звана.

Сказав это, я прислушалась — и точно, на втором этаже зашаркали шаги, и появилась заспанная Белинда с атласной маской для сна, сдвинутой на лоб, и в пеньюаре, отороченном перьями. Она медленно и неуверенно спустилась ко мне.

— Джорджи, как я рада тебя видеть! Я и не знала, что ты вернулась в Лондон. Флорри, что же вы держите леди Джорджиану в дверях? Впустите ее, приготовьте нам чай.

Благополучно спустившись, Белинда обняла меня.

— Как я рада, что ты здесь! Я заходила к тебе дня два назад, дом был заперт, — сказала я.

— Потому что Флорри не могла сюда добраться из-за тумана, — объяснила Белинда, сердито глядя вслед удалившейся горничной. — Ужасно меня подвела. Никакого чувства ответственности, никакой стойкости. Вот мы с тобой другое дело, нас туман бы не испугал, верно? Даже если пришлось бы топать пешком из самого Хакни, мы бы дошли. Я попыталась обойтись тут без Флорри, но в конце концов сдалась и переселилась в «Дорчестер» ждать, пока туман рассеется.

Белинда провела меня в восхитительно теплую гостиную, и я выбралась из кокона своих свитеров и шарфов.

— Собственно, я удивлена, что ты в Лондоне. Мне казалось, в Италии осенью гораздо приятнее.

Белинда раздраженно сморщила носик.

— Скажем так, Италия внезапно охладела ко мне.

— В каком смысле?

— Кошмарная невеста Паоло пронюхала про меня и поставила вопрос ребром. Она объявила, что хочет выйти за него замуж немедленно. Поэтому отец Паоло сказал, чтобы тот срочно одумался и исполнил свой долг, не то ему не поздоровится. А поскольку все денежки в руках у папочки, то вот и ариведерчи бедной маленькой мне.

— Знаешь, ты теперь говоришь в точности как моя маман, — заметила я. — Надеюсь, не превратишься в ее подобие.

— По-моему, у нее божественная жизнь, — вздохнула Белинда. — Все эти гонщики, плейбои, техасские нефтяные миллионеры…

— Да, но что у нее есть в конечном итоге?

— По меньшей мере, кое-какие драгоценности и маленькая вилла на юге Франции.

— Нет, я говорю о семье. У нее есть только дедушка и я, и нас обоих она знать не хочет.

— Милочка, твоя мама такой же крепкий орешек, как и я, — сказала Белинда. — Когда Паоло указал мне на дверь, я была в расстройстве день или два, но потом решила, что на нем свет клином не сошелся. Но довольно обо мне. Что ты там говорила про королевскую свадьбу?

Белинда уселась в кресло в стиле ар-нуво. Я устроилась на краешке страшно неудобного модернового дивана.

— Только не говори, что тебя силой выдают за князя Рыбину!

— Нет, за него я не пойду, даже если он останется последним мужчиной на планете, — ответила я. — Тут дело куда интереснее. Меня попросили отправиться на королевскую свадьбу в Румынию в качестве официального представителя королевской семьи. И я буду подружкой невесты.

— Ну и ну! — поразилась Белинда. — Вот так поворотик! Для тебя это большой шаг, верно? Еще вчера ты питалась сухими тостами, а завтра будешь представлять Англию на королевской свадьбе. Как так вышло?

— Невеста попросила пригласить именно меня, поскольку мы давние школьные подруги, — объяснила я.

— Давние подруги? По нашему пансиону?

— Да, больше я ни в каких школах не училась, до Швейцарии у меня были гувернантки.

Белинда подняла брови и задумалась.

— Что за давняя школьная подружка из Румынии? Кто это?

— Княжна Мария-Тереза.

— Мария-Тереза… О! Неужели Пышка Матти?

— Я и забыла, что ты так ее звала, Белинда. Ну и вредная же ты была.

— Милая моя, не вредная, а просто говорила что думаю. Это она была ужасно вредная и противная, ты не помнишь?

— Правда? Я помню, что она нам здорово докучала, ходила за нами хвостом и хотела, чтобы мы приняли ее в компанию и посвятили во все свои секреты. И я называла ее Матти-Лунатти, потому что у нее физиономия была круглая как луна, и она ходила за нами повсюду, как будто во сне.

— Да, а ко мне все время приставала, чтобы я ей рассказала про секс. Девчонка абсолютно ничего не знала. Даже откуда берутся дети. А ты помнишь, когда мы все-таки приняли ее в компанию, она заложила меня мадемуазель Амели? Меня тогда чуть из пансиона не вышибли.

— Да ты что! Разве из-за Матти?

— Именно. Когда я лазила в окошко на свидание с лыжным инструктором.

— И это Матти наябедничала?

— Мы так никогда точно этого и не узнали, но я подозреваю, что да. Когда меня потащили на расправу в кабинет мадемуазель, у нее был такой довольный вид, — припомнила Белинда.

— Будем надеяться, что теперь она исправилась. Представляешь, выписала портниху из Парижа, чтобы сшить все платья.

— Ну насмешила! В свадебном платье она будет смахивать на гигантскую меренгу, — сказала Белинда. — А за кого она выходит?

— Как выяснилось, за болгарского царевича Николая.

— Бедняжка царевич. Я забыла, что она была княжной, но ведь в пансионе было много отпрысков королевских фамилий? А нас, низших, было всего ничего.

— У тебя титул «достопочтенная». Это никак не низшие.

— Но и не из твоего круга, дорогуша. Да уж, вот так восторг — поехать подружкой невесты к Пышке Матти. Будем надеяться, что остальные подружки не такие толстухи, как она, не то тебя просто раздавят в их гуще.

— Белинда, ты невыносима! — Я не выдержала и рассмеялась.

Флорри принесла чай. Я наблюдала, как она ловко разливает его и удаляется.

— Скажи, Белинда, у твоей горничной нет сестры?

— У Флорри? Понятия не имею, а зачем тебе?

— Затем, что ее величество велела мне ехать в Румынию с личной горничной, а поскольку у меня таковой не имеется, то придется выпросить, взять на время или сманить горничную у кого-то еще — или нанять через агентство. Полагаю, неделю-две ты без Флорри обойтись не сможешь?

— Нет, никак, — сказала Белинда. — Я и так едва не умерла от голода, пока был туман. Если бы я не сумела добраться до гастрономического отдела «Хэррод-са» и купить паштета и фруктов, мне пришел бы конец. И потом, если уж Флорри не решилась проехать через весь Лондон, испугавшись тумана, вряд ли у нее хватит духу пересечь Канал, не говоря уж о том, чтобы поехать в Румынию.

— А как ты обходишься за границей?

— Оставляю Флорри дома. Покупать второй билет — слишком дорогое удовольствие. На виллах, куда я предпочитаю ездить, обычно хватает прислуги.

— Тогда, может, посоветуешь, где мне найти горничную? Может, кто-то из твоих знакомых уезжает в круиз или на юг Франции и оставляет горничную в Лондоне?

— Состоятельные дамы никогда не ездят без горничных, а берут их с собой, — ответила Белинда. — Возможно, тебе удастся найти подходящую девушку в Париже, если приедешь туда заранее.

— Белинда, я понятия не имею, где в Париже искать горничных! Мама возила меня туда раза два, когда я была маленькой, и один раз мы ездили с пансионом. Кроме того, французской горничной надо платить, а у меня нет денег.

— Верно, — кивнула Белинда, — французские горничные — дорогое удовольствие. Но оно того стоит. Если бы я не перебивалась с хлеба на воду, я бы мигом обзавелась такой горничной. У моей милой мачехи горничная-француженка, но она у папы вообще ни в чем отказа не знает. — Белинда положила кусочек сахара в чай. — Кстати о матерях. Почему ты не попросишь свою маму раскошелиться на горничную для тебя?

— Потому что я, как обычно, не знаю, где маму искать, — ответила я. — И не люблю ее ни о чем просить. — Тут меня осенило. — Может, спросим Флорри, вдруг она знает девушек, которые ищут работу и любят приключения?

— Никто из знакомых Флорри не любит приключения, могу тебя заверить. В жизни не видела таких скучных созданий, как Флорри, — сказала Белинда, но все же позвонила в звонок.

Флорри тотчас прибежала.

— Я что-нибудь забыла подать к чаю, мисс? — встревоженно спросила она.

— Нет, Флорри. У леди Джорджианы к вам вопрос. Говори, Джорджи.

— Флорри, я ищу горничную, — начала я. — Вы, случайно, не знаете подходящих девушек, которые сидят без работы?

— Возможно, ваша светлость.

— И готовых на маленькое приключение — на заграничную поездку?

— Заграничную? Это что же, во Францию, что ли? Говорят, там ужас как опасно. Мужчины щиплются. — Глаза у Флорри испуганно округлились.

— Гораздо дальше и еще опаснее, — заявила Белинда. — Через всю Европу на поезде.

— Ох, мисс, навряд ли у меня сыщутся знакомые девушки, которые на такое готовы. Простите, ваша светлость. — Флорри сделала неуклюжий реверанс и убежала.

— Зачем ты ее напугала? — спросила я. — Нам предстоит всего лишь проехаться на поезде и пожить в королевском замке.

— Затем, что тебе не нужна трусиха, которая на полпути посередине Европы начнет кукситься и слезно проситься домой, — решительно ответила Белинда. — Кроме того, а что, если на поезд нападут разбойники? Или волки?

— Белинда! — нервно рассмеялась я. — Такого больше не бывает.

— На Балканах еще как бывает — причем постоянно. А что, если на поезд сойдет лавина, и вы окажетесь погребены под снегом? В таких случаях поезда откапывают долго. — Белинда посмотрела на меня и покатилась со смеху. — Что-то ты погрустнела. Взбодрись, ты там повеселишься на славу!

— Да, когда не буду отбиваться от разбойников и волков или задыхаться под снежной лавиной.

— Кстати, а Трансильвания сейчас часть Румынии? — Белинда вошла во вкус. — Если повезет, встретишь вампира.

— Да будет тебе, Белинда. Вампиров не существует.

— Зато представь, как это было бы таинственно! Мне кажется, когда тебя кусают за шею, это неописуемое наслаждение. Еще острее, чем просто секс. Конечно, после такого укуса тоже превращаешься в нежить, но ради подобного опыта не жалко.

— Спасибо, но у меня ни малейшего желания превращаться в нежить, — с деланым смешком отозвалась я. Мне было не по себе.

— Я тут подумала и вспомнила: Матти точно говорила нам, что их родовое гнездо именно в горах Тран-сильвании, так что вот, пожалуйста. Вампиры там повсюду. Завидую, тебе предстоят такие приключения! Прямо жалко, что не еду с тобой. — Тут она подскочила и едва не опрокинула чайный столик. — У меня блестящая идея! Почему бы мне не поехать в качестве твоей горничной?

Я воззрилась на нее, потом рассмеялась.

— Белинда, что ты такое говоришь! Ну с какой стати тебе рваться ко мне в горничные?

— Потому что тебя пригласили на королевскую свадьбу в Трансильванию, а меня нет, и мне скучно, а такое приглашение сулит уйму развлечений, и мне до смерти хочется познакомиться с вампиром.

— Представляю, что за горничная из тебя получится. — Я все еще посмеивалась. — Ты даже чай и то не сумеешь заварить.

— Да, но зато я умею обращаться с одеждой — благодаря своему модному дому. А это важно, верно? Я могла бы следить за твоими нарядами и помогать тебе одеваться. И на случай, если ты забыла, я уже однажды изображала твою горничную, и у меня отлично получилось, — напомнила подруга. — Так почему бы и нет? Я жажду приключений, а ты бы мне их обеспечила. Тебе даже не придется мне платить.

Должна признать, искушение было сильным. Ехать в чужую страну с Белиндой — гораздо веселее.

— При других обстоятельствах я бы согласилась на твое предложение не раздумывая, — ответила я, — и мы повеселились бы на славу. Но ты забыла об одной малюсенькой детали: Матти мигом тебя узнает.

— Чепуха, — отмахнулась Белинда. — На прислугу никто не обращает внимания. Я все время буду в твоей комнате или в служебных помещениях. И с ее высочеством мы даже не столкнемся. Джорджи, ну давай, будь человеком, скажи «да»!

— Я тебя слишком хорошо знаю, — отозвалась я. — Тебе быстро надоест оставаться в стороне от общего веселья и праздника. Горничную ты поизображаешь минут десять, а потом живо найдешь себе какого-нибудь красавчика, иностранного принца, объявишь, кто ты на самом деле, и поставишь меня в неловкое положение.

— Я обижена до глубины души! — воскликнула Белинда. — Сделала тебе такое щедрое и бескорыстное предложение, а ты изобретаешь все новые причины для отказа. Ну подумай, разве не весело было бы нам поехать вдвоем?

— Сказочно весело, — согласилась я, — и, если бы я ехала как рядовая гостья, я бы обязательно взяла тебя с собой. Но это не частный визит, я представляю королевскую семью и Англию, поэтому придется во всем соблюдать правила. Белинда, ты же это понимаешь?

— Ты становишься такой же нудной, как твой братец.

— Кстати о братце. У него новости — нипочем не угадаешь! Зануда-Хилли снова в положении.

Белинда усмехнулась.

— Полагаю, в данном случае это Бинки пришлось по ходу дела закрыть глаза и думать об Англии. Итак, тебя оттеснили на тридцать пятое место в очереди на престол. Похоже, королевой тебе не бывать.

— Глупенькая, — засмеялась я. — Здорово, что у Пончика будет братик или сестричка. Я-то помню, как одиноко единственному ребенку в замке Раннох. — Я отставила чашку и поднялась. — Что ж, так или иначе, а надо идти искать горничную. Где и как — представления не имею.

— Я предложила свои услуги и получила отказ, — сказала в ответ Белинда. — Но предложение остается в силе, если ты к концу недели никого не найдешь.

Поиск горничной превращался в головоломную задачу. Кроме Белинды, у меня не было в Лондоне близких знакомых — таких, чтобы позаимствовать прислугу. Впрочем, я поняла, что даже и у хороших знакомых ни с того ни с сего просить на время горничную — ужасная дерзость. Может, все-таки рискнуть и поехать одной? А компаньонке, которую ко мне приставят, соврать, что моя горничная в последний момент заболела свинкой? В румынском королевском замке наверняка хватит прислуги, и мне выделят одну горничную. Да и одеваться самостоятельно я уже отлично научилась. Правда, облачиться в парадное свадебное платье с миллионом крючков на спине мне без посторонней помощи, наверно, не удастся. Итак, выхода нет. Придется искать агентство и нанять подходящую девушку. Будем надеяться, к концу поездки я изыщу средства ей заплатить.

Поскольку на мне все еще был приличный наряд, в котором я ходила на обед к королеве, я прямиком отправилась искать агентство по найму прислуги. Снова обращаться в то, которое когда-то выдало мне Милдред, я не осмелилась. Там владелица держалась с таким царственным достоинством, что в сравнении с ней сама королева казалась простой мещанкой. Я миновала Пикадилли, Беркли-сквер… К счастью, дождь превратился в легкую морось. Наконец на Бонд-стрит мне попалось агентство, которое, кажется, выглядело прилично. Дама за стойкой оказалась таким же драконом в юбке, как и та, в прошлый раз. Возможно, других на эту должность не брали.

— Позвольте прояснить вопрос, миледи. Вы хотите нанять горничную, которая будет сопровождать вас в Румынию?

— Именно так.

— А когда вы едете?

— На следующей неделе.

— На следующей неделе? — переспросила надменная дама, взметнув бровь. — Очень сомневаюсь, что за столь краткий срок сумею подыскать вам подходящую кандидатуру на эту должность. Мне приходят на ум одна или две девушки, которых можно уговорить, но им придется заплатить аванс.

— Какой именно?

Дракониха назвала запредельную сумму — этих денег хватило бы, чтобы содержать замок Раннох целый год. Должно быть, она заметила, как я едва не ахнула, потому что добавила:

— Видите ли, у нас персонал только самого высшего разряда, первосортный.

Из агентства я вышла в расстроенных чувствах. Бинки никогда не найдет таких громадных денег, даже если Зануда позволит их мне выдать, что сомнительно. Придется брать Белинду или ехать без горничной. Шагая в сгущающихся сумерках по городу, я вообразила себе Белинду в роли горничной и все осложнения, к которым это может привести. Как бы я ни поступила, неприятностей не избежать. Тут неподалеку зазвучал звонкий голос мальчишки-газетчика, который выкрикивал заголовки новостей — и выговор у него был как утопичного кокни. Меня осенило. Я вспомнила, к кому еще не обращалась за помощью. К дедушке! Он всегда умудряется найти выход даже из самого трудного положения. А если дедушка и не вынет мне горничную, как фокусник — кролика из шляпы, то встреча с ним все равно меня взбодрит. Я едва ли не бегом припустила к станции метрополитена «Бонд-стрит» и вскоре уже направлялась из Лондона в Эссекс.

Полагаю, необходимо объяснить, почему, хотя мой отец был внуком королевы Виктории, мама начала свой жизненный путь как дочка полисмена-кокни. Она стала знаменитой актрисой и, выйдя за моего отца, зачеркнула прошлое, — но, когда мне было всего два года, мужа она бросила.

В метро, как и всегда по вечерам, была ужасная толчея, и из вагона я выбралась помятой. В Эссексе снова пошел дождь. Я всегда радовалась, завидев впереди дедушкин скромный домик, крошечный клочок палисадника и жизнерадостных садовых гномов, но сегодня — особенно. Сквозь дымчатое стекло парадной двери сочился свет. Постучалась, подождала. Дверь приотворилась, и на меня глянули блестящие глаза-пуговки, как у любопытного воробья.

— Чего надо? — спросил хриплый старческий голос.

— Дедушка, это я, Джорджи.

Дверь распахнулась, и дедушка просиял мне всеми морщинками.

— Разрази меня гром! Кто к нам пожаловал! Входи, входи, мышка.

Я вошла в тесную прихожую, и дедушка крепко обнял меня, не обращая внимания на мое мокрое пальто.

— Ох и вид у тебя, ни дать ни взять мокрая курица, — сказал дедушка, отстранив меня и насмешливо склонив голову набок. — Что это тебя занесло в этакую даль, коли на дворе ненастье? Ну-ка, говори все как есть. Опять в передрягу влипла?

— Не то чтобы в передрягу, — ответила я, — но мне нужна твоя помощь.

— Давай сюда пальтишко. Проходи вот в кухню, садись, вытяни миноги.

— Вытянуть что?

— Ноги, что ж еще. Мышка, разве я не учил тебя нашим прибауткам, как все кокни говорят?

Дедушка повесил мое пальто, потом провел меня в тесную кухоньку, но там оказалась еще одна гостья — дедушкина соседка, вдова Хетти Хаггинс, которая давно пыталась изловить его в свои сети и, кажется, преуспела.

— Глянь, что за киска к нашей миске, — сказал ей дедушка.

— Рада вас видеть, ваша милость, — сказала миссис Хаггинс и даже попыталась исполнить реверанс, хотя с ее обширными бедрами в кухне было и не развернуться. — Я тут за вашим дедулей приглядывала, больно уж он бронхитом хворал.

— Ой, да что вы! Дедушка, ты поправился? — спросила я.

— Я-то? Здоров как сто коров, деточка. Вот Хетти спасибо, она меня выхаживала, откармливала, что призового гуся. Мы тут как раз хотели тушеного мяса поесть — она принесла. Поешь с нами, мышка?

— Альберт, да разве ее милость будет такое! — воскликнула миссис Хаггинс. — Благородные к таким простым кушаньям не приучены.

— Я съем немножко, спасибо, — сказала я и поспешно прибавила: — Только чуточку, — потому что подумала, вдруг у них еды в обрез.

Однако миссис Хаггинс щедро положила мне полную тарелку перловки с фасолью и внушительный кусок баранины. Я уплетала все это, а дедушка и вдова довольно кивали.

— Этак поглядишь — можно подумать, ты толком не ела целый месяц, — сказал дедушка. — Или ты у нас все еще растешь, вот и аппетит волчий?

— Надеюсь, что не расту. А то, когда танцую, почти всегда выше партнера, — ответила я. — Но хорошее тушеное мясо очень люблю.

Дедушка с соседкой довольно переглянулись.

— Как там жизнь в Туманном городе? — спросил дедушка.

— Туманная, — ответила я. — У нас ни зги не видно. Я почти не выхожу из дома.

— Вот и у нас та же песня. Я так понимаю, Альберт от погоды и расхворался, — откликнулась миссис Хаггинс.

— Ну, так чем я могу тебе помочь, мышка? — спросил дедушка, с нежностью глядя на меня.

Я набрала в грудь воздуха.

— Дедуля, я ищу горничную, и, боюсь, она нужна мне срочно.

Дедушка покатился со смеху.

— Мышка, изображать твоего дворецкого я был не прочь, но фартучек с чепчиком даже ради тебя не напялю, уж не обессудь.

Я тоже засмеялась.

— На тебя я и не рассчитывала. Просто хотела спросить, не знаешь ли ты какую-нибудь девушку, которая уже служила горничной и теперь ищет работу.

— Я так полагаю, мы тебе живо наберем с десяток девчушек, которые так и вцепятся в эту работу — верно я говорю, Хетти?

— Вы для себя горничную сыскать хотите, ваша милость? Себе в услужение? — уточнила вдова.

— Именно так.

— Ну, долго ждать не придется, на такую должность только свистни — очередь выстроится. Отчего бы тебе просто не пропечатать объявление в газетах? — предложил дедушка.

— Тут есть некоторые сложности, — ответила я, а сама подумала, что мысль про газеты просто отличная. И как это я раньше не сообразила? — Видишь ли, горничная мне нужна только на время, совсем ненадолго. Для поездки на королевскую свадьбу в Европу.

— В Европу?

— Собственно, в Румынию.

— Помереть не встать, — только и сказал дедушка.

— И много ей заплатить я не смогу. Надеюсь, что получится расплатиться, когда вернусь.

Дедушка покачал головой, задумчиво поцокал языком.

— Вот так положеньице у тебя, мышка! А твой братец и его женушка-задавака разве не могут сыскать тебе горничную из своей прислуги?

— Никто из прислуги в замке Раннох не хочет ехать даже в Лондон, что говорить о загранице. Я ищу девушку, готовую на приключения, но вот много заплатить ей не смогу.

— Сдается мне, на такое предложение клюнет девчушка, которой потом пригодится твоя рекомендация, — задумчиво сказал дедушка. — Шикарно звучит — ранее служила у принцессы. Такая рекомендация дороже любых денег.

— Ты прав, дедуля. Какой ты умный!

Дедушка просиял.

— Моей племянницы Дорины дочка работу ищет, — поспешно сказала миссис Хаггинс.

Видно было, что насчет рекомендации она сообразила быстро.

— Девушка хорошая, собой не красавица, да и умом не блещет, но тихая, послушная. С такой шикарной рекомендацией она, глядишь, после вас бы и другое хорошее место нашла. Может, я перемолвлюсь с ней да пришлю к вам, ваша милость, ежели она не прочь?

— Отлично, — обрадовалась я. — Так и знала, что вы мне что-нибудь посоветуете. У вас на любой вопрос найдется ответ.

— Стало быть, едете на королевскую свадьбу, ваша светлость? — спросила миссис Хаггинс.

— Да. Меня пригласили быть подружкой невесты, но выехать требуется заранее, уже на следующей неделе, поэтому я и не успела найти горничную. А девушка, о которой вы говорили, умеет управляться по хозяйству?

— Что да, то да. Она уже служила — конечно, не в таких богатых домах, в обычных. Но поработать у вас — это ей пойдет на пользу. Говорю же, она смирная, послушная. А насчет того, чтобы она на парней вешалась, это вы не извольте беспокоиться. В ней этого… как это сейчас говорят? Секса в ней никакого. Лицом не больно-то вышла, вот и весь сказ. Но чему надо, всему обучится, и нрав смирный.

Дедушка хмыкнул.

— Ежели бы она поступала в актрисы, я бы тебя ей в агенты не взял, Хетти.

— Так ведь я должна сказать ее милости всю правду как есть, разве нет? — возразила вдова.

— Уверяю вас, я не стану оценивать девушку по внешности, да и потом, выбора у меня сейчас не остается, — сказала я.

— Так я передам ей, чтобы наведалась к вам? — спросила миссис Хаггинс.

— Да, пожалуйста, обязательно. Буду с нетерпением ее ждать. — Я доела тушеное мясо и встала. — А теперь, как ни жаль, мне пора обратно в Лондон. Приехали брат с женой, так что меня ждут дома.

— А не то оставайся, свободная спальня есть, — предложил дедушка. — Погодка-то просто кошмарная.

Я заколебалась. У дедушки дома так спокойно, тепло, уютно… а в Раннох-хаусе царит холод — он исходит и от каменных стен, и от Зануды… Но мне нужно было готовиться к поездке и не хотелось, чтобы невестка возомнила, что я провела ночь с Дарси.

— Нет, увы, надо ехать обратно, — со вздохом сказала я. — Рада была повидать вас обоих.

— Когда вернешься из-за границы, приезжай и расскажи, как оно было, — попросил дедушка. — И побереги себя в чужих краях.

— Жаль, что я не мужчина, а то взяла бы тебя с собой камердинером, — грустно сказала я и подумала, насколько приятнее было бы поехать в далекую Румынию с дедушкой.

— Нет уж, меня в такие края и силком не затащишь, — ответил дедушка. — В Шотландии я уже побывал, и, как по мне, сойдет за чужие края — сыт по горло, покорно благодарю.

Я смеялась всю дорогу до садовой калитки.

Наступило утро понедельника, а Дарси до сих пор не давал о себе знать. Получалось, что я уеду за границу, не предупредив его. Нет, он невыносим, просто невыносим. Никак его не поймешь. Иногда мне казалось, что я ему и правда нравлюсь, а потом он вдруг исчезал на целую вечность. Так или иначе, но сейчас я ничего не могла предпринять. Раз он предпочел не сообщать мне свой адрес и даже не наведался узнать, как я перенесла визит Бинки и Зануды, — тем хуже для него.

Принци явилась в начале десятого. Нам пришлось некоторое время рыться в платяном шкафу у экономки, чтобы подобрать моей новой горничной подходящую форму, потому что Принци была девушка рослая и плотная, но в конечном итоге удалось втиснуть ее в черное платье, а к нему нашлись и белый чепчик с фартучком. Принци с довольным видом потопталась перед зеркалом.

— Фу-ты ну-ты, да я теперь с виду самая что ни на есть настоящая горничная, верно я говорю, мисс, ой, миледи?

— Будем надеяться, Принци, что вы и вести себя научитесь как настоящая горничная, — сказала на это я. — Как я понимаю, вы прихватили чемодан >со всем необходимым для путешествия. Теперь ступайте ко мне в комнату и уложите всю одежду, которая мне понадобится. Вот вам папиросная бумага, перекладывайте ею вещи, чтобы не помялись.

Утро прошло в хлопотах, и я чудом удержала Принци от того, чтобы завернуть мои ботинки в бархатное вечернее платье, но в конце концов багаж был уложен. Из дворца доставили паспорта, билеты и рекомендательные письма. Курьер привез из замка Раннох мою тиару, к которой Бинки щедро прибавил несколько соверенов и записку: «Я подумал, что у тебя будут дорожные расходы. Прости, что посылаю так мало».

Какой милый у меня братец! Бестолковый, но ужасно милый.

Соверены оказались весьма кстати: благодаря им во вторник утром пятнадцатого ноября мы отправились на вокзал Виктория в такси. Шагая следом за носильщиком к платформе, от которой уходил поезд до Дувра, поспевавший прямиком к парому, я вдруг ощутила прилив волнения. Я и правда еду за границу! Я побываю на настоящей королевской свадьбе, пусть это и свадьба Матти-Лунатти. Вот и наш вагон. Носильщик проследовал к багажному вагону с моими чемоданами, а у меня осталось только то, что могло понадобиться в поездке. Да, знаю, сложись обстоятельства иначе, несессер с драгоценностями я бы доверила горничной, но только не Принци: вдруг ей взбредет в голову примерить мою тиару или она уронит рубины в уборную.

— Принци, а теперь ступайте и займите свое место. Вот ваш билет.

— Мой билет? Мое место? — Глаза у нее стали круглые от испуга. — Это что ж, я отдельно от вас поеду?

— Это вагон первого класса, а прислуга всегда путешествует третьим, — растолковала я ей. — Не тревожьтесь. Когда прибудем в Дувр, встретимся на платформе, туда же выгрузят и наш багаж. К тому же сейчас рядом с вами наверняка будет сидеть горничная дамы, моей компаньонки, и вам будет с кем поболтать дорогой. Да, Принци, и будьте добры, не сообщайте остальным горничным, что вы у меня в услужении только со вчерашнего дня или что подожгли платье предыдущей хозяйки.

— Туточки ваша правда, мисс, — кивнула она, прикрыла ладонью рот и хихикнула. — Чтой-то никак не научусь говорить «миледи». Вы уж простите, я всегда была туповата. Папаня мой говаривал, что меня в детстве головой об пол уронили.

Превосходно. Просто превосходно. Вот так радостная новость. Очень может быть, что Принци припадочная или чуть что хлопается в обморок. Я уже начала сожалеть, что отказалась от предложения Белинды. Накануне я наведалась к подруге — поделиться уморительной историей про свою горничную, но ни Белинды, ни ее Флорри дома не застала. Должно быть, Белинда снова сбежала куда-нибудь в теплые края. Неудивительно.

Взволнованная Принци потопала дальше по платформе искать вагон третьего класса. Провожая ее глазами, я подумала: надо же, горничная в шубке, пусть и облезлой, а я, госпожа, всего-навсего в плотном шотландском твиде. Некоторым девушкам шубку дарят на совершеннолетие. Мне ужасно хотелось купить шубку на тот чек, который я получила от сэра Хьюберта, одного из множества маминых мужей и любовников — мне он нравился больше всех, — но, к счастью, вместо этого я положила деньги на счет в банк. И на эти деньги прожила почти год, но потом и они закончились. Вспомнив о сэре Хьюберте, я оживилась. Он ведь до сих пор в Швейцарии, оправляется после несчастного случая (или то была попытка преднамеренного убийства? Теперь уже не узнать). Значит, на обратном пути я вполне могу навестить его. Как только доберусь до места назначения, напишу ему письмо.

Я вошла в вагон первого класса и тут только осознала кое-что ужасное. Во-первых, дама, которую отрядили за мной присматривать, все еще не появилась, а во-вторых, я понятия не имела, куда мы едем. Даже названия станции, на которой нужно высадиться, и то не знала. Ну вот, новые поводы для беспокойства!

До отправления поезда оставалось все меньше. Я нервно расхаживала по купе, и вот, когда я в сотый раз проверяла, на месте ли в багажной сетке несессер с драгоценностями, дверь купе распахнулась, и за спиной у меня раздался голос:

— Что вы здесь делаете? Горничные едут третьим классом. И где ваша хозяйка?

Я обернулась и увидела тощую, костистую даму с лошадиным лицом и в длинной каракулевой шубе. За спиной у нее с надменным видом стояла сухопарая девица в черном, нагруженная шляпными картонками и несессерами. Обе взирали на меня так, словно я была грязью, прилипшей к подошвам их ботинок.

— Полагаю, вы ошибаетесь, — сказала я. — Я — леди Джорджиана Раннох, и это мое купе.

Лошадиная физиономия побледнела.

— О, простите, ужасно виновата. Я увидела вас со спины, а пальто у вас не из самых модных и новых, вот я, естественно, и подумала… — Дама с трудом изобразила сердечную улыбку и протянула мне руку. — Леди Миддлсекс, — сказала она.

— Что, простите?

— Я ваша компаньонка. Неужели ее величество вас не предупредила?

— Королева сказала, что со мной едет компаньонка, но ваше имя не назвала.

— В самом деле? Ужасная рассеянность с ее стороны. Совсем на нее не похоже. Обычно она по части деталей строга. Разумеется, сейчас она прежде всего беспокоится о короле. Он совсем скверно себя чувствует.

На протяжении всей этой тирады дама энергично трясла мне руку. Между тем девица в черном проскользнула мимо нас в купе и деловито выгружала коробки и несессеры в багажную сетку.

— Все готово, мильеди, — с сильным французским акцентом сказала она. — Я ухожыо в свой вагон.

— Великолепно. Благодарю вас, Шанталь. — Леди Миддлсекс доверительно наклонилась ко мне. — Просто настоящее сокровище. Я без нее ни шагу. Разумеется, она мне предана как собака. Буквально на меня молится. Стойко переносит любые трудности, куда бы мы ни поехали, и не жалуется. Вот сейчас, например, я еду в Багдад. Кошмарное местечко, летом адская жара, зимой холодина, но мой супруг назначен туда британским атташе. Его всегда отправляют в те места, где назревают неприятности. О, у лорда Миддлсекса характер просто несгибаемый. Он великолепно умеет держать туземцев в ежовых рукавицах — они у него там в Багдаде мигом присмиреют.

Любопытно, как поладят Шанталь и Принци? Дверь купе захлопнули, прозвучал свисток.

— О, мы отправляемся. Секунда в секунду. Превосходно, только так и надо. Я сама обожаю пунктуальность. Твердо настаиваю на том, чтобы и у нас дома все были пунктуальны. Мы садимся ужинать ровно в восемь и ни минутой позже. Если кто из гостей осмеливается опоздать, мы его не ждем.

Я хотела было напомнить леди Миддлсекс, что она только что едва не опоздала на поезд, но решила промолчать — в конце концов, она ведь не едет со мной на свадьбу в Румынию, а только сопровождает часть пути. Я сойду с поезда, а она себе покатит дальше в Багдад и будет там помыкать туземцами. Поезд тронулся. Сначала мимо окон медленно проплывали унылые серые здания, потом мост через Темзу, потом поезд набрал скорость, и за окнами замелькали сады, а за ними открылись сельские просторы. Был чудесный осенний денек — в такую погоду я всегда думаю об охоте. По синему небу неслись белые облака. В полях паслись стада овец. Леди Миддлсекс, не замолкая, трещала обо всех тех городах и странах, где ее супруг железной рукой насаждал британский закон и порядок, а она обучала местных невежественных женщин азам британской гигиены.

— Конечно, они передо мной просто благоговели, — повторяла она. — Но, должна признаться, на жизнь за границей и в разъездах я пошла только ради мужа. Уж не помню, когда ездила на настоящую английскую охоту. Правда, мы были на охоте в Шанхае, но это одно название — прокатились по крестьянским полям, а это совсем не то, что настоящая английская природа, верно? К тому же туземцы, эти низкорослые людишки, вопили, грозили кулаками нам вслед и пугали лошадей.

Да, похоже, путешествие будет невыносимо долгим…

В Дувре мы сошли с поезда и отыскали Принци с Шанталь.

— Этого еще не хватало! — изумилась леди Миддлсекс при виде Принци, которая снова была в своей мохнатой шубке и красной шляпе-корзинке.

— Это моя горничная, — ответила я.

— Кто позволил ей так вырядиться?

— У нее нет другой одежды.

— В таком случае вам необходимо справить ей подобающий гардероб. Милая моя, если вы позволите прислуге разгуливать в виде ходячей клумбы, сами станете посмешищем. Вот я разрешаю Шанталь носить только черное. Цветное — это для людей нашего класса. — Она повернулась к горничной. — Ступайте, Шанталь.

И смотрите мне, следите за носильщиками каждую секунду, пока мои чемоданы не погрузят на борт корабля, ясно?

— Принци, вы тоже, — поспешно сказала я.

— Я никогда раньше и не плавала по морю-то, мисс, — испуганно заявила Принци, которая уже заранее позеленела. — Только маленько на прогулочном пароходе каталась в Клактоне, и то у самого пирса. На «Веселой Ванде». А что, ежели меня полоскать начнет?

— Че-пу-ха, — отчеканила леди Миддлсекс. — Просто скажите себе, что вас не будет тошнить. Скажите, что хозяйка вам это не разрешила. И точка. А теперь ступайте и хватит копаться. — Она повернулась ко мне. — Эту девицу надо приструнить, и как можно быстрее!

После чего леди Миддлсекс маршевым шагом двинулась впереди меня к трапу. Плавание прошло благополучно, почти без качки, разве что совсем чуть-чуть, по крайней мере, было понятно, что мы на борту корабля. Мы с леди Миддлсекс пообедали в столовой — надо сказать, моя спутница отличалась отменным аппетитом и уписывала все подряд, — а потом вышли на палубу как раз вовремя, чтобы увидеть вдали берега Франции. На палубе стояла Принци, вцепившись в фальшборт, будто от этого зависела ее жизнь.

— А посудина эта не переломится, мисс? — спросила она.

— К госпоже полагается обращаться «миледи», — в ужасе поправила ее леди Миддлсекс. — И где только вы нашли такую неотесанную горничную! — сказала она мне и вновь обратилась к Принци: — Возьмите себя в руки, девушка, не то вас отошлют домой ближайшим пароходом.

Тоже мне, нашла чем напугать. Думаю, именно об этом Принци сейчас и мечтала.

— Принци еще только учится, — поспешно вступилась я. — Уверена, со временем она станет отличной горничной.

Леди Миддлсекс в ответ только фыркнула.

Мы вошли в порт Кале, затем быстро и без задержек миновали все барьеры таможенной службы — благодаря леди Миддлсекс и королевским бумагам, которые позволяли нам без очереди проходить паспортный и таможенный контроль. Должна признать, что леди Миддлсекс держалась великолепно: она внушала страх, но и восхищение тем, как подгоняла и шпыняла французских носильщиков в порту и на вокзале, пока, в конце концов, мы благополучно не уселись в наши купе восточного экспресса «Арлберг».

— Ступайте. — Леди Миддлсекс отослала Шанталь небрежным взмахом руки, точно верная горничная была докучливой мухой. — И заберите с собой горничную леди Джорджианы.

Я с облегчением убедилась, что купе у меня отдельное и не придется ехать бок о бок с леди Миддлсекс. Устроившись в купе, я уже хотела выйти в коридор, как вдруг до меня долетели слова, которые я никак не ожидала услышать от устрашающей дамы.

— Вот и вы наконец, мой розан.

Мне было никак не представить, кого бы это леди Миддлсекс могла так назвать, и я уже знала, что ее супруг сейчас в Багдаде, поэтому, снедаемая любопытством, я выглянула из купе. По коридору навстречу леди Миддлсекс, прижимая к себе битком набитый потертый чемодан, торопилась старомодная дама средних лет в домодельном вязаном берете и таком же шарфе поверх бесформенного пальто. Дама запыхалась и взмокла.

— Ох, леди Миддлсекс, как я добиралась — это сплошной ужас! Напротив меня на корабле сидели два подозрительных типа, клянусь, настоящие преступники с виду, оба такие смуглые и все жужжали между собой. Хорошо еще, мы не ночью плыли, не то они зарезали бы меня прямо в каюте.

— Очень сомневаюсь, мой розан, — ответила леди Миддлсекс. — Ничего ценного у вас с собой нет, грабить вас без толку, ну а ваше тело их тем более вряд ли заинтересовало бы.

— Ой, скажете тоже, леди Миддлсекс! — вспыхнув, воскликнула старомодная дама.

— Главное, что вы уже добрались, сели в поезд, и все хорошо, — сказала леди Миддлсекс. — О, леди Джорджиана, позвольте мне представить вам мою спутницу, мисс Розан.

— Большая честь для меня, леди Джорджиана. — Дама, все еще прижимая к себе чемодан, изобразила неуклюжий реверанс. — Уверена, в дороге мы превесело поболтаем, путь-то по Европе долгий. Будем надеяться, что обойдется без снежных бурь и что ни одна из этих кошмарных балканских стран не затеет войну с соседями, пока мы их проезжаем.

— Розан у нас закоренелая пессимистка. Всегда ждет худшего, — заявила леди Миддлсекс. — Ну-ка, приободритесь, Розан. Возьмите себя в руки. Выше нос и все такое. Ваше купе вон там. И зачем вы сами волокли этот чемоданище и не наняли носильщика? Решительно отказываюсь понимать!

— Ох, леди Миддлсекс, вы же знаете, я вечно путаюсь в этих иностранных деньгах. Ужас как боюсь дать прислуге фунт, когда полагается дать шиллинг. И потом, они все такие страшные со своими черными усами — вдруг они утащат мой багаж и не вернут?

— Я вам уж говорила, багаж ваш ни одной живой душе не нужен, — ответила леди Миддлсекс. — А теперь, ради всего святого, идите и устраивайтесь в своем купе, а потом найдем вагон-ресторан и проверим, сумеют ли они тут заварить пристойный чай. — Едва договорив, она разинула рот от изумления: — А это еще что такое?

К нам по коридору мчалась Принци, расталкивая пассажиров и ничего не видя вокруг. Она вцепилась мне в рукав, словно утопающая.

— Ой, миледи, — пропыхтела Принци, — сделайте божеское одолжение, пустите меня к себе, можно я с вами поеду? Я там ехать никак не могу. Кругом одни иностранцы. И говорят непонятно, и ведут себя чудно. Боязно мне, миледи.

— Все будет хорошо, Принци, — попыталась успокоить ее я. — С вами Шанталь, она опытная путешественница, не раз ездила такими поездами и говорит на иностранных языках. Если что понадобится — спросите у нее.

— Это которая вся в черном и прямая как жердь? — встрепенулась Принци. — Да она на меня так глядит, что кровь стынет в жилах. И говорит тоже по-иностранному. Я когда поехала, разве ж знала, что все будет такое… чужое?

Леди Миддлсекс повернулась к перепуганной девушке.

— Ну-ка прекратите причитать! Устроили сцену, поставили госпожу в неловкое положение. Первым классом вы не поедете, это исключено. С Шанталь вы в полной безопасности. Она со мной весь мир объездила. А теперь марш к себе в вагон и сидите там, пока Шанталь не скажет вам выходить. Все понятно?

Принци что-то неразборчиво пискнула, но кивнула и заторопилась обратно.

— С этими девицами нужна строгость и только строгость, — объявила леди Миддлсекс. — Они бесхребетные, вот в чем беда. Настоящий позор для Англии. А теперь идем в вагон-ресторан и посмотрим, сумеют ли эти французишки приготовить чай.

И она размашисто зашагала по коридору.

Вскоре мы уже сидели в вагоне-ресторане и пили то, что здесь подавали в качестве чая — светло-коричневую жижу цвета сточной канавы. В ней болтался ломтик лимона.

— У них нет ни малейшего представления о приличном чае, — заключила леди Миддлсекс. — Не понимаю, как французы обходятся без чая. Неудивительно, что у них всегда такие бледные нездоровые лица. Я пыталась научить их правильно заваривать чай, но они не в состоянии это усвоить. Что ж, если путешествуешь за границей, приходится терпеть лишения. Ничего, Розан, не кукситесь, доберемся до посольства в Багдаде — будет вам настоящий чай.

— А куда именно вы едете, леди Джорджиана? — полюбопытствовала мисс Розан, протягивая руку уже за пятым печеньем.

— Леди Джорджиана будет представительницей ее величества на королевской свадьбе в Румынии, — ответила леди Миддлсекс вместо меня.

— В Румынии? Вот ужас-то, Румыния такая далекая дикая страна. И опасная!

— Чепуха, — отрезала леди Миддлсекс. — Разве я не писала вам об этом в своем последнем письме?

— Возможно, и писали, но, увы, песик моей матушки, Помпон, нашел почту и отгрыз уголок письма. Такой негодник!

— Неважно. Мы все в сборе и будем сопровождать леди Джорджиану до самых Трансильванских гор, до конечного пункта ее путешествия.

— О, уверена, вам незачем отклоняться от намеченного маршрута, — поспешно сказала я. — Надеюсь, меня на вокзале будет ждать автомобиль.

— Чепуха. Королева особо попросила меня доставить вас в замок в целости и сохранности, а я своим долгом не пренебрегаю.

— Но, леди Миддлсекс, замок в горах Трансильва-нии, да еще в это время года… — дрожащим голоском вмешалась мисс Розан. — На нас нападут волки — это в лучшем случае. А как насчет вампиров?

— Что за чушь вы городите, Розан, — отмахнулась леди Миддлсекс. — Скажете тоже, вампиры. Что вы еще выдумаете?

— Но ведь в Трансильвании они так и кишат. Это самое вампирское место на свете, всем известно.

— Они там гнездятся только в сказочках для детей. Никаких вампиров, Розан, в реальности не существует, если только вы не о летучих мышах-кровососах в Южной Америке. Что же касается волков, очень сомневаюсь, чтобы они напали на автомобиль, который мчится по наезженной дороге.

Леди Миддлсекс осушила чашку с чаем, а я посмотрела в окно, на зимний пейзаж в сумерках. За окнами мелькали ряды голых тополей, разделявшие пустые унылые поля. Там и сям в сельских домах загорались огни. И меня снова охватил восторг: я путешествую, я заграницей!

— Что вы там разглядываете, Розан? — прогремела леди Миддлсекс.

— Вон ту парочку через проход, — ответила ее спутница театральным шепотом. — Уверена, молодая дама ему не жена. Только поглядите, как он держит ее за руку через стол у всех на виду! Только въехали на Континент — и сразу давай бесстыдничать. А вон тот мужчина в углу, бородатый… Он явно наемный убийца. От души надеюсь, что в наших купе двери запираются на замок изнутри, не то нас всех зарежут ночью во сне.

— Вы что, везде, куда мы ни поедем, видите сплошные опасности? — раздраженно спросила леди Миддлсекс.

— Так ведь мы и ездим туда, где кругом сплошные опасности.

— Чушь собачья. Мне в жизни ни разу не грозила настоящая опасность, — отрезала леди Миддлсекс.

— А как же та история в Восточной Африке?

— Ой, подумаешь, несколько масаев замахнулись на нас копьями. Велика важность. Честное слово, Розан, вы делаете из мухи слона. Вы просто трусиха. Возьмите себя в руки.

Я с трудом сдержала улыбку. Невероятная парочка. И зачем только шумная, прямолинейная, властная леди Мид длсекс выбрала себе в компаньонки такую скучную ханжу? И зачем трусливая старая дева взялась за работу, для которой ей требовалось разъезжать из одного опасного места в другое?

Когда стемнело, мы подъехали к Парижу. Я выглянула в окно, надеясь увидеть Эйфелеву башню или какой-нибудь знакомый памятник, но в вечернем мраке мелькали лишь боковые улочки и дома с уже опущенными жалюзи — лишь кое-где еще были открыты угловые табачные лавки и кафе. Ах, если бы только у меня были деньги! Я бы осталась в Париже и вела веселую богемную жизнь.

Когда мы проехали Париж, жалкое французское подобие чая было более чем компенсировано великолепным ужином — гребешки под соусом паризьен и мясо по-бургундски. Леди Миддлсекс продолжала свой несмолкаемый монолог, и лишь изредка мисс Розан удавалось вклиниться, если она вновь замечала очередного опасного преступника и предсказывала, что ночью нас непременно зарежут во сне. Под конец ужина, когда подали десерт, мисс Розан наклонилась к нам над отменным мороженым и прошептала:

— За нами кто-то следит! Мне и раньше казалось, а теперь я уверена. Кто-то следил за нами сквозь дверь вагона-ресторана, а когда я попыталась рассмотреть его, он тотчас скрылся.

Леди Миддлсекс вздохнула.

— Ради всего святого, Розан, не глупите. Вне всякого сомнения, это какой-то бедняга пришел полюбопытствовать, нет ли в вагоне-ресторане интересных людей, решил, что с такими скучными, как мы, ужинать не хочет, и отправился в бар. Почему вы из всего на свете делаете драму?

— Но ведь у нас в купе двери как следует не запираются, леди Миддлсекс! Этак нас поубивают во сне. Как защититься? Вы разве не слышали, что творится в этих международных поездах? То и дело пассажиры бесследно исчезают ночью, или утром их находят мертвыми! Я считаю, мы обязаны всю ночь охранять леди Джорджиану, по очереди. Откуда нам знать, может, за ней охотится анархист.

— Никакому анархисту совершенно не интересно убивать леди Джорджиану, — пренебрежительно фыркнула леди Миддлсекс. — К вашему сведению, в очереди на престол она далеко не первая. Я бы еще поняла вашу тревогу, сопровождай мы одного из королевских сыновей, но если за нами кто-то и наблюдает, так это, скорее всего, француз. Приглянулась ему хорошенькая девушка, вот он и хочет познакомиться с леди Джорджианой — улучить минутку, когда рядом с ней не маячат две старые мымры. Но, боюсь, лягушатника ждет неудача, потому что я поклялась следить за ней как ястреб.

Когда леди Миддлсекс предложила разойтись спать пораньше, я обрадовалась. Выйдя из уборной в конце вагона, я вдруг почувствовала, что за мной кто-то наблюдает. Развернулась — но коридор был пуст. Не иначе как эта кошмарная мисс Розан, решила я. Меня теперь от нее в дрожь бросает. И еще, должна признаться, меня очень занимали слова леди Миддлсекс про предприимчивого француза, решившего подкараулить меня одну, без компаньонок, чтобы свести знакомство. Неужели правда так и есть? Интересно, интересно. Белинда вечно превозносила французов как лучших любовников на свете. Не то чтобы я намеревалась зазвать француза к себе в купе, но невинный флирт меня бы развлек.

Я постояла в дверях купе, но предполагаемый француз так и не появился, поэтому я легла спать. Однако мисс Розан оказалась права: дверь в купе изнутри не запиралась. Тут мне пришло в голову, что таинственного француза куда больше интересует мой несессер с драгоценностями, чем я сама. Может, дурочка Принци проболталась Шанталь, что я везу тиару, — и ляпнула это так громко, что все вокруг услышали. Вполне вероятно. И мне эта мысль очень не понравилась. Я вынула несессер из багажной сетки и положила себе в изголовье, а уже на него — подушку. Хотя постель была удобной, уснуть мне никак не удавалось. Я лежала и думала о Дарси. Где-то он сейчас? Почему не написал и не зашел после столкновения с Занудой? Не может быть, чтобы она его запугала. Должно быть, я все-таки задремала под мягкое ритмичное покачивание вагона, потому что вот уже стояла в тумане с Дарси, и он наклонился поцеловать меня, а вместо этого вдруг укусил за шею. «Разве ты не знала, что я на самом деле вампир?» — спросил он.

Поезд с визгом и тряской промчался по нескольким стыкам, и я резко проснулась. Некоторое время я лежала без сна и размышляла о вампирах. Разумеется, верить я в них не верила — не больше, чем в фей и привидений, которых наши шотландские крестьяне считали самыми что ни на есть настоящими. Вот и бедняжка мисс Розан верила, что вампиры существуют. Если не считать «Дракулы», которого я прочла сто лет назад и помнила только, что было ужасно страшно, о вампирах я не знала практически ничего. Наверно, интересно было бы столкнуться с вампиром. Правда, мне совсем не хотелось, чтобы меня кусали за шею, и уж тем более не хотелось превратиться в нежить. Вспомнив разговор с Белиндой, я мысленно усмехнулась. Конечно, теперь я горько сожалела, что не рискнула взять ее с собой в качестве горничной. Ах, как бы мы повеселились! И вместо Белинды я обречена на горничную — ходячую катастрофу, и даже посмеяться не с кем.

Я вновь задремала, и тут мне послышалось, что к двери купе кто-то подошел. Нас заверяли, что, пока мы ночью пересекаем границу Франции и Швейцарии, а затем Австрии, таможенники ночью никого будить не будут. Разумеется, это могла быть леди Миддлсекс — наведывается и проверяет, как я.

— Эй, — тихонько окликнула я. — Кто здесь?

Дверь медленно скользнула в сторону, и я различила на пороге высокую темную фигуру. Тут из коридора донеслось строгое:

— Эй вы там, что это вы делаете?

Густой голос отозвался:

— Виноват, должно быть, я перепутал купе.

В приоткрытую дверь просунулась голова леди Миддлсекс.

— Какой-то негодник попытался войти к вам в купе. Какова наглость! Я вот поговорю с проводником и скажу ему, чтобы внимательно следил за тем, кто входит в спальный вагон первого класса. Может, мне лучше остаться с вами на случай, если этот нахал вернется?

— О нет, благодарю, не стоит беспокоиться, — сказала я, решив, что ночь с леди Миддлсекс куда хуже встречи с любым наемным убийцей или континентальным грабителем, промышляющим драгоценностями.

— Я глаз не сомкну, — упрямо сказала моя суровая дуэнья, — Буду сидеть и стеречь вас до утра.

Помня об этом, я наконец заснула. Хотя мисс Розан и предрекала, что нас всех убьют во сне, наутро я благополучно проснулась и увидела за окном настоящую рождественскую открытку — пейзаж, памятный мне еще со школьных дней в швейцарском пансионе. На склонах гор виднелись прелестные шале с заснеженными крышами. Выглянуло солнце, и снежные вершины гор засверкали как бриллианты. Я приоткрыла окно и встала на постель, вдыхая морозный горный воздух. Тут поезд нырнул в тоннель, и я поспешно закрыла окно.

Проехав Инсбрук, мы отправились в вагон-ресторан завтракать, а когда вернулись, постели в купе были сложены — можно было снова сидеть в креслах. К счастью, пока поезд поднимался все выше в горы, за окном разворачивался пейзаж такой красоты, что дух захватывало, поэтому разговаривать никому не хотелось, и мы просто любовались видами. Но вот поезд пошел под гору, потом началась равнина, предвещавшая Вену. Снег в полях лежал лишь отдельными островками, все остальное было уныло и серо. На перегоне между Веной и Будапештом мы плотно и не спеша пообедали, а по возвращении в купе убедились, что Принци и Шанталь уже складывают наши вещи.

— Ух и радешенька же я видеть вас, мисс, — воскликнула Принци, снова забыв, как ко мне обращаться. — Напужалась я — словами не сказать. Всю ночь середь иностранцев ехала, так глаз и не сомкнула. А видели бы вы, какую пакость они едят — в колбасу столько чесноку напихано, что за милю чуешь. Никакой приличной еды не нашлось.

— Я надеюсь, приличная еда ждет нас в замке, так что веселее, — подбодрила ее я. — Мы уже почти добрались до цели, и вы держитесь молодцом.

— Знала бы, так не поехала бы, — пробурчала Принци. — Дайте мне обыкновенную чайную в Баркинге — и никаких замков не надо.

— Все готово? — В купе заглянула леди Миддлсекс. — Поезд сделает для нас специальную остановку, поэтому стоять слишком долго не будет. Как только он остановится, мы должны быть готовы высадиться.

Я посмотрела в окно на серые окрестности. Равнина снова сменилась горами. Падал снег. Никакого города и близко не было видно.

— Разве мы не едем в столицу? — спросила я.

— Да нет же! Свадьба состоится в родовом замке в горах. Потому-то я и должна доставить вас до места назначения и охранять в дороге. Как я поняла, от станции до замка путь неблизкий.

Поезд постепенно замедлял ход. Вот заскрежетали тормоза, и поезд встал. Нам открыли двери и учтиво помогли выйти на платформу маленькой железнодорожной станции. Закутанные крестьяне с любопытством разглядывали нас и наши чемоданы, которые носильщики выгружали на платформу. Раздался свисток, и экспресс скрылся в сумраке.

— Какого черта, где носит того, кто должен нас встречать? — громогласно возмутилась леди Миддлсекс. — Оставайтесь при багаже, я пойду отыщу носильщика.

Подкатил местный поезд, из него вышли пассажиры, потом они схлынули, и платформа опустела.

Вдруг холодок пробежал у меня по затылку — я поняла, что на меня кто-то смотрит. Обернулась — только безлюдная платформа и снежная поземка. Ну конечно, нас разглядывают, сказала я себе: Мы безумно интересуем крестьян, которые никогда не ездили дальше соседнего городишки. И все же мне по-прежнему было очень не по себе.

— Откуда им знать, что мы прибыли, — сказала мисс Розан. — Может, они перепутали и ждут нас в другой день. И нам придется ночевать в местной гостинице — боюсь себе представить, какие ужасы и опасности нас там поджидают. Клопы! Разбойники! Помяните мое слово, так и будет.

Тут возвратилась леди Миддлсекс и с ней несколько носильщиков.

— Дурень шофер ждал с машиной там, за станцией, — объявила она. — Я его спросила — откуда, по его мнению, нам знать, где он, если он не подъехал и не показался? Он что, полагал, будто мы пойдем его разыскивать? Но он, кажется, еще и по-английски ни бе ни ме. Уж казалось бы, княжна могла потрудиться и прислать за нами шофера, который говорит по-английски.

И обеспечить приличную и гостеприимную церемонию — чтобы выстроились крестьянские девочки в национальных костюмах и чтобы хор пел. В Англии мы именно так бы и встретили гостей, верно? Нет, решительно, иностранцы безнадежны. — Вдруг она крикнула во всю глотку: — Осторожнее с этим чемоданом, вы, болван! — Потом прыгнула вперед и стукнула носильщика по руке.

Тот что-то сказал своим товарищам на местном наречии, они разразились зловещим хохотом и понесли наш багаж прочь. Вот теперь опасения мисс Розан передались и мне. Я заподозрила, что носильщики сейчас умыкнут наши чемоданы, оставив нас в чем есть. Но, выйдя из здания станции на мощеную улочку, мы увидели носильщиков с багажом.

Нас ожидал внушительный автомобиль — длинный, черный, с затемненными стеклами. Перед ним стоял шофер в черной форме.

— Ах! — в ужасе воскликнула мисс Розан. — Да ведь они прислали за нами катафалк!

— Это единственное авто, которое нам прислали? — вопросила леди Миддлсекс, размахивая руками, как всегда делают англичане в разговоре с иностранцами, которые их не понимают. — Только — один — автомобиль? А прислуга? Прислуга не может ехать в одном авто с нами. Так не полагается. Тут ходит автобус, чтобы прислуга добралась автобусом? Или поезд?

Она сыпала вопросами, но шофер не отвечал, и в конце концов леди Миддлсекс решила, что горничные сядут впереди, рядом с шофером. Ему эта затея не понравилась, и он разразился воплями, но силы были неравны: до него и более стойкие сдавались под напором леди Миддлсекс. Шанталь и Принци попытались было втиснуться на другое сиденье впереди, но не поместились. Да и мы с леди Миддлсекс и мисс Розан тоже еле уселись. Такой большой автомобиль, а внутри на удивление мало места! В конце концов Шангаль все-таки села рядом с шофером, а бедной Принци пришлось устроиться на полу спиной к шоферу рядом с грудой несессеров и шляпных картонок. Чемоданы не без труда уложили в багажник, который, разумеется, не пожелал закрываться, поэтому его пришлось подвязать веревочкой. На королевский кортеж это все походило мало, скорее уж на бродячий цирк. Но наконец мы тронулись в путь.

Уже почти стемнело, однако мне удалось разглядеть, что мы едем через маленький средневековый городок с живописными фонтанами и высокими домами под остроконечными крышами. Узкие мощеные улочки были безлюдны. Раз или два нам повстречались прохожие, закутанные до ушей. Когда городок остался позади, снег пошел гуще, устилая землю белым ковром. Шофер что-то пробурчал себе под нос на неведомом мне языке, — надо полагать, на румынском. Некоторое время мы ехали молча. Дорога пошла в гору. Ее обступил густой сосновый лес.

— Мне это все совсем не нравится, — заметила мисс Розан. — Говорила я вам про волков и разбойников?

— Волки? — проскулила Принци. — Ой, неужто нас волки слопают?

Шофер, услышав знакомое слово, оживился. Он обернулся к нам, обнажил в оскале длинные желтые зубы и сказал:

— Иа, йа, волки! — И разразился зловещим хохотом.

Мы поднимались все выше и выше, дорогая была извилистая, снова и снова резко поворачивала, и сбоку то и дело открывалась головокружительная пропасть.

Снег шел так густо, что было уже не различить, где кончается обочина и начинается обрыв. Шофер сидел за рулем очень прямо и сосредоточенно вглядывался сквозь лобовое стекло в крутящуюся снежную мглу. И ни огонька вокруг, только мрачный лес и острые скалы.

— Знала бы, что ехать так далеко, заранее бы забронировала номер в гостинице. — Голос леди Миддлсекс впервые за все путешествие прозвучал напряженно. — Надеюсь, он знает, куда нас везет. Погода просто натуральный кошмар.

Машину подбрасывало, а нас на каждом повороте бросало из стороны в сторону. От тряски меня замутило. В бок мне то и дело вонзался острый локоть мисс Розан. Принци, сидевшая на полу, пыталась держаться молодцом, но ей приходилось туго, и она зажимала рот платочком.

— Если затошнит, сразу скажите, — потребовала у нее леди Миддлсекс. — Я велю ему остановиться. Но вы должны терпеть, пока не выйдете из авто, — смотрите, чтобы вас не вырвало тут, ясно?

Принци с трудом улыбнулась.

— Уверена, ехать осталось всего ничего, — бодро продолжала леди Миддлсекс и подалась вперед. — Шофер, далеко еще? — Потом повторила ту же фразу на ужасном ломаном французском.

Шофер не ответил. Спустя какое-то время мы добрались до вершины перевала. У дороги лепилась маленькая гостиница, и в ее окнах горел свет. Шофер остановил машину, вышел и открыл капот — надо понимать, чтобы охладить мотор. Потом скрылся в гостинице, оставив нас мерзнуть в автомобиле.

— Ой, что это? — панически прошептала мисс Розан, тыча в темноту по другую сторону дороги. — Смотрите, там, за деревьями. Волк!

— Да бросьте, просто большая собака, — отмахнулась леди Миддлсекс.

Я промолчала. По-моему, это был волк. Но тут дверь гостиницы отворилась, и из нее вышли какие-то люди.

— Разбойники, — обреченно прошептала мисс Розан. — Нам всем перережут горло.

— Обычные сельские жители, — фыркнула леди Миддлсекс. — Дак тому же они с детьми.

Может, это и были сельские жители, но вид у них был разбойничий — мужчины щеголяли черными длинными усами, женщины были рослые, могучего сложения. Из маленькой гостиницы их вывалилась целая толпа, и все подозрительно глазели на наш автомобиль. Одна женщина перекрестилась, а другая подняла руку, скрестив пальцы, — зачуралась от зла. Третья оттащила ребенка, который из любопытства подобрался слишком близко к автомобилю, и крепко прижала к себе, будто защищая.

— Да что на них нашло? — поразилась леди Миддлсекс.

Какой-то старик из местных отважился подойти к нам поближе прочих.

— Скверное место, — прошипел он, чудовищно коверкая английские слова, наклонившись прямо к окну. — Не ездить. Опасно.

— Просто поразительно, — только и сказала леди Миддлсекс.

Тут возвратился шофер и отогнал любопытных. Закрыл капот, уселся на свое место и завел мотор. Когда мы тронулись с места, толпа местных бурно жестикулировала и что-то наперебой кричала нам вслед.

— Шофер, что это с ними такое? — спросила леди Миддлсекс, понадеявшись, что он внезапно начал понимать по-английски.

Однако шофер молча смотрел вперед, потому что дорога пошла под гору.

Мне стало совсем не по себе. Похоже, мы влипли в историю. Неужели леди Миддлсекс что-то перепутала и заставила нас сойти с поезда не на той станции? Может, и машина не та? Какой королевский замок в такой богом забытой глухомани? Мисс Розан, похоже, терзали те же сомнения.

— Зачем только они решили устроить королевскую свадьбу в таком уединенном месте? — спросила она.

— Судя по всему, традиция. — Леди Миддлсекс старалась говорить твердо, но прозвучало это неуверенно. — Старшая дочь всегда выходит замуж в родовом гнезде. У них веками так делали. После свадебной церемонии в здешнем замке все отправятся в Болгарию, там будет вторая церемония в соборе, и невесту представят народу, ее новым подданным. — Она вздохнула. — Что ж, если путешествуешь за границей, не миновать встречи с заграничными обычаями. У них тут все так примитивно, совсем не то, что у нас дома.

Автомобиль сбавил ход. Шофер оскалил в улыбке острые зубы и объявил:

— Бран.

Что такое Бран, мы понятия не имели, но различили в темноте огромную скалу, возвышавшуюся над дорогой, а в скале сияли огни. Приглядевшись, мы увидели, что на вершине скалы темнеет громада замка, такого старого и жуткого, что он, казалось, рос из самой горы. Автомобиль затормозил перед массивными деревянными воротами. Таинственным образом они медленно отворились сами собой, и мы въехали во двор замка. Ворота с грохотом захлопнулись. Автомобиль остановился, и шофер распахнул дверцу.

Первой вышла мисс Розан. Она стояла на снегу, задрав голову, и в ужасе обводила глазами крепостные стены, казалось, упиравшиеся в небо.

— Боже праведный, леди Миддлсекс, куда вы нас привезли? — спросила она. — Это место дышит смертью. Да-да, чутье никогда меня не обманывает, а здесь я чую смерть. Нас ждет беда, мы в ловушке! — Она повернулась к леди Миддлсекс, только что выбравшейся из автомобиля. — Умоляю, давайте сию же минуту уедем! Неужели нельзя заплатить этому человеку, чтобы он отвез нас обратно на станцию? В городке наверняка найдется гостиница, переночуем там. Я не желаю здесь оставаться.

— Вздор! — ответила леди Миддлсекс. — Вот увидите, внутри будет вполне комфортабельно, и конечно, мы должны выполнить свои обязанности перед леди Джорджианой и по всем правилам представить ее хозяевам замка. Нельзя же бросить нашу подопечную и укатить. Порядочные англичане так не поступают. Ну, Розан, возьмите себя в руки! Сейчас поужинаем как следует, и вам полегчает.

Я тоже обводила взглядом массивные стены. Ниже второго-третьего этажа окон, похоже, не было, а выше сквозь запертые ставни просачивались лишь полоски света. Не буду кривить душой — меня тоже пробрала дрожь, когда в голове всплыли обрывки разговоров перед поездкой. Как Бинки заявил, что король и королева не хотят посылать ценных сыновей в такое опасное место, и как даже Белинда шутила про разбойников и вампиров. И почему там, на перевале, местные жители глядели на нас с таким страхом и отвращением, и даже осеняли себя крестом? Потом я мысленно повторила себе слова леди Миддлсекс: «Возьми себя в руки!» На дворе двадцатый век. Может, замок с виду и готическая древность, но внутри он удобный и самый обыкновенный.

Принци выбралась из автомобиля и вцепилась мне в рукав.

— Ох ты, мисс, ну и жуткое местечко, прямо мороз по коже! — прошептала она. — Рядом с ним нашенский Тауэр все равно что миленький деревенский домишко, верно?

Я не удержалась от улыбки.

— Да, пожалуй, но, знаете, я живу в старом замке в Шотландии, и внутри у нас совершенно обычно и уютно. Вот и тут, уверена, нам будет отлично. Смотрите, нас встречают.

Парадная дверь распахнулась, и с высокого крыльца по каменным ступеням спустился осанистый человек в черной с серебром ливрее и с серебряной звездой на шее. В волосах серебрилась седина, лицо было точеное, а глаза мерцали в темноте как у кошки.

— Vous etes Lady Georgiana of Glen Garry and Rannoch? — спросил он у леди Миддлсекс на чистейшем французском, чем сильно нас удивил. — Bienvenuc[8]. Добро пожаловать в замок Бран.

Как же я забыла, что континентальная аристократия объясняется между собой на французском!

— Вот леди Джорджиана, — указав на меня, ответила леди Миддлсекс на кошмарном французском, на котором говорит большая часть моих соотечественников — с британским акцентом. — Я ее компаньонка, леди Миддлсекс, а это моя компаньонка, мисс Розан.

— А у мисс Розан имеется компаньонка? — осведомился седовласый. — Например, собачка?

Подозреваю, он пытался пошутить, но с леди Миддлсекс этот номер не прошел. Она холодно ответила:

— Никаких животных у нас нет.

— Позвольте представиться, — сказал седовласый. — Граф Драгомир, мажордом. Милости прошу от имени их королевских высочеств. Надеюсь, вы хорошо проведете у нас время.

Он щелкнул каблуками и коротко, официально поклонился, сразу же напомнив мне князя Зигфрида, тоже представителя правящего дома Румынии. Как же я это не сообразила! Ну конечно, Зигфрид тоже приедет сюда на свадьбу. Раньше мне это и в голову не приходило. А вслед за ним тотчас всплыло другое: вдруг все подстроено нарочно? Моя родня, как и родня Зигфрида, была страшно недовольна, когда я ему отказала. А он из тех, кто привык добиваться своего. Неужели меня нарочно пригласили, чтобы я очутилась в этом старинном кошмарном замке среди румынских гор, как в ловушке, и чтобы кстати подвернулся и священник, готовый обвенчать Зигфрида со мной?

Я с тоской оглянулась на автомобиль, но граф Драго-мир уже повел нас за собой по ступеням.

Мы вступили в огромный холл, увешанный знаменами и оружием. Арки уводили в темные коридоры. Стены, пол — все было из цельного камня, и внутри замка царил холод, почти такой же, как снаружи.

— Вам следует отдохнуть после утомительного путешествия, — сказал Драгомир, и от его дыхания в воздухе повисло облачко пара. — Сейчас слуги проводят вас по вашим комнатам. Ужин в восемь. Ее высочество княжна Мария-Тереза с нетерпением ждет новой встречи со своей давней подругой, леди Джорджианой Раннохской. Еще раз добро пожаловать.

Он хлопнул в ладоши. Из темноты возникла стая лакеев, расхватала наш багаж и двинулась наверх по следующей лестнице — каменной, без перил, поднимавшейся вдоль одной из стен холла. Мы последовали за прислугой. Ноги у меня ныли от усталости, как после долгой пешей прогулки, и я прикинула, как высоко падать с этой лестницы, если споткнуться. Лестница привела нас в другой холл — такого холода и сквозняков я и в замке Раннох не встречала; затем мы двинулись по винтовой лестнице, преодолевая поворот за поворотом, пока у меня не закружилась голова. Эта лестница вывела нас в широкий коридор. Потолок здесь был резной, деревянный, пол каменный, а стены сплошь увешаны фамильными портретами — с них смотрели лица, дышавшие или свирепостью, или безумием, или и тем и другим. Вдруг Принци, которая шла за мной по пятам, пронзительно вскрикнула и вцепилась в меня, едва не сшибив с ног.

— Там кто-то за колонной!

Я посмотрела туда, куда она показывала.

— Рыцарские доспехи, только и всего, — ответила я.

— Ой, мисс, провалиться мне на этом месте, он шевельнулся! Руку поднял, своими глазами видела!

Фигура в доспехах и правда стояла, сжимая в воздетой руке копье. Я подошла вплотную, подняла забрало на шлеме и сказала Принци:

— Смотрите, они пустые, никого внутри нет. Пойдемте, не то отстанем от нашего провожатого.

Принци послушно зашлепала за мной и так старалась не отставать, что, едва я замедляла шаг, как она врезалась в меня. Наконец передо мной распахнули дверь, отвели в сторону занавесь, и я вошла в просторную комнату — даже не просторную, а огромную.

Принци дышала мне в затылок.

— Ух ты! — воскликнула она. — Ну точь-в-точь как в кино, верно, мисс? Франкенштейн, Борис Карлофф, ага?[9]

— Уходить, — сказал ей лакей. — Хозяйка теперь отдыхать. Уходить.

— Ступайте с ним, Принци, — сказала я, — он проводит вас в вашу комнату. Отдохните как следует, но приходите ко мне вовремя, чтобы переодеть меня к ужину.

Принци вытаращилась на меня в испуге и неохотно поплелась за лакеем. Дверь затворилась, и я осталась одна. Пахло сыростью и стариной — запах, знакомый с детства. Но только в замке Раннох обстановка у нас была крайне спартанская, а здесь сплошные драпировки и занавеси, и вся комната заставлена громоздкой мебелью. Посередине красовалась огромная кровать с бархатными занавесями на четырех столбиках — ложе, достойное принцессы на горошине. Портьеры того же бархата закрывали всю стену — вероятно, за ними пряталось окно. На двери тоже были занавеси. В мраморном камине, богато изукрашенном резьбой, уже полыхал огонь, но просторы комнаты не очень-то обогревал. Еще здесь имелись массивный гардероб, туалетный столик, громоздкий комод, у окна — письменный стол, а на стене — большой портрет бледного красавца в белой рубашке, напомнившего мне кого-то из поэтов-романтиков. Может, в этих краях бывал лорд Байрон? Нет, у Байрона волосы были темные, а этот юноша белокурый. Комнату едва-едва озаряли отсветы камина и два тусклых газовых рожка на стене. Я осмотрелась. Меня еще мутило после автомобильной поездки, на душе становилось все тревожнее, и моя тревога возрастала с тех самых пор, как в поезде дверь в мое купе открыл тот незнакомец. Стоять посреди огромной комнаты, где и дверь, и окно занавешены, было не очень-то приятно, поэтому я решительно направилась к противоположной стене — отдернуть портьеру.

Краем глаза я заметила какое-то движение, и сердце мое замерло — из полутьмы на меня глянуло чье-то белое лицо. В следующее мгновение я сообразила, что это мое отражение в старом, помутневшем от времени зеркале на дверце гардероба. Я слегка раздвинула портьеры, убедилась, что за ними и правда окно, потом с трудом открыла ставни — и вот передо мной ночной мрак: уходящие вдаль темные холмы и ни огонька. Снегопад все еще продолжался, и холодные снежинки мягко касались моего лица. Я посмотрела вниз. Должно быть, моя комната располагалась в той части замка, которая стояла на краю скалы, потому что внизу я не увидела ничего, кроме темной пустоты. Издалека донесся вой. Чтобы так выли собаки, я никогда не слышала — и снова вспомнила о волках.

Я уже хотела закрыть окно, но застыла и изо всех сил всмотрелась в темноту — не мерещится ли мне? Кто-то карабкался вверх по отвесной каменной стене.

Я не поверила своим глазам. Мне удалось различить лишь фигуру кого-то в черном. За плечами у него развевался на ветру черный плащ. Человек уверенно карабкался по отвесной и гладкой стене замка. Миг — и он исчез. Я застыла у окна и простояла так некоторое время, пока порыв холодного ветра снова не донес до меня волчий вой, а в комнату не начал залетать снег. Только тогда я заперла ставни и прилегла на постель, но уснуть не смогла. Чтоб ей, этой трусихе Розан! Не заговори она о вампирах, мысли мои не возвращались бы к ним столь упорно. Я лежала и озиралась по сторонам. Гардероб венчал резной карниз, украшенный горгульями. С лепной розетки под потолком тоже смотрели какие-то лица и., а это еще что такое? Рядом с дверью из-за занавесей торчал предмет, который я заметила только сейчас, внушительный сундук резного дерева. Очень большой продолговатый сундук — как раз человек поместится. Или… неужели это гроб?

Я вскочила и на цыпочках пересекла комнату. Нужно узнать, что в сундуке. Крышка оказалась адски тяжелой. Я смогла как раз немного приподнять ее, и тут за спиной у меня пролетел сквозняк, и чья-то рука коснулась моего плеча. Я пронзительно вскрикнула и резко обернулась. Крышка сундука с гулким грохотом захлопнулась, а передо мной стояла испуганная Принци.

— Ой, извиняюсь, мисс. Не хотела вас напужать. Я и вошла-то тише мыши, чтобы вас не будить, а то вдруг вы спите.

— Сплю? Разве тут уснешь? — сказала я.

Принци оглядела комнату и закивала.

— Чтоб мне пусто было, ну и жуткое местечко, мисс. У меня от него прям мурашки по хребтине. Оно вроде комнаты ужасов у мадам Тюссо. Вот разве что парень на стене красавчик, приятно поглядеть, верно?

— Только мне неприятно, что он смотрит на меня, когда я лежу в постели, — ответила я и тут только сообразила: ведь портрет висит в точности над не то сундуком, не то гробом. — А вам какая комната досталась, Принци?

— Если хотите знать, мисс, здорово смахивает на тюремную камеру в Холлоуэй. Стены голые, холод лютый. Уж не знаю, как я там буду спать. Да еще на верхотуре, в башне — пока по этой ихней винтовой лестнице подымешься, семь потов сойдет… А пока я спускалась, так несколько раз заплутала. И забрела бы прямиком в погреба, да только меня выручил один из здешних лакеев в этакой шикарной ливрее — отвел прямо к вам. Как найду дорогу обратно, и не знаю. — Она присмотрелась ко мне. — Вам, может, нехорошо, мисс? Что-то вы бледная как смерть.

Я хотела было рассказать Принци про неизвестного, карабкавшегося по стене, но поняла — не смогу. Во мне взыграла фамильная гордость Раннохов. Роберт Брюс Раннох или Мердок Маклохлан Раннох не испугались бы кого бы там ни было, лазающего по отвесной стене, — уверена. Надо держаться спокойно и хладнокровно.

— Спасибо, Принци, я прекрасно себя чувствую. А теперь хотелось бы знать, когда доставят мой багаж.

Тут в дверь весьма кстати постучали, и очередные высокие темноволосые лакеи, неотличимые от предыдущих, внесли чемоданы.

— Можете распаковать мою одежду и помочь мне переодеться к ужину, — сказала я горничной. — Интересно, где тут найти воду, чтобы я могла умыться?

Мы отправились в разведку по коридору и вскоре обнаружили неподалеку ванную — гулкое помещение с высокими сводчатыми потолками. Посреди величаво покоилась ванна на львиных лапах — не ванна, а целый бассейн. Над ней имелась газовая колонка, значит, горячая вода обеспечена.

— Думаю, перед ужином приму ванну, — решила я. — Принци, напустите воды и попробуйте отыскать мой халат, хорошо?

Я разделась, а Принци тем временем распаковывала мои вещи. Вот тут и обнаружилось, что халат она положить забыла.

— Неважно, — решила я. — Придется прогуляться из спальни до ванной в ночной рубашке. Похоже, тут, кроме нас, никого нет.

Я быстро пробежала по коридору до ванной, чувствуя себя очень неловко в одной рубашке. Едва я переступила порог, как меня окутало облако горячего тумана, а вода в ванне была почти кипяток — хоть пудинг на пару готовь. Окно оказалось заколочено наглухо, так что проветрить не получилось. Я спустила большую часть горячей воды, на что ушла уйма времени, включила холодную и наконец с наслаждением опустилась в ванну. Купание освежило меня, но, когда я встала, то полотенца не обнаружила. Вот так положение. Ночная рубашка пропиталась паром и совершенно отсырела. Обсушиться было нечем и никак. Придется бежать в спальню со всех ног. Я с трудом натянула рубашку — она прилипала к мокрому телу как вторая кожа. Открыла дверь, осторожно выглянула в коридор и бегом припустила в спальню. И только на бегу осознала, что не помню, которая дверь моя. Кажется, третья от ванной. Или вторая? С меня капало, за мной на полу оставалась дорожка из мелких лужиц, а ноги едва не примерзали к каменному полу. Я подергала вторую дверь, но она не открывалась. Тогда я как можно сильнее постучала.

— Принци, откройте, впустите меня, пожалуйста.

Молчание.

Я постучала сильнее.

— Принци, ради всего святого, отоприте!

Дверь резко распахнулась, и на меня уставились мутные глаза князя Зигфрида. Он, конечно, спал, и я его разбудила. Зигфрид окинул меня ошарашенным взглядом с головы до ног.

— О, простите, должно быть, я ошиблась комнатой, — выдавила я.

— Леди Джорджиана! — воскликнул Зигфрид. — Mein Gott! Как это понимать? Вы совсем без одежд. Так не подобает. Что с вами случилось? Вы упали в воду?

— Я в одежде, только она промокла. Видите ли, в ванной не нашлось полотенец, а потом я забыла, которая дверь моя и…

Я лепетала этот вздор, пока не раздался голос Принци, окликающий меня:

— Мисс, сюда! Скорее!

— Простите, что потревожила, — выпалила я и обратилась в бегство.

Разумеется, благополучно добравшись до своей комнаты, я обнаружила стопку полотенец на верхней полке гардероба. Все еще смущенная случившимся, я как следует вытерлась. Надо же, какое невезение — из всех гостей постучаться именно к Зигфриду! Да, день выдался длинный и утомительный.

Хорошо еще, что я неплохо наловчилась одеваться сама, потому что Принци мне больше мешала, чем помогала. Надевая на меня платье, она попыталась просунуть мою голову в пройму рукава. Потом взялась меня причесывать — вышло некое подобие птичьего гнезда. Но мне удалось привести себя в пристойный вид, и вот, в бархатном платье винного цвета и фамильных рубинах, я была готова как раз тогда, когда зазвучал первый гонг.

— Принци, я пойду вниз, ужинать, — сказала я. — Не знаю точно, где должны кормить ужином вас, но кто-нибудь из слуг покажет.

Глаза у Принци забегали от волнения, и мне стало жаль недотепу.

— Я не могу опоздать к ужину в первый же вечер, — объяснила я. — Вы справитесь, поверьте. Просто спуститесь в кухню.

Принци тоскливо смотрела мне вслед, явно жалея, что ей нельзя пойти со мной. Поплутав по замку, я все-таки добралась до длинной галереи, где гости собрались перед ужином. Галерея была не только увешана очередными знаменами, но и украшена охотничьими трофеями — головами разных животных, от медведей до кабанов. Но, в отличие от мрачного холла, выглядела очень празднично, здесь горели сотни свечей в хрустальных канделябрах. Гости щеголяли мундирами, медалями, бриллиантами, и вся толпа напоминала мне персонажей экстравагантной венской оперетты. Я слегка занервничала, как всегда бывало со мной в светском обществе, и в душу закрались знакомые опасения — вдруг я споткнусь о ковер, сшибу статую или опрокину бокал? Беда в том, что, когдая нервничаю, то делаюсь ужасно неуклюжей. Я подумывала влиться в толпу гостей незаметно, но тут мое появление торжественно объявили, и все повернулись мне навстречу. От толпы гостей отделился молодой человек и двинулся ко мне, протягивая руку.

— Джорджиана! Как славно, что вы приехали. Не знаю, помните ли вы меня, но мы однажды встречались еще в детстве. Я — Николай, жених, и, если не ошибаюсь, мы с вами троюродные или что-то в этом роде.

Болгарский царевич говорил на безупречном английском, с рафинированным произношением ученика аристократической школы. И собой хорош — высокий, красивый, темно-русые волосы, голубые глаза, как у многих представителей Саксен-Кобургской династии. Прямо обидно, что такому красавцу досталась Матти-Лунатти. За такого принца и я бы охотно пошла замуж — если уж было бы совершенно необходимо выйти за принца.

— Добрый вечер, ваше высочество, — ответила я и сделала реверанс. — Увы, боюсь, я не помню нашу встречу в детстве.

— То было на празднике в честь окончания Великой войны. Войну наша семья пробыла в Англии, как вы знаете. Вы тогда были худенькой девчушкой, и мы с вами забрались под стол и вдвоем живо прикончили коробку турецких сластей, если память мне не изменяет.

Я рассмеялась.

— И объелись так, что потом нам было ужасно плохо. Вот теперь вспомнила! Вас как раз должны были отправить в школу, а я иззавидовалась, потому что меня растили дома с гувернанткой. — Тут я вспомнила кое-что еще. — Вы ведь учились в школе с Дарси О’Марой? Он рассказывал, как вы отлично играли в регби.

— О, так вы знакомы с Дарси? Он и сам великолепный игрок в регби. Такой проворный — как молния. Как вам понравился замок? — Николай хитро улыбнулся. — Что скажете, прелесть какой готический и мрачный? Мария настояла, чтобы свадьбу устроили именно здесь.

— Как я поняла, такова семейная традиция.

— Может, у семьи, которая изначально тут жила, так и было. Той самой семьи, к которой принадлежал господарь Влад Цепеш, он же Дракула. Но семья Марии правит не так давно. Причина в другом — у Марии сохранились счастливые воспоминания о летних каникулах, проведенных здесь. И к тому же она романтическая натура, ей хотелось устроить свадьбу в сказочном замке. — Царевич наклонился ко мне. — Откровенно говоря, я бы предпочел более цивилизованное место, не такую глушь.

— Да, замок весьма… готический, как вы и сказали, — согласилась я.

На нас надвинулся высокий плотный военный.

— Кто это прелестное создание? Будьте любезны, представьте нас, Николай, — попросил он.

Бледный, с бесцветными волосами, плоским лицом, он говорил с грубым славянским акцентом. Мундир его так пестрел и сверкал всевозможными медалями, аксельбантами, галунами и прочим, что его обладатель смахивал на карикатурного генерала из шоу Гилберта и Салливана[10]. Но к царевичу он обращался запросто по имени.

По лицу принца пробежала тень неудовольствия.

— А, это вы, Пирин. Разумеется, — моя дорогая родственница из Англии. Леди Джорджиана, позвольте вам представить фельдмаршала Пирина, главнокомандующего болгарской армией и личного советника моего царственного отца.

— Фельдмаршал, я рада знакомству, — вежливо наклонив голову, я обменялась с ним рукопожатием. Ладонь у него была сырая, мясистая, и он слишком надолго задержал мою руку в своей.

— Итак, вы к нам из Англии, леди Джорджиана. Как поживает дорогой старина король Георг? Чудесный старикан, но скучный. Спиртного почти в рот не берет.

— Благодарю вас, когда мы с ним виделись в последний раз, он чувствовал себя хорошо, — ледяным тоном ответила я, поскольку такие фамильярные намеки на короткое знакомство с королем мне не понравились. — Хотя, возможно, вы слышали, что здоровье его оставляет желать лучшего.

— Да, об этом я извещен. Ну а принц Уэльский — что скажете, готов занять место отца? Управится на троне, когда старикан откинет копыта, как это вы говорите в Англии, — или все будет гулять?

Я решительно не желала обсуждать свою семью с развязным незнакомцем, да еще и не королевских кровей.

— Уверена, он станет великолепным королем, когда придет его час, — отчеканила я.

Фельдмаршал покровительственно похлопал меня по голому плечу своей ручищей.

— Девушка первый сорт, с огоньком, — объявил он Николаю. — Посадим ее со мной за ужином, и я с ней познакомлюсь поближе. — И ухмыльнулся самым непотребным образом.

— Боюсь, моя невеста настояла, чтобы за ужином Джорджиана сидела рядом с ней. Видите ли, они давние подруги и хотят поболтать. Вы еще не поздоровались с Марией-Терезой, Джорджиана? Она сгорала от желания снова вас увидеть. Пойдемте поищем ее.

Царевич вежливо взял меня под локоть и повел за собой.

— Кошмарный тип, — прошептал он, когда мы отошли от фельдмаршала на безопасное расстояние. — Но нам в Болгарии приходится сейчас вести себя очень осмотрительно. Он из Македонии, нашей юго-западной провинции, а в тех краях мощное сепаратистское движение — они выступают за отделение от нас, а Югославия так и норовит аннексировать нашу часть Македонии, присоединив к своей. Словом, как видите, положение непростое. Пока в руках Пирина сосредоточена власть, он обеспечивает нам верность македонцев. Уйдет Пирин — они взбунтуются и захотят отделиться. Начнется гражданская война. Югославия неминуемо встанет на сторону отделившихся, и не успеем мы и глазом моргнуть, как нас накроет новой войной — хорошо, если не мировой. Поэтому Пирину мы льстим и ублажаем его. Но этот неотесанный мужлан опасен.

— Вот оно что.

— Потому-то нам так важен этот альянс с Румынией. Нужно, чтобы на случай нового балканского конфликта она была на нашей стороне. Но сегодня не будем о мрачных материях. Сегодня будем пировать и праздновать мою свадьбу! А, вот и моя прелестная невеста. Мария, Schatzlein[11], посмотрите, кого я вам привел!

Я обернулась, но никаких знакомых лиц не увидела. К нам сквозь толпу грациозно скользила стройная, элегантная особа, разодетая по последней парижской моде, с гладко причесанными темными волосами и с мундштуком черного дерева в изящной руке. Завидев меня, она так и просияла.

— Джорджи! Ты смогла приехать! Вот чудесно! Я так рада тебя видеть.

Она уже хотела обнять меня, но остановилась и расхохоталась.

— Милочка, ну у тебя и лицо! Все забываю — те, кто давно со мной не виделся, меня не узнают. Я Матти, твоя школьная подружка, Матти.

— Глазам своим не верю, — ахнула я. — Матти, ты выглядишь сногсшибательно.

— Да, и еще как! — гордо ответила она. — Не зря столько мучилась в Черном лесу.

— Что за Черный лес?

— Меня туда отправили на лечение, милочка. Это курорт. Три месяца сплошных пыток, — морковный сок, холодные ванны, длинные пробежки по лесу на рассвете, гимнастика часами. Зато результат перед тобой. Тридцать килограммов чудесным образом растаяли. А потом я год вращалась в Париже, чтобы навести лоск — и вуаля! Я совсем другой человек.

Я не могла отвести от нее изумленных глаз.

— Она потрясающая красавица, верно? — сказал Николай. — Мне неописуемо повезло.

Он обнял невесту, но я заметила, что она мгновение колебалась, прежде чем улыбнуться ему в ответ.

— Вы очень красивая пара. Поздравляю вас обоих, — сказала я.

— А как нам с тобой будет весело примерять платья! — продолжала Матти. — Ты же знаешь, я привезла из Парижа чудесную портниху. Просто обожаю красивые наряды. Николя обещал, что часть года мы будем жить в Париже — вот счастье! — От меня не укрылось, что имя жениха она произносила на французский манер. — А помнишь, какую кошмарную форму мы носили в пансионе? Так здорово снова встретиться со школьными подругами, ну совсем старые добрые времена.

— Ты пригласила еще кого-то из пансионских?

— Да. Нипочем не угадаешь, кого. Сюда приехала наша закадычная подружка — Белинда Уорбертон-Стоук.

— Белинда? Она здесь? Ты пригласила ее на свадьбу?

Я рассердилась не на шутку. С Белиндой мы виделись всего неделю назад, и она мне ничего не сказала.

— Не совсем, — ответила Матти. — Случилось нечто удивительное. Белинда путешествовала по здешним краям, и ее автомобиль сломался. Она понятия не имела, кто живет в замке и что здесь будет моя свадьба. Просто потрясающее совпадение, скажи, а?

— Совершенно потрясающее, — сухо согласилась я. — И ты пригласила ее на свадьбу?

— Милочка, ну а как же, я ведь не могла ей отказать. И потом, я знала — ты будешь в восторге, что собралась такая компания. С Белиндой всегда такое веселье, а тут публика в основном нудная и чопорная до ужаса. А, вот и она, там, в уголке.

Я проследила взгляд Матти и впрямь различила в темном углу спину Белинды в элегантном сине-зеленом переливчатом платье — ее собственном творении. Она стояла, склонив голову набок и внимательно слушала еще одного темно-русого красавца, а он не сводил с нее восторженных глаз, как оно обычно и бывало с мужчинами, увидевшими Белинду.

— Кто это с ней? — поинтересовалась я.

— Антон, младший брат Николая. Только она зря расставляет ему силки. Как и всем нам, Антону придется сочетаться браком с особой королевской крови, чтобы семейное дело работало. — Она нервно рассмеялась.

Вновь зазвенел гонг к ужину.

— Сегодня будешь сидеть за столом рядом со мной, — объявила Матти. — Мы так давно не виделись — непременно хочу узнать, что ты поделывала все это время. Но кто поведет тебя к столу? Антон у нас безвозвратно занят, значит, позовем моего братца.

Она потащила меня за руку сквозь толпу.

— Зигфрид, ты ведь знаком с Джорджианой?

Я, конечно, помнила, что Зигфрид из царствующего дома Румынии, но совершенно не подумала, что он родной брат Матти. Надо же быть такой идиоткой!

Зигфрид поглядел на меня с опаской.

— О, леди Джорджиана. Большое облегчение видеть вас снова полностью одетой.

— О чем это он, Джорджи? — полюбопытствовала Матти и улыбнулась совсем так же, как когда-то в пансионе, подслушав секрет, не предназначенный для ее ушей.

— Я забыла прихватить в ванную полотенце, и, увы, князь Зигфрид увидел меня в одной лишь мокрой ночной рубашке, — ответила я.

— Повезло ему. Будем надеяться, это происшествие даст волю его фантазии, — шаловливо заметила Матти. — А то нам ни в какую не заинтересовать Зигфрида девушками. Папа просто в отчаянии.

— Я уже сказал отцу, что исполню свой долг и женюсь, — возразил Зигфрид. — Собственно, ранее в этом году я пытался составить достойную партию. Прошу, сменим теперь тему.

— Ой, да не будь ты таким занудой, Зигфрид! — игриво сказала Матти. — Учись веселиться. Ну-ка, бери Джорджи под ручку и веди к столу.

И она заставила брата взять меня под руку.

Тут появился граф Драгомир.

— Ужин подан, ваша светлость, — объявил он. — Могу ли я предложить вам проследовать в банкетный зал? И во главе процессии попросить пойти вас с царевичем Николаем, поскольку ваш батюшка, наш король, отсутствует? Могу ли я также предложить, чтобы леди Джорджиану повел к столу царевич Антон?

— По-моему, царевич Антон уже занят, — заметила я.

Граф Драгомир пришел в ужас.

— Но она незнатного происхождения! Такое непозволительно. Ваше высочество должны немедленно вмешаться.

— Ой, да не будьте таким правильным, Драгомир, — сказала Матти. — Ну честное слово, банкет неофициальный, моих родителей нет. Будет вам суетиться.

— Как пожелает ваше высочество. — Драгомир отвесил низкий поклон и ретировался, что-то ворча себе под нос.

— Все-то ему не так, — покачала головой Матти.

Мы направились к дверям банкетного зала, и тут перед нами попыталась вклиниться другая пара — царевич Антон с Белиндой под руку.

— Вот загвоздка, — заявил Антон, с усмешкой глянув на Зигфрида. — Кому войти первым? У нас тут два прекрасных принца, оба не наследные, и у каждого по хорошенькой девушке.

— Полагаю, в этот раз выигрываю я, — сказал Зигфрид, — потому что моя спутница королевских кровей, а ваша определенно нет. Более того, мы в моем фамильном гнезде. Но хорошие манеры требуют, чтобы я все равно пропустил вас вперед — прошу.

Белинда так искусно изобразила на лице изумление, что дала бы фору актерским способностям моей мамы.

— Джорджи, кого я вижу! Вот так сюрприз, — проворковала она. — Как я рада, что ты добралась благополучно. А у меня вышло такое кошмарное приключение! Ты уже слышала? Если бы я не постучалась в ворота замка, мне настал бы конец.

— У бедняжки Белинды сломалась в автомобиле ось, и ей пришлось целую вечность идти пешком под снегопадом, — объяснил Антон, лаская Белинду обожающим взором. — Какая удача, что мы были дома! Ведь большую часть года замок пуст.

— Да, Белинда у нас везучая, — ответила я.

Мне все еще с трудом верилось в то, что она провернула такой обман. Но какова дерзость! Впору восхититься.

Мы вступили в банкетный зал — величественный, длинный, с высоким потолком. Стены были украшены глубокими нишами, а высоко над нишами располагались окна в свинцовых переплетах. Всю длину зала занимал стол под белой скатертью, рассчитанный на сотню гостей, не меньше, и за позолоченными стульями застыли лакеи в черных с серебром ливреях. Сплошное великолепие. Зигфрид провел меня во главу стола и усадил напротив Матти.

— Ваши родители еще не приехали? — спросила я у него, заметив, что нас посадили на почетные места, а румынских короля и королевы не видать.

— Мои родители, как и родители Николая, должны прибыть завтра, — ответил Зигфрид. — А с ними и прочие представители правящих семей. Мы, так сказать, в авангарде. Поэтому у нас сегодня неофициальный банкет. — И он с отвращением покосился на фельдмаршала Пирина, который неуклюже проталкивался вперед, чтобы сесть за стол неподалеку от нас.

Николай вовремя увидел, что Пирин метит усесться рядом со мной, и перехватил его.

— Джорджиана, я бы хотел, чтобы мой крестный сегодня за ужином сидел рядом с вами. Он не слишком хорошо изъясняется по-английски, но сказал мне, что знаком с вами.

Царевич обернулся и поманил кого-то к себе. Интересно, сколько еще сюрпризов ждет меня нынче вечером, подумала я и тут увидела, что крестный царевича — не кто иной, как Макс фон Штронгейм, последнее завоевание моей маменьки.

— Джорджиана, вы помните герра фон Штронгейма? — светски спросил Николай. — И знакомы с его обворожительной спутницей?

Я взглянула прямо в фиалковые глаза мамы.

— О да, мы знакомы, — только и сказала я.

Ужин не доставил мне радости. Макс говорил по-английски крайне скверно, а мама явно обиделась, что меня тоже пригласили, и вот теперь за столом присутствует живое свидетельство того, что она несколько старше тридцати.

— Могла бы предупредить меня, что тоже приедешь на эту пирушку, — прошипела мама.

— Я узнала, что еду, только неделю назад, когда королева попросила меня представлять семью.

Фиалковые глаза, чаровавшие зрителей по всему миру, распахнулись еще шире.

— Но скажи на милость, почему королева отправила именно тебя?

— Может, лучше скажешь «как я рада тебя видеть, дорогая»? — предложила я.

— О, конечно, рада, хотя тебе жизненно необходим хороший парикмахер. И тем не менее я поражена, что прислали тебя. Мне казалось, семью должна представлять наследная принцесса, а не ты.

— Невеста попросила прислать именно меня, — ответила я. — Мы дружили в пансионе.

— Вот оно что. Ну, значит, хоть какая-то польза от этого пансиона есть. — Мама наклонилась поближе и понизила голос. — Знаешь, для тебя эта поездка — отличный шанс. Тут полным-полно принцев и князей, и все они неплохая партия.

— Их слишком много, — ответила я, глядя на Зигфрида, беседовавшего с Максом по-немецки.

— Милочка, ты должна как-то наладить свою жизнь! Тебе решительно необходим пристойный гардероб, а единственный способ приодеться как следует — заполучить богатого мужа.

— Некоторые матери вообще-то оплачивают дочерям наряды, — сухо сказала я, — но поскольку это не наш случай, я бы хотела найти работу. Беда в том, что работы для таких, как я, не найдешь.

— Девушкам твоего уровня не полагается искать работу, — с отвращением сказала мама, благополучно пропустив мимо ушей первую часть фразы.

— Ты годами работала, пока не познакомилась с папой, — напомнила я.

— Я была актрисой, это совсем другое дело. У меня был талант. Что дурного в том, чтобы использовать талант, если он у тебя есть?

Я обрадовалась, когда Матти окликнула меня и начала потешать окружающих историями о славных школьных деньках. Правда, ни одной из этих историй я не помнила, и в каждой Матти была в центре событий — сердцем всех рискованных авантюр. Но я улыбалась и согласно кивала, а сама с нетерпением ждала, когда ужин закончится. Разумеется, он все тянулся и тянулся, одна перемена блюд за другой. Подали оленину, мне достался кусок ноги, такой маленькой, что я поневоле подумала об оленятах, скачущих по лесу. Мясо, как и полагается оленине, было приготовлено с кровью, и, едва я надрезала его, на тарелку потекла алая струйка.

Гоняя кусочек вилкой по тарелке и притворяясь, что ем, я прикидывала, как бы половчее уронить его под стол. Тут я вспомнила то, о чем старалась не думать, — неизвестного, карабкавшегося по отвесной стене замка. Я уже хотела спросить о нем Матти, но на званом банкете неловко спрашивать у хозяйки: «Кстати, у вас в замке водятся жуткие существа, которые лазают по стенам?»

Вместо этого я спросила:

— Ваше высочество, я слышала, что об этом замке рассказывают легенды про вампиров.

— Вампиров? — Матти рассмеялась. — О, все это правда. Половина нашего семейства завзятые вампиры, верно, Зигфрид?

Зигфрид в ответ нахмурился.

— Поскольку наша семья происходит из Германии, это крайне маловероятно. Однако существует много легенд, связанных с этим замком, — как всегда чопорно сказал он. — Разумеется, замок был построен Владом Цепешем, Сажателем-на-кол, а простонародье считало, будто он в сговоре с дьяволом. Отсюда и зародилась легенда о Дракуле. Местные крестьяне крайне суеверны. Спросите любого, и он расскажет, что его родственника укусил вампир или вервольф. По ночам крестьяне страшатся выходить из дома, а всех, кто путешествует под покровом темноты, считают нежитью.

— Вот почему местные так пугались нас и крестились, когда мы в темноте переезжали перевал! — догадалась я.

— Примитивный, невежественный народ, — кивнул Зигфрид. — Я сказал Марии-Терезе, что она должна подать пример современного поведения и устроить свадьбу в столице. Но сестра и слышать об этом не пожелала. Она убежденный романтик.

Лично я не назвала бы этот замок романтичным, но решилась спросить:

— А нежить карабкается по стенам замка?

— По стенам замка? — резко переспросила Матти. — От души надеюсь, что нет. Я сплю с открытым окном.

Зигфрид бесцветно рассмеялся.

— Согласно легендам, вампиры умеют спускаться по отвесным стенам вниз головой. Но не тревожьтесь, леди Джорджиана, вам ничто не угрожает — как и в родном шотландском замке, а там, насколько мне известно, водятся свои привидения и чудовища.

Он повернулся к Максу, а я посмотрела на маму. Та все еще дулась, но теперь потому, что не с кем было кокетничать. Правда, несколько раз она глянула на царевича Антона — похоже, он ее заинтересовал. Вот забавно будет, если они с Белиндой начнут соперничать за него. У мамы, конечно, шансов меньше, потому что при ней балласт в виде Макса. Правда, миссис Симпсон присутствие супруга не останавливало! Забавно было и то, что неотесанный фельдмаршал принял заинтересованные взгляды мамы на свой счет и отсалютовал ей бокалом, непристойно ухмыляясь. Мама содрогнулась.

— Кто этот кошмарный тип? Выглядит как элодей-барон из комической оперетты.

— Главнокомандующий болгарской армией, представь себе, — ответила я.

— Поразительно демократично со стороны хозяев — пускать солдат в королевскую резиденцию.

— Насколько мне известно, он облечен немалой властью, и его приходится обхаживать, — объяснила я.

— Я его обхаживать не намерена, — отрезала мама. — Он так на меня пялится, будто хочет раздеть.

— Кто тебя хочет раздеть? — внезапно насторожился Макс.

— Никто, мой дорогой, кроме тебя, — быстро ответила мама. Потом выждала, пока Макс отвернулся и углубился в разговор. — Он теперь слишком хорошо наловчился говорить по-английски. Раньше было лучше — он понимал ровно столько, сколько хотелось мне.

Фельдмаршал упоенно поедал оленину, и его, похоже, нисколько не волновало, что мясо с кровью. Он ухватил оленью ногу в одну руку, в другой держал бокал и то откусывал, то запивал. Бедные Николай и Антон, нелегко им приходится, если это чудище у них за столом частый гость.

Наконец ужин завершился, и нас, дам, проводили в гостиную, а мужчины остались наслаждаться сигарами и шнапсом. В гостиной меня перехватила леди Миддлсекс, наряженная в кошмарное черное платье и какой-то тюрбан, больше похожий на шлем — вероятно, призванный вселять трепет в обитателей колоний.

В этом наряде она смахивала на фигуру в доспехах, которую я видела в холле.

— А вот и вы. Как устроились? Превосходно, превосходно. Мы отбываем утром. Княжна была так добра, что предоставила нам автомобиль.

— Мисс Розан не заболела? — спросила я, не увидев старую деву среди гостей.

— Она здорова, только у нее расшалились нервы — боится ночевать в замке. Я велела отнести ужин к ней в комнату. Да и не место ей среди такого блестящего светского общества, согласитесь. Она ведь просто компаньонка.

— А вот и мы. Правда получилось превесело? — Ко мне, рука об руку с Белиндой, подплыла Матти. — Вижу, Белинда, ты уже одержала победу. Антон весь ужин глаз от тебя не мог оторвать.

— Да, у Белинды такое хобби — одерживать победы, — сказала я. — По всей Европе, там, где она побывала, валяются осколки разбитых сердец.

— Надеюсь, нет, — возразила Матти. — Позабавиться одно дело, а разбить сердце — совсем другое. Надеюсь, я за всю жизнь больше никому не разобью Сердце.

Войдя в гостиную, мы оказались под прицелом пристальных взглядов: нас рассматривала группка немолодых дам, увешанных драгоценностями и мехами. Или они разглядывали только меня? Одна из них поманила меня к себе.

— Вы леди Джорджиана Раннох из Англии, так? — спросила она.

— Да, это я.

— Родственница английский король?

— Да, мой отец приходился ему двоюродным братом.

Дама удовлетворенно кивнула товаркам.

— Это есть хорошо. Английский король имеет много могущества.

— Теперь говорите мне, — обратилась ко мне другая дама, — вы знать принца Уэльского? — Она была как картинка из модного журнала — волосы уложены марсельской волной[12], губы в ярко-красной помаде.

— Да, я часто с ним вижусь.

— Ходить слухи, у него новая любовница? Американка? Незнатная? — выпалила дама.

— Боюсь, что так. — Глупо было отрицать то, слухи о чем докатились уже и до Румынии.

— Какая она? — допрашивала меня дама. — Красавица?

— Собственно, нет. У нее скорее мальчишеские черты и фигура.

— Что я вам говорила? — Дама торжествующе повернулась к своей компании. — В глубинах сердца он предпочитать мальчиков. Он никогда не женится и не стать хороший король, этот принц.

— Уверена, когда придет время, он исполнит свой долг, — возразила я.

— Придет время? Милочка, ему уже сорок? Время приходило двадцать лет назад. Тогда меня считали подходящей для него партией. Но увы, он не проявлять интерес. К счастью, вместо него я выйти за моего мужа, графа, и он все еще удовлетворять меня в постель, а бедный принц Эдвард вряд ли когда смочь.

Ее приятельницы рассмеялись.

— Говорят, что английские мужчины очень холодные? — спросила еще одна из дам. — Они не умеют чувствовать страсть, потому что их слишком рано отправляют в закрытые школы. Лучше выберите европейского мужа, дорогая. Будет больше страсти и огня.

— Далеко не все они холодны, София, — вмешалась первая дама и многозначительно посмотрела на подругу, будто предупреждая о чем-то, неведомом мне. — Я думать, английская леди, может быть, не ищет огонь и страсть. Может быть, ей достаточно муж-компаньон.

Они хором засмеялись какой-то лишь им понятной шутке, а мне стало не по себе, и я оглянулась. Меня вдруг охватила та же смутная тревога, что и на станции — показалось, что за мной кто-то тайком наблюдает. За распахнутыми настежь дверями гостиной начинался темный коридор. Мне померещилась там какая-то темная фигура, но, может, это была просто каменная резьба, даже не рыцарские доспехи.

Не успела я всмотреться как следует, а в гостиную уже вошли мужчины. Николай направился прямиком к нам с Матти, Антон — к Белинде, а фельдмаршал Пирин — к моей матери, которая тотчас решила, что у нее начинается очередная мигрень, и с извинениями удалилась.

— Ты, кажется, говорила, что у вас в замке есть подземелье — каменный мешок?[13] — спросил Антон у Матти. — Хорошо бы посадить туда Пирина и забыть навсегда. В самом деле, он переходит все границы. Видели, что он вытворял за обедом? Экая деревенщина.

— Я бы охотно так и сделал, но, сам знаешь, фельдмаршалу приходится угождать, раз мы не хотим гражданской войны или чего похуже, — ответил Николай. — И он советник отца.

— Слишком много он отцу советует, — сказал Антон. — Забыл, где его место. А отец чересчур на него полагается. Если хочешь знать мое мнение, фельдмаршал опасен, Ники. Он манипулирует нами ради личных целей. Воображает, что станет диктатором вроде Муссолини.

— Это уже не твоя печаль, — хмыкнул Николай. — Можешь и дальше резвиться в Париже. Когда взойду на трон, мне рано или поздно придется решать, как с ним быть.

— Точно, мое место в Париже. Я — беспечный повеса, — подтвердил Антон. — Пользы от меня никакой, разве что сопровождать красавиц. — И он подхватил Белинду под руку.

— Я не просил, чтобы меня произвели на свет первым, — пожал плечами Николай. — Мне не очень-то хочется царствовать — не больше, чем нашему кузену Эдварду в Англии, как я понимаю. — И он посмотрел на меня, ожидая подтверждения.

— По-моему, мало кто из мужчин хочет царствовать, — согласилась я.

— Разумеется, будем надеяться, что отец проживет еще долго, — сказал Николай.

Раздался взрыв раскатистого хохота. Это веселился фельдмаршал.

— Отменно, отменно! — восклицал он, хлопая себя по бедру.

Перед фельдмаршалом стоял мажордом, граф Драго-мир, но он даже не улыбался — наоборот, скривился.

— Что ж, я иду спать, — объявила леди Миддлсекс, возникшая рядом со мной. — День выдался длинный, тяжелый, а завтра нам опять ехать через этот перевал. Бедняжка Розан уже заранее волнуется. — Она смерила меня критическим взглядом. — Да и вам не помешает как следует отдохнуть. Идемте. — И она решительно взяла меня за руку, как маленькую.

Я не стала сопротивляться, а вежливо пожелала хозяйке спокойной ночи и покорно последовала за леди Миддлсекс. Едва переступив порог своей комнаты, я увидела, что в постели у меня кто-то спит. На краткий, но ужасный миг я решила было, что снова по ошибке вломилась к Зигфриду. На цыпочках отступила в коридор, огляделась. Нет, точно, комната моя. Я решилась вернуться. В постели спала не кто иная, как Принци. Я разбудила ее.

— Ой, извиняюсь, мисс, сморило меня, — начала оправдываться горничная. — Тут холод собачий, ну я и залезла под одеяло.

— Вы поужинали? — спросила я.

— Боязно было из комнаты выходить — а ну как заплутаю и обратно дорогу не найду, — призналась Принци.

— Ай-ай-ай. Я распоряжусь, чтобы кто-нибудь из слуг сейчас же отвел вас в кухню и нашел что-нибудь съестное.

— Благодарствую, мисс, не надо мне ужина, я лучше спать лягу, — ответила Принци. — Мне иностранная пища сейчас и в горло нейдет. Да и денек долгий был.

Я с сочувствием посмотрела на нее и подумала: если уж я так устала и ошеломлена всеми событиями последних двух дней, то каково пришлось бедняжке Принци, попавшей сюда прямиком с лондонских задворок.

— Прекрасная мысль, Принци. Только сначала помогите мне снять платье, повесьте его и можете идти. А утром узнаете, откуда принести мне завтрак.

Принци ушла, и я осталась одна. Забралась в постель и некоторое время лежала, не решаясь погасить лампу. Я всегда считала себя самой бесстрашной в семье. Например, в детстве позволила братцу и его школьным приятелям спустить меня в сухой замковый колодец. Однажды всю ночь караулила на укреплениях у парапета — ждала, не появится ли призрак дедушки и будет ли он в самом деле наигрывать на волынке. Но сейчас… сейчас все было совсем иначе. Меня терзала тревога, и хотелось, чтобы в соседней комнате была моя няня. Наконец я свернулась клубочком и попыталась заснуть. И уже засыпала, когда мне померещился какой-то приглушенный шум — легчайший щелчок. Я тотчас широко открыла глаза и мгновенно проснулась. Хотя в комнате царила кромешная тьма, я точно знала — тут есть кто-то еще, кроме меня. Но занавеси на кровати мешали осмотреться как следует. Я осторожно высунулась из-за них, затем быстро спряталась. Огонь в камине уже погас, но догорающие уголья слабо озаряли комнату, и в этом зыбком отсвете я отчетливо различила какую-то приближающуюся ко мне темную фигуру. Вот незнакомец остановился у моей постели. Я открыла рот, но от ужаса не могла даже закричать. Отсвет камина озарил лицо незнакомца. Вылитый юноша с портрета!

Он наклонялся надо мной все ниже и ниже, потом пробормотал что-то на незнакомом языке. Незнакомец улыбался, и его зубы поблескивали. Тут я мигом вспомнила слова Белинды о вампирах и о том, как приятно получить укус в шею. Тогда, в Лондоне, я только посмеялась вместе с ней. Но сейчас тот, кто склонялся надо мной, выглядел совершенно настоящим и явно примеривался укусить меня. Несмотря на весь ужас, я твердо решила: ну уж нет, превратить себя в нежить не позволю!

Я рывком села. Незнакомец отшатнулся.

— Позвольте узнать, что вы, по-вашему, тут делаете? — вопросила я так грозно, что августейшая прабабушка, королева Виктория, гордилась бы мной.

Юноша испустил глухой потусторонний стон ужаса. Потом повернулся и исчез в сумраке.

Минуту-другую я не находила в себе сил даже пошевелиться и неподвижно застыла в постели. Сердце у меня колотилось так, что я едва дышала. То существо — оно все еще здесь или нет? И как вообще защититься от вампиров? Я попыталась припомнить «Дракулу». Кажется, вампиров отпугивает какая-то приправа или зелень… Петрушка? Нет, не она. Кажется, чеснок. В оленине на ужин был чеснок, но достаточно ли я съела, чтобы дохнуть на вампира? Предпринимать поход в кухню на поиски чеснока я не собиралась. Еще я смутно помнила, что помогают кресты, но креста при мне не было. Осиновый кол в сердце? Это я вряд ли смогу, даже будь у меня такой кол.

Потом мне пришла в голову мысль просто защищаться тяжелым предметом — например, одним из вон тех канделябров на каминной полке. Уж наверно, даже вампир отступит, если его шарахнуть по голове такой тяжеленной штукой. Я выскользнула из постели, пересекла комнату и схватила канделябр. Потом двинулась в противоположном направлении и добралась до выключателя. Комната осветилась. Никого. Разумеется, пришлось одну за другой отодвинуть все занавеси и проверить, не укрылся ли кто за ними — и был миг, когда я ахнула и замерла, потому что в лицо мне ударил порыв ледяного ветра. Окно было открыто!

Я попыталась запереть ставни, но задвижка не поддавалась. Чтобы успокоиться, я напомнила себе, что в соседней комнате спит Зигфрид, потом представила, как снова возникну у него на пороге в одной ночной сорочке и начну объяснять, как меня чуть не тяпнул за шею вампир. Почему-то я усомнилась, что Зигфрид мне поверит. Потом я заметила, что у постели свисает витой шнур для вызова прислуги. Очень хотелось дернуть и посмотреть, кто явится. Но здешние слуги вряд ли понимают по-английски, поэтому, если я примусь объяснять им про вампира, тоже окажусь в глупом положении. Но все-таки хорошо, что шнур есть: если вампир вернется, я успею позвать слуг на помощь, пока он не укусил меня.

Я уже улеглась обратно в кровать и тут только вспомнила про сундук, похожий на гроб, — тот самый, который не смогла открыть раньше. Если не выясню, что в нем, нипочем не усну. Я снова выбралась из постели и пустилась в путь через всю комнату, а бледный юноша с портрета следил за мной, насмешливо улыбаясь. Минуя гардероб, я опять вздрогнула, заметив краем глаза свое отражение в мутном зеркале, и тут сообразила, что незваный гость в зеркале не отражался. Ка-жегся, вампиры этим и отличаются — у них нет тени и отражения? Меня пробрала дрожь. Но вот и сундук. Я долго сражалась с тяжелой крышкой, а когда с трудом откинула ее, то вздохнула с облегчением. Внутри оказалась только одежда. Сверху лежал черный плащ. Любопытно, почему это на нем снежинки, которые даже не успели толком растаять? Похоже, мой незваный гость забрался в комнату по стене и проник через открытое окно.

Остаток ночи я бодрствовала, но больше ко мне никто не являлся. Перед рассветом я забылась коротким сном, а разбудил меня тот особый свет, которым всегда сопровождается снегопад. Открыв окно, я выглянула наружу. Должно быть, снегопад не прекращался всю ночь напролет — на каждой башне и парапете лежали толстые снежные шапки. Дорогу к перевалу замело снегом — ни следа, ни колеи. В Швейцарии, где кругом сплошные луга и шале, такой заснеженный пейзаж смотрелся бы мило. Но здесь заснеженные горные кряжи и черные ели казались еще мрачнее. Как будто я очутилась в другом времени, в другом мире, затерянном и опасном.

Посмотрев на часы, я увидела, что уже пробило восемь. Хотелось чаю, но Принци с моим завтраком не показывалась. В конце концов мне надоело ждать. Придется одеться самостоятельно и отправиться на разведку. Когда я спустилась в столовую, то не обнаружила в ней ни души, если не считать Зигфрида. Завидев меня, он встал и щелкнул каблуками.

— Леди Джорджиана, надеюсь, вы хорошо провели ночь.

— Не совсем, — ответила я.

— Печально слышать. Пожалуйста, сообщите прислуге, если вам что-то понадобится для большего удобства.

Вряд ли я могла потребовать охрану от вампиров. Хорошо, что ночью я не поддалась панике и не помчалась к Зигфриду. Только последняя крайность может заставить меня постучаться к нему в комнату.

— Сегодня я веду мужчин на охоту, — сообщил Зигфрид. — Возможно, мы подстрелим дикого кабана. Но я надеюсь, нам удастся поговорить позже вечером. Есть некоторые важные вопросы, которые я хочу с вами обсудить. Весьма важные.

Он встал, чопорно поклонился и ушел.

Вот напасть, неужели Зигфрид опять намерен затеять разговор о женитьбе? Как бы ему повежливее сообщить, что я за него не пойду, даже если во всем белом свете не останется других мужчин?

В коридоре раздались голоса. В столовую вошли леди Миддлсекс и мисс Розан — последняя размахивала руками и что-то громко говорила, но, завидев меня, леди Миддлсекс прервала ее.

— Вот вам здрасте! — сказала она. — Только что сообщили — этот проклятущий перевал закрыт. Сошла лавина или что-то вроде этого. Автомобиль отвезти нас на станцию не сможет. Придется остаться здесь, хотим мы или нет.

— Честное благородное слово, еще одной ночи в этом месте я не вынесу, — простонала мисс Розан. — Вы слышали, как ночью завывал ветер? То есть я надеюсь, что это ветер… Выл просто как грешники в аду.

А ночью кто-то крался по коридору. Мне не спалось, и я уверена, что слышала шаги, поэтому приоткрыла дверь — и знаете, что я увидела? Кто-то весь в черном крался по коридору!

— Просто один из слуг, Розан, я вам уже сказала, — резко прервала ее леди Миддлсекс.

— Слуги не крадутся! А этот крался — как будто не хотел, чтобы его заметили. Он замышлял дурное, вот помяните мое слово. Конечно, если он был не привидением или еще какой нежитью.

— Ну и буйная у вас фантазия, Розан, — недовольно заметила леди Миддлсекс. — Когда-нибудь она навлечет на вас неприятности.

— Я верю своим глазам, леди Миддлсекс. Конечно, в таком гигантском замке по ночам чего только не бывает — и тайные свидания, и прочий разврат. Уж мы наслышаны об этих ненасытных иностранцах и их аппетитах.

— Фу, Розан, что вы такое говорите. О, вот и ее высочество. — Завидев Матти, леди Миддлсекс сделала реверанс. — Как любезно с вашей стороны позволить нам остаться, ваше высочество. Мы очень признательны.

— Выбора-то нет, — не слишком вежливо ответила Матти. — На мили вокруг никакого жилья. Мы отрезаны от мира. Но в замке места хватает, оставайтесь сколько понадобится. Должна сказать, что снег нарушил наши планы, и праздник откладывается. Родителей и свиту ожидали сегодня, но, похоже, они еще не скоро сюда доберутся. Во всяком случае, не раньше, чем местные расчистят дорогу на перевале.

— Какая неприятность! От души надеюсь, что свадьба состоится вовремя! — воскликнула мисс Розан.

— Сама свадьба только через неделю, будем надеяться, к этому сроку все уладится, — сказала Матти.

— Полагаю, должно съехаться множество представителей царствующих семейств? — вопросительно произнесла мисс Розан.

— Нет-нет, будет очень небольшой круг, главным образом родственники, — ответила Матти. — Впрочем, мы в родстве почти со всеми правящими домами Европы. Такое, знаете ли, смешение кровей… Ничего удивительного, что мы все немножко с приветом.

Она рассмеялась, но как-то натянуто и безрадостно, и мне показалось, что Матти играет роль, заставляя себя изображать веселье.

— А большое официальное празднование будет в Болгарии, когда мы вернемся из свадебного путешествия. Вот тогда соберутся главы государств, будет официальное венчание в соборе, и меня представят народу как новую обожаемую царевну — словом, будет всякая скучища.

— Если выходите замуж за наследника престола, придется привыкнуть ко «всякой скучище», как вы это называете, — заметила леди Миддлсекс. — Некоторые обязанности супруги атташе порой меня тяготят, но нужно помнить о своем долге и делать то, чего от тебя ждут, верно?

— О да, полагаю, именно так, — ответила Матти и незаметно подмигнула мне. — Джорджи, сегодня встречаемся с моей парижской портнихой. Мне прямо не терпится. Примерку устроим в малой гостиной, там везде зеркала — будем любоваться собой.

Она перевела взгляд на боковой столик, тесно заставленный блюдами с холодными мясными закусками, сырами, фруктами, хлебом, а потом со вздохом отвернулась.

— Увы, мне можно только чашечку кофе, иначе я не влезу в свадебное платье.

— Чепуха! День нужно начинать с плотного завтрака, — заявила леди Миддлсекс. — Не одобряю я эту нелепую моду на диеты. Нет, надо же — только чашечку кофе! Откуда же у вас возьмутся силы? — Говоря это, леди Миддлсекс нагружала свою тарелку до краев. — Так, яиц и бекона нет, вижу-вижу, — неодобрительно заметила она. — И почек тоже нет. И копченой селедки. — Она вздохнула. — Остается только удивляться, как вы тут на Континенте держитесь без сытного горячего завтрака.

Я тоже наполнила тарелку и уселась за стол. Матти налила себе чашку черного кофе и с ней ушла.

— Я слышала, что мужчины собирались на охоту, — продолжала леди Миддлсекс. — Как они намерены пробираться по такому снегу, не представляю. Если хотите знать мое мнение, это безумная затея, но по крайней мере на весь день и на свежем воздухе. Охота — прекрасное здоровое занятие для молодежи. Будет отвлекать их мысли от секса. Розан, возможно, нам стоит спросить, есть ли тут снегоступы, и тоже прогуляться.

Я обрадовалась, что меня она на прогулку по заснеженному лесу не приглашает. Как можно быстрее расправилась с завтраком, потом попрощалась и вышла — но в коридоре натолкнулась на Белинду.

— Ох, до чего я рада тебя видеть! — воскликнула я.

— Какое приятное разнообразие по сравнению с вчерашним вечером, — ледяным тоном ответила та. — Вчера ты почему-то смотрела на меня волком. Ума не приложу, чем я могла тебя прогневить. Можно подумать, ты решила, будто я провела ночь с Дарси — кстати, ничего подобного я не делала.

— Прости, — ответила я. — Я сначала решила, что мне мерещится. Подумала было, что Матти пригласила тебя на свадьбу, а ты утаила это от меня, а потом, когда узнала, как ты тут появилась, разозлилась на твою неистощимую хитрость.

— Лучше скажи — на мой неистощимый ум, дорогая. Нет, признай, я очень ловко все придумала. И потом, ты сама говорила, как было бы здорово и весело, если бы я смогла поехать на свадьбу и составить тебе компанию. Поэтому, когда ты отвергла мое добросердечное предложение стать твоей горничной, я решила, что свадьба Матти — заманчивое торжество, и обидно будет остаться в стороне. Вот я и упаковала багаж и первым же поездом приехала сюда. На месте наняла самый древний и ветхий автомобиль с шофером, рассчитывая, что автомобиль сломается по дороге. Разумеется, он и сломался, и именно там, где мне было надо, так что я постучалась в ворота резиденции и изобразила изумление и восторг, когда узнала, что княжна Мария-Тереза в замке. «Ах, ах, да ведь мы учились вместе в пансионе!» — воскликнула я, и конечно, меня приняли с распростертыми объятиями.

— Ты такая же безобразница, как моя мать, — ответила я.

— Еще не совсем, но я стараюсь и учусь, — с усмешкой парировала Белинда. — В моем плане возникла только одна малюсенькая неувязка — когда я не узнала Матти. Дорогая, скажи, ты веришь, что это правда она? Так преобразилась? Куда подевались все лишние фунты? И у нее ведь физиономия была круглее луны?

— Ну да, я ее тоже поначалу не узнала, — ответила я. — А сейчас она просто прелесть, верно? И жених красавец.

— Да и его братец тоже. — Белинда томно улыбнулась, как кошка, норовящая полакомиться сливками. — По всем статьям очень и очень хорош. Жаль только, что он царевич, а то я забрала бы его себе насовсем. Но увы, ему придется в конце концов жениться на ком-нибудь вроде тебя. О, идея. Выходи за него замуж, а я буду его любовницей, и у нас получится восхитительный menage a trois[14].

— Белинда! — Я не выдержала и рассмеялась. — С тобой я готова поделиться многим, но только не мужем. К тому же я не нацеливаюсь на Антона, хотя должна признать, что изо всех доступных принцев, князей и царевичей он пока самый лучший.

— Он тебе не подойдет, дорогая. Слишком проказлив. Вчера вечером он поведал мне кое-что о своих похождениях, и даже я от этих рассказов покраснела. В нем нет ни капли морали. Вот потому-то мы с ним отлично подходим друг другу.

— Я так понимаю, прошлую ночь ты провела не в своей постели?

— Разве можно задавать подобные вопросы леди! Но, милая, кто на таких гулянках спит в своей постели? По ночам только и слышно, как в темных коридорах гости ворчат и бранятся, столкнувшись друг с другом по пути из спальни в другую. Неописуемо смешно, поверь! Но, полагаю, ты спала сном праведницы и ничегошеньки не слышала. Тебе, наверно, отвели покои на самом верхнем этаже, там обычно селят родню.

— Да, и по соседству с Зигфридом, вот «повезло», — ответила я. — Но, Белинда, я хотела поговорить с тобой о другом. Вчера ночью ко мне в комнату кто-то проник.

— Но не Зигфрид? — воскликнула Белинда. — Его интересы лежат в другой сфере, насколько я помню.

— Разумеется, нет. Посетитель был еще хуже. По-моему, ко мне приходил вампир.

Белинда покатилась со смеху.

— Джорджи, иногда ты просто прелесть какая смешная.

— Я серьезно, Белинда. У меня в комнате на стене висит портрет, от которого меня мороз по коже продирает, а этот ночной посетитель был вылитый юноша на портрете. Я уже почти уснула, но меня разбудили его шаги. Он подкрался к самой кровати и что-то приговаривал на непонятном языке. А потом улыбнулся такой дьявольской улыбкой, оскалил зубы и склонился надо мной.

— Дорогая! И что ты сделала? — Белинда отогнула мой воротник. — Он тебя в самом деле укусил? И как ощущения?

— Не успел. Я села на постели и спросила, что это он тут делает. Он застонал как привидение и исчез.

— Исчез? То есть растаял в воздухе?

— Нет, отступил в темноту и пропал, но, когда я наконец зажгла свет, в комнате никого не было. Больше тебе скажу — у меня там стоит огромный сундук, я его сразу после этого и открыла, а внутри нашла черный плащ и на нем — полурастаявшие снежинки. Чем ты это объяснишь?

— Милая моя, как это волнующе! — воскликнула Белинда. — Если сегодня вечером у меня не будет других планов, готова переночевать у тебя. Всегда хотела познакомиться с вампиром.

— Так ты мне веришь?

— Скорее я готова поверить, что это был кто-то из дружков Ники, который ошибся комнатой: направлялся к своей даме, но нечаянно забрел к тебе. В таком лабиринте это немудрено.

— Возможно, ты и права, — ответила я. — Когда они соберутся на охоту, пойду посмотрю на них, вдруг кого узнаю. Во всяком случае, кто бы он ни был, а вчера на ужине не присутствовал. И вид у него был… как тебе сказать… потусторонний.

Белинда положила руку мне на плечо.

— Джорджи, тогда, в Лондоне, я просто пошутила насчет вампиров. Ты ведь в них не веришь? Ты не всерьез?

— Белинда, ты меня знаешь.

— Знаю, это меня и тревожит. До сегодняшнего дня ты казалась мне воплощенным благоразумием.

— Да, я такая и есть. Но вчера… это был такой неописуемый ужас! И я точно видела кого-то в своей комнате.

— Может, тебе приснился кошмар? В таком уютном местечке это неудивительно. Милая, но все-таки какой восторг, прямо готический роман, да и только.

— А как насчет мокрого плаща в сундуке? Если тебе хочется готического, приходит посмотреть на сундук.

— Раз ты настаиваешь — пойдем, — решительно сказала Белинда. — Веди нас, Макдуф![15]

Я привела Белинду к себе в комнату и отдернула портьеры. Белинда огляделась и, конечно, сразу заметила портрет.

— Ну и ну! Хорош, хорош. А рубашка как сексуально расстегнута… Интересно, давно ли он жил на свете.

— Он и до сих пор жив. В том-то и дело, Белинда. Клянусь тебе, это он и есть мой ночной вампир.

Белинда лукаво усмехнулась.

— Тогда я готова поменяться с тобой комнатами на ночь. Я совсем не прочь, чтобы меня укусил такой красавчик.

Я посмотрела на подругу — ну конечно, она все еще шутит.

— Ты мне так и не поверила?

— Думаю, логическое объяснение проще простого: ты уснула, глядя на портрет, и он приснился тебе в кошмарном сне — фантазия разыгралась.

— Хорошо же, я тебе докажу. Смотри, вот тот самый сундук.

Я решительно направилась к нему через всю комнату.

— Ручаюсь, плащ внутри все еще сырой. Видишь?

Я не без труда откинула крышку, готовясь торжествовать, но… сундук был совершенно пуст.

— Плащ-невидимка, прямо как в сказке, — заметила Белинда.

— Клянусь тебе, он тут был. А когда я только вошла в комнату вчера, то видела, как кто-то карабкался по стене.

— По стене этой комнаты?

— Нет, по отвесной стене замка, снаружи. Прямо вон там.

— Но это невозможно, Джорджи.

— Я тоже так думала. Но этот… кто бы он ни был… вскарабкался наверх по стене и исчез.

Белинда положила мне ладонь на лоб.

— Нет, ты не заболела, — озабоченно сказала она. — Но у тебя галлюцинации, не иначе. Совсем не в твоем духе, Джорджи. Успокойся, ты выросла в таком же мрачном замке.

— В замке Раннох у нас было только привидение-другое, но вампиров не водилось, — возразила я. — Я спросила насчет вампиров Зигфрида и Матти. Зигфрид отмахнулся, но Матти явно что-то скрывает. Как думаешь, может, ее укусили, и она теперь тоже нежить? И поэтому так роскошно выглядит? Продала свою душу или что-нибудь в этом роде?

Белинда вновь рассмеялась своим неподражаемым серебристым смехом.

— Скорее причиной лечение на том неимоверно дорогом курорте и еще то, что она следит за весом. С тех пор, как я приехала, она и крошки в рот не взяла.

— Белинда, я всегда считала себя уравновешенной и благоразумной, но с той минуты, как я очутилась в замке, мне ужасно не по себе. Нет, даже раньше. В поезде мне показалось, будто за мной кто-то следил. А теперь следит за мной здесь, прячась в темноте.

— Какая драма, восхитительно, дорогая! — сказала Белинда. — Хоть какое-то разнообразие по сравнению с твоей скучной жизнью в Лондоне. Ты сама жаждала приключений — вот тебе приключения. Как по-твоему, кто может за тобой следить?

Я пожала плечами.

— Понятия не имею. Кому я нужна? Даже не сообразить. Разве что вампиров особенно привлекают девственницы. Дракулу, кажется, привлекали, не помнишь?

Белинда опять засмеялась.

— В таком случае я в полной безопасности. Знаешь что? Может, кто-нибудь следит за этой кошмарной теткой, твоей компаньонкой? Вдруг ее муж нанял убийцу, чтобы тот пристукнул ее по дороге? Я бы на его месте так и поступила.

— Белинда, ты невыносима. — Я тоже рассмеялась.

Белинда взяла меня под руку.

— Слышишь? Кажется, мужчины собираются на охоту.

Снизу, повторяемый эхом, донесся лай собак и мужские выкрики.

— Данай спустимся, полюбуемся на выезд и проверим, есть ли среди них твой красавец-вампир — жив ли он в самом деле? И сможешь ли ты узнать его при дневном свете? Разумеется, если он едет на охоту, то он не вампир — они ведь не переносят дневной свет, как ты помнишь.

И Белинда повела меня за собой по лестнице в галерею, откуда удобно было наблюдать сверху за главным холлом. Там, внизу, уже собралась многочисленная компания молодых людей. Все были наряжены в меховые шапки и зеленые охотничьи куртки, так что и слуг от господ не отличишь.

— Вот, пожалуйста, целое скопище графов, и баронов, и кого угодно, все холостые и все наверняка с тобой в родстве. Выбирай любого.

— Но моего вампира тут нет, — сказала я, рассматривая молодых людей; многие были хороши собой, настоящие аристократы. — Вот тебе и доказательство. Он не человек, не какой-нибудь молодой граф из числа гостей. Теперь тебе придется мне поверить.

— Я охотнее поверю, что здешнее красное вино крепче, чем ты привыкла, и от него тебе приснился кошмар, — не согласилась Белинда. — Да, табун подобрался что надо, верно? Конечно, Антону меховая шапка очень к лицу — так мужественно, так по-дикарски. Я хотела, чтобы он взял меня на охоту, но он ответил — едут только мальчики. Вот вреднюги! Я так люблю пострелять на охоте, а ты?

— Собственно, не очень. Стрелять куропаток еще куда ни шло, они такие глупые, и верховая охота мне нравится, но я всегда вздыхаю с облегчением, если лисице удается спастись и спрятаться в нору.

— А теперь чем займемся? — спросила Белинда, оглядывая пустые галереи.

— Мне надо идти на примерку платья, — ответила я. — Пойдем со мной за компанию.

— Пожалуй, — согласилась она. — Жаль, я больше не занимаюсь моделированием платьев, а то бы сейчас присмотрела какие-нибудь идеи.

— Ты забросила свою работу?

— Вынужденно, дорогая моя. — Белинда нахмурилась. — Не могла больше позволить себе терять деньги. Видишь ли, мне никто не желал платить. Все клиентки легкомысленно говорили: «Запишите на мой счет», а потом, когда приходило время расплачиваться, принимались увиливать любыми способами. Одна дама вообще заявила — мол, я должна быть благодарна что она бесплатно рекламирует мои платья, и это мне впору платить ей. Так что теперь я, как и ты, безработная. Может, скоро тоже обрадуюсь возможности пойти в служанки. — Она с усмешкой взглянула на меня. — Кстати, скажи, тебе удалось найти приличную горничную и привезти с собой?

— Да, но не сказала бы, что она приличная. Вообще-то она никуда не годится. Вчера пыталась надеть мне на голову платье через пройму рукава — я даже застряла. Потом уснула у меня на кровати, пока я ужинала, а сегодня утром забыла меня разбудить и подать завтрак.

— Где ты отыскала такое сокровище?

— Она родственница дедушкиной соседки, миссис Хаггинс. Кокни.

— Поделом тебе.

— Она старается как может, — возразила я. — И даже нравится мне. Представь, попала в совершенно непривычную обстановку и ни разу не заплакала и не ударилась в панику. Однако все-таки нужно выяснить, почему она не принесла мне утром чай. Уж на чай я могла бы рассчитывать.

Проходя лестницу, ведущую в кухню, мы увидели, как предмет нашей беседы поднимается нам навстречу, стряхивая со своего фартучка крошки.

— О, и вы туточки, мисс, — обрадовалась Принци. — Ну и чудная у них тут еда, скажу я вам! На завтрак подают холодное мясо с чесноком. Слыханное ли дело? Булочки, правда, вкусные.

— Принци, что с вами случилось? — холодно спросила я. — Я ждала, что вы принесете мне утром завтрак и поможете одеться.

— Ой, лопни мои глаза! Извиняюсь, мисс, — спохватилась Принци. — Я ведь когда в кухню шла, вроде как помнила — должна еще чтой-то сделать. Ну а как увидела, что все слуги завтракают, так тоже решила подкрепиться, пока они все не уплели. Вчера-то я без ужина осталась, так голодная была — страшно сказать.

Я почувствовала себя виноватой. Мне следовало позаботиться, чтобы Принци не ходила голодной. Но тут я вспомнила наставления леди Миддлсекс насчет строгости с прислугой.

— Впредь я ожидаю, что чай мне будут подавать в восемь утра, вам ясно? — спросила я.

— Лады, мисс! — ответила Принци.

— И вы должны называть меня «миледи», помните?

— А, ну да. Прямо из головы вылетает. Папаша мой говаривал — ты, мол, и голову бы где-нить потеряла, кабы она у тебя на плечах не сидела. — И она вся заколыхалась от хохота. — Ну, так чего мне теперь делать?

— Ступайте ко мне в комнату и переберите мою одежду. Проверьте, что нужно погладить. Сегодня вечером на ужин я хочу надеть другое платье.

— Лады, — ответила Принци. — А утюг тут где взять?

— Спросите других слуг, — сказала я. — Понятия не имею, где здесь держат утюги.

Принци затопала вверх по лестнице, а я вернулась к Белинде, которая наблюдала за нами из сумерек галереи.

— Милочка, она совершенно безнадежна, — вынесла вердикт Белинда. — Будь она лошадью, ее следовало бы пристрелить.

— Какая ты злюка!

— Знаю. В том-то и потеха. — Белинда послала мне воздушный поцелуй. — Беги на свою примерку. Если остальные подружки невесты такие же страшилища, как Матти раньше, ты будешь звездой, и все мужчины будут твои. Чао-чао!

И она послала мне еще один воздушный поцелуй.

Я отыскала малую гостиную, где под стук швейных машинок трудилась целая команда мастериц, а между ними расхаживала, несомненно, та самая хваленая француженка, размахивала руками и громко распекала их. А у камина щебетала стайка девушек — кто сидел, кто стоял. Некоторые были в одном белье, и француженка снимала с них мерки. Кое-кто из девушек был явно знаком между собой. Мне они вежливо кивнули. Подоспела Матти, взяла меня за руку и представила всем сначала по-немецки, потом по-английски, и при этом называла «моя закадычная школьная подружка», что было некоторым преувеличением. Однако поправлять Матти я не стала и улыбнулась в ответ на ее улыбку. Что это вдруг она меня так полюбила, если до того ни разу не пыталась со мной связаться после нашего выпуска из пансиона?

Платья оказались прелестными: и впрямь настоящий парижский шик — кремово-белые, длинные, простые и очень элегантные, и с небольшим шлейфом, напоминавшим шлейф на платье невесты. Более того, вопреки предсказаниям Белинды, остальные подружки невесты оказались прехорошенькими — кузины из немецких царствующих семейств. Одна из них, высокая, стройная, белокурая, посмотрела на меня с интересом, будто я была ей знакома, потом подошла поближе.

— Вы Джорджиана, ja?[16] Я должна была приехать в Англию прошлым летом, но захворала[17].

— А вы, наверное, Ханнелора! — догадалась я. — И должны были жить у меня.

— Ja. Я слышала об этом. Наверно, эта история сильно вас потрясла. Когда останемся с глазу на глаз, расскажите мне все непременно.

Я с облегчением отметила, что эта немецкая принцесса по-английски говорит вовсе не как в американском фильме про гангстеров.

К нам подошла Матти, уже в подвенечном платье, правда, еще сколотом булавками.

— Как вам нравятся наряды?

— Прелесть, — ответила я, — и твое подвенечное платье просто великолепно. Будешь самой красивой невестой в Европе.

— Должна же я получить какую-то компенсацию за то, что иду замуж, — отозвалась она.

— А ты не хочешь замуж?

— Если бы я могла решать, то предпочла бы вести богемную жизнь парижской художницы, — ответила Матти. — Увы, принцессы в таких вопросах права голоса не имеют.

— Но царевич Николай такой милый и хорош собой!

Матти кивнула.

— Да, для царского отпрыска Николай очень ничего. Он добрый, ты права. Могло бы быть гораздо хуже. Только вспомнить о ком-нибудь из тех кошмарных принцев и князей, которые сюда съехались! — Она рассмеялась. — Полагаю, мой братец предлагал тебе руку и сердце?

— Боюсь, я ему отказала.

— У тебя хоть есть возможность сказать «нет», и на твоем месте я поступила бы точно так же. Кто добровольно пойдет замуж за Зигфрида, если только не в крайнем отчаянии? — Она снова рассмеялась, и мне опять показалось, что смех у нее натянутый и веселье искусственное. — А как твоя комната — тебе понравилось?

Хозяйке дома не скажешь, что комната мрачная и в ней водится вампир. Я еще не успела придумать, как ответить повежливее, а Матти продолжала:

— Как я поняла, тебя поселили по соседству с Зигфридом. Может, надеялись, что искра все-таки вспыхнет! — Она улыбнулась. — Раньше, когда мы приезжали в замок на летние каникулы, эта комната всегда была моей. Из окна чудесный вид, согласна?

— Сейчас видно только сплошной снег, — ответила я.

— А летом чудесно. Зеленые леса, синие озера, и так далеко от города и чопорной придворной жизни. Помню, я обожала кататься верхом и плавать — и не думать о дворцовых правилах. Какое это было блаженство! — Глаза ее мечтательно затуманились.

— В этой комнате на стене такой интересный портрет, — осторожно сказала я. — Кто на нем изображен?

— Понятия не имею, вероятно, один из предков владельцев замка, — ответила Матти. — В замках всегда полным-полно старинных портретов. — И она заговорила о другом.

Только теперь я поняла, как соскучилась по обществу других девушек и по школьному веселью. Время прошло оживленно, под хихиканье и болтовню, правда, главным образом на немецком, который я плохо знала, но Матти охотно мне все переводила. Как она напоминала сказочную принцессу в этом великолепном платье с длинным шлейфом, который нам предстояло нести, и в ниспадающей вуали, увенчанной маленькой короной!

Когда примерка была закончена, мужчины как раз вернулись с охоты, взбудораженные добычей — им удалось подстрелить огромного дикого кабана с острыми клыками. Я бы охотно выпила чаю, но вместо этого нам подали кофе и пироги. А если в твоих жилах течет английская кровь, то вечерний чай тебе ничто не заменит. Пирог оказался жирным и тяжелым, и меня замутило. Может быть, виной тому была усталость, ведь я две ночи подряд толком не спала. Я вернулась к себе в комнату, но Принци снова не обнаружила. Меня охватило раздражение. Скоро весь замок будет знать, что я принуждена бегать в поисках своей горничной каждый раз, как мне что-то понадобилось. Ужасно хотелось дернуть за шнур, вызвать любую прислугу и отправить на поиски бестолочи Принци, но я решила — должно быть, она в кухне, ест со всеми пирог, поэтому проще сходить за ней самой. Я пустилась в путь по винтовой лестнице, а потом по тому кошмарному лестничному пролету без перил. Попробовала вспомнить, где именно наткнулась на Принци сегодня утром, нырнула под арку и двинулась вниз по истертым ступенькам. Лестница привела меня в темный холл. Издалека доносился стук посуды и гул голосов. Вдруг я заметила в темном углу какую-то скорченную женскую фигуру. Эта особа подняла голову и ахнула.

— Джорджи! Как ты меня напугала. — Она прижала руку ко рту и поспешно попыталась утереть губы. — Умоляю, никому об этом ни слова. Я не могу удержаться. Пытаюсь, но не получается.

То была Матти. Губы у нее были ярко-красные и липкие, а по подбородку бежала струйка крови.

Я растерялась. Единственное, что мне пришло в голову, — обратиться в бегство. Повернувшись, я стремглав взлетела обратно по лестнице. Итак, все правда. Матти — одна из них. Быть может, половина обитателей замка — вампиры, и потому-то по ночам слышатся шаги. Возвратясь к себе, я с облегчением обнаружила, что комната пуста. Забралась в постель и спряталась под одеяло. Оставаться в замке я больше не могла. Отчаянно хотелось домой, к тем, кому можно доверять, с кем безопасно. Я даже мысленно согласилась жить бок о бок с Занудой — можете себе представить, каково было мое отчаяние.

Усталость взяла свое, я погрузилась в тревожный сон, но вскоре меня разбудила Принци, тряхнув за плечо.

— Мисс, пора собираться к ужину, — объявила она. — Ванну я вам напустила и полотенце там положила.

Какой прогресс! Значит, моя маленькая утренняя нотация подействовала. Я приняла ванну, вернулась к себе, и Принци принялась наряжать меня в вечернее платье — зеленое, атласное. Я посмотрелась в зеркало и с удивлением заметила, что сидит оно как-то нехорошо. Раньше это было классическое вечернее платье, облегавшее бедра и расширявшееся внизу, а теперь оно как-то съехало набок, отчего я выглядела кривобокой.

— Погодите, Принци, — сказал я. — С юбкой что-то неладно. Она никогда так не топорщилась и еще ужасно жмет.

— О… — пролепетала Принци. — Rama правда, мисс…

Я посмотрела ей прямо в глаза.

— Принци, сознавайтесь, что вы от меня скрываете?

— Я думала, мисс, вы не заметите, — смущенно ответила Принци, теребя фартучек. — Юбку-то пришлось малость ушить, потому как я ее чуток прожгла, когда гладила. Я таких нарядов раньше никогда не гладила, не привыкши, да и утюг был больно горячий. — И Принци показала, как ушила юбку, скрыв две внушительные подпалины от горячего утюга. Положим, один раз прожечь юбку — это я еще могла понять, но дважды?

— Принци, вы настоящая неумеха, — констатировала я.

— Знаю, мисс, но я ведь стараюсь как могу, — ответила она.

— Придется снова надеть вчерашнее, винного бархата, — вздохнула я, — если только Белинда не ссудит мне что-то из своих нарядов. Сбегайте к ней в комнату, расскажите, что натворили, и попросите другое платье.

Я ждала, сгорая от нетерпения и прикидывая, сумеет ли портниха починить платье — один из моих немногих приличных вечерних нарядов. Принци вернулась очень быстро, красная как помидор.

— Я постучалась и вошла к ней в комнату, мисс, а… а… она там не одна! В постели с мужчиной, и они… ну… сами знаете.

— Могу догадаться, — вздохнула я. — Правило номер один. На будущее, когда постучишь, всегда дождись ответа «войдите».

— Ясное дело, мисс, — ответила Принци.

Итак, пришлось снова облачиться в винный бархат. Причесалась я самостоятельно и отправилась в столовую. Сегодня ужин обещал быть более официальным, чем вчера, поскольку изначально ожидалось, что к нему прибудут разные коронованные лица. Мажордом, граф Драгомир, настоял на своем — хотя они и не прибыли, на столе были разложены карточки с именами гостей, и мне сообщили, что меня в банкетный зал поведет царевич Антон. Пока я ждала его, ко мне подошла леди Миддлсекс, за которой неотступно следовала мисс Розан.

— Я так рада! — взволнованно сказала последняя. — Как мило со стороны ее высочества настоять, чтобы и мы участвовали в празднике. Я никогда раньше не была на таком грандиозном банкете. Столько блеска, столько изысканности, совсем как в романах! Вы прелестно выглядите, дорогая.

— Платье то же, что и вчера, — прямолинейно заметила леди Миддлсекс.

— Но такое чудесное и элегантное, — с доброй улыбкой сказала мисс Розан. Сама она была в простом дневном платье в цветочек, решительно неподходящем для вечера.

— Надеюсь, сегодня мне удастся уснуть, — доверительно шепнула старая дева мне на ухо. — Без сна долго не продержишься, но дверь в мою комнату не запирается, а по коридорам все ночи напролет кто-то крадется, и я боюсь…

Прозвучал гонг. Появился Антон и взял меня под руку.

— Салют, старушка, — сказал он.

— Вы учились в Англии в одной школе с братом? — спросила я.

— Ну да, только меня исключили, — ответил он. — Точнее, вежливо попросили на выход. Боюсь, я слишком много курил в уборных. Но тарахтеть по-английски навострился неплохо. — Он весело улыбнулся. — Ваша подружка Белинда просто шик, верно? Такой живчик, прямо искры летят.

— Да, что верно, то верно.

— Ужасно жаль, что она не королевских кровей.

— Отец Белинды — баронет, — сообщила я, — а сама она — достопочтенная.

Антон грустно вздохнул.

— Увы, маловато будет. Отец прямо клещами держится за все эти идеи про семью превыше всего, чувство долга и прочую чепуху. Можно подумать, есть разница, на ком я женюсь! На трон взойдет Ники, он и наследников произведет, а мне трона никогда не видать.

— А вы бы хотели править?

— Собственно, я бы предпочел свободную и беззаботную жизнь, — признался Антон. — Я учился химии в Гейдельберге. Захватывающе интересно.

— Везет вам, — сказала я. — Хотела бы я поучиться в университете.

— Почему не стали?

— Я ведь девушка. Мне одна дорога — замуж. И никто не вызвался оплатить мое образование.

— Вот обидно!

Торжественно затрубил рог. Лакеи в роскошных черно-серебряных ливреях распахнули створки дверей, и мы проследовали в зал. На сей раз по бокам от меня сидели Ханнелора и Антон, а напротив — Ники и Матти, но рядом с Ники снова устроился фельдмаршал Пирин. Сегодня он умудрился нацепить на себя еще больше орденов и медалей, чем вчера. Фельдмаршал посмотрел на меня, потом на Ханнело-ру и оживился.

— Хорошо, очень прекрасно. Сегодня со мной за столом две красавицы, пир для глаз. Очень великолепно.

Ухмылка у него была плотоядная. Как точно подметила моя мать, казалось, он мысленно раздевал нас.

— Будьте осторожны с этим чудищем, — шепнула мне Ханнелора. — Вчера он ущипнул меня за пятую точку.

— Не беспокойтесь, я уже с ним сталкивалась и стараюсь его избегать, — шепотом отозвалась я.

Вот и повод присоединиться к компании. В конце концов, на своем веку я повидала больше убийств, чем любая молодая особа моего положения. Я уже хотела перешагнуть порог салона, когда едва не столкнулась с выходившим Дарси.

— Привет, — сказал он. — А я как раз иду тебя искать.

— Почему ты не предупредил меня, что приедешь сюда? — набросилась я на него.

— Когда мы в последний раз беседовали, я и представления не имел, что ты собираешься на эту свадьбу, — ответил Дарси. — А твоя кошмарная невестка ясно дала мне понять, чтобы я больше не смел с тобой видеться.

— Можно подумать, ты хоть когда-то кого-то слушался, — заметила я.

Дарси усмехнулся в ответ, и я почувствовала, как скопившееся между нами напряжение тает. Теперь, когда он был рядом, я поняла, что справлюсь и с вампирами, и с вервольфами, и с разбойниками. Но тотчас вынуждена была вернуться с небес на землю. Дарси кинулся к столу, чтобы остановить лакея, который начал было убирать приборы.

— Нет! Оставьте все как есть. Всё, — приказал он.

Недоумевающие лакеи посмотрели на него с подозрением. Дарси повернулся к салону и позвал Драго-мира.

— Мне срочно требуется ваша помощь, — сказал он. — Я не говорю по-румынски, или на каком там языке изъясняется прислуга. Пожалуйста, немедленно скажите им, чтобы ничего не трогали на столе и оставили все как есть.

Драгомир посмотрел на Дарси с подозрением. Тогда Дарси повторил свое требование на отменном французском.

— Могу ли я узнать, по какому праву вы здесь распоряжаетесь? Вы из полиции, мсье? — по-французски же спросил мажордом.

— Достаточно сказать, что у меня есть некоторый опыт по этой части, а мое главное желание — чтобы мы уладили дело так, чтобы уберечь царствующие дома Румынии и Болгарии от неприятностей, — ответил Дарси. — Поэтому прислуге сообщать правду не следует. Дело деликатное и должно остаться в тайне, это ясно?

Мгновение-другое граф сверлил Дарси пристальным взглядом, потом кивнул и что-то отрывисто скомандовал слугам. Лакеи поспешно поставили на место тарелки, которые начали было убирать, и отступили от стола.

— Прикажите им, чтобы в зал больше никого не пускали, и передайте, что я с каждым из них скоро потолкую, поэтому пусть не уходят.

Драгомир снова гаркнул повелительным тоном, хотя и неохотно, и я заметила, как лакеи с любопытством посмотрели на Дарси, который, кажется, не обратил на это внимания.

— Нужно вернуться в салон, — сказал мне Дарси. — Если мы срочно что-нибудь не предпримем, Николай попадет в серьезный переплет.

— Ты думаешь, это правда? — шепотом спросила я. — Фельдмаршала и впрямь отравили?

— Абсолютно уверен, — приглушенно ответил Дарси. — Все признаки отравления цианистым калием. Багровое лицо, выпученные глаза.

— Лицо у него всегда было багровое, — заметила я.

— …и запах горького миндаля — его-то ни с чем не спутаешь, — закончил Дарси. — Вот почему так важно ничего не трогать на столе.

И он повел меня за собой в салон. Тело фельдмаршала положили на кушетку, обитую парчой. Как и сказал Дарси, лицо у мертвеца было багровое, а глаза страшно выпучены и слепо таращились в пространство. Высокий и плотный, фельдмаршал не поместился на хрупкой золоченой кушетке целиком, и одна рука у него свисала до самого пола. Меня пробрала дрожь, но я заставила себя не отворачиваться. Все прочие столпились вокруг тела и застыли, как в живой картине: Николай смотрел на фельдмаршала, за плечом у брата стоял Антон, а леди Миддлсекс и мисс Розан маячили у изножья кушетки, где торчали высокие начищенные сапоги Пирина. У мисс Розан был такой вид, будто она мечтала сбежать.

— Необходимо сию же минуту позвонить в полицию, — отчеканила леди Миддлсекс. — По замку разгуливает убийца.

— Это невозможно, мадам. — На пороге возник Драгомир. — Телефонная линия оборвана снегопадом. Мы отрезаны от остального мира.

— А поблизости нет полицейского участка, куда можно было бы отправить прислугу за помощью?

— Не исключаю, что удалось бы перейти перевал на лыжах, — ответил Драгомир, — но, даже будь у нас такая возможность, я бы не советовал вызывать полицию, пока мы не сообщили о случившемся их величествам.

— Но здесь произошло убийство! — продолжала настаивать леди Миддлсекс. — Нужно, чтобы кто-то поймал негодяя, пока тот не ускользнул.

— Если кто и попытается покинуть замок, мадам, то по глубокой снежной целине далеко не уйдет, — ответил Драгомир. — Кроме того, из замка лишь один выход, и он круглые сутки под охраной.

— Тогда, ради всего святого, позаботьтесь, чтобы охрана твердо помнила: никого не выпускать. Эти мне иностранцы! Во всем сплошная небрежность! Все упускают из виду! — гневно сказала леди Миддлсекс.

— Леди Миддлсекс, я уверен, царевич Николай будет признателен, если вы не станете разглашать случившееся, — вмешался Дарси. — Заверяю вас, мы сделаем все возможное, чтобы докопаться до сути, и как можно скорее. И никого и ничего не упустим.

— А вы, собственно, кто? — Леди Миддлсекс повернулась к Дарси и смерила его взглядом. Носи она лорнет, наверняка бы изучила незнакомца сквозь лорнет.

— Мой шафер и давний друг Дарси О’Мара, сын лорда Килкенни, — коротко сказал Николай. — И надежная опора в любой беде. Мы учились вместе в школе, и Дарси был сердцем нашей команды по регби.

— О, в таком случае хорошо.

Леди Миддлсекс приметно обрадовалась. Вероятно, по ее мнению, любой, кто был надежной опорой в команде регби из английской частной школы, заслуживал доверия.

— И что мы, по-вашему, должны сделать?

— Прислуге я сказал, чтобы не трогали ничего на столе, — сообщил Дарси. — Первое, что нам нужно, — получить подтверждение причины смерти от знающего доктора. Полагаю, в замке доктора нет? Или есть? — Он повторил вопрос по-французски.

Драгомир покачал головой.

— Тогда нам необходимо выяснить, как именно и куда подмешали яд. Сомневаюсь, что в нашем распоряжении есть химическая лаборатория.

— Насколько я помню, нужен сульфат железа — от него цианистый калий делается цвета берлинской лазури, — вмешался Антон и снова по-мальчишески ухмыльнулся. — Видишь, братец, я кое-чему выучился в университете! Не знаю точно, для чего применяют этот самый сульфат железа — по-моему, в литейном и кузнечном деле или у столяров. Так что, возможно, он найдется в службах замка, в кузнице или еще где. Можем спросить Зигфрида и Марию.

— Нет, — отрезал Николай. — Я бы предпочел, чтобы они пока ничего не знали. Пока я сам не разобрался с этим делом.

— Как жаль, что должность придворного отведывателя давно упразднена, — заметил Дарси, потом увидел, какое потрясенное лицо сделалось у мисс Розан, и рассмеялся. — Я лишь хотел немного вас развеселить.

— В замке, пожалуй, найдутся животные, на которых можно испытать разную пищу, — сказал Драгомир. — Я пошлю слугу узнать, не окотилась ли какая из кошек в конюшнях.

— Не надо, прошу вас! — поспешно воскликнула я. — Не будете же вы травить котят! Это слишком жестоко!

— Вы, англичане, чересчур сентиментальны и привязываетесь к животным, — ответил Драгомир. Он как будто впервые меня заметил. — Леди Джорджиана! Вам здесь совершенно не место. Я настоятельно прошу вас вернуться к остальным дамам в гостиную.

— Это я попросил леди Джорджиану присоединиться к нам, — вступился за меня Дарси. — Хотите верьте, хотите нет, а у нее немалый опыт по части таких историй. Здравомыслия и смекалки ей не занимать.

Все посмотрели на меня, а я, конечно, преглупо покраснела.

— Начнем с самого главного, — заговорил Николай. — Вы все должны понять, что для нас это очень деликатная ситуация, и она вызовет серьезные осложнения, если новости просочатся куда не надо. Фельдмаршал в нашей стране был облечен большой властью. Лишь благодаря его влиянию при дворе целая провинция не отделялась. Если распространится новость, что Пирин убит, — да у нас уже к концу недели разгорится гражданская война, или, что еще хуже, Югославия сочтет это самым подходящим моментом, чтобы аннексировать Македонскую провинцию. Поэтому я бы предпочел, чтобы истинные обстоятельства смерти Пирина не вышли за пределы этой комнаты.

— В таком случае нам нужно сказать остальным, что фельдмаршал скончался от сердечного приступа, — заявил Дарси. — К жизни покойника не вернешь, но, как я понимаю, всем было известно, что он любил выпить и поесть, и его смерть от естественных причин никого не удивит.

— Именно про сердечный приступ все и говорили, когда мы расходились из-за стола, — вмешалась я. — Если никто не слышал, что воскликнула леди Миддлсекс, то, надеюсь, вы без труда убедите остальных в версии с сердечным приступом.

— Это обстоятельство очень кстати, — согласился Николай.

Антон промолчал. Он все еще не сводил взгляда с мертвеца, — смотрел на него зачарованно, но и с отвращением. Вдруг Антон вскинул голову, и его ясные голубые глаза отыскали брата.

— По-моему, никому нельзя сообщать, что он умер, пока об этом не узнал сам папа, — сказал Антон. — Остальных нужно убедить, что фельдмаршал жив, но тяжело заболел, — и поддерживать эту иллюзию, пока не прибудут наши родители.

Николай нахмурился.

— Сомневаюсь, что эта затея нам удастся, — откликнулся он. — Уверен, кто-то из прислуги услышал восклицание этой леди.

— Но они ведь не понимают по-английски, — напомнил Дарси.

— Следует учесть и еще кое-что, — не сводя глаз с брата, продолжал Антон. — Узнав о смерти Пирина, папа, возможно, захочет отменить свадьбу.

— Но почему? — удивился Николай.

— Подумай сам, Ники. Папа захочет устроить грандиозную траурную церемонию — чтобы показать македонским братьям, как он высоко ценил покойного. А во время траура не подобает веселиться и праздновать.

— Проклятье, ты прав, — мрачно сказал Николай. — Именно так папа и решит поступить. А если мы отложим свадьбу, Румыния воспримет это как оскорбление. И только подумать о расходах! Мы ведь пригласили всех представителей коронованной Европы на церемонию венчания в Софию. А бедняжка Мария! Она так предвкушает свадьбу. Ужасная каша заварилась. Как это в духе Пирина — попасться отравителю в самый неподходящий момент.

— Сделать нам надо вот что: изобразить, будто фельдмаршал болен, и всех в этом убедить, — увлекаясь все больше, Антон заходил взад-вперед рядом с кушеткой. — Когда папа приедет, сообщим ему, что Пирин тяжело захворал, но правду папа должен узнать не раньше, чем состоится свадьба.

Николай нервно усмехнулся.

— И как именно мы это провернем? Убежден, папа захочет навестить больного.

— Тогда больной будет крепко спать. Предположим, впадет в кому.

— Антон, он с виду мертвее некуда. Если ты заметил, он не дышит.

— Спрячем кого-нибудь за портьерой и попросим храпеть за фельдмаршала, — вдохновенно сказал Антон. — Ники, мы сумеем это провернуть. Нам удастся тянуть время, пока папа не поймет, что отменять свадьбу слишком поздно.

— Ты ведь знаешь, какой отец дотошный. Он захочет позвать к Пирину своего личного врача.

— Но врачу из Софии ехать несколько дней.

— Тогда он по меньшей мере осведомится, вызывали ли к больному местного доктора.

— В таком случае кому-то из нас придется сыграть роль доктора. Например, Дарси!

— Ваш отец уже видел меня раньше, — сказал Дарси. — Но, предположим, он лишь слегка разминется с доктором, который побывал у постели больного и уехал куда-то в уединенное место в горах.

Николай снова невесело хохотнул.

— Вы превращаете всю историю в сущий фарс. Ничего не выйдет. Вы ведь знаете, что такое придворная жизнь. Уже к утру всему замку будет известно, что фельдмаршал умер. В комнату к мертвецу будут заходить слуги, они заметят правду. А когда отец прибудет, неизвестно. Нельзя же оставить покойника здесь на несколько дней. От него пойдет запах, между прочим.

— Какая гадость, — высказалась леди Миддлсекс.

Николай метнул на нее взгляд и словно только сейчас осознал, что при секретном совещании присутствуют посторонние.

— Кто гарантирует, что никто из присутствующих не проболтается?

— Правда известна всем нам, — сказал Дарси. — На нас с Джорджи можете положиться. Остаются только Драгомир и дамы. Уверен, Драгомир сделает все ради блага своей госпожи и страны, но дам до завершения свадебных торжеств, пожалуй, придется посадить под стражу. В замке ведь хватает подземелий?

— Под стражу? Вы с ума сошли, молодой человек? — возмутилась леди Миддлсекс, а мисс Розан слабо пискнула: «Подземелий?»

— Тогда упомянутые дамы должны поклясться не разглашать ничего из услышанного. Уверен, мы можем доверять слову супруги британского атташе.

— Всецело и без сомнений, — ответила леди Миддлсекс.

— Все присутствующие должны пообещать мне, что не повторят ничто из услышанного в этой комнате ни одной живой душе за ее пределами, — сурово произнес Николай. — От этого зависит будущее моей страны. Могу я вам довериться? Вы даете слово?

— Я уже сказал — даю слово, — ответил Дарси. — Не знаю, как ты намерен это провернуть, Ники, но я сделаю все, что в моих силах, лишь бы тебе помочь.

— Я тоже даю слово, — поддержала я.

— Превосходно, — откликнулся Николай, — а вы, дамы?

Леди Миддлсекс насупилась.

— Как правило, я решительно против любых обманов и уверток, но понимаю, что эта история может повлечь за собой серьезные неприятности для вашей страны, поэтому тоже даю слово. Кроме того, мы с мисс Розан уедем, как только будет открыта дорога через перевал. В Багдаде меня ожидает муж.

— Я буду держать язык за зубами, — добавила мисс Розан. — Не в первый раз. Когда всю жизнь служишь компаньонкой по чужим домам, чего только не услышишь, что не для твоих ушей.

Николай взглянул на графа Драгомира.

— А вы, господин мажордом? Готовы дать слово на благо своей страны и ради счастья Марии? — Он протянул Драгомиру руку.

Они обменялись рукопожатием, и мажордом с поклоном отвечал:

— Я не подведу вас, ваше высочество. Однако думаю, что должен выбрать двух самых преданных слуг на тот случай, если нам понадобится помощь, и ввести их в курс событий.

— Разумно. Выберите самых надежных, и за дело. — Николай вздохнул. — Итак, прежде всего Пирина надо перенести в его комнату, что само по себе непросто. Он был крупным мужчиной, а мертвецы тяжелее живых.

— Для этого и пригодятся двое слуг, — сказал Дра-гомир. — Они оба крепкие парни. Одного поставлю караулить за дверью, а ключ возьму себе.

— Благодарю вас, Драгомир. Ценю ваши услуги, — сказал Николай.

— Не знаю, чего вы надеетесь этим добиться, ваше высочество, — покачал головой мажордом — По моему, это безнадежная затея.

— Не такая уж безнадежная, — вмешался Антон. — В Гейдельберге я немного занимался химией. Чем больше времени проходит, тем сильнее цианистый калий растворяется в теле. Скоро от него не останется и следа. Сердечный приступ — трагедия, но в таком несчастье винить будет некого, кроме самого покойного. Отцу потребуется продумать, как быть дальше. Мы дадим ему необходимое время.

Я слушала молча, но тут набрала в грудь воздуху и решилась заговорить.

— Мне кажется, вы все упускаете кое-что важное. А именно — убийцу! Кто так сильно желал Пирину смерти, что решился на риск и отравил его при большом скоплении народа?

Все уставились на меня, будто я высказала совершенно неожиданную мысль.

Потом Антон неловко хмыкнул.

— Единственные, кто и правда мог бы обрадоваться смерти Пирина, мы с Николаем, но мы не настолько глупы, чтобы рисковать будущим страны, отправив фельдмаршала на тот свет.

— Не знаю здесь ни одного человека, который был бы мало-мальски знаком с фельдмаршалом, а уж тем более у кого имелся бы мотив его убить, — добавил его брат.

— На Балканах вечно кипят распри и наследственная вражда, — заметил Дарси. — Кто может точно знать — а вдруг один из слуг родом из тех краев, которые десятилетиями враждуют с Македонией, или, скажем, его семья пострадала от рук Пирина?

Драгомир покачал головой.

— Это крайне маловероятно. Прислуга принадлежит замку, а не царствующей семье. Все до одного набраны из местных жителей, живут и служат здесь круглый год. Трансильванцы до мозга костей, верные и преданные.

— Верность иной раз может не устоять перед подкупом, — сказал Дарси. — Люди тут живут бедно. Если подстрекатель или анархист как следует заплатил бы им, кто из слуг мог бы поддаться искушению и подложить крошечную пилюлю в пищу или питье?

— Вот в чем вопрос, верно? — сказала я. — Как именно подмешали яд? Мы все сидели за столом. Все ели и пили одно и то же.

Собравшиеся задумчиво закивали.

На пороге появился слуга и что-то сказал Драгомиру. Тот вскинулся.

— Князь Зигфрид прислал его узнать, что творится. Он собирается прийти сюда лично. Очень недоволен, что его наряду со всеми отослали в гостиную.

Николай поспешно шагнул вперед, чтобы заслонить от слуги тело фельдмаршала, простертое на кушетке.

— Попросите передать князю, что фельдмаршала Пирина перенесли в его комнату, — сказал он Драгомиру по-французски. — И что, судя по всему, у фельдмаршала сердечный приступ, что, к сожалению, сделать ничего нельзя, только надеяться и ждать, пока он придет в себя. И прибавьте, что фельдмаршалу требуется только сон и покой.

Драгомир повторил все слуге, и тот удалился.

— Я уже попросил двух доверенных слуг прийти сюда. Они перенесут тело.

— Превосходно, — сказал Николай.

— А как быть со столом и приборами? — Мажордом оглядел братьев. — Прислуга заподозрит неладное, если я прикажу ничего не убирать.

— Верно, — согласился Дарси. — Тогда унесем прибор покойного как можно быстрее и незаметнее, а остальное пусть уберут как обычно. Надо полагать, яд предназначался именно жертве, а не был подсыпан в еду или питье наобум.

— Ужин в любом случае подходит к концу, — напомнил Антон. — И потом, я решительно не понимаю, как можно было отравить пищу. Нам всем подавали одно и то же с одних и тех же больших блюд. Класть на такое блюдо один ломоть отравленного мяса или отравленную картофелину — слишком большой риск.

— Это невозможно, — заявил Драгомир. — Блюда доставляют кухонным лифтом. Затем их берут подавальщики и обносят едоков как можно быстрее, чтобы пища не остыла. В этой цепочке слишком много звеньев.

— Полагаю, что кто-то из подавальщиков мог бы положить пилюлю с ядом в один из кусков, пока брал блюдо из лифта и не был виден едокам, — задумчиво произнес Дарси. — Но вы правы, слишком велик риск ошибиться.

Он умолк, потому что вошли два дюжих слуги. Драгомир шагнул им навстречу и некоторое время что-то приглушенно объяснял обоим. Они глянули на мертвеца и кивнули. Затем подошли к кушетке и подняли труп — явно с усилием.

— Давай им поможем, иначе они не втащат его вверх по лестнице, — сказал Николай брату. — Будет легче, если посадить мертвеца на стул и нести.

— Ваше высочество, но вам не годится браться за это лично, — вмешался обеспокоенный Драгомир.

Николай коротко рассмеялся.

— Боюсь, положение таково, что о приличиях и правилах придется на время забыть, если мы хотим все уладить, — сказал он. — Граф, ступайте вперед и следите, чтобы нас никто не увидел.

Он обвел остальных взглядом.

— А всех вас я попрошу вернуться к гостям и вести себя как обычно. Если спросят, что с фельдмаршалом — отвечайте неопределенно. И помните — вы дали слово чести.

— Но как насчет расследования? — требовательно спросила леди Миддлсекс. — И посуды покойного?

— Я сейчас ее прихвачу и спрячу понадежнее, — пообещал Дарси.

Он прошел в зал и ловко завернул тарелку и бокалы убитого в столовые салфетки.

— Я немного переставил тут все, чтобы пропажу не заметили, — объяснил он через плечо. — Если слуги увидят, что один прибор пропал, то заподозрят неладное. Так, и, если не возражаете, граф Драгомир и царевич Николай, мне надо прямо сейчас опросить лакеев-подавальщиков, пока они не разошлись и не успели распустить слухи среди прочей прислуги. Драгомир, будете моим переводчиком.

— Итак, дамы, ваша задача — стойкость и еще раз стойкость. Не падайте духом, как говорят у вас, англичан, — обратился к нам Николай. — Ступайте к остальным и держитесь беспечно и весело, как ни в чем не бывало.

— Думаю, Розан, нам надо немедленно лечь спать, — заявила леди Миддлсекс. — Мы все перенесли большое потрясение. От души надеюсь, что завтра нам с вами удастся уехать и вернуться к нормальной жизни.

Ее компаньонка закивала.

— Ах, я так на это надеюсь! Ведь говорила я вам, когда мы только приехала — сердце сразу подсказало мне, что тут бродит смерть. А чутье меня никогда не подводит.

И дамы ретировались. Дарси повернулся ко мне.

— Ты должна вернуться к остальным, иначе это будет выглядеть подозрительно. Главное — отвлекай разговорами Марию и Зигфрида, чтобы они не пошли за нами. Как только смогу — вернусь к тебе.

И мы разошлись.

Я попыталась проскользнуть в гостиную незамеченной, но, похоже, все нервничали и только и ждали новостей, поэтому, едва я вошла, Зигфрид вскочил.

— Ну что там, леди Джорджиана?

— Боюсь, я не смыслю в медицине, — ответила я, — но все думают, что у несчастного сердечный приступ. Фельдмаршала перенесли в его комнату. Сделать для него ничего нельзя, только обеспечить покой и отдых.

— Я просто в отчаянии, что в замке нет врача, и вызвать его можно не иначе как послав автомобиль в Бра-шов. А если учесть снежную лавину на перевале, это удастся не ранее, чем завтра утром, — сказал Зигфрид.

Остальные подавленно молчали.

— Что ж, ничуть не удивлена насчет сердечного приступа, — бодро и звонко заявила моя мать. — Такое багровое лицо — верный предвестник. А сколько он ел и пил!

— Он из простых, что вы хотите, — отозвался Зигфрид. — Если подобных людей назначать на высокие посты, ничего хорошего не выходит. Власть ударяет им в голову. Править должны те, кто для этого рожден и чьи предки тоже правили — так меня воспитали.

— Зигфрид, какой ты зазнайка, — заявила Матти. Потом поднялась. — Мне жаль, что бедолага заболел, но довольно неприятностей на этот вечер. Хватит унывать. В конце концов, мы празднуем мою свадьбу. Давайте позовем музыкантов и немного потанцуем.

— Мария, ты думаешь, это уместно? — спросил Зигфрид.

— Да будет тебе, Зигфрид, можно подумать, в доме покойник. Завтра утром фельдмаршал будет свеж как майская роза, если сейчас дать ему отдохнуть. Друзья съехались ко мне со всей Европы, и я хочу танцевать.

Матти отдала распоряжения, слуги скатали ковер. Появились пианист и скрипач, и вскоре гостиная огласилась звуками польки. Я стояла рядом с Зигфридом, а Матти уже потащила одного из молодых графов танцевать.

У Зигфрида по обыкновению лицо было такое, будто он унюхал что-то несвежее. Сейчас это выражение стало еще явственнее. Зигфрид повернулся ко мне и щелкнул каблуками.

— Я должен удостовериться, не могу ли чем-то быть полезным больному, — объявил он. — В конце концов, в отсутствие отца я за хозяина дома. Нехорошо оставлять царевича Николая одного, когда он нуждается в помощи.

— О, мне кажется, Драгомир превосходно справляется, — поспешно сказала я. — Он отлично знает свое дело. В замке все работает как часы.

— Да, дело свое он знает, — согласился Знгфрил.

— А Драгомир занимается только управлением замком или обыкновенно уезжает в Бухарест вместе с вами?

— Нет, все его обязанности сводятся к замку, — ответил Зигфрид. — Он не из Румынии, и, казалось бы, местные должны его недолюбливать.

— Но ведь и вы не из Румынии, — со смехом сказала я. — Все королевские семейства в этих краях не уроженцы своих стран.

— Да, но мы все королевской крови. Вот что главное. Народ предпочитает, чтобы ими правили лица королевской крови, откуда бы они ни были родом, чем выскочки, которые злоупотребят властью.

— Так откуда родом граф Драгомир?

Зигфрид кисло пожал плечами.

— Что-то не припоминаю. В здешних краях приграничные земли много раз переходили из рук в руки. Трансильвания когда-то была частью Габсбургской империи.

— Как интересно, — сказала я. — Вся история этих мест просто завораживает, верно?

— Вся история этих мест — сплошная катастрофа, — проворчал Зигфрид. — Их то и дело захватывали восточные варвары. Будем надеяться, что западноевропейская цивилизация в конце концов принесет мир и процветание в эти земли, истерзанные войной. — Говоря это, он огляделся. — Нет, я непременно обязан проведать больного и удостовериться, что ему ничего не нужно.

Он собирался уйти! И я решилась на немыслимый подвиг.

— Ax нет, прошу вас, лучше потанцуйте со мной — Я взяла Зигфрида за руку.

— Леди Джорджиана! — Его бесцветное лицо покраснело — он был явно потрясен моей дерзостью. — Хорошо, раз вы настаиваете.

— Да-да, настаиваю, — горячо подтвердила я.

Зигфрид положил одну руку мне на талию, другой взял мою. Рука у него была холодная и влажная, как рыба, — не зря я давно прозвала его Рыбиной. У него не только рыбья физиономия и глаза! Я изо всех сил изобразила радостную улыбку, и мы закружились в танце;

— Итак, — сказал Зигфрид, — я могу заключить, что вы наконец одумались? Узрели свет, ja? Осознали истинное положение дел?

О каком он положении? Неужели что-то проведал об убийстве Пирина? Или сам его подстроил? Или он о вампирах? Зигфрид хочет проверить, разузнала ли я ужасную правду о его семействе! Джорджи, отвечай как можно осмотрительнее. Ты сейчас гостья в замке, отрезанном от мира, телефон не работает, и некому тебе помочь, кроме Дарси и Белинды.

— О каком положении вы говорите, ваше высочество? — уточнила я.

— Вы наконец поняли, как важно исполнить желание своей семьи и сделать правильную партию. Вы поняли, как важно следовать долгу.

Да о чем он? Но Зигфрид продолжал, и я догадалась.

— Разумеется, я понимаю, что, как и многие королевские браки, наш союз будет браком по расчету, но вы убедитесь, что я стану тактичным мужем. Я дам вам немалую свободу, и, уверен, в качестве моей супруги житься вам будет приятно.

Слова «лаже будь вы последним из мужчин на Земле» так и бились у меня в голове, но нельзя было позволить Зигфриду отправиться в комнату фельдмаршала!

— Ваше высочество, я польщена, что вы видите во мне возможную невесту, когда здесь столько более знатных дам. Уверена, принцесса Ханнелора — гораздо лучшая партия, она тоже немка и принцесса, а не дальняя родственница королевской семьи.

— Да… — сказал Зигфрид и помрачнел. — Принцесса Ханнелора, конечно, была бы идеальным выбором, но она дала мне понять, что пока не намерена выходить замуж.

Понятно, она ему отказала, сообразила я и сдержала улыбку. Молодчина, Ханнелора!

— Она еще такая юная, — тактично заметила я. — Вероятно, хочет немного побольше узнать жизнь, посмотреть мир, прежде чем брать на себя королевские обязанности.

Зигфрид фыркнул.

— Мне кажется, это нелепо. Девушки ее положения всегда выходят замуж в восемнадцать. Вредно предоставлять им слишком большую свободу. И незачем им хорошо знать жизнь. Поглядеть только на мою сестру. Ей позволили год прожить в Париже — и что? — Он осекся, овладел собой и добавил: — По крайней мере, Мария тоже одумалась. Поняла, что надо исполнять свой долг, и сделала превосходную партию.

Краем глаза я заметила, как оживилась Белинда на другом конце гостиной, и поняла, что вернулся Антон. А с ним — и Николай. Только вот Дарси не показывался. Музыка смолкла, зазвучали вежливые аплодисменты. Зигфрид поклонился.

— Наша беседа и танец доставили мне большое удовольствие, леди Джорджиана, — сказал он. — Или теперь я могу называть вас просто по имени, и вы меня, когда мы наедине? Разумеется, на публике я по-прежнему жду обращения «сэр» и «ваше высочество».

— Разумеется, сэр, — отозвалась я. — О, смотрите, вернулся царевич Николай. Любопытно, принес ли он новости о больном.

К счастью, намек Зигфрид уловил и направился к вновь прибывшим. Николай принялся что-то ему объяснять, бурно жестикулируя — ясно, отговаривал навещать больного. Белинда с Антоном подошли ко мне.

— Вы с Зигфридом ворковали что твои голубки, — заметила она. — Но, если ты хочешь, чтобы Дарси заревновал, это не сработает. Думаю, он просидит у постели Пирина всю ночь.

— Вот таким воркованием с Зигфридом я и намерена ограничиться, — сказала я. — И у меня были на то веские основания.

Я оглядела гостиную, и вдруг голова у меня закружилась от голосов, шума, ярких огней и нескончаемого напряженного вечера. Если Дарси действительно решил всю ночь изображать стража у постели покойного, нет смысла оставаться здесь дальше. Мне внезапно отчаянно захотелось побыть в тишине и одиночестве и не бояться разоблачения. Я незаметно ускользнула и поднялась к себе. Принци у себя в комнате я не обнаружила, но уже ничуть не удивилась. Должно быть, она давно завалилась спать. Я подошла к окну, удостоверилась, что ставни надежно заперты изнутри. Потом даже открыла гардероб, после чего, сделав решительный вдох, откинула крышку сундука; убедившись, что в комнате я одна, придвинула к двери тяжелое массивное кресло и только тогда разделась. Но гасить свет мне отчаянно не хотелось. Я спросила себя, умеют ли вампиры проходить сквозь стены или запертые ставни. Существо, которое карабкалось вверх по отвесной стене замка, наверняка умеет еще много невероятного. Я забралась в постель и натянула на нос одеяло. Огонь в камине уже догорал, но теплее в комнате не стало. Закрыть глаза я не решалась и все водила глазами из угла в угол, проверяя, нет ли там кого, и взгляд мой перебегал по оскаленным лицам на потолочной лепнине и потом сам собой падал на зловещий сундук.

— У тебя разгулялось воображение, а ты никак его не уймешь, — сказала я себе вслух. — Это самое правдоподобное объяснение всему. Комната самая что ни на есть обыкновенная, ты в безопасности и…

Я осеклась и рывком села на постели. Над сундуком на стене висел совершенно другой портрет.

Вместо распутного молодого красавца с портрета на меня смотрел совсем другой человек. Одет он был в гораздо более старинном духе — высокий воротник, бархатная шляпа на макушке. На лице у него играла надменная усмешка, напоминавшая о Зигфриде. Я подошла поближе, чтобы рассмотреть портрет повнимательнее. Краска на холсте была покрыта сплошным узором трещинок, как часто бывает со старинными полотнами. И тут я вспомнила кое-что важное насчет того, первого портрета: он ведь был написан в более современной манере, широкими крупными мазками, в стиле импрессионистов. Тот портрет был относительно новым.

Я вернулась в постель и лежала, стараясь не встречать высокомерный взгляд старинного портрета. Мысли так и метались. Слишком многое случилось с тех пор, как я пустилась в путь из Лондона. Сначала тот человек, который следил за мной в поезде и пытался войти ко мне в купе. Потом ощущение, что за мной наблюдают, на трансильванской железнодорожной станции. Потом таинственное существо, карабкавшееся по стене замка. А юноша с портрета, который склонился над моей постелью и метил зубами мне в шею? А Матти с окровавленным ртом? И теперь еще отравленный фельдмаршал. Мисс Розан сказала, что замок дышит смертью и, похоже, была права. Но что связывало все эти ужасы? Зачем кому бы то ни было понадобилось следить за мной в поезде? Если замок кишит вампирами, зачем отравлять жертву? Ничего не сходилось. Я свернулась клубочком и пожалела, что приехала сюда. И еще очень хотелось знать, в какой комнате лежит тело фельдмаршала, потому что там сидит Дарси, а мне больше всего на свете не хватало его утешительных объятий. Заодно я задумалась, с какой целью Дарси приехал в замок. Действительно ли Николай пригласил его на свадьбу по старой памяти, или Дарси в очередной раз нахально сыграл в непрошеного гостя? В конце концов, когда мы только познакомились, Дарси уговорил меня без приглашения пробраться на великосветскую свадьбу и дал понять, что постоянно выделывает такие номера. Таким образом он не только вкусно угощался хотя бы раз в неделю, но и, подозреваю, щекотал себе нервы.

Наконец усталость взяла свое, и я, должно быть, уснула, потому что проснулась от оглушительного грохота — он не то что защекотал нервы, а ударил по ним. Я пулей вылетела из постели. Сонливость как рукой сняло. Я горько пожалела, что перед сном не положила рядом канделябр. В отсвете догоравших углей в камине я различила только громоздкую фигуру в белом у самой двери.

— Кто здесь? — как можно резче и суровее спросила я, понимая, что этот неведомо кто стоит между мной и выключателем.

Потом знакомый голос сказал:

— Извиняюсь, мисс.

— Принци? — воскликнула я. Страх мгновенно сменился гневом. — Да что вы тут делаете? Если пришли раздевать меня, то вы опоздали часа на два.

— Я не хотела вас потревожить, мисс, и уронила тут вот… не нарочно, — сказала она, — а только как не прибежишь, ежели у меня в комнате мужчина.

— При других обстоятельствах я бы ответила вам, что вы размечтались, — отрезала я.

— Нет, мисс, честное благородное слово, вот ей-ей! Просыпаюсь — а он стоит у самой двери. Я так напужа-лась, что и шелохнуться не могла.

— Что он сделал? — спросила я, хотя ответ слышать не хотелось.

— Ничего такого. Постоял у двери, вроде как вошел и прислушивается. Я, должно, ахнула, потому как он поворотился и поглядел на меня. Ну а потом отворил дверь и вышел. Тут я к вам и побежала со всех ног, мисс. Туда я нипочем не вернусь.

Принци подошла к моей постели. Грозное было зрелище — высокая, объемистая, в белой фланелевой ночной сорочке, и вся голова в папильотках.

— Вы мне поди не верите, мисс?

— Вообще-то верю, — ответила я. — Ко мне в комнату вчера тоже проник мужчина.

О том, что сегодня произошло убийство, я, разумеется, умолчала. Кто в замке — незнакомец, который пытается спрятаться в комнатах прислуги, или здешний обитатель-вампир, разгуливающий по ночам, где ему заблагорассудится?

Я вдруг ужасно разозлилась. Хватит быть пугливой мышкой, с меня довольно. Мои предки Раннохи не обратились бы в бегство из-за каких-то там вампиров. Они бы живо нашли осиновый кол или хотя бы чеснок.

— Идем, Принци, — решительно сказала я. — Обратно в вашу комнату. Мы сейчас же выясним, в чем дело. — Я набросила меховую накидку поверх ночной сорочки и добавила. — Веди, Макдуф.

Принци озадаченно хлопнула глазами.

— Хепплуайт наша фамилия, — поправила она.

— Это из пьесы, которую нельзя называть, — объяснила я, повторяя слова матери-актрисы[18]. — Неважно. Ведите. Если поторопимся, успеем его перехватить. Вы хорошо его рассмотрели?

— Да так себе, — ответила Принци. — У меня ставень толком не запирается, в комнату светила луна. Он собой высокий, волосы светлые, худой такой. — Она подумала. — Вот вроде и все. Лицо как следует не видать было. Но зачем нам возвращаться прямо сейчас? Я ведь когда из комнаты выбежала, его там уже не было. А по пути сюда я ни единой живой души не видала.

— Но мы все равно посмотрим, на всякий случай, — сказала я и решительно зашагала по коридору, а Принци бегом заторопилась за мной.

Мы поднялись по бесконечной винтовой лестнице, потом очутились, кажется, в одной из башен. Сквозь ставни струился лунный свет, отбрасывая причудливые черные тени. Должна признаться, храбрости у меня поубавилось. А когда я увидела темную человеческую фигуру за колонной, сердце у меня едва не выпрыгнуло из груди, но к счастью, Принци поспешно сказала:

— Это еще один доспех, мисс. Я вчера тоже со страху чуть ума не лишилась.

— Я просто проявляю осторожность, — ответила я и попыталась миновать доспехи с самым беспечным видом. Далось мне это нелегко — все казалось, будто в щель забрала за мной следят чьи-то глаза. Я готова была поклясться, что чувствовала их взгляд.

Дверь комнаты Принци я распахнула рывком и сразу же зажгла свет. Как и говорила горничная, комната была обставлена скудно. Узенькая кровать, две полки, старомодный умывальник, крючок для одежды. Даже никаких картинок на стенах, чтобы придать уюта.

— Спрятаться здесь негде, — сказала я. — И зачем кому-то сюда проникать, тоже причин не вижу.

— Вот и я так думаю, мисс. Разве только он тут прятался от кого, чтоб его не словили.

— Принци, а вы иногда очень бойко соображаете, — восхитилась я.

— Вправду, мисс? — удивленно откликнулась Принци. — А папаша мой говорит, не иначе как я двойняшки, потому как глупости во мне на двоих хватит.

Я подошла к единственному окну в комнате, открыла ставни и выглянула. Лунное сияние заливало заснеженные просторы волшебным светом, и все казалось таким спокойным, неподвижным, нетронутым. Слышался только шум ветра, свистевшего вокруг башен. Потом издалека донесся вой. Мне показалось, будто на опушке леса я различила волка, который исчез в чаще.

Немудрено, что мысли мои обратились к вервольфам. Если вампиры здесь, судя по всему, существуют, почему не существовать и оборотням? В конце концов, мы в Трансильвании. Вдруг незнакомец, который проник к Принци, затем спустился по отвесной стене и перекинулся волком? Или они превращаются только в полнолуние? Благоразумная часть моего «я», по-шотландски трезвомыслящая, упорно твердила «какая чепуха», но в такую ночь, в таинственном трансильванском замке, я была готова поверить чему угодно.

Я высунулась в окно, поглядела по сторонам и увидела, как совсем рядом по стене извивается что-то блестящее и живое. Я отшатнулась от окна и тут только сообразила: да это же веревка, свисающая со стены. Она обледенела под снегопадом, вот и блестит. Если кто-то вскарабкался сюда, то не без помощи одного из обитателей замка, с которым он был в сговоре. А если забрался, то потом и выбрался.

— Вы правы, Принци. Стоять тут и мерзнуть — никакого толка, — сказала я. — Уверена, ваш таинственный незнакомец давно исчез. Я возвращаюсь к себе спать.

— Ой, мисс, а можно мне с вами? — взмолилась Принци и ухватила меня за рукав. — Я туточки глаз теперь не сомкну, боязно мне. Вот ей-ей, боязно. Такого страху натерпеться!

— Вы хотите ночевать у меня в комнате?

— Да, мисс, сделайте такую божескую милость. Хотите — я на коврике у камина прикорну. Невмоготу мне тут одной.

Я хотела было ответить, что так не полагается, но Принци была белее мела, да и меня пробирала дрожь.

— Так уж и быть, — ответила я, не желая признавать, что рада компании. — Один раз сделаю исключение. Пойдемте.

Мы вернулись ко мне в комнату, никого не встретив по дороге. Я сразу забралась в постель. Принци честно уселась на коврике у камина, подтянула коленки к груди и стала похожа на бедняжку Золушку.

Жалость взяла свое и победила королевское воспитание.

— Принци, кровать у меня широкая, места тут хватит. Забирайтесь, не то замерзнете.

Принци благодарно закивала и проворно устроилась рядом. От нее шло тепло, это успокаивало, и я быстро уснула.

Разбудил меня громкий рев — трубили в рога. Так трубят, когда войско идет на битву или когда стража предупреждает обитателей замка, что враг у ворот. Я живо выскочила из постели. Вряд ли в современной Европе вражеская армия объявится без предупреждения, но я не хотела, чтобы меня застали врасплох в одной сорочке. С трудом отперла ставни — защелка за ночь примерзла, — распахнула их и увидела, как далеко внизу по заснеженной дороге к воротам замка ползет целый кортеж черных автомобилей под королевскими флажками. А на замковых укреплениях стоят герольды и трубят в длинные прямые рога. Значит, перевал расчистили, и прибыло старшее поколение царствующих семейств.

Я поспешно закрыла ставни, чтобы не напустить морозного воздуха, и решила, что к встрече с высокопоставленными лицами буду готова только после чашки чая и нормального завтрака. Уже давно рассвело, и чай должны были давно подать… Тут я вспомнила про Принци. Обернулась — и точно: Принци все еще безмятежно спала у меня в постели, приоткрыв рот. Зрелище было так себе.

— Принци! — громко окликнула я ее, подойдя ближе.

Она открыла глаза и сонно улыбнулась.

— Утречко доброе, мисс.

— Только что прибыл королевский кортеж. Мне нужно одеться и быть готовой к представлению. Да, и я хочу чая. Так что живо вставайте.

Принци медленно села, широко зевнула.

— Верно говорите, мисс, — ответила она, но постель не покинула.

— Быстро, Принци!

Тут уж горничная спустила ноги на пол, но оглядела себя и воскликнула:

— Мать честная, да как же я пойду в одной сорочке, мисс? Что люди скажут? Такого наслушаюсь!

— Да, вид неподобающий, но халата для вас у меня не найдется. Потому что вы его не уложили. — Я распахнула гардероб. — Вот, возьмите мое пальто. Когда принесете завтрак, вернете.

У двери Принци застряла.

— Я вот насчет чая, мисс. Где его раздобыть-то?

— Ступайте в кухню, там скажете, что вы за завтраком для леди Джорджианы, и принесите его на подносе сюда. Неужели так сложно?

— Лады, мисс, — неохотно сказала Принци и вразвалочку вышла.

Да, подумала я, с этой девицей придется распрощаться. Какое счастье, что я наняла ее лишь на короткий срок.

На помощь в утреннем туалете я решила не рассчитывать, поэтому, когда Принци соизволила явиться, я уже была умыта и одета. Она пришла запыхавшаяся и красная от спешки.

— Ну и ступенек тут, мисс, не сосчитаешь, — сказала Принци. — Ой, забыла, вас какой-то малый спрашивал.

— Какой?

— Собой писаный красавец. Волос черный, а говорит по-человечески, не на тарабарщине, как эти все.

— И что он сказал?

— Сказал, вам давно пора вставать, и он будет вас дожидаться в столовой.

— Вот оно что, — ответила я, чувствуя, как запылали щеки. — Тогда я лучше поспешу.

— Мисс, а как же чай, зря я вам его тащила, что ль? — вопросила Принци.

— Выпейте сами, — бросила я. — Да, и почистите мне ботинки.

И вылетела за дверь. Когда-нибудь потом научусь как следует повелевать слугами. Леди Миддлсекс, конечно, права. С ними надо построже. Но вряд ли Принци поддается обучению.

Дарси сидел в столовой один и пил кофе. Когда я вошла, он встал.

— А вот и наша спящая красавица, — сказал он. — У тебя, стало быть, только утро?

— Не знаю, а который час?

— Почти десять.

— Ну надо же! — воскликнула я. — Ночью я скверно спала, наверно, поэтому и заспалась.

— И кто такой скверный, что мешал тебе спать? — Дарси ласкал меня полушутливым взглядом, от которого я всегда слабела.

— Горничная разбудила, сказала, что у нее в комнате какой-то мужчина.

— Повезло твоей горничной. А что она хотела от тебя? Чтобы ты благословила их с кавалером или пришла поглядеть?

— Дарси, ничего смешного! — возразила я. — Бедняжка до смерти перепугалась. Я отправилась с ней посмотреть, кто это, но он успел исчезнуть.

— Кто он был, пылкий румын, который пленился чопорной английской барышней?

— Дарси, я ведь сказала, ничего смешного тут нет, — резче ответила я. — Я прекрасно представляю себе ее чувства, потому что позапрошлой ночью то же случилось и со мной.

— Кто к тебе приходил? Я ему задам!

— Я его не знаю, — ответила я, втайне очень польщенная ответом. — Собственно, я подозреваю, что он был вампир.

Дарси широко заулыбался.

— Не смей смеяться, — сердито сказала я и хотела его стукнуть, но он поймал и удержал мою руку в своей, не сводя с меня глаз.

— Будет тебе, Джорджи. Понимаю, мы в Трансильвании, но ты ведь веришь в вампиров не больше моего.

— Не верила, пока не приехала сюда, — ответила я. — Но позапрошлой ночью ко мне проник незнакомый юноша, он наклонился над моей постелью, улыбнулся и что-то пробормотал на неведомом языке, а когда я приподнялась, растворился во тьме.

— Тогда, скорее всего, он ошибся комнатой, а когда ты проснулась, испытал не меньшее потрясение, чем ты сама. В подобных местах такая постельная путаница не редкость, знаешь ли. Или не знаешь. Ты жила скромницей-затворницей.

— Но он был вылитый портрет у меня на стене, — продолжала я. — А прошлой ночью портрет заменили, и кто-то карабкался вверх по стене замка…

— Вверх по стене? Да он самоубийца.

— Кто бы он ни был, а карабкался, и в сундуке у меня в комнате оказался черный плащ, еще в снежинках, а потом плащ пропал.

— Ого, какие драматические перипетии, — сказал Дарси.

— Ты мне не веришь?

— Подозреваю, что сытная иностранная пища вызвала у тебя кошмарные сны, радость моя.

— Никакие это были не сны, — возразила я. — Мне не по себе с тех самых пор, как я приехала. Все кажется, что мне угрожает опасность. Компаньонка леди Миддлсекс с самого начала сказала, что чует в воздухе смерть. И отчего, по-твоему, со мной произошли всякие другие странности?

— Какие странности? — Дарси крепче сжал мою руку, и взгляд его стал острым и внимательным.

— Прежде всего, в поезде за мной кто-то следил, это точно, Ночью он пытался войти ко мне в купе, а потом на станции… — Я осеклась, потому что Дарси снова весело ухмылялся. — Что еще? Ты снова мне не веришь?

— О, верю всей душой. Но должен кое в чем сознаться. Тот мужчина в поезде был я.

— Ты?

— Да, я разузнал, каким поездом ты поедешь, и решил, что лучше тебя охранять. Только вот не рассчитал, что твоя церберша мне помешает.

— Погоди минутку, — сказала я. — Если ты ехал с нами одним поездом, то как попал в замок? Перевал завалило лавиной сразу после того, как мы его пересекли.

— Именно так, — кивнул Дарси. — Когда я нашел автомобиль, готовый отвезти меня в замок, треклятый перевал был уже перекрыт.

— И как ты добрался, скажи на милость?

— Проявил настойчивость и смекалку, радость моя. Сначала добился, чтобы меня подвезли до перевала, потом купил лыжи и пересек перевал на них. Отличный был спуск с перевала до самого замка, можешь мне поверить!

— Ты меня разыгрываешь.

— Вовсе нет. Разве я стал бы тебе лгать?

— Иногда лжешь, увы.

Дарси так и не выпускал мою руку, и мы смотрели друг другу в глаза.

— Не припоминаю, чтобы хоть раз солгал тебе, — ответил он. — Иногда не сообщал всей правды, это верно, — в тех случаях, когда мне не дозволялось сказать тебе все.

— Скажи мне всю правду сейчас. Ты здесь потому, что Николай пригласил тебя шафером, или чтобы приглядывать за мной, или потому, что решил незваным попасть еще на одну свадьбу?

Дарси улыбнулся.

— А если я скажу, что не вправе открыть тебе правду?

— Тогда я сделаю вывод, что тебя сюда прислал некто, кого ты не имеешь права назвать. Прислал шпионить, а зачем, не знаю.

— Нечто в этом роде. Предположим, кое-кто решил, что хорошо бы присмотреть за свадьбой и всей честной компанией, если вдруг случится беда.

— Значит, вы ожидали беды?

— Пойдем прогуляемся, — предложил Дарси.

— Куда?

— Вокруг замка.

— Вокруг замка лежат глубокие сугробы, если ты забыл.

— Тогда ступай — надень ботинки и пальто. Жду тебя в холле через пять минут.

— Но я еще не завтракала, — спохватилась я, с тоской глядя на обильно заставленный буфет.

— Завтрак подождет. Кто знает, будет ли у нас еще возможность побыть наедине. Их высочества сейчас приветствуют родителей, и нам удастся ускользнуть незамеченными.

— Будь по-твоему, — ответила я. — Минутку, только выпью чашку кофе.

Я залпом проглотила кофе, бегом вернулась к себе в комнату, где обнаружила, что бестолочь Принци, конечно, забыла вернуть мое пальто, а потому мне пришлось ждать, пока она сбегает и принесет его.

Дарси с нетерпением переминался с ноги на ногу у подножия лестницы. Когда мы выходили, стражники распахнули двери и отсалютовали нам. Двор уже расчистили от снега, и он был заставлен множеством автомобилей. Мы направились к воротам и жестами обьяснили стражнику, что хотим выйти за пределы замка. Он удивленно воззрился на нас. Потом по-немецки сказал: «Снег, много снега. Выходить никому нельзя».

— Мы просто прогуляемся и вернемся. Нам, англичанам, необходим свежий воздух, — ответил Дарси.

Стражник решил, что мы — сумасшедшие англичане, и отпер маленькую дверку рядом с большими воротами. За оградой замка расстилались нетронутые снега. Черные ели клонились под тяжестью белых шапок, и время от времени снег с шорохом скользил вниз и пластами глухо шлепался наземь. На солнце сугробы сверкали так, что глазам было больно. Дарси взял меня за руку, и мы двинулись вперед, по колее, оставленной на заснеженной дороге автомобильным кортежем. Снег поскрипывал под ногами. Мы добрались до подножия скалы, на которой стоял замок. С перевала налетел порыв ледяного ветра, и у меня тотчас замерзли уши и нос. Стояла полнейшая тишина, только иногда слышалось, как стучит на ветру сухая ветка.

— Как славно, — сказала я, и изо рта у меня вырвалось белое облачко пара. — Славно, но ужас как холодно.

— Я хотел побеседовать с тобой наедине, чтобы никто не подслушал, — сказал Дарси. — Хочу расспросить тебя насчет смерти Пирина. Сегодня утром прибыли родители Николая. Рано или поздно его отец захочет узнать правду. Изображать, будто фельдмаршал болен, у Николая до бесконечности не получится, и до этого я хочу узнать, кто мог убить Пирина, — и надеюсь тем самым избежать международного конфликта.

Я кивнула.

— У тебя наверняка есть какие-то соображения, — продолжал Дарси.

— Собственно, никаких, — сказала я. — За ужином я сидела напротив Пирина, он был все время у меня перед глазами, но я совершенно не понимаю, как его могли отравить. Близко к нам никто не подходил, кроме лакеев с блюдами и Драгомира. Пищу всем накладывали с одних и тех же блюд, а что касается вина… фельдмаршал пил не переставая, и лакеи то и дело ему подливали.

— Ты видела, как ему подливали вино?

— Да, видела. Из того же графина, что и остальным.

Дарси задумчиво нахмурился.

— Цианистый калий действует практически мгновенно, — сказал он, — так что вряд ли яд был в пище, ведь фельдмаршал успел очистить свою тарелку еще до того, как сказал тост. К сожалению, падая, он опрокинул бокал и разлил остатки вина, но никакого осадка в бокале я не заметил.

— А цианистый калий можно запрятать в какую-то пилюлю, чтобы он подействовал, только когда ее оболочка растворится?

Дарси кивнул.

— Думаю, да, возможно, но Пирин пил и ел настолько энергично, что, скорее всего, раскусил бы такую пилюлю.

Я кивнула.

— Похоже на то.

— Головоломная задачка, — произнес Дарси. — Что ж, раз перевал открыт, я могу послать в ближайшую лабораторию за всем необходимым, и мы выясним наверняка, во что именно подложили яд. Но мотива убийства у нас все равно пока нет.

— О, мне на ум приходит множество тех, кто желал Пирину смерти, — заметила я.

— В самом деле? — быстро спросил Дарси.

— Он ведь был отвратительным типом, разве нет? — Я принужденно рассмеялась. — Домогался женщин, оскорблял мужчин. Николая, между прочим, фамильярно называл по имени. При всех. Только представь, что английский генерал при всех называл бы принца Уэльского просто Дэвидом! На такое отваживается только миссис Симпсон.

— Я отлично знаю, что Николай и Антон покойника терпеть не могли, — отозвался Дарси, — но они оба люди разумные и понимали, как он важен для страны. А если уж кто из них пожелал бы убить Пирина, подворачивались возможности и получше. Насколько мне известно, они ходили на охоту. Почему было не пристрелить его, перепутав с диким кабаном? Если уж на то пошло, почему было не столкнуть его с поезда по дороге сюда?

— Какой ты кровожадный, оказывается, — сказала я.

Дарси усмехнулся.

— Нет, радость моя, я романтик. Но в жизни повидал всякого. Итак, кто еще мог желать фельдмаршалу смерти?

— Как насчет прислуги? — предложила я. — Ты успел опросить лакеев, подававших на стол?

— Наскоро, но у меня записаны их имена, и, когда связь с внешним миром восстановят, я могу выяснить подноготную каждого лакея, кто он и откуда родом. Однако пока я понял, что они все, как и говорил этот Драгомир, местные, в замке служат давно, и потому у них нет причин интересоваться болгарскими событиями.

— Таким образом остается только сам Драгомир, — заключила я. — Он стоял за столом. Если бы он придвинулся и подложил яд в бокал или тарелку Пирина, я бы не заметила. Что тебе о нем известно?

— О Драгомире? Очень мало.

— К примеру, ты знаешь, что он не из Румынии?

— Правда?

— Мне Зигфрид сказал. По его словам, именно поэтому Драгомиру не удалось занять высокий пост в румынском правительстве. Он из приграничных районов, которые неоднократно переходили из рук в руки. Возможно, он на жалованье у правительства другой страны.

Глаза у Дарси загорелись.

— Вполне правдоподобно. Ты отлично соображаешь, дружище.

Я невольно рассмеялась.

— Что не так?

— Вот не знала, что для тебя я «дружище». Надеялась на что-то более романтичное.

Дарси придвинулся ко мне и обнял за талию.

— Более романтичные выражения я приберегаю для более подходящего момента в спальне, когда будет такая возможность, — сказал он и поцеловал меня. — Ах, до чего холодные губки, восхитительно. Надо их согреть.

Второй поцелуй получился уже не таким нежным, и после него я с трудом перевела дыхание.

— Пожалуй, мне надо вернуться и помочь Ники и Антону. — сказал Дарси, неохотно выпуская меня из объятий. — Их отец с минуты на минуту может пожелать навестить больного. Не представляю, как нам удастся его провести, и очень хотел бы сообщить им что-нибудь вразумительное насчет смерти Пирина. О Драгомире я могу расспросить Зигфрида, но, повторю, пока телефонную связь не восстановили, больше ничего не выяснить.

— Зигфрид насторожится и захочет знать, почему тебя интересует прошлое Драгомира, — предупредила я. — Может, он чопорен и несносен, но далеко не глуп. Вчера Зигфрид уже хотел проведать больного фельдмаршала, и мне пришлось пустить в ход все свои женские чары, чтобы его отвлечь.

Дарси расхохотался.

— Сомневаюсь, чтобы на Зигфрида подействовали женские чары!

Мы двинулись в обратный путь вверх по склону к замку.

— Зигфрид вчера вечером опять завел речь о женитьбе, — сообщила я, думая, что Дарси это позабавит, но он сказал:

— Возможно, тебе стоит принять предложение. Княгиня Джорджиана, а в будущем, глядишь, и королева Джорджиана.

— Не говори такого даже в шутку! — воскликнула я. — Ты ведь не пожелаешь мне подобной участи — выйти замуж за Зигфрида?

— Уверен, он позволит тебе завести любовника, поскольку его собственные интересы простираются в другом направлении.

— Собственно, он так и сказал. Наверно, так принято в королевских кругах, но меня это не устраивает.

Дарси сильнее сжал мой локоть.

— Джорджи, ты ведь знаешь — я никудышная партия. Мне нечего предложить женщине. Прелестного маленького замка в Ирландии — и того у меня теперь нет. Я добываю средства на жизнь всеми правдами и неправдами и решительно не представляю, как мог бы прокормить жену. Поэтому тебе стоит проявить здравомыслие и забыть обо мне.

— Я не хочу о тебе забывать, — дрожащим голосом ответила я. — А замок мне не нужен.

— Не представляю, чтобы ты могла быть счастлива в тесной квартирке в Патни, — откликнулся Дарси. — Дай семья твоя такому не обрадуется. Как бы там ни было, а я пока не готов остепениться. Сначала мне нужно оставить след в мире, а тебе — получше узнать жизнь.

Остаток пути мы проделали молча. Буду ли я счастлива в маленькой квартирке? Сумею ли вписаться в незнакомый мир, жить лишь сегодняшним днем, обходиться без роскоши? Выдержу ли мужа, который ничего не рассказывает мне о своих делах и надолго исчезает? Я решила пока что не думать о будущем.

Я вернулась в гостиную.

— Быстро ты управилась для свидания, — заметила Матти.

— Дарси хотел мне кое-что сообщить, — ответила я. — Твой будущий свекр решил срочно отправить фельдмаршала в больницу, и Дарси вызвался сопровождать Пирина.

— Какое счастье, что фельдмаршал уедет, — обрадовалась Матти. — Можем веселиться дальше.

Вскоре я удалилась, решив не отдавать прожженное зеленое платье в починку. Швеи и так были слишком заняты: машинки стрекотали непрерывно. Может, когда все платья будут готовы, я все-таки обращусь за помощью. В холле я застала леди Миддлсекс и мисс Розан.

— Не знаю, как это вы умудрились гулять по таким сугробам, — сурово сказала мне леди Миддлсекс, будто я перед ней провинилась. — Мы не прошли и нескольких ярдов, как Розан провалилась по пояс! С большим трудом удалось ее вытащить.

— Мне очень жаль, — сказала я. — Мы шли по колее от автомобилей.

— Скорее ступайте к себе и обсушитесь, Розан, не то насмерть простудитесь, — распорядилась леди Миддлсекс. — Кстати, я видела, как труп фельдмаршала грузили в один из катафалков — иначе эти черные автомобили и не назовешь. С ним поехал мистер О’Мара. Надеюсь, покойника отвезут туда, где можно произвести вскрытие.

Я приложила палец к губам.

— Не забывайте, нам нельзя об этом говорить! — напомнила я. — Фельдмаршала Пирина везут в больницу, у него был сердечный приступ.

— Ах да. Конечно, в самом деле. — Леди Миддлсекс усмехнулась, как непослушное дитя. — Да какая разница. Уверена, никто из слуг нас не понимает.

— В таком замке подслушать чужие разговоры проще простого, — возразила я. — У нас в замке Раннох есть «лэрдово ухо» — вы ведь знаете, что это такое? Потайное слуховое отверстие, через которое можно подслушивать разговоры в большом зале[20]. А в ванных все звуки разносятся по трубам, и я уверена — здесь творится то же самое.

— А я считаю, что вещи надо называть своими именами, — раздраженно протрубила леди Миддлсекс, недовольная, что я уличила ее в нарушении слова. — Не нравятся мне все эти секреты и обманы. Это не по-британски, знаете ли. И если по замку разгуливает убийца, его давно пора изловить.

Я оглянулась, проверяя, не услышал ли кто эту речь. К счастью, в холле вроде бы никого не было, но тотчас по ступеням крыльца простучали шаги. К нам спешил царевич Николай.

— Все, отправили, можно вздохнуть с облегчением, — сказал он. — Отец сам его проводил.

— И ничего не заметил? Как вам это удалось?

Николай хмыкнул.

— Мы перенесли фельдмаршала в автомобиль, завернув в одеяла с головы до ног, чтобы не замерз. Только усы торчали. Так что его лицо отец рассмотреть не мог. Старина Дарси просто молодчина. Теперь остается надеяться, что телефонную линию починят еще не скоро.

— А когда мы соберемся на военный совет? — нетерпеливо спросила леди Миддлсекс.

Царевич не сразу ее понял.

— Какой военный совет?

— Мы ведь собирались разработать нашу стратегию и посовещаться, как расследовать убийство.

— Ах да, и верно.

Николай посмотрел на почтенную даму так, словно совсем не собирался с ней совещаться.

— Нам надо как следует пораскинуть мозгами и обменяться наблюдениями, — настаивала леди Миддлсекс. — Розан вот заметила, что один из слуг нервничает;

— Очень хорошо. Чем скорее, тем лучше, — сказал Николай. — Мария все еще занята примеркой? — спросил он, и я кивнула. — Тогда пойду отыщу Драгомира и своего брата. Через четверть часа встречаемся в библиотеке. Договорились?

— Розан, вы только-только успеете переодеться в сухое, — сказала леди Миддлсекс.

Я направилась было в библиотеку, но вспомнила, что так и не позавтракала, и завернула в столовую, надеясь что-нибудь там перехватить. В столовой никого не было, кроме Белинды — она пила кофе.

— Где ты пропадала? — спросила она. — Я тебя повсюду ищу.

— Спала допоздна, потом ходила гулять с Дарси, — ответила я.

— Как романтично. А где все? Тихо как в мертвецкой.

— Матти с подругами примеряют платья, а остальные, наверное, где-то бродят по замку. Кстати, ты знаешь, что прибыл королевский кортеж?

Белинда помрачнела.

— Еще бы мне не знать. Антон бросил меня и помчался к папочке. И теперь все они, кажется, отправились к одру больного — этого несносного фельдмаршала.

— Его, к счастью, уже отправили в больницу, — сказала я, ощущая, как неловко лгать лучшей подруге.

— А почему ты не на примерке вместе со всеми?

— Я успела первой, и со мной управились быстро. Оказывается, у меня настолько идеальное отсутствие форм, что ничего и подгонять не понадобилось.

— Отлично, тогда можем повеселиться вдвоем. Чем займемся? — Белинда встала и взяла меня под руку. — Правда, тут с весельем не очень. Казино нет, магазинов нет. Хорошо еще, что существует секс, а то я бы рыдала от скуки.

— Белинда! Не говори такое вслух, тебя могут услышать.

Белинда рассмеялась.

— Здесь мы только вдвоем. К тому же я говорю сущую правду.

— Ты сама хотела сюда попасть, — напомнила я.

— Да, тогда мне казалось, что будет весело, — сказала Белинда. — И должна признать, Антон ужасно мил. Но теперь, при родителях, ему, боюсь, придется себя вести как примерному маленькому мальчику. Итак, чем займемся? Хочешь, пойдем и поищем твоих вампиров? Вдруг обнаружим, где хранятся их гробы.

— Хватит дразниться. Я видела все своими глазами, а мне никто не верит!

— Дорогая, конечно, я тебе верю и до смерти хочу встретиться с вампиром. — И Белинда потащила меня за собой.

Я поспешно вырвалась.

— Прости, но прямо сейчас я с тобой никуда пойти не смогу, — сказала я. — Мне нужно встретиться… — Я осеклась. Нельзя же проговориться, что меня ждут царевичи, не то Белинда захочет со мной. — С леди Миддлсекс, — закончила я. — Да, меня ждут леди Миддлсекс и мисс Розан. — Я отчаянно попыталась сочинить причину встречи, которая бы наверняка отвратила Белинду. — Леди Миддлсекс пишет историю Сандрин-гемского дворца и хочет меня расспросить[21].

Белинда наморщила носик.

— Тогда, пожалуй, пойду приму ванну и попробую новые парижские соли. В это время в ванных никого нет. Чао-чао.

Я с облегчением вздохнула, быстро прихватила булочку и ломтик сыра и поспешно удалилась. В библиотеке царил сумрак, и все, кроме меня, уже собрались вокруг массивного овального стола красного дерева. Здесь было на что посмотреть — полки, заставленные книгами, переплетенными в кожу, поднимались до самого потолка и терялись в сумраке, а вокруг библиотеки шла галерея — в двенадцати футах у нас над головой. Сквозь узкие высокие окна падали полоски света, и в них танцевали пылинки. Ноздри щекотал вездесущий запах плесени, пыли и старых книг. Я села на свободный стул рядом с леди Миддлсекс, напротив Николая и Драгомира.

— Простите, что опоздала, — извинилась я. — Меня задержали… — тут я осеклась, так как увидела новое лицо, не входившее в круг посвященных.

Рядом с Драгомиром восседал князь Зигфрид.

— Леди Джорджиана. — Он чопорно кивнул.

Я вопросительно посмотрела на Николая. Тот поднял брови.

— Зигфрид почувствовал неладное и настоял, чтобы ему показали фельдмаршала Пирина. Естественно, мне пришлось открыть ему правду и извиниться за меры, которые мы приняли, чтобы сохранить эту историю в тайне.

Зигфрид по-рыбьи пожевал губами.

— Мне сообщили об этом крайне серьезном случае, и теперь я должен решить, скрыть ли его от своих родителей или предать огласке.

Я глянула на Драгомира. Не он ли проболтался Зигфриду? А если он и есть убийца, то разве это разумный поступок?

— Я объяснил его высочеству, сколь деликатна эта ситуация, затрагивающая покой моей страны и Балкан в целом, — резко произнес Николай, и по тону его стало ясно — они уже успели поспорить.

— А я объяснил его высочеству, что это моя страна, и я должен следить, чтобы соблюдались правила, касающиеся любого ее гражданина, — и в том числе эти правила требуют незамедлительно сообщить об убийстве властям.

— Ясно, что в конце концов нам придется сообщить властям, — умиротворяющим тоном вмешался Антон, — но если мы все уладим между собой, то никому больше и знать об этой истории незачем, и свадьба пройдет, как планировалось. Ведь вы этого хотите, Зигфрид?

— Разумеется.

Драгомир откашлялся.

— Проще всего предположить, что какой-то коммунист или анархист забрался в замок по стене, подмешал фельдмаршалу яд и ускользнул незамеченным.

— Проще всего, — веско сказал Николай, — подать эту историю как сердечный приступ, тем более что все и так верят в эту версию. Если решат делать вскрытие, то следы цианистого калия за это время уже все равно исчезли.

— Если мы поверим в ваше заключение, что фельдмаршал скончался именно от отравления цианистым калием, — тщательно подбирая слова, произнес Зигфрид. — тогда мы должны исполнить свой дом и найти того, кто совершил это ужасное злодеяние. Хотя в замке и собрались высокопоставленные лица, мы все равно обязаны подчиняться законам страны.

— Отлично сказано, ваше высочество, — вмешался низкий гортанный голос по-французски, и из сумрака на дальнем конце библиотеки возникла высокая фигура.

Если бы меня попросили описать Дракулу, незнакомец отлично подошел бы под описание. Высокий, худой, со впалыми щеками, очень бледный и с головы до ног в черном, отчего казался еще бледнее. На миг у меня возникла шальная мысль, что Влад Цепеш все еще жив и правит замком и его обитателями. Незнакомец приблизился плавной, зловещей походкой, обвел нас взглядом и усмехнулся.

— Если бы собравшиеся за столом не были столь высокородными лицами, я бы, право, подумал, что передо мной сборище заговорщиков, и арестовал всех вас на месте, — сказал он вкрадчиво. — Однако, как мудро заметил его высочество князь Зигфрид, перед законом все равны, и королевская кровь тоже. Если я правильно понял — а я готов признать, что английским владею недостаточно свободно, — вы обсуждали, как замять убийство, чтобы избежать неприятных хлопот и не испортить свадьбу. Я прав?

— Что за черт вас принес? Вы кто? — холодно осведомился Николай.

— Позвольте представиться. Я — Патраску, начальник румынской тайной полиции. — Он придвинул себе стул и втиснулся между Николаем и Драгомиром. — Учитывая серьезность положения и присутствие иностранных коронованных особ, я решил сопровождать их величества на эту королевскую свадьбу. Какая удача верно? Едва я прибыл, как один из моих людей сообщил, что подслушал разговор о некоем убийстве и о том, что из замка тайно увозят некое тело.

Я бросила взгляд на леди Миддлсекс, которая слегка покраснела.

— Возможно, один из вас будет столь любезен, чтобы объяснить мне, кто скончался.

— Фельдмаршал Пирин, — ответил Зигфрид. — Главнокомандующий болгарской армией.

— А также главный придворный советник моего отца и влиятельное лицо в балканской политике.

— А, так у нас тут политическое убийство, вон оно что. — Патраску облизнул губы. — Превосходно. Понял. Я буду вести расследование, а вы — отвечать на мои вопросы, кто бы вы ни были, королевские особы или нет. И не думайте, что высокое положение ставит вас выше румынского закона. Ни в коем случае. В нашей стране конституционная монархия, и власти у вас немного.

— Вы должны понять, — вмешался Антон, — что мы не хотим скрыть убийство, лишь бы свадьба состоялась. Смерть этого человека может иметь серьезные последствия для будущего моей страны и всех Балкан.

— А вы кто? — самым непочтительным тоном спросил Патраску.

— К вашему сведению, я болгарский царевич Антон, — холодно ответил Антон. — На случай, если вы не знаете, — вы уселись рядом с царевичем Николаем, моим старшим братом, наследником престола и женихом.

— Мои поздравления. — Патраску кивнул Николаю. — А прочие присутствующие, остальные заговорщики, они кто?

— Я — леди Джорджиана, кузина английского короля Георга, — представилась я, пустив в ход высокомерный ледяной тон прабабушки Виктории — я всегда так делаю в случае опасности. — Здесь я представляю их величеств. Эти две дамы — мои компаньонки, назначенные королевой Марией.

— И с какой стати вы тут? Не знал, что британская власть распространяется и на Центральную Европу, — нагло сказал Патраску, беззастенчиво разглядывая меня.

— Собственно, я здесь в качестве родственницы, — ответила я. — Как правнучка королевы Виктории я в родстве с болгарской царской семьей и в более отдаленном — с румынской. Кроме того, на злополучном обеде я сидела напротив фельдмаршала и была свидетельницей случившегося. Моя компаньонка леди Миддлсекс первой заподозрила, что это был не сердечный приступ.

— Говорите, вы были свидетельницей, — в той же невежливой манере продолжал Патраску. — Что именно вы видели, macherie?

От слов «дорогая моя» я обозлилась. Судя по всему, в каждой стране найдется один наглый полицейский — и вот, пожалуйста, он восседает напротив меня.

— Я видела, как фельдмаршал Пирин произнес длинную громкую речь, потом отхлебнул вина и, как в тот момент было похоже, поперхнулся, а затем рухнул лицом на стол.

— Вам показалось, что он поперхнулся, так-так. А может быть, он и впрямь поперхнулся, и простой хлопок по спине привел бы его в чувство?

— К этому времени он уже закончил есть, — пояснила я. — Начались речи и тосты. Кроме того, фельдмаршал скончался почти мгновенно. Изначально мы предположили, что его сразил сердечный приступ.

— Но кто-то подумал, что это могло быть и убийство?

— Я, — произнесла леди Миддлсекс. — Я — леди Миддлсекс, супруга британского атташе в Месопотамии. Мой муж представлял британскую корону по всему миру. Когда я вижу отравление, я способна распознать его.

— И какой, по-вашему, яд здесь был?

— Разумеется, цианистый калий! Багровое лицо, выпученные глаза, запах горького миндаля. Классический случай. Когда-то в Аргентине при мне произошло нечто подобное, — веско сказала леди Миддлсекс.

Патраску повернулся ко мне.

— Вы видели, как кто бы то ни было подмешивал яд?

— Нет. Я не видела, чтобы к столу подходил кто-то помимо лакеев с блюдами и графа Драгомира.

Драгомир прочистил горло и подал голос:

— Я решительно против предположения, что как-то замешан в этом фарсе. С какой стати мне убивать человека, которого я видел впервые? Моя обязанность — следить за безупречной работой лакеев. Естественно, я стоял позади стола, так, чтобы видеть их всех.

— И при этом вы не заметили никаких промахов? — уточнил Патраску.

— Лакеи прислуживали безупречно, как всегда.

— Мы не можем догадаться, как именно был подмешан яд, — сказал Николай. — Я сидел рядом с фельдмаршалом. Пищу и напитки всем подавали с одних и тех же блюд и из одних и тех же графинов и очень быстро. Невозможно представить, как можно исхитриться и подложить жертве именно отравленный кусок.

— Тогда резонно предположить, что яд подсыпали в бокал до начала трапезы, — самодовольно заявил Патраску.

— Но ведь цианистый калий действует мгновенно, — возразила я. — Фельдмаршал несколько раз съедал то, что было на тарелке, ему множество раз накладывали добавку и подливали вина в бокал — из того же графина, что и всем за столом.

— Если яд и впрямь был цианистым калием, — продолжал Патраску. — Как я понимаю, врача, который поставил бы точный диагноз, у вас тут не было. А любители, как показывает мой обширный опыт, частенько ошибаются.

— К сожалению, врача в замке и впрямь нет, — ответил Антон. — Но я немного изучал медицину в Гейдельбергском университете и говорю вам: запах горького миндаля — верный признак отравления цианистым калием, и запах этот чувствовался, и лицо у покойника было багровое.

— О, у нас есть так называемый знаток, — дерзко заметил Патраску. — Какая жалость, что тело уже увезли из замка, а то я бы сам определил, какой такой яд ему подсыпали. Надеюсь, у кого-нибудь хватило ума отложить прибор, с которого ваш фельдмаршал ел за столом. Я немедленно пошлю эту посуду на экспертизу, и мы все узнаем точно.

— Прибор отложили, а тело увезли на вскрытие в профессиональную лабораторию, — заявил Николай. В его голосе мне послышалась нотка торжества. — Естественно, мы никак не ожидали, что в замок так скоро прибудет опытный полицейский — ведь перевал засыпан снегом.

— Хм… — Патраску не придумал, что ответить на это подобие комплимента. — Итак, далее я опрошу всех лакеев, подававших на стол. Граф Драгомир, управляющий здесь вы, так?

— Вы отлично знаете, что да, я, — угрюмо ответил Драгомир.

Кажется, эти двое друг друга терпеть не могут, подумала я.

— В таком случае будьте столь любезны немедленно прислать ко мне всех, кто подавал в тот вечер на стол. Сюда, в библиотеку.

— Если так поступить, то по замку мгновенно расползутся слухи, что фельдмаршал умер и, возможно, был убит. А это нам сейчас совершенно ни к чему, — возразил Николай. — Всех лакеев уже как следует опросили вчера вечером.

— И, как я уже сказал его высочеству, — подхватил Драгомир, — все они из местных, это простые люди, которые прослужили в замке большую часть жизни.

С какой стати им подсыпать яд чужаку, иностранному фельдмаршалу, даже будь у них такая возможность?

— Деньги, — объявил Патраску. — Кругленькая сумма — и кто угодно забудет о совести и пойдет на любую пакость. Сколько лакеев прислуживало вчера за столом?

— Двенадцать, — ответил Драгомир. — Но подозревать стоит лишь тех, кто подавал фельдмаршалу. Лакеи, служившие на противоположной стороне стола, и близко к нему не подходили.

— Ясно, — резко кивнул Патраску. — А перегнуться через стол они не могли?

— Любой лакей, позволивший себе перегнуться через стол, будет немедля уволен, — процедил Драгомир. — Мы требуем от прислуги строго соблюдать этикет.

— Я допрошу всех лакеев по одному, — упрямо сказал Патраску. — И возьму с них слово молчать. Им хорошо известна моя репутация, и они отлично представляют, что их ждет, если осмелятся солгать или нарушить слово. Если среди них есть подкупленный отравитель, совершивший злодейство, обещаю вам — он у меня живо сознается.

Начальник тайной полиции усмехнулся, и я заметила, что зубы у него острые, волчьи.

— Разумеется, все это время мы могли и ошибаться, — совсем другим, легкомысленным тоном сказал Антон. — Как вы говорите, мы всего лишь любители. Может, мы и впрямь неверно истолковали обычный сердечный приступ. Запах горького миндаля почувствовала вот эта дама, но это только по ее словам, а дамы, известное дело, в присутствии мертвецов теряют самообладание.

— Я решительно не согла… — вскинулась леди Миддлсекс, но тут я с силой толкнула ее ногой под столом.

Она изумленно воззрилась на меня, однако умолкла.

— Как только автомобиль с телом фельдмаршала доберется до города и лаборатории, мы узнаем правду, — невозмутимо продолжал Антон. — Отчего бы не подождать заключения от знающего и опытного врача? Если в мою страну просочатся ложные слухи и на пустом месте начнется гражданская война, случится настоящее несчастье. Да и вы предстанете в невыгодном свете, если устроите охоту на ведьм из-за заурядного сердечного приступа.

Патраску мрачно уставился на царевича, явно прикидывая неприятные последствия лично для себя. На столе стоял графин с водой. Патраску налил себе стакан и залпом выпил.

— Дело говорите, — заметил он. — Не имею ни малейшего желания вносить раздоры в эти края или разжигать ссоры с соседями накануне радостного торжества. Подождем заключения врача. Но пока что я буду внимательно следить за всеми. От меня никто не ускользнет. Никто!

Он со стуком поставил пустой стакан на стол. Все присутствующие поднялись — кроме меня. Я смотрела прямо перед собой на пустой стакан. Ибо только что вспомнила одну подробность, благодаря которой вся эта злополучная история поворачивалась совсем иной стороной.

Я все еще ковыряла ложечкой торт, когда в галерею рассеянно забрела Матти.

— Николя еще не вернулся? — спросила она.

Я снова отметила, что Матти ни разу не назвала его Ником или Ники, как брат.

— Нет, я его не видела, — ответила я.

— Что за нелепая затея — охотиться в такую погоду. Мужчины ужасно глупы — некоторые.

Матти присела на диван рядом со мной, не сводя глаз с моего куска торта.

— Мама говорит, что мужчин в жизни интересуют только убийство и секс, — сообщила я, пытаясь подбодрить Матти.

— Не всех, — уронила она, отворачиваясь. — В Париже я встречала художников, писателей, мужчин с романтической жилкой, которые умели выражать свою душу.

— Мама считает, что они все поголовно голубки.

— Не все, — покачала головой Матти.

Она встала и подошла к высокому стрельчатому окну. Быстро смеркалось.

— Смотри, опять снег пошел. Надеюсь, они не заблудятся. Пожалуй, скажу лучше Драгомиру, чтобы выслал слуг им навстречу.

С этим она и удалилась. Но не прошло и пяти минут, как раздались возбужденные голоса и звук шагов — и в комнату вошли Николай с Антоном, разрумянившиеся, смеющиеся. На волосах и ресницах у них еще белели снежинки.

— Ваша невеста тревожилась о вас, — сказала я Николаю.

— Да, мы сваляли дурака, отправившись на охоту, — сказал он. — Заплутали. Макс провалился в сугроб, мы его еле-еле вытащили.

— И в конце концов вернулись домой с пустыми руками, — добавил Антон. — Но позабавились вволю. Сидеть взаперти весь день — осатанеешь.

Братья наведались за кофе и тортом, потом уселись рядом со мной.

— О чем вы хотели мне сказать, когда вас утащил этот мерзавец Патраску? — спросил Николай. — Он ведь не арестовал вас за убийство?

— Собственно, попытался, — ответила я. — Он нашел маленький стеклянный флакон в моем комоде и считает, что там остатки яда.

— Силы небесные, — вздохнул Николай. — Патраску, конечно, тупица, но не настолько же. Неужто он думает, будто флакон в комод спрятали вы сами?

— Я и сказала ему, что запросто могла бы выбросить флакончик за окно в снег и его бы там еще сто лет не нашли.

— Следовательно, вопрос в том, кто подбросил вам улику, — заключил Антон.

— Полагаю, убийца, чтобы отвести от себя подозрение, — сказал Николай.

— Или сам Патраску, что, по-моему, еще правдоподобнее, — предположила я. — Он хотел, чтобы я оговорила Драгомира.

— О, так он подозревает Драгомира, вот как? Любопытно. Я и сам его подозревал, — признался Николай.

— Патраску неважно, виновен ли Драгомир на самом деле. У них застарелая вражда — причину мне точно вызнать не удалось, но Патраску с величайшей охотой подставил бы Драгомира. Я отказалась идти у него на поводу, даже когда он принялся угрожать мне.

— Умница, — одобрил Антон. — Английские девушки просто прелесть, обожаю, а ты, Ники? Прямо твердыни силы, да и только. Вспомни Боадицею[24].

Он наклонился и потрепал меня по колену.

— Веди себя прилично, Тони. Больше одной сразу нельзя, сам знаешь, — смеясь, одернул его Ники.

— Не понимаю, почему бы и нет. Чем больше, тем веселее, вот мой девиз. Собственно, я крайне огорчен, что не родился турком. Завел бы себе гарем и радовался. Прямо интересно проверить, сколько красавиц я бы сумел осилить за одну ночь.

— Ты оскорбляешь чувства молодой леди, — заметил Ники.

— Нет-нет, ничего страшного, — рассмеялась я, но Антон встал и сказал:

— Пойду поищу Белинду. Она обожает слушать про мои похождения и готова добавить к ним новые.

— Когда-нибудь этому юнцу придется стать серьезнее, — промолвил Николай, когда Антон ушел. — Отца он приводит в отчаяние. Обидно, что Антон родился в царской семье — ему бы в Голливуд, он бы стал там звездой или хоть каскадером.

Я огляделась. Дамы увлеченно играли в бридж. Какой-то знатный старик разглагольствовал перед несколькими молодыми аристократами. Я придвинулась к Николаю.

— Так вот о чем я хотела вам сказать…

— Да? Вы обнаружили нечто важное?

— Очень важное, особенно для вас, Ники. — И я поведала о событиях злополучного ужина — в точности, как помнила. — Так что фельдмаршал выпил из вашего бокала, — заключила я.

Минуту-другую Николай молчал. Потом вздохнул.

— Очень отрезвляет, верно? Конечно, я и так живу в постоянной опасности быть убитым, но все равно, когда опасность так близко, — это потрясение. Думаю, то был какой-то жестокий анархист. Возможно, он поступил именно так, как подозревает Патраску: подкупил кого-то из лакеев, и тот сделал всю грязную работу.

— А вам не приходит в голову, кто еще может желать вашей смерти? — осторожно спросила я — Не затаил ли здесь кто-нибудь на вас обиду?

Николай криво улыбнулся.

— Всегда считал, что не внушаю таких чувств, — сказал он. — Мне казалось, я не из тех, кто наживает врагов.

— Вот чего я не понимаю. Если это было политическое убийство, почему бы не избрать мишенью вашего отца, а не вас?

— Тут ответов несколько. Во-первых, в тот вечер отца здесь еще не было. Королевский кортеж задержался из-за лавины на перевале, вы помните? Если преступник заранее наметил убийство на тот вечер, а кортеж не прибыл, возможно, он или они выбрали меня как запасной вариант и взялись за дело. Во-вторых, возможно, преступникам было все равно, кого убить, отца или меня. Помните убийство эрцгерцога в Сараево? В династии Габсбургов он мелкая фигура, и все же это убийство развязало мировую войну.

Я содрогнулась.

— Чудовищно. Как вы живете в постоянной смертельной опасности?

— Выбирать не приходится, — сказал царевич. — Хочется верить, что мы несем этой стране стабильность и цивилизованность, но сама страна всегда была рассадником интриг и кровопролития. Здесь все убивали друг друга с сотворения мира. Убивали жестоко, так же как хозяева этого замка. Влад Цепеш — полагаю, вы о нем слышали? Славная была компания, ничего не скажешь. Воплощенная жестокость и безжалостность. Я прочитал кое-какие книги в библиотеке замка. Там описываются злодейства, от которых делается дурно. И разумеется. во многих книгах утверждается, что господарь Цепеш превратился в вампира Дракулу и жив до сих пор, да и среди местных жителей об этом ходят упорные слухи.

Он рассмеялся.

— Ах вот ты где, проказник. — Вошедшая Матти поцеловала жениха в лоб. — Я беспокоилась, где вы запропали. У тебя до сих пор на волосах снег.

Я решила оставить их вдвоем и тактично удалилась. Вернувшись к себе в комнату, я посмотрела в окно. Снег сыпал все гуще — крупные снежные хлопья кружились и кружились над башнями и крепостными стенами. Я тотчас подумала о Дарси, который где-то в снежной круговерти поднимается к перевалу. Надеюсь, у него хватит ума укрыться в гостинице и переждать метель. Поскорее бы вся эта история закончилась.

Потом я спросила себя, где Принци. Наверно, все еще в кухне, набивает живот тортом. Если она вернется со мной в Лондон, то уйдет сразу, как узнает, что я питаюсь лишь тостами и печеной фасолью. Может, пойти в кухню и поискать ее? Но у меня перед глазами сразу возник образ Матти, которая пряталась в сумраке возле кухни, и по подбородку у нее сбегала красная струйка. Мне не хотелось верить в вампиров, но кровь на губах Матти я видела своими глазами. И если она и впрямь вампир, я решительно не желаю попасться ей на зуб.

Я взволнованно заходила туда-сюда по комнате. Скоро пора будет переодеваться к ужину, а это вечернее платье собственными силами не наденешь. Может быть, пойти к маме, и ее горничная уложит мне волосы, мама ведь обещала? Любопытно будет посмотреть, как мне пойдет «марсельская волна». А Принци все не шла. Я открыла дверцу гардероба — опасливо, потому что не знала, не затаился ли там кто-нибудь, — и извлекла свое единственное вечернее платье. Надевать его три вечера подряд совсем не подобало, но ведь и прожженное утюгом — неприлично. Обидно, что мама такая миниатюрная. Она всегда возит с собой ворох изумительных нарядов. И тут меня осенило. Вернее, я вспомнила: Белинда тоже наверняка привезла с собой ворох модных платьев. Может, она позволит мне надеть какое-нибудь на ужин?

Поднявшись по лестнице, я торопливо пошла по коридору к комнате Белинды. Проходя очередную дверь, я разобрала голоса: мужской, низкий и спокойный, и женский, пронзительный от гнева.

— О чем ты только думал? — вопрошала дама по-французски. — Как ты мог? Теперь всему конец.

Ответа я не расслышала. Любопытно, подумала я, и пошла дальше искать комнату Белинды. Постучалась я осторожно — никогда не знаешь, что у нее там творится и чем она занята. Пришлось подождать, и я уже думала уйти, когда Белинда все-таки отворила. Глаза у нее были заспанные.

— А, это ты, — разочарованно протянула она. — Я подумала, что Антон. Прости. Я прилегла перед ужином — ночью не выспалась. Уже пора переодеваться?

— Скоро ужин, — ответила я.

— Тогда входи — И Белинда впустила меня я маленькую квадратную комнату. Сама она тотчас рухиула обратно на постель и снова закрыла глаза.

Я огляделась. Обстановка здесь была самая скромная. Во всяком случае, никаких страшных сундуков и шкафов со зловещими резными лицами.

— А кто тебя одевает? — поинтересовалась я. — Ты ведь, как я понимаю, не привезла с собой в багажнике запасную горничную?

— Нет, я оставила верную Флорри дома. Когда я беру ее за границу, она впадает в истерику. К счастью, Матти — сущий ангел, и присылает ко мне свою горничную, когда та ей не нужна. А Матти занимает соседнюю комнату. Как видишь, меня поместили туда, где, похоже, раньше была гардеробная. Чертовски неудобно, потому что, по-моему, стены пропускают звуки, а у меня бывают ночные гости.

Я присела на край постели.

— Белинда, скажи, а при таком образе жизни ты не боишься… ну… оказаться в интересном положении?

Белинда хохотнула.

— Ты выбираешь такие старомодные выражения — просто восторг! К твоему сведению, на свете есть полезные штучки — называются французские письма или голландские колпачки. А если я залечу, то на побережье неподалеку от Борнмута имеется чудесная маленькая клиника, и я уверена, что виновник интересного положения отстегнет мне нужную сумму на то, чтобы туда смотаться. — Улыбка сбежала с ее лица. — Чему ты так ужасаешься, дорогая? Все это делают. Конечно, замужним женщинам легче — им никаких клиник не нужно, только хорошо, если ребенок уродится похожим на официального отца. Джорджи, прими как факт: в нашем кругу у многих главное развлечение прыгать из постели в постель. Это вроде спорта. Помогает заполнить время между охотой и рыбалкой. — И она снова хохотнула.

— Ты никогда не задумывалась о замужестве? — спросила я.

— Если найду кого-нибудь достаточно богатого и скучного — и желательно старого… и близорукого, — то выйду за него. — Белинда села и погладила меня по щеке. — Мне нравится так жить, дорогая. Быть связанной лишь с одним мужчиной — этого мне даже не представить.

— Должно быть, ты и моя мать явились с другой планеты, — пошутила я. — Меня вот замужество очень привлекает, и мысль прожить с избранником всю жизнь — тоже.

— Смотря с кем, вот в чем вопрос, — ответила Белинда и со вздохом откинулась на подушки. — У твоего обожаемого Дарси для тихой семейной жизни нет ни средств, ни подходящего темперамента. Собственно, мне легко вообразить, как он превратится в одного из тех загадочных мужчин, которые до старости лет живут на сомнительные доходы и разъезжают по всему миру.

Я вздохнула.

— Возможно, ты и права. Я бы и рада не любить его, но что поделаешь — влюбилась. Все вокруг настаивают, чтобы я вышла замуж по расчету. При желании я могла бы даже заполучить мужа вроде Антона, Но я не хочу.

И уж точно не хочу жить в стране, где меня ежеминутно могут убить из-за высокого положения.

— Не глупи, милочка. У верена, Антон и его семья — это вполне безопасно. Кому надо его убивать?

Тут я сообразила, что Белинда ничего не знает. И решила побыстрее уйти, пока случайно не проболталась. Я встала.

— Белинда, я ведь пришла попросить тебя об одолжении. Моя горничная Принци умудрилась прожечь мне вечернее платье утюгом — на нем огромная подпалина. Я не могу третий вечер подряд появляться в одном и том же платье, поэтому и подумала — не могла бы я надеть одно из твоих?

— Твоя горничная — это просто какое-то стихийное бедствие, — откликнулась Белинда. — Что она еще натворит? Опрокинет на тебя утренний чай и ошпарит так, что волдырей не оберешься? Жаль, что нас отрезало от мира из-за лавины, а то ты могла бы отправить ее домой ближайшим поездом.

— Одна она через всю Европу не доберется, — рассмеялась я. — Застрянет в Константинополе и угодит в гарем. Полагаю, крупные плотные женщины у турков ценятся высоко.

Белинда встала и открыла белый гардероб, отделанный золотом.

— Думаю, я вполне могу дать тебе платье, — _; сказала она.

В гардеробе висело в ряд не меньше десятка вечерних платьев.

— Белинда, сколько ты рассчитывала здесь пробыть? — изумилась я.

— Когда едешь за границу, кто знает, надолго ли задержишься, — ответила она. — Внезапное знакомство — и вот уже следует приглашение на юг Франции или в замок на Луаре. Поэтому лучше всегда быть во всеоружии.

Я пересмотрела все платья и выбрала самое неброское — бледно-бирюзовое, прямого покроя, очень простое.

— Отличный выбор, — похвалила меня Белинда. — Оно совсем не в моем стиле, но я прихватила его на случай, если понадобится изобразить невинную скромницу перед родителями молодого человека.

— Похоже, актерствовать ты умеешь лучше моей мамы, — ехидно парировала я.

— Тебе тоже пора попробовать — поймешь, как это полезно, — сказала мне вслед Белинда, когда я вышла от нее с платьем. — А к платью, смотри, свою недотепу с утюгом и близко не подпускай.

В коридоре было тихо — из-за соседней двери не доносилось ни звука. Тут я потрясенно сообразила, что это и есть комната Матти, ведь Белинда сказала — они соседки. Так с кем Матти спорила, да еще по-французски? Я точно помнила, что с Николаем она объяснялась по-немецки. Может, с отцом? Мать у нее француженка, и, быть может, в семье принято говорить на французском… правда, Зигфрид все равно предпочитает немецкий. У меня возникло ужасное искушение заглянуть в замочную скважину. Я подкралась к двери, опустилась на колени, но ничего не увидела. Ясно — ключ в замке.

Вдруг за спиной у меня простучали шаги. Ко мне приближались две немолодые фрейлины. На меня они посмотрели с любопытством — с чего это я стою на коленях в пустом коридоре?

— Я… я… уронила кольцо, — объяснила я. — Оно иногда спадает, когда у меня мерзнут пальцы.

— Позвольте помочь вам с поисками, — любезно предложила одна из дам.

— О, не нужно, благодарю вас. Я уже его нашла. — С этими словами я поспешно поднялась на ноги. — Вы очень добры.

И я с пылающими щеками ретировалась, а фрейлины приглушенно что-то обсуждали по-немецки, глядя мне вслед.

Я благополучно вернулась к себе и со вздохом облегчения закрыла дверь. Принци так и не было. Нет, это уже слишком. Пусть даже она не помогает мне переодеться и толку от нее никакого, но все-таки горничная должна хоть изредка показываться на глаза хозяйке! Я положила платье на кровать и решительно направилась в кухню. На черной лестнице мне попалась одна из служанок.

— Моя горничная там, внизу? — спросила я. Потом повторила по-французски: — Я ищу свою горничную.

— Нет, ваша милость, там никого нет, — по-французски же ответила служанка.

Значит, скорее всего, Принци улеглась отдыхать у себя. Неимоверная соня — никогда таких не видела.

Я отыскала нужную башню, надеясь, что не перепутала, и пустилась в долгий путь по винтовой лестнице, пока наконец не очутилась в пустом и стылом коридоре. Если Принци забралась под одеяло и уснула, ее можно понять. Я сосредоточилась, припоминая, которая из дверей мне нужна на этот раз, и тут из какой-то комнаты выплыла молодая изящная девушка в черном.

— Что угодно вашей милости? — спросила она по-французски.

Я объяснила, что ищу Принци.

— Она моя соседка. Вот эта дверь. Но мне кажется, ее там нет. Прошу прощения, я должна идти переодевать княжну к ужину.

Я заглянула в комнату Принци, пошарила по стене в поисках выключателя, но не нашла. В слабом свете, падавшем из коридора, я различила, что в комнате ни души. Кровать была застелена. Принци тут точно не было.

Я стояла в коридоре, озадаченная и слегка обеспокоенная. Куда могла подеваться Принци? Ушла на тайное свидание с кем-то из мужской прислуги? Но раздумывать было некогда. Мне предстояло переодеться к ужину самой и следовало спешить. Я натянула платье Белинды — к счастью, у него была застежка сбоку, а не крючки на спине, — потом причесалась, напудрилась и была готова. Принци так и не появилась. Теперь меня охватили раздражение и тревога. Да куда она пропала?

В салоне перед банкетным залом собралась целая толпа — одетая еще наряднее, чем накануне. Драгоценности и ордена так и сверкали. И тиары. Вот незадача! Я забыла надеть свою тиару, а сегодня полагается. Я прикинула, успею ли сбегать за ней наверх, но тут меня перехватил князь Зигфрид.

— Вы сегодня очаровательны, леди Джорджиана, — заявил он. — Вам очень к лицу это платье, если позволите заметить.

— Я и не подумала, что сегодня полагается надеть тиару, — ответила я. — И оставила свою у себя.

— Не имеет значения. Вы свежи как роза и так.

Что это он так за мной увивается и сыплет комплиментами? Может, думает, будто я знаю о нем нечто компрометирующее, и не хочет, чтобы оно выплыло наружу?

— Вы позволите мне и сегодня сопровождать вас к столу? — Зигфрид подставил руку.

Отказаться было невозможно, и он повел меня в гущу нарядной толпы. Я как раз спрашивала себя, где его родители, когда затрубили трубы. Драгомир, еще более важный и церемонный, чем всегда, выступил вперед.

— Родители невесты, их королевские величества король и королева Румынии, и родители жениха, царь и царица Болгарии, — объявил он.

Толпа расступилась, и две монаршие четы прошествовали по образовавшемуся проходу. Их встречали поклонами и реверансами. Королева и царица так и сверкали драгоценностями и коронами. Когда они миновали меня, я тоже сделала реверанс. Румынский король протянул мне руку и ласково улыбнулся.

— Вы очаровательны, — произнес он.

За коронованными особами в зал проследовали все остальные. Меня усадили напротив Зигфрида и неподалеку от его родителей. Место рядом со мной пустовало. Оглядевшись, я сообразила, что Матти перед ужином не видела. Она влетела в зал в последнюю минуту, запыхавшись.

— Простите, мама, простите, папа. Я заспалась, а глупая служанка не разбудила меня вовремя.

Очень интересно, подумала я. Служанка отправилась к Матти заранее, я сама это видела. И спорила Матти не с отцом — голос был совсем другой.

Трапеза началась с густого сути-чорбы. Матти едва притронулась к нему, потом отложила ложку. Меня разобрало любопытство. Кто все-таки был у нее в комнате перед ужином? Я обвела глазами стол, пытаясь вспомнить имя каждого из присутствовавших молодых аристократов. Вчера за ужином, провозглашая в их честь тосты, Николай всех назвал поименно, но, по-моему, большинство из них говорили по-немецки, а не по-французски. Оставался единственный ответ: Матти ссорилась с кем-то вроде Драгомира; но разве этикет позволял ей впускать мужскую прислугу к себе в комнату, тем более в отсутствие горничной? Может, Белинда, раз она соседка Матти, слышала за стеной больше моего и расскажет мне что-то полезное? Но она сейчас сидела на дальнем конце стола, между двумя пожилыми джентльменами, и отчаянно скучала, пока они любовались ею. Занятно, но напротив нее с таким же скучающим видом сидела и моя мать. Как они похожи! Насколько проще бы нам жилось, будь маминой дочерью Белинда, а не я.

Нетронутую тарелку супа, который так и остывал перед Матти, унесли; подали форель. Во всей этой истории меня радовала только возможность сытно и вкусно поесть, но сейчас мне, как и Матти, кусок в горло не шел. Зигфрид что-то говорил и говорил у меня над ухом.

Я кивнула и улыбнулась. Внутри у меня все до сих пор сжималось от беспокойства. Куда запропастилась Принци? Из замка она уйти не могла, значит, она где-то в замке и, надеюсь, цела и невредима. С нее станется уснуть где-нибудь в теплом укромном уголке, проспать все на свете и только сейчас проснуться и раскаяться.

Я посмотрела на Матти. Она гоняла кусок форели вилкой по тарелке, пытаясь спрятать его под листком салата.

— Что-нибудь случилось? — прошептала я.

— Нет, ровным счетом ничего. Да и что может случиться? — сказала она. — Но я только что узнала, что старика фельдмаршала отравили. Горничная мне сказала.

— Горничная? — подозрительно переспросила я. — А она откуда узнала?

— Подслушала Патраску.

— Вот оно что.

Интересно, сколько народу в замке подслушивало и не все ли теперь знают об убийстве? Извольте, попробуйте тут утаить убийство от отца Ники, если о случившемся известно даже прислуге.

Я внимательно всмотрелась в лицо Матти. Хотелось бы знать, сколько успела подслушать ее горничная? Знает ли теперь Матти, что яд предназначался Николаю? Похоже, Матти не знала. Она продолжала:

— Как это все огорчительно. Моя свадьба превращается в сущий кошмар. Не знаю, с чего я решила, будто стоит приехать и праздновать в замке. Я сглупила. Ах, как я ошиблась! Могли бы сейчас шиковать в Бухаресте, во дворце, ездить по театрам, чудесно проводить время…

Король-отец встал, и Матти смолкла. Драгомир постучал по столу своим жезлом.

— Прошу тишины! Слушайте его величество короля Михая.

Король произнес приветственную речь, адресованную всем гостям, особенно жениху и его родителям, и поднял тост за вечную дружбу между двумя народами. Все выпили — те, кто был посвящен в тайну, с некоторой осторожностью и внимательно наблюдая за остальными. Однако на сей раз никто не рухнул замертво, и король продолжал:

— Сейчас, когда все мы празднуем бракосочетание моей дочери, я рад объявить, что вскоре состоится и еще одна свадьба. Мой сын сообщил мне, что также нашел себе избранницу.

За столом разнесся одобрительный гул.

— И мы будем бесконечно счастливы принять в семью еще одного потомка высокочтимой королевы Виктории. Отец невесты был моим добрым другом, и я с нетерпением жду, когда смогу назвать ее своей дочерью.

Я с интересом обвела глазами гостей, прикидывая, о ком это говорит король.

Он поднял бокал.

— Я прошу всех встать и поднять бокалы в честь моего сына Зигфрида и его будущей невесты, леди Джорджианы.

Все поднялись. Мне показалось, будто я стремительно лечу в бездонный колодец. Хотелось громко завопить «нет!», но вокруг все улыбались и салютовали мне бокалами.

— Ах ты хитрушка! Ни словом мне не обмолвилась. — Матти обняла и расцеловала меня в щеки. — Сама бы я за Зигфрида не пошла, но я так рада, что ты будешь моей сестрой!

Что мне оставалось делать? По части приличий меня муштровали с малолетства. Согласно этикету, настоящая леди никогда не устроит сцену на банкете. Настоящая леди никогда не станет возражать королю. Но я, хотя и настоящая леди, ни за что на свете не стану женой Зигфрида. Между тем он смотрел на меня и поднимал бокал, выпятив свои рыбьи губы для поцелуя. Силы небесные, только не это, неужели мне еще придется его целовать?

Гости уселись, и я тоже поспешила сесть от греха, то есть от поцелуя, подальше. Но не сообразила, что лакей заранее отодвинул для меня стул. Только что я стояла с бокалом в руке, а в следующее мгновение села в пустоту и с испуганным криком рухнула под стол.

Разумеется, все присутствовавшие снова уставились на меня. Мне быстро помогли подняться, усадили, но щеки у меня горели от смущения. До чего неловкое положение! Вокруг все спрашивали, не ушиблась ли я, и предлагали приложить что-нибудь холодное. Я расслышала шепотки: «Шампанское ударило ей в голову» и «У бедняжки нервный припадок».

Поверьте, если бы я могла заползти обратно под стол, вынырнуть у дверей и сбежать, то так бы и сделала. Но вокруг было слишком много народу. К счастью, тут все отвлеклись, потому что внесли следующее блюдо, и я возблагодарила судьбу за венгерский деликатес — горящее мясо на шпаге. Это эффектное зрелище встретили охами и ахами. Я озиралась вокруг так, словно смотрела фильм из чужой жизни. Не со мной же это происходит, не может быть! Когда это я хоть намеком показала Зигфриду, что готова выйти за него? По спине у меня пробежала дрожь. Вообще-то вчера я едва ли не флиртовала с Зигфридом — упрашивала его станцевать со мной, чтобы он не отправился навещать фельдмаршала Пирина. И Зигфрид возомнил, будто я передумала и согласна. А сегодня он о чем-то спросил меня за столом, но я не расслышала и с улыбкой кивнула. Тьфу, пропасть! Так это он спрашивал, передумала ли я? Мне-то показалось, что Зигфрид просто светски болтает о погоде или об ужине. Да, теперь я обречена. В голове у меня зазвучали слова «произвести на свет наследника». А затем я вспомнила, как Белинда смеялась и предлагала мне лежать спокойно, закрыв глаза, и думать об Англии.

Нет, никогда и ни за что не стану женой Зигфрида. Лучше брошусь с башни. Или придумаю что-то не столь драматичное. Например, притворюсь простолюдинкой и сбегу в Аргентину, а может, переселюсь к дедушке в Эссекс. Я не собиралась замуж за Зигфрида, но мне предстояло найти выход из положения, да такой, чтобы никто не потерял лицо. Может быть, мне просто притвориться, будто я совершенно случайно узнала, что он предпочитает мужчин, а потом сообщить его родителям — мол, подобного поведения я не потерплю? Да, должно подействовать. Только не сегодня. А сегодня придется побыть нареченной Зигфрида.

Ужин закончился. Обошлось без смертей, происшествий и сюрпризов. Дамы проследовали в гостиную, где были поданы кофе и ликеры. Я оглядывалась, прикидывая, не удастся ли незаметно улизнуть, и тут передо мной возникла румынская королева с распростертыми объятиями.

— Дорогое мое дитя, не могу даже описать, как вы меня осчастливили! — воскликнула она. — Вы исполнили наше самое заветное желание — наше и наших царственных родичей.

И она крепко обняла меня.

Тут я отчетливо поняла: вся моя поездка была спланирована заранее. Меня нарочно отправили сюда, чтобы выдать за Зигфрида. С Матти мы в пансионе никогда особенно не дружили. Этикет скорее требовал, чтобы королева прислала на свадьбу свою родную дочь, а не меня. Как выражаются в американских фильмах про гангстеров, это подстава. Подставили, заманили в ловушку! Теперь вокруг вились дамы, похлопывая меня по плечу и поздравляя. Даже мама подошла и чмокнула в щеку.

— Весьма благоразумно, — шепнула она. — У тебя будет вдоволь денег на наряды, а от такого мужа никакой докуки. Правда, насчет будущих наследников сложновато, но ведь у Дарси темные волосы и у матери Зигфрида тоже, так что сойдет.

Я поймала удивленный и озадаченный взгляд Белинды. Улучив минутку, она отвела меня в сторону и спросила:

— Ты что, рехнулась? Не настолько же безумно ты хочешь замуж?

— Не рехнулась и не настолько, — прошипела в ответ я. — Произошла ужасная ошибка. Я вовсе не обещала выйти за Зигфрида, но вчера пришлось его умасливать, а он неправильно это понял. Что мне теперь делать, Белинда, умоляю?

— Возьмешь меня в подружки невесты? — хохотнув, спросила она.

— Ничего смешного, — отрезала я. — Ты должна мне помочь.

— Можешь сообщить ему, что ты не девственница, — предложила Белинда. — Подозреваю, таким, как Зигфрид, это ужас как важно.

— Но ты ведь знаешь, что это неправда, и я…

— Тогда быстренько исправь положение.

— Вот спасибо так спасибо! — Я нервно усмехнулась. — Как, по-твоему? Дарси снова уехал, а я не настолько отчаялась, чтобы исправлять положение с кем угодно.

— Пожалуй, могу ссудить тебе Антона. — Белинда произнесла это так легко, словно предлагала дать поносить перчатки.

— Белинда, тебе все шуточки, а дело серьезное.

— Дорогая, но признай — положение неописуемо пикантное. Ты станешь супругой Рыбины. Радуйся, ты будешь принцессой, и Зануде-Хилли придется делать тебе реверанс.

— Думаю, это не очень-то хорошая компенсация за такие страдания. Сегодня худший день в моей жизни, — сказала я. — Кстати, ты не видела мою горничную?

— Наверно, она торчит в кухне и ест там торт, — сказала Белинда.

— Нет, я уже спрашивала прислугу, и Принци в кухне нет. У себя ее тоже нет. Я беспокоюсь, не случилось ли с ней чего — все-таки в замке уже кое-что стряслось.

— Ты о чем? — спросила Белинда, и тут я опять спохватилась, что она ничего не знает об убийстве фельдмаршала.

— Я про вампиров и прочес, — поспешно ответила я, и Белинда снова покатилась со смеху.

— Душенька моя, неужели ты до сих пор веришь, будто в замке водятся вампиры?

— В таком замке поневоле поверишь во что угодно, — ответила я.

— Миледи, я полагаю, вас можно поздравить, — раздался вкрадчивый голос у меня за спиной.

Обернувшись, я увидела графа Драгомира. Он отвесил мне низкий церемонный поклон.

— С нетерпением жду, когда смогу служить вам как своей госпоже.

Он уже хотел было уйти, когда я вспомнила кое-что важное и остановила его:

— Граф Драгомир, не могли бы вы уделить мне минутку?

— Разумеется, ваше высочество. — Он прижал руку к сердцу и снова поклонился. Ах, так он величает меня высочеством заранее?

Я отвела его в сторону.

— Граф Драгомир, меня беспокоит, что моя служанка исчезла. Она не пришла одевать меня к ужину, и в своей комнате ее тоже нет. Не могли бы вы расспросить прочих слуг, видели ли они ее? Или, может быть, отрядить людей на поиски? Она могла заблудиться и упасть с какой-нибудь лестницы в потемках.

— Вы правы, — ответил Драгомир. — В этом замке множество опасных закоулков, особенно для тех, кто забредает куда не следует. Но не извольте беспокоиться, я немедленно отправлю слуг на поиски. Мы найдем вашу горничную.

Краем глаза я заметила, что в гостиной появились леди Миддлсекс и мисс Розан, и решилась задать Драгомиру еще один вопрос:

— Граф, вот что еще. Вон та английская леди говорила мне, будто видела, как ночью по наружным стенам замка карабкался какой-то молодой человек, и что в первый наш вечер здесь он прятался в одной из ниш и тайком следил за банкетом. Я только хотела спросить, не знаете ли вы, кто бы это мог быть — или, может, в замке скрывается посторонний?

— Как постороннему проникнуть в замок, ваше высочество? — спросил Драгомир. — Вы сами удостоверились, ворота в замке только одни, и они охраняются круглые сутки. Попасть в замок можно разве что на крыльях.

— Или взобравшись по стене?

Драгомир усмехнулся.

— Вы, верно, наслушались пересудов о вампирах? В здравом уме ни один человек не вздумает карабкаться по стене замка.

— И никто из слуг не упоминал, что ему попадался незнакомый юноша — бледный, светловолосый?

— Нет, миледи. Никто из прислуги посторонних в замке не видел. А если бы увидел, то сразу сообщил бы мне. Боюсь, у вашей английской приятельницы разыгралась фантазия. Вспомните, как она взволновалась, когда только прибыла сюда. Разумеется, ваш нареченный, его высочество, светловолос. Быть может, его она и видела.

Мне страшно хотелось отважиться на следующий шаг и заявить Драгомиру, что белокурого юношу я и сама видела и что его портрет висел у меня в комнате, а потом необъяснимо как сменился другим. Но Драгомир опередил меня.

— Прошу прощения, ваше высочество, но меня ждут. — И удалился, почтительно попятившись.

Я задумалась, как странно будет, если я стану принцессой и всем придется пятиться от меня согласно этикету. Тут подоспела леди Миддлсекс, а за ней мисс Розан.

— Ну что ж, поворот как в романе, — сказала первая. — Вижу, вы нашли отменную партию. Королева будет довольна. Мои поздравления.

Я с трудом улыбнулась и кивнула.

— Я спросила Драгомира, не сообщал ли кто из слуг, что видел белокурого незнакомца мисс Розан, но он категорически отрицает, что в замок мог попасть посторонний.

— Мои глаза меня не обманывают, — с нажимом ответила мисс Розан. — И я вам всем еще докажу, что не ошиблась. В такую погоду ему некуда бежать, поэтому рано или поздно я его отыщу, а при мне всегда свисток. Как только его увижу, сразу подам сигнал.

— Тише, Розан, сюда идет эта несносная ищейка, — предупредила леди Миддлсекс, оглянувшись через плечо.

И верно, в гостиную вошел Патраску с двумя подручными. Хотя все вокруг были в вечерних нарядах, начальник тайной полиции до сих пор не снял черного пальто с поднятым воротником. Он постоял в дверях, озираясь. Казалось, по гостиной пролетел порыв ледяного ветра. Дамы замерли, осекшись на полуслове. Патраску лениво махнул рукой.

— Прошу вас, ваши величества, не обращайте на меня внимания, продолжайте беседу.

Заметив меня, он направился прямиком ко мне, и дамы расступились.

— Я слышал, что скоро вас можно будет поздравить. Итак, вы передумали и приняли его предложение, английская леди Джорджиана? Скоро вы тоже будете принадлежать к моему народу. Жду не дождусь.

Я вновь услышала в его голосе угрозу: по сути, он говорил «скоро ты будешь в моей власти». Но мне удалось сдержаться и ответить милостивым кивком и благодарностью.

— Мужчины все еще в банкетном зале за столом, мсье Патраску, — четким звонким голосом сказала по-французски королева. — Дамы хотят допить кофе и ликеры. Оставьте нас в покое.

— Как будет угодно вашему величеству.

Патраску не слишком вежливо кивнул и ретировался.

Я вздохнула с облегчением.

— Не позволяйте ему огорчать вас, дорогая, — сказала королева, протягивая мне руку. — Не представляю, что ему понадобилось, но не обращайте внимания. Мы все так с ним и обходимся. Выпейте рюмочку коньяку, вы что-то очень бледны. — И она повела меня под руку к остальным дамам.

Вскоре в гостиную перешли и мужчины. К нам присоединились Зигфрид и Николай. Зигфрид поднес мою руку к своим рыбьим холодным губам. Фу! Если мне дурно, когда он целует мою руку, то что будет, если с ним поцеловаться по-настоящему, страшно представить.

— Вы поступили очень благоразумно, — сказал он. — Могу лишь поздравить вас с мудрым выбором и похвалить ваш отменный вкус. Вы будете жить счастливо.

Я не придумала, что ответить. Попыталась улыбнуться, но мне хотелось провалиться сквозь землю. К счастью, на сей раз Матти не захотела танцев, так что танцевать с Зигфридом мне не пришлось. Вместо этого в гостиную принесли рулетку, и вскоре начались внушительные ставки.

— Сколько вам лет, Джорджиана? — спросил Зигфрид.

— Двадцать два года, — ответила я.

Зигфрид положил столбик фишек на двадцать второе.

— В вашу честь, — объявил он. — Уверен, вы принесете мне удачу.

И точно, треклятое колесо крутанулось и остановилось на двадцати двух. Зигфрид улыбнулся и торжествующе подтолкнул ко мне горку фишек. Я как попало клала их на рулетку, решительно не понимая, что делаю, но вот удивительно — казалось, я обречена на выигрыши. Краем глаза я заметила, что в гостиной появились и Патраску, и Драгомир, и оба наблюдают за игрой.

— Лучше возьмите фишки обратно, пока удача не отвернулась от меня, — сказала я, когда напряжение стало невыносимым.

— Удача будет с вами, пока с вами я, — высокопарно возразил Зигфрид, — и, разумеется, весь выигрыш ваш, Джорджиана. Ведь вам пора собирать приданое.

Получив выигрыш, я чуть не ахнула от изумления: выиграла несколько сотен фунтов! В иных обстоятельствах я бы обрадовалась деньгам, но не сегодня. Сегодня я чувствовала себя как приговоренный к казни, которому сказали, что его лошадь пришла на скачках первой.

Улучив минутку, я сразу ускользнула к себе. Принци так и не появлялась. У меня внутри все сжалось от страха, и страх этот рос. Беспричинных исчезновений не бывает. В замке недавно произошло убийство. А вдруг Принци по роковой случайности наткнулась на убийцу? Если он — тот самый белокурый незнакомец, то Принци сумеет его узнать. Точно так же, как и я; следовательно, и я тоже в опасности. Я выглянула в окно, в ночную темноту. Тихо падал снег, и снаружи царила та тишина, которая бывает, только когда все замело.

— Ах, Дарси, если бы ты был здесь! — сказала я в ночь. — Надеюсь, ты жив и здоров.

Заперев ставни, я плотно задернула портьеры и постояла перед камином, глядя, как догорает огонь. Нервы мои были натянуты как струны. Слишком много случилось за один день: начальник тайной полиции угрожал мне тюрьмой, я обнаружила, что обручена с несносным Зигфридом, да еще и моя горничная пропала. Не говоря уже о том, что убийца до сих пор не найден. Нет, я не могла лечь спать, не выяснив, что стряслось с Принци.

Я зажгла свечу и снова наведалась к ней в комнату. Никого, и постель все так же нетронута. В коридорах и на лестницах я не встретила ни души. Что еще можно предпринять? Я постояла, заглядывая то в один темный коридор, то в другой. Драгомир обещал отрядить слуг на поиски Принци, а в одиночку я в замке попросту заблужусь. Нечего делать, пришлось вернуться к себе и улечься спать.

Я долго лежала без сна. Но, когда наконец начала задремывать, за окном что-то заскреблось, потом ставни задребезжали. Я подскочила и села на кровати, мгновенно проснувшись. Я ведь заперла ставни изнутри, точно помню! Всмотрелась во мрак, не зная, что покажется из-за портьер — и зачем только я их задернула! Приготовилась к бегству. Но портьеры не колыхнулись. Полнейшая тишина, больше ни звука. Должно быть, это порыв ветра гремел ставнями, вот и все, сказала я себе. Но для собственного спокойствия сбегала к каминной полке и прихватила увесистый канделябр.

Лежа в постели, я покрепче сжала канделябр и почувствовала себя преглупо. Слишком уж ты тревожишься из-за всего подряд, сказала я себе: Принци наверняка поскользнулась на какой-нибудь дальней лестнице в глухом углу, сверзилась, подвернула ногу, и слуги скоро ее найдут. А вампиров не существует. Стоило мне только подумать это, как порыв ледяного ветра коснулся моего лица, и портьеры колыхнулись. Я в ужасе уставилась на окно. Сквозь темные портьеры просунулась белая рука, и какая-то фигура беззвучно скользнула в комнату.

Я приподнялась на кровати и поудобнее схватила канделябр. Темная фигура приближалась ко мне — бесшумно и по-кошачьи плавно. Вот рука незнакомца отдернула занавесь, вот он наклонился ко мне, и я занесла свое оружие, готовясь сражаться. Тут я разглядела силуэт незнакомца в отсвете камина. Косматая голова и шея! Должно быть, я громко ахнула, замахнувшись канделябром, потому что крепкая рука ухватила меня за кисть, а другая запечатала мне рот.

— Ни звука, — выдохнули мне в ухо.

Я отчаянно всматривалась в темноту, пытаясь различить лицо ночного гостя в слабом отсвете камина. Но голос был более чем знакомый.

— Дарси? Откуда ты тут взялся? — спросила я, и меня затопила волна облегчения. — Ты меня напугал до полусмерти!

— Я так и понял. — Он отобрал у меня канделябр. — Какие мы грозные, просто маленькая тигрица, да и только! Если бы ты не ахнула, я бы тут валялся с разбитой головой. Первое правило секретности: не хочешь, чтобы тебя заметили, — не дыши.

Он с улыбкой сел рядом со мной на кровать.

— Я ахнула, потому что увидела косматую голову. Приняла тебя за вервольфа.

— Вампиры, вервольфы, что дальше — феи, эльфы, говорящие зверушки, птички… голубки? Впрочем, если подумать, один говорящий голубок в замке уже есть, и мы его знаем. — Он усмехнулся. — К твоему сведению, это всего-навсего охотничья шапка, такие носят местные. — Дарси показал мне шапку. — Видишь, у нее длинные уши, завязываются под подбородком. В такие морозы просто замечательно греет.

— Но что ты здесь делаешь? — настаивала я. — Я думала, ты уехал и увез тело фельдмаршала.

— Я так и сделал, — ответил Дарси. — Но потом решил, что мне не нравится происходящее в замке, и лучше вернуться и присмотреть за всеми вами. Фельдмаршал не обидится. Я оставил автомобиль в подходящем глубоком сугробе и возвратился в замок на лыжах.

— И ты правда просто влез по стене?

— Это в пределах человеческих возможностей, — объяснил Дарси. — К тому же кто-то любезно вывесил из окна веревку.

— А если бы она была плохо привязана? Ты бы упал и разбился насмерть, — сказала я.

— Иногда приходится и рисковать, знаешь ли.

— Только ты, пожалуйста, не рискуй, — попросила я и добавила построже: — Я вовсе не хочу обнаружить твое изуродованное тело внизу на скалах, ясно?

Дарси посмотрел на меня с нежностью и ласково отвел прядь волос, упавшую мне на лицо

— Не тревожься обо мне. Я ведь заговоренный от смерти. Недаром говорят «везучий как ирландец».

— Ах, Дарси, ты меня так бесишь — просто убила бы! — И я кинулась ему на шею.

Он крепко обнял меня, и я прижалась шекой к мокрой от снега меховой куртке.

— От тебя пахнет сырой овчиной, — засмеялась я.

— Хватит жаловаться, красотка, — парировал Дарси. — Я прорвался сквозь пургу и поднялся по стене замка, чтобы увидеть тебя. И где благодарность?

— Я тебе очень благодарна, правда-правда. Ты не представляешь, как я рада, что ты вернулся!

— Пока меня не было, случилось что-нибудь важное?

— О, считай, почти ничего. Выяснилось, что яд предназначался другому, тайная полиция подбросила мне улику… ах да, еще я обнаружила, что обручена с князем Зигфридом.

— Что? — Дарси покатился со смеху. — Ты ведь шутишь?

— Я абсолютно всерьез. Все три пункта — сущая правда.

— Ты не могла согласиться выйти за Зигфрида. Ну скажи мне, что это не так.

— Собственно, я и не соглашалась, но он решил, будто я согласна. Сегодня вечером его отец объявил на банкете о помолвке. Не могла же я вскочить и закатить сцену при таком скоплении публики?

Дарси нахмурился.

— Но с какой стати Зигфрид возомнил, будто ты за него пойдешь?

— Полагаю, я вчера слишком его поощряла.

— Ты его поощряла?

— Мне надо было исхитриться и не пустить его в комнату фельдмаршала! — объяснила я. — Вот я и упросила Зигфрида потанцевать со мной. А вчера за ужином он стал мне что-то говорить, но Матти так болтала, что я его толком не расслышала и на всякий случай улыбнулась и кивнула. — Я в отчаянии подняла глаза на Дарси. — Что мне теперь делать, Дарси? Надо как-то выкрутиться и обойтись без международного скандала.

— Пока что просто плыви по течению, так лучше всего, — посоветовал Дарси. — Не тревожься. Что-нибудь да придумаем. По крайней мере, тебе нечего бояться, что Зигфрид попытается тайком навестить тебя ночью. Ну, а теперь к другим делам. Ты сказала, яд предназначался не Пирину?

Я кивнула и рассказала ему о перепутанном бокале.

Дарси помрачнел.

— Итак, яд назначался Николаю. Ты больше никому об этом не говорила?

— Только самому Ники. Подумала, что он имеет право знать и ему надо быть бдительнее. Не знаю, сказал ли он сам кому-то еще. Может быть, Матти, насколько я понимаю.

— И сделал бы огромную ошибку. Если так, эти сведения уже известны всему замку.

— Но тогда отравитель знает, что нам известна правда. И не осмелится предпринять вторую попытку.

— Но вместо этого может придумать другой способ. В таком замке совершить убийство проще простого.

— Знаю. — ответила я. — У меня вот горничная исчезла. Я так беспокоюсь, не случилось ли с ней чего! Ума не приложу, куда она пропала.

— Ты сказала, тайная полиция пыталась подбросить тебе улику?

— Они нашли у меня в комоде флакончик, говорят, из-под яда.

— Уверен, это идиот Патраску, — зло сказал Дарси.

— Ты его знаешь?

— О, еще как. Уже случалось сталкиваться.

— Он так рассвирепел, что ты успел увезти тело! Дарси, он вел себя отвратительно. Угрожал мне тюрьмой.

— С какой стати он заподозрил именно тебя? Знаю, умом Патраску не блещет, но и глупости есть пределы…

— По-моему, он пытался запугать меня, чтобы я оговорила Драгомира, — объяснила я.

— Вот в этом есть логика. И очень похоже на то, как обычно действует Патраску.

— Но я не позволила ему меня запугать, как он ни старался. По-моему, ужасно его этим разозлила.

Дарси задумчиво смотрел, как дотлевают в камине угли.

— Любопытно, не он ли приложил руку к исчезновению твоей горничной. Может, взял ее в заложницы?

— Какой кошмар. Если так, я ему не спущу. Она такая глупенькая, Дарси, напугается до смерти.

Дарси обнял меня за талию.

— Тебе не о чем тревожиться, ведь теперь я здесь. Завтра мы все уладим.

Я опустила голову ему на грудь и закрыла глаза.

— От души надеюсь, — пробормотала я. — Хоть бы уже нашли убийцу и все стало как раньше.

— Итак, ты не приблизилась к разгадке? — спросил Дарси.

— Ни на шаг. Если отравить хотели Николая, то, думаю, мы имеем дело с опытным наемным убийцей, а может, и анархистом, который влез по стене замка по той же веревке, что и ты, потом подсыпал яд и снова выбрался из замка по веревке. Есть только одно «но»: на снегу никаких следов, ведущих из замка.

— Ты упускаешь из виду кое-что другое, — заметил Дарси. — Кто-то в замке нарочно вывесил веревку для постороннего. Значит, у убийцы в замке был сообщник. И в преступлении замешан не один, а двое, если не больше.

— Мы знаем, что возле стола в тот вечер был только Драгомир и лакеи, — сказала я, — но придется учитывать и таинственного господина Икс. Помнишь, я говорила тебе, что ко мне в комнату ночью вошел какой-то незнакомец и склонялся над моей постелью, а я приняла его за вампира?

Дарси кивнул.

— А я тебе тогда ответил, что он ошибся комнатой.

— Так вот, я побывала в разных концах замка и ни разу его не встретила. Разве только его портрет — или кого-то, очень на него похожего. Он висел у меня на стене, когда я только приехала, но потом кто-то подменил тот портрет вот на этот. Зачем это сделали?

Дарси покачал головой.

— Бессмыслица какая-то.

— Если наш незнакомец не вампир, а живой человек, то он отлично знает все закоулки замка Возможно, портрет изображал кого-то из его предков, и он решил, что фамильное сходство слишком велико и выдает его, проник в комнату и подменил портрет. — Меня вдруг осенило, и я вскинулась. — Драгомир! Он говорил мне, что когда-то его семья владела замком. И внизу, в гостиной, есть старинный портрет — вылитый Драгомир, я своими глазами видела. А может, незнакомец — тоже из этой семьи? Их изгнали из замка турки, после того как неудачное восстание было подавлено. Предки Драгомира рассчитывали на помощь местных, но так и не дождались ее. Вдруг убийство было задумано, чтобы отомстить?

— Вряд ли, — ответил Дарси. — Семью изгнали из замка больше двух веков назад. Я знаю, что в этих краях мстить могут долго и страшно, но нынешние королевские фамилии, и румынская, и болгарская, взошли на трон только в конце девятнадцатого века. Собственно, их ничто не связывает с Балканами. На трон их возвели европейские силы, и, как тебе известно, Ники, как и ты, из Саксен-Кобург-Готской династии. Трансильванской династии не из-за чего с ними враждовать и держать на них зло.

— Граф Драгомир очень озлоблен тем, что теперь он лишь слуга в фамильном замке своих предков, — заметила я.

— Тогда ему резонно было метить в румынское королевское семейство, а не в болгарского царевича, верно?

— И таким образом мы снова возвращаемся к нашему таинственному господину Икс, — сказала я. — Компаньонка леди Миддлсекс, мисс Розан… — начала я, и Дарси засмеялся. — Она не виновата, что у нее такая фамилия! Слушай внимательно. Мисс Розан просто прирожденная шпионка. Она утверждает, будто видела, как этот самый юноша крался ночью по коридору, а в первый вечер якобы прятался в темной нише банкетного зала, когда все сидели за столом. По ее словам, прятался он именно в нише за спиной у Николая, и мисс Розан уверена, будто он репетировал убийство.

Дарси встал и подошел к камину, снял мокрую овчинную куртку и бросил на кресло.

— Ты никому об этом не рассказывала, кроме меня? — спросил он.

— Я не знала, кому рассказать, — ответила я. — Пока что нам удавалось скрыть все от коронованных особ. Граф Драгомир — единственный, кто может устроить основательный обыск замка, а он, возможно, соучастник убийства.

— Вот никому больше и не рассказывай, — посоветовал Дарси.

Он уселся на низкий стул у камина и принялся расшнуровывать ботинки.

— Я, возможно, сам тут пошпионю, но пока никому ни слова, что я вернулся. А раз горничной пока нет, это мне даже на руку — я могу прятаться тут.

— Ты не собираешься пойти шпионить и расследовать прямо сейчас? — спросила я.

— Радость моя, я только что преодолел снежную бурю и вскарабкался по веревке на высокую стену, и я без сил, — ответил Дарси. — Подвинься, я ложусь спать.

Он устроился рядом со мной и заключил меня в объятия.

— Теперь, когда ты помолвлена с наследником престола, мне за такие вольности, пожалуй, грозит гильотина, — прошептал он и поцеловал меня.

Я попыталась ответить на поцелуй, но треволнения минувшего дня держали меня в напряжении.

— Прости, — сказала я. — Я слишком расстроена и без конца думаю обо всем, что случилось.

— Не тревожься, чем у нас дело кончится, потому что оно и не начнется, — ответил Дарси. — Я так устал, что засыпаю. Уже сплю.

Веки у него опустились. С закрытыми глазами он был просто прелесть, совсем как спящий ребенок, и ресницы по-детски длинные. Я наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Чтоб его черти взяли, этого Зигфрида, — пробормотала я, хотя настоящей леди и не пристало чертыхаться.

Глаза у меня закрылись, и, убаюканная ровным дыханием Дарси, я погружалась в сон, когда меня резко разбудили ужасный грохот и пронзительный вопль. Казалось, кто-то скинул с высокой лестницы целую гору кастрюль и сковородок.

Я вскочила с постели.

— Что это? — спросила я.

Дарси лениво приоткрыл глаза.

— Наверно, служанка уронила поднос с тарелками. Спи дальше.

— Нет, тут что-то посерьезнее, — возразила я.

Набросив кардиган, я сунула ноги в тапочки и быстро вышла в темный коридор. Похоже, грохот перебудил всех. Передо мной возвышался Зигфрид, в белой ночной рубашке до пят похожий на привидение. Видеть вот такое каждую ночь — ну и перспектива!

— Джорджиана, mein Schatz[25], вы слышали этот шум?

— Да, слышала.

— Не бойтесь, я защищу вас, — провозгласил Зигфрид и осторожно шагнул вперед в темноте.

Снизу донеслись крики. Мы с Зигфридом добрались до площадки ближайшей винтовой лестницы. Внизу, у ее подножия, уже собралось немало народу, и все, кого разбудил грохот, склонились над… кажется, над рухнувшими рыцарскими доспехами.

— Кто мог сбросить наши доспехи с лестницы? — громко спросил Зигфрид. — Что здесь творится?

Заслышав хозяйский голос, слуги выпрямились и задрали головы.

— Ваше высочество, я услышал грохот и выбежал на шум, — объяснил один из них. — Я так понимаю, что…

Он не договорил. Изнутри доспехов раздался громкий стон. Слуга наклонился, поднял забрало на шлеме, и оттуда на нас глянули несчастные глаза. Упавший снова жалобно и гулко застонал.

— Что за дурацкие шутки? — гневно спросил Зигфрид. — Что вы себе позволяете?

— Мне велено было спрятаться и караулить, — подвывая от боли, ответил из-под шлема соглядатай. — Сам господин Патраску приказал нести дозор, но скрытно. Велел влезть в доспехи.

— Какал глупая затея, — отрубил Зигфрид — Этот Патраску не имел никакого права тут распоряжаться. Доспехи — фамильная ценность, дгктоянис семьи, а не какой-нибудь карнавальный наряд.

— Ох, нога моя, нога, — застонал соглядатай. — Вытащите меня из этой штуковины!

Слути как раз извлекали соглядатая из доспехов, котла из темноты на нас вылетела фигура в черном.

— Что здесь произошло? — спросил вновь прибывший и тоже склонился над поверженным рыцарем. — Цилич, это ты?

— Да, господин Патраску, я самый, — отозвался его подручный.

— Что ты валяешься на полу? — осведомился Патраску.

Нет, честное слово, поразительный тупица.

— Споткнулся и упал, — ответил несчастный и застонал, погромче и пожалостнее. — Из-под забрала ни пса не видать.

— Вы не имели ни малейшего права позволять вашему человеку облачаться в наши фамильные доспехи, — отчеканил Зигфрид. — О чем вы только думали? Что за фарс тут устроили?

— На то у меня были свои резоны, — ответил Патраску. — Я расставил тайных соглядатаев по всему замку, чтобы защитить ваших коронованных гостей, но и подумать не мог, что этот идиот попробует тронуться с места.

— Мне по нужде занадобилось, — ответил соглядатай и ойкнул, когда ему высвободили поврежденную ногу. — Ступеньку не заметил и споткнулся.

— Уложите его в постель и немедленно прекратите этот цирк, — приказал Зигфрид. — Замок — королевское владение, и вы не вправе здесь распоряжаться, Патраску. Теперь убирайтесь и оставьте нас в покое. Вы расстроили мою нареченную. Идемте, mein Schatz. — И он подставил мне руку.

Зигфрид проводил меня до самой двери.

— Мне очень жаль, что этот идиот разбудил вас, — сказал он. — Могу ли я распорядиться, чтобы вам что-нибудь принесли на сон грядущий? Горячего молока? Еще угля?

— Ах нет, благодарю вас, ваше высочество, — запинаясь, пробормотала я, потому что помнила — в постели у меня, скорее всего, все еще лежит Дарси. — Все необходимое у меня есть.

— Вам больше не нужно называть меня «ваше высочество», mein Schatz, — указал Зигфрид. — Теперь мы друг для друга Зигфрид и Джорджиана.

— Спасибо вам, Зигфрид, — выдавила я.

Он попытался щелкнуть каблуками, но босиком ему это не удалось.

— В таком случае решено. Будем надеяться, остаток ночи пройдет спокойно. — И он снова поднес мою руку к своим рыбьим губам.

Я с облегчением вошла к себе в комнату. Даже в темноте я увидела, что Дарси в кровати нет.

— Дарси? — прошептала я.

Наверно, он услышал голос Зигфрида, провожавшего меня до двери, и решил на всякий случай спрятаться. Я крадучись обошла кровать, приподнимая занавеси со всех сторон, потом заглянула под нее.

— Уже все, можешь вылезать, — сказала я, но он не появился.

Я покосилась на огромный сундук. Нет уж, его я открывать не буду ни за что на свете. Но гардероб я приоткрыла и внутрь заглянула. Там можно было запросто спрятать несколько человек.

— Ау, ты тут? — спросила я.

— С кем ты разговариваешь? — раздался голос у меня за спиной, и я подпрыгнула от неожиданности.

Передо мной стоял Дарси.

— Я искала тебя. Никогда больше не подкрадывайся так, не то меня удар хватит по твоей милости.

— Я услышал громкие разговоры и решил, что лучше сам схожу на разведку, — объяснил он. — Этот дурень Патраску, как всегда, устроил балаган. Ложись в постель, не то замерзнешь.

Я послушалась, Дарси снова лег рядом со мной, и я положила голову ему на плечо. Как хорошо, спокойно, уютно… Вот все, что мне нужно, повторяла себе я. Если бы только… Должно быть, я уснула, потому что поначалу решила — новый пронзительный вопль приснился мне в кошмарном сне. Затем я постепенно поняла, что это не сон. Дарси уже вскочил.

— Что теперь? — спросил он. — Скажи на милость, в этом замке мне дадут как следует выспаться?

— Я пойду посмотрю, — вызвалась я. — Наверно, очередной подручный Патраску напугал служанок, разгуливая в доспехах.

Дарси рассмеялся.

— Весьма вероятно. Я пока побуду тут. Совсем ни к чему, чтобы остальные знали, что я вернулся.

В коридоре я снова увидела Зигфрида.

— Я должен извиниться, mein Schatz. Ваш сон потревожили второй раз за ночь, это непростительно. Я прикажу, чтобы этот негодяй Патраску собрал своих подручных и сию же минуту убрался из замка.

И Зигфрид размашисто зашагал по коридору, а я за ним. На сей раз на площадке, где рухнули доспехи, никого не было, а гости в халатах и ночных рубашках высыпали в коридор этажом ниже, но пронзительные вопли, не умолкая, неслись из помещений для прислуги.

— Должно быть, у какой-то служанки истерика, — сказала мне мама, когда я проходила мимо. — Может, отбивалась от лакея. Такое случается сплошь и рядом.

Мы миновали низкую арку и очутились на верхней площадке лестничного пролета, который вел в главный холл — того самого, со ступенями без перил. У подножия лестницы уже кто-то толпился, и среди них в самом деле была служанка. Теперь она не кричала, а рыдала навзрыд, и прочая прислуга как могла пыталась ее утешить. Рядом валялись опрокинутое ведерко и рассыпанный уголь. Прочие присутствовавшие окружили что-то на полу.

— В чем дело? — громко спросил Зигфрид, и голос его эхом разнесся под высокими потолками холла. — Почему нас всех перебудили таким шумом?

Люди расступились. Кое-кто из служанок присел в реверансе. Вперед вышел Драгомир.

— Ваше высочество, произошло несчастье, — сообщил он. — С английской дамой. Должно быть, она упала с большой высоты. Поделать ничего нельзя.

У подножия лестницы лежало тело мисс Розан, и шея ее была неестественно вывернута. Мне уже случалось видеть смерть, но напряжение всех этих дней дало о себе знать: голова закружилась, к горлу подступила тошнота, в ушах зазвенело. Я подумала, что вот-вот упаду в обморок. Прижавшись к холодному камню стены, я крошечными шажками спустилась по лестнице. Не хватало еще потерять сознание и рухнуть рядом с мисс Розан, свалившись с лестницы.

— Кто-то должен сообщить о случившемся леди Миддлсекс, — сказала я, стараясь взять себя в руки. — Эта дама — ее компаньонка.

— Несчастная, — сказал Зигфрид, с отвращением глядя на покойницу. — Странно, зачем она блуждала по замку глубокой ночью?

— Может быть, ее разбудил шум, который подняли люди Патраску, и она спускалась в кухню выпить горячего или горячительного, — предположил Драгомир. — А может, блуждала во сне. Теперь уже не узнаешь. Конечно, такое происшествие — большая беда.

Он говорил как-то слишком гладко и уверенно, и я глянула на него пристальнее. Мне было отлично известно, зачем мисс Розан блуждала по замку ночью. Неужели она и правда увидела того, кого выслеживала, и имела глупость последовать за ним? И неужели Драгомир замешан в случившемся? Мне хотелось бегом вернуться к себе и поскорее рассказать обо всем Дарси, но, наверно, сначала я должна поставить в известность леди Миддлсекс.

Впрочем, леди Миддлсекс мы услышали издалека.

— Что за чепуха на этот раз? — прогремела она из коридора. — Почему меня вытаскивают из постели в неподобающее время? — Она показалась на лестничной площадке. — Что мне за дело, если какой-то глупый иностранец упал и…

Она смолкла, и лицо ее исказилось от ужаса.

— Розан? — вскрикнула леди Миддлсекс. — Нет, нет, не может быть! — Она растолкала всех и вот уже стояла над телом. — Не может быть!

Леди Миддлсекс зажала рукой рот, но у нее вырвалось глухое рыдание. Я подошла поближе и осторожно положила руку ей на плечо. Эту суровую и грозную даму не так-то легко было решиться обмять. Леди Миддлсекс все смотрела и смотрела на мертвую подругу и судорожно всхлипывала. Я была потрясена не меньше остальных. Никто не ожидал, что она станет так горестно оплакивать гибель старой девы, которую, казалось, считала лишь докучливой бедной компаньонкой.

— Я глубоко вам сочувствую, — сказала я. — Какое ужасное несчастье.

Леди Миддлсекс кивнула, пытаясь овладеть собой и унять рыдания.

— Бедная глупышка. Вечно везде подозревала опасности и интриги. Сказала, что будет держать ухо востро.

— Да, должно быть, она кого-то выслеживала и упала. Мне с самого начала показалось, что эта лестница опасна.

Я не стала говорить ей о своем подозрении, что мисс Розан упала не сама. Ее столкнули с лестницы.

— Пойдемте, дорогая леди Миддлсекс, — вмешался граф Драгомир. — Здесь уже ничем не поможешь. Позвольте проводить вас в вашу комнату. Я распоряжусь, чтобы вам принесли коньяка и горячего молока.

— Я провожу ее, — вызвалась я. — У вас тут и так много дел.

Мне пришлось едва ли не тащить леди Миддлсекс на себе вверх по смертоносной лестнице. Она спотыкалась, точно во сне или в трансе. Но, когда мы добрались до ее комнаты, к леди Миддлсекс вернулась британская выдержка.

— Вы очень добры, — сдавленно поблагодарила она — Ничего не скажешь, потрясение. Не знаю даже, как я теперь буду без нее. Привыкла, что она всегда рядом.

Я помогла леди Миддлсекс лечь в постель.

— Вряд ли я смогу уснуть, — сказала она. — Надо сделать распоряжения, чтобы переправить ее тело домой. Она не хотела бы, чтобы ее похоронили в чужой земле. Бедняга терпеть не могла заграничные страны. Она и со мной путешествовала только из чистой преданности. Не следовало мне требовать этого от нее… ах, как я была неправа… — Леди Миддлсекс нашарила платок и утерла глаза.

— Посидеть с вами? — спросила я.

— Нет, благодарю, я лучше побуду одна, — чопорно и сдержанно ответила леди Миддлсекс.

— В таком случае, если я понадоблюсь, пошлите за мной прислугу, — отозвалась я.

Леди Миддлсекс кивнула. Я уже стояла на пороге, когда она бесцветным голосом сказала мне вслед:

— У нее ведь были дурные предчувствия. Когда мы только приехали, сказала, что этот замок дышит смертью. Одного бедняга не предполагала, что предчувствовала свою же смерть.

Прикрыв дверь, я поспешила к себе. Вернулась — а Дарси снова в комнате не оказалось. Я забралась в постель, еще хранившую его тепло, и лежала, размышляя, как уютно и спокойно было спать в его объятиях. И тут я невольно представила, что рядом со мной лежит Зигфрид. Мне захотелось завопить: «Только не это!»

Я мечтала только об одном: поскорее покинуть это злосчастное место и снова очутиться в безопасности Потому что, пока я шла темными коридорами обратно, меня осенило. Если мисс Розан убили потому, что она выследила убийцу и смогла бы опознать его, значит, и мне грозит смертельная опасность.

Я лежала без сна, глядя на темный полог над головой, и изо всех сил пыталась разобраться в событиях.

Кто-то прокрался ко мне в комнату и склонялся над моей постелью. Портрет на стене подменили. У Матти на губах алела кровь. Фельдмаршал Пирин выпил из бокала, предназначавшегося Николаю. А теперь мисс Розан мертва. Что все это значит? Что связывает эти события, если оценивать их рационально и не верить, будто в замке обитают вампиры? Но рационального ответа я не находила. Мне не нравился и тот единственный ответ, который упорно всплывал в голове. Что, если белокурый юноша все-таки вампир, обитающий в замке, и теперь Матти, Драгомир и не знаю сколько слуг — во власти вампира и повинуются ему? Подобное объяснение устроило бы только мисс Розан, которая видела, как незнакомец прятался в темной нише и следил за банкетом. Да, теория получалась смехотворная, но у нас в Шотландии полным-полно тех, кто клянется, будто своими глазами видел фей, а в нашем замке Раннох водится привидение-другое. Так стоит ли утверждать, будто вампиров не существует?

Наверно, в конце концов я забылась сном, потому что когда открыла глаза, то солнечные лучи падали на мрачный портрет над сундуком. Я лежала в просторной постели одна, а Дарси так и не вернулся. Я встала, умылась, оделась и сошла к завтраку. Гостиная была полна народу, за едой все оживленно беседовали. Похоже, никто не знал о ночном несчастье, или оно никого не заботило, — для всех них погибшая была простой компаньонкой, которая оступилась и упала. К завтраку не вышла лишь леди Миддлсекс.

Я как раз наливала себе кофе, когда Николай приветствовал меня улыбкой.

— Вот и солнце выглянуло, не все снегу сыпать. По-моему, отличный погожий денек для охоты, если сугробы не слишком глубоки.

— Мои подружки на охоту не поедут, так что ты их даже не уговаривай, — сказала жениху Матти. — У нас сегодня последняя примерка платьев.

— У меня и в мыслях такого не было, отвлекать молодых дам от примерки, — ответил Николай. — Хочу, чтобы в праздничный день вы все были сказочно прекрасны в своих нарядах.

Я как раз смотрела на Матти, и от меня не укрылось, что по лицу у нее на миг скользнула тень раздражения или паники, — но потом она поспешно улыбнулась.

— Конечно, мой милый Николя, мы все будем сказочно прекрасны. И в праздничный день должны выглядеть как нельзя лучше.

Матти малюсенькими кусочками грызла тост, а я не спускала с нее глаз. Что-то в словах жениха ее рассердило или расстроило. Присмотревшись, я поняла, что выглядит Матти ужасно — бледнее смерти, измученная, с кругами под глазами. Совсем не сияющая от счастья невеста. Некоторое время она крошила тост в пальцах, потом встала и ушла. Мне показалось, что Матти сама не своя от напряжения. Отчего бы это? В голове у меня одна за другой стали возникать интересные мысли.

Мой дедушка, отставной полицейский, частенько приводил слова своего начальника, инспектора, которого очень уважал: «Начни с очевидного и отталкивайся от него. В девяти случаях из десяти ответ прямо у тебя под носом».

Если прикинуть, кому легче всего было подсыпать яд в бокал Николая, ответ напрашивается сразу: Матти и Драгомиру. До сего времени я не принимала Матти в расчет, она ведь невеста Ники, и с какой стати ей хотеть смерти своему будущему мужу? Но потом я понаблюдала за Матти и теперь вспомнила, что нередко ее веселость казалась наигранной и натужной. Она старательно играла роль счастливой нареченной и при этом говорила, что, если уж совершенно необходимо выйти замуж, то Николай — хорошая партия. Признавалась, как хотела бы вести вольную жизнь в Париже. Что, если Матти ради свободы решилась на крайность — отравить жениха?

Пожалуй, пора как следует расспросить ее и вызнать всю правду, подумала я. Найду возможность сегодня утром, когда будет примерка платьев. В конце концов, в гостиной соберется большая компания девушек, да и Дарси здесь, в замке, так что мне ничего не угрожает. Однако не принять ли меры предосторожности на случай, если моя догадка насчет вампиров не лишена оснований? Я обвела глазами блюда, выставленные к завтраку. В какой-нибудь из холодных мясных закусок наверняка есть чеснок, и немало, судя по запаху. Сойдет ли это в качестве защиты, или необходим чеснок дольками, а иначе не подействует? Не могу же я спуститься в кухню и попросить там головку чеснока! Поэтому я положила в тарелку побольше разнообразных чесночных колбас. Как правило, на завтрак я такое не ем, но выбора не было. Управившись с едой, я почувствовала, что теперь от меня так и веет чесноком — оставалось надеяться, что и вампиры его учуют. Теперь хорошо бы отыскать где-нибудь в замке крестик и спрятать в карман…

Я собралась уйти, когда увидела, что в дверях стоит Николай, беседуя с отцом. Лицо у царевича было мрачнее тучи. Разговор не затянулся, и вскоре болгарский царь удалился. Николай заметил меня и скорчил гримасу.

— Старик поднял суматоху из-за Пирина, — объяснил он. — Хочет непременно знать, когда починят телефон. Жаждет выяснить, как самочувствие фельдмаршала, благополучно ли тот добрался до больницы, и выехал ли из Софии наш придворный врач. Потребовал, чтобы в больницу отправили гонца на автомобиле — выяснить, что и как. Я твердил ему, что после снежной бури перевал снова закрыт, но старик и слышать ничего не хочет. Похоже, мы здорово влипли. Хотел бы я знать, где наш Дарси.

У меня возникло сильное искушение сообщить Ники, что Дарси в замке, но потом я решила: пусть Дарси объявится сам, когда сочтет нужным. Чем он сейчас занят, я даже не представляла, но наверняка чем-нибудь страшно важным.

— Ваша невеста начала нервничать — все эти несчастья не могли не сказаться на ее настроении, — заметила я.

— Да, она очень чувствительна, — кивнул Николай. — Сначала одна смерть, а вчера ночью вторая… Я уже жалею, что поддался на уговоры Марии и согласился устроить свадьбу в этом замке. В софийском дворце было бы куда приятнее.

Уходя, я заметила, как из столовой торопливо вышел и граф Драгомир. Я окликнула его, и мажордом нехотя обернулся.

— Я хотела бы знать, есть ли какие новости о моей горничной, — сказала я. — Очень о ней беспокоюсь.

— Прошу прощения, ваше высочество, но ничего нового нет. Впрочем, не тревожьтесь, прислуга ее ищет.

— Она ведь не могла просто взять и исчезнуть, — нервно сказала я. — Я требую, чтобы сегодня как следует обыскали весь замок и нашли девушку, не то мне придется прибегнуть к услугам господина Патраску — пусть его люди сделают вашу работу.

Угроза подействовала. В глазах Драгомира мелькнула тревога.

— Господин Патраску и собственный нос на физиономии не найдет, — ответил Драгомир. — Я обещал отыскать горничную вашего высочества, и мы ее отыщем.

Он быстро зашагал прочь, высокий, прямой, зловещий. Я побродила по замку в поисках креста, но мне попалось лишь распятие шести футов высотой, которое висело в нише. Такую штуковину с собой носить не станешь. Заметила я и крестик на шее у одной из здешних служанок, но она не понимала по-английски, а мне не удалось объяснить ей, что крестик я прошу лишь на время. Так что в конце концов мне пришлось обойтись без креста и отправиться в малую гостиную на примерку. Внутренний голое нашептывал, что бояться давнюю школьную подругу донельзя глупо, но я теперь не знала, кому и чему верить.

Некоторые подружки невесты уже пришли и, собравшись в тесный кружок, болтали по-немецки. Когда я вошла, они виновато вскинулись — значит, наверняка сплетничали обо мне. Я не ошиблась — Ханнелора сразу воскликнула:

— А мы говорим о вашей помолвке с князем Зигфридом. И совсем за вас не рады. Мы решили, вам стоит узнать о нем всю правду — прямо сейчас, пока вы не пошли с ним под венец.

— Благодарю вас, — ответила я. — Я вас слушаю.

Ханнелора привлекла меня к себе.

— Мы слышали, что Зигфрида интересуют вовсе не женщины, вы понимаете, о чем я? Он не доставит вам радости в постели.

Что мне было на это ответить? Что я вовсе не намерена выходить за Зигфрида? Ханнелора так искренне и трогательно беспокоилась обо мне!

— Благодарю, — повторила я. — Обещаю, что еще раз хорошенько все обдумаю.

— А если вы полагаете, что быть принцессой приятно, — продолжала та, — то ошибаетесь. Сплошной долг и обязанности, долг и обязанности.

Прочие девушки, понимавшие по-английски, горячо закивали. Тут в гостиную вошла Матти.

— Итак, мы готовы выглядеть божественно? — бодро и звонко спросила она.

Матти успела накраситься — яркие румяна, помада. Началась примерка. Все платья были почти готовы, оставалась только кое какая мелкая подгонка по фигуре, чтобы они сидели идеально. К каждому платью полагалась белая накидка в пол, отороченная мехом. В жизни не видела и не надевала такой красоты! Когда мы все облачились в эти наряды, то стали похожи на снежных королев. Закончив с примеркой, я не спешила покидать гостиную и грелась у огня, поджидая, когда представится возможность поговорить с Матти наедине. Да, она держалась бодро и оживленно, смеялась, хихикала и болтала с остальными, и я подумала: а может, Матти принимает наркотики и перепады ее настроения вовсе не из-за вампирства?

Наконец Матти подошла к камину и протянула руки к огню.

— Здесь ужасно холодно, верно? — спросила она — Напоминает наш пансион. Помнишь, какая стужа стояла в дортуарах?

— Обычно потому, что Белинда не запирала окно — чтобы вылезать по ночам и навещать своего лыжного инструктора, — сказала я и улыбнулась воспоминаниям.

Кажется, сейчас нас с Матти никто не слушал. Надо было ловить момент.

— Матти, нам нужно поговорить.

Матти слегка отстранилась — очень уж от меня несло чесноком, — но замертво не рухнула, в бегство не обратилась и в воздухе не растаяла, как сделал бы любой уважающий себя вампир.

— О чем? Что-то случилось? — Улыбка сбежала с ее лица.

На всякий случай я торопливо оглянулась. Нет, никто не слушает.

— Я знаю, — тихонько произнесла я. — Знаю всю правду.

Матти вздрогнула, потом пожала плечами.

— Разумеется, знаешь. Он по ошибке заглянул к тебе в спальню, а я сглупила, напрочь забыв о его портрете на стене. Он, видишь ли, написал портрет для меня. Он изумительный художник. У него с самого детства потрясающий талант, я даже тогда это понимала.

С этими словами Матти взяла меня под руку и отвела подальше от остальных девушек и от швей за тарахтящими машинками. Поначалу я не могла взять в толк, о чем она, но постепенно до меня дошло. Матти уже не раз намекала, что не любит Николая, что хочет остаться в Париже. Значит, она влюбилась в другого. Но фраза про детство меня озадачила.

— Ты знала его еще в детстве?

— Ну конечно, — откликнулась Матти. — Он ведь вырос в этом замке.

— В этом замке?

Она кивнула.

— Его отец служит у нас. Когда я приезжала летом, мы играли вместе. В детстве мы были друзья не разлей вода. А потом меня отправили в Париж, и там я встретила его — оказалось, он учится в столице живописи. И тогда мы страстно полюбили друг друга. Потом отец распорядился, чтобы я вывала за Николая. Я умоляла его, надеялась, он передумает, но отец и слышать ничего не желал. Сказал, что для принцессы важнее всего долг. Я призналась, что влюблена в другого, а отец запретил мне впредь с ним видеться. — Она накрыла мою руку своей ледяной ладонью. — В конечном итоге приходится исполнять свой долг. Совсем как тебе с Зигфридом. Уверена, ты его не любишь. Не может быть, чтобы любила! Но ведь ты поступаешь так, как хочет от тебя семья.

Я кивнула.

— Догадываюсь, как тебе нелегко. Я вот думаю, что не смогла бы выйти за нелюбимого, — сказала я.

— Влад хотел, чтобы я сбежала с ним, — прошептала Матти, настороженно обведя гостиную взглядом и проверяя, не подслушивает ли кто. — Мы жили бы в Париже и были бы счастливы. Но меня воспитали иначе, вбили мне в голову, что долг прежде всего. Я не смогла сбежать.

— И ты попросила устроить свадьбу здесь из-за счастливых воспоминаний?

— Это Влад придумал, — чтобы мы смогли повидаться в последний раз, — объяснила Матти. — Пообещал, что сумеет навестить меня. В замке он знает каждый закоулок. Ты ведь видела, как он взбирался по стене? Он всегда обожал смертельный риск, но как иначе он бы проник в замок незамеченным?

— Ты вывесила для него веревку за окно?

— Нет, я и представить не могла, что он отважится забраться по стене. Мы привязали веревку уже потом, вывесили из окна моей горничной на случай, если Владу придется срочно бежать.

— А мне отвели твою прежнюю спальню, — догадалась наконец я. — И Влад ожидал найти там тебя, а не меня. Немудрено, что он так поразился.

— Да, родители в последнюю минуту решили, что до свадьбы мне надлежит спать как можно дальше от комнаты жениха и как можно ближе к графине фон Дарштейн, моей фрейлине. Отец, знаешь ли, большой ревнитель строгостей и старомодных правил.

— Так Влад все еще в замке? — уточнила я.

— О да. К счастью, у нас тут имеется несколько потайных комнат. Он прятался в одной из них, а моя горничная Эстелла — образец преданности, вот она и носила ему еду. Кстати о еде — ты прознала и про мой второй ужасный секрет?

— Какой?

— Помнишь, ты застала меня с поличным в коридоре у кухни, — Матти снова опасливо оглянулась. — Понимаешь, я просто не могла устоять!

— А что именно ты делала? — осторожно спросила я, побаиваясь услышать ответ.

Матти наклонилась поближе.

— Стащила у поварихи тартинки. С вишневым вареньем — просто объедение. Я спустилась в кухню, а она как раз их готовила. Я и взяла-то всего штучку-другую. Понимаешь, я так долго была на строжайшей диете, чтобы влезть в свадебное платье, а сохранять фигуру мне всегда было сложно. Я так люблю покушать! Вот, кстати, это тоже важно: Влада не волновало, полновата я или нет. Он любил меня такой, как есть. — Матти прикусила губу. — А теперь я боюсь, что, если наберу вес, Николя меня разлюбит — увидит, какой я была, пока не села на диету.

Я посмотрела на Матти с жалостью. Как это мучительно — отказаться от настоящей любви и выйти замуж за того, кого ни капельки не любишь. Да еще и обречь себя на суровую диету. Однако я не забыла о главном вопросе, настоя тельно требовавшем ответа.

— Матти, я хотела спросить про смерть Пирина. Ты знаешь, кто подсыпал яд в бокал?

— Наверняка кто-то посторонний, наемный убийца, — ответила она. — Больше ведь некому?

— А ты не думала, что твой Влад…

— Мог убить иностранного фельдмаршала? Но зачем, с какой стати? — гневно спросила она.

— Матти, ты должна кое-что знать, — решилась я, хотя и понимала, как отчаянно рискую. — Бокал с вином предназначался для Николая.

— Что?

— Пирин был неотесанный простолюдин, — объяснила я. — Он так и не научился прилично вести себя за столом. К тому же он был очень пьян, поэтому, когда вознамерился провозгласить тост, схватил первый попавшийся бокал, да еще левой рукой. Я сидела напротив него и все видела. То был бокал Николая, просто, когда начались речи и тосты, Николай уже пил шампанское, помнишь?

— Нет! — Матти произнесла это так громко, что в гостиной все посмотрели на нас. Потом она отчаянно замотала головой и снова понизила голос. — Нет, немыслимо. Быть такого не может. Влад ни за что… Он добрый, он хороший. Ты бы только знала, как он обращался со мной в Париже — боготворил меня как принцессу. — Матти схватила меня за руку. — Ты моя старая подруга, и я могу тебе довериться. Пойдем, я вас познакомлю, ты сама его увидишь, обо всем у него спросишь и убедишься — он на такое не способен. Я рассказала ему о тебе и о том, что ты скоро станешь мне сестрой.

— Будь по-твоему, — согласилась я.

Матти повела меня прочь из гостиной. В одном из коридоров она открыла потайную дверцу в деревянной панели. Моим глазам открылась узенькая лестница.

— Кратчайший путь в потайную комнату, — пояснила Матти. — В замке их полным-полно. В детстве было так весело играть тут в прятки. Только Зигфрид с нами не играл — он уже тогда был надутый кисляй. Осторожнее, ступеньки узкие, и тут темно.

Матти начала спускаться по лестнице, я последовала за ней. Вот я ступила на ступеньку, а в следующий миг каменная плита у меня под ногами накренилась, и я полетела в кромешную тьму.

Я то ли съезжала, то ли катилась кубарем по узкой каменной шахте с шероховатыми стенами, и ни остановиться, ни замедлить падение не могла, только обреченно ждала неизбежного конца, когда рухну на твердый каменный пол. В голове у меня всплыла картинка из приключений Алисы в Стране чудес — как она падала и падала в кроличью нору. На летуя задела какую-то каменную плиту, та подалась. Я провалилась в пустоту, потом меня подхватили чьи-то руки, и я приземлилась на что-то неожиданно мягкое, и лишь потом рухнула на каменный пол и лишилась чувств.

В сознание меня привели пронзительные вопли — кто-то выл в голос как по покойнику. Открыв глаза, я поняла, что лежу на холодном каменном полу и вокруг темнота. Надо мной нависало чье-то белое лицо с разинутым ртом, а из этого рта раздавались стенания и причитания. Потом я разобрала слова.

— Ой, мисс, вот несчастье-то!

— Принци? — с трудом проговорила я и попыталась сесть. Вокруг все поплыло, а голова загудела отболи.

— Ой, мисс, простите! Я хотела вас словить, да только очень уж быстро вы падали. Ну, как могла, подхватила.

— Это на вас я упала? — уточнила я.

— На меня самую.

— Силы небесные. Какая вы храбрая, Принци.

Я сильно вас ушибла?

— Да не то чтоб очень сильно, мисс, у меня на костях мяса хватает. Ну вы и летели, скажу я вам!

— Вы бы тоже летели, если бы у вас ни с того ни с сего пол провалился под ногами, — ответила я.

— А у меня и провалился, точь-в-точь как у вас. Мне еще ух как свезло, что сверзилась я прямо на задницу, уж простите за грубое слово, а она у меня все равно как подушка. Правда, когда папаша меня в детстве ремнем лупцевал, все одно больно было… — Принци помогла мне сесть. — Ух и рада я вас видеть, мисс! Ужас как мило, что вы явились меня спасать. Оно, конечно, я так и думала, вы меня не оставите.

— Мне жаль разочаровывать вас, Принци, — ответила я, — но я теперь такая же узница, как и вы, а вовсе не ваша спасительница.

— А где мы, мисс? Кошмарное местечко, как по мне. Я огляделась. Мы сидели посреди круглого помещения с каменными стенами и полом. У самого пола в стене было крошечное зарешеченное окошко, и в него едва проникал тусклый серый свет. Больше ни дверей, ни окно не было.

— Боюсь, мы попали в тот самый каменный мешок, про который так легкомысленно шутили.

— В какой такой мешок?

— В подземелье, куда сажают неугодных гостей, — объяснила я. — Я не раз слышала, что в старых замках имеются такие закоулки, но своими глазами ни разу не видела. Наступаешь на камень, под тобой открывается люк, и ты падаешь в каменный мешок — и больше ни одна живая душа никогда тебя не найдет.

— Страсти какие вы говорите, мисс. — Принци испуганно вцепилась мне в рукав. — Ну нас-то сыщут, верно?

— Будем надеяться, — отозвалась я.

А сама задумалась: кому, собственно, известно, что в замке есть такое подземелье? Понятно, что о нем знает Матти — ей о каменном мешке рассказал Влад, которому ведомы здесь все входы и выходы. Но кто еще знает о подземелье? Кто-то из прислуги? Сам Драгомир? Я как наяву увидела ужасную картину: меня тщетно ищут по всему замку, а тем временем мы с Принци умираем тут от голода. Нет, такого конца я решительно не хотела; собственно, если бы пришлось выбирать, лучше уж выйти за Зигфрида. Представляете, в какое отчаяние я пришла, если готова была согласиться на такое.

— Не тревожьтесь, Принци, — сказала я вслух. — Как-нибудь выберемся, обещаю. Кстати, а как вы здесь очутились?

— Сама толком не пойму, — растерянно ответила Принци. — Шла себе, вижу — впереди какой-то малый отпирает потайную дверь в стене, ну, думаю, не иначе как короткую дорожку в кухню знает. Я шмыг за ним.

Гляжу — он вниз по лесенке. Я за ним. А потом глазом моргнуть не успела — и в колодец падаю, вот и очутилась тут.

— Каков с виду был тот человек?

— Точно не скажу, весь в черном. Я подумала, он из тутошней прислуги.

— А волосы у него были светлые?

— И верно, мисс. Вот вы сказали, так я сразу припомнила.

— Тогда он подумал, что вы за ним шпионите. Потому-то вы тут и оказались.

— Да кто он такой, мисс? Преступник?

— Это его вы видели у себя в комнате ночью. Возможно, он убийца, — сказала я. — Когда выберемся отсюда, нужно будет вести себя осторожно.

— Но как нам выбраться? — спросила Принци. — Тут и дверей-то ни одной.

— Раз мы сюда угодили, то тем же путем сумеем и выбраться. — Я постаралась говорить как можно увереннее и бодрее. — Если у вас хватит сил подержать меня на плечах, я дотянусь до потолка. Может, удастся сдвинуть одну из плит.

Принци послушно присела, я взобралась ей на спину, мы подвинулись так, чтобы я стояла под самой высокой точкой сводчатого потолка. Я даже нашла ту плиту, на которую наступила, падая в колодец, но ловушка была устроена хитроумно — камни прилегали один к другому очень плотно, не ухватишься. Тщетно я царапала камень, только ногти обломала.

— Так не получится, — сказала я. — Лучше опустите меня обратно.

Я слезла на пол, мы с Принци отдышались, и я еще раз внимательно оглядела подземелье.

— Вот тут внизу в стене зарешеченное окошко, — сказала я. — Может быть, мне удастся в него пролезть, я ведь худенькая.

— Ой, мисс, не надо, что-то мне боязно, а ну как добром не кончится? — возразила Принци. — Упадете, так костей не соберете.

— Нельзя просто сидеть и дожидаться, пока нас найдут, — возразила я ей в ответ. — Я уже распорядилась, чтобы вас искали по всему замку. Если вас не нашли, то, думаю, нас обеих тоже не найдут.

Улегшись на пол, я заглянула в окошко. Ничего хорошего я не увидела: лишь еще одну каменную стену футах в десяти от решетки. Подергала за решетку, потом толкнула ее — она не сдвинулась ни на волос. Да и на что я рассчитывала, если эта решетка прочно стояла тут несколько веков? Но попытка не пытка.

— Помогите мне выдернуть эту штуковину, Принци, — твердо сказала я.

Мы потянули за решетку вместе, но она была слишком частая, и ухватить ее покрепче не получалось — пальцы не пролезали. Тогда мы принялись пинать решетку. Тщетно.

— Нам нужно придумать какое-нибудь приспособление, — сообразила я. — У меня нижняя юбка шелковая. А у вас полотняная?

— Нижняя-то? Ага, мисс, полотняная.

— Тогда снимайте ее, живо.

Принци послушалась и дикими глазами таращилась, как я пытаюсь разорвать ее юбку на полоски. Наконец, пустив в ход ногти, зубы, шпильки Принци и мою брошку, мы все-таки разорвали юбку и получили несколько длинных полотняных полос. Их мы привязали к решетке.

— Когда я скажу «тяните», упритесь ногами в стену и тяните со всей силы, — объяснила я.

Так мы и поступили. Вдруг раздался хруст, треск, и решетка с грохотом упала на пол. Мы удовлетворенно переглянулись.

— Только не пойму, как вы тут пролезете, мисс, — заметила Принци. — Как пить дать застрянете, вот помяните мое слово.

Мысленно я согласилась. Окошко было высотой дюймов в пятнадцать и шириной фута в два.

— К счастью, я худощава, а шляпники всегда говорили мне, что у меня маленькая голова, — сказала я.

— Я бы и полезла заместо вас, мисс, — сказала Принци, — да только у меня сюда и нос не пролезет, не то что все прочее.

Я глянула на Принци и улыбнулась. Ну какая она прелесть! Может, Принци и худшая горничная на свете, но вот попала в передрягу и держится молодцом.

— Что ж, рискну, — сказала я и сунула голову в отверстие.

Моим глазам открылся неутешительный вид: мы находились на дне какой-то шахты. Скорее всего, колодца, потому что внизу был лед, а высоко наверху — еще одна решетка. Очень высоко. И никаких окошек или отверстий в стенах.

—Может, если покричать, нас услышат, — предложила я. — Давайте вместе кричать «на помощь».

Мы покричали Потом я попробовала позвать на помощь по-французски. Но никто не откликался.

— Мне кажется, в противоположной стене есть остатки скоб, — сказала я. — Если лед меня выдержит, попробую спуститься и перейти на ту сторону.

— А если не выдержит, мисс?

— В худшем случае промокну и замерзну, — сказала я. — Но попытаться надо. Буду вылезать ногами вперед.

Я легла на пол, просунула в отверстие ноги, потом поползла на животе, пока они не свесились вниз, и, наконец, выбралась по плечи.

— Держите меня за руки, пока не скажу «отпускайте», — скомандовала я. Принци крепко взяла меня за руки. Я свела плечи, голову прижала к плечу и только так сумела протиснуться в отверстие. Но до слоя льда внизу все равно оставалось фута два.

— Отпускайте, Принци, — сказала я. — Попробую слезть.

О чем я не подумала — это об осклизлых камнях. Я не смогла за них удержаться, соскользнула вниз и неловко свалилась на лед, а он зловеще затрещал. Я тут же опустилась на колени и поползла вперед. Лед потрескивал, но я добралась до противоположной стены. Нашарила одну из старых скоб и полезла вверх. Скобы были не только старые, но и местами поломанные, скользкие, подниматься было трудно и страшно. Одна из скоб, когда я ухватилась за нее, вылетела из стены и с гулким стуком ударилась о лед внизу.

— Ничего, — сказала я себе. — Дома ты лазала по горам. Тут задачка ненамного сложнее.

Прошла целая вечность, прежде чем я добралась до верха.

— Я наверху. Принци, — крикнула я вниз. — Тут тоже решетка, попробую ее вытолкнуть.

Но я переоценила свои возможности. До решетки мне было никак не дотянуться — разве что до самого краешка, а в таком положении ее со всей силы не толкнешь. Я сглотнула злые слезы. Постаралась смахнуть с решетки снег и выглянуть наружу, но увидела лишь глухие каменные стены. Ни двери, ни окна! Но ведь рано или поздно кто-нибудь тут пройдет. Только вопрос, надолго ли у меня хватит сил, прежде чем заледеневшие пальцы разожмутся.

— Помогите! — снова крикнула я. — Ausecours![26]

Пропади все пропадом! Жаль, я не знала, как позвать на помощь по-немецки. Ведь этот край когда-то был частью Габсбургской империи, и некоторые из местных говорили на немецком.

Вдруг над головой у меня кто-то запыхтел и наклонился к решетке. Я с надеждой подняла глаза — и увидела лишь длинную морду, серую и косматую. Отсюда не поймешь, то ли собака, то ли волк.

— Хороший мальчик, хороший песик, — сказала я.

Собака оскалилась и зарычала.

— Отлично, — сообразила я. — Давай, лай, да погромче. Ну, гав-гав!

Я стукнула по решетке, чтобы в нос собаке полетел снег. Собака попятилась. Я даже просунула пальцы сквозь решетку и пошевелила ими. Собака подозрительно склонила голову набок, но упорно не лаяла. Отчаявшись, я запела. Пою я скверно, и дома oт моего пения собаки нередко выли.

— Плыви, плыви, кораблик, лети проворней птицы, — пела я «Летучий корабль», одну из своих любимых песен.

— Мисс, вам там дурно? — крикнула снизу Принци.

— Просто пою, — крикнула я в ответ. — Подтягивайте, да погромче.

— Я такой песни не знаю.

— Тогда пойте ту, которую знаете.

— С вами вместе? Или погодя?

— Совершенно не важно.

Мы запели. Принци, кажется, затянула «Будь ты единственной девой на свете», а я все пела про летучий кораблик. Звучало кошмарно. Собака не выдержала, закинула голову и завыла. Наше пение эхом отдавалось в колодце, а собачий вой отлетал от стен.

Потом раздалась брань — кто-то ругал собаку.

— Помогите! — выкрикнула я. — Вытащите меня отсюда!

Надо мной замаячило лицо какой-то служанки. Она ахнула, перекрестилась и попятилась — вот-вот удерет.

— Приведите подмогу! — крикнула я ей вслед по-английски и по-французски. — Я английская принцесса!

Женщина убежала. Собака тоже. Я висела над колодцем и чуть не плакала от разочарования. Служанка приняла меня за злой дух или привидение. Убежала и не вернется. Сюда, наверно, побоятся приходить еще много лет — решат, что это место проклято. Но вот я услышала прекраснейшие звуки на свете: нестройную перекличку голосов. Надо мной склонилось несколько человек. Один сжимал старинное ружье, другие были вооружены палками, и все как один боялись.

— Прошу вас, помогите, — взмолилась я. — Позовите графа Драгомира. Я английская принцесса. — Конечно, я несколько преувеличила, но это слово звучит одинаково на всех языках.

Мои спасители бурно переругивались, потом один из них исчез и вернулся с железным ломом. Решетку выковыряли, а меня вытащили. В этот самый миг во двор замка вышел граф Драгомир. Когда он узнал меня, лицо его исказилось от изумления и ужаса.

— Mon Dieu[27]. Леди Джорджиана! Что с вами случилось?

— Меня сбросили в ваш знаменитый каменный мешок, — сказала я. — И моя служанка все еще сидит там.

— Но разве каменный мешок существует? Это всего лишь легенда, — возразил Драгомир. — Его никто никогда не видел.

— Существует, поверьте. Моя горничная сидит в нем, а окошко слишком маленькое, ее не вытащить. Спустите ей горячего чая или супа, и надо срочно поискать другой вход в подземелье из замка.

Драгомир уже отдавал отрывистые распоряжения.

— Принци, мы вас скоро вытащим! — крикнула я вниз. — Помощь уже идет. Только не бойтесь.

В колодце заметалось эхо, и я усомнилась, что Принци разобрала мои слова.

— Дорогая леди Джорджиана, войдите в дом, мы вас отогреем, — сказал Драгомир и отворил дверь в какую-то пристройку. — Вам необходимо выпить горячего кофе и завернуться в одеяло.

— Сначала надо вытащить мою горничную, — не согласилась я. — Прошу вас, сию же минуту проводите меня в замок.

— Как прикажете.

И Драгомир повел меня через один двор, потом через другой, сквозь какую-то дверь в стене, вверх по ступенькам — и вот мы в замке.

— Как случилось, что вы упали в каменный мешок, ваше высочество? — спросил он.

— Я следовала за княжной Марией-Терезой, — объяснила я. — Она шла впереди и…

Мне было не заставить себя сказать Драгомиру, что Матти нарочно повела меня потайным ходом, чтобы я наступила на камень-ловушку и провалилась. Теперь я была твердо уверена: Матти и Влад задумали убийство Николая вместе. Не знаю, кто из них двоих подсыпал яд в бокал, но кто-то это сделал. Беда в том, что на свадьбу собралось большое общество — две царствующие семьи, множество высокопоставленных лиц, и в любое мгновение мог разгореться дипломатический скандал. Только бы найти Дарси! Он придумает, как быть. Но прежде всего я должна вызволить Принци.

— Я покажу вам, где каменный мешок, — сказала я и вела Драгомира по замку, пока мы не добрались до нужного места.

Я как раз нашаривала потайную дверь в стене, обшитой деревом, когда за спиной у меня раздались шаги. Я обернулась. Надо мной возвышались двое подручных Патраску.

— Просить следовать с нами, — сказал один на кошмарном французском и схватил меня за руку.

— Подождите! — Я попыталась вырваться. — Куда вы меня тащите? Сначала надо спасти мою горничную Принци.

Но второй полицейский тоже схватил мою руку, и они вихрем поволокли меня по коридору.

— Погодите! Остановитесь на минуту, выслушайте меня! — взывала я, но тщетно.

Третий полицейский, который шел впереди, распахнул дверь, и моим глазам предстала немая сцена. У камина на стульях с высокими спинками восседали румынский король и Зигфрид. По другую сторону камина расположился болгарский царь, а с ним Николай и Антон. Перед ними стоял Дарси — его держали за локти двое полицейских. А рядом стоял Патраску.

Когда меня втолкнули в гостиную, все присутствующие воззрились на меня в ужасе.

— Что происходит? — вопросил король и встал. — Моя дорогая, что с вами случилось?

— Английская леди совершенно определенно пыталась бежать, и мои люди ее задержали, — ответил Патраску, опередив меня. — Теперь у нас в руках оба подозреваемых. Дело закончено, ответ ясен. Можете спокойно и мирно праздновать вашу свадьбу дальше.

— О чем вы говорите? — резко спросила я.

Дарси многозначительно глянул на меня, напоминая, чтобы я не проболталась.

— Этот идиот сообщил их величествам, что Пирин был отравлен, и, более того, вбил себе в голову, будто мы с вами наемные убийцы, — сказал Дарси.

— Для меня дело более чем очевидное, — хвастливо заявил Патраску. — Мсье О’Мара придумал, как хитроумно увезти тело, прежде чем я успею хоть краем глаза увидеть покойника. Полагаю, он намеревался скрыть улики. А леди Джорджиана отрицает, что спрятала флакон из-под яда у себя в комоде. Но Патраску им не провести! У Патраску опыт и талант! Я спрашиваю себя, зачем эти двое здесь? Почему она приехала на свадьбу вместо кого-то из королевской семьи?

— Я тоже из королевской семьи, — возразила я. — Король — мой кузен.

— Но зачем посылать простую кузину представлять английский народ, когда королю полагается прислать кого-то из своих родных детей?

— Потому что я попросил мою дочь пригласить леди Джорджиану, — раздраженно сказал король Ми-хай. — Мой сын сообщил, что выбрал ее в будущие невесты, и мы хотели, чтобы она смогла поближе с нами познакомиться. Извольте обращаться с леди Джорджианой так же почтительно, как и с нами. Вам понятно?

Патраску едва заметно кивнул.

— Разумеется, ваше величество. Но если она соучастница хладнокровного и злодейского убийства высокопоставленного лица, то вашему сыну наверняка стоит знать о ней всю правду, прежде чем жениться на такой женщине.

— Разумеется, я не замешана в убийстве, — сказала я.

Зигфрид встал и поспешно шагнул ко мне.

— Джорджиана, эти люди тебя не поранили? Ты ужасно выглядишь, ты в крови.

— Поранили, но не эти. Я упала в каменный мешок. Граф Драгомир понятия не имеет, что в замке есть и такое. А моя горничная до сих пор там сидит.

— Каменный мешок в нашем замке? Но это не более чем легенда.

— Уверяю вас, самый настоящий каменный мешок, — настаивала я.

— Как вы умудрились в него провалиться? — спросил король.

Я замялась. Обвинить дочь короля той самой страны, где я в гостях? А если мне никто не поверит? Королю проще простого согласиться с обвинениями, выдвинутыми Патраску, и решить, что убийцы — мы с Дарси. Но на месте отца Матти я захотела бы знать правду, так? Может быть, удастся подтолкнуть ее к признанию.

— Вы не могли бы позвать сюда вашу дочь, ваше величество? — попросила я. — Убеждена, она сможет доказать мою невиновность.

— Разумеется, — сказал король. — Прошу, сообщите княжне, что ее ждут в моей личной гостиной.

Один из подручных Патраску с поклоном удалился.

— Может, вы и невиновны, леди Джорджиана, — произнес Патраску. — Может, это мсье О’Мара спрятал флакон у вас в комнате, чтобы подозрение пало на вас, пока он прячет тело. Мы много чего знаем про мсье О’Мару. Он безжалостен и очень жаден до денег, так я говорю? Был некий скандал в казино?

Дарси громко рассмеялся.

— Скандал заключался в том, что из казино меня выставили, потому что я все выигрывал и выигрывал. Они решили, будто я шулер. А я просто чертовски удачлив. Никогда не слышали выражение «везет как ирландцу»? Но позвольте вас заверить, я сын почтенного ирландского лорда. И совершать убийства за деньги не стал бы. А вот убить того, кто меня взбесит…

Дарси пристально посмотрел на Патраску. Не будь положение столь серьезным, я бы тоже рассмеялась. Впрочем, Дарси, похоже, совсем не волновался.

— В таком случае зачем вы сюда пожаловали, мсье О’Мара? Расспросив остальных друзей жениха, я заключил, что вы ему не такой уж и близкий друг.

— Мы очень дружили в школе, — гневно вмешался Николай. — Остальное не вашего ума дело.

Тут только мне пришло в голову: должно быть, Николай ожидал, что на свадьбе может приключиться неприятность, и пригласил Дарси для защиты.

— Запомните: он здесь по моему приглашению, и я совершенно убежден, что мистер О’Мара никак не связан со смертью фельдмаршала Пирина. Сама мысль об этом нелепа. Вам следует искать…

Николай умолк, потому что вошла Матти — встревоженная и озадаченная. Завидев меня, она с облегчением улыбнулась.

— Вот ты где, Джорджи! — воскликнула она. — А я гадаю, куда ты пропала. Мы тебя ищем, ищем…

Я улыбнулась в ответ.

— О, полагаю, ты прекрасно знаешь, куда я пропала, поскольку ты сама меня туда и отправила.

— Ты о чем? Ты поднималась за мной по лестнице, но, когда я добралась до верха, то смотрю — а тебя нет.

— Может, меня не было, потому что я как раз падала в каменный мешок? — сказала я.

Матти сдавленно, нервно рассмеялась.

— Каменный мешок? Здесь ничего подобного нет. Поверь, в детстве мы искали его по всему замку, правда, Зигфрид?

— Тогда позволь проводить тебя и показать его, — предложила я. — Моя горничная все еще там, в ловушке, и пора наконец ее оттуда вызволить.

Я повела всех за собой по замку, пока мы не очутились в том самом коридоре с потайной дверью.

— Не могли бы вы показать нам потайную дверь в деревянной панели, ваше высочество? — попросила я Матти.

Та пожала плечами, шагнула вперед и толкнула незаметную дверь.

— За ней начинается лестница, которая ведет наверх, — объяснила я собравшимся. — Одна из каменных ступеней — ловушка: она переворачивается, и ничего не подозревающая жертва проваливается в подземелье. Но какая из ступеней — не вспомню.

— Но я сто раз ходила вверх-вниз по этой лестнице, — возразила Матти. — Это кратчайший путь из моей комнаты на нижний этаж.

— Тогда, ваше высочество, не пройдете ли по лестнице еще раз, для нас? — предложила я.

— Конечно.

Матти уверенно ступила на лестницу. Вот она преодолела первый пролет.

— Видите? — Она с улыбкой обернулась. — Обыкновенная лестница.

— Там где-то обязательно должен быть рычаг или ручка, которая запускает механизм, — сказала я. — Где-то в стене. Принцесса Мария поднималась первой, я следом, и…

Матти впилась в меня испытующим взглядом.

— Минутку. Уж не хочешь ли ты сказать, что это я столкнула тебя в каменный мешок? Заманила в ловушку?

— Увы, а что еще мне остается думать? — отозвалась я. — Прости. Матти, но ты ведь вовсе не хотела знакомить меня с Владом? Ты хотела, чтобы он так и сидел в своем убежище.

— Что? — зарычал отец Матти. — Владимир? Этот мальчишка здесь, в замке? Я ведь запретил тебе с ним видеться!

— Нет, отец, разумеется, его здесь нет, — поспешно ответила Матти. — Я не знаю, о чем толкует Джорджиана.

— Немедленно спуститесь, юная леди, — приказал король. — Выйдите на свет, чтобы я видел ваше лицо. Я всегда определяю, лжете вы или нет.

— Отец, прошу вас, не при всех! — взмолилась Матти, но начала послушно спускаться.

Подручные Патраску, набившиеся в узкий коридор, расступились. Все переходили с места на место, толкались, началась неразбериха, и вот тут, едва Матти сошла на нижнюю ступеньку, пол под ней внезапно провалился. Матти пронзительно вскрикнула и едва не исчезла в ловушке. Ее успели подхватить и вытащить. Все уставились на черную дыру, которая разверзлась перед нами.

— Теперь вы мне верите? — спросила я. — Принци! — крикнула я в темноту. — Вы меня слышите?

— Это вы, мисс? — глухо отозвался голос снизу. — Я тут, куда я денусь-то.

— Мы вас вытащим — оглянуться не успеете, — пообещала я.

— Ваше величество, что происходит? — спросил подоспевший граф Драгомир. — У нас в замке и впрямь нашелся каменный мешок? Вот это открытие! Я всегда полагал, что это легенда.

— Моя горничная до сих пор я нем сидит, — повторила я в который раз.

— Примите мои извинения, леди Джорджиана. Мы сию же минуту ее вытащим.

Король повернулся к нему.

— Я спрашиваю вас, Драгомир, вы знали, что Влад в замке?

— Не знал, ваше величество, — с негодованием ответил Драгомир. — Ему было яснее ясного сказано, чтобы не смел и показываться сюда.

— Я приказываю обыскать замок сверху донизу на тот случай, если Влад прячется где-то здесь. Отрядите на поиски всех слуг до единого, ясно?

— Да, ваше величество, — бесцветным голосом отозвался Драгомир. — Но Влад дал мне слово и…

— Его здесь нет, отец! — воскликнула Матти.

— Всех слуг до единого! — гневно прогремел король. — А что касается вас, юная леди, — он смерил дочь разъяренным взглядом, — то я хочу услышать от вас правду. Мы сию же минуту перейдем в мой кабинет. Незачем обсуждать такие вопросы во всеуслышание, не то о них будет знать вся прислуга в замке.

И он повел дочь за собой, а остальные последовали за ними. Когда дверь в кабинет плотно притворили, король ледяным тоном спросил:

— Итак, всю правду, Мария. Этот юнец здесь, в замке? Ты осмелилась снова с ним увидеться?

— Нет, отец, — ответила Матти. — Джорджиана перепутала.

— Я видела его, — вмешалась я. — Прости, Marr и, сели бы дело не касалось убийства, я не выдала бы твою тайну, но тут речь об убийстве. И твой жених имеет право знать, что ты пыталась убить его.

— Что? — вырвался у Матти пронзительный вскрик. — Все не так, совсем не так. Я говорила тебе, Влад добрый, чудесный. Он никогда бы никого не убил.

— А ты сама? — спросила я. — Столько раз намекала, как тебе не хочется идти за Николая, как тебя вынуждают на этот брак, когда ты любишь другого.

— Ты думаешь, это я подсыпала яд в бокал Николая?

— Минуточку, минуточку; — Между нами встал Патраску. — Я не понимаю. Отравлен был болгарский фельдмаршал. Мне так сказали. Разве это неверно?

— Отрава предназначалась мне, — ответил Николай.

В его взгляде, устремленном на Матти, были неверие и ужас.

— Пирин был неотесанный простолюдин и не умел вести себя за столом. Он схватил первый попавшийся бокал — мой. — Николай покачал головой. — Не могу поверить, что ты пошла на такое, Мария. Если уж мысль о браке со мной была тебе столь отвратительна, отчего ты не сказала мне? Никогда бы не подумал, что ты готова остаться несчастной на всю жизнь.

— Нет, Николя. — Матти подошла к нему и нежно притронулась к его руке. — Ты мне вовсе не отвратителен. Ты добр, благороден, и я должна была бы радоваться, что проживу всю жизнь с тобой. Просто я влюбилась в другого. Он ниже меня по положению, и выйти за него я не могу. Но, клянусь, я не пыталась тебя убить. И Влад тоже.

— Так вы признаете, что он все-таки «леек был? — мгновенно вмешался Патраску.

Можно было подумать, будто мы все играем в какой-то пьесе.

— Хорошо, признаю, он здесь был. Но он всего лишь приехал проститься со мной, и ничего больше.

— А где он сейчас? — быстро спросил Патраску.

— Уехал, давно уехал.

— Как он сумел покинуть замок, если мы все в снежной ловушке?

— У Влада были с собой лыжи, — объяснила Матти. — И он уехал еще до того, как фельдмаршала отравили.

Я ни на миг ей не поверила — и Патраску тоже.

— Вы сказали, что видели его, леди Джорджиана? — Он резко развернулся ко мне. — Когда именно?

— В первую ночь, когда я только приехала, он заглянул ко мне в спальню по ошибке, потому что думал, будто это комната княжны Марии. А потом, когда он наблюдал за банкетом, его заметил кое-кто другой — мисс Розан, та английская леди, что погибла. Ее, судя по всему, столкнули с лестницы, когда она ночью кралась по замку и кого-то выслеживала.

— Итак, перед нами два убийства, а не одно? — уточнил Патраску.

— Английская гостья могла упасть и сама, — заметил Зигфрид.

— Она не спускалась бы по этой лестнице без перил, если бы не преследовала кого-то, — возразила я. — А мисс Розан непременно хотела поймать того незнакомца.

— Я могу доказать, что Влад не имеет ничего общего со второй смертью, — заявила Матти. — Хорошо, он не уехал, он все еще здесь. И всю ту ночь он провел со мной. Не отлучаясь ни на миг. — И она вызывающе вскинула голову.

— Мария! — От ужаса король даже рот разинул. — О таком постыдном поведении не сообщают во всеуслышание. Неужели ты полагаешь, что твой жених согласится ваять тебя замуж теперь, когда ты объявила, что уже не невинна?

Матти дерзко глянула на Николая.

— Прости, Николя, совсем не собиралась ставить тебя в неловкое положение, но не могу же я позволить, чтобы моего любимого обвинили в преступлении, которое он не совершал.

Николай кивнул.

— Аплодирую твоей отваге, Мария, — сказал он.

— В таком случае, откуда нам знать, что человек, которого английская дама видела ночью, не был мистером О’Марой? — спросил Патраску. — Подозреваю, что мы пустились по ложному следу, когда леди Джорджиана выдвинула обвинения против княжны. По-моему, она нарочно сбила нас с верного следа.

— В таком случае, боюсь, у меня то же алиби, что и у княжны Марии, — сказал Дарси — Когда несчастную столкнули с лестницы, я был в постели с леди Джорджианой.

Разумеется, я запунцовела — ведь все тотчас воззрились на меня.

— Так это правда? — вопросил Зпгфрид. — Вы не отрицаете?

— Боюсь, что правда, — ответила я. — Когда раздались крики снизу. Дарси был со мной.

— Но если у них всех есть алиби на предмет второго убийства, то что теперь? — спросил Патраску. — Я бы охотно опроверг одно из этих алиби, но по виноватым лицам молодых особ вижу, что они не лгут. Кто убийца — некто совсем другой? Некто, кого мы ранее даже не подозревали?

За спиной у меня кто-то прочистил горло, и вперед вышел Драгомир. До того я и не замечала его присутствия. Держался он очень прямо и был бледен как смерть.

— Ваше величество, эта история слишком затянулась. Я не могу допустить, чтобы ваша дочь страдала и дальше. Я готов признаться в обоих убийствах.

Король шагнул к нему.

— Вы, мой старый друг? Вы пытались убить царевича Николая? Но почему? Зачем вам его убивать?

— У меня есть на то свои причины, — ответил Драгомир. — Достаточно сказать, что здесь мое фамильное гнездо, и я мщу во имя духов моих предков за все причиненные им обиды и несправедливости.

Дверь в кабинет распахнулась, и все мы вздрогнули от порыва ледяного ветра.

— Не делайте глупостей, отец, — сказал незнакомый голос, и перед нами предстал неуловимый Влад.

При свете дня он оказался еще красивее своего портрета, но во взгляде юноши сверкал необузданный огонь, а в руке Влад сжимал пистолет.

— Отец? Он назвал вас отцом? — изумился король.

— Верно, — ответил Драгомир. — Он мой сын. Я не мог жениться на его матери из-за ее незнатного происхождения, но свой долг перед сыном исполнил. Я оплатил его образование и отправил учиться живописи в Париж. И я люблю его всем сердцем, как только отец может любить единственное дитя…

— А теперь он пытается проявить благородство и взять на себя вину за то, чего не совершал, — вмешался Влад. — Отравить царевича Николая пытался я. Я положил желатиновую капсулу с цианистым калием ему в вино еще в самом начале ужина. И рассчитывал, что, когда яд подействует, я буду уже далеко. Я не собирался уступать ему свою любимую. И теперь в ярости от своей неудачи. Второй раз я не ошибусь.

— Влад! — Матти кинулась к нему. — Как ты мог? Я доверяла тебе. Я любила тебя. И ни на миг не думала…

— Ради тебя, Мария, — ответил Влад. — Все это я сделал ради тебя. Я не хотел, чтобы ты была обречена на брак с нелюбимым, раз ты любишь меня.

— Мы уже об этом говорили, — напомнила ему Матти. — Я сказала тебе, что для меня долг перед семьей превыше всего. А теперь опусти пистолет. Не смей ни в кого стрелять.

— Отойди, Мария. — Влад повел перед ней дулом пистолета.

— Сначала тебе придется застрелить меня, — твердо сказала Матти, не сводя с него спокойного и храброго взора.

— Разумеется, я не намерен в тебя стрелять. — Голос Влада опасно повысился.

— А я не позволю тебе застрелить Николя и вообще запрещаю стрелять в кого бы то ни было!

— Почему тебе всегда непременно надо изображать это чертово благородство? — вскричал Влад.

— Потому что я такой рождена. — ответила Матти

— Будь ты проклята! — выкрикнул Влад. — Будьте вы все прокляты и катитесь в преисподнюю.

Миг — и он схватил Матти и выставил перед собой как щит.

— Она идет со мной, — объявил Влад. — Что, думали, я так легко сдамся?

Николай шагнул к ним.

— Назад, — резко бросил Влад. — Я ее пристрелю — и глазом не моргну, имейте в виду. Мне теперь терять нечего. Собственно, почему нет? Застрелю ее, потом себя. И мы воссоединимся за гробом.

Он пятился, таща Матти к выходу. Дверь была плотно закрыта. Влад попытался нащупать дверную ручку, не выпуская пистолет, но тут дверь внезапно распахнулась, с размаху стукнула Влада по голове и едва не сшибла с ног. Он пошатнулся. Николай и Антон тотчас стремглав кинулись на него и повалили наземь, а Патраску ловко оттащил Матти в сторону. Когда Николай заломил Владу руки за спину, пленник вскрикнул от боли.

На пороге стояла Принци — взъерошенная, чумазая, с вытаращенными глазами.

— Ой, простите, мисс, я нечаянно. У меня и в мыслях не было никого зашибить, но мне сказали, вы тут, я и примчалась, — торопливо залопотала она. — Малый-то жив и здоров будет?

— Главное, что княжна Мария жива и здорова, — ответила я.

После всего этого приключилась лишь одна странность или, может, две. Влада заперли в каком-то из подземелий, пока путь через перевал не будет открыт. Но два дня спустя, когда снег стаял и дорога была свободна, темница оказалась пуста. И Матти, и Драгомир клялись, что не помогали узнику сбежать, да и выход из подземелья был только один, через дверь, у которой всегда стояла охрана. Насколько мне известно, Влада так и не поймали. В одну из ночей перед отъездом меня разбудил странный звук — будто за окном захлопали огромные крылья. Я вскочила, но ставни подались не сразу, и когда я выглянула в окно, то уже никого не увидела.

Леди Миддлсекс отбыла первой: она увозила тело мисс Розан на родину, в Англию. Теперь леди Миддлсекс совершенно переменилась — подавленная, притихшая, она была благодарна за малейшее проявление доброты. Вся шумная кичливость и надутая важность с нее слетели.

Матти и Николай поженились через несколько дней, как и было намечено. Отец Николая решил не откладывать свадьбу, постановив, что траур по фельдмаршалу провозгласят после официальной церемонии погребения, а ее решено было устроить торжественно и с большими почестями, чтобы умиротворить македонцев. Про себя я подумала, что Николай проявил неимоверную снисходительность к Матти, но, похоже, он искренне ее обожал, а она — его.

Когда мы наряжались на свадьбу, Матти отозвала меня в сторонку.

— Надеюсь, мы снова подруги?

— Разумеется, — ответила я.

— Ты больше не думаешь, что это я столкнула тебя в каменный мешок?

— Поскольку ты сама чуть туда не свалилась, придется тебе поверить, — ответила я. — Должно быть, Влад прятался неподалеку и нажал кнопку, когда ты уже поднялась, а я еще только следовала за тобой.

— Вот был бы ужас, если бы ты не сумела выбраться.

— Ничего страшного — я бы съела Принци, — пошутила я.

— Бедняжка. Она такая храбрая, и ведь спасла тебя, пусть и нечаянно.

Мы помолчали.

— Увы, не могу ручаться, что Влад и правда провел со мной всю ночь напролет, — сказала Матти. — Он запросто мог выскользнуть из спальни и столкнуть ту несчастную с лестницы.

— Или это сделал его отец, чтобы защитить сына. Теперь, наверно, правды уже не доищешься.

Снова наступило молчание.

— Не знаю, о чем я только думала, — наконец выговорила Матти.

— Я знаю, — откликнулась я. — Влад просто красавец.

Матти печально улыбнулась.

— Да, этого у него не отнять, верно? А я тогда была совсем одна в Париже и жаждала любви, и тут он появляется — мой друг детства, который превратился в такого шикарного мужчину. Что еще важнее, теперь он был уже не сын мажордома, а многоопытный богемный кавалер. А я была невинна, застенчива, и раньше ни один мужчина не смотрел на меня так. Немудрено, что я влюбилась по уши.

Она умоляюще взглянула на меня, надеясь, что я пойму. Я кивнула.

— Но мне следовало еще тогда почуять неладное. Он слишком любил рисковать. Заигрывал со смертью. Как-никак, в его жилах течет кровь свирепого Влада Цепеша.

— Знаешь, по-моему, с Николаем ты будешь очень счастлива, — сказала я.

— Он со мной так добр и все мне простил, — ответила она. — Могло получиться гораздо хуже. К слову сказать, жаль, что ты не станешь моей невесткой.

Я забыла рассказать: у нас с Зигфридом состоялся короткий, но важный разговор. Зигфрид заявил, что теперь, узнав о моем бесстыдном поведении и интрижке с Дарси, он никак не может на мне жениться. Я постаралась с невозмутимым видом ответить, что все прекрасно понимаю и желаю ему всяческого счастья.

Позже я спросила Дарси:

— Ты ведь понимаешь, что погубил мою репутацию безвозвратно?

Дарси ухмыльнулся.

— А тебе что больше нравится — загубленная репутация или пожизненный брак с Зигфридом?

— Ах вот почему ты проговорился! На самом деле ты и не боялся, что кого-то из нас двоих всерьез заподозрят в убийстве мисс Розан! Просто решил — Зигфрид ни за что не женится на мне, если узнает, что я провела ночь с другим.

— Примерно так, — согласился Дарси. — Об одном жалею — что эту ночь мы просто-напросто проспали.

— Мне понравилось, — призналась я. — Когда ты рядом, так хорошо, спокойно.

Дарси обнял меня.

— Мне тоже понравилось, — сказал он. — Но это вовсе не значит, что я против других ночных развлечений в твоем обществе — только в другой раз и в другой обстановке, более подходящей.

— Все еще впереди, — ответила я.

Итак, бракосочетание состоялось и было отпраздновано торжественно и пышно, как и подобает королевской свадьбе. По этому случаю я наконец надела тиару и ту потрясающую накидку с белым мехом, и парижское платье. И выглядела так шикарно, что даже мама меня похвалила.

— Если бы не рост, ты могла бы попробовать сниматься в Голливуде, дорогая, — сказала она. — Хоть ты и высоковата, но сложением вся в меня. Мы хорошо получаемся на экране и на фото.

Под торжественные звуки труб свадебная процессия проследовала в часовню замка до самого алтаря. Гремел орган. С галереи пел хор, а публика блистала коронами и великолепными мундирами. Николай и Матти чудесно смотрелись вместе. Одно «но» — на невесте было широкое жемчужное ожерелье в несколько рядов, плотно закрывавшее шею. Поэтому, думаю, я так никогда и не узнаю наверняка, был Влад вампиром или нет. Но вот что я вам скажу: когда настало время ехать домой, я была сама не своя от радости.

Те же чувства выразила и Принци, когда мы стояли на палубе парома, который благополучно пересек Ла-Манш и вошел в Дувр.

— Снова старая добрая Англия! Вот радость-то, прямо душа поет. А у вас, миледи?

— Да, Принци, и у меня тоже.

Белинда прослышала о большом приеме, который состоится у кого-то на вилле, и теперь собиралась на юг Франции, в Ниццу. Она решила вновь проделать свой трюк с автомобилем, который удивительным образом сломается прямо у ворот, и настойчиво звала меня с собой.

— Только подумай: деликатесы, солнышко, шикарные мужчины, — уговаривала она.

Искушение было велико, но я отказалась, потому что являться незваной гостьей было не по мне. К тому же я чувствовала: Принци по горло сыта заграничными вояжами, а мне казалось, что благополучно доставить ее домой — моя прямая обязанность. Да и сама я соскучилась по знакомой лондонской жизни, пусть даже в тесном соседстве с Бинки и Занудой. С ними, по крайней мере, сюрпризов можно не бояться. Они хоть клыки по ночам не показывают и по стенам не карабкаются. Дарси обещал, что тоже скоро вернется в Лондон, только вот закончит одно небольшое дельце в Белграде.

Я покосилась на круглое румяное лицо Принци. Благодаря выигрышу в рулетке я везла домой кругленькую сумму. Теперь я смогу на некоторое время позволить себе горничную, особенно раз Бинки и Хилли будут покупать еду. Я глубоко вдохнула, подозревая, что еще пожалею о сказанном.

— Принци, я решила оставить вас у себя на службе, при условии, что вы научитесь вести себя, как подобает горничной знатной дамы.

— Ой, правда, что ль, мисс? — Принци была потрясена. — Выходит, не так-то плохо я управилась?

— Нет, вы — ходячая катастрофа и стихийное бедствие. Но вы отважны и не жаловались, и к тому же я к вам успела привязаться. Могу предложить пятьдесят фунтов в год на всем готовом. Знаю, это немного, но…

— Я согласная, мисс, — горячо сказала Принци. — Я — да вдруг горничная у настоящей знатной дамы! То-то обзавидуется фифа из «Трех колоколов» — она важничает, потому что ездила на денек во Францию и привезла себе кружевной пояс для чулок! Ух, спасибочки, мисс!

— Принци, — напомнила я, — надо говорить не «мисс», а «миледи».

— Лады, мисс! — ответила она.