© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Жила когда-то на свете вдова, и были у неё две дочери. Старшая – вылитая мать: то же лицо, тот же характер. Смотришь на дочку, а кажется, что видишь перед собой матушку. Обе, и старшая дочь, и мать, были до того грубы, спесивы, заносчивы, злы, что все люди, и знакомые, и незнакомые, старались держаться от них подальше.

А младшая дочка была вся в покойного отца – добрая, приветливая, кроткая, да к тому же ещё и красавица, каких мало.

Обычно люди любят тех, кто на них похож. Поэтому-то мать без ума любила старшую дочку и терпеть не могла младшую. Она заставляла её работать с утра до ночи, а кормила на кухне.

Кроме всех прочих дел, младшая дочка должна была по два раза в день ходить к источнику, который был по крайней мере в двух часах ходьбы, и приносить оттуда большой, полный доверху кувшин воды.

Как-то раз, когда девушка брала воду, к ней подошла какая-то бедная женщина и попросила напиться.

– Пейте на здоровье, тётушка, – сказала добрая девушка.

Сполоснув поскорее свой кувшин, она зачерпнула воды в самом глубоком и чистом месте и подала женщине, придерживая кувшин так, чтоб удобнее было пить.

Женщина отпила несколько глотков воды и сказала девушке:

– Ты так хороша, так добра и приветлива, что мне хочется подарить тебе что-нибудь на память. (Дело в том, что это была фея, которая нарочно приняла вид простой деревенской женщины, чтобы посмотреть, так ли эта девушка мила и учтива, как про неё рассказывают.) Вот что я подарю тебе: с нынешнего дня каждое слово, которое ты промолвишь, упадёт с твоих губ либо цветком, либо драгоценным камнем. Прощай!

Когда девушка пришла домой, мать стала бранить её за то, что она замешкалась у источника.

– Простите, матушка, – сказала бедная девушка. – Я нынче и вправду запоздала.

Но едва только она проронила эти слова, как с губ её упали несколько роз, две жемчужины и два крупных алмаза.

– Смотрите-ка! – сказала мать, широко раскрыв глаза от удивления. – Мне кажется, вместо слов она роняет алмазы и жемчуга… Что это с тобой приключилось, дочка? (Первый раз в жизни она назвала свою меньшую тоже дочкой.)

Девушка попросту, не таясь и не хвалясь, рассказала матери обо всём, что с ней случилось у источника. А цветы и алмазы так и сыпались при этом с её уст.

– Ну, если так, – сказала мать, – надо мне послать к источнику и старшую дочку… А ну-ка, Фаншон, посмотри, что сыплется с губ твоей сестры, чуть только она заговорит! Неужели тебе не хочется получить такой же удивительный дар? И ведь нужно для этого всего-навсего сходить к источнику и, когда бедная женщина попросит у тебя воды, вежливо подать ей напиться.

– Ну вот ещё! Охота мне тащиться в этакую даль! – отвечала злючка.

– А я хочу, чтобы ты пошла! – прикрикнула на неё мать. – И сию же минуту, без разговоров!

Девушка нехотя послушалась и пошла, так и не переставая ворчать. На всякий случай она захватила с собой серебряный кувшинчик, самый красивый, какой был у них в доме.

Едва успела она подойти к источнику, как навстречу ей из лесу вышла нарядно одетая дама и попросила глоток воды. (Это была та же самая фея, но только на этот раз она приняла облик принцессы, чтобы испытать, так ли груба и зла старшая сестра, как о ней рассказывают.)

– Уж не думаете ли вы, что я притащилась сюда, чтобы дать вам напиться? – сказала девушка дерзко. – Ну конечно, только для этого! Я и серебряный кувшинчик нарочно захватила, чтобы поднести воду вашей милости!.. А впрочем, мне всё равно. Пейте, если хотите…

– Однако вы не очень-то любезны, – сказала спокойно фея. – Ну что ж, какова услуга, такова и награда. С нынешнего дня каждое слово, которое сорвётся с ваших губ, превратится в змею или жабу. Прощайте!

Как только девушка вернулась домой, мать кинулась к ней навстречу:

– Это ты, доченька? Ну как?

– А вот так, матушка! – буркнула в ответ дочка, и в то же мгновение две гадюки и две жабы плюхнулись на порог.

– Ах, боже мой! – вскрикнула мать. – Да что же это такое? Откуда?.. А, знаю! Это твоя сестра во всём виновата. Ну, поплатится же она у меня!.. – И она кинулась на младшую дочку с кулаками.

Бедняжка в страхе бросилась бежать и укрылась в соседнем лесу.

Там и встретил её молодой принц, сын короля этой страны.

Возвращаясь с охоты, он нашёл в чаще прекрасную девушку и, подивившись её красоте, спросил, что она делает в лесу совсем одна и о чём так горько плачет.

– Ах, сударь, – ответила красавица, – матушка прогнала меня из дому!..

Королевский сын заметил, что с каждым словом девушка роняет из уст цветок, жемчужину или алмаз. Он изумился и попросил объяснить, что это за чудо. И тут девушка рассказала ему всю свою историю.

Королевский сын влюбился в неё. К тому же он рассудил, что дар, которым фея наделила красавицу, стоит дороже любого приданого, какое могла бы принести ему другая невеста. Он увёз девушку во дворец, к своему отцу, и женился на ней.

Ну а старшая сестра с каждым днём становилась всё противнее и несноснее. В конце концов даже собственная мать не выдержала и прогнала её из дому. Несчастная нигде и ни у кого не могла найти пристанища и умерла, отвергнутая всеми.

Жил-был король с королевой, и были они бездетны. Это их так огорчало, так огорчало, что и рассказать нельзя. Пили они всякие воды, обеты давали, ходили на богомолье, что ни делали, ничего не помогало. Однако королева таки забеременела и родила дочь.

Справили богатые крестины. В крёстные матери позвали всех волшебниц, какие только жили в королевстве (счётом их нашлось семь), для того чтобы, по обычаю тогдашних волшебниц, каждая из них сделала маленькой принцессе какой-нибудь посул и чтобы таким образом принцесса была одарена всякими хорошими качествами.

Окрестив принцессу, вся компания возвратилась в королевский дворец, где для волшебниц приготовили роскошное угощение. За прибором каждой из них положили великолепный футляр чистого золота, в котором находились ложка, вилка и ножик, усыпанные бриллиантами и рубинами. Уже садились за стол, как вдруг в зал вошла старая колдунья, которую не приглашали, потому что она уже больше пятидесяти лет не показывалась из своей башни и все считали её умершею или очарованною.

Король приказал поставить и ей прибор, но неоткуда было взять для неё, как для других волшебниц, футляр чистого золота, потому что таких футляров заказывали всего лишь семь, по числу семи приглашённых крёстных. Старая карга вообразила, что это сделано ей в насмешку, и принялась ворчать сквозь зубы.

Одна из молодых волшебниц, сидевшая возле старухи, услышала её бормотание. Сообразив, что колдунья может сделать маленькой принцессе какой-нибудь недобрый посул, тотчас после обеда она пошла и спряталась за пологом кровати, для того чтобы говорить после всех и таким образом иметь возможность поправить зло, которое наделает колдунья.

Скоро волшебницы начали говорить принцессе свои посулы. Самая младшая пообещала, что она будет красивее всех на свете; вторая – что она будет умна, как ангел; третья – что она будет мастерица на все руки; четвёртая – что она будет отлично танцевать; пятая – что голос у неё будет соловьиный, а шестая – что она с большим искусством будет играть на всяких инструментах.

Когда черёд дошёл до старой колдуньи, та затрясла головою (больше от злости, чем от старости) и сказала, что принцесса проткнёт себе руку веретеном и от этого умрёт. От такого ужасного предсказания все гости затрепетали, и никто не мог удержать свои слёзы.

Но тут молодая волшебница вышла из-за занавесок и громко произнесла:

– Успокойтесь, король с королевою! Дочь ваша не умрёт! Правда, не в моей власти вовсе отменить то, чем пригрозила старая колдунья: принцесса проткнёт себе руку веретеном. Но она не умрёт от этого, а только заснёт глубоким сном, который продолжится сто лет. Тогда придёт молодой королевич и её разбудит.

Однако, несмотря на это обещание, король со своей стороны попробовал устранить беду, напророченную колдуньей. Для этого он сейчас издал указ, которым под страхом смертной казни за неисполнение запретил всем и каждому в королевстве употреблять веретено или даже просто держать веретено у себя в доме.

Лет этак через пятнадцать или шестнадцать король с королевою поехали в свой увеселительный замок. Там принцесса, бегая по комнатам и поднимаясь с одного этажа на другой, взобралась раз под самую крышу, где – видит она – сидит в каморке старушонка и крутит веретено. Эта добрая старушка и слыхом не слыхала, что король наложил на веретено строгое запрещение.

– Что ты, бабушка, делаешь? – спросила принцесса.

– Пряду, дитятко, – отвечала старушка, которая её не знала.

– Ах, как это славно! – сказала опять принцесса. – Как же это ты прядёшь? Дай-ка, милая, посмотреть, может быть, и я тоже сумею?

Но как только она веретено взяла, так сейчас же руку им себе и проткнула и упала без чувств.

Старушонка перепугалась и давай кричать. Со всех сторон сбежались люди, стали брызгать принцессе в лицо водою, расшнуровывать её, хлопать в ладони, тереть ей виски уксусом – нет, в себя принцесса не приходит. Тогда король, который тоже пришёл на шум, вспомнил пророчество волшебниц и, увидев, что судьбы не минуешь, когда её волшебницы предсказали, приказал положить принцессу в самом лучшем покое дворца на кровать из парчи, золота и серебра.

Точно ангел лежала принцесса, так была она красива, ибо обморок не испортил цвета её лица: щёки были алые, губки как кораллы. Только глазки закрылись… Но ровное дыхание доказывало, что она жива. Король приказал не тревожить сон принцессы, пока не придёт ей час проснуться.

Когда с принцессой приключилась эта беда, добрая волшебница – та, что спасла ей жизнь, заменив смерть столетним сном, – находилась в некотором царстве, в далёком государстве, вёрст тысяч за сорок оттуда, но ей сию же минуту принёс известие карлик в семимильных сапогах (это были такие сапоги, которые отхватывали по семи миль каждым взмахом). Волшебница тотчас пустилась в дорогу и через час приехала в замок на огненной колеснице, запряжённой драконами.

Волшебница одобрила все приказания короля, но так как она видела далеко вперёд, то рассудила, что, проснувшись через сто лет, принцесса будет очень недовольна, если она очутится одна-одинёшенька в старом замке. Поэтому волшебница вот так распорядилась.

Она коснулась своею волшебной палочкою всех, кто находился в замке (кроме короля с королевой), коснулась статс-дам, фрейлин, горничных, придворных, офицеров; коснулась дворецких, поваров, поварят, казачков, гвардейцев, швейцаров, пажей, камер-лакеев; коснулась также лошадей в конюшне с конюхами, больших дворцовых собак и Шарика, маленькой принцессиной собачки, которая лежала возле неё на кровати.

Как только она их коснулась, так все сразу и заснули, и все должны были проснуться вместе со своей госпожой, чтобы служить ей, когда ей понадобятся их услуги. Даже вертелы в печи, унизанные куропатками и фазанами, и те заснули, и огонь тоже. Всё это исполнилось в одну минуту: волшебницы умеют хорошо колдовать.

Тогда король с королевой, расцеловав свою милую дочь, вышли из замка и приказали, чтобы никто не смел подходить к нему близко. Впрочем, это и не нужно было приказывать, ибо через четверть часа вокруг замка выросло столько больших и маленьких деревьев, столько перепутанного между собою шиповника и терновника, что ни человек, ни зверь не могли бы сквозь них пробраться. Замок совсем спрятался за этим лесом, виднелись только одни верхушки башен, и то издалека. По видимости, и это устроила всё та же добрая волшебница, чтобы сон принцессы не тревожили праздные зеваки.

Через сто лет после того сын короля, который правил тогда королевством и происходил из другой фамилии, охотился в этой стороне и, увидав из-за густого леса верхушки башен, спросил, что это такое? Все отвечали ему по-своему. Один говорил, что это старый замок, где водится нечистая сила, другой уверял, что здесь ведьмы празднуют шабаш. Большинство утверждало, что здесь живёт людоед, который хватает маленьких детей и затаскивает их в свою берлогу, где и ест их без опаски, ибо ни один человек не может за ним погнаться, только он один умеет пройти через лес дремучий.

Королевич не знал, какому слуху верить, как вдруг подходит к нему старый крестьянин и говорит:

– Принц-королевич! Годов тому с хвостиком пятьдесят слышал я от своего батюшки, что в замке том лежит принцесса красоты неописанной, что будет она там сто лет почивать, а что через сто лет разбудит её суженый, молодой королевич.

От таких речей молодой королевич возгорел пламенем. Подумалось ему, что он-то и должен решить судьбу принцессы. И, жаждая любви и славы, захотел он сейчас же попытать счастья.

Как только он подошёл к лесу, так все большие деревья, шиповник и терновник сами раздвинулись, давая ему дорогу. Он направился к замку, который виднелся в конце большой аллеи, куда он и вступил. Удивительным показалось королевичу, что никто из свиты не мог за ним следовать, ибо как только он прошёл, так деревья сейчас и сдвинулись по-прежнему. Однако же он продолжал идти вперёд: молодой да влюблённый королевич ничего не боится.

Скоро добрался он до большого двора, где всё представлялось взору в ужасном виде: везде тишина, везде лежат люди и животные… Однако, вглядевшись в красные носы и в пунцовые рожи швейцаров, королевич догадался, что они не умерли, а только уснули. И не совсем опорожнённые стаканы с вином показывали, что заснули они за чаркой. Оттуда пошёл королевич во второй двор, выложенный мрамором: поднялся по лестнице, вошёл в караульный зал, где в два ряда стояла гвардия с ружьями на плечах. Прошёл он множество комнат, в которых лёжа и стоя спали придворные кавалеры и дамы. Наконец вступил в позолоченный покой и увидел на кровати с раздёрнутым пологом прекраснейшее зрелище: принцессу не то пятнадцати, не то шестнадцати лет и прелести ослепительной, небесной.

Королевич приблизился в смущении и, любуясь, стал возле девушки на колени. В эту самую минуту зароку пришёл конец. Принцесса проснулась и, смотря на него таким ласковым взором, какого нельзя бы и ожидать от первого свидания, сказала:

– Это вы, принц-королевич? Как же долго я вас ждала!

В восхищении, королевич не знал, как выразить свою радость и благодарность. Речи его были бессвязны, оттого они и пришлись принцессе по сердцу: чем меньше красных слов, тем больше любви. По всей вероятности, добрая волшебница, в продолжение её долгого сна, приготовила её к свиданию приятными сновидениями. Так или иначе, часа четыре говорили они между собою, а не высказали и половины того, что было у них на сердце.

Тем временем все во дворце очнулись вместе с принцессой и принялись за свои дела. А так как спали они долго, то всем захотелось кушать. Старшая статс-дама, тоже голодная, как и все, громко доложила принцессе, что обед готов. А после обеда, чтобы не терять времени, старший капеллан обвенчал их в дворцовой церкви.

На следующий день королевич простился с принцессой и возвратился домой, а отцу сказал, что заблудился на охоте и ночевал в избушке угольщика. Король был добряк и поверил, но королеву не так-то просто было провести. Она заподозрила неладное. И, видя, что королевич почти каждый день ездит на охоту и вечно остаётся по две, по три ночи вне дома, она догадалась, что, верно, у него завелась любовишка. Таким образом королевич прожил с принцессою целых два года, и родилось у них двое детей. Старшего ребёнка, дочь, назвали Ясной Зарёю, младшего сына – Светлым Днём.

Королева пыталась вызвать королевича на откровенность, но королевич никак не смел признаться ей в своём секрете. Он мать свою, конечно, любил, но ещё больше боялся, потому что она происходила из породы людоедов, и король взял её за себя только по причине её несметных богатств.

При дворе ходил даже слух, что королева и до сих пор сохраняет людоедские вкусы и что, когда идут мимо неё малые дети, она насилу удерживается, чтобы не броситься на них…

Целых два года королевич никак не решался открыться. Каждую неделю он говорил родителям, что ездит на охоту, а сам скакал к своей принцессе.

Когда король умер, а это случилось в конце второго года, королевич взошёл на престол и объявил всем о своей женитьбе.

Вскоре молодой король пошёл войною на соседа своего, царя Канталуна. Отправляясь в поход, править государством он поручил старой королеве, а заодно попросил её присмотреть за его супругой и за детьми.

В походе молодой король должен был провести всё лето. Как только он уехал, старая королева тотчас отослала невестку и детей в загородный дом посреди дремучего леса. Через несколько дней она и сама туда явилась и раз вечером отдала повару такое приказание:

– Завтра подай ты мне за обедом Ясную Зорьку.

– Ах, как можно! – вскричал повар в ужасе.

– И слышать ничего не желаю! – отвечала старая королева.

И произнесла это она тоном людоедки, которой хочется человеческого мяса.

Бедный повар, видя, что с людоедкой нечего шутить, взял большой кухонный нож и пошёл в комнату Ясной Зорьки.

Ясной Зорьке было тогда четыре года. Узнав повара, со смехом она бросилась ему на шею и попросила конфеток. Повар заплакал, выронил из рук нож, отправился на скотный двор, зарезал барашка и подал его под таким чудесным соусом, что, по отзыву старой королевы, она в жизни не едала ничего вкуснее.

Ясную же Зорьку повар решил спрятать в своей каморке.

Через неделю злая королева опять вызывает повара:

– Хочу скушать за ужином Светлого Дня.

Повар промолчал, но решился обмануть её, как и в первый раз. Пошёл он за Светлым Днём и видит, что тот с маленькой шпажонкой в руках нападает на большущую обезьяну: а было ему от роду всего три года! Повар отнёс его к жене, спрятал вместе с Ясной Зорькой, а вместо Светлого Дня подал королеве маленького козлёнка, мясо которого людоедка нашла удивительно вкусным.

День шёл за днём, и однажды вечером злая королева опять вызывает повара:

– А подай-ка ты мне саму молодую королеву, да тоже под соусом.

Делать нечего, чтобы спасти свою шею, повар решился зарезать королеву. Вот входит он в комнату с ножом в руке, однако, не желая убивать молодую королеву врасплох, докладывает: так и так, дали ему приказ зарезать её.

– Режь, режь, – говорит ему королева, опуская голову, – делай, что велено. На том свете я увижусь со своими детьми, которых я так любила. – Королева-то думала, что их нет уже в живых.

– Нет, нет, сударыня! – отвечал бедный повар, тронутый её речами. – Не буду я вас убивать, а с детьми вы увидитесь в моей каморке. Я их туда спрятал. А старую королеву я опять обману: вместо вас подам ей молодую лань.

Взял он её за руки, повёл в свою каморку и оставил там хорошенько наплакаться и нацеловаться с детками, а сам пошёл готовить лань. Старая королева скушала её с таким аппетитом, как будто это и вправду была её невестка. Она очень радовалась своей проделке, а сыну же, когда он возвратится, собиралась сказать, что бешеные волки загрызли его молодую жену и детей.

Раз вечером бродила она, по своему обыкновению, по всему замку, разнюхивая, не пахнет ли где человеческим мясом, как вдруг слышит: Светлый День плачет, потому что мать собирается посечь его за капризы, а Ясная Зорька заступается за брата…

Узнав голос молодой королевы и её детей, людоедка пришла в бешенство от того, что её обманули. На другое же утро с криками, от которых все затрепетали, приказала она вывести на середину двора большую кадушку, наполнить её жабами, ящерицами, змеями и ехиднами и бросить туда королеву с детьми, повара с поварихой и их служанку.

Схватили их палачи, подвели к кадушке, как вдруг нежданно-негаданно верхом на коне въехал на двор король. Удивился он: что это кадушка во дворце делает? Никто не посмел рассказать ему правду, но в досаде на свою неудачу людоедка сама бросилась в кадушку головою вниз. Там гады её сейчас и закусали. Король очень огорчился, ибо всё-таки она была его мать, но прекрасная супруга и дети скоро его утешили.

Жила-была маленькая девочка. Была она скромная и добрая, послушная и работящая. Мать не могла нарадоваться, что у неё растёт такая помощница: дочка помогала ей по хозяйству, а когда вся работа была переделана, читала матери что-нибудь вслух.

Всем нравилась эта милая девочка, но больше всех её любила бабушка. Сшила она как-то из красного бархата шапочку и подарила её внучке на именины.

Новая шапочка была девочке очень к лицу, и за то, что с того дня никакую другую она носить не хотела, люди прозвали её Красной Шапочкой.

Однажды мать решила испечь пирог.

Замесила она тесто, а Красная Шапочка нарвала яблок в саду. Пирог вышел на славу! Посмотрела на него мать, да и говорит:

– Красная Шапочка, ступай-ка навести бабушку. Положу я тебе в корзинку кусок пирога и бутылку молока, отнесёшь это ей.

Обрадовалась Красная Шапочка, тут же собралась и отправилась к бабушке, которая жила на другом краю леса.

Мать вышла на крыльцо проводить девочку и стала её напутствовать:

– С чужими, дочка, не разговаривай, с дороги не сворачивай.

– Не беспокойся, – ответила Красная Шапочка, попрощалась с матерью и отправилась через лес к дому, где жила бабушка.

Шла Красная Шапочка по дороге, шла да вдруг остановилась и подумала: «Какие красивые цветы здесь растут, а я и не смотрю вокруг, как звонко птицы поют, а я словно и не слышу! Как же хорошо здесь, в лесу!»

Действительно, сквозь деревья пробивались солнечные лучи, на полянках благоухали прекрасные цветы, над которыми порхали бабочки.

И Красная Шапочка решила:

«Принесу-ка я бабушке вместе с пирогом ещё и букет цветов. Ей, наверно, будет приятно. Ещё ведь рано, я к ней всегда успею».

И она свернула с дороги прямо в лесную чащу и стала собирать цветы. Сорвёт цветок и подумает: «А дальше вон растёт ещё покрасивей», – и к тому побежит; и так уходила она всё глубже и глубже в лес.

Идёт девочка по лесу, собирает цветы, поёт песенку, вдруг навстречу ей злющий волк.

А Красная Шапочка вовсе его и не испугалась.

– Здравствуй, Красная Шапочка! – сказал волк. – Куда это ты собралась так рано?

– К бабушке.

– А что это у тебя в корзинке?

– Бутылка молока и пирог, мы с мамой его испекли, чтобы порадовать бабушку, она больная да слабая, пусть поправляется.

– Красная Шапочка, а где живёт твоя бабушка?

– Чуть подальше в лесу, под тремя большими дубами стоит её домик.

– Счастливого пути тебе, Красная Шапочка, – пробормотал волк, а про себя подумал: «Славная девочка, лакомый был бы для меня кусочек; повкусней, пожалуй, чем старуха; но, чтоб схватить обеих, надо дело повести похитрей».

И он что есть духу помчался самой короткой дорогой к бабушкиному дому.

Идёт Красная Шапочка по лесу, никуда не торопится, а серый волк уже стучится к бабушке в дверь.

– Кто там?

– Это я, Красная Шапочка, принесла тебе пирог и бутылку молока, открой мне, – ответил волк тонким голоском.

– Нажми на щеколду, – крикнула бабушка, – я очень слаба, подняться не в силах.

Нажал волк на щеколду, дверь отворилась, и, ни слова не говоря, он подошёл прямо к бабушкиной постели и проглотил старушку. Затем волк надел её платье, чепец, улёгся в постель и задёрнул полог.

А Красная Шапочка всё цветы собирала и, когда она уже их набрала так много, что больше нести не могла, вспомнила она о бабушке и отправилась к ней.

Подошла Красная Шапочка к домику бабушки, а дверь открыта. Удивилась она, зашла внутрь и крикнула:

– Доброе утро! – Но ответа не было.

Тогда она подошла к постели, раздвинула полог, видит – лежит бабушка, надвинут чепец у неё на самое лицо, и выглядит она странно.

– Ой, бабушка, отчего у тебя такие большие уши? – спросила Красная Шапочка.

– Чтоб лучше тебя слышать!

– Ой, бабушка, а какие у тебя большие глаза!

– Это чтоб лучше тебя видеть!

– Ой, бабушка, а что это у тебя такие большие руки?

– Чтоб легче тебя обнять.

– Ох, бабушка, какой у тебя, однако, большой рот!

– Это чтоб легче было тебя проглотить!

Сказал это волк, вскочил с постели – и проглотил бедную Красную Шапочку.

Наелся волк и улёгся опять в постель, заснул и стал громко-прегромко храпеть.

В ту пору проходил мимо дома бабушки добрый охотник.

Хоть и было у него ружьё, но он редко стрелял из него, потому что любил зверей.

Услышал он доносившиеся из домика какие-то странные звуки и насторожился: не может быть, чтобы старушка так громко храпела!

Подкрался он к окошку, заглянул внутрь – а там в кровати волк лежит.

– Вот ты где, серый разбойник! – сказал он. – Я уже давно тебя разыскиваю.

Хотел охотник сначала застрелить волка, да передумал. Вдруг тот съел бабушку, а её можно ещё спасти.

Взял охотник тогда ножницы и вспорол брюхо спящему волку. Выбрались оттуда Красная Шапочка и бабушка – обе живые и невредимые.

И были все трое очень и очень довольны. Охотник снял с волка шкуру и отнёс её домой. Бабушка скушала пирог, выпила молока, что принесла ей Красная Шапочка, и начала поправляться да сил набираться.

Красная Шапочка же поняла, что всегда нужно слушаться старших и в лесу никогда не сворачивать с дороги.

Один мельник, умирая, оставил своим трём сыновьям наследство: мельницу, осла и кота. С разделом недолго возились и обошлись без помощи суда, потому что судьи обобрали бы их до нитки.

Старший брат взял себе мельницу.

Второй – осла.

А младшему дали кота.

Он был неутешен, что досталась ему такая дрянь.

– Братья, – говорил он, – могут честно зарабатывать себе кусок хлеба, а мне, несчастному, когда я съем своего кота и сошью из его шкуры рукавицы, придётся умирать с голоду.

Только вдруг Кот, который слышал эти речи, но не подавал и виду, что их понял, и говорит спокойным, серьёзным тоном:

– Не горюй, хозяин, а дай ты мне лучше мешок да закажи мне пару сапог, чтобы не больно было ходить по кустам. И увидишь, что ты не так обделён, как думаешь.

Владелец Кота не слишком поверил его обещаниям, но, вспомнив, что Кот мастер на разные хитрости (чтобы ловить мышей, например, он мог подвешиваться за лапы или прикидываться мёртвым), подумал, что, может быть, Кот и в самом деле поможет ему в несчастье.

Когда Кот получил то, что он просил, он храбро надел сапоги, перекинул мешок через плечо, взял в передние лапки верёвочки, которыми мешок задёргивался, и пошёл в лесок, где водилось много кроликов. В мешок он положил отрубей и травы. Растянувшись, как мёртвый, Кот стал ждать, когда какой-нибудь молодой кролик, ещё не искушённый в житейских проделках, сунется в мешок покушать брошенную туда приманку.

Едва он улёгся, как уже мог праздновать победу. Молоденький глупый кролик вскочил в мешок, и Кот сейчас же и задёрнул верёвочки.

Радуясь своей добыче, он пошёл к королю и попросил аудиенции. Кота впустили в покои его величества. Войдя туда, он отвесил королю низкий поклон и сказал:

– Государь, вот кролик. Господин маркиз Карабас (таким именем вздумалось Коту украсить своего хозяина) поручил мне поднести вам этого кролика в подарок.

– Скажи своему барину, – отвечал король, – что я благодарю его и очень доволен.

В другой раз Кот запрятался в пшеницу, опять со своим мешком, и, когда туда зашли две куропатки, задёрнув верёвочки, поймал их.

Потом он отнёс свою добычу к королю, так же как кролика. Король благосклонно принял и куропаток и приказал дать Коту на чай.

Таким образом Кот два или три месяца сряду носил королю дичь от имени своего хозяина. Вот однажды удалось ему узнать, что король собирается прокатиться по берегу реки с дочерью, самою хорошенькою принцессою в свете.

И говорит Кот хозяину:

– Если хочешь, послушайся моего совета, и будешь тогда счастлив навеки. Ступай купаться, я укажу, в каком месте, а об остальном не заботься.

Маркиз Карабас послушался Кота, хоть и не понимал, для чего это нужно.

Вот плещется он в воде, а король едет мимо. Вдруг Кот как закричит:

– Помогите, помогите! Господин маркиз Карабас тонет!

Король высунулся из кареты на крик и, узнав Кота, который столько раз ему приносил дичь, приказал своим гвардейцам скорее бежать на помощь господину маркизу Карабасу.

Пока бедного маркиза вытаскивали из реки, Кот подошёл к карете и доложил королю, что в то время, как его барин купался, мошенники унесли его платье, хоть он, Кот, и кричал караул изо всей силы. (А плут сам же спрятал платье под большой камень.)

Король сейчас же приказал смотрителям своего гардероба принести господину маркизу Карабасу самый лучший костюм.

Потом король принял маркиза со всеми почестями. Платье, которое ему принесли, подчёркивало его прекрасную фигуру (он был хорош собою и строен), и королевской дочери он очень понравился. Не успел маркиз Карабас бросить ей два-три почтительных взгляда и один немножко нежный, как она уже в него влюбилась.

Король пригласил его сесть в карету и прокатиться вместе.

Кот, радуясь, что намерение его начинает приходить в исполнение, побежал вперёд. Попались ему крестьяне, косившие луг. Кот и говорит им:

– Эй вы, косари! Если вы да не скажете королю, что луг этот принадлежит господину маркизу Карабасу, смотрите у меня! Всех вас в порошок сотру!

Король действительно спросил косарей:

– Чей это луг?

– Господина маркиза Карабаса! – отвечали они во весь голос: угроза Кота их напугала.

– У вас хорошее состояние, – заметил король маркизу Карабасу.

– Да, государь, – ответил маркиз, – этот луг даёт мне весьма порядочный доход.

А Кот всё бежит впереди. Встречаются ему люди на жатве, он и говорит им:

– Эй вы, жнецы! Если вы да не скажете, что все эти хлеба принадлежат господину маркизу Карабасу, смотрите у меня: всех вас в порошок истолку!

Король, проезжая через несколько времени, пожелал знать, чьи это видны хлеба.

– Господина маркиза Карабаса! – отвечали жнецы. И король порадовался этому вместе с маркизом.

А Кот всё бежал впереди кареты и всем, кого только ни встречал, наказывал одно и то же.

Король был изумлён громадностью состояния господина маркиза Карабаса.

Наконец Кот прибежал в прекрасный замок, принадлежавший Людоеду, который обладал невиданными богатствами, ибо все земли, через которые ехал король, составляли угодья этого замка.

Кот, который предварительно навёл справки о том, кто такой Людоед и какие за ним водятся таланты, попросил позволения представиться ему, говоря, что он не смел пройти мимо замка, не явившись к нему на поклон.

Людоед принял его так вежливо, как только Людоед может, и пригласил садиться.

– Сказывают, – начал беседу Кот, – что вы можете, например, превратиться в льва или слона?

– Это правда, – басом отвечал Людоед, – а чтобы показать тебе моё искусство, вот смотри, я стану львом.

Кот так испугался, видя перед собою льва, что вмиг забежал на крышу – не без труда и не без опасности из-за своих сапог, ведь в сапогах очень неудобно ходить по черепице.

Когда Людоед принял человеческий образ, Кот спустился с крыши и признался, что он был в большом страхе.

– Сказывают ещё, – заговорил опять Кот, – но уж этому я не верю, – будто бы вы умеете обращаться и в самых маленьких зверьков, можете, например, превратиться в крысу или мышь? Откровенно скажу вам, я считаю это несбыточною вещью.

– Несбыточною? – заревел Людоед. – А вот увидишь.

И в ту же минуту он превратился в мышь, которая забегала по полу.

Кот как только её увидел, так сейчас бросился на неё и съел.

Между тем король, заметив мимоездом прекрасный замок Людоеда, пожелал в него войти.

Кот услышал стук экипажей по подъёмному мосту, кинулся навстречу и говорит королю:

– Милости просим, ваше величество, в замок господина маркиза Карабаса.

– Как, господин маркиз! – вскричал король. – И замок этот принадлежит вам? Ничего не может быть красивее двора и строений! Посмотрим комнаты, если позволите?

Маркиз подал молодой принцессе руку и последовал за королём, который шёл впереди. В большом зале их ожидала великолепная закуска, приготовленная Людоедом для своих приятелей, которые собирались навестить его в этот самый день, но не посмели войти, узнав, что в замке находится король.

Короля очаровали добрые качества господина маркиза Карабаса. Видя, каким маркиз обладает несметным богатством, король хватил пять-шесть стаканов вина, да вдруг и говорит:

– Не хотите ли, господин маркиз, быть моим зятем?

Маркиз не раздумывая согласился на такую большую честь и в тот же самый день обвенчался с принцессою.

Кот зажил большим барином и уж больше не ловил мышей, разве иногда для развлечения.

Жил-был один почтенный и знатный человек. Первая жена его умерла, и он женился во второй раз, да на такой сварливой и высокомерной женщине, какой свет ещё не видывал.

У неё были две дочери, очень похожие на свою матушку и лицом, и умом, и характером.

У мужа тоже была дочка, добрая, приветливая, милая – вся в покойную мать, а мать её была женщина самая красивая и добрая.

И вот новая хозяйка вошла в дом. Тут-то и показала она свой нрав. Всё было ей не по вкусу, но больше всего невзлюбила она свою падчерицу.

Девушка была так хороша, что мачехины дочки рядом с нею казались ещё хуже.

Бедную падчерицу заставляли делать всю самую грязную и тяжёлую работу в доме: она чистила котлы и кастрюли, мыла лестницы, убирала комнаты мачехи и обеих барышень – своих сестриц.

Спала она на чердаке, под самой крышей, на колючей соломенной подстилке. А у обеих сестриц были комнаты с паркетными полами цветного дерева, с кроватями, разубранными по последней моде, и с большими зеркалами, в которых можно было увидеть себя с головы до ног.

Бедная девушка молча сносила все обиды и не решалась пожаловаться даже отцу. Мачеха так прибрала его к рукам, что он теперь на всё смотрел её глазами и, наверно, только побранил бы дочку за неблагодарность и непослушание.

Вечером, окончив работу, она забиралась в уголок возле камина и сидела там на ящике с золой. Поэтому сёстры, а за ними и все в доме прозвали её Золушкой.

А всё-таки Золушка в своём стареньком платьице, перепачканном золою, была во сто раз милее, чем её сестрицы, разодетые в бархат и шёлк.

И вот как-то раз сын короля той страны устроил большой бал и созвал на него всех знатных людей с жёнами и дочерьми.

Золушкины сёстры тоже получили приглашение на бал. Они очень обрадовались и сейчас же принялись выбирать наряды и придумывать, как бы причесаться, чтобы удивить всех гостей и понравиться принцу.

У бедной Золушки работы и заботы стало ещё больше, чем всегда. Ей пришлось гладить сёстрам платья, крахмалить юбки, плоить воротники и оборки.

В доме только и разговору было что о нарядах.

– Я, – говорила старшая, – надену красное бархатное платье и драгоценный убор, который мне привезли из-за моря.

– А я, – говорила младшая, – надену самое скромное платье, но зато у меня будет накидка, расшитая золотыми цветами, и бриллиантовый пояс, какого нет ни у одной знатной дамы.

Послали за искуснейшей модисткой, чтобы она соорудила им чепчики с двойной оборкой, а мушки купили у самой лучшей мастерицы в городе.

Сёстры то и дело подзывали Золушку и спрашивали у неё, какой выбрать гребень, ленту или пряжку. Они знали, что Золушка лучше понимает, что красиво и что некрасиво.

Никто не умел так искусно, как она, приколоть кружева или завить локоны.

– А что, Золушка, хотелось бы тебе поехать на королевский бал? – спрашивали сёстры, пока она причёсывала их перед зеркалом.

– Ах, что вы, сестрицы! Вы смеётесь надо мной! Разве меня пустят во дворец в этом платье и в этих башмаках!

– Что правда, то правда. Вот была бы умора, если бы такая замарашка явилась на бал!

Другая на месте Золушки причесала бы сестриц как можно хуже. Но Золушка была добра: она причесала их как можно лучше.

За два дня до бала сестрицы от волнения перестали обедать и ужинать. Они ни на минуту не отходили от зеркала и разорвали больше дюжины шнурков, пытаясь потуже затянуть свои талии и сделаться потоньше и постройнее.

И вот наконец долгожданный день настал. Мачеха и сёстры уехали. Золушка долго смотрела им вслед, а когда их карета исчезла за поворотом, она закрыла лицо руками и горько заплакала.

Её крёстная, которая как раз в это время зашла навестить бедную девушку, застала её в слезах.

– Что с тобой, дитя моё? – спросила она.

Но Золушка так горько плакала, что даже не могла ответить.

– Тебе хотелось бы поехать на бал, не правда ли? – спросила крёстная.

Она была фея – волшебница – и слышала не только то, что говорят, но и то, что думают.

– Правда, – сказала Золушка, всхлипывая.

– Что ж, будь только умницей, – сказала фея, – а уж я позабочусь о том, чтобы ты могла побывать сегодня во дворце. Сбегай-ка на огород да принеси мне оттуда большую тыкву!

Золушка побежала на огород, выбрала самую большую тыкву и принесла крёстной. Ей очень хотелось спросить, каким образом простая тыква поможет ей попасть на королевский бал, но она не решилась.

А фея, не говоря ни слова, разрезала тыкву и вынула из неё всю мякоть. Потом она прикоснулась к её жёлтой толстой корке своей волшебной палочкой, и пустая тыква сразу превратилась в прекрасную резную карету, позолоченную от крыши до колёс.

Затем фея послала Золушку в кладовую за мышеловкой. В мышеловке оказалось полдюжины живых мышей.

Фея велела Золушке приоткрыть дверцу и выпустить на волю всех мышей по очереди, одну за другой. Едва только мышь выбегала из своей темницы, фея прикасалась к ней палочкой, и от этого прикосновения обыкновенная серая мышка сейчас же превращалась в серого, мышастого коня.

Не прошло и минуты, как перед Золушкой уже стояла великолепная упряжка из шести статных коней в серебряной сбруе.

Не хватало только кучера. Заметив, что фея призадумалась, Золушка робко спросила:

– Что, если посмотреть, не попалась ли в крысоловку крыса? Может быть, она годится в кучера?

– Твоя правда, – сказала волшебница. – Поди посмотри.

Золушка принесла крысоловку, из которой выглядывали три большие крысы.

Фея выбрала одну из них, самую крупную и усатую, дотронулась до неё своей палочкой, и крыса сейчас же превратилась в толстого кучера с пышными усами – таким усам позавидовал бы даже главный королевский кучер.

– А теперь, – сказала фея, – ступай в сад. Там за лейкой, на куче песка, ты найдёшь шесть ящериц. Принеси-ка их сюда.

Не успела Золушка вытряхнуть ящериц из фартука, как фея превратила их в выездных лакеев, одетых в зелёные ливреи, украшенные золотым галуном.

Все шестеро проворно вскочили на запятки кареты с таким важным видом, словно всю свою жизнь служили выездными лакеями и никогда не были ящерицами.

– Ну вот, – сказала фея, – теперь у тебя есть свой выезд и ты можешь, не теряя времени, ехать во дворец. Что, довольна ты?

– Очень! – сказала Золушка. – Но разве можно ехать на королевский бал в этом старом, испачканном золой платье?

Фея ничего не ответила. Она только слегка прикоснулась к Золушкиному платью своей волшебной палочкой, и старое платье превратилось в чудесный наряд из серебряной и золотой парчи, весь усыпанный драгоценными камнями.

Последним подарком феи были туфельки из чистейшего хрусталя, какие и не снились ни одной девушке.

Когда Золушка была уже совсем готова, фея усадила её в карету и строго-настрого приказала возвратиться домой до полуночи.

– Если ты опоздаешь хоть на одну минутку, – сказала она, – твоя карета снова сделается тыквой, лошади – мышами, лакеи – ящерицами, а твой пышный наряд опять превратится в старенькое, залатанное платьице.

– Не беспокойтесь, я не опоздаю! – ответила Золушка и, не помня себя от радости, отправилась во дворец.

Принц, которому доложили, что на бал приехала прекрасная, но никому не известная принцесса, сам выбежал встречать её. Он подал ей руку, помог выйти из кареты и повёл в зал, где уже находились король с королевой и придворные.

Всё сразу стихло. Скрипки замолкли. И музыканты, и гости невольно загляделись на незнакомую красавицу, которая приехала на бал позже всех.

«Ах, как она хороша!» – говорили шёпотом кавалер кавалеру и дама даме.

Даже король, который был очень стар и больше дремал, чем смотрел по сторонам, и тот открыл глаза, поглядел на Золушку и сказал королеве вполголоса, что давно уже не видел такой обворожительной особы.

Придворные дамы были заняты только тем, что рассматривали её платье и головной убор, чтобы завтра же заказать себе что-нибудь похожее, если только им удастся найти таких же искусных мастеров и такую же прекрасную ткань.

Принц усадил свою гостью на самое почётное место, а чуть только заиграла музыка, подошёл к ней и пригласил на танец.

Она танцевала так легко и грациозно, что все залюбовались ею ещё больше, чем прежде.

После танцев разносили угощение. Но принц ничего не мог есть – он не сводил глаз со своей дамы. А Золушка в это время разыскала своих сестёр, подсела к ним и, сказав каждой несколько приятных слов, угостила их апельсинами и лимонами, которые поднёс ей сам принц.

Это им очень польстило. Они и не ожидали такого внимания со стороны незнакомой принцессы.

Но вот, беседуя с ними, Золушка вдруг услышала, что дворцовые часы бьют одиннадцать часов и три четверти. Она встала, поклонилась всем и пошла к выходу так быстро, что никто не успел догнать её.

Вернувшись из дворца, она ещё сумела до приезда мачехи и сестёр забежать к волшебнице и поблагодарить её за счастливый вечер.

– Ах, если бы можно было и завтра поехать во дворец! – сказала она. – Принц так просил меня…

И она рассказала крёстной обо всём, что было во дворце.

Едва только Золушка переступила порог и надела свой старый передник и деревянные башмаки, как в дверь постучали. Это вернулись с бала мачеха и сёстры.

– Долго же вы, сестрицы, гостили нынче во дворце! – сказала Золушка, зевая и потягиваясь, словно только что проснулась.

– Ну, если бы ты была с нами на балу, ты бы тоже не стала торопиться домой, – сказала одна из сестёр. – Там была одна принцесса, такая красавица, что и во сне лучше не увидишь! Мы ей, должно быть, очень понравились. Она подсела к нам и даже угостила апельсинами и лимонами.

– А как её зовут? – спросила Золушка.

– Ну, этого никто не знает… – сказала старшая сестрица.

А младшая прибавила:

– Принц, кажется, готов отдать полжизни, чтобы только узнать, кто она такая.

Золушка улыбнулась.

– Неужели эта принцесса и вправду так хороша? – спросила она. – Какие вы счастливые!.. Нельзя ли и мне хоть одним глазком посмотреть на неё? Ах, сестрица Жавотта, дайте мне на один вечер ваше жёлтое платье, которое вы носите дома каждый день!

– Этого только не хватало! – сказала Жавотта, пожимая плечами. – Дать своё платье такой замарашке, как ты! Кажется, я ещё не сошла с ума.

Золушка не ждала другого ответа и нисколько не огорчилась. В самом деле: что бы стала она делать, если бы Жавотта вдруг расщедрилась и вздумала одолжить ей своё платье!

На другой вечер сёстры опять отправились во дворец – и Золушка тоже… На этот раз она была ещё прекраснее и наряднее, чем накануне.

Принц не отходил от неё ни на минуту. Он был так приветлив, говорил такие приятные вещи, что Золушка забыла обо всём на свете, даже о том, что ей надо уехать вовремя, и спохватилась только тогда, когда часы стали бить полночь.

Она поднялась с места и убежала быстрее лани.

Принц бросился за ней, но её и след простыл.

Только на ступеньке лестницы лежала маленькая хрустальная туфелька. Принц бережно поднял её и приказал расспросить привратников, не видел ли кто-нибудь из них, куда уехала прекрасная принцесса. Но никто никакой принцессы не видал. Правда, привратники заметили, что мимо них пробежала какая-то бедно одетая девушка, но она скорее была похожа на нищенку, чем на принцессу.

Тем временем Золушка, задыхаясь от усталости, прибежала домой. У неё не было больше ни кареты, ни лакеев. Её бальный наряд снова превратился в старенькое, поношенное платьице, и от всего её великолепия только и осталось, что маленькая хрустальная туфелька, точно такая же, как та, которую она потеряла на дворцовой лестнице.

Когда обе сестрицы вернулись домой, Золушка спросила у них, весело ли им было нынче на балу и приезжала ли опять во дворец вчерашняя красавица.

Сёстры наперебой стали рассказывать, что принцесса и в этот раз была на балу, но убежала, чуть только часы начали бить двенадцать.

– Она так торопилась, что даже потеряла свой хрустальный башмачок, – сказала старшая сестрица.

– А принц поднял его и до конца бала не выпускал из рук, – сказала младшая.

– Должно быть, он по уши влюбился в эту красавицу, которая теряет на балах башмаки, – добавила мачеха.

И это была правда. Через несколько дней принц приказал объявить во всеуслышание, под звуки труб и фанфар, что девушка, которой придётся впору хрустальная туфелька, станет его женой.

Разумеется, сначала туфельку стали мерить принцессам, потом герцогиням, потом придворным дамам, но всё было напрасно: она была тесна и герцогиням, и принцессам, и придворным дамам.

Наконец очередь дошла и до сестёр Золушки.

Ах, как старались обе сестрицы натянуть маленькую туфельку на свои большие ноги! Но она не лезла им даже на кончики пальцев. Золушка, которая с первого взгляда узнала свою туфельку, улыбаясь, смотрела на эти напрасные попытки.

– А ведь она, кажется, будет впору мне, – сказала Золушка.

Сестрицы так и залились злым смехом. Но придворный кавалер, который примерял туфельку, внимательно посмотрел на Золушку и, заметив, что она очень красива, сказал:

– Я получил приказание от принца примерить туфельку всем девушкам в городе. Позвольте вашу ножку, сударыня!

Он усадил Золушку в кресло и, надев хрустальную туфельку на её маленькую ножку, сразу увидел, что больше примерять ему не придётся: башмачок был точь-в-точь по ножке, а ножка – по башмачку.

Сёстры замерли от удивления. Но ещё больше удивились они, когда Золушка достала из кармана вторую хрустальную туфельку – совсем такую же, как первая, только на другую ногу – и надела, не говоря ни слова.

В ту самую минуту дверь отворилась, и в комнату вошла фея – Золушкина крёстная.

Она дотронулась своей волшебной палочкой до бедного платья Золушки, и оно стало ещё пышнее и красивее, чем было накануне на балу.

Тут только обе сестрицы поняли, кто была та красавица, которую они видели во дворце. Они кинулись к ногам Золушки, чтобы вымолить себе прощение за все обиды, которые она вытерпела от них. Золушка простила сестёр от всего сердца – ведь она была не только хороша собой, но и добра.

Её отвезли во дворец к молодому принцу, который нашёл, что она стала ещё прелестнее, чем была прежде.

А через несколько дней сыграли весёлую свадьбу.

Давным-давно жил человек, у которого водилось множество всякого добра: были у него прекрасные дома в городе и за городом, золотая и серебряная посуда, шитые кресла и позолоченные кареты. Но, к несчастью, борода у него была синяя – и эта борода придавала ему такой безобразный и гордый вид, что все девушки и женщины, бывало, как только завидят его, так и давай делать поскорее ноги.

У одной из его соседок, женщины происхождения благородного, были две дочери, красоты неописуемой. Он и посватался за одну из них, не говоря, за какую именно, и предоставляя самой матери выбрать ему невесту. Но ни та ни другая не соглашались быть его женою: они не могли решиться выйти за него из-за его синей бороды. Их смущало ещё то обстоятельство, что у него было уже несколько жён и никто на свете не знал, что с ними случилось.

Синяя Борода, для того чтобы они узнали его поближе, повёз их с матерью, тремя самыми близкими их приятельницами и несколькими молодыми людьми, которые жили по соседству, в один из своих загородных домов, где и провёл с ними целую неделю. Гости гуляли, ездили на охоту, на рыбную ловлю; пляски и пиры не прекращались; сна по ночам и в помине не было; всякий потешался, придумывал забавные шалости и шутки; словом, всем было так хорошо и весело, что младшая из дочерей скоро пришла к такому выводу, что у хозяина борода и не такая уж синяя и что он очень любезный и приятный кавалер. Как только все вернулись в город, свадьбу тотчас и сыграли.

Через месяц после свадьбы Синяя Борода сказал жене, что он вынужден отлучиться, по меньшей мере на шесть недель, по очень важному делу. Он просил её не скучать в его отсутствие, а, напротив, всячески стараться развлекаться, пригласить своих приятельниц, отправиться с ними за город, если захочется, кушать и пить сладко: словом, жить в своё удовольствие.

– Вот, – прибавил он, – ключи от двух кладовых; вот ключи от золотой и серебряной посуды, которая не каждый день на стол ставится, вот – от сундуков с деньгами, вот – от ящиков с драгоценными камнями; вот, наконец, ключ, которым все комнаты отпереть можно. А вот этот маленький ключик отпирает комнату, которая находится внизу, в самом конце главной галереи. Можешь всё отпирать, всюду входить; но в эту комнату входить я тебе запрещаю. Запрещение моё на этот счёт такое строгое и грозное, что если ты её откроешь, то нет такой беды, которой ты не должна была ожидать от моего гнева.

Жена Синей Бороды обещала в точности исполнить его приказания и наставления; а он, поцеловав её, сел в карету и пустился в путь.

Соседки и приятельницы молодой не стали дожидаться приглашения, а пришли все сами: до того велико было их нетерпение увидеть собственными глазами те несметные богатства, какие, по слухам, находились в её доме. Они боялись прийти, пока муж был дома, уж очень их пугала его синяя борода. Они тотчас же отправились осматривать все покои, и удивлению их конца не было: так всё им показалось великолепным и красивым! Они добрались до кладовок, и чего-чего они там не увидали! Пышные кровати, занавеси богатейшие, столы, столики, зеркала такие огромные, что с головы до ног можно было себя в них видеть, и с такими чудесными, необыкновенными рамами! Одни рамы были зеркальными, другие из позолоченного резного серебра. Соседки и приятельницы без умолку восхваляли и превозносили счастье хозяйки дома, а её нисколько не занимало зрелище всех этих богатств: её мучило желание отпереть комнату внизу, в конце галереи.

Так сильно было её любопытство, что, невежливо оставив гостей, она вдруг бросилась вниз по потайной лестнице, чуть шею не сломала. Прибежав к дверям комнаты, она, однако, остановилась на минутку. Запрещение мужа пришло ей в голову. «Ну, – подумала она, – будет мне беда за моё непослушание!» Но соблазн был слишком силён, она никак не могла с ним сладить. Взяла ключ и, вся дрожа как лист, отперла комнату.

Сперва она ничего не разобрала: в комнате было темно, окна были закрыты. Но погодя немного она увидела, что весь пол был залит запёкшейся кровью – и в этой крови отражались тела нескольких мёртвых женщин, привязанных вдоль стены: то были прежние жёны Синей Бороды, которых он зарезал одну за другой… Бедная женщина чуть не умерла на месте и выронила из руки ключи.

Наконец она опомнилась, подняла ключ, заперла дверь и пошла в свою комнату отдохнуть. Но она до того перепугалась, что никак не могла совершенно прийти в себя.

Она заметила, что ключ от комнаты запачкался в крови; она вытерла его раз, другой, третий… но кровь не сходила. Как она его ни мыла, как ни тёрла, даже песком и толчёным кирпичом, пятно крови всё оставалось!.. Ключ этот был волшебный – и не было возможности его вычистить; кровь с одной стороны сходила, а выступала с другой.

В тот же вечер вернулся Синяя Борода из своего путешествия. Он сказал жене, что в дороге получил письмо, из которого узнал, что дело, по которому он должен был уехать, решено в его пользу. Жена его, как водится, всячески старалась показать ему, что она очень обрадовалась его скорому возвращению.

На другое утро он спросил у неё ключи. Она подала их ему, но рука её так дрожала, что он без труда догадался обо всём, что произошло в его отсутствие.

– Отчего, – спросил он, – ключ от комнаты не находится вместе с другими?

– Я его, должно быть, забыла у себя наверху, на столе, – ответила она.

– Прошу принести его, слышишь? – сказал Синяя Борода.

После нескольких отговорок и отсрочек она должна была наконец принести роковой ключ.

– Это от чего кровь? – спросил он.

– Не знаю, – отвечала бедная женщина, а сама побледнела как полотно.

– Ты не знаешь? – подхватил Синяя Борода. – Ну так я знаю!.. Ты хотела войти в комнату. Хорошо же, ты войдёшь туда и займёшь своё место возле тех женщин, которых ты там видела.

Она бросилась к ногам своего мужа, горько заплакала и начала просить у него прощения в своём непослушании, изъявляя при этом самое искреннее раскаяние и огорчение. Кажется, камень бы тронулся мольбами такой красавицы: но у Синей Бороды сердце было твёрже всякого камня.

– Ты должна умереть, – сказал он, – и сейчас.

– Коли уж я должна непременно умереть, – отвечала она сквозь слёзы, – так дай мне минуточку времени богу помолиться.

– Даю тебе ровно пять минут, – сказал Синяя Борода, – и ни секунды больше!

Он сошёл вниз, а она позвала сестру свою и сказала ей:

– Сестра моя Анна (её так и звали), взойди, пожалуйста, на самый верх башни, посмотри, не едут ли мои братья? Они обещались навестить меня сегодня. Если ты их увидишь, так подай им знак, чтобы они поторопились.

Сестра Анна взошла наверх башни, а бедняжка горемычная от времени до времени кричала ей:

– Сестра Анна, ты ничего не видишь?

А сестра Анна ей отвечала:

– Я вижу, солнышко яснеет и травушка зеленеет.

Между тем Синяя Борода, ухватив огромный ножище, орал изо всей силы:

– Иди сюда, иди, или я к тебе пойду!

– Сию минуточку, – отвечала его жена и прибавляла шёпотом: – Анна, сестра Анна! Ты ничего не видишь?

А сестра Анна отвечала:

– Я вижу, солнышко яснеет и травушка зеленеет.

– Иди же, иди скорее! – орал Синяя Борода. – А не то я к тебе пойду!

– Иду! Иду! – отвечала жена и опять спрашивала сестру: – Анна, сестра Анна! Ты ничего не видишь?

– Я вижу, – отвечала Анна, – большое облако пыли к нам приближается.

– Это братья мои?

– Ах нет, сестра! Это стадо баранов.

– Придёшь ли ты, наконец? – вопил Синяя Борода.

– Ещё маленькую секундочку, – отвечала его жена и опять спросила: – Анна, сестра Анна! Ты ничего не видишь?

– Я вижу двух верховых, которые сюда скачут, но они ещё очень далеко… Слава богу, – прибавила она, погодя немного, – это наши братья… Я им подаю знак, чтобы они спешили, как только возможно.

Но тут Синяя Борода такой поднял гам, что стены самого дома задрожали. Бедная жена его сошла вниз и бросилась к его ногам, вся растерзанная и в слезах.

– Это ни к чему не послужит, – сказал Синяя Борода, – пришёл твой смертный час.

Одной рукой он схватил её за волосы, другою поднял страшный нож… Он замахнулся на неё, чтобы отрубить ей голову. Бедняжка обратила на него свои погасшие глаза:

– Дай мне ещё миг, только один миг, с духом собраться.

– Нет, нет! – отвечал он. – Поручи душу свою богу!

И поднял уже руку… Но в это мгновение такой ужасный стук поднялся у двери, что Синяя Борода остановился, оглянулся… Дверь разом отворилась, и в комнату ворвались два молодых человека. Выхватив свои шпаги, они бросились прямо на Синюю Бороду.

Он узнал братьев своей жены – один служил в драгунах, другой в конных егерях – и тотчас навострил лыжи; но братья нагнали его, прежде чем он успел забежать на крыльцо. Они прокололи его насквозь своими шпагами и оставили его мёртвым.

Бедная жена Синей Бороды была сама чуть жива; она не имела даже довольно силы, чтобы подняться и обнять своих избавителей.

Оказалось, что у Синей Бороды не было наследников – и всё его достояние поступило его вдове. Одну часть его богатств она употребила на то, чтобы выдать свою сестру Анну за молодого дворянина, который уже давно был в неё влюблён, другую часть она подарила братьям, а с остальною она сама вышла за весьма честного и хорошего человека. С ним она забыла всё горе, которое претерпела, будучи женою Синей Бороды.

Жил-был дровосек с дровосечихой, и было у них семеро детей, все семеро сыновья. Самому старшему было десять лет, самому младшему – семь.

Они были очень бедны, и семеро детей им были в тягость, потому что ни один из ребятишек не мог ещё ходить на заработки. Ещё огорчало их то, что самый младший был очень деликатного сложения и всё молчал. Они считали его дурачком, ибо принимали за глупость то, что, напротив, доказывало ум.

Этот младший был очень маленького роста. Когда он родился на свет, весь-то он был не больше пальца. Оттого и прозвали его Мальчик с пальчик. Бедняжка был в загоне у всего дома и всегда без вины виноват. Но он был самый рассудительный изо всех братьев: говорил он мало, зато много слушал.

Случился неурожайный год и такой голод, что эти бедняки решились бросить своих детей.

Раз вечером, уложив их спать, греется дровосек с женою у огня и говорит ей, а у самого сердце так и ноет:

– Жена, мы больше не в состоянии прокормить ребятишек. Я не вынесу, если они на наших глазах умрут с голоду. Возьмём их завтра, поведём в лес и там бросим: пока они будут играть, собирая хворост, мы потихоньку уйдём.

– Ах, – вскричала дровосечиха, – не стыдно ли тебе замышлять погибель своих родных детей!

Муж принялся уговаривать жену, представляя, в какой они находятся нищете, но та не соглашалась, ибо хотя находилась она и в бедности, но была мать своим детям. Однако, сообразив, как ей будет горестно, если они все умрут с голоду перед её глазами, наконец согласилась и, вся заплаканная, легла спать.

Мальчик с пальчик не проронил ни одного слова из того, что они говорили, ибо, заслышав со своей кроватки, что отец с матерью толкуют о чём-то важном, он потихоньку встал и спрятался под скамейку, откуда всё и слышал.

Улёгшись опять в постель, он всю ночь не смыкал глаз, всё раздумывал, что теперь следует делать. Утром он встал ранёхонько, пошёл к реке, набил карманы маленькими белыми камешками и потом возвратился домой.

Скоро отправились в лес. Мальчик с пальчик ничего не рассказал братьям из того, что он узнал.

Зашли они в лес дремучий, где за десять шагов не видать друг друга. Дровосек начал рубить деревья, дети – собирать хворост. Когда они углубились в свою работу, отец с матерью понемножку отошли от них и потом вдруг убежали по секретной дорожке.

Оставшись одни, дети раскричались и расплакались. Мальчик с пальчик не мешал им: он знал, как возвратиться домой, ибо, идучи в лес, он всю дорогу бросал из карманов маленькие белые камешки. Поэтому он им и стал говорить:

– Не бойтесь, братцы! Отец с матерью нас бросили, а я вас домой приведу; только идите за мною.

Все пошли за ним, и он привёл их домой тою самою дорогою, по которой они отправились в лес. Прямо войти в избу они побоялись, но прислонились все к двери и стали слушать, что говорят отец с матерью.

А надобно знать, что, когда дровосек с дровосечихой возвратились из лесу, помещик того села прислал им десять монет, которые с давних пор был им должен и на которые они уже махнули рукой. Это их спасло, ибо бедняки уже совсем умирали с голоду.

Дровосек сейчас послал жену в мясную лавку. Так как они давно уже ничего не ели, то жена купила втрое больше мяса, чем нужно для двух человек.

Покушав вволю, дровосечиха и говорит:

– Ах, где-то теперь наши бедные детки? Как бы они славно поели остатков! А всё мы, мы всему причина! Ведь говорила я тебе, что будем мы после плакать! Ну что они теперь делают в этом дремучем лесу! Ах, боже мой, может быть, их уже съели волки! И как у тебя духу хватило загубить своих родных детей!

Дровосек наконец рассердился, ибо она раз двадцать повторила, что будет он раскаиваться и что она его предупреждала. Он погрозил, что поколотит её, если она не перестанет.

И сам-то дровосек досадовал, может быть, ещё сильнее жены, но она ему надоела своими попрёками. Дровосек, подобно многим другим людям, любил спрашивать совета, но терпеть не мог, чтоб ему кололи глаза советами, которых он не послушал.

Дровосечиха так и разливалась слезами.

– Господи, – плакалась она, – где теперь мои детки, где мои бедные детки?

И наконец проговорила эти слова так громко, что дети, стоявшие у дверей, услышали её и разом закричали:

– Мы здесь! Мы здесь!

Дровосечиха бросилась отворить им двери и, целуя их, сказала:

– Как я рада вас видеть, мои милые детки! Вы, должно быть, очень устали и крепко проголодались. А ты, Жан, как ты перепачкался! Дай я тебя умою.

Жан был старший сын, которого она любила больше всех, потому что он был рыжеват и она сама была немножко рыжа.

Дети сели за стол и поужинали с аппетитом, что доставило отцу с матерью большое удовольствие. Потом они описали, как им было страшно в лесу, рассказывая это почти всё разом.

Добрые люди не нарадовались возвращению своих детей, и радость их продолжалась до тех пор, пока не истратились деньги. Но когда десять монет ушли на издержки, дровосеком с дровосечихой овладело прежнее горе, и они решились опять бросить детей, а чтобы и в этот раз не промахнуться – завести их подальше прежнего. Как они секретно об этом ни переговаривались, однако Мальчик с пальчик их подслушал. Он надеялся вывернуться тем же манером; но, хоть и встал он раным-ранёшенько, белых камешков не мог он набрать, ибо двери в избе были заперты на ключ…

Мальчик с пальчик всё ещё раздумывал, что делать, когда мать раздала детям по куску хлеба на завтрак. Тут ему пришло в голову, нельзя ли употребить хлеб вместо камешков и разбросать его дорогою по крошкам. С такою мыслью он спрятал хлеб в карман.

Отец с матерью завели детей в самую густую, самую непроходимую чащу дремучего леса, и как только там очутились, так сейчас бросили их, а сами ушли секретной дорожкой.

Мальчик с пальчик не слишком-то опечалился, ибо надеялся легко найти дорогу по крошкам хлеба, которые он везде рассыпал.

Но как же он удивился, когда, начав искать, не нашёл нигде ни одной крошки! Птицы пролётные мимо летели, да всё и съели.

Попали дети в беду. Чем больше они продирались сквозь лес, тем больше плутали, тем больше уходили в чащу. Настала ночь, поднялся сильный ветер и навёл на них страшный ужас. Чудилось им, что со всех сторон воют и бросаются на них волки. Они не смели ни слова произнести, ни повернуть голову.

Потом хлынул проливной дождь и промочил их до костей. На каждом шагу они спотыкались, падали в грязь, а поднимаясь, не знали, куда деться со своими перепачканными руками.

Мальчик с пальчик влез на дерево посмотреть, нет ли вблизи житья человеческого. Смотрит он во все стороны и видит – точно свеча светится, но далеко-далеко за лесом. Он слез с дерева. Глядит – с земли ничего не видно; это его огорчило.

Однако они пошли в ту сторону, откуда виднелся свет, и, выбравшись из лесу, опять его увидали. Наконец они дошли до домика, где свет горел, – дошли не без новых страстей, ибо свет часто пропадал из виду всякий раз, как они проваливались в какую-нибудь трущобу.

Постучались дети в двери. Вышла старушка, спрашивает, что им нужно. Мальчик с пальчик отвечает, что так и так, они – бедные дети, заблудились в лесу, просят приютить их Христа ради.

Увидав, какие они все молоденькие, старушка заплакала и говорит им:

– Ах, детки мои бедные, куда это вас занесло! Да знаете ли вы, что здесь живёт Людоед? Он вас съест!

– Ах, сударыня, – отвечает Мальчик с пальчик, дрожа всем телом, – братья его тоже дрожали, – как же нам быть? Ведь если вы нас прогоните, нас всё равно заедят в лесу волки! Так пусть уж скушает нас ваш супруг. Да он, может быть, и смилуется над нами, если вы его хорошенько попросите.

Старушка, подумав, не удастся ли ей спрятать детей до утра от мужа, впустила их и посадила греться к огню, где целый баран жарился на вертеле на ужин Людоеду.

Едва дети начали греться, как послышался громкий стук в двери: Людоед возвращался домой. Жена сейчас спрятала их под кровать и пошла отворить двери.

Людоед спросил, готов ли ужин и нацежено ли вино, потом сел за стол. Баран ещё не дожарился, был весь в крови, но от этого показался ему ещё вкуснее. Вдруг Людоед давай нюхать направо и налево, говоря, что слышит человечье мясо…

– Это, должно быть, вот тот телёнок, – отвечает жена, – я сейчас сняла с него шкуру.

– Говорят тебе, слышу человечье мясо! – закричал Людоед, поглядывая на жену косо. – Здесь кто-то есть.

С этими словами он встал и прямо подошёл к кровати.

– А! – завопил он. – Так вот как ты меня надуваешь, проклятая баба! Вот я возьму да тебя самою съем! Счастье твоё, что ты такая старая скотина! Э-ге-ге, кстати подошла эта дичинка: будет чем угостить приятелей, которых я зазвал на днях отобедать.

И, одного за другим, он вытащил детей из-под кровати.

Дети бросились на колени, стали просить пощады, но они попались в руки самому злому изо всех Людоедов, который не имел жалости и уже пожирал их глазами, приговаривая, что под хорошим соусом это будут лакомые кусочки…

Он уже взял было большой нож и, подойдя к детям, стал точить его на длинном точильном камне…

Он уже схватил было одного, как тут вмешалась его жена.

– И чего ты торопишься, – заговорила она. – Ведь уже поздно. Разве не будет времени завтра?

– Молчи! – крикнул Людоед. – Я хочу сегодня, чтоб им было досадней.

– Да ведь мяса у нас ещё целый ворох, – продолжала жена, – смотри: вот телёнок, два барана, полсвиньи…

– Правда твоя, – отвечал Людоед. – Ну, так накорми их вплотную, чтобы не исхудали, и уложи спать.

Добрая старушка, вне себя от радости, подала детям отличный ужин, но желудок у них не принимал пищи, до того они перепугались.

А сам Людоед принялся тянуть вино, в восторге, что будет чем угостить приятелей на славу. И хватил он стаканов двенадцать больше обыкновенного, так что голова у него несколько закружилась, и он отправился спать.

У Людоеда было семеро дочерей, ещё в ребяческом возрасте. Эти маленькие людоедки имели прекрасный цвет лица, потому что питались человечьим мясом в подражанье папаше. Но глаза у них были чуть заметные, серые, круглые; нос крючком, рот – непомерной величины с длинными, острыми, редкими зубами. Они были ещё не очень злы, но уже показывали свирепый характер, ибо кусали маленьких детей и пили их кровь.

Их уложили спать спозаранку. Все семеро лежали на большой кровати, и у каждой из семерых был на голове золотой венок.

В той же самой комнате стояла другая кровать, такой же величины. На эту-то кровать жена Людоеда положила семерых мальчиков, после чего и сама отправилась спать к своему мужу. Мальчик с пальчик заметил, что у дочерей Людоеда на головах золотые венки. Он боялся, чтобы Людоеду не пришла вдруг фантазия теперь же их зарезать. Вот он взял да и поднялся посреди ночи, снял с братьев и со своей головы ночные шапочки, снял также – потихоньку – золотые венки с дочерей Людоеда и надел им на головы шапочки, а себе и братьям венки – для того чтобы Людоед принял мальчиков за своих дочерей, а дочерей своих за мальчиков, которых он хотел перерезать.

Штука удалась, как он рассчитывал. Людоед проснулся и стал жалеть, зачем он отложил на завтра то, что мог сделать сегодня. Он сейчас соскочил с кровати и, схватив большой нож, сказал:

– А посмотрим-ка, что поделывают наши мальчуганы. Нечего тут церемониться: порешить с ними сейчас.

Пробрался он ощупью в комнату своих дочерей и подошёл к кровати, где были мальчики. Все они спали, кроме Мальчика с пальчик, который ужасно испугался, когда Людоед, ощупав головы других братьев, стал щупать его голову.

Почувствовав золотые венки, Людоед сказал:

– Ну вот! Чуть было я не наделал глупостей! Должно быть, я вчера лишнее выпил.

И он отправился к кровати своих дочерей. Нащупав шапочки дровосечьих детей, он сказал:

– А, вот где мои молодцы. Кончай их смелее!

И с этими словами он, не задумываясь, перерезал горло своим семерым дочерям…

Потом, довольный своим подвигом, Людоед пошёл спать к жене.

Как только Мальчик с пальчик услышал, что Людоед захрапел, он сейчас разбудил братьев и приказал скорей одеваться и идти за ним. Они вышли потихоньку в сад, перескочили через стену и целую ночь бежали куда глаза глядят, дрожа всем телом и не ведая, куда они идут.

Проснувшись, Людоед и говорит жене:

– Ступай наверх, убери вчерашних мальчуганов.

Людоедку очень удивила такая заботливость, ибо, не поняв, в каком именно смысле муж приказывает ей убрать детей, она подумала, что это значит приодеть их. Поднялась она наверх и с изумлением видит, что все семеро дочерей зарезаны, плавают в крови. Она упала в обморок: в подобных случаях все женщины прибегают к этому манёвру.

Людоед, опасаясь, чтобы жена не провозилась слишком долго, тоже пошёл наверх помочь ей. И он изумился не меньше жены при виде страшного зрелища.

– Ах, что я наделал! – вскричал он. – Доберусь же я до этих мерзавцев, да сию же минуту!

Он сейчас прыснул пригоршню воды в нос своей жены и, приведя её в чувство, говорит:

– Давай мне скорее семимильные сапоги; пойду догонять детишек.

Побежал он; порыскал то там то сям и наконец попал на дорогу, которою шли бедные дети. А им оставалось всего шагов сто до отцовского дома!

Видят они – летит Людоед с горки на горку, перепрыгивая через большие реки, точно через маленькие канавки…

Мальчик с пальчик заметил неподалёку пещеру в скале, спрятал в неё братьев и сам туда забился; сидит и смотрит, что станет делать Людоед.

Людоед устал от напрасной беготни (ибо семимильные сапоги очень утомляют человека), захотел отдохнуть и присел как раз на ту самую скалу, под которою спрятались мальчики.

Как он совсем выбился из сил, то через несколько времени заснул и принялся так ужасно храпеть, что бедным детям было не менее страшно, чем когда он грозил им своим большим ножом.

Однако Мальчик с пальчик не потерял головы. Он сказал братьям, чтобы, пока Людоед спит, они бежали скорей домой, а о нём не беспокоились. Братья послушались совета и живо пробрались в избу.

Мальчик с пальчик же подкрался к Людоеду, потихоньку стащил с него сапоги и сейчас надел их на себя.

Эти сапоги были очень велики и очень широки, но так как они были заколдованы, то увеличивались или уменьшались, смотря по тому, на какую ногу их надевали, так что Мальчику с пальчик они пришлись как раз впору, точно их заказывали нарочно для него.

Мальчик с пальчик пошёл прямо к дому Людоеда, где жена его всё плакала над своими зарезанными дочерьми.

– Ваш супруг, – сказал ей Мальчик с пальчик, – находится в большой опасности. На него напали разбойники и грозят убить его, если он не отдаст им всё своё золото и всё своё серебро. Они уже начали было его резать, но он увидел меня и попросил известить вас о его несчастье да сказать, чтобы вы дали мне всё, что только ни есть ценного в доме, не жалея ничего, ибо в противном случае разбойники убьют его без милосердия. Так как время не терпит, то он надел на меня вот эти свои семимильные сапоги, чтобы дело сделалось скорее, а также чтобы вы не сочли меня за обманщика.

Бедная старушка перепугалась и отдала всё, что имела, ибо Людоед хотя и кушал маленьких детей, но был хороший муж и она его любила.

Забрав все сокровища Людоеда, Мальчик с пальчик возвратился домой, где его встретили с большою радостью.

Историки не согласны между собою относительно этого последнего обстоятельства. Некоторые из них утверждают, что Мальчик с пальчик никогда не обкрадывал Людоеда; он, правда, не задумался взять у него семимильные сапоги, но это лишь потому, что сапоги служили Людоеду для погони за маленькими детьми…

Эти историки уверяют, что знают дело из верных рук, ибо им случалось и есть и пить у дровосека. Они уверяют также, что, надев людоедские сапоги, Мальчик с пальчик отправился ко двору, где тогда очень беспокоились об участи армии, находившейся за тысячу вёрст от столицы, и об исходе сражения, которое должно было произойти.

Мальчик с пальчик, говорят эти историки, явился к королю и объявил, что, если угодно, он к вечеру принесёт известия из армии. Король обещал ему большой куш денег, если он исполнит поручение к сроку.

К вечеру Мальчик с пальчик принёс известия. С этой поры он стал зарабатывать много денег, ибо король щедро платил ему за свои поручения в армию, да, кроме того, он пропасть получал от дам за известия от их женихов. Это в особенности доставляло ему большие барыши. Правда, иногда и жёны посылали его с письмами к своим мужьям, но они платили так дёшево и эти комиссии доставляли ему так мало, что Мальчик с пальчик не хотел и считать свою супружескую выручку.

Пробыв несколько времени гонцом и нажив большое состояние, он возвратился домой, где его встретили с такою радостью, что и вообразить нельзя.

Мальчик с пальчик обеспечил всю свою семью. Он доставил отцу место, братьям тоже и таким образом всех их пристроил. Да и сам получил придворную должность.

Жили на свете король с королевой. У них была дочь, такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Дворец короля был самый пышный в мире – весь из хрустальных плит. Богатствам счёту нет: везде золото, серебро и алмазы блестят. Королева была добра и прекрасна. Король души в ней не чаял. Его министры были мудры, царедворцы и слуги преданны, верны и трудолюбивы; конюшни просторны, светлы и полны самых породистых златогривых коней, покрытых расшитыми попонами.

Весь свет завидовал могуществу и богатству короля. Отовсюду приезжали в его столицу путешественники и дивились его богатствам, но более всего изумлялись его ослу. Этот осёл стоял на самом видном месте перед прекрасными конюшнями. Не из каприза, а по заслугам отвёл ему король самое почётное стойло: каждое утро подстилка под ослом вместо навоза покрывалась золотыми монетами. Придворные собирали их и отправляли в казну.

Но счастье на свете не вечно. Стряслась беда и с королём. Его прекрасная супруга опасно заболела. Король бросался туда и сюда: и к знахарям, и к докторам; но ни колдуны, ни учёные ему не помогли – королеве становилось всё хуже. Почувствовав, что умирает, она позвала мужа.

– Перестаньте плакать, – сказала королева. – Обещайте мне одно: если вздумаете жениться…

– Нет, нет! – вскричал король в отчаянии. – Я никогда не женюсь.

– Но подданные могут потребовать этого, чтобы иметь наследника престола, – продолжала королева, – и я умоляю вас выбрать себе в невесты только ту, которая окажется красивее и милее меня.

Муж поклялся исполнить её желание. Королева была очень довольна: она знала, что красивее её не сыскать никого, стало быть, король не найдёт себе невесты.

Вскоре она скончалась. Король был безутешен, рыдал, и плакал, и убивался, и никак не мог успокоиться.

Вдруг к нему явились целой толпой самые знатные из придворных и стали просить жениться во второй раз. Эта просьба вызвала у короля новые слёзы. Он рассказал о своей клятве взять в жёны только ту, которая окажется красивее и милее покойной королевы.

Придворные пустились рыскать по свету – искать прекраснейших принцесс. Их портреты каждый день посылались королю, но красивее его покойной жены никого не нашлось в мире, кроме её дочери.

Дело в том, что много-много лет назад король с королевой, тоскуя, что у них нет детей, взяли во дворец девушку и воспитали её как родную дочь. И выросла молодая принцесса стройной и гибкой, как зелёная ель в заповедных лесах, белой, как сверкающий снег на высоких горах, прекрасной, как майское утро. Жилось ей легко и привольно, пока не случилось несчастье: король, отец её, объявил, что женится на своей дочери, потому что только она одна красивее и милее умершей жены.

– И я сдержу клятву, и королева у вас будет лучшая на свете, – говорил он придворным.

Молодая королевна себя не помнила от горя. Но как она ни плакала, как ни молила отца выбрать себе другую невесту, упрямый король стоял на своём. Придворные ему не перечили, им по душе была красота и доброта молодой принцессы. Одно только и осталось королевне – ехать за помощью к Сирень-волшебнице. Взяла она карету, запрягла в неё большого старого барана, который знал все дороги, и глубокою ночью выехала из дворца.

Едет красавица путём-дорогою и вдруг видит: навстречу ей идёт сама волшебница.

– Знаю, бедненькая, о твоём горе, но я уже придумала, как тебя от него избавить. Скажи отцу: сделай, мол, мне к свадьбе платье ярче весенних небес. Поверь, что такого наряда ему не достать.

Поблагодарила королевна волшебницу, вернулась домой и говорит отцу:

– Достань мне, отец, платье ярче весенних небес, а тогда уж и свадьбу сыграем.

Созвал король самых лучших портних во всём королевстве и заказал им наряд. Долго они хитрили-мудрили, и днём и ночью шили, наконец принесли платье, какое просила королевна. В сравнении с ним даже небесный свод, окружённый золотыми звёздами, казался бледным.

Горько заплакала красавица и опять отправилась за советом к Сирень-волшебнице. Та глубоко задумалась и посоветовала на этот раз попросить у короля платье такого же цвета, как ясный месяц. Король ни в чём не мог отказать принцессе, он вновь послал за самыми искусными мастерами, и не прошло и суток, как платье цвета ясного месяца было готово.

Королевна восхищалась платьем; но, когда ей сказали, что пора к венцу, бедняжка загоревала и затосковала. Волшебница вновь тотчас же явилась к ней на помощь.

– Потребуй от отца невозможного, – посоветовала она, – скажи, чтобы тебе сшили платье, которое сверкает, как золотое солнце.

Королевна согласилась и на следующий день потребовала у короля платье цвета золотого солнца. Долго думал король, наконец он в третий раз созвал самых искусных мастериц и, передав им всё золото, бриллианты и другие драгоценные камни с собственной короны, велел во что бы то ни стало сшить платье, сверкающее, как золотое солнце.

На следующий же день перед королевной развернули такое ослепительно блестящее платье, что все от яркого света зажмурили глаза. С этой поры все придворные стали носить синие очки.

Королевна убежала в свою комнату, сказав, что у неё разболелись глаза, и встретила там смущённую волшебницу.

– Теперь осталось только одно средство образумить твоего отца, – сказала опечаленная фея, – попроси у него шкуру его любимого осла, который доставляет ему столько денег. Я думаю, в этом король тебе откажет, и тебе не придётся за него выходить замуж.

Но волшебница ошиблась и на этот раз. Король очень удивился капризу дочери, но тотчас же исполнил его.

– На что мне эта гадость! – в отчаянии заплакала королевна, когда ей торжественно принесли шкуру бедного осла. – И неужели теперь нет средства спастись от свадьбы?

В тот же миг перед принцессой возникла Сирень-волшебница. Она была едва ли не печальнее самой королевны.

– Теперь тебе остаётся самое последнее средство, – сказала она грустно, – бежать из дворца. Шкура осла сослужит тебе хорошую службу: завернись в неё хорошенько и ровно в полночь уходи из дворца куда глаза глядят. Свои три платья – как голубые небеса, как ясный месяц и как сверкающее солнце – ты возьмёшь с собой; я уложу их в эту скорлупу, а ты спрячь её в ослиной шкуре.

Королевна не могла ослушаться волшебницы – уж очень ей не хотелось выходить замуж за старого короля. Она напялила на себя мерзкую шкуру, вымазалась глиной и сажей, чтобы её никто не узнал, и убежала ночью из роскошного дворца.

Какой шум поднял наутро король, когда узнал, что дочка исчезла! В погоню были посланы тысяча всадников и тысяча пеших стрелков. Но, разумеется, сколько ни искала стража исчезнувшую принцессу, никто не узнал красу-королевну в замарашке с ослиной шкурой на плечах. А она себе шла да шла вперёд по дороге. Вскоре гонцы вернулись назад.

А королевна, идя путём-дорогою, близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли, – скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, – наконец дошла до дворца соседнего короля. В ослиной шкуре она была так отвратительно грязна, что стража прогнала королевну от ворот.

Тогда бедняжка побрела прочь и через некоторое время увидела бедную хижину пастуха, который пас королевские стада. Королевна постучалась в окошко. Жена пастуха как увидела королевну, всплеснула руками и вскрикнула:

– Какая противная Ослиная Шкура!

Однако женщина впустила путницу в дом, напоила, накормила и дала работу – пасти овец, стирать бельё, смотреть за домашней птицей и чистить свиные корыта. За бедной королевной так и осталась кличка Ослиная Шкура.

Ослиная Шкура была усердна, работяща и так кротка, что и мухи не обидит. Всякое дело спорилось в её руках.

Однажды она пасла овец на берегу чистой речки и заглянула в воду. Королевна ужаснулась при виде своего отражения, сбросила отвратительную ослиную шкуру, искупалась в реке и снова превратилась в красавицу. Вечером, завернувшись опять в свою противную одежду, девушка отвела домой стадо, а сама заперлась на ночь в своей каморке, зажгла огарок свечи, вынула из скорлупы, которую ей дала волшебница, платье, блестящее, как солнце, и надела его. Все в доме уже спали, и королевна думала, что она одна любуется своим нарядом.

А в это время мимо ехал с охоты молодой царевич. Он остановился отдохнуть в доме пастуха. Вскоре ему захотелось осмотреть всю лачугу. Он обошёл все комнаты и вдруг увидел тёмный коридор, в конце которого виднелась дверь. Подойдя к ней и заглянув в щёлку, принц изумился: за дверью стояла прекрасная нарядная принцесса!

Долго стоял принц, любуясь девушкой и удивляясь, как такая красавица попала в бедную, грязную хижину.

На другой день утром принц пришёл к пастуху спросить, кто живёт в его чулане. Ему отвечали, что там поместили из милости девчонку по прозванию Ослиная Шкура, такую грязную и противную, что всякий её сторонится.

Принц убедился, что остальные знают ещё меньше, чем он сам, что толку он не добьётся, и печальный вернулся во дворец, но не мог забыть прекрасную девушку в золотом платье, которую он видел в бедной комнате грязной лачуги. Он стал так тосковать по красавице, что вскоре заболел.

Явились доктора, но лекарствами они только портили дело. Принц таял, как воск, и приводил в отчаяние короля, королеву и всё государство. Любовь и тоска сокрушали его сердце. Мать первая догадалась об этом.

– Может быть, ты хочешь жениться на какой-нибудь прекрасной принцессе? – спросила сына королева.

– Мне не нужно принцессы, – грустно ответил он.

– Тогда, может быть, ты полюбил богатую и знатную девушку, но не королевской крови? – допытывалась мать. – Для спасения твоей жизни мы согласимся на такой брак.

– Я не думаю жениться против вашей воли, – ещё грустнее прошептал принц.

– Ну, тогда скажи, чего ты хочешь, и мы всё сделаем, – пообещала королева.

Принц просиял.

– Я хочу, чтобы Ослиная Шкура изготовила пирог и сама принесла его мне.

Королева удивилась такому странному имени и спросила:

– Кто же это?

– Это самая противная замарашка на свете, – сказал один придворный, случайно видевший Ослиную Шкуру, – чумазая грязнуля, которая моет свиные корыта на грязном дворе у пастуха.

– Что делать! – проговорила королева. – Каприз больного надо исполнить. Я повелеваю Ослиной Шкуре изготовить пирог для принца.

Услышав приказание, придворные побежали в бедную хижину пастуха, отыскали там комнату, где жила девушка, и передали ей приказание королевы, добавив, чтобы она испекла пирог как можно лучше и как можно быстрее.

А Ослиная Шкура уже давно знала и любила прекрасного принца. Она очень обрадовалась приказанию королевы. Девушка заперлась в своей каморке, оделась в платье цвета ясного месяца, причесалась, умылась и стала месить тесто из самой лучшей муки и самых свежих яиц. В пирог она запекла колечко с камешком, а в камешке том, точно в зеркале, показывалось её отражение во всей своей красоте. Потом королевна вновь перепачкалась в саже, надела ослиную шкуру и понесла пирог во дворец.

– Как здоровье принца? – спросила замарашка, подавая пирог придворным.

Но те даже и не ответили грязнуле, а схватили блюдо и понесли больному.

Принц жадно выхватил у них пирог и принялся есть так поспешно, что доктора испугались. И вправду, больной чуть не подавился крошечным колечком Ослиной Шкуры. Но он потихоньку от всех вынул его и загляделся на камешек: краса-королевна виднелась в нём. Королевич долго не мог налюбоваться на колечко. Он спрятал его и доставал лишь тогда, когда рядом никого не было.

Чем дольше он смотрел на колечко, тем более тосковал по Ослиной Шкуре. Но он боялся рассказать о ней королю и королеве. Однако вскоре здоровье его так ухудшилось, что мать вновь спросила, не хочет ли принц жениться на какой-нибудь девушке. Тогда королевич вынул колечко, которое было спрятано в пироге, испечённом Ослиной Шкурой, и сказал:

– Я выздоровлю, если женюсь на той, на чей пальчик придётся это колечко. Батюшка и матушка, дадите ли вы на это согласие?

– Колечко такое маленькое, – ответила королева, – что может принадлежать только принцессе. Мы даём своё согласие, сын мой!

– Мы даём своё согласие, сын мой, – сказал и король: он всегда повторял слова своей умной супруги.

Королевская свита стала ходить повсюду и созывать девушек со всего государства во дворец.

Сначала колечко примеряли принцессам, но, сколько они пальцами ни крутили, ни одной из них колечко не пришлось впору. Тогда колечко стали пробовать надеть княжнам и графиням.

Но, сколько они пальцами ни крутили, ни одной из них колечко не подошло. Наконец впустили простых девушек – швей, горничных, судомоек, пастушек. Но и им колечко не шло дальше ногтя.

Тогда принц, который сам смотрел за тем, как девушки примеряют колечко, спросил:

– А приводили эту Ослиную Шкуру, что испекла мне такой славный пирог?

При имени Ослиная Шкура все захохотали и сказали, что её сюда нельзя впустить: такая она грязная и противная.

– Позовите её! – приказала королева: она была твёрдо уверена, что кольцо не придётся на палец пастушке.

А Ослиная Шкура сидела в своей каморке и со страхом ждала конца испытания: она боялась, что какой-нибудь принцессе колечко придётся впору.

Ослиную Шкуру не позвали во дворец, сзывая всех девушек; но она в глубине души надеялась, что принц вспомнит о ней. Поэтому красавица, умытая и причёсанная, надела платье ярче весенних небес и ждала.

Когда постучали в её каморку, она торопливо набросила поверх своего наряда старую ослиную шкуру, а потом отворила. Придворные, смеясь и перешёптываясь, повели её во дворец. Войдя в прекрасные покои дворца, королевна увидела, что стоит одна перед большой толпой народа и многие над ней смеются.

Даже принц при виде уродливой шкуры с длинными ушами задрожал всем телом и глубоко вздохнул.

– Дайте ваш пальчик, Ослиная Шкура! – боязливо сказал он.

Каково же было его удивление, когда из-под отвратительной шкуры высунулась самая восхитительная в мире ручка, и на хорошенький пальчик мигом наделось крохотное золотое колечко! Все изумлённо ахнули.

Тогда королевна сбросила с себя ослиную шкуру. Никто не мог понять: то явь или сон? Перед придворными, королём с королевой и принцем вместо Ослиной Шкуры стояла краса-королевна. Ярче весенних небес сиял её наряд. По плечам лежали душистыми волнами кольца кудрей. Очи – синие, как глубокое море. Принц упал перед ней на колени.

В это же мгновение раскрылся потолок, оттуда посыпался дождь сиреневых цветов, и среди них показалась Сирень-волшебница. Она поцеловала королевну и рассказала всем её историю.

Королева обняла красавицу и заплакала.

– Я раньше думала, что хороши только знатные и богатые; а теперь вижу, что и под ослиной грязной шкурой может биться благородное сердце. Будь невестой нашего сына, красавица!

– Будь невестой нашего сына, красавица! – повторил, по обыкновению, за женой и король.

– Я не могу выйти за царевича без согласия моего батюшки, – сказала прекрасная королевна.

– Твой батюшка уже женат теперь и шлёт тебе со мной своё благословение, – поспешно ответила Сирень-волшебница.

Как обрадовалась королевна, услышав эти слова! Она обняла волшебницу и короля с королевой и согласилась стать женой принца.

Послали гонцов во все земли – весь мир на пир сзывать.

Съехались отовсюду короли в великолепных золотых каретах, убранных страусовыми перьями. Самые дальние прибыли на могучих слонах, на горбатых верблюдах, на сильных орлах и на белоснежных лебедях. Дети явились на страусах и на учёных крокодилах. Король дикарей прискакал на жирафе. Никто в названный день не оставался дома, все пировали на свадьбе красы-королевны.

Но самым дорогим и почётным гостем там был её старик отец. Он приехал со своей женой и целой свитой разряженных в золото придворных.

Встреча короля с дочерью была так трогательна, что все всплакнули. Потом принялись за вина заморские и за кушанья сладкие. Говорят, с начала мира не было такого пира.

Вот вам сказки конец, а мне мёду корец.

В мраморном королевском дворце был пир – крестили новорождённого королевича. Но его мать и отец были печальны: их маленький сын родился страшным уродом. На голове у него торчал пресмешной хохолок. Поэтому королевича назвали Хохликом.

Его крёстная мать была волшебницей.

– Не горюйте, – сказала она королю с королевой, – не выйдет он ни ростом, ни статью, зато такой будет умница, что, весь свет пройди, умней его не найдёшь. И кроме того, кого бы ни полюбил королевич, тот сразу же сделается умным и рассудительным.

И действительно, рос Хохлик и удивлял всех: такие умные вещи говорил, что только взрослому впору.

А тем временем в соседнем государстве родились у короля с королевой две дочки: одна – красавица писаная, а другая – безобразная. Волшебница и к ним на крестины попала.

Радуется королева на красавицу дочку, глаз не сводит, а фея и говорит ей:

– Принцесса-то и вправду хороша будет, только уж не взыщите: глупа она от рождения, а вырастет – и совсем дурочкой будет.

Опечалилась королева, взглянула на вторую дочь и вовсе расплакалась.

– Что я, – говорит, – с этим уродом делать буду?

А волшебница отвечает:

– Ну, об этой принцессе тужить нечего. Некрасива она будет, да зато умна: такой умницы девушки и свет не видывал.

– Но нельзя ли дать немножко ума и красавице? – попросила королева.

– Я не могу этого сделать, – ответила волшебница, – но даю ей в дар возможность передать свою красоту тому, кого она полюбит.

Подрастают дочки королевские; везде только и слышно, что об уме младшей да о красоте старшей. С годами, к сожалению, росла и глупость красавицы, а младшая царевна день ото дня становилась безобразнее. Старшая дочка ещё и была рассеянна: несёт ли ложку ко рту, всё на себя расплещет; мимо гвоздя ни за что не пройдёт, чтобы платья себе не разорвать; на стул сядет – и тот сломает.

Поэтому младшая, даром что дурнушка, нравилась всем больше красавицы. Например, на праздниках вначале гости подходили к старшей королевне и любовались на её красоту. Но, увидев, что она и двух умных слов сказать не может, отходили к младшей принцессе – хотя и дурнушке, но умнице. Заслушаются они её рассудительных речей – и перестанут замечать её безобразие.

Поэтому младшая дочь раньше нашла себе жениха, славного королевича. Отпраздновали свадьбу. Старшая королевна и тут отличилась: всё платье себе соусом за столом облила. Все смеются, а красавице обидно.

Убежала она с горя в лес, сидит на траве и плачет. Вдруг, откуда ни возьмись, подходит к ней королевич Хохлик. Он видел портреты красавицы и влюбился в неё. Хохлик себя не помнил от радости, что встретил принцессу.

– Я никогда не видел такой красоты, – сказал он с восторгом. – Вы самая прелестная из всех девушек в мире!

– Я глупа, – отрезала принцесса. – Уж лучше б я была таким же уродом, как вы, да родилась хоть немножко поумнее.

– Но именно умному человеку и кажется всегда, что он ещё недостаточно умён. Чем больше в голове ума, тем скорее веришь в его недостаток, – возразил Хохлик.

– Кто вас там поймёт, что вы болтаете, – сказала принцесса, – а только я ваших речей понять не могу, умом я не вышла, оттого и плачу.

– Я могу помочь вашему горю, – живо заговорил Хохлик, – ведь я могу поделиться своим умом с той девушкой, которую полюблю. Мне это было предсказано волшебницей в день моего рождения. А люблю я вас, принцесса, и если вы хотите поумнеть, то вам стоит только согласиться выйти за меня замуж.

«За такого-то урода!» – подумала красавица и ничего не ответила.

– Даю вам год на размышление, – сказал Хохлик, – подумайте и решитесь.

«Ещё целый год оставаться дурой, а мне так хочется поумнеть», – подумала принцесса и согласилась стать женой королевича ровно через год, день в день.

И в тот же миг красавица поумнела. Она вдруг начала вести с Хохликом такой живой и весёлый разговор, что королевичу пришла в голову мысль: уж не передал ли он ей больше ума, чем оставил самому себе.

Вскоре королевна вернулась домой и удивила всех: теперь она говорила столько умного, сколько прежде произносила глупого.

Быстро по всему королевству разнёсся слух о такой чудесной перемене. Теперь и сам король в своих важных государственных делах нередко советовался со старшей дочерью. Отовсюду стали съезжаться королевичи и свататься к красавице. Но она находила их недостаточно умными. Отец ни в чём не принуждал принцессу: он позволил ей самой выбирать себе жениха, того, кто окажется лучше других и придётся принцессе по сердцу. Поблагодарив отца, красавица попросила дать ей время на размышление. Про Хохлика королевна совсем забыла; она дала ему обещание, ещё будучи дурочкой, а поумнев, забыла все свои глупости.

С каждым днём всё больше и больше молодых и красивых юношей съезжались во дворец, чтобы попытать счастья и посвататься за прекрасную и умную принцессу. Но молодая королевна никак не могла выбрать среди них себе жениха. И вот наконец явился столь умный и столь красивый королевич, что принцесса не смогла устоять.

Она начала подумывать о том, чтобы ответить согласием на предложение принца и стать его женой.

Однажды пошла она в лес поразмыслить, верный ли выбор она собирается сделать. Ведь чем человек умнее, тем труднее ему принять какое-нибудь решение.

Идёт принцесса лесом и вдруг слышит из-под земли гул и шум, голоса, топот. Прислушалась хорошенько и слышит крики:

– Клади на блюдо! Подай сковороду!..

Вдруг земля под её ногами разверзлась, и красавица увидела огромную кухню, а в ней поваров, поварят, судомоек, лакеев видимо-невидимо. Все они друг за другом выскочили оттуда и длинной вереницей потянулись к столу, застеленному скатертями и украшенному цветами. Там толпа слуг принялась расставлять угощения.

Для каждого гостя был поставлен серебряный прибор, да такой тонкой работы, какой и королевская посуда не видывала. Скатерти на столах были расстелены необыкновенные, с затейливым узором и искусной вышивкой. А сколько кушаний несли к столу поварята! Уток и гусей жареных, сладких пряников, вин заморских столько, будто готовился невиданный пир.

– Что это за возня? Почему вы так хлопочете? – спросила принцесса.

– Мы оттого хлопочем, что завтра королевич Хохлик празднует свою свадьбу, – отвечали слуги и со всех ног бросились к столу.

Красавица вдруг вспомнила, что как раз ровно год назад она обещала Хохлику выйти за него замуж. В ту же минуту около неё появился и сам королевич.

– Уже всё готово к свадьбе, – сказал он. – Как я счастлив, принцесса, что вы пришли сюда исполнить своё обещание – стать моей женой!

– Я ещё не решила этого, – ответила принцесса, испугавшись его безобразия.

– Что значат ваши слова? – спросил Хохлик с глубокой грустью.

– Мне было бы трудно говорить с вами об этом, если бы вы были дерзким дураком. Вы бы тогда сказали мне, что принцесса должна держать своё слово. Но ведь умнее вас нет никого, и вы поймёте меня: если я, будучи дурочкой, не решилась тотчас выйти за вас замуж, то как же сделаю я это теперь, когда поумнела и стала разборчивее? Вам не следовало делать меня умной.

– Вы сейчас сказали, – возразил Хохлик, – что даже дурак мог бы упрекнуть вас за измену. Как же вы хотите, чтобы я удержался от упрёков, когда вы разбиваете всё моё счастье? Справедливо ли, чтобы умным людям приходилось хуже, чем дуракам? Ведь вы сами умны и так хотели сделаться умной. Разве вы не видите, что я вас люблю больше, чем все ваши женихи вместе взятые? Мне недостаёт красоты; но в вашей воле сделать меня красивейшим из людей.

– Как так? – спросила принцесса.

– Вам стоит только полюбить меня, – ответил Хохлик. – Этот дар – разделять красоту с любимым человеком – дала вам та же волшебница, которая дозволила мне передать вам свой ум.

Красавица задумалась: среди её женихов не было ни одного такого постоянного, такого скромного, как Хохлик, никто не сделал ей столько добра (ведь это он её, тогда ещё глупую, обратил в умницу), никто так горячо её не любил. Конечно, и она любит его всей душой.

Принцесса взглянула на королевича, и вдруг – о чудо! – предсказание волшебницы сбылось: уродливое тело королевича показалось ей стройным; горб придавал его осанке важность и солидность, хромота делала его походку приятной и лёгкой, косые глаза превратились в выразительные красивые очи, большой красный нос придавал лицу что-то геройское, возвышенное. Да, любовь совершила чудо.

Красавица ласково назвала королевича своим женихом и повела к отцу с матерью за благословением. Вскоре было решено сыграть свадьбу.

Слуги Хохлика суетились недаром: на весёлый пир гости собрались со всего света; дома остались лишь одни больные. Все на пиру были удивлены богатством Хохлика, а ещё больше – его неслыханной щедростью: на память о свадьбе первого в свете умника с прекраснейшей из принцесс он раздавал гостям хрусталь и золотую посуду.

Но больше всех рад был старый король – отец невесты, ведь слухи об уме и добром нраве принца Хохлика давно разнеслись по всему королевству, и лучшего зятя королю было не сыскать. Долго и счастливо жил Хохлик со своей женой, и всегда она казалась ему необычайной умницей, а он ей – замечательным красавцем. И потому супруги любили друг друга до конца дней своих.