Если бы Халк существовал на самом деле, он был бы мамой с малышом.

По крайней мере, так мог бы сказать создатель «Невероятного Халка» Джек Кирби. В своем интервью в 1990 г. Кирби рассказывал, что однажды увидел, как маленький ребенок застрял под подножкой припаркованного автомобиля[8]. Когда его мать поняла, что сын в опасности, ее глаза расширились от ужаса. Она, обычный человек, бросилась к машине, ухватилась за задний бампер и приподняла автомобиль, освобождая своего ребенка.

«Мне вдруг пришло в голову, что в состоянии отчаяния мы все можем вести себя так же – ломать стены, крушить все вокруг, что мы, собственно, и делаем иногда», – сказал Кирби.

Он продолжил: «Как бы то ни было, Халка, таким, какой он был в самом начале, я создал на основе того случая. У меня персонажи не могут быть полностью выдуманными. Я не люблю вымышленных героев. В них должна присутствовать хоть какая-то доля правдоподобия. Эта женщина убедила меня, что обычные люди, доведенные до отчаяния, могут выходить за пределы своих возможностей и совершать такие вещи, на которые не способны в обычной жизни. Я и сам так делал. Я гнул сталь».

По словам Кирби, история Халка – это притча об отчаянии. Это чувство делает людей сильнее, чем в самых смелых мечтах, дает возможность сворачивать горы с помощью обыкновенных мышц, подчиненных необыкновенной воле.

Кирби вовсе не был сторонником феминизма. Хотя он и стал свидетелем того, как в трудных обстоятельствах женщина показала невероятную силу, но все же позволил себе отпустить шутку по поводу ее тела: «Я бы не сказал, что она была стройной». В итоге он превратил своего Халка в некое подобие монстра Франкенштейна, у которого сильные эмоции запускали неконтролируемую ярость. В своей ужасающей ипостаси Халк не мог вспомнить, кто он такой.

На протяжении большей части истории человечества женская сила считалась чем-то необычным и сверхъестественным, и с древних времен существуют представления, что эта сила связана с безумием или необычайным эмоциональным возбуждением. На протяжении всего существования нашего биологического вида было известно множество реальных захватывающих историй о так называемой истерической силе[9] – необычайных проявлениях силы человека в опасных ситуациях, представляющих угрозу жизни. Прилагательное истерическая происходит от греческого слова ὑστέρα, что означает «матка». В наши дни термин «истерическая сила» применяется и при описании происшествий с участием мужчин, но самые потрясающие случаи происходят с теми, от кого вы никак не ожидаете таких проявлений. Две девочки подросткового возраста подняли трактор, который придавил их отца. Женщина сумела дать отпор белому медведю, угрожавшему ее сыну с друзьями. Студентка колледжа сдвинула машину, освободив отца, который лежал под ней без сознания из-за поломки домкрата. Вытащив отца, она провела ему сердечно-легочную реанимацию. И он выжил.

В 1950-х гг., когда Джен Тодд была маленькой девочкой и жила в Западной Пенсильвании, она услышала одну из версий старой истории о проявлении истерической силы, в которой рассказывалось о том, как ребенок из-за аварии оказался под машиной, а мать приподняла ее, чтобы спасти свое дитя[10]. В то время подобные истории казались Джен сомнительными – чем-то за гранью возможного – или в лучшем случае хотя в целом и правдивыми, но сильно приукрашенными ради личной выгоды.

Тодд и не подозревала, что сама будет способна на значительно большее.

Позже Тодд поступила в колледж в Мейконе (штат Джорджия). К тому времени, как ей исполнилось 25 лет, на ее счету было три мировых рекорда в пауэрлифтинге. Журнал Sports Illustrated назвал ее «самой сильной женщиной в мире». Тодд стремилась попасть в Шотландию, которую можно назвать эпицентром культуры по поднятию тяжестей. Горные пейзажи Шотландского высокогорья хранят следы древних испытаний силы, и в настоящее время там каждый год проходят игры по поднятию камней, традиция которых восходит ко II тыс. до н. э.[11] Испытание силы – это ритуал, который проходил в присутствии местных вождей кланов. В гэльской культуре поднимание тяжелых камней, или clachan togail, иногда рассматривалось как доказательство мужественности[12]. В основном это были круглые гранитные валуны, которые было сложно поднять из-за их размера и гладкой формы, но иногда использовали более неровные и несимметричные камни.

В настоящее время самыми известными из таких камней являются камни Динни, названные в честь Дональда Динни, который известен тем, что в 1800-е гг. способствовал возрождению этой древней шотландской культуры, продемонстрировав удивительную силу – он поднял и перенес через мост два тяжелых, грубо обтесанных гранитных валуна общим весом 332,5 кг.

В 1979 г. Джен Тодд стала первой женщиной в истории, сумевшей поднять камни Динни[13]. На протяжении почти 40 лет она оставалась единственной представительницей своего пола, совершившей такой подвиг. Время от времени около своего дома у въезда в гараж она приподнимала за бок свой автомобиль Ford Fiesta, иногда для зрителей, но чаще для себя.

Я думаю, что эти проявления силы – независимо от того, связаны они с истерией или нет, – свидетельствуют о преображении человека. Они показывают, как сила духа побуждает нас совершать эти подвиги.

Жизнь во всех отношениях основана на взаимодействии со всем, что нас окружает, с помощью движений. Мышцы заставляют мои пальцы летать по клавиатуре, сосредоточенно хмурить брови, позволяют выпрямлять спину, когда я сижу за компьютером, переводить взгляд на окно, расправлять плечи и допечатать это предложение до конца. И хотя многое в нашей жизни стало виртуальным, мое тело все еще физически связано с моими мыслями, даже когда я передаю их вам. Благодаря мышцам ваши глаза воспринимают эти буквы и задумчиво моргают, вы можете подпирать подбородок рукой и наклонять голову в раздумье. Не произнося ни единого слова, наши тела говорят друг с другом даже через страницы книги (или, например, экран или аудиозапись).

Разум управляет материей. Разум управляет телом. А если я скажу вам, что разум существует только для того, чтобы двигать ваше тело?

У британского нейробиолога и профессора Колумбийского университета Дэниела Уолперта есть любимая история, которую он рассказывает, объясняя, почему у нас и у других животных есть головной мозг[14]. Скромный обитатель морей асцидия плавает в виде личинки, похожей на головастика, до тех пор, пока не найдет твердую поверхность, на которую можно опуститься. Как только асцидия делает свой выбор и закрепляется на этой поверхности, она разжижает и переваривает свой зачаточный мозг и остальную нервную систему, а также перестраивает все органы, оставляя лишь небольшой кусочек нервной ткани, необходимый для прикрепленного образа жизни. Мозг и нервная система теперь ненужная роскошь, потому что асцидии больше не надо двигаться. Эти существа производят сперматозоиды и яйцеклетки, которые они выпускают наружу, а некоторые виды размножаются бесполым путем – почкованием, образуя свои клоны. Уолперт объяснил мне, что основная задача мозга состоит в том, чтобы двигаться, вступать во взаимодействия и влиять на мир. И все это делают мышцы.

Способ оказывать влияние на мир – вот современное определение движения.

Необходимость двигаться ради жизни хорошо объясняется с точки зрения эволюции. Даже у самых древних животных на Земле со слабо развитыми мышечными волокнами сокращение этих волокон выполняло важные функции. Мы передвигаемся, чтобы найти благоприятную среду обитания, обильную пищу и надежное убежище. Возьмем, например, полярную крачку, которая, возможно, является самым выносливым атлетом, – она ежегодно совершает перелеты между Северным и Южным полюсами, преодолевая около 40 000 км[15]. Жизнь крачки проходит в бесконечной погоне за летом от Арктики до Антарктики, перелетах с континента на континент ради хорошей погоды и пропитания. Но гнездиться она всегда возвращается к себе на родину, в арктическое Заполярье.

Животные привлекают партнеров для спаривания, наглядно демонстрируя свою репродуктивную приспособленность с помощью, например, завораживающего танца, предложения еды или постройки красивого гнезда, и все это требует немалых физических усилий. Мне на ум приходит самец белопятнистого иглобрюха, который тратит неделю и даже более, чтобы головой и плавниками разгрести песок на морском дне и для привлечения внимания самки создать великолепный узор, похожий на цветок, в двадцать раз превышающий размер его тела[16]. Если самка выбирает этого самца, то она заплывает в центр песчаного круга – замысловатого сооружения из нескольких колец, которое самец украсил ракушками, – и откладывает икру в песок.

Сила – это один из основных способов продемонстрировать потенциальному партнеру свое здоровье и ценные качества, а также установить социальную иерархию. У самцов манящих крабов одна клешня, называемая главной, больше другой[17]. Крабы энергично ею размахивают, затрачивая множество калорий, чтобы показать свое превосходство. Серебристоспинные самцы гориллы бьют себя в грудь, расхаживая с важным видом, и используют такие агрессивные действия, как наскоки, удары и пинки, для усиления контроля над группой или для привлечения особей в новую группу. Хищные птицы относятся к тем животным, у которых самки крупнее и сильнее самцов[18]. У многих из них, хотя и не у всех видов, именно самки инициируют ухаживание, и, как предполагают ученые, благодаря своему размеру самки (а они иногда в три раза крупнее самцов) ловят и убивают больше добычи, а также лучше защищают свое гнездо и территорию от различных угроз[19].

А как обстоят дела у людей? Примерно до 10 лет у мальчиков и девочек одинаковый размер тела и одинаковые физические возможности, но во время полового созревания всплеск тестостерона обычно дает сигнал мужскому телу быстро расти, значительно увеличивая мышечную и костную массу. В среднем у мужчин мышечная масса верхней части тела на 80% больше, чем у женщин, а мышечная масса ног – на 50%[20]. Дэвид Эпштейн в своей книге «Спортивный ген»[21] объясняет, что у предков человека, как и у других приматов, развившиеся у самцов в процессе эволюции больший размер тела, более длинные конечности, более крупные легкие и больший объем крови дали им возможность эффективнее выполнять тяжелую работу, необходимую для выживания, то есть бегать, охотиться и защищать своих самок. Такова была жизнь человека в то время.

Однако даже в современном мире, где естественный отбор уже не играет ведущую роль, общественное мнение продолжает ассоциировать физическую силу с мужчиной. Именно с силой были связаны все предания о мужественности на протяжении столетий у разных цивилизаций. Но что происходит, когда на арене появляется женщина?

Весной 1973 г. на залитом солнцем лугу в Джорджии рядом с кучей бревен студентка философского факультета Джен Саффолк собиралась ступить на путь, который в дальнейшем приведет ее к тому, что она станет самой сильной женщиной в мире.

Куча бревен и луг принадлежали добродушному, похожему на медведя Терри Тодду. Здесь проходила организованная по случаю окончания сезона вечеринка для студентов и преподавателей Университета Мерсера, игравших в университетской команде по софтболу. Несколько гостей сидели на бревнах, поваленных зимней бурей. За пивом разговор зашел о традиционном шотландском состязании – метании бревен.

Тодд был профессором педагогики, создавшим программу по обучению афроамериканцев в Университете Мерсера. А кроме того, он когда-то был чемпионом страны среди юниоров по олимпийской тяжелой атлетике и чемпионом страны в супертяжелом весе по пауэрлифтингу. К тому же он написал докторскую диссертацию по истории силовых упражнений. Иначе говоря, Тодд действительно хорошо разбирался в этой теме. Он с энтузиазмом объяснял гостям правила метания бревен. Представьте себе, что у вас есть тяжелый, сужающийся к концу телеграфный столб – его еще называют кейбер от гэльского слова cabar, что означает «бревно» или «балка». Вы ставите его на узкий конец, а затем поднимаете и, прижав этот конец к груди, бежите с ним до тех пор, пока бревно не начнет падать. Тогда вы подбрасываете его в воздух так, чтобы, перевернувшись в воздухе, бревно приземлилось широким концом вниз, а узкий конец был направлен точно от вас, словно стрелка часов, показывающая полдень. Чем ровнее бросок, тем дальше пролетит бревно, и именно это расстояние приносит победу.

Разговор о метании бревен вскоре вышел за пределы словесных обсуждений, как часто случается на вечеринках, несколько мужчин поднялись, чтобы продемонстрировать то, чего никогда не делали. Как знаток местной физической культуры, Тодд помог выбрать из кучи бревен подходящее, и гости вечеринки столпились вокруг, чтобы посмотреть и поболеть за участников. Когда один из мужчин несколько раз безуспешно попытался бросить бревно, из толпы вышла молодая студентка с веснушчатым лицом и длинными светлыми волосами.

Без лишней суеты Джен Саффолк, одетая в джинсы и кроссовки, поставила бревно на узкий конец, подняла его, сделала несколько шагов вперед для разгона и ловко подбросила бревно так, что, перевернувшись, оно приземлилось точно по направлению на 12 часов от нее. Гости громко зааплодировали.

Позже Тодд напишет: «Насколько я могу судить, именно в тот день я в нее и влюбился»[22].

Через год Джен и Тодд поженились. Первое, что Тодд сказал своей сестре о встрече с Джен, вошло в их семейную историю: «Ты знаешь, ее телосложение идеально для приседаний».

Приседание со штангой – одно из трех классических упражнений в пауэрлифтинге. Два других – жим лежа и становая тяга. В приседании в первую очередь задействованы мышцы бедра, голени и ягодиц. С тяжелой штангой на плечах вы опускаетесь, как будто садитесь на воображаемый стул, а затем поднимаетесь. Жим лежа, наоборот, задействует мышцы верхней части тела: груди, плеч и рук. Вы опускаете и поднимаете штангу, лежа на спине на скамье. Становая тяга – самое простое и базовое упражнение. Наклонитесь, возьмите тяжелую штангу, лежащую на полу, и выпрямитесь. Здесь преимущественно используются мышцы ног, спины и ягодиц. Таким образом, комплекс из всех трех упражнений показывает физическую силу в действии и ее разносторонность.

Отсюда и название пауэрлифтинга – силовое троеборье.

В своей знаменитой книге «Пауэрлифтинг изнутри» (Inside Powerlifting) Терри написал: «Тем, кто счастлив заниматься или наблюдать за пауэрлифтингом, я могу сказать, что мы с вами выбрали самый древний, изначальный спорт в мире». Как представитель науки о спорте, бывший спортсмен и участник соревнований, Терри понимал, какие исторические традиции лежат в основе пауэрлифтинга и какие физические усилия необходимы для того, чтобы им заниматься. А как тренер, он обладал внутренним чутьем, позволяющим оценить силовые возможности окружающих его людей.

На фотографиях 1970-х гг. супруги Тодд излучают молодость и здоровье. Терри – с его внушительной бородой, ростом около 190 см и весом 111 кг – производил впечатление недюжинной мощи. Его ноги подобны стволам дерева, а грудь столь широка, что вполне могла бы служить обеденным столом. Он начал поднимать тяжести, еще когда был худеньким подростком, подававшим большие надежды в теннисе. Он хотел укрепить свою левую, неведущую руку. В 1950–1960-е гг. тренеры были настроены категорически против силовых тренировок – считалось, что они ограничивают подвижность, скорость и ловкость и делают спортсмена «перекачанным». Тем не менее Терри понял, что он сможет прыгнуть выше при весе в 150 кг, чем если будет весить на треть меньше.

Сегодня это кажется очевидным, а тренеры по силовой и физической подготовке имеются в любой спортивной команде. Однако идея, что силовые упражнения могут стать важной частью подготовки спортсменов, не пользовалась популярностью до середины 1970-х гг. Приседания, становая тяга и жим лежа сегодня считаются тремя необходимыми упражнениями с отягощением, которые используются в тренировках любых спортсменов. Супруги Тодд сыграли важную роль в распространении такой практики и задокументировали вызываемые ею изменения.

Джен рассказывает мне: «Когда мы познакомились с Терри, я ничего не знала об этом мире».

Я посетила ее в Техасском университете в Остине, где Джен возглавляет кафедру кинезиологии и медицинского образования, а также руководит аспирантской программой в области спортивных гуманитарных наук. Джен и Терри основали там Центр физической культуры и спорта им. Г. Л. Лутчера Старка. Это одновременно музей, библиотека и собрание научных работ, расположенные на пятом этаже знаменитого футбольного стадиона университета, над залом славы атлетики.

Терри умер в 2018 г., но его влияние чувствуется в каждой детали этого центра. Здесь собраны редкие фотографии, статьи, различные экспонаты и более 40 000 книг, посвященных физической культуре, особенно силовым видам спорта, в том числе спортивным тренировкам, подъему тяжестей, пауэрлифтингу, соревнованиям силачей, историческим рекордам, Олимпийским играм и многому другому. Международный олимпийский комитет признал это место своим официальным научно-исследовательским центром, а таких в США всего три.

Центр им. Старка является еще и официальным архивом межфакультетской спортивной программы Техасского университета, в котором хранятся записи о знаменитых тренерах и студентах-спортсменах. В 1986–1996 гг. супруги Тодд сами тренировали команду «Техас Лонгхорнс» для участия в девяти национальных чемпионатах по пауэрлифтингу отдельно среди мужчин и женщин и для четырех соревнований смешанных команд[23].

Я была заинтригована: женщина побила рекорды в тяжелой атлетике и стала одним из ведущих научных авторитетов в области физической культуры и спорта? Признаюсь, что именно интерес к такой супергероине и заставил меня разыскать Джен. Эта женщина проявила себя невероятно и даже пугающе сильной, притом что никто не ожидал и тем более не хотел увидеть ее такой. Она могла рассказать, каково это – жить в таком теле и как это воспринимает общество.

Что делает одного человека более сильным, чем другой? Ученые выявили ряд генов, которые участвуют в развитии мышц, но как именно они влияют на силу конкретного человека, пока не вполне понятно[24]. Например, ген MSTN кодирует образование миостатина – белка, который тормозит рост скелетной мускулатуры. Низкий уровень миостатина способствует увеличению мышечной массы. Благодаря природным различиям в уровне миостатина некоторым людям проще накачивать мышцы, чем другим, но это не единственное, что влияет на силу мышц. То же самое верно и для генов, регулирующих уровень тестостерона. Обычно у мужчин этого гормона больше, чем у женщин, но не всегда. Есть женщины, которые от природы выше некоторых мужчин, и точно так же существуют женщины с более высоким уровнем тестостерона.

Недавнее исследование роста мышц, вызванного тестостероном, показало, что не все мышцы одинаково реагируют на гормоны[25]. И хотя тестостерону уделяется больше внимания, на рост мышц у мужчин и женщин очень сильно влияет и другой гормон – эстроген. Он ускоряет рост мышц, увеличивает их силу, помогает восстанавливать мышечные волокна, уменьшает повреждения, а также регулирует обмен веществ.

Мы точно знаем, что наши физические возможности определяются сложным взаимодействием генов, физиологических процессов и условий окружающей среды. И конечно, сила не просто физическая характеристика, но и в значительной степени психологическая.

Джен не знает, какими биологическими особенностями обладает, и сама удивляется, что ее жизнь до такой степени связана с мышцами. В колледже она была высокой и ловкой, но не участвовала в официальных состязаниях – это было еще в эпоху до принятия Раздела IX[26], когда у девушек было не так много возможностей заниматься спортом. В старших классах она была самой быстрой девочкой, но в школе не было своей легкоатлетической команды. Джен объясняет: «Бабушка мне говорила, не бегай слишком быстро. Ты же не хочешь, чтобы мальчики думали, что ты быстрее их. Мой отец даже не разрешал мне заниматься балетом, он считал, что от этого ноги станут слишком мускулистыми».

Джен приводит еще одну историю о своем отце, которая показывает, в каком мире она выросла. За пару лет до встречи с Терри, когда она училась на первом курсе в Университете Мерсера, отец приехал ее навестить. А на Рождество он прислал Джен билет на самолет, чтобы та смогла прилететь к нему в Чикаго. Она редко виделась с отцом после недавнего развода ее родителей. В Музее естественной истории им. Филдса они зашли на выставку старинных силомеров с ярмарки.

Отец Джен, в прошлом сталевар родом из Пенсильвании, был мощным сорокапятилетним мужчиной весом более 90 кг. Ее первое воспоминание о мышцах связано с тем, как папа показывал им с сестрой свои бицепсы и поигрывал ими. На выставке отец осмотрел одно устройство – ручной динамометр – и сжал его. Прибор показал впечатляющую силу хвата, превосходящую средние показатели, вполне достойную настоящего мужчины.

Затем это попробовала проделать Джен.

«Я не знаю, кто из нас удивился сильнее. Тогда мне было 18 лет, и я еще никогда даже не прикасалась к штанге», – писала впоследствии Джен о том дне, когда она превзошла своего отца[27].

Теперь по прошествии времени можно сказать, что это был первый намек на ее зарождающуюся силу.

«Мы попробовали сделать это еще раз, – пишет Джен, – и получили точно такой же результат. Я помню, как отец предположил, что механизм может быть сломан, но больше мы об этом не говорили. Было ясно, что он чувствует себя подавленным из-за этой ситуации».

Чувствовал себя подавленным из-за этой ситуации.

В последующие годы Джен много размышляла о случившемся тогда на выставке. «Когда у отца ничего не получилось с силомером, это отрезвило его», – рассказывает она. Та поездка была непростой по многим причинам, и Джен, оглядываясь назад, видит там начало угасания своего отца и причину дальнейшего его отсутствия в ее жизни. Вскоре после этого события они отдалились друг от друга.

Но я вижу в этом еще и преображение самой Джен. «Мышцы – это мышцы, – говорит она. – Разница лишь в том, разрешает ли нам общество их использовать».

Наверное, проще всего продемонстрировать силу, подняв тяжелый предмет. В Древнем Египте обычно поднимали мешок с песком и удерживали его над головой. Фрески, на которых изображены египтяне, выполняющие это упражнение, можно найти в гробницах в Бени-Хасане – огромном некрополе возрастом несколько тысяч лет, высеченном в скальном хребте на восточном берегу Нила[28].

Иногда поднимаемый тяжелый предмет был более изысканным. Сыма Цянь – историк династии Хань, автор фундаментального исследования по истории Китая, охватывающего два с половиной тысячелетия до начала I в. до н. э., – описал поднятие сосудов дин с тремя или четырьмя ножками, которые могли весить более 100 кг. Первоначально дины были керамическими, их использовали в основном для приготовления пищи, но, начиная с династии Шан, около 1600 г. до н. э. их начали отливать из бронзы и хоронить вместе с владельцами. Эти сосуды служили для ритуальных целей, они считались символом богатства, божественного происхождения и власти[29]. Во времена правления династии Хань поднятие дина было включено в «сто игр» – демонстрацию китайских боевых искусств, акробатики, музыки и танцев, которая проводилась только для членов правящих семей и знати.

Когда я спросила об этом отца, жившего в Гуанчжоу, он рассказал, что самая известная история у Сыма Цяня о подъеме тяжестей связана именно с дином. Правитель династии Цинь У-ван высоко ценил силу и приглашал силачей к своему двору. Однажды при попытке поднять и пронести дин, имеющий особое значение, он сломал ногу. Впоследствии У-ван умер от этой травмы, что привело в упадок империю Цинь.

Когда я прихожу в Метрополитен-музей в Нью-Йорке, то сразу направляюсь в китайскую галерею, где рассматриваю несколько таких металлических сосудов, покрытых краской или зеленой патиной, образующейся в результате окисления меди. Чем больше дин и чем лучше он украшен, тем более богатой и уважаемой была владеющая им семья.

Конечно, во многих культурах для силовых тренировок не было необходимости поднимать специальные предметы, годился любой тяжелый камень. Даже в Ветхом Завете говорится о подъеме камней как об обычном испытании силы. Святой Иероним – священник и библеист IV в., известный благодаря своему переводу Библии с иврита на латынь, – полагал, что сравнение Иерусалима с «тяжелым камнем» связано с древним обычаем подъема камней, который был в то время распространен в городах и деревнях по всей Палестине и Иудее[30].

Святой Иероним писал, что в этих местах «сохраняется древний обычай: в деревнях, городах и замках класть круглые весьма большого веса камни, над которыми юноши имеют обыкновение упражняться, поднимая их соответственно силам: одни до колен, другие – до пояса, третьи – до плеч и головы»[31]. Также Святой Иероним отмечал: есть немалый риск, что камень «оставляет некоторый разрыв <…> в телах поднимающих».

В Японии на островах можно найти тысячи тикараиси (chikaraishi, 力石), или силовых камней, датированных по меньшей мере VIII в. Многие тикараиси находятся в синтоистских храмах и святилищах, где, вероятно, использовались в церемониях предсказания будущего[32]. Поднятие камней было уникальным традиционным видом спорта, которым занимались как самураи, так и крестьяне.

В исландской культуре подъем камней когда-то использовали как испытание при найме работников на рыболовное судно. Чем более тяжелый камень мог поднять мужчина, тем на большую часть улова он мог претендовать.

Вокруг работы мышц построено повествование в гавайской легенде о короле Камехамеха I, который в 1810 г. объединил острова в единое государство. Когда Камехамеха был еще подростком, в нем проснулась сила и он исполнил пророчество, подняв и перевернув камень Наха – вулканическую плиту весом более 3 т. Сегодня вы можете увидеть камень Наха на Большом острове, напротив публичной библиотеки Хило[33]. (Неизвестно, пытался ли с тех пор кто-то еще его поднять.)

Подведем итог: поднимать тяжести – очень старый обычай. Издревле он обеспечивал положение в обществе, землю, женщин и права. Поднятие значимых тяжелых вещей показывало, что мужчина – воин, способный защитить свой народ и собственность. Возможно, вы скажете, что это довольно примитивный способ выявлять лидерские качества. Однако традиции подъема камней распространены и сейчас от Исландии и Индии до Шотландии и Испании. Силовые подвиги все еще поражают наше воображение: вглядитесь, и вы сильно изумитесь[34]! Сила – это то, что должно быть оценено по достоинству.

Чем больше я размышляю над этим, тем все больше убеждаюсь, что у идеи силы как косвенного показателя добродетельности, одаренности и успешности имеются весьма любопытные основания. Подруга рассказывала мне про инвестора, с которым познакомилась на коктейльной вечеринке. Когда она спросила, как он решает, кому выделить деньги, как ориентироваться в неопределенном мире стартапов, где можно легко проиграть все, он ответил, что предпочитает инвестировать в спортсменов. По словам бизнесмена, это быстрый способ выявить сильных духом людей. Он пояснил: «Спортсмены знают, как заставить себя преодолевать трудности там, где другие, возможно более слабые, могут сдаться».

Даже в наши дни мы рассматриваем физическую силу как положительную характеристику. Меня поражает мысль, что в мире, где наша жизнь становится все более виртуальной, источником любой силы – политической, экономической, социальной – до сих пор является сила физическая. Достаточно взглянуть на бывшего губернатора Калифорнии Арнольда Шварценеггера, изначально прославившегося как бодибилдер по прозвищу Австрийский Дуб, с мышцами, которые «бросаются в глаза словно запредельные цены в магазине»[35]. Глава администрации Шварценеггера рассказывал мне, что его босс до сих пор постоянно ходит в спортзал Gold’s Gym в Венисе, чтобы поддерживать связь с «теми парнями», его первоначальной и самой преданной аудиторией. Или возьмем Дуэйна Джонсона, по прозвищу Скала, который в колледже был звездой футбола, затем профессиональным рестлером, а сейчас это один из самих высокооплачиваемых актеров и шоуменов в мире. Он тоже проявляет интерес к политике и, возможно, в будущем станет кандидатом на пост президента. Скала всюду возит с собой личный спортзал под названием «Железный рай». В нем 20 т оборудования, для перевозки которого необходим специальный 18-колесный полуприцеп[36].

У нас в крови выбирать людей, основываясь на каких-то определенных общих чертах, таких как сила или атлетическое сложение. Но в самой силе есть что-то особенное, о чем я и хотела бы рассказать. Физическая сила была важна для мужчин, но не для женщин. Сила разных людей может восприниматься неодинаково, и, когда мы говорим, что кто-то слишком сильный или слишком мускулистый, часто это отражает то, каким мы представляем место этого человека в обществе.

Может быть, у некоторых людей мышцы вызывают беспокойство именно как показатель скрытой силы. Иногда мы не подозреваем даже о собственной силе, пока нам не представится возможность проявить ее.

Вероятно, Джен Тодд и не догадывалась о своей силе, но вскоре ей предстояло о ней узнать. На одном из первых свиданий Терри вынес во двор две бутылки пива. Он небрежно зажал пробку от бутылки между большим пальцем и костяшкой указательного и согнул ее пополам. «Хочешь попробовать?» – спросил он Джен.

Она легко с этим справилась, и тогда он усложнил задачу. Терри повторил свой трюк, но теперь пробка была зажата между вытянутыми большим и указательным пальцами. Уменьшение рычага означало, что для выполнения задачи нужно было приложить больше силы. «Конечно, я попробую», – ответила Джен и мгновенно согнула пробку.

Терри понимал, что не каждый может сделать такое без подготовки. В конце концов, он изучал историю силовых тренировок, всё, начиная с тестов на силу хвата и заканчивая достижениями силачей начала XX в., как мужчин, так и женщин. Это было что-то вроде испытания из легенды о короле Артуре, когда надо было вытащить меч из камня. На что еще была способна Джен?

Однако свои мысли он держал при себе. «Когда мы поженились, я не собиралась становиться тяжелоатлетом, – рассказывает мне Джен. – В те далекие годы мы вели жизнь хиппи, жили на маленькой ферме, у нас были козы и кролики. Я занималась учебой». И хотя Терри перестал участвовать в соревнованиях, он по-прежнему время от времени поднимал тяжести, и Джен начала сопровождать его при походах в спортзал, где занималась с легкими гантелями, чтобы исправить сутулую, по ее мнению, осанку. В те времена тяжелой атлетикой редко занимались в спортзалах, тем более женщины.

Во время одного из рождественских визитов к семье Терри в Остин они тренировались в Техасском атлетическом клубе, когда в зал вошла молодая женщина и начала выполнять упражнения по становой тяге.

Напомню, что в становой тяге штанга с грузом поднимается от пола до середины бедра. Это движение задействует целый ряд мышц ног, спины и ягодиц. Важную роль при этом играют квадрицепсы – мышцы, расположенные на передней поверхности бедра, которые разгибают ногу в коленном суставе. Становая тяга – это простой способ оценить грубую силу, который спортивные обозреватели называют «главный разделитель»[37]. Для этого упражнения не требуется специальной техники, в отличие от толчка в олимпийской тяжелой атлетике, для которого необходимы тщательно выверенные многоступенчатые движения. Это показатель силы в чистом виде.

Женщина, которую Джен видела в зале, была небольшого роста, но она все увеличивала вес штанги, пока не достигла максимума, подняв 100 кг – в два раза больше ее собственного веса. Джен была заворожена этим зрелищем. Она никогда не пробовала делать становую тягу и подошла пообщаться с этой женщиной. К концу дня Джен уже сама смогла поднять 100 кг.

«Когда я в тот день первый раз подняла эту тяжесть, – рассказывает Джен, – то есть когда я попыталась поднять нечто действительно очень тяжелое, меня охватило какое-то особенное чувство – ощущение силы». Она начала понимать, что ей очень нравится быть сильной. «По дороге домой Терри сказал мне: "Знаешь, раньше женщины тоже этим занимались. Если захочешь, и ты можешь это сделать"».

Терри рассказал Джен историю Кэти Сандвины, профессиональной силачки из цирка братьев Ринглинг, которая в начале XX в. прославилась тем, что во время выступления носила на своих плечах 300-килограммовую пушку, а также поднимала над головой на одной руке своего мужа Макса, весившего чуть более 70 кг. Сандвина выступала в обтягивающем трико и корсете, с уложенными в модную прическу локонами.

Это было в ту золотую эпоху профессиональных тяжелоатлетов, когда силачи, как женщины, так и мужчины, были популярными артистами и выступали в цирках и варьете в Европе и США. Яркие цветные плакаты того времени изображают Сандвину на колеснице в образе величественной валькирии с копьем и в крылатом шлеме, ведущей за собой мужчин на битву, или в коротких нарядах с леопардовым принтом, которые подчеркивают ее мускулистые руки и ноги, когда она прижимает наковальню к груди или поднимает в воздух нескольких мужчин. Некоторые из этих потрясающих плакатов сейчас можно увидеть в Центре им. Старка.

В доме родителей Терри собрал внушительную коллекцию старых книг и журналов, и примерно в середине импровизированного краткого курса, который он читал Джен о женской силе, они обнаружили экземпляр Книги рекордов Гиннесса. Одна запись привлекла внимание Джен: «Рекорд по подъему двумя руками среди женщин – 392 фунта[38], его выполнила Джейн де Весли (Франция) в Париже 14 октября 1926 г.»[39].

Для Джен мысль о том, что она может быть сильной, и не просто сильной, а исключительно сильной, что она может ставить рекорды, быть частью этой достойной династии, изменила представления о собственных возможностях. Она повернулась к Терри и, улыбнувшись, сказала ему: «Я думаю, что смогу побить этот рекорд». Они решили, что это интересная цель, потому что было бы здорово попасть в Книгу рекордов Гиннесса.

Они вернулись в Джорджию и принялись за работу: два раза в неделю проводили силовые тренировки, включающие в первую очередь два основных упражнения – приседания и становую тягу, а также жим лежа, чтобы усилить хват и укрепить верхнюю часть тела Джен. В другие дни она пробегала милю с несколькими ускорениями для поддержания общей формы.

Шестнадцать месяцев спустя, 3 мая 1975 г., на соревнованиях в городе Чаттануга (штат Теннесси) Джен на глазах у восторженной толпы установила новый мировой рекорд по поднятию штанги двумя руками среди женщин – 178,9 кг.

В течение следующих десяти лет Джен установила пять мировых рекордов, выступая в разных весовых категориях – от 67 до 90 кг, выиграла первый чемпионат по пауэрлифтингу среди женщин и стала первой женщиной, которая в сумме троеборья подняла более 450 кг. В 1977 г. журнал Sports Illustrated назвал Джен самой сильной женщиной в мире согласно следующему (удивительно точному) критерию: «…если рассматривать силу как силу мышц, которую можно измерить в единицах поднятого железа»[40].

В этой статье было кое-что еще, на мой взгляд, радикально новое – впервые женщина говорила о том, как хорошо быть сильной и какое удовольствие она от этого получает. «Мне нравится, как я при этом себя чувствую»[41], – рассказала Джен журналисту. Она пояснила, что занятия тяжелой атлетикой расширили ее мировоззрение.

Вскоре после этого Джен появилась на «Вечернем шоу Джонни Карсона», где показывала ведущему, как следует поднимать штангу весом 188 кг, которую он со смехом, как свидетельствуют заснятые кадры, не смог сдвинуть ни на дюйм[42]. Его мимика и поза говорят о восхищении и в то же время недоверии, которые он в этот момент испытывает. В конце концов Карсон с помощью двух других гостей – актеров Карла Райнера и Джека Клагмена – поднимает штангу. Джен, конечно, делает это сама, выполняя три повтора с весом, превышающим на тот момент мировой рекорд.

На волне всех этих достижений и обретенной славы, вышедшей за пределы относительно замкнутого мира пауэрлифтинга, Джен часто приглашали продемонстрировать те или иные силовые трюки, как знаменитых силачей эпохи Кэти Сандвины. Сотрудники Книги рекордов Гиннесса приглашали ее выступать на ярмарках штата, и если она появлялась, допустим, на какой-нибудь выставке, то могла выступить, поднимая штангу. Но им с Терри нравилось придумывать и что-нибудь новое, часто вдохновляясь историями про силачей прошлого. Она гнула металлические штыри, забивала гвозди в доску ударом руки, сажала десяток детей из числа зрителей на большой стол и поднимала его на своей спине. Джен называла это «лифт для детей».

Металлические штыри, гвозди и «детский лифт». Это был тот язык силы, который люди понимали инстинктивно, и он им нравился. Рассказывая об этом, Джен говорит, что это было лучшее время в их жизни, когда они с Терри могли проявлять все свои творческие способности. Зрители имели возможность оценить, насколько тяжелы эти вещи, по своему опыту, а не по цифрам на железных гирях.

Большой, тяжеленный камень или, может быть, сразу два? Это то, что может понять каждый.

Два знаменитых гранитных валуна привлекли в Шотландию двух самых знаменитых пауэрлифтеров – звучит как заголовок из туристического буклета. Как Терри потом напишет в статье для Sports Illustrated: «Среди всего, что я читал, самыми замечательными казались истории о том, как крепкие шотландцы таскали огромные валуны на вересковых пустошах»[43]. Он сам давно хотел принять участие в Играх горцев, но в тот период, когда был на пике физической формы, он был занят защитой своего титула чемпиона по пауэрлифтингу в Америке и поэтому упустил этот шанс.

Терри привлекали яркая, богатая история и давние традиции соревнований. На Играх горцев проводились состязания по поднятию камней, метанию ядра, бревна и молота, перетягиванию каната и бегу, и все это происходило в дружеской атмосфере сельской ярмарки и сопровождалось танцами и игрой на волынке. В наше время состязания и мероприятия в рамках Игр горцев проводятся в летние месяцы по всей Шотландии. И хотя эти игры зародились в определенной области, их слава и влияние давно уже распространились по всему миру.

На Всемирной выставке в Париже в 1889 г. присутствовал барон Пьер де Кубертен – отец современных Олимпийских игр и основатель Международного олимпийского комитета[44]. Барон был так впечатлен увиденным во время Игр горцев, что, реализуя свои планы по возрождению Олимпиады, включил в итоге толкание ядра в программу первых современных Олимпийских игр, а вскоре туда добавили также перетягивание каната и метание молота. К сожалению, перетягивание каната было частью официальной программы только в период с 1900 по 1920 г., однако метание молота и толкание ядра присутствуют в программе легкой атлетики до сих пор. Надо отметить также, что в 1900 г. к участию в Олимпийских играх впервые были допущены женщины, правда их было всего 22 и они участвовали только в соревнованиях по теннису, гольфу, крокету, парусному и конному спорту[45].

Джен часто слышала, как Терри беседовал с шотландским историком Дэвидом Уэбстером, самым авторитетным специалистом по Играм горцев. Уэбстер написал книгу про эти игры, в которой целый раздел был посвящен легендарным камням Динни, и одна из фраз оттуда показалась Джен прямым приглашением к действию: «Возможно, однажды, когда спортивные стандарты станут еще выше, найдутся женщины, которые попытаются поднять камни силы»[46].

«Мне безумно понравилась эта мысль о камнях Динни», – призналась мне Джен.

Такая сложная и необычная задача была новой для Джен, но в то же время имела глубокие исторические корни. Два гранитных камня вместе весили 332,5 кг[47] (один – 144,5 кг, а другой – 188 кг), и в каждый было вставлено большое железное кольцо. По местным преданиям, молодой человек по имени Дональд Динни отправился помочь своему отцу Роберту – каменщику, который чинил мост в Потарче. Мост представлял собой каменную дугу, перекинувшуюся через реку Ди в Абердиншире. При ремонте эти два камня использовали как противовес, а в обычное время к ним привязывали лошадей в ближайшем трактире. Роберт был первым человеком, который встал между камнями и оторвал их оба от земли одновременно. Это произошло в 1860-е гг.

Как и в любой хорошей истории, ее подробности зависят от рассказчика и количества кружек пива, выпитого в пабе. Если коротко, то Дональд Динни поднял камни и, как говорят, перенес их через мост. В последующие годы он прославился еще больше благодаря легендарным выступлениям на Играх горцев.

Что касается Джен, то она знала, что может поднять камни Динни по одному. Однако камни были большие, неправильной формы, и чтобы поднять их одновременно, надо было встать над ними, широко расставив ноги, и все это предвещало большие трудности. К концу 1970-х гг. такой подвиг пытались совершить тысячи, но удалось это лишь немногим мужчинам. Среди них были Роберт и Дональд Динни; полицейский из Белфаста Джек Шанкс, который первый за более чем столетие после самого Динни смог поднять камни без специальной экипировки; местный житель Джим Сплэйн, которому принадлежит рекордное число поднятия камней (по словам Джен, «он заходил в паб, выпивал пива, поднимал их, а затем возвращался домой»); и, неожиданно, актер Дэвид Проуз, известный своей ролью Дарта Вейдера в оригинальной трилогии «Звездных войн».

«Рост Динни 183 см, а ноги – с целую милю, – рассказывала Джен. – Мне до него было далеко, даже в лучшие времена я была сантиметров на 30 ниже». Она понимала, что ей надо нарастить и укрепить мышцы спины. «Что бы ни пришлось делать с моим телом для подготовки (например, набрать вес), я на все была согласна».

Летом 1979 г. она начала тренироваться в Обернском университете, где они с Терри помогали руководить недавно созданным Национальным центром исследования силы, в котором ученые тестировали тяжелоатлетов во время тренировок.

Она использовала необычные упражнения. Например, тягу Джефферсона, когда гриф штанги расположен между ногами атлета, и нужно, присев над ней, взять гриф одной рукой спереди, а другой – сзади и поднимать, пока ноги не выпрямятся, а затем выполнить приседания, не опуская штангу на землю. В журнале тренировок Джен написано, что она начала с 227 кг и постепенно добавляла вес, пока он не достиг 365 кг, что превышало вес камней Динни.

Частичную становую тягу, при которой штангу поднимают с уровня колен до высоты бедра с помощью мышц ног, голени и спины, Джен начала выполнять с весом 272 кг. К тому времени как они с Терри отправились в Шотландию в конце 1979 г., Джен уже могла поднять при такой тяге почти 500 кг – вес рояля.

Позже Терри будет описывать эту поездку с откровенным юмором: три американца прибыли в Шотландию и подняли несколько тяжелых камней. К этому развлечению присоединился и друг супругов Тодд, Билл Казмайер, который в то время вместе с ними жил и тренировался. Впоследствии Билл стал чемпионом мира по пауэрлифтингу, стронгменом и профессиональным рестлером. Он хотел попробовать свои силы на различных мероприятиях в Бремаре, наиболее известном месте проведения Игр горцев, куда любили приезжать королева Елизавета II и принц Филипп.

Стоял прохладный туманный день, небо было пасмурным, когда их троица прибыла в гостиницу в деревне Потарч, где Джен собиралась покорить камни Динни. Только оказавшись на месте, Джен в полной мере осознала всю сложность этого дела. Камни были заметно больше, чем выглядели на фотографиях. Джен рассказывает: «Это было еще до появления интернета, и не было возможности найти пятьсот фотографий камней со стоящими рядом разными людьми, чтобы получить представление об их размерах». Из-за размера большого камня надо было расставить ноги значительно шире, чем нужно для развития максимального усилия.

Терри тоже волновался. «Два камня устрашающего вида были скованы одной цепью, и когда я увидел их вблизи, то впервые с тех пор, как Джен подняла 408 кг в частичной становой тяге, испугался, что она может не справиться», – писал он в статье для журнала Sports Illustrated[48].

Джен сначала размялась с меньшим из двух камней, подняв его дважды каждой рукой. Чтобы ей было удобнее ухватиться, Терри и Билл придвинули два валуна ближе друг к другу, надеясь, что камни не ударят Джен по ногам при подъеме. Когда перед гостиницей начала собираться толпа, Джен встала над камнями, схватила за два железных кольца и потянула.

Малый камень начал подниматься, но большой не сдвинулся с места. Джен сделала перерыв, отойдя подальше от зрителей, чтобы прийти в себя. Железные кольца были значительно тоньше грифа штанги, поэтому при поднятии такого большого веса буквально врезались ей в ладони. Руки Джен защищали кожаные ремни, но кольца все равно причиняли боль. Эти камни, подумалось ей, были чертовски тяжелые.

После второй попытки, когда большой камень так ей и не поддался, они с Терри прогулялись к реке Ди, чтобы полюбоваться цветами и каменной аркой моста в Потарче, где и началась вся эта история.

Терри спросил Джен, не хочет ли она отказаться, никакой рекорд, по его словам, не стоил серьезной травмы. Но она решила, что предпримет еще одну попытку.

Он проинструктировал ее как обычно, напомнив о правильной постановке ног и наклоне назад, чтобы освободить место для подъема большого камня. Но тут он вспомнил кое-что еще.

Накануне вечером они встречались с шотландским историком Дэвидом Уэбстером и побывали в гостях у торговца виски, который знал, что цель этих людей – поднять самые известные «камни мужественности» в Шотландии. Одетый в килт торговец преподнес традиционные подарки – бутылку виски и небольшой нож в ножнах скин-ду (sgian dubh) всем мужчинам, но не Джен. Учитывая основную цель их путешествия, такое пренебрежение показалось странным и задело Джен за живое.

Когда она стояла над камнями и готовилась к последней попытке, Терри прошептал ей на ухо: «Давай покажем тому продавцу виски, как ты поднимешь их».

Она дернула за меньший камень, который сумела поднять быстро и высоко, и ее лицо покраснело от усилий. Затем Джен откинулась назад, и большой камень пошел вверх под одобрительные крики толпы. Фотограф запечатлел Джен в тот момент: искаженное усилием лицо в профиль, длинные светлые волосы, струящиеся по спине, и два валуна, наконец оторвавшиеся от земли.

Когда я писала эту главу, то снова подумала о тех преимуществах, которые традиционно получают мужчины, поднимающие тяжести. Размышляя над тем, что дает женщинам подъем тяжестей, я решила, что самое важное, вероятно, – это уважение.

Если бы Джен просто находилась в компании Терри и Билла, люди, увидев их, автоматически решили бы, что эти два больших парня – чемпионы. А вот на Джен, скорее всего, посмотрели бы свысока, словно недоумевая: «А это что за девочка?»

«Когда я вспоминаю все, что проделывала в те старые времена, – рассказывает Джен, – то больше всего горжусь тем, что подняла эти камни».

Сила для женщин, подобных Кэти Сандвине и Джен Тодд, часто значила гораздо больше, чем просто развлекательное зрелище для удовольствия обычных людей. Поднятие тяжестей означало для них получение материальной прибыли. Конечно, не только, но это во многом определяло их образ жизни. Для Джен поднятие камней Динни было испытанием, которое прежде она даже представить не могла. Показать себе и миру то, что раньше казалось недостижимым для женщины.

Джен замолчала, думая о Терри. «Когда рядом с тобой историк, который помнит всю твою жизнь, это кое-что да значит», – сказала она.

Однажды мы с Джен поделились друг с другом воспоминаниями о наших отцах. По ее словам, жесткий запрет со стороны отца заниматься спортом в детстве способствовал тому, что она стала сильной женщиной, «не хуже, чем если бы мы играли в мяч или он учил меня кататься на скейте». Оказалось, что ограничения, которые он накладывал, стимулировали Джен их преодолевать. Это не то, чего она хотела бы, но так уж сложилось.

И наоборот, пожалуй, самым поразительным в физическом воспитании, которое мы получали благодаря отцу, было то, что он тренировал нас с братом одинаково, независимо от веса, возраста и пола. Он ставил нас друг против друга в спарринге. Энди появился на свет за один год, одну неделю и один день до меня. Если кто-то из нас ударял другого рукой или ногой, заставляя плакать, отец восклицал: «Ты забыл/забыла заблокировать удар!» Затем он задорно смеялся, крепко нас обнимал и объявлял следующий раунд. У такого подхода были свои недостатки, но я выросла с ощущением, что физическая сила имеет ценность и у меня в этой области нет никаких ограничений.

На первом курсе колледжа я занималась академической греблей. Я упорно набирала вес, чтобы чуть больше походить на гребца в легком весе, а не на рулевого. Тогда я проводила в спортзале больше времени, чем когда-либо в жизни, и вряд ли такое еще повторится. Я приседала, выжимала штангу, подтягивалась. Я пробегала километры по снегу вдоль реки Чарльз, спускалась и взбегала по бетонным ступенькам футбольного стадиона Гарвардского университета, – чтобы пробежать через весь стадион, требовалось 35 сотен изнуряющих шагов[49]. (Звучит музыкальная тема фильма «Рокки».) Когда я вернулась домой на каникулы и устроилась на подработку спасателем в бассейне на несколько часов в день, то мои друзья присвистнули от удивления, увидев ширину моей спины и плеч. Честно говоря, я получила от этого удовлетворение на каком-то совсем примитивном уровне. Все три слоя мышц моего брюшного пресса подтверждают, что нет ничего лучше ежедневной порции атлетических упражнений с железом.

Было также доказано, что тяжелая атлетика помогает восстанавливать и душевные силы[50]. Новые исследования, проведенные с участием людей, которые восстанавливались после посттравматического стресса, свидетельствуют о том, что поднятие тяжестей помогает человеку чувствовать себя более свободно и повышает его контроль над своим телом. Если вы сумеете заметно улучшить свои физические способности, это может изменить и ваше самовосприятие: «Посмотрите, что я сделал! Это доказывает, что теперь я стал другим». Вы воспринимаете себя как человека, способного на действия.

В нашем доме всегда был турник. Долгое время он висел в дверях в студии моего отца на нижнем этаже. Каждый раз, когда отец проходил мимо, он подтягивался или делал серию переворотов, как гимнаст на перекладине, и только потом шел дальше. В течение многих лет мы с Энди пытались подражать ему. Мы повисали на худющих руках и болтали ногами, стараясь приблизить лицо к перекладине турника.

Удовольствие от таких попыток совершить невозможное отчасти связано с удивлением, которое вы ощущаете, достигнув цели.

Ярким осенним днем я отправляюсь в Центр им. Старка в Техасском университете в Остине. Гуляя по кампусу, я замечаю разных спортсменов: выходящих из бассейна широкоплечих пловцов с влажными волосами; бегунов на дорожке, отрабатывающих старт и сохранение скорости на поворотах; высоких баскетболистов, скачущих по покрытому травой полю. Приятно видеть эти молодые тренированные тела, наблюдать за работой их мышц.

В Центре им. Старка были представлены еще более тренированные тела, их мускулистые формы остались запечатленными в скульптуре, фотографии и живописи. Первый пример встречает меня уже в вестибюле – гипсовый слепок массивной, более трех метров высотой, древнеримской статуи Геркулеса Фарнезского, оригинал которой (копия еще более ранней, не сохранившейся греческой статуи) находится в археологическом музее Неаполя. Геркулес величествен, но выглядит утомленным. Его изумительно вылепленное тело отдыхает после подвигов, прославленных в мифах.

В этом центре физическое совершенство занимает почетное место само по себе и изучается со всей тщательностью. В постоянной экспозиции представлены такие знаменитости, как чемпион по боксу в тяжелом весе Джо Луис, по прозвищу Коричневый Бомбардировщик, чья триумфальная победа над Максом Шлемингом прославлялась как торжество над нацистской Германией и ее расовыми предрассудками. За две недели до матча президент США Франклин Рузвельт пригласил Луиса в Белый дом и сказал ему: «Джо, чтобы победить Германию, нам нужны такие мышцы, как у тебя»[51]. Здесь есть экспозиция, посвященная известной на Масл-Бич[52] в Лос-Анджелесе силачке Эбби Стоктон, по прозвищу Пышка, которая вела колонку в журнале Barbelles в середине XX в. и призывала домохозяек заняться своими мускулами, а также с присущим ей стилем и талантом демонстрировала, что можно быть одновременно и сильной, и женственной. В галерее можно увидеть и двукратного олимпийского чемпиона Тамио Томми Коно, который считается одним из величайших тяжелоатлетов всех времен. Спортивная карьера Коно, установившего мировые рекорды в четырех весовых категориях, началась во время Второй мировой войны в лагере для интернированных граждан США японского происхождения в Тул-Лейк (штат Калифорния). Именно там его, болезненного ребенка с астмой, соседи познакомили с тяжелой атлетикой. Через три года, к тому времени когда его семье позволили вернуться домой, Коно уже исполнилось 15 лет и он прибавил примерно 7 кг мышечной массы[53].

Гуляя по галерее, я все больше размышляю о мускулах в контексте их возможностей, о том, какое значение они имеют и чего еще, помимо совершенства самого тела, помогают нам достичь.

Джен Тодд опубликовала десятки научных статей, охватывающих такие области, как история спорта и физических упражнений, использование анаболических стероидов, а также исследования силы и истории женской физической культуры в США. В 1990 г. супруги Тодд основали научный журнал Iron Game History, который выходит дважды в год. В настоящее время Джен работает над многочисленными проектами, среди которых книга о профессиональных силачах, мужчинах и женщинах, и статья на тему истории малоизвестных культурных течений, повлиявших на предложенную Жан-Жаком Руссо (XVIII в.) концепцию физического воспитания и идеального тела человека. «Мне интересно все, что кроется за этими историями, – рассказывает Джен. – Я всегда отправляюсь в прошлое и откапываю их, хотя иногда на это требуются годы».

В архиве Центра им. Старка хранятся все выпуски журнала Sports Illustrated, личные бумаги гуру фитнеса Джека Лалейна и экземпляр книги XVI в. «Искусство гимнастики» (De Arte Gymnastica), которая считается старейшим трактатом по спортивной медицине. За информационно-справочной стойкой весит картина в богатой раме с изображением молодого Арнольда Шварценеггера в классической позе бодибилдера на конкурсе «Мистер Олимпия» (невозможно забыть эти мышцы!).

Я любуюсь кожаным медицинским мячом, сшитым вручную. Потом замечаю гигантскую гирю, частично заполненную свинцом. Она сделана по специальному заказу для силача начала XX в. Уоррена Линкольна Трэвиса, выступавшего на Кони-Айленде. Эта гигантская гиря, весом около 700 кг (вес молодого слоненка), – самый тяжелый объект, выставленный в Центре им. Старка.

Все эти редкие экспонаты нуждаются в защите от необдуманных действий посетителей. «В нашей галерее представлено различное тяжелоатлетическое снаряжение, пожалуйста, не трогайте эти предметы и не пытайтесь их поднять», – гласит объявление. Несмотря на хорошо заметные предупреждающие надписи, многие из нас, видимо, просто не могут удержаться от попыток испытать свою силу. Я приехала по приглашению Джен на премьеру документального фильма о Терри, представленного на Остинском кинофестивале[54], а также на международные соревнования по силовой атлетике Rogue Invitational, которые она организует здесь в ближайшие выходные. Многие из людей, прогуливающихся этим вечером по галерее, – истинные силачи, и они, будь у них такая возможность, скорее всего, неплохо справились бы с поднятием всех этих тяжелых предметов.

Каково это – попасть во вселенную гигантов? Для меня, простой смертной среднего роста, не отличающейся большой силой, это означает непрерывно испытывать благоговение. (Не говоря уж о том, что надо постоянно смотреть вверх и только вверх.) Неделя, проведенная в Остине, когда я общалась с силачами прошлого и настоящего, показала мне, какое место занимает Джен в этих кругах. В свои 69 лет она непринужденно двигается среди них, и все вокруг знают, что она заслужила право на эту непринужденность. Она встречает и друзей, и незнакомцев теплыми объятиями. «Люблю обниматься», – говорит Джен чуть извиняющимся тоном. (И можете поверить, это очень крепкие объятия.)

В какой-то момент Джен познакомила меня с исландским атлетом и боксером Хафтором Бьёрнссоном, известным всему миру как исполнитель роли Григора Клигана, по прозвищу Гора, в сериале «Игра престолов». С высоты своего двухметрового роста Гора застенчиво улыбается мне и жмет руку, вернее, обхватывает ее своей огромной ладонью, баюкая на другой руке своего годовалого сына Стромура.

Позже Джен рассказала, что на 50-сантиметровой икре Горы вытатуирован девиз Терри «Оставайся сильным». Целиком он звучит так: «Жизнь хороша, если ты остаешься сильным». Так часто говорила его бабушка.

Я пишу о Джен как о героине. Она стоит в одном ряду с легендарными личностями, такими как французский рестлер и актер Андре Рене Русимов, известный как Андре Гигант, тяжелоатлет и олимпийский чемпион Наим Сулейманоглу, болгарский, затем турецкий спортсмен, который при росте 147 см был сильнейшим человеком в мире. Его прозвище – Карманный Геркулес – придумал Терри. Вообще, интересы Терри Тодда охватывали всю историю тяжелой атлетики – от современных атлетов, мужчин и женщин, крупных и невысоких, до первых, уже давно забытых силачей.

Я пишу о Джен как о героине, потому что истории, которые мы рассказываем, очень важны. Журналистка Кейт Фэган, посвятившая свою карьеру изучению места женского спорта в обществе, предположила, что «история мужского спорта – это непрерывное создание легенд, которые побуждают действовать»[55]. Она отмечает, что распространение этих историй закрепляет представления о величии силы. В своем эссе для газеты The New York Times Фэган пишет: «Из поколения в поколение мы слышим истории о Бейбе Руте и Джиме Торпе, о Босоногом Джо Джексоне и Джесси Оуэнсе. Их рассказывают и пересказывают, передают с помощью фотографий, художественных и документальных фильмов».

До недавнего времени спортсменки не были окружены легендами, что приводило к заблуждению, будто женщины не заслуживают такого же внимания, как мужчины. Фэган пишет: «Существует множество объяснений, почему мужской спорт популярнее женского, самое распространенное заключается в том, что мужчины быстрее бегают и выше прыгают. Следовательно, за ними интереснее наблюдать. Это не беспочвенное утверждение, но очень упрощенное, и ему многое противоречит, например, тот факт, что нас увлекают игры всемирного чемпионата малых лиг[56]. Но порой мы даже не задумываемся, как незаметно мужской спорт вплетается в нашу историю».

Впрочем, ситуация постепенно меняется. Стремление совершить что-то грандиозное уходит корнями в древность. В этом стремлении есть определенное благородство. Когда вы сами пытаетесь совершить нечто подобное, устанавливается связь между вами и теми древними временами. Джен, как тяжелоатлет, историк спорта и директор Центра им. Старка, взвалила на себя работу по созданию легенд и продолжает этим заниматься. В сущности, если подумать, это титанический труд как для тела, так и для разума.

В наше время тело тяжелоатлета, как и других спортсменов, стало профессиональным инструментом: специальное питание, общеатлетические и силовые тренировки – все направлено на достижение максимального успеха. Но даже в такой теме, как еда, для спортсменов есть элементы мифа. Спортивный обозреватель Малакай Клеркин из газеты The Irish Times рассказал мне историю Па О’Двайера, пятикратного обладателя титула «Самый сильный человек Ирландии»[57].

Как метко выразился Клеркин: «Питание – это пытка, целая череда страданий, проходящая через весь день О’Двайера. Она начинается задолго до рассвета и продолжается после заката».

За несколько недель до соревнований таким силачам, как О’Двайер, необходимо получать 10 000 килокалорий в день, что примерно в четыре раза больше, чем требуется обычному 30-летнему мужчине, и все это ради того, чтобы накормить огромную массу мышц и поддержать вес, превышающий 130 кг. Иногда он съедал по восемь стейков в день, последний в полночь. Такому объему мышц требуется огромное количество энергии даже во время сна, и за ночь О’Двайер мог потерять до 500 г.

«Поэтому мне приходится есть даже поздно ночью, – объяснил О’Двайер Клеркину, – даже если еда встает поперек горла».

По словам О’Двайера, на тот момент он не испытывал чувства голода уже семь лет. (Возможно, сейчас самое время рассказать вам, что самой сильной из мышц считается жевательная, при сжатии коренных зубов она способна создать давление до 90 кг.)

Несмотря на все свое благородство, стремление к силе и мощи по-прежнему связано с телом и всеми его потребностями. Меня поражает безграничный интерес тяжелоатлетического сообщества к человеческому телу. Познать собственную силу. Я понимаю значение этого выражения не как бинарный выбор: «у меня получилось» или «не получилось», а как непрерывный процесс открытий. Мускулы имеют значение, они наглядно показывают нам, на что мы способны. И хотя вы можете даже не подозревать о своих возможностях, у вас есть огромные резервы, которые только и ждут, чтобы ими воспользовались. Чтобы они могли проявиться в нужный момент.

Джен возвращается в Шотландию почти каждый год, чтобы посетить Игры горцев в Абойне, где проходят силовые состязания с камнями Динни. Появилось даже новое соревнование для женщин, названное в ее честь, – «Джен Тодд классик». И тем не менее она до сих пор, как будто сомневаясь, говорит о том, чего достигла как чемпионка по пауэрлифтингу и выдающийся специалист в области физической культуры. «Когда я была девочкой, я не думала, что стану такой». И даже в молодости она долгое время пребывала в неведении о своих способностях, пока не встретилась с Терри. Ее история заставляет задуматься: что же сделало Джен такой сильной?

Отвечу вопросом на вопрос: а почему мы решили, что у других людей нет таких же способностей? И что, если ответ на него гораздо более банальный, чем может показаться?

До того, как Джен занялась тяжелой атлетикой, женщинам редко давали возможность проявить себя подобным образом. Историк Юваль Ной Харари пишет в своей книге «Sapiens: Краткая история человечества»: «Даже если ребенок отмечен печатью таланта, его дар, скорее всего, останется незамеченным, если его не пестовать, не оттачивать и не упражнять»[58]. Харари объясняет, что мы склонны создавать социальную структуру, используя придуманные критерии. Он пишет: «Но далеко не все люди имеют шанс культивировать и развивать свои способности – это зависит от их положения в воображаемом социальном порядке». И реальность такова, что женщины еще только начинают раскрывать свои возможности.

«Когда был принят Раздел IX, я внезапно ощутила себя примером для подражания, расширяющим представления о женском спорте, – рассказывает Джен. – Сейчас среди женщин есть профессиональные тяжелоатлеты, которые поднимают в становой тяге более 270 кг. Есть женщина, которая делает приседания с грузом в 363 кг. Несколько женщин подняли камни Динни, а одна – камень Хусафеля и даже прошла с ним». (Камень Хусафеля – это базальтовая глыба в Исландии весом 186 кг.) «Никто не поверил бы, что на земле есть такая женщина. Раньше мы думали, что сила женщин составляет лишь половину от мужской, сейчас говорим уже, что две трети. Постоянно происходят удивительные вещи. Если обратиться к истории, мы увидим, что парни думали, как стать сильнее, тренировались, соревновались в спорте и военном мастерстве на протяжении столетий. Женщины занимаются этим лишь несколько десятков лет. Мы пока еще только выясняем, на что способны». Мировые рекорды в тяжелой атлетике постоянно обновляются и мужчинами, и женщинами всех форм и размеров.

В 2019 г. решительная 23-летняя медсестра Хлоя Бреннан из английского Берчмура весом 64 кг, работавшая полный день и тренировавшаяся на досуге, выиграла титул сильнейшей женщины Великобритании. В том же году ей удалось поднять камни Динни в Шотландии, хотя и не так хорошо, как она надеялась. Ей хотелось показать лучший результат, подняв камни выше и удерживая их дольше.

Спустя три года, в 2022 г., Джен участвовала в организации соревнований по силовому экстриму (Arnold Strongman Classic)[59] в Колумбусе (штат Огайо), где состязание с копией камней Динни стало одним из самых ожидаемых событий в те выходные. (В 2023 г. женские соревнования по экстриму получили новое официальное название – Arnold Strongwoman Classic.) Бреннан пропустила отборочный турнир и написала Джен, обратившись к ней с просьбой позволить ей принять участие в этих соревнованиях.

Джен знала о способностях Бреннан и дала согласие.

В день соревнований атмосфера в спортивном центре была наэлектризована. Толпа сначала гудела, но притихла после того, как двое подающих надежды чемпионов подошли к камням и не смогли их поднять. Можно легко представить, что подобная сцена не раз повторялась в истории человечества, но теперь в состязаниях участвовали женщины. У Бреннан было всего полчаса, чтобы отдохнуть после любительских силовых соревнований среди женщин, где она заняла второе место в легком весе. Она вышла на сцену, чтобы попытаться поднять камни, тяжело дыша, в килте, с развевающимся конским хвостом. Когда я смотрю видеозапись, меня в первую очередь поражает, насколько она миниатюрна – камни Динни более чем в пять раз тяжелее ее – и как решительно, словно хищник к жертве, она подходит к ним, чтобы выполнить попытку.

Хлоя отрывает камни от земли: одна секунда, вторая. И в этот миг вокруг раздается рев толпы великанов-силачей.

Когда Джен рассказывает мне о Хлое Бреннан, она говорит с серьезностью спортивного историка и с энтузиазмом и восхищением болельщика.

«Есть фотография, на которой я стою у края сцены с открытым в крике ртом, – говорит Джен. – В те выходные Хлоя собрала больше оваций, чем кто-либо другой. А это значит, что мир изменился. Наконец-то для женщины не стало зазорным быть сильной. Это подтвердило, что женщины любого телосложения могут многого добиться, если будут тренироваться».

Она вспоминает о том, как бесчисленное множество мужчин на протяжении многих лет насмехались над женщинами, пытающимися поднять камни Динни, и говорили, что это не «настоящие» женщины. «Каково это, наблюдать за такими, как Хлоя, – невероятно сильными, полными радости и делающими то, что не под силу большинству мужчин?»

Джен не может удержаться от смеха. «Я это полностью поддерживаю!»

В художественной мастерской моего отца вокруг скамьи для упражнений всегда лежали разные гантели и металлические диски для штанги, с которой можно было приседать или делать жим лежа с подвесной стойки. Мой отец регулярно поднимал тяжести и учил нас, как делать это правильно. Но не это было главной частью его силовых тренировок. Больше всего мне запомнились бесконечно повторяющиеся упражнения с собственным весом – подтягивания, отжимания, планки, стойки на руках и мостики. Тело само по себе имеет немалый вес. Изучите все варианты работы с ним, повторяйте все эти упражнения необходимое число раз, и вам больше ничего не понадобится.

Каждое дополнительное отжимание – это напоминание самому себе, что сегодня ты можешь сделать чуть больше, чем вчера. В наше время, когда кажется, что многое в жизни выходит из-под контроля, добиться чего-то конкретного и ощутимого, пусть медленно, шаг за шагом, кажется маленькой победой. Пока я писала эту книгу, я делала много отжиманий и размышляла, что это на самом деле значит – отжиматься. В последнее время я пришла к пониманию того, что мой отец научил меня не просто поднимать тяжести, но и поднимать себя на новый уровень.

Мышца, лишенная живого электричества, внезапно оказывается вялой и беспомощной. Затем она становится все более неподатливой.

Она застывает в состоянии сокращения, которое называется трупным окоченением[62]. Через несколько часов после смерти человека или животного, из-за утраты энергетических молекул (АТФ), необходимых для расслабления мышечных волокон, суставы теряют подвижность. Обычно этот процесс носит временный характер, но если это тело предназначено для анатомического вскрытия и к трупному окоченению добавляется действие формалина, то конечности могут оказаться зафиксированными в странных положениях: нога расправлена как у балерины, рука изогнута. Создается впечатление, что тело застыло в процессе движения.

Те же структуры, которые двигают наше тело при жизни, блокируют нас после смерти.

Наблюдая за вскрытием тела, невольно задумываешься о сущности физических форм, в которых мы живем. Это временные средства передвижения, которые мы в итоге покинем. Двигатель мертв, но машина пока еще стоит на парковке, и мы можем осмотреть ее, если у нас есть право заглядывать под капот.

«Когда кто-то говорит: "Можете взять мое тело и учиться на нем. Вот мой мозг, вот мое сердце, вот я весь", это честь для нас», – рассказывает Эмбер Фицсиммонс, профессор и заведующая кафедрой физиотерапии и восстановительной медицины Калифорнийского университета в Сан-Франциско, по совместительству также работающая на кафедре анатомии медицинского факультета. Она ведет меня в анатомическую лабораторию, расположенную на 13-м этаже здания медицинского факультета, откуда открывается, пожалуй, лучший вид на весь Сан-Франциско. Сквозь стеклянную стену можно любоваться панорамой города, от Тихого океана до небоскребов в центре, или клубами тумана «Карл», укрывающего залив Сан-Франциско и протягивающего свои щупальца к холмам на востоке. (Да, у местного тумана есть имя и собственные страницы в социальных сетях[63].) Такая планировка нетипична для помещения, полного мертвых людей, неспособных оценить открывающийся вид, но в какой-то степени возвышенная атмосфера этого места вполне оправданна.

В дальнем конце комнаты два студента медика проводят вскрытие, и Эмбер тепло их приветствует.

«При виде того, что здесь происходит, можно испытать шок. И это действительно шокирующее зрелище», – говорит Эмбер, поворачиваясь ко мне.

Существует определенная процедура вскрытия донорских человеческих тел, которая привносит уважение в этот процесс, помогая осознать, какой чести мы удостоены, получив возможность заглянуть внутрь тела. Перед вскрытием голову, руки и ступни укрывают. В конце каждого учебного года проводится специальная церемония, чтобы студенты медики, физиотерапевты, стоматологи и фармакологи могли почтить память тех, кто, по сути, стал их первыми пациентами. Затем прах доноров развеивают над морем.

Если вас удивляет, что я по своей воле хочу стать свидетелем вскрытия человеческого трупа, скажу честно, меня это тоже удивляет. Как человек, испытывающий с ранних лет глубокий страх перед смертью, я не отношусь к этому мероприятию легкомысленно. Думаю, я стремлюсь увидеть это, потому что хочу понять на самом глубинном уровне и собственными глазами увидеть, как наше тело выглядит изнутри, что скрывается под поверхностными впечатлениями о нашей внешности и как мышцы формируют наше представление о нас самих. Я пришла в анатомический театр потому, что хочу впервые в жизни увидеть мышцы по-настоящему. От мышц зависит, как мы выглядим; наше эстетическое представление о красоте тела, которую мы так ценим, во многом обусловлено развитием мускулатуры. То, как мы воспринимаем состояние мышц человека, в свою очередь влияет на наше восприятие этого человека в целом.

Если вам кажется, что это никак не связано с восприятием красоты, вспомните, что когда-то красоту изучали в процессе препарирования. Микеланджело Буонарроти и Леонардо да Винчи – два величайших мастера эпохи Возрождения – считали, что для изображения человеческой фигуры нужны научные знания о теле человека. Их опыт, полученный при наблюдении и проведении анатомического вскрытия, лег в основу нашего современного понимания идеальной красоты.

Я хочу вернуться к исходному материалу – к самой мышце. Взглянув на нее, что мы узнаем о внешнем виде, функции и о том, что для нас значимо? Что делает мышцу красивой?

Мы приближаемся к столу, на котором лежит тело, покрытое белой тканью. Эмбер спрашивает: «Готова?» – и я киваю. Она откидывает простыню, собираясь сделать первый разрез.

Атласы тела человека встречаются в разных цивилизациях и культурах. Мышцы занимают важное место в западных представлениях о работе человеческого организма, и я была поражена, узнав, что на традиционных китайских медицинских картах тела мышцы не представлены.

«У китайских врачей не было даже специального слова для обозначения мышц»[64], – отмечает специалист по истории науки Сигехисе Курияма в своей фундаментальной книге «Выразительность тела и различия между греческой и китайской медициной». Он иллюстрирует это утверждение, сравнивая два авторитетных классических источника, содержащих изображения человеческого тела: серию таблиц с мышцами всего тела в книге Андреаса Везалия «О строении человеческого тела», опубликованной в XVII в., и акупунктурные схемы Хуа Шоу для книги «Проявления четырнадцати каналов» XIV в. Китайские врачи династии Юань и Мин, по сути, не принимали мышцы во внимание; для заботы о физическом здоровье нужно было в первую очередь управлять потоками энергии в теле.

Идеальным в Древнем Китае считалось тело, наполненное жизненной силой, или энергией ци, и самодостаточное[65]. Сильное, мощное, здоровое тело надежно удерживало ци внутри. Тело стремилось проявить себя, но предпочтение отдавалось упражнениям, способствующим развитию плавности движений и гибкости, а не формированию рельефной мускулатуры. Идеальным считалось не тело Геракла, а скорее фигура, больше похожая на тело йога с округлым животом. Сегодня такой живот мог бы показаться неуместным, но в Древнем Китае было иначе – считалось, что он наполнен ци.

Не только китайские врачи, но и их древнегреческие коллеги, жившие во времена Гиппократа (около V в. до н. э.), как правило, не отделяли мышцы от плоти в целом. Однако греческие скульпторы того времени создавали человеческие фигуры с выступающими мышцами даже в тех местах, где их быть не должно. Внешний вид тела с рельефной мускулатурой считался привлекательным еще до того, как греки поняли, что такое мышцы на самом деле. Уже во времена Галена, известнейшего врача и философа II в., развитие анатомии и препарирования способствовало новому восприятию мускулистости и силы, которые были связаны друг с другом.

В своих сочинениях Гален описывал, как движение мышц управляет нашими произвольными действиями, что является неотъемлемой частью человеческой сущности. Курияма объясняет, что увлеченность мышцами у древних греков «неразрывно связана с появлением определенных представлений о личности». Мышцы имели отношение не только к внешним идеалам, но и к внутренним. Говоря о мышцах, мы на самом деле говорим о проявлении нашей сущности.

Эта жизненная философия и сегодня оказывает сильное влияние на западное мышление: наши действия отображают наш характер, тот выбор, который мы делаем. Мы сами контролируем наше тело и нашу жизнь, а мышцы выступают в роли исполнителей.

В 1989 г., когда мне исполнилось 12 лет, в Ватикане завершилась реставрация потолка Сикстинской капеллы, расписанного Микеланджело, и фрескам XVI в. вернули великолепные первоначальные цвета и четкость[66]. Мой отец воспользовался случаем, чтобы показать мне, как следует изображать человеческое тело, лучащееся жизнью.

Мы рассматривали в журналах и книгах по искусству представленные там крупным планом детали различных библейских персонажей. Откровенная телесность сивилл и пророков поражала меня, мне нравились андрогинная красота и сила в их облике.

«Посмотри на эти мускулы». Мой отец указывал на сияющий облик фигур и на массивность, скрывающуюся за всем этим светом.

Один реставратор, потративший годы, чтобы тщательно очистить от многовековой грязи фигуры, четко прорисованные Микеланджело, заметил, что зритель может «увидеть кровь, текущую по их венам»[67].

Глубокие знания в области анатомии человека Микеланджело получил благодаря вскрытиям тел, проводимым в научных целях[68]. Хотя в эпоху Возрождения эта практика и была возобновлена в медицинских школах и таких университетских центрах, как Болонья и Падуя, но все еще серьезно ограничивалась католической церковью[69]. Художникам было не просто получить доступ к телам для вскрытия[70], но крупные религиозные деятели предоставили Микеланджело больше свободы действий, чем другим, и он поднял изображение человеческого тела до уровня, граничащего с экстатическим[71]. Искусное изображение библейских сюжетов на церковных фресках было чрезвычайно важно для привлечения широких слоев населения, большинство из которых не умели читать. Прекрасные произведения с изображением жизни святых считались неотъемлемой частью религиозного воспитания.

На роспись потолка Сикстинской капеллы у Микеланджело ушло четыре года, работа была завершена в 1512 г. Спустя почти четверть века, когда Микеланджело исполнился 61 год, Ватикан снова призвал художника, чтобы украсить алтарную стену фреской с изображением Страшного суда. Она вызывала у современников Микеланджело как благоговение, так и возмущение, один из них описал ее как «бурлящее море из сплетенных человеческих тел»[72], Христос на ней был изображен с мощной, как у Аполлона, фигурой, а бескрылые ангелы – как мускулистые стражи, изгоняющие про́клятых обратно в ад. Обнаженность и анатомическое своеобразие фигур шокировали публику, тем не менее столь ярко выраженная человеческая суть признавалась потрясающим достижением.

Следует отметить, что фреска «Страшный суд» стала также свидетельством поразительной физической выносливости стареющего художника, который в течение пяти лет каждый день поднимался на семь уровней строительных подмостков.

Он даже написал сатирический сонет[73] о том, в каких ужасных условиях приходилось расписывать потолок. «Я получил за труд лишь зоб, хворобу… – писал он. – Сместились бедра начисто в живот…» На полях стихотворения он изобразил вытянувшуюся фигуру человека, пытающегося рисовать на потолке.

Ближе к концу работы Микеланджело упал и серьезно повредил ногу. Но он не сдался и сумел завершить фреску.

Искусство, как и физические упражнения, служило связующим звеном между мной и отцом. Он был художником, и в 1977 г., когда я родилась, получил премию «Эмми» за свое творчество. На протяжении двадцати лет он занимался в основном коммерческой работой, создавая иллюстрации для киноафиш, печатной рекламы, любовных романов и детских книг. Отец регулярно ездил на поезде из нашего дома на Лонг-Айленде в Манхэттен на встречи с клиентами и часто брал меня с собой. В конце поездки мы вместе делали наброски в Метрополитен-музее в окружении работ французских художников-реалистов, таких как Бугро или Бастьен-Лепаж.

Когда я заявляла, что хочу быть, как он, свободным художником, он отвечал, что мне следует стать пластическим хирургом. «Так ты тоже сможешь играть с человеческими лицами, но при этом еще заработаешь кучу денег», – говорил он. Ему такое решение казалось гениальным, а мне жутким.

Только недавно я узнала, что мой дед долгие годы работал в морге в Коулуне; когда отец и дядя Питер были подростками, они жили в муниципальной квартире над моргом. Я спросила отца, заходил ли он когда-нибудь внутрь. «О да! – воскликнул он. – Мы любили болтаться в этом месте. Там в банках были части тел». Вспоминая это, я понимаю, что мы с отцом еще в детстве почувствовали связь между искусством и анатомией.

Я не помню, когда научилась рисовать. К тому времени, как я пошла в детский сад, я уже знала, что такое муштабель, и уровень рисования у меня был выше, чем просто «палка, палка, огуречик». Отец передал мне эту часть образования наряду с другими унаследованными признаками, такими как форма ступней и очень подвижные брови.

В конце 1980-х гг. он начал оформлять обложки для серии «Выбери себе приключение», в то время это были одни из популярнейших в мире детских книг.

«Сколько ты себя помнишь, ты занимался земледелием со своим дядей в сельской местности в Китае VII века. Мирные, но полные изнурительного труда дни для тебя закончились, когда вооруженные люди вторглись в твою деревеньку. Будут ли они держать тебя в плену или возьмут с собой и твоя жизнь станет гораздо интереснее?»[74]

Помните глазастого крестьянского мальчика, стоящего на коленях в мольбе на обложке книги «Выбери себе приключение. Выпуск 109: Китайские драконы»? Это мой брат. А властный военачальник в доспехах перед ним – мой отец.

«Останешься ли ты работать в поле, как твой дядя? Или сбежишь, последовав за героическим военачальником Ли Шимином, чтобы пройти обучение и стать одним из его молодых воинов?»

Мы преданно следовали примеру отца. В мастерской он учил нас наносить удары руками и ногами так, как это делал он, и рисовать карандашом и красками, как рисовал сам. Формирование представления о теле в искусстве и его реальное развитие в жизни были неразрывно связаны. Мы исследовали мир, примеряя разные роли, чтобы выяснить, кем и чем мы еще можем стать.

В старших классах, в рамках проекта по рисованию автопортрета и итальянскому Возрождению, я изобразила себя на потолке Сикстинской капеллы. Задание состояло в том, чтобы создать автопортрет в стиле одного из старых мастеров. Мой выбор пал на Микеланджело, отчасти из-за любви моего отца к его творчеству, а отчасти потому, что эти фрески имели для меня особое значение. К тому времени мой отец уже практически ушел из семьи и большую часть года жил в Гонконге отдельно от нас. Мои родители начали расходиться, хотя никогда не называли это так, и я подозревала, что у отца была совсем другая жизнь, о которой он нам не рассказывал.

«Возможно, у него есть другая семья», – рассуждала вслух моя лучшая подруга, приводя меня тем самым в бешенство.

Воспоминания детства создают своеобразное ощущение фрагментарности, когда у вас есть только часть картины, и вы пытаетесь понять все, используя имеющиеся кусочки. Вы боитесь спрашивать. По правде говоря, вы даже не знаете, о чем спрашивать.

В отсутствие отца я поселилась у него в мастерской. Пусть его не было рядом, но я по крайней мере использовала его краски, воплощая в жизнь проект, который помог мне переосмыслить себя.

Творчество Микеланджело было революционным во многих отношениях, и не в последнюю очередь потому, что на фреске в капелле он изобразил всех женщин с такой же развитой мускулатурой, как и у мужчин, не делая различий между ними. Церковь в рамках патриархального мировоззрения предписывала женщинам посвящать себя исключительно домашним делам и больше всего ценила в них послушание и скромность. В те времена я не разбиралась в религиозной стороне вопроса, но мускулы мне все равно нравились. Микеланджело изобразил тело, с трудом сдерживающее силу, готовую извергнуться, как внутренний вулкан души[75]. (И это весьма неплохое описание эмоционально-психологического состояния подростка.) Я изобразила себя в образе пророка Даниила, восседающего на мраморном троне в глубоком раздумье над раскрытой книгой, которая, словно бремя знаний, лежала на плечах фигуры поменьше, похожей на Атланта, поддерживающего небесный свод.

В течение нескольких недель я сидела перед зеркалом, закрепленным на стене в мастерской, и рисовала себя в натуральную величину – гордую, мускулистую и непоколебимо сильную. Эта картина до сих пор хранится в доме моей матери.

Библеисты утверждают, что Даниил был толкователем снов и персонажем своей собственной книги. На фреске Даниил смотрит в сторону, видимо делая пометки правой рукой, и именно в эту руку я вложила кисть. В моей версии, однако, я смотрю прямо на зрителя, спокойно и уверенно. Это была моя история, и я начала ее рассказывать. Несмотря на все буйство гормонов и накал эмоций, характерных для 16 лет, такая версия меня совсем не казалась фантастической.

Исторически сложилось так, что мускулистые женщины вызывают сложные чувства.

На наше восприятие красоты мускулистого тела влияет множество факторов, и пол не последний из них. Я пришла к выводу, что сложность обусловлена тем, что на протяжении многих лет мускулистые женщины «разрушали установившееся равновесие между мужчинами с их силой и женщинами с их слабостью, определяющее гендерные роли и властные отношения»[76], – отмечает Патриция Вертински в своей книге «Венера с бицепсами» (Venus with Biceps) об истории сильных женщин, в которой она исследует наше отношение к женственности и мужественности с помощью обширной коллекции винтажных плакатов, комиксов, рекламных объявлений, фотографий и других печатных материалов 1800–1980-х гг.

Эти изображения показывают наше глубоко противоречивое отношение к сильным женским телам на протяжении почти двух веков[77]. Тогда цирковых артисток, акробаток, воздушных гимнасток, культуристок и других женщин-атлетов воспринимали по-разному, например как: а) смелых и очаровательных, б) экзотических и возбуждающих интерес, в) шокирующих и нарушающих общественную мораль.

Из-за бинарного подхода к гендерным ролям долгое время господствовала точка зрения, что мускулистое тело и физическая сила женщин являются угрозой общественному порядку, семейной гармонии и материнскому долгу. Представление о «дефеминизирующем» влиянии спорта когда-то было широко распространено в обществе. Христианские авторитеты XIX в. в США и законодатели в Саудовской Аравии[78] XXI в. считали, что спорт приводит к моральному разложению женщин. Вплоть до XX в. женщин предостерегали, что нельзя поднимать штангу и другие тяжести, так как из-за этого может произойти опущение и пролапс органов малого таза. В наши дни женщина с крепкой мускулатурой воспринимается скорее положительно, хотя и здесь есть свои оговорки.

В сложной и неоднозначной культурной среде часто употребляется выражение «слишком мускулистая». Может показаться, что оно связано лишь с проблемой эстетического восприятия, но это обвинение часто звучало в адрес женщин, которые осмеливались быть физически сильными. Например, Джен Тодд, подняв камни, которые не поддавались мужчинам, разрушила многовековой символ мужественности. Какой смысл заключен в камнях, символизирующих мужскую силу, если их способна поднять женщина?

Не является ли чрезмерно развитая мускулатура поводом для сомнений в женской идентичности? Можно ли считать вас настоящей женщиной, если ваши мышцы больше, чем это принято в обществе? Хорошо развитая мускулатура нередко становится поводом для обвинений. А не мошенница ли вы, принимающая стероиды или другие препараты, позволяющие улучшить спортивные результаты?

Эти слова могут также свидетельствовать о скрытой расовой дискриминации. В 2017 г. на встрече со студентами Гарвардского университета суперзвезда балета Мисти Коупленд подняла вопрос об устаревших канонах красоты[79]. «Почему мне говорят, что мое тело излишне мускулистое? – спросила она. – За этими словами скрывается мысль о том, что у тебя "неправильный" цвет кожи». Великая теннисистка Серена Уильямс в интервью для журнала The Guardian в 2016 г. рассказала, что ее описывали как «слишком мускулистую и слишком маскулинную, а затем, через неделю, как слишком экзотическую и слишком сексуальную»[80]. В тех сферах искусства и спорта, где доминируют белые люди, например в балете и теннисе, определение «слишком мускулистые» может означать «слишком темнокожие», которым здесь не место. При этом смешиваются вопросы женственности, расы и власти.

Определение «слишком мускулистая» часто используется для выражения пренебрежительного отношения к трансгендерным женщинам и интерсексуальным спортсменам, у которых от природы высокий уровень тестостерона. Интенсивные споры об участии трансгендерных женщин в спортивных соревнованиях связаны именно с мышцами, с ощущением несправедливости из-за более сильного развития мышц, которое происходит в результате полового созревания по мужскому типу. Безусловно, это нарушает традиционное деление спортивных соревнований по половому признаку. Недавнее выделение небинарных спортсменов в особую категорию на крупных марафонах, таких как нью-йоркский и бостонский, – один из способов, которым организаторы соревнования пытаются решить эту проблему[81]. Несомненно, в этой области еще предстоит многое переосмыслить.

Сила одного человека, конечно, не означает слабость другого – если я сильная, вы тоже можете быть сильным. Однако мышление, основанное на противопоставлении, заметно повлияло на восприятие женской силы. Если женщину считают слишком мускулистой, это часто связано с тем, что ее сила воспринимается как нечто отнятое у кого-то еще или же что ее сила неуместна, несправедлива и неестественна. Чтобы развенчать образ женщины во власти, использовались различные нелепые «гормональные» теории, смешивающие чисто физические особенности тела и политику: утверждалось, что менопауза делает женщин неуравновешенными лидерами (как, например, Хиллари Клинтон), хотя на самом деле именно тестостерон делает людей безрассудными[82] (например, такими, как Билл Клинтон).

Все это означает, что долгое время представления о норме в женской анатомии и биологии опирались на лженауку[83]. Что, если наши понятия о красоте мускулистого тела немного устарели? Может быть, если мы обратимся к самим мышцам, то сможем пересмотреть наши взгляды?

Профессор анатомии и специалист по физической реабилитации Эмбер Фицсиммонс, которая обучает студентов в одной из лучших медицинских школ страны, видела самые разные настоящие, реально существующие тела, которые попадают в клинику. Во время моего визита в лабораторию анатомии Калифорнийского университета в Сан-Франциско я спросила у Эмбер, что для нее значит «слишком мускулистая». Она напомнила мне, что американцы так воспитаны, им неприятно видеть тело женщины-тяжелоатлета, чьи крупные формы воспринимались как нечто неприемлемое, особенно в 1970–1980-х гг.

Я вспомнила о системе подготовки спортсменов в ГДР и СССР с их государственными допинговыми программами, позволяющими достигать высоких спортивных результатов на олимпийских соревнованиях, имевших большое политическое и культурное значение во времена холодной войны. Шумиха вокруг этих секретных приемов привела в спорте к систематическому «контролю женственности» и определению половой принадлежности.

«"Слишком мускулистая" означает "мужеподобная", – прямо отвечает Эмбер. – Вы не хотите, чтобы вас воспринимали как мужчину. И этот страх все еще сохраняется в отношении женщин и физических упражнений».

Эмбер много размышляет о значении мышц. Для нее форма и функция идут рука об руку. Перед тем как приступить к вскрытию тела, она собрала в аудитории коллег – преподавателей анатомии в Калифорнийском университете в Сан-Франциско Дану Роде, Барби Кляйн и Мэдди Норрис, чтобы помочь мне разобраться в терминах, связанных с мышцами, понять, в чем их красота и откуда возникают гендерные различия, влияющие на наше восприятие.

Когда я впервые столкнулась с этой группой анатомов, они толпились в коридоре, рассказывая анатомические анекдоты.

«Какие различия между семенниками и простатой? – спрашивала Дана. – Семявыносящий проток»[84]. (Звучит заливистый смех.)

Мы разговаривали о мышцах и их функциях, а также о том, что представляют собой мышцы в более широком контексте языка, культуры, общества. Мне хотелось знать, какой современный взгляд на мышцы могли бы предложить эти анатомы.

«Честно говоря, у нас есть свои любимчики», – с улыбкой говорит Эмбер.

В свои 52 года она, всю жизнь занимавшаяся плаванием, сохранила прямую осанку, живой нрав и безграничный энтузиазм по отношению ко всему, что касается мышц. Ей интересны все вопросы, связанные с мышцами, и даже самые странные из них Эмбер рассматривает со всей серьезностью.

Плечи пловцов. Ноги бегунов. Кубики на прессе у гимнастов. Осанка танцоров. Эти определения соотносятся с разными типами телосложения, но все они вызывают восхищение в том или ином кругу. (Признаюсь, что при первой встрече с моим будущим мужем меня привлекли его красивые икры футболиста.) Возникает вопрос, что стоит за привлекательностью определенных мышц и с какими свойствами они ассоциируются.

Обратите внимание на то, как тема мышечной силы проникла в нашу речь. Среди синонимов к слову «сильный» будет «могущественный» и «господствующий» (вспомните выражение «сильные мира сего»). Когда вы вынуждаете кого-то принять вашу точку зрения, вы на него «давите». Если вы хотите продемонстрировать силу, то сокращаете бицепс, вернее двуглавую мышцу плеча. Нет более стереотипного символа силы, чем рука, согнутая в локте, это движение фактически стало символом любых мышц (см. соответствующий значок эмодзи). Но, как объяснила Эмбер, несмотря на заметную рельефность, бицепс развивает наибольшую силу только тогда, когда рука согнута так, как у морячка Попая, во всех остальных случаях более сильной оказывается глубже расположенная плечевая мышца. Именно она «главный сгибатель», а бицепс играет вспомогательную роль.

Итак, о чем же думает человек, изучающий и преподающий анатомию, когда видит мышцы, выставленные напоказ? В аудитории началось оживленное обсуждение.

«Ну, если посмотреть на бодибилдеров, – сказала Дана, – то иногда их рассчитанные на внешний эффект массивные мускулы просто мешают им ходить, а широчайшие мышцы спины слишком велики для естественных махов руками».

По словам Барби, гимнасты, в отличие от бодибилдеров, «контролируют все свое тело, они могут поднимать его на руках. Для меня красота мышц всегда сводится к выполнению ими своих функций».

Я вспомнила о супергероях из комиксов Marvel. Функциональны ли их мышцы? Когда мы с братом были еще детьми, отец давал нам комиксы про людей Х, Росомаху, Темного Феникса, чтобы пробудить в нас интерес к рисованию и изображению человека со всеми деталями его анатомии. Он велел нам изучать телосложение супергероев и тренироваться в создании эскизов. Кроме историй о мультивселенной, которые мне очень понравились, я вынесла из этих комиксов, что у мужчин-супергероев были мощные бицепсы, а у женщин-супергероев – большая грудь. А также то, что, рисуя эти вымышленные горы мускулов, я постигала культурный дух Америки с его недостижимыми идеалами.

Я начала размышлять вслух: «Что, если бы вы были спортивным инструктором в Голливуде в фильме о супергероях? На какие именно мышцы вы бы обратили внимание и стали их развивать, чтобы создать видимость силы и показать американской публике идеальное тело?»

«Давайте начнем с Капитана Америка, воплощения мужчины-супергероя, – предложила Эмбер. – Определенно это будут мышцы рук – трицепсы и бицепсы. Затем дельтовидные, грудные и широчайшие мышцы спины, чтобы сформировать идеальный треугольник, – от широких плеч к узкой талии. Чтобы увеличить ширину плеч, надо усилить верхние трапециевидные мышцы, покрывающие верхнюю часть спины и заднюю поверхность шеи, а затем подчеркнуть грудь с помощью наружных косых мышц» (самой поверхностной из боковых мышц живота).

И, наконец, прямая мышца живота, те самые шесть кубиков брюшного пресса.

«Забавно, что когда мы видим кого-то с кубиками на животе, то автоматически считаем его сильным и спортивным, но, возможно, он просто от природы худощавый», – задумчиво добавила Барби.

Дискомфорт начинается, когда мы переносим все те же рассуждения насчет мышц на женщин. «Аналогичный женский образ вовсе не равнозначен мужскому, – продолжает Эмбер. – Женщина-супергероиня сильная, но у нее непременно должны быть грудь и попа. Плечи меньше, не такие широкие, как у мужчины. Живот плоский, но на нем вы не увидите рельефных мышц. Широкие бедра и ягодицы должны непременно сочетаться с тонкой талией, то есть телу положено иметь форму песочных часов. У вас не должно быть ничего "слишком". Если люди видят у женщины мощную шею и бедра, широкие плечи – все то, что считается типичным для мужчин, это сбивает их с толку. И все потому, что мы так воспитаны». Иначе говоря, мы позволяем мужчинам демонстрировать большее разнообразие красоты мышц – от худощавого, жилистого тела марафонца до накачанных мышц борца в тяжелом весе.

Даже сами спортсменки ощущают серьезный конфликт между своей спортивной формой, необходимой для выступлений, и «внешним видом», который они должны являть в обществе. Согласно многим исследованиям с участием разных атлетов из Национальной ассоциации студенческого спорта, женщины гордятся своей мускулатурой на спортивном поле, но беспокоятся, что из-за тех же самых мышц будут выглядеть «ненормально» в джинсах и платьях[85]. Женщины компенсируют это тем, что ограничивают нагрузки в тренажерном зале, чтобы не стать «слишком накачанными», и используют макияж, чтобы подчеркнуть женственность.

Когда речь идет о теле супергероя, независимо от его пола, самое главное – это показать хорошую физическую форму и внешнюю привлекательность мускулов, а не их реальную функциональность. Мускулистые тела супергероев – это то, что мы, зрители, привыкли видеть. Мы встраиваем эту информацию в нашу повседневную жизнь и реагируем на нее соответствующим образом. По словам Эмбер, «достаточно пойти в спортзал и посмотреть, что там происходит. Эти представления просочились и туда».

Оказывается, такое отношение к мускулам присуще не только комиксам Marvel, Голливуду с его поверхностным гламуром и культуре тренажерных залов – оно проявляется также и в наших учебниках по медицине. Во время одной из наших первых бесед Эмбер показала мне последнее издание «Атласа анатомии человека» Неттера[86].

«Фрэнк Неттер – ведущий иллюстратор учебников по анатомии, по которым учатся сегодня во многих учебных заведениях, – объяснила Эмбер, листая атлас, впервые изданный в 1989 г. – Здесь представлено то, что обычно можно обнаружить во всех учебниках анатомии: белая кожа, идеальная мускулатура, выраженные половые различия, отсутствие подкожного жира. Я начинаю занятия по анатомии для первокурсников с того, что разоблачаю это ложное представление о совершенном теле как о теле белого мужчины, основанное на одном-единственном образце».

Здесь я хочу отметить, что в истории анатомических атласов прослеживается тревожная тенденция к демонстрации превосходства белой расы[87]. Во времена Третьего рейха, в гитлеровской Германии, бесспорно талантливый венский профессор анатомии Эдуард Пернкопф нанял целую армию отличных иллюстраторов, чтобы сделать четырехтомный атлас анатомии человека. Анатомический атлас Пернкопфа – научный труд с подробными описаниями и иллюстрациями, однако при его создании использовали тела людей, убитых нацистами, в том числе, возможно, узников концентрационных лагерей. Атлас продолжает служить учебным пособием и сегодня, но споры об этичности преподавания по этой книге не утихают[88].

В пособии Неттера мы рассмотрели изображение ноги с первоклассным рельефом мышц. «Это похоже на работу Микеланджело из мрамора, – говорит Эмбер. – Вряд ли нога реального человека может так выглядеть».

На самом деле такая традиция изображения мышц в современном обществе может быть вредна и для самих мужчин. Социальный психолог Жаклин Сигель изучала, как стереотипные представления об идеальном мужском теле связаны с расстройством пищевого поведения и мышечной дисморфией[89][90]. По ее словам, мужчины, стремясь стать мускулистыми, восприимчивы к «маскулинным нормам доминирования, уверенности в себе, сексуального успеха, физического и эмоционального самоконтроля», что повышает для них риск расстройств пищевого поведения. И действительно, некоторый рост числа мальчиков и мужчин, обращающихся за помощью в связи с расстройствами пищевого поведения, чрезмерными физическими нагрузками и злоупотреблением допингом[91], показывает, как такие поверхностные представления о мужественности могут навредить всем нам.

Сигналы такого неблагополучия возникают очень рано и обнаруживаются повсюду, от облика супергероев в фильмах до сообщений в социальных сетях. Обычно довольно сдержанный вестник Гарвардской медицинской школы недавно разразился тревожным заголовком: ВАШЕГО ПЯТИЛЕТНЕГО МАЛЫША НЕ ДОЛЖНЫ ВОЛНОВАТЬ КУБИКИ ПРЕССА[92].

Глубоко укоренившиеся предрассудки трудно разглядеть, особенно если вас никогда не учили их замечать. Но постепенно происходят небольшие изменения. Нормы не постоянны, а варьируют в зависимости от культуры и географического положения. В медицинских учебниках появляются описания разных типов телосложения, знаменитые спортсмены начали более открыто говорить об образе тела и душевном здоровье, в тренажерном зале по соседству со мной в районе Беркли (штат Калифорния) вы встретите в обеденный перерыв немало молодых женщин, занимающихся пауэрлифтингом наряду с мужчинами.

«Я вижу и осознаю эти предрассудки и как человек, являющийся частью общества, и как человек, который в силу своей профессии способен увидеть то, что не лежит на поверхности, – говорит мне Эмбер, рассказывая о том, как пытается научить своих студентов более критично относиться к тому, что они наблюдают. – И с возрастом мне все легче бросать вызов сложившемуся положению вещей».

В 2019 г. итальянские реставраторы столкнулись со странной проблемой[93]. Из-за неправильного бальзамирования тела убитого герцога Медичи продукты разложения разъедали четыре самые знаменитые мраморные статуи Микеланджело: аллегорические скульптуры День, Ночь, Утро и Вечер, расположенные в мемориальном комплексе, в капелле Медичи во Флоренции (Италия). За многие столетия фосфаты и другие вещества, выделявшиеся из тела герцога Алессандро, проникли в белоснежный каррарский мрамор, оставив на нем глубокие темные пятна.

Реставраторам пришлось с большой осторожностью использовать прожорливых микробов для поглощения оставшихся от тела Алессандро фосфатов и очистки накопившихся за века загрязнений. Какая ирония: даже скульптурные воплощения красоты идеального тела могут пострадать от процессов разложения тела реального. Герцог, чьи лучшие времена остались в далеком прошлом, напоминает нам о том, что, несмотря на все усилия, время все равно заставит нас смириться и вернет к реальности.

«Трудно найти другую часть тела, которая имела бы такое же символическое значение, как плечи, – пишет критик моды Ванесса Фридман. – Расправленные плечи показывают готовность нести на себе груз ответственности и все житейские невзгоды. Сгорбленные означают смирение, боль, страх и почтение. Пожимая плечами, вы демонстрируете безразличие. Накачанные плечи вы видите у супергероев, суперзлодеев и супергламурных персонажей. На плечах "отдыхают ангелы" и "лежит тяжесть мира"»[94].

Высказывание Фридман о плечах как о части тела и культурном символе не ограничивается внешним видом. Наши плечи – это нечто большее, чем просто вешалка для одежды, они способны передавать чувства и показывать апатию, силу и слабость. Плечи отражают самые тонкие нюансы нашей физической природы и особенностей личности. Но то же самое делают и другие мышцы.

Для меня мышцы, расположенные в области плеч, – одна из самых притягательных и красивых групп мышц, и не только из-за внешнего вида. Меня привлекает и их метафорическое значение. «Подставить плечо» – это значит проявить великодушие, помочь другому человеку. Если говорить о том, чему студент-медик может научиться у донорского тела, такая многозначность представляется особенно подходящей.

Из этих соображений я попросила Эмбер препарировать для меня мышцы плечевого пояса, и она с радостью согласилась сделать это и прокомментировать их форму и функцию. (Открою секрет: мы обе, будучи пловчихами, неравнодушны к действительно красивым плечам.)

«Здесь нет такой мышцы, которая работала бы отдельно от других», – говорит Эмбер и начинает разрезать и отделять кожу и жир с задней стороны плеча. Теперь на столе только мясо и жилы. Никто из нас не может отвести от них взгляд.

Широко раскрытые голубые глаза Эмбер выглядят особенно яркими на фоне хирургического костюма и маски, стильная бандана, окрашенная в технике «тай-дай», не позволяет волосам упасть на лицо во время работы. Я тоже надела маску и халат, но мои руки, облаченные в перчатки, в основном заняты ведением записей.

«Когда люди говорят про плечи, то обычно имеют в виду дельтовидную мышцу, однако есть еще семнадцать мышц, связанных с лопаткой, – объясняет Эмбер, показывая на эту область. – Все они должны работать вместе, чтобы обеспечить точные движения при разнообразных действиях. А когда вы видите, как плечи соединяются с грудной клеткой и грудиной, все эти мышцы и тонкие сухожилия… это просто великолепно».

Я не знала, как буду себя чувствовать рядом с мертвым телом, но, едва Эмбер начала говорить, поняла, что непрерывный поток ее восторженных комментариев меня успокаивает. Анатомы изучают структуру организма на самом базовом уровне, чтобы разобраться, как организовано тело, как оно работает. Разделение организма на части позволяет понять, каким образом все вместе они образуют целое.

Пока Эмбер манипулирует суставом, чтобы размягчить зафиксированные ткани, она размышляет вслух: «Я думаю, что дельтовидная мышца самая скучная из всех семнадцати, потому что она такая простая и незамысловатая».

Когда я со смехом обвиняю Эмбер в пристрастности, она смеется в ответ. «На самом деле дельтовидная мышца состоит из трех частей, которые работают как сгибатель, разгибатель и отводящая мышца», – говорит она. То есть дельтовидная мышца сгибает, разгибает и отводит руку от тела. «Но я не считаю все эти движения такими уж восхитительными. Люди любят дельтовидную мышцу за ее внешний вид. Это поверхностная мышца, она хорошо заметна, и ее легко накачать. Но глубокие мышцы гораздо динамичнее. И глубокими их можно назвать не только из-за расположения, но и в переносном смысле – они более сложные», – рассказывает Эмбер.

Она очерчивает переднюю зубчатую мышцу, имеющую веерообразную форму и расположенную по бокам тела. Она идет от грудной клетки и заходит под лопатку. «Линия, по которой проходит эта мышца, – особенная, – говорит Эмбер. – Это очень важная мышца для работы руки. Когда вы поднимаете руку вверх, рука и лопатка вступают в своеобразный танец, и, чтобы это произошло, передняя зубчатая мышца действует совместно с трапециевидной».

По словам Эмбер, когда с плечом что-то не так, то под угрозой оказывается сразу множество базовых функций. Многие движения, необходимые для повседневной жизни – например, когда вы чистите зубы, обуваетесь, убираете телефон в задний карман, – обеспечиваются мышцами плеча. Это невероятно сложные движения, поэтому их изучение так увлекательно.

Эмбер задумывается, подыскивая верную аналогию, и ее глаза загораются: «Это похоже на оркестр, играющий каждый день без остановки».

Она тщательно убирает кожу и жир, чтобы обнажить перламутровую мембрану фасции, которая удерживает каждую мышцу на месте и придает ей четкую форму: «Я всегда говорю студентам, что каждая мышца – письмо, а фасция – конверт». Теперь я могу видеть внутреннее устройство плеча во всей его сложности, как его мышцы красиво скользят по поверхности друг друга, каким образом они прикрепляются к костям в разных точках, чтобы обеспечить разнообразные движения, как согласованно они работают. Я словно слышу, как настраивается этот оркестр, и могу оценить вклад каждого исполнителя. Мы с Эмбер восхищаемся перистой структурой зубчатой мышцы, волокна которой веером расходятся от места прикрепления к кости.

Когда-то анатомическое вскрытие было мероприятием, доступным для широкой публики. На титульном листе фундаментального труда Везалия «О строении человеческого тела» в оригинальном издании XVII в. имеется гравюра, на которой изображен сам Везалий – основоположник современной анатомии, – проводящий вскрытие трупа в зале, заполненном зрителями до отказа[95].

Несколько месяцев назад мне посчастливилось изучить подлинник труда Везалия в отделе редких изданий Британской национальной библиотеки в Лондоне. В этой драматичной сцене препарирования человеческого тела с демонстрацией его разных слоев меня больше всего поражают жаждущие знаний зрители, с нетерпением ожидающие раскрытия тайн человеческого тела и стремящиеся понять, как мы устроены. Рисунки в этом анатомическом атласе – это попытка ответить на данный вопрос четко и ясно. Каждая мышца на своем месте, готовая привести в движение рычаги человеческого механизма.

В настоящее время анатомические вскрытия стали гораздо менее публичными – такие случаи в самом деле редки. Большинство людей никогда не получат подобного опыта, но мне повезло, и я прихожу в восторг от того, что может показать наше тело. Испытав этот трепет и получив возможность заглянуть внутрь тела, вы никогда больше не будете смотреть на его внешнюю оболочку, как раньше.

Что же касается нашего донора, то я не могу рассказать вам много подробностей из соображений конфиденциальности. Эмбер подчеркивает, что не существует жестких различий между мышцами молодых и пожилых людей. Независимо от пола и индивидуальных особенностей, можно наблюдать как идеально здоровые мышцы, с четко выраженной структурой волокон, которые легко изучать, так и мышцы, в которых в результате возрастных изменений или болезни происходит инфильтрация жировой ткани, придающая им «мраморный» вид. Несмотря на свой почтенный возраст, наш донор обладал хорошо очерченными мышцами. По словам Эмбер, их аккуратная и целостная структура напоминает ей о том восхищении, которое она испытала, когда впервые познакомилась с человеческим телом. «Как будто искусство оживает», – говорит она.

Мне нравится, что опыт анатомирования побуждает нас переосмыслить устоявшиеся представления о внешнем виде мышц и всего тела. Вы никогда не сможете предугадать, что увидите внутри, пока не заглянете туда сами. А мышцы хранят фантастические секреты, которые только они могут раскрыть.

На самом деле мышцы постоянно меняют свои свойства. Биолог Стивен Фогель писал: «То, как мы используем мышцы [и] какие сигналы подает им нервная система, влияет не только на их размер, но и на структуру и биохимические свойства»[96]. Он отметил, что все мышцы при рождении практически одинаковы – вспомним светлое мясо молодых млекопитающих, например телятину, – но в результате физических нагрузок скелетная мускулатура претерпевает как временные, так и устойчивые изменения.

У нас есть быстро сокращающиеся и медленно сокращающиеся мышечные волокна[97]. В целом мышцы, в которых много быстро сокращающихся волокон, идеально приспособлены для выполнения сильных и быстрых движений в течение короткого времени. Таковы, например, мышцы, расположенные на задней поверхности бедра, которые мы задействуем при беге на короткие дистанции. Их также называют белыми мышцами, или белым мясом (как куриные грудки), потому что они более светлые. Быстро сокращающиеся волокна используют в качестве источника энергии гликоген (в клетках животных этот полисахарид является основной формой хранения глюкозы). Он используется, когда нужно быстро получить энергию. Этим мышцам требуется меньше кислорода, поэтому в них меньше кровеносных сосудов и митохондрий. Мышцы, богатые медленно сокращающимися волокнами, напротив, эффективны, когда требуется выносливость. Такова, например, камбаловидная мышца в голени, которая работает, когда мы стоим. Их называют красными мышцами, или темным мясом. Для поддержания продолжительной активности эти мышечные волокна нуждаются в обильном снабжении кислородом, поэтому они богаты кровеносными сосудами, митохондриями и в них много миоглобина – белка, запасающего кислород и придающего мышцам красный цвет. У женщин в среднем больше медленно сокращающихся волокон, и это одна из причин, почему женщины, по сравнению с мужчинами, меньше устают после нагрузок, требующих повышенной выносливости[98].

Мышцы плеча состоят наполовину из быстро сокращающихся и наполовину из медленно сокращающихся волокон. Те мышцы, которые мы с Эмбер рассматриваем на вскрытии, серовато-красного цвета, и сложно определить, каков их изначальный цвет, потому что тело донора было обработано формалином, а это вещество со временем обесцвечивает ткани.

Хотя мы все рождаемся с определенным количеством мышечных волокон, от которого во многом зависит потенциал наших мышц, не все полностью предопределено. Исследование пары однояйцовых близнецов, один из которых бегал марафоны и занимался триатлоном, а другой бросил спорт из-за травмы в старших классах, показало, что к 50-летнему возрасту у выносливого спортсмена было около 94% медленно сокращающихся мышечных волокон, а у его малоподвижного брата-близнеца – всего 40%[99]. И хотя изначально они имели одинаковые гены, можно сделать вывод, что фенотипическая пластичность позволяет нам в значительной степени изменять свои мышцы.

Скелетные мышцы могут даже некоторым образом превращаться в сердечную мышцу. В ходе динамической кардиомиопластики фрагмент широчайшей мышцы спины с быстросокращающимися волокнами оборачивают вокруг ослабленного заболеванием желудочка сердца и с помощью электродов, генерирующих сигналы, аналогичные естественным сердечным импульсам, за пару месяцев превращают эти волокна в медленно сокращающиеся[100]. Можно сказать, что мышцы открыты для новых возможностей.

Мы много размышляем о мозге как о командном пункте, который управляет кораблем под названием «тело». Роль мышц в организме часто недооценивается, и мы привыкли считать их слишком простыми. (Тем не менее мускулы – это то, что продолжает вызывать у нас беспокойство. Хотя мы и склонны мифологизировать атлетов, наше отношение к выраженной мускулатуре, особенно в ее гипертрофированных формах, остается неоднозначным.) В целом людей с развитой мускулатурой часто считают недалекими. Предполагается, что у «тупых качков» больше мышечной силы и красоты, чем мозгов. Нам кажется, что мышцы несовместимы с интеллектом, хотя на самом деле они обладают своим собственным интеллектом.

Мышцы умнее, чем мы думаем. У них есть индивидуальность. Они запоминают происходящее. Когда они меняются и растут, то влияют на все другие системы организма, заставляя их делать то же самое. Они сложно устроены.

Все чаще и чаще я замечаю, что люди приписывают мышцам разный характер. Каким мог бы быть атлас тела, в котором мышцам соответствовали бы определенные черты характера?

Передняя зубчатая мышца – хорошо ладит с другими. «Без нее функция руки практически утрачивается, – объясняет мне Эмбер. – И кто не влюбился бы в великолепный контур передней зубчатой мышцы, переплетающейся с наружной косой мышцей живота, создавая поистине великолепное произведение искусства». (Напоминаю, что это слова пловчихи.)

Большая круглая мышца – изящная, но очень сильная. Дана, которая преподает анатомию опорно-двигательного аппарата первокурсникам Калифорнийского университета в Сан-Франциско, увлекается скалолазанием и йогой. «Поскольку я занимаюсь скалолазанием и йогой, я вижу много спин и считаю, что это действительно красивая мышца, – говорит Дана. – Возможно, еще и потому, что она очень маленькая и незаметно вписывается в широчайшую мышцу спины. Она изящная и сильная – прямо как я».

Грушевидная мышца – печально известна как источник неприятностей. Мэдди рассказывает мне, что эта небольшая мышца бедра, имеющая форму груши, связана с множеством проблем, с которыми люди обращаются к врачам, в том числе с ишиасом, болью в пояснице, онемением в ягодицах и задней поверхности ног. (Мэдди иронично отмечает, что, как и «проблемной» грушевидной мышце, ей самой свойственно усложнять ситуацию, по любому поводу высказывая возражения.)

Четырехглавая мышца бедра – сильная и мощная. Очень часто именно четырехглавая мышца указывает нам путь, в котором надо двигаться, чтобы стать другим человеком.

В начале 1960-х гг. невролог и писатель Оливер Сакс прожил три года в квартире рядом с Масл-Бич в районе Венис, в Лос-Анджелесе (штат Калифорния)[101]. Во время одного из неформальных состязаний Сакс поднял вес 260,8 кг, тем самым заслужив себе место в этом знаменитом клубе мускулистых чудаков.

«После этого на Масл-Бич меня приняли за своего и дали прозвище Мистер-Жим-Из-Положения-Сидя»[102], – писал Сакс. В 1964 г. он установил рекорд штата Калифорния по тяжелой атлетике, подняв из положения сидя вес в 272,2 кг.

В автобиографической книге «В движении. История жизни»[103], опубликованной незадолго до его смерти, Сакс размышляет о причинах, по которым он много лет занимался тяжелой атлетикой с такой увлеченностью и неослабевающей энергией. «Мотив у меня, как я полагаю, вполне обычный – хотя я и не выглядел как слабак весом 45 кг с рекламного плаката атлетического клуба, я все же был юношей робким, застенчивым, беззащитным и покладистым»[104]. Мышцы для него стали заменой тех черт характера, которыми он отчаянно мечтал обладать.

Сакс намеревался коренным образом изменить свой характер через развитие мускулатуры. Но столь радикальное преобразование тела, вынуждающее мышцы работать «далеко за пределами их естественных возможностей»[105], имело свою цену. Спустя годы, в 1974 г., он порвал одно из сухожилий четырехглавой мышцы бедра, а еще через десять лет – другое. И несмотря на все свои достижения, он так и не смог принять себя, то есть достичь того, к чему стремился больше всего.

Он писал: «Когда в 1984 г. я, чувствуя к себе невыразимую жалость, лежал в больнице с гипсом на ноге, ко мне пришел Дэйв Шеппард, Могучий Дэйв из моего прошлого, связанного с Масл-Бич. Он с трудом приковылял в мою палату, страдая от боли, – у него был тяжелый артрит обоих бедренных суставов, и он ожидал их полной замены. Мы посмотрели друг на друга: наши тела были полуразрушены пауэрлифтингом»[106].

Дэйв сказал: «Ну и дураки мы с тобой!» Сакс только кивнул в ответ.

Мы хотим того, чего у нас нет, или того, чего, как нам кажется, у нас нет. Иногда, доходя до крайности, мы причиняем себе вред в результате своих стремлений. Такие попытки переделать свое тело показывают, насколько сильно человеческое желание изменить то, что нам в себе не нравится.

И я не застрахована от культурных представлений о желаемом облике. Иногда мне хотелось бы, чтобы меня описывали как высокую и гибкую, а не как совершенно среднюю женщину ростом 164 см. Во время беременности я радовалась тому, что размер чашечек моего бюстгальтера временно увеличился с А до С. Но я довольна, что спорт помог мне не стесняться внешнего вида своего тела. Я горжусь своими плечами пловчихи и сильными ногами, способными на хороший толчок при плавании. Мне нравится, что они рассказывают обо мне. Я горжусь их силой и тем, как хорошо они работают.

Когда я была маленькой, отец научил меня делать стойку на руках; став взрослой, я начала регулярно делать стойку на голове во время занятий йогой. Если задуматься, почему я все еще это делаю, становится ясно, что мне нравится переворачиваться вверх ногами, потому что это радикально изменяет не только восприятие своего тела, но и взгляд на мир.

«Я всегда считала, что такая перевернутая поза позволяет иначе почувствовать свои мышцы», – говорит Барби из анатомической лаборатории и продолжает рассказывать про глубокие мышцы, дающие возможность поддерживать позу и участвующие в проприоцепции, в том числе про подзатылочные и шейные мышцы. Мне приятно узнавать названия мышц, которые помогают мне по-новому ощутить свое положение в пространстве.

Когда я отрываю ноги от пола и встаю на голову, эти мышцы позволяют мне подняться, осмотреться и измениться, стать открытой миру и его возможностям.

Летом после окончания второго курса колледжа я совершила паломничество в Сикстинскую капеллу. Мы с соседкой по комнате Мелиссой в течение нескольких месяцев подрабатывали, чтобы накопить на поездку в Рим, Флоренцию и Венецию в начале августа. Мои родители в конце концов развелись, и отец переехал из Гонконга в Пекин. Матери пришлось продать дом, где я выросла, и нам не хватало денег ни на что, кроме самого необходимого. Но даже тогда я понимала, что эта поездка каким-то образом жизненно важна для меня.

Мой друг, талантливый художник с грубоватыми манерами, который учился на два курса старше меня (уже одно это делало его крутым авторитетом в моих глазах), дал мне совет: когда будешь в Ватикане, как только откроют двери, беги со всех ног в конец галерей, тогда у тебя будет десять минут, чтобы побыть одной в Сикстинской капелле.

Я была 20-летней студенткой колледжа и почти ничего не знала о мире. Единственный раз я выезжала за границу, когда летом навещала дедушку со стороны отца в Торонто, в Канаде, незадолго до того, как он преждевременно скончался от сердечного приступа. Я помню, как взволнованно повторяла таможеннику после приземления в аэропорту Рима: "Non ho niente da dichiarare" («Мне нечего декларировать») – эта фраза легко вспоминается до сих пор, – а потом радостно обнималась с Мелиссой, а наши тяжелые рюкзаки раскачивались так сильно, что мы чуть было не сбили друг друга с ног.

Мы жаждали приобщиться к красоте. Мы стояли в длинной очереди в галерею Уффици, и я коротала время, зарисовывая толпу в своем блокноте. Мы сидели на Понте-Веккьо, наблюдая за людьми и отгоняя назойливых мужчин, пытающихся подсесть к нам. Однажды вечером на закате, устроив пикник на холме, возвышающемся над Флоренцией, мы с Мелиссой выпили бутылку недорогого вина пино гриджо, а затем отправились на поиски мороженого на ужин. Мы всюду ходили пешком и ехали в Венецию ночным поездом в душном вагоне, забитом шумными семьями. Мы гоняли голубей на площади Святого Марка и позволили себе безнадежно заблудиться в лабиринте каналов Венеции, построенных так, чтобы вода выносилась в лагуну.

Ближе к концу поездки пришло время посетить Ватикан, и я воспользовалась советом своего друга. Мы встали в очередь в музей рано утром. Когда двери открылись, мы рванули вперед, как спринтеры на старте.

Мы бежали, лавируя между другими туристами в галереях, постепенно народу становилось все меньше. Наконец мы достигли Сикстинской капеллы, перевели дыхание и, взглянув друг на друга, переступили порог, став первыми посетителями в тот день.

Я помню, что прошла в центр зала и легла на пол. Помню, как смотрела на это скопление мускулистых тел, на фигуры, излучающие жизнь, на кровь, струящуюся по их венам. И вдруг начала плакать.

Это могло длиться десять минут или десять лет. Я рыдала, потому что была потрясена красотой и охвачена чувством благоговения. Я рыдала, потому что добралась туда сама, собственными усилиями. И я рыдала из-за потери своих детских отношений с отцом, которые были так важны для меня. Именно из-за него я оказалась там.

И все же тогда, на пороге взрослой жизни, я понимала, что становлюсь кем-то другим.

Спустя шесть месяцев, во время моего первого года обучения за границей в Сиднее, в Австралии, я купила карточку для международных звонков и позвонила отцу в Китай. Я сказала, что хочу навестить его по дороге домой. Мы не виделись уже три года, и он редко звонил или писал.

«Сейчас неподходящее время, – ответил он хриплым голосом, немного дребезжащим из-за разделяющего нас океана. – Может быть, в следующем году».

Я кричала и рыдала в трубку. Я говорила, что если мы не увидимся прямо сейчас, то никогда не захочу встретиться с ним снова. Кем была эта студентка из колледжа, которая выдвигала ультиматум? Я по своей природе никогда не имела склонности к конфликтам, но какое-то горькое чувство закипало внутри из-за нашего разрыва.

Я отправилась в Пекин в том же году, потому что решила начать восстанавливать наши отношения, хотя и не понимала, как это должно происходить. Мой отец показал мне достопримечательности. Мы поднялись на Великую Китайскую стену, принимая смешные позы кунг-фу, подобно героям старых фильмов на кантонском языке, которые мы смотрели вместе. Мы прогулялись по площади Тяньаньмэнь. Я сделала фотографии канонического портрета Мао Цзэдуна и вооруженных охранников, которые, когда я приближалась к ним, кричали на мандаринском: «Стоп! Не подходите ближе!»

В те времена в Пекине еще не было строительного бума, мой отец жил в конце грязного переулка напротив бараков, где две сестры мыли волосы из ведра с водой, а под ногами у них бегали куры. Я сфотографировала эту пеструю мозаику жизни, желая запечатлеть мир, в котором мой отец жил без меня.

Во время моего недельного пребывания в Пекине отец нерешительно предложил мне порисовать вместе в его студии, как в старые добрые времена. Мы делали наброски, смешивали масляные краски, распыляли фиксаторы и открывали окна, чтобы выветрить пары. Мы часами рисовали лицо одного и того же старика.

Значительно позже отец рассказал, что мой визит пришелся на трудный период, когда он пытался свести концы с концами. «Мне было неловко. Я не хотел, чтобы ты видела меня таким». Именно так отцы относятся к своим дочерям.

Что же касается меня, я хотела бы, чтобы после той поездки отец полностью вернулся в мою жизнь. «Посмотри, как нам было весело. Это снова сделало нас близкими людьми». Именно этого дочери хотят от своих отцов.

Ты хочешь, чтобы он скучал по тебе и желал видеть тебя чаще. Ты хочешь, чтобы он старался идти тебе навстречу. И ты хочешь, чтобы твой брат тоже общался с отцом и тебе не приходилось бы делать все самой.

Но все складывается иначе. Ты живешь своей жизнью. Твой отец все еще не проявляет особого желания видеть тебя чаще, чем раз в два года. Ты выходишь замуж. Все согласны, что, возможно, даже лучше, если отец не будет присутствовать на твоей свадьбе. Ты приезжаешь, чтобы встретиться с ним, теперь уже с мужем. Это прекрасная поездка, но она требует больших затрат – времени, денег и душевных сил.

Наконец у тебя рождаются собственные дети, о которых надо заботиться. Ты собираешься привезти своего маленького сына в Гонконг, чтобы познакомить с дедушкой, но ваша поездка срывается из-за землетрясения и цунами в Японии. Когда появляется второй ребенок, ты привозишь их обоих, проездом из Японии, где навещала другую семью, мучишься из-за постоянно пачкающихся подгузников и бесконечного плача, чуть не пропускаешь пересадочный рейс, и все потому, что хочешь, чтобы он познакомился с ними.

Во время этой изнурительной поездки ты, как новоиспеченная мать двоих детей, думаешь, что интерес твоего отца к ним, похоже, чисто эстетический. Твои мальчики кажутся ему красивыми, но ему нравится любоваться ими на расстоянии. Он не взаимодействует с ними. Ты скучаешь по тому отцу, который любил играть с вами.

Когда ты возвращаешься домой, то сдаешься – не полностью, не навсегда, но так или иначе что-то уходит безвозвратно. Вновь возникает горькое чувство. Проходит три года. Всякие мелочи продолжают напоминать тебе об отце. Те самые книги из серии «Выбери себе приключение» читает твой старший сын, которому уже восемь. Твой отец видел его всего три раза, последний раз, когда сыну было пять лет. Это возраст младшего ребенка сейчас. Никто тебя не осуждает. Но однажды iTunes предлагает посмотреть старый фильм, и там показана картина твоего отца. Представьте себе, компьютерные алгоритмы мягко подсказывают, на что стоит обратить внимание в жизни, напоминая об отце и его творчестве.

Если ты решила посетить отца – придется перевернуть страницу.

Итак, мы с братом отправились навестить нашего отца. Мы встретились втроем в Китае впервые за почти двадцать лет. Мы боксировали в его студии, делали мелкие зарисовки, договорились, что он приедет навестить нас в Калифорнию. Энди сказал, что впервые почувствовал, что отец видит в нем настоящего человека, а не ребенка, каким он был, когда отец еще жил с нами. Мы были счастливы.

А затем, в ночь перед отъездом, мы стали свидетелями того, как отец чуть было не умер на полу прямо у нас на глазах.

Новый турник, на котором он крутился, упал со стены. Отец в спешке готовил квартиру к нашему приезду и не закрепил его надежно. Невозможно было бы представить такую оплошность в прошлом. У нас всегда был турник, а отец учил нас быть осторожными и тщательно проверять прочность крепления. Но в тот момент это уже не имело значения.

Мы с братом бросились к отцу, а его жена в отчаянии вызвала скорую. Глаза отца были открыты, но он ничего не видел; его дыхание было прерывистым, он задыхался; на полу была кровь. Энди работает физиотерапевтом, его интерес к телу и его функциям был прямым следствием той случайности, благодаря которой наш папа снова стал нашим папой. Пока Энди проверял, находится ли отец в сознании, мы встретились взглядом над его телом.

Неужели мы здесь лишь для того, чтобы быть рядом, когда он умрет?

Когда отец очнулся, он не узнал нас. Он говорил с нами то на одном, то на другом языке. К моменту приезда скорой я, воспользовавшись знаниями об оказании первой помощи, полученными 20 лет назад при работе спасателем, зафиксировала его поврежденную голову и шею. А потом я кричала на фельдшеров бригады на кантонском диалекте, пытаясь объяснить, что не следует сажать отца в кресло-каталку, поскольку высока вероятность перелома костей черепа.

Я отвечала на вопросы отца, которые он повторял без конца: «Что случилось?», «Где я?», «Что я сделал?» В больнице, напоминающей декорации к фильму ужасов, с немытыми полами, мерцающими лампами дневного света, заплесневелыми подушками и бродящими по коридору пациентами с перевязанными головами, которые бросали окурки на пол, я высказала все, что думаю, молодому врачу отделения неотложной помощи.

К счастью, папа не умер. Еще до того, как мы с братом улетели домой, его перевели в новую больницу и оставили на попечение нашей мачехи; он уже узнавал нас. Однако все еще не было понятно, насколько сильно улучшилось его состояние.

После того как он перенес травму головы, мы долгие месяцы отслеживали его состояние, обмениваясь фотографиями и сообщениями через Тихий океан. В конце концов я поняла, что с отцом все в порядке, но не тогда, когда он возобновил свои тренировки, а когда начал шутить на эту тему. «Ну как, я в форме?»

Казалось чудом, что мы смогли пережить самые ужасные моменты жизни и уцелеть, – здоровье отца к нему вернулось. Этим даром нельзя было пренебречь.

В следующем году я снова прилетела в Гуанчжоу, чтобы встретиться с ним. Это было как раз перед началом пандемии. Мы рисовали вместе в его студии, поднимались на холмы, долго беседовали, сидя на диване. Я плакала лишь однажды, когда мы снова поссорились из-за того, что я уговаривала его приехать в Калифорнию навестить нас.

За день до моего отъезда он нашел и принес несколько фотографий. На них мы рисовали вместе, на одной нам было 39 и 8, а на другой – 52 и 21 год. Я тогда поняла даже без слов – он хотел сказать, что любит меня, хотя мы и редко видимся.

Я снова начала рисовать. Завела блокнот для набросков. Делала акварельные и карандашные зарисовки мышц и тел, размышляла о движении и жизни. Это было моим способом сохранять близость с ним, с нами, с теми, кем мы когда-то были. И с теми, кем мы стали сейчас.

Волокна скелетных мышц – это уникальные структуры человеческого организма[107]. Они длинные и тонкие, расположены параллельно друг другу и имеют множество ядер. Мы рождаемся с определенным набором этих волокон. Их размер увеличивается в результате физических упражнений, но не за счет деления, а с помощью сателлитных мышечных клеток. Это специфичные для мышц стволовые клетки, которые находятся в состоянии покоя, пока не активируются в ответ на травму, и тогда их ядра участвуют в росте и регенерации мышц.

Получается, что для роста мышц нужны нагрузка и напряжение. Это требует от вас активности. Если мышечные клетки не будут работать интенсивнее, чем обычно, они не смогут расти. А если их не использовать, они усыхают и атрофируются.

Каждый день мои мышцы напоминают о том, что мне как человеку следует помнить. Сегодня был понятный урок: мы такие, какие есть по своей сути, но при этом способны меняться. Иногда это болезненный процесс, и результат может оказаться не слишком привлекательным. Но мы продолжаем прилагать усилия, чтобы в конце концов добиться того, что считаем прекрасным.

Одним июньским днем в начале пандемии COVID–19 Дэн О’Коннор прыгнул в озеро Мичиган.

В то утро 52-летний житель Чикаго чувствовал себя особенно подавленным, неспособным нести груз мирских забот. К тому же его мучило похмелье после того, как накануне он отпраздновал окончание сыном средней школы, сильно истощив свои запасы бурбона. Страдания Дэна были столь велики, что его жена Маргарет отправила мужа из дома прокатиться на велосипеде к озеру. Доехав до берега, Дэн постоял, уставившись на воду, а затем прыгнул.

Сам рывок в пустоту показался ему безумием, но на какое-то мгновение он избавился от всех забот, и, по правде говоря, это было восхитительное ощущение. Поэтому на следующий день он вернулся на берег и повторил прыжок, и на третий день, и на четвертый…

Он продолжал прыгать. Каждый раз, когда он думал, что уже хватит, что-то происходило. Например, когда он прыгнул в 150-й раз, его друг сообщил об этом в местном новостном блоге. Или ребята с радиостанции пригласили Дэна в прямой эфир и спросили, сможет ли он прыгать на протяжении всей чикагской зимы. Он расценил это как вызов. Время от времени кто-нибудь подходил к Дэну и спрашивал, можно ли прыгнуть вместе в ним. Иногда ему задавали вопрос, не сошел ли он с ума и не хочет ли покончить жизнь самоубийством. Были дни, когда Дэн брал лопату, чтобы сделать прорубь во льду и прыгнуть в нее. Тысячи людей начали следить в соцсетях за его прыжками.

Он изготовил халат, на котором красовалась надпись крупными яркими буквами: «Великий прыгун в озеро».

Будучи большим любителем музыки, Дэн проработал 15 лет в журнале Spin. По предложению Маргарет он начал приглашать местные группы для музыкального сопровождения своих прыжков. Он организовывал выступления, которые в конце концов превратились в концерты по понедельникам.

На годовщину первого прыжка выступил Джефф Туиди из группы Wilco, он спел любимую песню Дэна «Spiders (Kidsmoke)»[110]. Туиди даже изменил в честь этого случая одну строчку. Вместо фразы «на частном пляже Мичигана» он спел «на общественном пляже Мичигана».

В тот раз на любимом месте Дэна – бетонной площадке пляжа Монтроуз, откуда открывается идиллический вид на исторический центр Чикаго, – развернулось что-то вроде вечеринки. Дэн прыгнул в одиночку с высокой лестницы над головой у поющего Туиди, затем к нему присоединились еще 150 прыгунов. За два часа толпа съела около 30 кг томленой свинины. В какой-то момент Дэн оглянулся и подумал: «Это действительно весело». На сей раз у него не было похмелья.

На 366-й день он впервые сделал перерыв, а затем продолжил свои ежедневные прыжки.

Я часто наблюдала в социальных сетях, как Дэн бросается в озеро[111]. Я посмотрела множество видеозаписей с его прыжками, многие даже не по одному разу, просто потому, что они заряжают меня хорошим настроением. Это короткие клипы, длительностью примерно 20 секунд. Большинство начинаются с вида на Чикаго и край озера Мичиган. Затем в кадре появляется Дэн (иногда это замедленная съемка) и выполняет стремительный прыжок рыбкой или небрежный кувырок вперед. У него небогатый репертуар прыжков: изредка от делает обратное сальто, прыжок согнувшись или не очень изящно плюхается животом в воду. Мне, пожалуй, больше всего нравится прыжок «по-матросски» – комичное падение в воду головой вперед, с руками, прижатыми по бокам тела. Прыжки Дэна всегда заставляют меня улыбнуться, но некоторые бывают столь забавными, что я громко смеюсь.

Когда у меня появилась возможность встретиться с Дэном в Чикаго, он как раз преодолел двухлетний рубеж своей прыжковой эпопеи. За прошедший год ему удалось несколько раз выбраться из Чикаго, чтобы прыгнуть во все другие Великие озера, а также спрыгнуть с моста, где снимался фильм «Челюсти» на острове Мартас-Винъярд, и удариться туловищем в результате не совсем удачного сальто с крыши жилой баржи. По его подсчетам, за последние 780 дней Дэн прыгнул в озеро Мичиган примерно 750 раз. Несмотря на продолжающуюся пандемию, он не переставал прыгать.

Как-то раз утром в конце лета, после очередного прыжка, когда блики от воды играли на обжигающих ноги ступенях, идущих вдоль бетонного ограждения дороги Лейк-Шордрайв, я спросила Дэна: «Зачем вам все это?»

Он засмеялся, и на кончиках его усов задрожали капельки воды. «За последние несколько лет меня многие спрашивали, плаваю ли я до сих пор. А я отвечал: "Ну, не столько плаваю, сколько прыгаю". Другие интересовались, не морж ли я. Тогда я говорил: "Нет, это не моржевание, я и летом это делаю"». Затем Дэн задумался на минуту, пытаясь подобрать нужные слова.

Наконец он ответил: «Наверное, все это потому, что я пытаюсь летать. Для меня это главное. Даже если это очень короткий полет, длящийся всего мгновение, в нем все равно есть что-то волшебное».

Прыжки – простой тест на физическую подготовку. Когда Национальная футбольная лига (НФЛ) подыскивает игроков, вертикальный прыжок – один из критериев при отборе тех, кого могут пригласить профессионально заниматься футболом. Независимо от вида спорта, взрывная сила мышц, отрывающая нас от земли, – показатель физической мощи и атлетичности. (Футбольные агенты описывают развитые ягодичные мышцы потенциального игрока, используя определение «высокий коэффициент ягодиц»[112].) От серфингистов никто не ожидает потрясающих вертикальных прыжков, но лучшие из них прыгают не хуже, чем разыгрывающие защитники в НБА (Национальной баскетбольной ассоциации)[113].

Медицинский директор первой олимпийской сборной США по серфингу Кевин Дин, который вместе с Коби Брайантом занимался исследованиями в области биомеханики, рассказал мне, что ему нравится возможность сравнивать спортсменов, представляющих разные виды спорта, – например, серфингистов и баскетболистов с фигуристами и волейболистами.

«Вы знаете, что расстояние, которое пролетает фигурист при выполнении тройного акселя (4,57 м), такое же, как от линии штрафного броска до баскетбольного кольца при броске сверху? – спрашивает Кевин. – По крайней мере мне так говорили».

Я представляю себе хрупкого подростка, совершающего прыжок с тремя оборотами, и двухметрового баскетболиста, заколачивающего мяч в корзину, проделывающих один и тот же путь в воздухе, и качаю головой от несовместимости этих образов.

Кевин усмехается. Он работал с разными спортсменами над улучшением их биомеханики – или, иными словами, помогал им научиться лучше прыгать. И спустя столько лет по-прежнему восхищается возможностями человеческого тела.

По мнению Кевина, самое лучшее место, где можно наблюдать за тем, как люди учатся прыгать, – это детская игровая площадка. «И в самом деле, забавно наблюдать, как дети исследуют, на что способны, тренируясь прыгать и приземляться, – говорит он мне. – Часто они делают это неправильно. Например, они могут приземлиться на прямые ноги, но затем, наблюдая за ними, вы видите, как они начинают понимать, что если присядут, то смогут прыгнуть выше. Они пробуют снова и снова, постигая ощущение своего тела в пространстве, и так обучаются».

Прыжки довольно рано появляются в развитии маленького человека, когда он только учится взаимодействовать с окружающим миром. Это чрезвычайно функциональное занятие, но в то же время и очень веселое. Смотри, как высоко я могу подпрыгнуть!

Человеческое тело эволюционировало, чтобы двигаться: что-то поднимать, прыгать, лазать, бегать. Когда нашим мышцам нужна энергия, митохондрии в их клетках мгновенно ее обеспечивают, преобразуя энергию из питательных веществ сначала в электрохимический потенциал на своей мембране, а затем запасая в химических связях молекулы аденозинтрифосфата (АТФ), которые мышечные клетки используют при сокращении[114]. Именно поэтому митохондрии называют энергетическими станциями клетки. Интересно, что истощение запасов АТФ, который необходим также для разъединения миозина и актиновых филаментов и расслабления мышц, после смерти приводит к трупному окоченению.

Движение поднимает нам настроение, в частности, из-за передачи нейрохимического сигнального каскада от мозга к мышцам и обратно[115]. Скелетная мускулатура позволяет вам передвигаться. Это крупнейшая система вашего тела, на нее приходится около 40% всего веса. Однако скелетные мышцы обладают также и эндокринной активностью – они выделяют в кровь специальные сигнальные молекулы, которые направляются к другим частям вашего тела и командуют, что им делать. Эти белки, которые передают сообщения от мышц к другим органам, в том числе и мозгу, называются миокинами.

Миокины выделяются в кровь в процессе сокращения мышц, они активируют мышечные стволовые клетки, участвующие в регенерации, или регулируют другие процессы, связанные с метаболизмом. Поступая в мозг, они регулируют и его метаболическую и физиологическую активность. В результате миокины могут влиять на когнитивную деятельность, настроение и эмоциональные реакции. Это своего рода любовные записки от мышц мозгу. Физические упражнения дополнительно стимулируют «взаимодействия мозга и мышц», как называют их ученые. Миокины помогают запустить определенные полезные ответные реакции в мозге, в том числе образование новых нервных клеток[116] и повышение синаптической пластичности. Все это способствует улучшению памяти и способности к обучению[117]. Накачивание мышц буквально накачивает ваши мозги. Именно поэтому дети лучше учатся в школе, где есть уроки физкультуры.

В сущности, ваши мышцы и мозг постоянно общаются друг с другом[118]. Они обмениваются «положительными импульсами», поддерживая друг друга в здоровом состоянии на протяжении вашей жизни. Физические упражнения уже через несколько минут начинают стимулировать мозг, мышцы и другие органы, побуждая выделять вещества, которые меняют вас. Благодаря этим веществам включаются и выключаются гены, активируются иммунные клетки, контролируются воспалительные реакции, регулируется уровень сахара в крови, стимулируется метаболизм, заживляются ткани и происходит многое другое, в том числе выделение эндоканнабиноидов и дофамина, которые дают ощущения хорошего самочувствия и эйфории[119].

Психолог из Стэнфордского университета[120] Келли Макгонигал, которая занимается вопросами здоровья, метко назвала антидепрессанты, выделяющиеся при физических упражнениях, «аптечкой в ваших мышцах»[121]. Если вы не двигаетесь, происходят неприятные вещи. Исследования показали, что за несколько дней постельного режима снижается сердечный выброс, артерии сужаются и теряют эластичность, белки актин и миозин в мышцах разрушаются[122]. И это еще не все – строгий постельный режим может отрицательно влиять на психику, известно, что тяжелое психическое состояние возникает вследствие иммобилизации (например, такое происходит во время восстановления участников боевых действия или при осложненной беременности).

Занимаясь темой прыжков, я обнаружила, что не могу подпрыгнуть, потому что повредила камбаловидную мышцу, одну из мышц голени, работающую при прыжках, ходьбе и стоянии на месте. Преодолевая силу тяжести, она поддерживает наше тело в вертикальном положении. Травма стала результатом цепочки событий, в которой участвовали доска для серфинга и моя нога. Невозможность оторваться от земли меня очень расстроила и в то же время заставила задуматься над тем, что в самых простых движениях есть нечто особенное и что среди них больше всего радости приносят, вероятно, прыжки.

Вплоть до окончания колледжа Дэн О’Коннор занимался любым доступным в тот момент видом спорта – бейсболом, баскетболом, легкой атлетикой. В колледже Святого Креста в Вустере (штат Массачусетс) он играл в футбол, и, по его словам, за четыре года его пребывания там их команда одержала самые крупные победы со времен 1891 г. Каждое лето семья Дэна собиралась и уезжала из Чикаго в Кейп-Код, откуда были родом его родители. Там Дэн и его шестеро братьев и сестер от рассвета до заката находились в движении. Чаще всего Дэн проводил время на трамплине или на плоту, отрабатывая прыжки в воду.

Когда Дэн впервые прыгнул в озеро Мичиган тем ранним утром во время пандемии, он понял, что соскучился по ощущению полета. Навык быстро вернулся, даже спустя 30 лет: пригни голову и позволь инерции подхватить тебя.

Прыжки Дэна в озеро Мичиган – его ежедневная прививка от инертности, свойственной среднему возрасту, но меня больше всего поражает, что всего лишь наблюдение за такими прыжками повышает настроение бесчисленному множеству людей.

«Послушайте, я 54-летний житель Чикаго, – рассказывает мне Дэн. – Я не уверен, что правильно веду себя в соцсетях. Вся эта история с прыжками – череда неудачных ракурсов, снятых при плохом освещении. Но это определенно улучшает мое настроение. Положительные отклики от незнакомцев, люди, которые приходят ко мне, – меня это удивляет. В этом есть что-то особенное».

Наблюдая за тем, как Дэн взлетает ласточкой над озером Мичиган, я тоже испытываю радость и отвечаю ему в реальном времени собственным прыжком – получается такой диалог с помощью движений. Это своеобразный способ продолжить наш разговор о том, как тело помогает возвышению духа. Я принимаю твой пас и передаю эстафету дальше! (Можно понять прохожего, который наблюдал в зимний день за тем, как Дэн готовится к прыжку на холодном пронизывающем ветру при температуре чуть выше нуля, и высказал опасение, что Дэн может простудиться.)

Дэн постоянно удивляется тому, какие знакомства приносит его увлечение. За несколько дней до нашей встречи, когда он подошел к своему привычному спуску, то обнаружил гуляющую там семью из четырех человек из Канзас-Сити. Он уже собрался идти к другому спуску, но его окликнули. «Это вы – тот самый великий прыгун в озеро? – взволнованно спросили они Дэна. – Мы следим за вашими прыжками». Отец семейства тогда стал главным оператором дня.

Рассказывая эту историю, Дэн немного смущается, потом задумывается. «Я раньше никогда ничего не делал 365 дней подряд, кроме чистки зубов, – говорит он. – Я не знаю, как долго буду прыгать, но пока мне все это нравится».

Мы смотрим на великолепную панораму с небоскребами: вот Центр Джона Хэнкока, а там Лейк-Пойнт-Тауэр. Дэн указывает на небоскреб, состоящий из соединенных между собой башен разной высоты, – относительно недавно построенный отель Сент-Режис-Чикаго, созданный знаменитым местным архитектором Жанной Ган. «Если бы я мог перепрыгнуть через те высокие здания, – говорит Дэн, – я бы это сделал».

Оказывается, и Чарльзу Дарвину было что сказать о прыжках. В своем труде «Выражение эмоций у человека и животных», опубликованном в 1872 г., он пишет: «Порыв радости или чувство живого удовольствия сопровождаются сильным стремлением к различным бесцельным движениям и к издаванию различных звуков. Мы видим это на примере наших маленьких детей, когда они громко смеются, хлопают в ладоши и прыгают от радости; мы видим это в прыжках и лае собаки, когда она отправляется гулять со своим хозяином, и в скачках лошади, когда ее выпускают в открытое поле»[123].

Ощущение внутреннего благополучия побуждает нас двигаться. Радость может выражаться через движения мышц тела, однако Дарвин обратил внимание на то, что обратное тоже верно. Само тело может быть источником радости. Он писал, что дети и щенки резвятся, потому что «после долгого отдыха или неподвижности само по себе мышечное усилие доставляет удовольствие». Радость возникает при возбуждении мозга и тела и их взаимодействии между собой. Именно так Дарвин представлял себе этот диалог между мозгом и телом более 150 лет назад[124].

Дачер Келтнер, профессор психологии в Калифорнийском университете в Беркли[125], возглавляющий лабораторию социальных взаимодействий, и директор-учредитель Научного центра повышения благополучия (Greater Good Science Center), утверждает, что «тело – это мощный инструмент для коммуникации». Он занимается изучением биологических и эволюционных истоков эмоций, а кроме того, является известным специалистом в области исследования счастья.

«Определенные эмоции тесно связаны с телом, – рассказывает он мне. – Например, радость часто выражается прыжками. Или любовь, которая связана с такими движениями всего тела, как объятия. Эмоции связаны с действиями, а также с намерением и подготовкой к действию».

Я никогда раньше не задумывалась о том, что чувства направляют действия, но, попытавшись однажды представить это, вижу такую связь постоянно. Голландский социальный психолог Батья Мескита сказала, что эмоции можно рассматривать как «отношения, разыгрывающиеся между людьми»[126], а не просто как внутренние психические состояния. Эмоции требуют проявления, они выражаются внешне, что может приводить к определенным событиям. Кроме того, по словам философа Никхиля Кришнана, автора журнальной статьи про исследования Мескиты, «многие слова для описания эмоций относятся к состоянию тела – мы можем быть подавленными, с искаженным от гнева лицом, влюбленными по уши, потрясенными или можем повесить нос»[127]. Мышцы отражают наш внутренний мир сильнее, чем можно себе представить.

Исторически сложилось так, что при изучении эмоций больше внимания уделялось лицу, а не другим частям тела. Вы улыбаетесь? Хмуритесь? Стискиваете зубы в оскале? И действительно, работа самого Дарвина по изучению эмоций была вдохновлена трудами пионера в этой области – французского невролога Гийома Дюшенна Булонского, который при изучении мимической мускулатуры лица использовал клиническую фотографию и электрическую стимуляцию. Он считал, что мышцы говорят на языке чувств, и его монография 1862 г. стала первой работой, посвященной исследованию физиологии эмоций. Если вы улыбаетесь, то, скорее всего, у вас активна большая скуловая мышца, которую Дюшенн называл «мускул радости». Его обширные научные изыскания, охватывающие множество тем, от описания различных видов мышц и до разработки инструмента для биопсии мышц, оказали существенное влияние на такие разные области, как неврология, изучение мышечных болезней, пластическая хирургия, медицинская фотография и современное искусство[128].

Как свидетельствуют более современные работы, эмоции можно распознать даже при нехватке информации, только по движению тел. Исследования показали, что прыжки и вообще ритмичные движения часто связаны с состоянием счастья[129]. Наблюдения только за прыжками, без информации о выражении лица или контексте, даже когда человек не собирается передавать какую-либо эмоцию, достаточно, чтобы идентифицировать эмоцию как счастье. У ученых есть немало оснований полагать, что существует некий базовый механизм, позволяющий определять эмоции по движению тела и действиям, причем это отмечается в разных культурах и исследованиях.

То есть, когда мы наблюдаем, как Дэн О’Коннор прыгает в озеро Мичиган, мы распознаем в его действиях радость. Это движение передает определенное послание. В самые мрачные дни пандемии ему нужно было это послание отправить, а многим из нас, в свою очередь, нужно было его получить.

В дарвиновском мире сигналов прыжки имеют сильный и яркий смысл. «Дарвин отлично описывает прыжки, – объясняет мне Дачер, – например, почему мы танцуем от радости и почему эти радостные танцы непременно включают в себя прыжки. А танцы – это эмоции, выраженные через культуру».

Неудивительно, что то же самое можно сказать и про спорт, Дачер упоминает свою любимую игру – баскетбол. «Это ярчайший пример: в баскетболе совершается множество прыжков ради развлечения, – говорит он. – В него играют дети и взрослые. Радость – это когда вы оставляете свои мирские заботы в стороне и чувствуете себя свободным. Это похоже на прыжок. Вы отрываетесь от земли и парите в воздухе».

И тут я вспоминаю бейсбол. Потому что почти в каждом матче чемпионата Мировой серии есть момент, который я нахожу чрезвычайно привлекательным: взрослые люди, позабыв про грозный вид и плевки с безразличным видом на скамейке запасных, внезапно выбегают на поле только для того, чтобы искренне и упоенно прыгать от радости. Мне кажется, что это самый замечательный момент в игре. Парни бросаются друг другу в объятия, прыгают друг на друга, скачут вверх-вниз, словно на пружине, неспособные удержать радостное возбуждение внутри себя, которое обязательно должно вырваться наружу. Такие коллективные прыжки – настоящий праздник. Или же «коллективная игра пузырьков в шампанском», как называет это Дачер[130].

Давайте немного отвлечемся и поговорим о китах. Когда речь заходит о выдающихся проявлениях физических возможностей, сложно превзойти самое большое животное на планете, при прыжке выталкивающее из воды свое тело весом 50 т. Киты часто передвигаются группой и прыгают вместе, почти как единый организм. Ученые, изучающие физику китовых прыжков, описывают их как «классический пример поведения, демонстрирующего пределы физиологических возможностей мышечных волокон»[131]. Для этого требуется огромное количество энергии, и, вероятно, это самый мощный рывок в живой природе.

Для того чтобы совершить прыжок, киту необходимо сначала разогнаться до большой скорости, а затем сократить мышцы хвостового стебля, соединяющие хвостовой плавник (две лопасти на конце тела) со спинным плавником. Можно рассматривать мышцы хвостового стебля как китовый эквивалент больших ягодичных мышц, которые используются человеком для прыжков. И это, пожалуй, самая сильная мышца в животном царстве.

Из лодки (или даже с доски для серфинга) я с огромным удовольствием наблюдала, как киты выпрыгивают из воды, но при этом очень сложно понять, что происходит с их телом под водой. Чтобы получить представление о тех усилиях, которые кит предпринимает под водой перед прыжком, я просмотрела записи с камеры, установленной на спине выпрыгивающего из воды горбатого кита весом почти 50 т[132]. Это сопоставимо с весом самолета Gulfstream[133].

Если бы вы когда-нибудь решились прокатиться на спине кита, то, судя по полученным видеозаписям, вас ожидало бы следующее зрелище. Сначала кит качает головой вверх-вниз, начиная разгон. Затем, после нескольких таких взмахов, камера начинает трястись по мере того, как кит набирает скорость. Зеленые воды расступаются, и вы видите солнечный диск, когда кит вырывается из моря, устремляясь в синее небо. Перед тем как рухнуть в воду, кит выпускает фонтан пара из дыхала. Все действие занимает около 20 секунд, и от него захватывает дух.

Пятидесятитонный кит только на один прыжок из воды тратит энергии примерно столько же, сколько требуется мне, чтобы пробежать марафонскую дистанцию. А киты прыгают часто. Зачем они это делают? На этот счет есть несколько гипотез. Исследования позволяют предположить, что это необходимо для того, чтобы сообщить о своем местоположении, активности или продемонстрировать физическую форму, но это также может быть просто игрой[134]. Кроме того, считается, что благодаря частым прыжкам детеныши китов повышают уровень миоглобина – железосодержащего белка, с которым связывается кислород в мышцах, что позволяет им лучше нырять.

Поскольку подобные прыжки требуют очень много энергии, тот факт, что матери с детенышами часто занимаются этим бок о бок вдали от кормовых участков, указывает на то, что такое поведение должно играть особенно важную роль для китят. Конечно, невозможно проникнуть в сознание кита, но почти в каждой научной статье, которую я читала, отмечается, что молодым китам, похоже, очень нравится это поведение. Я снова вспоминаю слова Дарвина о том, что собаки резвятся, лошади скачут, киты выскакивают из воды, люди прыгают – и все это потому, что «само по себе мышечное усилие доставляет удовольствие».

Развивая эту жизнеутверждающую мысль, хочу упомянуть любимый отрывок из ставшей классической книги Энни Диллард «Пилигрим у Тинкер-Крик», в которой она описывает прогулку вокруг пруда, где «бурлит жизнь»[135]. Она заметила большую лягушку ярко-изумрудного цвета, «как будто с плаката», которая никак не решалась прыгнуть. Тогда, пишет Диллард, «я взмахнула рукой и топнула, чтобы напугать ее, лягушка внезапно прыгнула, и я прыгнула, а затем и все в пруду тоже прыгнули, а я все смеялась и смеялась».

Мой отец всегда довольно экономно расходовал энергию, прыгая через скакалку. Сквозь дверь, соединяющую наш дом с гаражом, я слышала только ровное жужжание кожаного шнура: вупувупувупувупувуп. Шнур вращался так быстро, что казалось, будто отец был окутан размытым силовым полем, которое он создавал, сжимая деревянные рукоятки.

Ощущение волшебства отчасти возникало из-за того, что отец на первый взгляд не прилагал никаких усилий. Он легко прыгал, поочередно меняя ноги, дыхание его было спокойным и размеренным, даже когда он делал два оборота шнура за один прыжок. Обычно в этот момент его лицо озаряла широкая и такая знакомая улыбка.

Мой отец не любил прыгать со скакалкой в компании других людей. Он занимался прыжками в одиночестве, для него это было чем-то сродни медитации. Он упражнялся в гараже целый час или около того. Шнур его скакалки отбивал четкий ритм по полу, словно метроном. Эхом отзывались падающие капли пота, которые в конце концов собирались в лужицу у его ног.

Я прыгала через скакалку из ткани в красную и белую полоску. Она не крутилась так быстро, но и не жалила так сильно, когда ударяла по голым ногам. И хотя я изо всех сил старалась подражать легким шагам отца, часто мне казалось, что мои ноги переступают с трудом: вверх и вниз, вверх и вниз. С раздражающей настойчивостью в этот процесс вмешивалась гравитация. И когда я научилась прыгать со сменой ног, это стало для меня настоящим прорывом, открыв путь к скорости, новому ритму, возможности парить, подобно колибри.

Произошедшие тогда перемены заставили меня задуматься. И вот я начинаю снова прыгать. Сначала осторожно, по пять минут за раз, 750 прыжков, столько дней, сколько мне нужно, чтобы вспомнить, как это делается. Я меняю темп, перебираю ногами, пробую что-то новое. Я играю со скакалкой. Прыгая, я прислушиваюсь к свисту шнура. Иногда закрываю глаза. Сначала я считаю сама, потом счет идет уже помимо сознания, обнуляясь каждый раз, когда я дохожу до очередной сотни. Важно не количество прыжков, а все то, что происходит в этом цикле: ритм, который я контролирую, приятный стук шнура по деревянным половицам: тикатикатика; я словно отключаюсь и нахожусь в этом состоянии столько времени, сколько хочу.

Мне нравится идея Дарвина об использовании тела как способа обретения радости и непринужденности. Движение, порожденное мышцами, – это язык, присущий телу. То, как мы используем этот язык для общения с другими, уже само по себе имеет значение. Я ищу других любителей прыгать, потому что хочу рядом с ними почувствовать, насколько прыжки важны для их жизни.

Танцовщица и хореограф Эбони Инграм росла в чикагском районе Саут-Сайд. Старшая сестра вместе с кузиной обучили Эбони и ее младшую сестру прыгать через двойную голландскую скакалку. Они все дни проводили на улице и часами прыгали через прорезиненную бельевую веревку, по очереди крутя ее и придумывая песенки и стишки. Как объясняет Эбони: «Для нас, темнокожих девочек, это было частью нашей жизни – так мы общались друг с другом». К ним подходили незнакомые люди, просили научить или дать попробовать попрыгать. Прыжки через двойную скакалку были в первую очередь формой общения между людьми.

Чуть больше десяти лет назад Эбони переехала в Вашингтон, чтобы поступить в Университет Говарда. Она вспоминает тот день в парке Малкольма Икса, когда она только приехала в город. «Мы с сестрой и друзьями решили попрыгать в этом парке, и люди вылезали из машин, чтобы поиграть с нами». Ее выбор глагола «поиграть» в отношении прыжков через двойную голландскую скакалку вовсе не случаен.

«В этом есть нечто экстатическое, – говорит Эбони. Ее лицо оживлено, а руки выразительно поглаживают коротко стриженные курчавые волосы. – Если у вас получается, вы ощущаете возбуждение и радость в груди». По сути, прыжки через двойную скакалку – это игра, но благодаря музыкальности и стилю они превращаются в форму высокого искусства со своей уникальной хореографией. А сложные прыжки, повороты, шаги и акробатические приемы, выполняемые в точном ритме между двумя крутящимися веревками, требуют основательной спортивной подготовки. Самые быстрые прыжки через двойную голландскую скакалку совершаются со средней скоростью почти 200 прыжков в минуту[136].

Несколько лет назад Эбони была тренером по прыжкам через двойную скакалку для постановки спектакля «Она – настоящее сокровище» по пьесе Джошуа Уайлдера, мировая премьера которого состоялась в Центре исполнительских искусств им. Джона Ф. Кеннеди. Это история о четырех девочках-подростках, которые готовятся к соревнованию по двойным голландским прыжкам. Прыжки через двойную скакалку стали соревновательным видом спорта в 1970-е гг., в наши дни существует много профессиональных команд, которые им занимаются. Начиная с 1992 г. ежегодно проходят международные соревнования по этой дисциплине в театре «Аполло» в Нью-Йорке, на которые собираются команды из разных стран – от Франции до Японии[137]. И хотя сейчас прыжки через двойную скакалку вышли на мировой уровень, они берут начало в городских кварталах – от Гарлема и Северной Филадельфии до чикагского Саут-Сайда. Именно там этот вид спорта превратился в то, чем он является сегодня.

«У профессиональных команд есть свой стандарт, определенный порядок действий, – рассказывает Эбони. – Но я все делаю иначе, потому что речь идет об уличном развлечении. Вот это и есть прыжки через двойную скакалку. Сама скакалка тоже действующее лицо. Она живая».

Этномузыковед Кира Гонт описывает прыжки через двойную скакалку как устную и кинетическую традицию[138]. Обучение языку таких прыжков: как правильно держать скакалку, как осваивать трюки, чувствовать свое тело, доверять интуиции – все это придает уверенность в себе. «Веревка знает, что, стоит вам замешкаться, она сразу ударит по лицу, – говорит Эбони. – И это хороший жизненный урок для вас – надо просто решиться».

Здесь очень важна совместная работа. Есть правила и определенный порядок: те, кто крутит скакалки, подстраивают ритм и частоту под тех, кто прыгает. Есть и определенная иерархия: если вы младше остальных, вы будете крутить веревку для других, прежде чем получите возможность прыгать.

«Но если кто-то игнорирует вас, то настрой игры меняется, люди начинают переглядываться. Это упражнение на умение ладить друг с другом», – объясняет Эбони.

Итак, я вместе с Эбони в Вашингтоне прохожу посвящение в прыжки через двойную скакалку. На деревьях колышется яркая листва, послеполуденный свет разливается теплым сиянием. В общественном центре организации Martha’s Table, расположенном на вершине холма в современном здании со стеклянными стенами и садом, тренер Робин Эбб и ее сестра Карлайл Принс, она же Си Си, уговаривают меня присоединится к игре. В их опытных руках две бело-синие бисерные скакалки отбивают ровный ритм: тиктиктик. Я смотрю и слушаю, покачиваясь на носках.

Эбони громко подбадривает нас с трибуны. Мы пришли сюда сегодня, чтобы учиться у лучших. Жизнерадостная 68-летняя основательница DC Retro Jumpers Джой Джонс, смеясь, записывает происходящее на камеру своего телефона. За последние 20 лет благодаря программе Джой тысячи людей со всего округа Колумбия учились прыгать через двойную скакалку в школах, на общественных мероприятиях и фестивалях.

Я люблю упражняться со скакалкой, но никогда еще не прыгала через двойную. Два крутящихся шнура устрашают, как и толпа зрителей и все удлиняющаяся очередь. И вот я, взрослая женщина, снова ощущаю себя ребенком. Момент, когда вы заскакиваете – самый пугающий, – я, неподвижная точка в мире вращающихся веревок, готовлюсь впрыгнуть в это облако.

Тренер Робин нарисовала мелом на полу сердечко, чтобы новички знали, куда им надо прыгнуть. Она дает мне подсказку: «Раз, два, три, давай!»

Я делаю глубокий вдох, целюсь в сердечко и проскакиваю под ее вращающейся рукой.

«Вышла цапля погулять и лягушек посчитать», – стишки Си Си веселят меня, но в то же время задают ритм и позволяют мне на нем сосредоточиться.

Стоящий за моей спиной тренер Робин предлагает разные варианты движения ног. «Прыжок! Скрести ноги! Поворот и прыжок! Поворот и прыжок! Давай, давай, давай, давай, давай!»

Ритм ускоряется, как и мое сердце и ноги. Я прыгаю, и улыбка на моем лице становится все шире, а зеленая юбка взлетает все выше. Зрители подбадривают меня криками, по мере того как скакалка набирает скорость, звуки становятся все громче. Наконец, когда я задеваю шнур, толпа аплодирует и одобрительно гудит.

Теперь эту радость предстоит пережить малышке с косичками по имени Элли, которая приходит сюда каждую неделю с мамой и бабушкой; мальчику Джейлену из начальной школы, который поражает зрителей тем, что успевает упасть и отжаться между прыжками; группе неожиданно стеснительных подростков, которые пришли на внеклассные занятия и теперь подзадоривали друг друга подойти и попробовать. Даже родителей и воспитателей захватывает волнующее возбуждение, царящее возле вращающейся скакалки. Никто перед ней не может устоять, и в этом вся прелесть этого занятия.

Большая часть детства Джой прошла в районе Мичиган-парка в Вашингтоне, в сообществе темнокожих детей из среднего класса. Она говорит: «Мы, девочки, дни напролет прыгали через скакалку». Но к 2004 г., когда Джой, уже будучи взрослой, вместе с восемью единомышленниками запустила программу DC Retro Jumpers[139], она сама не прыгала уже несколько десятков лет. По ее словам, удовольствие и восторг от того, что она снова вернулась к прыжкам во взрослом возрасте, ощущались как «шампанское и конфетти».

«Ты ловишь кайф, и тебя охватывает ощущение праздника, – объясняет Джой. – Мне никогда не нравились спортзалы, в них чувствуешь себя как будто на работе. Упражнения с двойной скакалкой больше похожи на игру».

Мы смотрим, как тренер Робин и Си Си терпеливо работают с людьми, выстроившимися в очередь. «Робин нравится заниматься с детьми, а мне проще со взрослыми, – рассказывает Джой, пока мы наблюдаем, как трехлетняя Элли с волнением уговаривает маму попрыгать через скакалку в первый раз. – Взрослые уже отвыкли играть. Мне нравится смотреть, как они меняются. Сначала они наблюдают за нами с расстояния, я замечаю выражение их лиц, когда они подходят ближе. Они смущаются, даже когда встают в очередь. Они говорят обычно: "Я слишком стар, или стара, для этого. Это было так давно". Так проявляется их защитный механизм. Но затем они смотрят на нас, – тут Джой не выдерживает и смеется от души, – и понимают, что этот аргумент не сработает! Взрослых нужно уговаривать и приободрять, особенно если они волнуются. Но в тот момент, когда они начинают прыгать, их охватывает радость. Физическая активность, возможность наблюдать, как люди загораются изнутри благодаря эндорфинам, видеть, как они осознают, что делают что-то новое, радость на их лицах, – Джой кивает и поднимает палец вверх. – Вот что меня заводит!»

Игра – это то, что доставляет вам истинное удовольствие, когда вы чувствуете себя как дома в своем теле. И почему вы должны лишать себя этого только потому, что повзрослели? По мере того как день клонится к вечеру, мне становится ясно, что приглашение попрыгать через скакалку на самом деле – это приглашение разделить веселье (раз, два, три, давай!), отражение глубоко укоренившейся в этой культуре духовной щедрости.

«Все, на что способно человечество, – перемещать вещи, и единственный исполнитель этой работы – мышцы, которые делают это и при произнесении шепотом слогов, и при вырубке леса», – сказал биолог Чарльз Шеррингтон во время лекции в Оксфордском университете в 1924 г.[140] Опорно-двигательная система управляет более 600 мышцами, и координация этих мышц в основном происходит без нашего сознательного контроля. Некоторые движения у нас врожденные, другие мы выучиваем, тренируясь. Мы не замечаем большую часть работы этой системы до тех пор, пока что-то не нарушится вследствие травмы или болезни.

Хотя Эбони пригласила меня на занятия по прыжкам через свою любимую двойную голландскую скакалку, сама она уже давно этим не занимается. В 2021 г. у нее диагностировали лейкемию и в августе того же года сделали пересадку стволовых клеток. Тело Эбони во взрослом возрасте в значительной степени сформировалось благодаря игре с двойной скакалкой в детстве. Но после нескольких месяцев пребывания в больнице она стала медленнее ходить и совсем не могла бегать. Ей было сложно представить, что надо сделать, чтобы выйти из этого состояния и вновь обрести способность прыгать.

Однако сегодня этот день настал. «Я снова чувствую свои мышцы», – говорит она.

Тренер Робин и Си Си начинают раскручивать сине-белые скакалки. Эбони со стильной полосатой шапочкой на голове встает справа от плеча Робин, все ее тело уже пританцовывает – оно знает, что надо делать. Она просит крутить скакалки чуть-чуть быстрее. Я вижу, насколько она сосредоточена и полна живости, по тому, как она готовится к прыжкам и щелкает пальцами в такт. Наконец она быстро и яростно отталкивается обеими ногами и влетает в пространство между крутящимися веревками.

По словам Эбони, когда сталкиваешься лицом к лицу со смертью, «появляется острая необходимость вернуться обратно к работе, к скакалке». После лучевой и химиотерапии прыгать уже не так легко. Но Эбони намерена достичь большего, чем когда-либо. «Мне до сих пор необходимо прыгать», – говорит она.

Мне до сих пор необходимо прыгать. Я запомню эту фразу.

Тела, привыкшие к постоянному движению, не всегда могут оставаться активными, особенно если их сразила болезнь или травма. Но если повезет, прыжки помогут сохранять ежедневный ритм, будут напоминать о течении времени. О том, каково это – быть живым на Земле и что значит ее покинуть.

Знаменитый фотограф Филипп Халсман установил своеобразный рекорд, сделав 101 обложку для журнала Life[141]. За долгую карьеру портретного фотографа он обнаружил, что очень просто заставить людей показать свою истинную натуру – надо попросить их подпрыгнуть.

«В прыжке, при внезапной вспышке энергии, человек преодолевает гравитацию, – писал Халсман. – Он не может одновременно управлять мышцами и конечностей, и лица, контролируя его выражение»[142]. При таком интенсивном движении всего тела все искусственное отпадает и «проявляется ваше истинное "я"».

В 1952 г., после неудачной фотосессии семьи Форд в честь предстоящего пятидесятилетия автомобильной компании, Халсмана в последнюю минуту озарила идея – снять главу семейства Элеонору Клэй Форд в прыжке (для этого она скинула туфли на высоком каблуке). После этого Халсман стал регулярно просить своих клиентов попрыгать перед камерой во время фотосессий.

Любовь Халсмана к прыжкам зародилась еще в его детстве в Латвии. Он был отличным прыгуном, мастерски выполнял сальто назад на пляже, а также легко и непринужденно прыгал рядом со своими моделями, чтобы им было проще выполнять необычную просьбу фотографа. Он просил прыгать не только спортсменов, но и самых разных известных людей, в том числе Ричарда Никсона, Джона Стейнбека, герцога и герцогиню Виндзорских, Мэрилин Монро, Лину Хорн и Сальвадора Дали. Для создания необычного образа Дали Халсману потребовалось 26 дублей, в каждом из которых одновременно подбрасывали трех кошек и ведро воды.

В «Книге прыжков Филиппа Халсмана» (Philippe Halsman’s Jump Book), впервые опубликованной в 1959 г., собрано около 200 фотографий, на которых прыгают известные люди. И то, что никто не возражал, означает, что это не просто движение – оно явно связано с удовольствием.

«Я понял, что люди в глубине души хотели прыгать, и для них это было забавой», – писал Халсман[143]. Фотограф считал, что тело в прыжке ярче всего показывает характер человека. Он даже придумал шуточное названия для своего собственного варианта теста Роршаха – прыжкология.

«Прыгающих людей можно разделить на две категории, – утверждал Халсман. – Те, кто пытается прыгнуть как можно выше, и те, кому это не важно»[144].

Далее Халсман описывает свои наблюдения в главе «Интерпретация прыжков»[145], сделав таким образом шутливую отсылку к Фрейду. Человек не использует руки во время прыжка? Значит, он не любит общаться с другими людьми или не умеет это делать. Человек вытягивает руку в указующем жесте? Это признак честолюбия. Человек прыгает, раскинув руки для сохранения равновесия? Скорее всего, в жизни он робок или боязлив. Мужчина прыгает с расставленными ногами? Этот парень пытается казаться сильным и важным. Женщина прыгает с расставленными ногами? Это признак страстности натуры, независимости и бунтарства.

Самым пожилым «прыгуном» Халсмана был уважаемый судья Лернед Хэнд, который в свои 87 лет задумчиво пробормотал, готовясь к прыжку: «В конце концов, возможно, это неплохой способ уйти»[146].

Позже Халсман, глядя на фотографию прыгающего судьи, размышлял о своем собственном старении с гораздо меньшей тревогой и бо́льшим воодушевлением. Он писал: «Я надеюсь, что для судьи, как и для меня, это доказывает, что секрет вечной молодости в состоянии духа»[147].

В нашей гостиной на столе, за которым я люблю писать, стоит цифровая фоторамка. За те несколько недель, что я работала над книгой, грезила наяву, пялилась в пространство, в том числе непосредственно на эту фоторамку, где сменялись фотографии, я поняла, что мы – прыгающая семья. На фотографиях мои дети взлетали в воздух на детских площадках и трамплинах для прыжков в воду. Замедленная съемка показывала, как они пытаются оторваться от земли, сосредоточенно хмуря брови, а их пухлые щечки подпрыгивают при приземлении. Мы с мужем взмывали высоко на батуте и безудержно смеялись на вечеринке в честь дня рождения друга. Мы ловили фрисби в прыжке, взлетали над стартовой тумбой в бассейне, поднимались в воздух на доске для серфинга. Я, как и Халсман, вижу на этих фотографиях личность, вижу неприкрытую смесь осторожности и ликования. Эти фотографии обнажают наше подсознательное «я».

Одна подруга рассказывала мне, что в детстве прыжки на батуте действовали на нее расслабляюще. Ритмические движения успокаивали ее гиперактивный ум и возвращали телу утраченную гармонию. Врач-гериатр объяснила мне, что с возрастом активность, связанная с гравитацией, становится критически важна для сохранения плотности костной ткани, силы мышц и поддержания равновесия. Как у китов есть врожденная предрасположенность к выпрыгиванию из воды, так, видимо, для нас в прыжках есть что-то необходимое для поддержания нашего организма в движении в течение долгих лет жизни.

Теория Халсмана о прыжках – отчасти психологическая, отчасти биомеханическая – это анализ характера на основе того, что показывают мышцы. Меня восхитила мысль о том, что характер в какой-то степени проявляется в наших движениях, что мы узнаем друг друга по целостному образу, складывающемуся из небольших наклонов, поворотов и жестов, которые формируют наш облик. Я склоняюсь к тому, чтобы считать это неким двигательным гештальтом – присущим только нам паттерном движений.

В последние годы я часто просыпаюсь от повторяющегося кошмара, в котором я застываю, прикованная к месту, не в состоянии пошевелится, и кажется, вот-вот умру. Я вижу приближение смерти, но не могу остановить ее, став внезапно беспомощной, неспособной влиять на мир своей волей. Обычно я не придаю большого значения толкованию снов, но этот и не нуждается в особом разборе.

В каком бы отчаянии я ни была, я понимаю: чтобы чувствовать себя хорошо, надо двигаться и находить радость в движении. А физические упражнения в таком случае – это способ справиться с жизненными проблемами, способ действовать. Повседневные движения позволяют нам существовать.

Я начала заниматься серфингом, когда мне было около 30 лет. Однако есть сделанный моей мамой полароидный снимок, где я, четырехлетняя девочка с волосами, забранными в хвостик, стою на коленях отца, как на доске для серфинга: руки вытянуты в стороны, спортивная стойка, на лице сложная смесь страха и восторга.

Изображение слегка размыто, но я могу разглядеть рисунок в желтый горошек на своей пижаме. Думаю, эта фотография – еще одно доказательство того, что отец хотел видеть нас активными от рассвета до заката, хотел, чтобы мы провели жизнь в постоянном движении.

Левая нога, правая нога. Левая перед правой, наклониться вперед, затем назад.

Серфинг стал моим ежедневным занятием. По мере того как я отрабатываю синхронность, координацию, проприоцепцию (ощущение тела во времени и пространстве), я начинаю воспринимать серфинг как своего рода танец. Я думаю о том, как мой мозг разговаривает с мышцами, указывая им, что делать. Четкость и слаженность их взаимодействия успокаивает.

Иногда мое тело движется в сторону, противоположную направлению движения доски, и тогда я, раскинув руки самым нелепым образом, кувыркаюсь и лечу в воду. Почему все пошло не так? А иногда все получается как надо, доска становится продолжением моего тела, и я скольжу по гребню, не прилагая никаких сознательных усилий, поворачиваясь по воле воды и волн. Тогда я ни о чем не думаю, охваченная ощущением полета и радостью от слияния с моим «партнером по танцу».

Какие бы физические упражнения вы ни выбрали, наступит момент, когда вы почувствуете то, что коуч Брэд Сталберг называет «дивным новым миром».

«Движение, – пишет Сталберг, – требует внимания к сигналам, которые посылает ваше тело. Я ускоряюсь или замедляюсь? Это боль от большой нагрузки или она чревата травмой?»[148] Специфичность такой обратной связи: ощущение воды на пальцах, жжение в плечах и спине, ощущение доски под ступнями – все это помогает совершенствовать восприятие.

Он добавляет: «Продолжайте этим заниматься, и ваша способность уделять пристальное внимание не только своему телу, но и всем остальным аспектам вашей жизни непременно улучшится».

Когда в предрассветной тьме я еду к берегу, чтобы покататься на волнах, то часто думаю об отце. Он уже пережил своего отца на десяток лет. Но то, что он приближается к своему последнему вдоху, заставляет меня бояться течения времени. Я чувствую, как тикают его часы где-то далеко, на другом конце света, и понимаю, что его время заканчивается. Мы никогда не знаем, в какой момент тело подведет нас, каким бы сильным мы ни старались его сделать.

Мне всегда было трудно смириться с отсутствием отца в моей взрослой жизни, ведь в детстве он был со мной постоянно – он был дома, рядом со мной, готовый в шутку побоксировать, поиграть, порисовать. Однажды, когда мне было 12 лет, в один из самых обычных дней, который мы провели вместе, посреди долгого разговора, перескакивающего с темы на тему, отец вдруг повернулся ко мне и сказал, что я его лучший друг.

Честно говоря, мой отец бывает самим собой, только когда мы вместе, то есть когда он физически находится рядом. Он не любитель много разговаривать или писать – он человек действия. Отец ненавидит видеочаты и не очень ладит с электронной почтой и мессенджерами. Ему не подходит общение в письмах, разорванное во времени. При личной же встрече длинные паузы в его речи обычно заполняются выразительными движениями бровей, пожатием рук, громким беспечным смехом.

Я обычно звонила ему в те ранние часы, когда ехала на серфинг, а у него в Китае в то время был уже вечер. В темноте, когда я слышу его голос из динамиков и не отрываю глаз от дороги, могу представить, что мы едем в машине вместе. Иногда я злюсь на него за то, что он живет так далеко, за то, что не старается поддерживать связь.

Это старая история, не думаю, что когда-нибудь смирюсь с тем, что отец ушел от нас. Он показал мне, как можно радоваться прыжкам и движению, но, когда он бросил нас, я больше не могла его видеть. Он прыгнул слишком далеко. Последние два десятилетия я провела, пытаясь понять, как вернуть обратно эту радость, как наладить отношения с тем, кто стал для меня скорее неким идеализированным образом, а не человеком из плоти и крови.

Недавно мой сын подозвал меня, чтобы показать фотографию. На ней мы с отцом боксируем, он держит пару щитков, а я наношу удар правой. Я вся мокрая от пота, и моя перчатка как раз врезается в щиток.

Когда я рассматривала фотографию, сделанную во время моего последнего визита в Китай, меня опять поразило, что мой отец лучше всего общался с нами на языке тела: дружеские поединки, рисование с натуры, объятия, от которых перехватывало дыхание.

Тело говорит на языке действий. Нет слов, которые могут адекватно описать движение, потому что сами движения и есть особый язык. Они позволяют общаться одному телу с другим. Главное – это телесность. Вы и я – мы рядом в этом пространстве. Движения формируют воспоминания. Это способ быть вместе.

Я много думала об этом в последнее время, поскольку мой отец очень далеко от меня, на другой стороне земного шара. Но обычные физические движения – растяжка, прыжки через скакалку и даже простые отжимания – играют основополагающую роль в моей жизни. Они связывают меня с отцом сквозь пространство и время. Какое-то послание скрыто в этих ежедневных упражнениях. Возможно, каждое движение – это своего рода палимпсест, хранящий память о прошлых движениях.

Любой танцовщик скажет вам, что движения – это способ рассказывать истории. Рассел Янцен, танцор из труппы «Нью-Йорк Сити балет», после завершения карьеры написал, что особые физические способности – «в частности, работа мышц, суставов, костей и сухожилий»[149] – необходимы ему не только для того, чтобы зарабатывать на жизнь, но и для счастья. «Когда я принимаю правильную позу или координирую свои движения, – продолжает Янцен, – мое тело становится не просто средством самовыражения, оно само является выражением». Он не просто танцевал, он и был самим танцем.

Движения между веревками в двойной скакалке – это, можно сказать, коллективное действие, диалог между поколениями, где веревка и ритм прыжков создают свою собственную мелодию. Это яркий пример того, что движения представляют собой воплощение нашего собственного языка, культуры и памяти. Вам просто надо увидеть, как тела двигаются в пространстве, чтобы понять, о чем они хотят сказать.

Я ищу людей и места, которые покажут мне то, что я уже знаю: движение само по себе – послание.

Двигаясь, я помню, что у меня есть отец. Моя любовь к движению на самом деле – моя любовь к нему. Он научил меня этому языку тела. Мы продолжаем использовать его каждый сам по себе, пока не сможем снова встретиться и поговорить друг с другом.

И вот о чем я еще не сказала: пока я пишу эти строки, отец моего мужа теряет способность пользоваться своими мышцами.

Три года назад ему поставили диагноз «боковой амиотрофический склероз (БАС)». Дословно «амиотрофический» можно перевести с греческого как «без мышечного питания».

Слабость началась с рук и ног. Врачам потребовалось некоторое время, чтобы выяснить причину. Заболевание разрушает нервные клетки в головном и спином мозге, которые управляют мышцами, со временем поражая структуры, необходимые для движения, речи, питания и дыхания. Когда эти нейроны гибнут, они перестают подавать сигналы мышцам, и те больше не могут работать. Способов лечения не существует.

Мой муж ездит через всю страну, чтобы повидаться с отцом, пока это еще возможно, но наши дети не видели дедушку уже около года. За это время он потерял способность ходить. Во время видеозвонков он нормально разговаривает, шутит, спрашивает мальчиков, как у них дела в школе. Тедди и Феликс, которым сейчас, когда я пишу эту книгу, 9 и 11 лет, знают о характере болезни дедушки. Но, общаясь по телефону, легко притворяться, что ничего не изменилось. После того как мы завершаем разговор, я вижу, как брови Тедди тревожно сходятся на переносице, а мышца, сморщивающая брови, которую Гийом Дюшенн называл «мышцей боли», рассказывает мне свою собственную историю.

Я спрашиваю: «Дедушка выглядит по-другому, да?» – и вижу, как морщинки между его бровями разглаживаются.

Он вздыхает, потом кивает. Вздох позволяет расслабиться.

Все мы когда-нибудь сталкиваемся с ограничениями в движениях. В этот момент я начинаю лучше понимать философию Галена, ведь она применима к нам и сейчас. Невозможность двигаться так, как мы привыкли, по своей собственной воле, ставит перед нами экзистенциальный вопрос: «Кто же мы тогда такие?»

Вскоре после того звонка в комнату, где я читала, заглянул Феликс. «Я только что узнал про синдром запертого человека, – сказал он. – Это когда твой мозг еще работает, но ты не можешь двигаться, только моргать. Это звучит ужасно».

У Феликса рациональный склад ума, и его больше занимают научные и технические аспекты жизни, а не ее эмоциональная составляющая. И все же в его голосе звучит нотка замешательства.

«Что в этом случае было бы труднее всего?» – спрашиваю я мягко. «Проснуться? – отвечает он. – Ведь все, что мы делаем в жизни, – это движения».

Джеймс Фрэнсис Джамбо Эллиотт считается одним из величайших в истории тренеров по легкой атлетике[151]. Он более 30 лет проработал тренером по бегу в Университете Вилланова. Он вставал рано утром, весь день работал в своей компании, занимающейся тяжелой техникой, а затем отправлялся в университет, чтобы провести вечернюю тренировку. Он подготовил к Олимпийским играм 28 человек, и 5 из них вернулись с золотыми медалями, его команда 8 раз становилась чемпионом среди команд колледжей, его спортсмены получили 82 индивидуальных чемпионских титула на соревнованиях Национальной ассоциации студенческого спорта и установили 66 мировых рекордов.

Во время учебы в Университете Вилланова Джамбо оставался непобедимым на дистанции в 400 м в парном забеге, являясь одним из лучших в мире бегунов на эту дистанцию. Он надеялся принять участие в Олимпийских играх в Берлине в 1936 г., но ему помешало растяжение мышц задней поверхности бедра, особенно подверженных травмам.

Помимо всего прочего, Джамбо Эллиотт, умерший в 1981 г., был дедушкой моего мужа по отцовской линии.

Недавно Мэтт спросил у своего папы Джима, нет ли у него каких-нибудь хороших историй про мышцы от Джамбо. Спорт – это, конечно же, язык любви у многих отцов, а в наших семьях особенно. Джим сразу же ответил: «Фрэнк Бадд».

Фрэнк Бадд тренировался под руководством Джамбо, он приехал в Университет Вилланова в 1958 г., имея, как называл это сам Джамбо, «хорошую ногу и плохую ногу»[152]. У него была слабая правая икра, вероятно из-за перенесенного полиомиелита. (Когда Бадд был маленьким, мать смазывала ногу смесью из гусиного и бараньего жира с мускатным орехом и гамамелисом, пытаясь вылечить хромающего сына.) Левая икра Бадда была значительно толще правой. Джамбо заметил, что когда Бадд бежит, то слегка прихрамывает. Бадд впоследствии рассказывал журналистам: «Я подозреваю, что просто не замечал, как нога постепенно становится сильнее»[153].

По мере того как Джамбо и Бадд работали над выравниванием мышц в ногах, Бадд бегал все быстрее и быстрее. В 1961 г. он побил мировой рекорд в забеге на 91 м на национальном чемпионате Ассоциации американских университетов на острове Рандалс (штат Нью-Йорк), пробежав дистанцию за 9,2 секунды. Он бежал по изношенной внутренней части беговой дорожки и совершил этот подвиг, побив предыдущий рекорд в 9,3 секунды, который держался с 1948 г.

В течение следующих двух лет Фрэнк Бадд считался самым быстрым человеком в мире. В 1962 г. его пригласили в команду «Филадельфия Иглз», хотя он не играл в футбол со времени окончания старшей школы в Нью-Джерси.

Углубившись в историю Фрэнка Бадда и Джамбо, я будто бы открываю окно в дом Эллиотов в 1962 г., обнаружив удивительно подробное описание одного дня из жизни Джамбо в архиве журнала Sports Illustrated[154]. Когда я читаю эту статью, то буквально совершаю путешествие во времени: я сижу за завтраком в Хаверфорде (штат Пенсильвания) и слушаю, как мой свекор, тогда еще 14-летний девятиклассник, разговаривает со своим отцом о Фрэнке Бадде.

«Папа, – говорит Джим, – как ты думаешь, Фрэнк Бадд станет профессионалом?» (Это в ответ на волнующую новость о том, что Бадд был приглашен в команду «Филадельфия Иглз».)

«Что ж, Джимми, это зависит от самого Фрэнка, – отвечает Джамбо, потягивая кофе. – Я думаю, что он может добиться успеха в профессиональном футболе, если захочет. Конечно, я бы хотел, чтобы у него сохранилась возможность участвовать в следующих Олимпийских играх. Я был бы рад, если бы он остался в университете и изучал юриспруденцию. Мне кажется, что Фрэнк мог бы стать очень хорошим юристом. Он мог бы стать профессиональным игроком и в то же время продолжать учиться. Он сейчас думает об этом».

Когда Джим спросил, может ли Бадд повторить свой собственный рекорд в забеге на 91 м, мысли Джамбо под действием кофеина прояснились.

«Повторить рекорд? – переспросил Джамбо. – Я думаю, что Фрэнк побьет его. Бадд пробежал эту дистанцию за 9,2 секунды, и это несмотря на то, что у него, по моему мнению, были не лучшие условия. Он бежал по первой дорожке, которая, в отличие от третьей, четвертой или пятой на любой трассе, не обеспечивает максимальной скорости. Сам Фрэнк сейчас намного сильнее, чем был раньше. Прошлой осенью он много бегал, он может выдерживать больше нагрузок, чем в первые три года в университете. Он много работал с утяжелением, в основном чтобы усилить правую ногу. Фрэнк в детстве перенес полиомиелит, и его правая голень примерно на 5 сантиметров уже левой. Но с помощью дополнительных упражнений он помогает правой ноге развиваться и в целом совершенствует свою технику».

Перед тем как допить кофе и отправиться по делам, Джамбо завершил эту мысль: «Фрэнк отличается одним из самых быстрых стартов в истории легкой атлетики, и я думаю, что, если ему добавить немного выносливости, то он, несомненно, войдет в число величайших спринтеров всех времен».

Фрэнк Бадд установил еще один мировой рекорд в беге на 201 м, после чего сбросил беговые кроссовки и отправился играть в футбол. Он провел два года в Национальной футбольной лиге в Филадельфии и Вашингтоне, затем более трех лет играл в Канадской футбольной лиге.

В 1996 г. Бадду диагностировали рассеянный склероз – это аутоиммунное заболевание, при котором повреждается защитная миелиновая оболочка нервных волокон, что часто приводит сначала к мышечной слабости в руках и ногах и в конце концов к параличу. Однако он сумел сопроводить своих двух дочерей к алтарю и даже потанцевать с одной из них на свадьбе в 2003 г., отложив в сторону ходунки.

«Его жизнь началась с полиомиелита – недуга, вызывавшего паралич и преследовавшего его семью на протяжении трех поколений»[155], – писал спортивный обозреватель из нью-джерсийской газеты The Star-Ledger в статье, посвященной Бадду. В последние годы жизни у спортсмена развился рассеянный склероз, и я думаю, будет справедливо сказать, что Бадд в полной мере использовал свои мышцы, чтобы выразить себя. То, что он стал самым быстрым человеком планеты, по мнению журналиста, было «не столько иронией по отношению к самому Бадду, сколько уроком, показавшим, чего может добиться человек с железной волей».

Если мышцы – это средство выражения нашей воли, то что происходит, когда эта связь нарушается или теряется? Чтобы по-настоящему понять, как работают мышцы, необходимо выяснить, как они не работают. На протяжении жизни нам приходится существовать в разных вариантах нашего тела. Сейчас я много об этом размышляю, наблюдая, как мой отец восстанавливается после травмы мозга, свекор борется с боковым амиотрофическим склерозом, а мать страдает от редкого аутоиммунного заболевания, которое усугубляется, помимо прочего, нехваткой мышечной массы. Мышцы – это ресурс, которым мы пользуемся в большей степени, чем нам кажется. Сталкиваясь с переменами и потерями в жизни, я признаю, что нахожусь в замешательстве и испытываю почти экзистенциальное отчаяние. Как забота о мышцах может помочь в трудных ситуациях, связанных с травмами и болезнями?

Пребывая именно в таком расположении духа, я встретила йога по имени Мэттью Сэнфорд.

Осенью 1978 г. Мэттью Сэнфорд был 13-летним талантливым спортсменом, который постоянно находился в движении[156]. Ему нравились все виды спорта: бейсбол, хоккей, гольф, но именно баскетболу он с недавних пор посвятил себя полностью, играя не в одной, а в трех командах. Он вспоминал о своем последнем баскетбольном сезоне как о воплощении школьной мечты. Он мастерски вел мяч по левой стороне поля, резко останавливался и, делая бросок, был полностью уверен, что мяч попадет в цель. Мэттью был высоким, ловким разыгрывающим защитником, которого в будущем явно ждал успех. Он был счастлив, когда ему удавалось просчитывать ситуацию на площадке.

Бросок в прыжке ощущается всем телом, с ног до головы. Движение начинается с отталкивания ногами, с концентрации энергии. А затем тело разгибается и вытягивается, высвобождая энергию, которая через кончики пальцев отправляет мяч в полет. Сила поднимается, словно поток, соединяя его с кольцом. Как бы ни был юн тогда Мэттью, когда его охватывало это чувство, он понимал, что такое благодать.

Позже в ноябре, в холодный и туманный День благодарения, Мэттью спал в машине по дороге домой в Дулут (штат Миннесота) после выходных, проведенных в доме тети. Машина, в которой ехали родители, братья и сестры, попала на обледенелый участок и упала с насыпи. Его отец и сестра погибли.

Очнувшись в больнице, он обнаружил, что борется с респиратором за контроль над собственным дыханием. Ощущение призрачности своего тела – полной отстраненности от него – стало важным воспоминанием, к которому он возвращался снова и снова спустя годы. В результате той ужасной аварии он остался парализованным ниже груди.

«Мне долго не хватало ощущения целостности своего тела, – рассказывает мне Мэттью, – потому что, следуя инструкциям, я должен был упражнять мышцы верхней части тела, чтобы преодолеть беспомощность и тащить себя парализованного по жизни».

Он очень старался быть хорошим пациентом и забыть о том, что был подающим надежды молодым спортсменом. В период восстановления ему все повторяли, что ниже места повреждения у него не может быть чувствительности, а если вдруг какие-то ощущения появятся, то это всего лишь иллюзия.

Как выяснилось, все не совсем так. И хотя он не мог напрямую контролировать мышцы ниже груди или ощущать прикосновения, он все же чувствовал что-то вроде покалывания или гудения – слабые ощущения, которые подсказывали, что сейчас происходит с его телом. Иногда, когда он двигался определенным образом, он чувствовал вибрацию, распространяющуюся вниз до пальцев ног.

Это, как ни странно, напоминало ему о баскетболе.

Он перестал упоминать об этих ощущениях в разговоре с врачами. А спустя десять лет после травмы, когда ему исполнилось 25 лет, он занялся йогой.

Рассмотрим само слово «йога». На санскрите оно означает «соединять», устранять разрыв между телом, разумом и дыханием. В своем идеальном виде йога направлена на установление связей между ними и на более глубокое осознание своего тела – на то, чтобы лучше понимать его и чувствовать те части, которые вы обычно игнорируете.

Мэттью Сэнфорд был первым, кто адаптировал йогу для людей с инвалидностью, связанной с травмами головного или спинного мозга, рассеянным склерозом, БАС, мышечной дистрофией или детским церебральным параличом. Сейчас Мэттью – известный преподаватель, работающий также и с учениками без нарушения здоровья, он прошел специальное обучение и получил сертификат по работе с йогой Айенгара. Эта практика помогает добиться правильного, анатомически точного положения тела с помощью индивидуально подобранных поз (асан).

Как и многие его ученики, Мэттью передвигается в инвалидном кресле. Однако йога научила его сопротивляться принятому в медицинском мире игнорированию парализованных частей тела. Вместо этого он стремится к цельности. Мэттью описывает занятия йогой как приложение мышечных усилий на благо организма в целом.

По его словам, асаны помогают восстановить форму любого тела. Когда вы принимаете определенную позу, вы обретаете силу, гибкость и равновесие. Ваше дыхание улучшается, и все тело чувствует себя более свободно. На Западе популярны представления о йоге как о тренировке гибкости: благодаря этой практике тело может растягиваться, гнуться и принимать невообразимые позы, подобно мультипликационному пластилиновому человечку Гамби. Однако йога – это древнее искусство Индии, существующее тысячи лет[157]. Она по своей сути направлена на то, чтобы почувствовать положение своего тела в окружающем нас мире здесь и сейчас.

Мэттью говорит, что такое нарушение ощущения телесной целостности время от времени возникает у каждого из нас, независимо от того, парализованы мы или нет. Иногда это происходит ежедневно. В качестве примера Мэттью предлагает сравнить два положения тела. «Представьте, что вы сидите на стуле, сгорбившись, – объясняет он, – ваши седалищные бугры смещаются вперед, а поясница и ноги теряют тонус. Если же вы сидите прямо на краю стула, ваши седалищные кости образуют две точки опоры, ровные, как ножи».

Инстинктивно я выпрямляюсь и передвигаюсь на край стула.

«Когда ваши ступни стоят на полу, а голова находится ровно над позвоночником, ноги пробуждаются и становятся более подвижными, – продолжает он. – И у меня тоже!» Я вижу, как он руками переставляет свои ноги. «Такую связь между частями тела обеспечивают выравнивание, точность и правильное положение в пространстве. Особенно это важно для искалеченного тела».

Йога требует от вас пребывания внутри вашего тела. Чтобы чувствовать больше и чтобы чувствовать себя более целостным. Каждое занятие йогой – это возможность каждый раз начинать с чистого листа, заново утвердить свое физическое присутствие в мире.

Перед тем как увидеться с Мэттью лично, мы познакомились онлайн, на его регулярных уроках йоги по понедельникам. В Миннеаполисе тогда был солнечный весенний день, все вокруг зеленело. Мэттью начал занятие загадочной строчкой из песни группы Talking Heads: «Теряю форму, пытаясь действовать непринужденно».

Мэттью, 50-летний мужчина с задорной мальчишеской улыбкой и открытым взглядом зелено-голубых глаз, наклонился со своего кресла, приветствуя участников.

Какое отношение песня Talking Heads имеет к йоге? Как он объяснил, соблюдение предписанных норм – будь то длительное сидение или контроль дыхания – вызывает усталость и приводит к потере физической формы. Я оживилась, когда он пояснил, в чем заключается практический смысл занятия: «Мы собираемся немного напрячь мышцы для восстановления формы».

Признаться, я время от времени занималась йогой. Когда мне было двадцать и я была непоседливой молодой девушкой из Нью-Йорка, я взяла несколько уроков виньяса-йоги, чтобы набраться сил и хорошенько попотеть. В 30 лет, когда я была беременна первым ребенком и жила в Сан-Франциско, я решилась пройти мягкий курс пренатальной йоги, чтобы облегчить влияние изменений, происходящих с моим телом. Сейчас, когда мне за 40, я, как стареющая спортсменка, хочу сохранять хорошее самочувствие как можно дольше. А список недугов становится все длиннее: сломанные ребра, травмы от перегрузок, хроническая напряженность мышц, повторяющиеся острые боли от старых разрывов и растяжений… Я стала острее ощущать течение времени. Ко мне пришло осознание того, что спокойствие черепахи полезнее суеты зайца. Йога заставляет вас замедлиться и сконцентрировать внимание. Я открыта для мудрости других людей, которые знают больше, чем я.

В то утро на занятии присутствовало около 30 человек. Некоторые были в инвалидных креслах, у нескольких были помощники, а пара участников сами были тренерами или физиотерапевтами. Сидя, мы сложили ладони в молитвенном жесте и закрыли глаза.

Мэттью говорит ясно и доступно, с характерным для Среднего Запада четким произношением гласных, его манера держаться спокойна и непринужденна. «Те из вас, кто может сохранять равновесие, прижмите ладони одну к другой так, чтобы руки были на средней линии, – сказал он. – Поднимите грудину и ребра – эта поза проясняет сознание. Опустите голову, позвольте вашему мозгу подчиниться энергии, протекающей через грудную клетку. Почувствуйте контур ваших ребер. Дышите, оставаясь в этой позе. Поднимите голову».

Вдох, выдох, вдох, выдох. Мы открыли глаза.

Поскольку занятие происходило онлайн, его участники были географически удалены друг от друга. Глядя на их лица на экране, я была тронута тем, сколько людей по всей стране и за ее пределами сосредоточены на том, чтобы обрести правильную форму.

Мэттью подскочил в своем кресле и улыбнулся. Он показал, как приподнимается над сиденьем на руках, чтобы дать пространство позвоночнику и размять поясницу и ноги. Затем он некоторое время проверял правильность позы у своих учеников и мягко советовал, как ее скорректировать тем, кому это было нужно.

«Рене, когда ты наклоняешься в определенном направлении, обязательно отталкивайся с противоположной стороны. Я растягиваюсь таким образом, но при этом я уверен, что обращаю внимание и на заднюю часть. Я хочу почувствовать эту позу всем телом».

Я ощутила, как напряжение в спине ушло, и это ощущение спустилось по ногам к ступням. Я сгибала и вытягивала пальцы ног и наслаждалась тем, насколько приятным было это довольно необычное ощущение расслабления. Под руководством Мэттью я стала обращать больше внимания на самые незначительные изменения, как внутренние, так и внешние.

«Это единственное тело, которое у вас есть, – объяснял Мэттью. – Когда вы тянетесь, не преодолевайте его сопротивление. Дайте ему возможность высказаться, и вы поймете, как стать с ним одним целым».

Вскоре после этого онлайн-занятия мы сидели с Мэттью на заднем дворе его светлого двухэтажного дома в пригороде Миннеаполиса, под раскидистыми кронами вековых кленов, которые приближались к концу своей жизни. Был пасмурный вечер в начале июня, над городом шел дождь и громыхал гром, а мы слушали особую мелодию, создаваемую стуком капель по листьям. Мэттью рассказал, что ему нравится позволять деревьям падать, когда приходит их время, хотя иногда это и вызывает недовольство соседей.

В аспирантуре Калифорнийского университета в Санта-Барбаре он изучал философию. И хотя Мэттью склонен излагать свои мысли весьма туманно, он всегда возвращается к осязаемым деталям реальной жизни, таким как кровь, пот, слезы, мышцы и кости.

Мы теряем осознание своего тела вследствие возраста, травм, болезней. Такова жестокая реальность жизни.

«Инвалидность может прийти к каждому в любой момент, – говорит Мэттью, – и она придет ко всем в старости».

Внезапно или постепенно. Я никогда не думала о физической недееспособности в таком ключе, но в этой формулировке есть смысл. Когда я впервые спросила у Мэттью, могу ли я присутствовать на его занятиях по адаптивной йоге, он радушно меня пригласил, но предупредил, что важно не просто присутствовать, но и участвовать в них. «Мы учимся с помощью действий и ощущений», – сказал он.

Позже я поняла, что это позволило мне войти в пространство возможностей и ограничений, связанных не только с моим собственным телом, но и с телами всех остальных участников.

Что представляет собой адаптивная йога? С помощью своей напарницы и коллеги по преподаванию Молли Бэкман Мэттью демонстрирует ряд принципов йоги, которые можно применить к телам с разными возможностями. Одна из самых запоминающихся поз, которые он показал мне, – это видоизмененная стойка на руках, или, как Мэттью ее называет, «перевернутая поза, которую можно сделать, даже не вставая вверх тормашками».

Сначала выполняется традиционная стойка, когда мы с Молли поднимаемся на руках и удерживаем равновесие, опираясь на стену. «Это для того, чтобы запомнить, какие мышцы задействованы».

Затем модифицированная стойка. Мы ложимся спиной на пол, тело перпендикулярно стене, голова на расстоянии вытянутой руки от нее. Мэттью указывает: «Вытяните руки за голову, упритесь ладонями в стену и смотрите в ту сторону, куда тянетесь».

Эффект поразительный. Мышцы рук, грудной клетки и брюшного пресса растягиваются, спина и шея выгибаются дугой, в позвоночнике возникает ощущение вытягивания и изменения положения, руки упираются в «землю» (в данном случаев основание стены). Все это достигает кульминации, когда я ощущаю, что стою на руках вверх ногами, но сила тяжести при этом гораздо меньше. Это свидетельствует о гибкости наших мышц и мозга, гибкости, позволяющей получать пользу от йоги.

Мэттью и Молли также показали мне сидячую позу, которую их студенты называют «бегущий человек». При этом партнер поочередно и ритмично нажимает на ваши колени, чтобы создать ощущения, сходные с движением бедер при шаге или беге.

Всего после нескольких нажатий рук Молли что-то расслабляется у меня в пояснице и бедрах, принеся долгожданное облегчение. Мэттью улыбнулся, увидев выражение моего лица.

«Это создает ощущение легкости во всем туловище, – объяснил он. – Ваш позвоночник передает такие сигналы, что вы их даже не осознаете. Но мозг их получает».

Позже Мэттью предположил, что можно попробовать проделать подобное с моим свекром, чтобы он мог почувствовать такое же облегчение. В этом и заключается мудрость тела как единого целого.

В раздевалке нашего общественного бассейна можно наблюдать всю картину старения. В течение дня вы можете увидеть там все типы тел и ягодиц, от упругих у младенцев до дряблых у почтенных леди. Но это не то место, где даются и нарушаются легкомысленные обещания сбросить лишние 7 кг. Здесь речь идет о долгосрочной программе занятий физической культурой, ориентированной в первую очередь на пожилых людей.

Я часто прихожу плавать в то же время, когда в бассейне проходят занятия по аквааэробике, которые в 8:00 проводит Кэт Ротачер, спокойная общительная женщина с волосами медового цвета и мягкой улыбкой. Многим из ее преданных поклонниц уже за 80. Некоторые из них приходят сюда ради физиотерапии после травм, другие борются с непрекращающимися старческими болями. В этом тесном лабиринте скамеек и общих душевых, где каждый взмах полотенцем или движение руки нарушает чье-то личное пространство, обычная вежливость приобретает большое значение.

Мне нет 80 лет. Но мне нравится находиться среди этих людей. Впервые я пришла сюда, когда родился мой второй ребенок и наша семья переехала через залив из Сан-Франциско в Беркли. Именно здесь я вернула свое тело, ставшее более рыхлым и намного более утомленным. День за днем в открытом бассейне я старалась вновь обрести привычку плавать, благодаря которой я могла чувствовать себя собой.

Сейчас, спустя десять лет, пребывание в раздевалке в компании этих женщин по утрам часто скрашивает мои дни. Ежедневная встреча со счастливыми, активными телами дарит мне чувство спокойствия и благодарности за свое тело. Даже когда движения даются с трудом, мы все равно стараемся.

Здесь мы согреваемся в открытых душевых после плавания, здесь мы боремся за место в тесной раздевалке, все разной степени обнаженности – кто-то наносит увлажняющий крем, кто-то уже в нижнем белье, кто-то сражается с тугими легинсами. Мы искривляем наши тела самым непривлекательным образом. Это место, где мы можем продемонстрировать нашу уязвимость во всех ее формах.

Мы знаем, что одиночество приводит к ухудшению здоровья. Я слушаю, как люди в этом помещении поддерживают друг друга, помогая справиться с трудностями – от семейных разногласий и нарушений сна до рака, химиотерапии и смерти близких. Иногда я плаваю со знакомыми или тренируюсь с командой профессионалов. Чаще я прихожу одна. Но всегда в раздевалке встречаю людей, к беседе которых могу присоединиться или просто побыть рядом, слушая их разговоры. И всегда во всем этом присутствует успокаивающая будничность: можно просто обсудить температуру воды в бассейне или полюбоваться узорами на чьем-то купальнике.

Иногда обсуждаемые проблемы могут касаться меня, а иногда человека вдвое старше. Я помню тот день, когда расплакалась из-за резких перепадов гормонов от кормления грудью и недосыпа. Я помню, как скучала по матери, которая жила в другом конце страны в Нью-Йорке. В тот день одна женщина рассказала мне, что ей не терпится навестить беременную дочь, но она не знает, как долго дочь захочет пробыть с ней после рождения ребенка.

«Поезжайте, – сказала я ей твердо. – Вы всегда можете спросить ее, когда вам лучше уехать».

Разумеется, там можно встретить женщин, напоминающих вашу маму или бабушку. Однажды, когда мы одевались, я призналась подруге, что не знаю, как буду покупать себе нижнее белье, потому что это всегда делала моя мать, которая одним взглядом издалека могла определить трусики, точно подходящие мне по размеру, и безошибочно обновляла всю коллекцию моего нижнего белья в качестве подарка на Рождество. Я рассказала, что мой муж с удивлением спросил: «Тебе сорок лет, а мама все еще покупает тебе нижнее белье?»

И я помню, как другая женщина, примерно лет на десять старше нас, услышав эту историю, расплакалась.

«Это самое милое, что я когда-либо слышала, – сказала она, вытирая слезы. – Так и передай своей маме». Я так и сделала.

Мне нравится, что в этой раздевалке можно увидеть людей самого разного возраста и с самыми разными телами, но я люблю наблюдать и за экосистемой других раздевалок. Не в каждой из них представлено такое разнообразие возрастов и плавательных навыков, как мне хотелось бы. Есть множество спортивных клубов, которые посещают невероятно подтянутые участники триатлона Ironman, профессиональные игроки в сквош, а также любители высокоинтенсивных интервальных тренировок (HIIT), барре-фитнеса, велотренажеров, bootcamp-тренировок.

Молодые люди смотрят на тела пожилых людей совершенно по-иному. В нашем обществе мы склонны бояться стариков и пожилых и избегать их. Многие из нас не часто общаются со своими старшими родственниками, и мало кто видел их без одежды. Однако, когда люди вместе обнажают свои тела, между ними возникает особая связь, взаимное принятие и признание.

Я хорошо помню то утро, когда Алисия, устроившись прямо на полотенце Патрисии на влажном кафельном полу, показывала ей свои упражнения на растяжку, которые она регулярно выполняет уже много лет.

«Я всю жизнь занималась растяжкой, – заявила Алисия, демонстрируя упражнение для средней части бедра. – У меня сколиоз. Если бы я не делала эти упражнения, то была бы уже в инвалидном кресле».

Над ней тревожно щебетала очаровательная Патрисия со своим неповторимым британским акцентом: «Я рада, что это не так. Но, дорогая, я думаю, что тебе лучше сейчас встать, пока на тебя не наступили».

У Кэт мышечная дистрофия – прогрессирующее заболевание, поражающее скелетные мышцы всего тела. Она постоянно делиться интересными фактами обо всем – от тонкостей игры в маджонг до истории применения Раздела IX в Калифорнийском университете в Беркли[158]. Однажды она сказала мне: «Когда мне поставили диагноз, я решила, что я не буду моим диагнозом. Я, прежде всего, – это я».

В течение последних десятилетий она сохраняла подвижность тела с помощью целого ряда упражнений, обучаясь всему, от велосипеда и танцев до йоги и занятий по методу Фельденкрайза. Она вспоминает, как узнала о Мэттью Сэнфорде, когда работала инструктором по йоге в университете. Как и Мэттью, она понимает, насколько важно заново научиться обитать в своем теле, когда оно изменилось.

«После любой травмы вы должны быть способны вернуться назад и стать собой, – говорит она. – Нужно уметь сказать: "Раньше я делал так", а затем найти способ адаптироваться к тому, что есть сейчас, и понять, что приносит пользу. Вы должны быть всегда открыты для новых возможностей».

Каждый день в раздевалке я встречаю людей, которые делают такой выбор. И я вижу, насколько важны мышцы в любом возрасте.

Выходя из раздевалки – кто шаркающей походкой, а кто плавно и легко, – дамы прощаются друг с другом. Они проходят мимо меня к длинному зеркалу у двери, улыбаются, и мы встречаемся взглядами. В этот момент я понимаю, что в их коротком приветствии заключено решение почти всех проблем.

Как ты?

Я в порядке. Я ведь здесь, не так ли?

Восьмидесятилетние женщины любят шутить. Их разговоры в раздевалке учат меня любить то тело, которое у меня есть сейчас. И быть готовым к тому, которое будет завтра. Их смех вспыхивает подобно фейерверку, наполненный яркой осознанной радостью.

Десять лет назад тренер по йоге и гимнастка Анжелика Леле, находясь на пике своей физической формы, упала с трапеции и лишилась возможности ходить.

Все, кто был с ней в больнице и приходил навестить – врачи, медсестры, родственники и друзья, – спрашивали, знает ли она про Мэттью Сэнфорда. Для нее это уже стало мрачной шуткой. «Хватит, – подумала она. – Если еще хоть кто-то упомянет его имя, я закричу». Затем к ней пришла женщина-капеллан, служившая при больнице.

«Вы слышали о Мэттью Сэнфорде?» – спросила она. И, прежде чем Анжелика смогла отреагировать, продолжила: «Я уже попросила его позвонить вам».

И Анжелика расплакалась.

«Во время нашего первого разговора Мэттью практически провел для меня полный урок йоги, – рассказывает мне Анжелика, ироничная девушка с рыжими волосами и татуировками на руках в виде порхающих бабочек, сидя в своем доме во Флориде. – Я тогда уже попрощалась с половиной своего тела. Я не хотела знать о том, что не могу почувствовать. А он сразу же спросил: "Можешь почувствовать свои ступни? Седалищные кости? Просто сосредоточься на них". И это соединило меня со всем моим телом. Мне потребовалось много времени, чтобы снова полюбить его, но начало было положено».

Когда Анжелика училась заниматься йогой, будучи уже парализованной, и попыталась практиковать виньяса-йогу так, как это делала раньше, она в результате получила травму: разрыв мышцы бедра и сломанное колено. Мэттью сказал ей: «Знаешь, это все потому, что ты поглощена своим горем».

«Он умеет сразу перейти к делу, – говорит Анжелика. – Он был жизнерадостным и к тому же очень терпеливым. Мэттью показал мне истинную глубину йоги Айенгара, продемонстрировав, что мои занятия могут сочетать в себе энергию и интенсивность, которую я искала в виньяса-флоу-йоге, с присущим йоге Айенгара спокойствием и красотой».

Она снова начала регулярно заниматься йогой и прошла несколько обучающих семинаров с Мэттью. Но она боялась сама преподавать адаптивную йогу. Как объяснила Анжелика, она «боялась взять на себя ответственность за других людей с инвалидностью». Она наблюдала, как ведет занятия Мэттью, и видела, насколько он проницателен, как распознает особенности своих подопечных и находит к ним подход.

Со временем она успокоилась. У людей, долго посещающих ее регулярные занятия, случались травмы, они старели, и приходилось корректировать методы работы с ними. «У одного из моих учеников выявили рак, и его занятия надо было серьезно изменить», – рассказывает Анжелика. Она поняла, что уже придумывает, как работать со своими учениками, учитывая их текущее состояние. «Это был небольшой шажок, но он показал, что йога – один из способов объединить людей. Оказалось, что с помощью йоги можно понять, как соответствовать индивидуальным потребностям тела каждого человека, так что это совсем не сложно сделать».

Сейчас Анжелика ведет три группы йоги в неделю в некоммерческой организации Мэттью Mind Body Solutions, которая также проводит регулярные тренинги и семинары для преподавателей йоги, сиделок и работников здравоохранения. И хотя Анжелика многому научилась, она признает, что этот путь не был ни идеальным, ни легким.

«Мое тело постоянно меняется, – говорит она. – Все наши тела в некоторой степени меняются. И йога помогает вам сохранять спокойствие, чтобы понять и принять это».

Когда вы растягиваете мышцу, ее волокна максимально удлиняются, а если вы еще усилите напряжение, то растягиваться будут сухожилия, прикрепляющие мышцы к костям, и связки, соединяющие кости. Растяжка и движение помогают разогревать мышцы и их фасции, выводить продукты обмена и восстанавливать поврежденные мышечные волокна и структуры, образованные соединительной тканью, которым свойственно терять эластичность и зажиматься. Гибкость волокон важна, поскольку позволяет совершать большой диапазон движений. Однако, если делать растяжку слишком сильно или слишком быстро, можно повредить мышцы и окружающие их ткани.

Мышечные веретена – наши тайные датчики растяжения[159]. Это рецепторы в наших мышцах, которые определяют, насколько сильно и быстро мышца укорачивается или удлиняется, и предупреждают нас о возможном повреждении. Если суставы или структуры соединительной ткани слишком сильно и опасно растягиваются, мышечные веретена немедленно подают сигнал в спинной мозг, который запускает рефлекторный ответ, сокращающий мышцы и защищающий их от возможного повреждения.

Если вы парализованы, такие сигналы искажаются или ослабевают. Когда я начала копаться в научных журналах, то обнаружила, что все, что рассказывал Мэттью об ощущении присутствия «здесь и сейчас», заземлении и восстановлении границ тела в практике йоги после травм спинного мозга, лишь недавно начали описывать с помощью научных терминов. Репрезентация периперсонального пространства – довольно сложный термин, означающий информацию, полученную от проприоцептивных, интероцептивных, зрительных и других сигналов тела[160].

Проприоцепция – способность вашего тела ощущать свое положение в пространстве. Она позволяет стоять прямо, поддерживать равновесие, передвигаться в нашем мире, не сильно об этом задумываясь. В общих чертах рецепторы на поверхности вашей кожи, в мышцах и суставах отправляют сигналы в мозг. Интероцепция – способность вашего тела ощущать себя изнутри[161]. Это ощущение вашим телом собственной температуры, боли, давления, голода, усталости и даже глубины вдоха. Рецепторы, расположенные в ваших внутренних органах, костях, сосудах, а также в мышцах (вспомните мышечные веретена), воспринимают раздражение, преобразуют его в форму нервного возбуждения (импульса) и таким образом передают молекулярную, биохимическую и электрическую информацию, часто неосознаваемую человеком, помогая организму поддерживать гомеостаз.

Интероцепция может на подсознательном уровне влиять на паттерны мышечного напряжения или нагрузки. Представьте, что вы после травмы левой лодыжки больше нагружаете правую ногу; это изменение сохраняется и после того, как травма перестает беспокоить, а боль утихнет. Несбалансированность и воспаление могут длиться месяцы и даже годы. Не успеете оглянуться, как для вашего организма это станет инстинктивной реакцией, защищающей «больную» лодыжку. По иронии судьбы такое защитное распределение нагрузок может привести к серии новых травм, поэтому важно выявить и исправить это до того, как оно вызовет еще большие повреждения.

Функциональное восприятие положения тела в пространстве ухудшается у людей, парализованных в результате травмы или болезни, потому что у них нарушены произвольные движения и поверхностная чувствительность. Однако бо́льшую часть осознанных ощущений можно восстановить, если вернуть подвижность пораженным конечностям, как, например, в результате занятий йогой. В недавнем исследовании с участием пациентов, страдающих параличом нижних конечностей, и контрольной группы было показано, что для восстановления репрезентации периперсонального пространства необходимы не только визуальные сигналы, но и двигательная обратная связь[162]. Исследователи пишут, что когнитивные функции, такие как представление о пространстве, «основаны на сенсомоторных функциях и телесных сигналах».

Это новые исследования, и механизмы, лежащие в основе такого восстановления, пока до конца не изучены. Однако уже ясно, что само по себе движение тела, как активное, так и пассивное, помогает интегрировать все сигналы, необходимые для ощущения присутствия тела в пространстве.

Мэттью много раз рассказывал о своем опыте в разных аудиториях, в том числе и в клинике Майо, где впервые лечился от травм. Несколько лет назад исследователь из Ратгерского университета, используя аппарат для функциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ), изучал на Мэттью всевозможные ощущения, которые испытывает человек во время занятий йогой, в разных позах. В одной из поз, когда исследователи надавливали на ступни Мэттью, активировалась сенсорная, а также двигательная кора головного мозга. Другими словами, его головной мозг получал через спинной мозг сигнал об определенном уровне стимуляции и переводил его в информацию, необходимую для движения.

«Слабые входящие сигналы от моих ног стимулируют двигательную кору – именно это происходит, когда я готовлюсь принять определенную позу в йоге», – объясняет мне Мэттью. Его парализованное тело все еще может проводить сигналы к мозгу, и когда он выполняет все правильно, то улавливает их. По его словам, благодаря своим занятиям он научился «слышать» свои внутренние ощущения. Его задача теперь – показать другим, как с помощью йоги восстановить связь с этими тончайшими сигналами от тела.

Я спросила: «Какие ощущения ты испытываешь, когда выполняешь асаны йоги правильно?»

«Это как разница между искренними и равнодушными объятиями, – ответил он со смехом. – Мы все понимаем, что такое формальное объятие, когда не чувствуем связи с кем-то. И мы знаем, что такое искреннее объятие. Оно выражает глубокие чувства. Оно дает ощущение целостности. Оно объединяет. Вы чувствуете, где начинается и кончается ваше тело». Он помолчал, задумавшись. «Теплое объятие не вылечит рак, – сказал он напоследок, – но оно сделает жизнь больного более сносной».

Наши тела постоянно стремятся двигаться, чтобы жить, и это происходит даже без нашего сознательного контроля.

Мышцы сердца, кровеносных сосудов и кишечника не подчиняются нашей воле, но все вместе создают устойчивый ритм жизни, быстрый или медленный, и, несмотря на внешние изменения, обеспечивают наше непрерывное существование. Подчиняясь вегетативной нервной системе, гладкие и сердечные мышцы неустанно работают на протяжении всей нашей жизни, перемещая пищу, качая кровь или, скажем, вырабатывая тепло и поднимая волоски на коже.

Волосы – один из характерных признаков млекопитающих, они есть даже у китов и дельфинов. К оболочке каждого волосяного фолликула прикреплена мышца, поднимающая волос (musculus arrector pili). Другим концом она прикреплена к среднему слою кожи. В переводе с латыни arrectus означает «приподнятый», а pili – «волосы». Когда вам холодно, эти крошечные мышцы сокращаются, чтобы согреть вас, отчего волосы встают дыбом, вызывая эффект гусиной кожи. Эту мышцу можно представить как ленту, обматывающую букет цветов[163]. Она удерживает несколько волосяных фолликулов так, что при сокращении мышцы волосы поднимаются на 90°.

Но сокращение мышцы, поднимающей волос, стимулирует не только холод. Страх и другие переживания, связанные со стрессом, могут вызвать эффект гусиной кожи из-за выброса адреналина. Представьте, как поднимаются иглы у дикобраза. По сути, эти иглы – длинные и толстые волоски, которые помогают животному казаться более крупным и устрашающим для хищника. Гусиная кожа может также появляться в результате сильных эмоций, таких, например, как благоговейный восторг. Представьте, что вы слушаете вдохновляющую музыку, наблюдаете, как от горизонта на вас катится огромная волна, или заглядываете за край Большого каньона.

По коже бегут мурашки – мы испытываем благоговейный трепет и изумление. Это признак того, что мы пытаемся постичь неведомое[164]. Все органы нашего тела – от мышц, поднимающих волосы, до сердца и пищеварительной системы, каждый по-своему, – вовлечены в общий процесс познания мира. Как показывают недавние исследования, даже когда мы спим, наши мышцы сокращаются в фазу быстрого сна, чтобы улучшить связь между головным мозгом и другими частями организма[165]. Мы все время обучаем и переучиваем свое тело.

Нейробиолог Марк Блумберг обнаружил, что у многих животных мышцы сокращаются в фазу быстрого сна, причем начинают это делать еще до рождения животного[166]. Сначала сокращаются мышцы, а затем в мозге возникают ответы в виде вспышек активности в сенсомоторной коре. Он наблюдал, как спящие осьминоги меняют цвет по мере того, как сокращаются мышцы, управляющие хроматофорами. И как спящие крысята шевелят лапками, а мгновение спустя электроды, расположенные в их головном мозге, регистрируют возбуждение в соответствующих моторных нейронах. Мозг прислушивается к телу, отслеживая, какие моторные нейроны какими мышцами управляют.

Блумберг и другие исследователи обнаружили доказательства того, что такие тренировки во время сна продолжаются на протяжении всей жизни, поскольку наши тела меняются после рождения, во время полового созревания, в процессе старения, а также в результате роста, травм, болезней и освоения новых навыков.

Мэттью объясняет, что умение различать сигналы от разных частей тела помогает и при занятиях йогой. «Даже у парализованных учеников может что-то получиться», – говорит он.

В йоге Айенгара одна поза может вмещать в себя все учение йоги. Лежать в шавасане, или, как ее еще называют, в позе трупа, означает сосредоточиться на ощущении связи с землей и интегрировать эффект от всех предыдущих поз. Люди думают, что йога – это всевозможные акробатические трюки. Но даже такая спокойная поза, как шавасана, – это тоже йога. Если вы продвигаетесь шаг за шагом в изучении анатомии или в занятиях йогой, то сможете ощутить свою целостность.

Многие годы Мэттью проводил еженедельные занятия йогой в реабилитационном центре Courage для пациентов, восстанавливающихся после серьезных психических и телесных травм. Как-то раз он работал с молодым человеком, пострадавшим от огнестрельного ранения. Это был мрачный подросток, недавно потерявший возможность ходить.

«Я пытался помочь ему снова овладеть своим телом, – рассказывает Мэттью. – Этот парень много пережил, и ему необходимо было обрести целостность. Вы не можете вернуться назад, но вы должны найти способ вновь стать целым сейчас. Я хотел научить его подниматься и пересаживаться из инвалидного кресла». Мэттью знал, что мальчик раньше играл в баскетбол, поэтому попросил вспомнить ощущение, приходящее во время броска в прыжке.

«У него были парализованы ноги, но сохранилось интуитивное чувство направления, – продолжает свой рассказ Мэттью. – На мгновение он вспомнил свои ощущения и воскликнул: "Черт возьми! Вы хотите сказать, что у меня все еще есть ноги?" На следующий день ему подбирали новую подушку для кресла, и он заметил: "Я возьму вот эту, она подходит для моего броска в прыжке"».

Именно физическая непрерывность тела помогает чувствовать себя единым целым. Мэттью считает, что связи могут быть восстановлены – не с помощью чудесного исцеления спинного мозга или излечения от болезни, приводящей к истощению мышц, а путем восстановления осознанного восприятия всего тела – того, каким оно было в прошлом и каким является в настоящем, – восприятия, которое было разрушено.

По словам Мэттью, прежде чем он открыл для себя йогу, он ощущал себя верхней частью туловища, плавающей в воздухе. Сейчас он двигается весь целиком. Во время разговора он очень оживлен и все части его тела взаимодействуют: он наклоняется вперед, чтобы установить зрительный контакт, резко выпрямляется, закидывает руками ногу на ногу, взмахивает руками, чтобы подчеркнуть свою мысль.

«Я занимаюсь йогой не для того, чтобы просто отлично выполнять все эти позы, – говорит Мэттью со свойственной ему прямотой. – Я занимаюсь йогой, чтобы чувствовать себя хорошо. Чтобы чувствовать себя целым».

Мышцы и кости объединяет магия – это и есть язык движений. После того как я долго плавала или каталась на доске, я чувствую, как гудит все тело. И я знаю, что правильно двигалась и с пользой провела время.

«Усталость приносит также и очищение, потому что ты прожил это всем своим телом, – говорит мне Мэттью. – У нас с тобой могут быть разные ощущения, потому что я не могу плавать на длинные дистанции или скользить по большой волне, но энергия все равно остается. Эта энергия в позвоночнике ищет самовыражения, а основными ее проводниками являются наши мышцы и конечности».

Я представляю себе ощущение, возникающее, когда ты прикован к постели или зажат в тесном кресле самолета во время длительного полета, – то самое ощущение, когда беспокойная электрическая энергия, которая начинает проявляться как зуд в позвоночнике и распространяется по всему телу, но не может найти выхода. Или чувство отчаяния при травме ноги, когда нога как спущенное колесо, а движок в позвоночнике все еще гудит и скрежещет, разбрасывая искры.

По словам Мэттью, если во время занятий адаптивной йогой вы поставите стопу на крестец человеку, у которого нет ноги, то энергия из его позвоночника уйдет в отсутствующую ногу. Он говорит, что «выравнивание дает энергии направление, и это приятное ощущение».

Мы говорим о бросках в прыжке и катании на доске по волнам, но на самом деле речь идет о чувстве целостности и связи с миром.

Однажды Мэттью сказал репортеру Кристе Типпетт: «Моя жизненная сила – это не только способность сокращать мышцы. Я всегда чувствовал при этом прилив энергии. Я также знаю, что именно эта связь сделала меня таким хорошим спортсменом в детстве. Это похоже на ощущение, возникающее при штрафном броске в баскетболе. Оно возникает сначала в ногах, потом переходит в руки и затем охватывает все твое тело целиком»[167].

Мэттью не разделяет мнение о себе, как о каком-то монахе или сверхдисциплинированном человеке. «Я борюсь, я ошибаюсь, как и любой другой человек, – сказал он мне, добавив, что постоянная борьба с непослушным телом может быть изнурительной. – Но готовность начать все сначала – вот что делает меня чертовски хорошим йогом. И это большая разница».

В своем стихотворении «Костюм или чемодан» Мэгги Смит пишет о теле в конце жизни[168]. Несем ли мы свое тело, или оно несет нас? А если то, что я считаю собой, распределено по всему телу: ощущения, мысли, чувство собственного «я» находятся не только в голове и груди, но и в руках и ногах?

В одной строфе этого стихотворения говорится: «Идеи шепчутся в моих запястьях/и по всем изгибам моих икр». Что, если мы действительно в равной степени присутствуем во всех подвижных частях нашего тела? Что бы они могли рассказать нам о том, что мы упускаем, когда не признаем их?

Через несколько недель после визита к Мэттью я оказалась в студии йоги в Токио. Я размышляла о целостности. Повинуясь минутному порыву, я записалась на недельные занятия.

Это маленькая, уютная студия, на первом занятии нас всего семеро двигающихся вместе людей. Здесь нет зеркал, а значит, нет постоянного напоминания о том, как я выгляжу в глазах остальных. Преподаватель говорит исключительно по-японски, так что мой разум свободен, и я могу просто наблюдать, как работает мое тело, принимающее те или иные позы. Двигательные нейроны, помнящие, как выполняются движения в йоге, берут руководство на себя, и мои мышцы знают, что им надо делать. Поза горы. Наклон вперед, плоская спина, прыжок назад в планку, чатуранга, поза собаки мордой вверх, поза собаки мордой вниз. Дышите.

Под спокойную японскую речь проходит час. Затем, ближе к концу занятия, несколько фраз на английском: «Почувствуйте свое тело. Будьте здесь и сейчас».

Мое тело хранит память о бесчисленном множестве моментов жизни. Обратите внимание на пальцы рук и ног, на маленькие мышцы, которые приводят их в движение, почувствуйте глаза и шею – все работает сообща. Дрожь пробегает по позвоночнику, мышцы, поднимающие волосы, вызывают ощущение мурашек на коже. Я ловлю себя на том, что все чаще думаю о смерти. Йога не сделает меня бессмертной. Но благодаря тому, что она связывает вместе все части моего тела и дает более глубокое понимание вещей, о которых мне неприятно думать, йога помогает мне принять происходящее.

Мой свекор скуп на слова, он из тех, кто держит свои мысли и чувства при себе. Но спросите его что-нибудь о свинге в гольфе («Держи правый локоть прямо») или каково было бежать этап нью-йоркской эстафеты 4 × 400 м в Мэдисон-сквер-гарден под руководством его отца Джамбо («Это было ужасно!»), и он сразу оживает и разражается множеством комментариев.

В старшей школе отец брал его на вечерние тренировки команды Университета Вилланова. Он тренировался вместе с некоторыми великими спортсменами, в том числе с бегуном на длинные дистанции Дейвом Патриком, фотография которого впоследствии украсила обложку журнала Sports Illustrated, и с двукратным олимпийским медалистом из Ирландии Фрэнком Мерфи, побеждавшим во многих эстафетах и командных соревнованиях Национальной ассоциации студенческого спорта.

Сейчас конец лета, мы приехали в Пенсильванию из Калифорнии, чтобы навестить Джима. Перед их домом мальчики гоняют мячи для гольфа от подъездной дорожки через двор. Мы наблюдаем за ними, сидя в тени платана, Джим – в инвалидном кресте, мы с Мэттом – на траве. Джим рассказывает, как бегал за команду отца на первом курсе в Университете Вилланова и как решил оставить легкую атлетику ради гольфа.

После того неудачного выступления в Мэдисон-сквер-гарден Джим, дрожа от волнения, обратился к отцу: «Пап, я, пожалуй, буду теперь заниматься гольфом».

Джамбо сухо ответил: «Думаю, это хорошая идея».

Внезапно я кое-что вспомнила и спросила Джима, могу ли показать ему позу бегущего человека, которой меня научил Мэттью.

«Конечно», – говорит Джим. Он садится в кресле как можно ровнее, я кладу руки на его колени, стараясь правильно поставить свои ноги, прежде чем начать. Затем я сильно нажимаю ладонями на его колени, сначала на одно, потом на другое, и объясняю, как такие чередующиеся движения помогают высвободить энергию его позвоночника и бедер через меня.

Всегда внимательный Тедди спрашивает, что мы делаем. «Мы с дедушкой гуляем», – отвечаю я.

Я стала мышцами Джима, дающими его телу связь с землей с помощью моих ног. Вот так в моем представлении можно помочь другому управлять своим телом через ваше тело – дать ему ощутить движение на основе физической устойчивости и цельности, соединяя землю и человека. В этом действии есть особая близость.

Еще до того как мой свекор облекает свою благодарность в слова, на его лице появляется выражение облегчения. Это означает для меня, что я смогла направить мышечную активность на службу всего тела как единого целого.

Спустя пару дней я снова утром спрашиваю Джима, не хочет ли он «погулять со мной». Он оживляется. Мы делаем это упражнение прямо там, на кухне.

Когда я брала интервью у Харриса Маскета – врача спортивной медицины с многолетним стажем, который работает со спортсменами, выступающими на межуниверситетских соревнованиях Национальной ассоциации студенческого спорта и за различные спортивные клубы, – я спросила, что, по его мнению, самое удивительное в мышцах. С утра до ночи Харрис оказывает помощь множеству спортсменов с разными физическими данными, чьи тела способны делать невероятные вещи.

«Они входят ко мне в кабинет, и я сразу думаю: "Ты играешь в баскетбол", – рассказывает Харрис, – или "О, а ты пловец", "Ты занимаешься гимнастикой", "А ты играешь в лякросс". Их тела и мышцы очень различаются, это удивительно, как по-разному работают мышцы у каждого конкретного человека».

Они попадают к нему в клинику неотложной помощи с самыми разными, порой весьма серьезными травмами мышц, за каждой из которых кроется невероятная история. Это может быть оссифицирующий миозит, при котором в поврежденной мышечной ткани образуется кость (у мышц очень активное кровоснабжение, которое способствует заживлению, но иногда в структуре регенерирующей ткани откладывается кальций); или рабдомиолиз, при котором мышцы разрушаются и в кровь выделяются белки, что может привести к почечной недостаточности (рабдомиолиз еще называют болезнью кроссфита, потому что она часто возникает из-за чрезмерных нагрузок); или же необычное нарушение опорно-двигательной системы – травма Лисфранка, которая сначала кажется незначительным растяжением средней части стопы, но на самом деле без хирургического вмешательства сильно затрудняет ходьбу (она названа в честь французского хирурга, который служил в армии Наполеона и заметил, что солдаты с этой травмой больше не могут эффективно маршировать).

«Мне очень нравится, когда спортсмен с развитыми быстрыми волокнами заявляет: "Я всегда играл в регби, но сейчас мне 22 года и я хочу уйти из контактного спорта. Чем еще я могу заняться?" А затем уходит в триатлон, – рассказывает мне Харрис. – Многие говорят: "Хорошо, могу ли я начать что-то новое с теми возможностями, которые у меня есть?" Они достигают успеха в новом деле, становясь совершенно другими людьми. Я встречал много спортсменов, которые преодолели травмы и другие трудности. На самом деле это связано с пластичностью, готовностью меняться и силой воли».

Больше всего Харрису нравится в мышцах их способность оставаться эластичными, что бы с ними ни происходило. Это в их природе.

«За что мы любим мышцы? – спрашивает он и тут же отвечает: – За то, что они могут меняться».

Мы все хотим знать, можно ли восстановить физическую форму после травмы, болезни или длительного перерыва и как этого добиться. Мышцы адаптируются к окружающей среде. Они растут, когда мы нагружаем их работой, и атрофируются, когда мы прекращаем это делать. А если бы мы могли им помочь вспомнить, как надо расти?

Как правило, ученые, изучающие биологию клетки, не начинают свою карьеру с профессионального спорта и участия в соревнованиях самого высокого уровня. Однако еще в те годы, когда Адам Шарплз выступал в качестве нападающего первой линии в британской Лиге регби, он начал интересоваться клеточными механизмами, помогающими мышцам расти после разных видов нагрузки.

Чтобы играть на первой линии в регби, надо быть, по словам Адама, «довольно крупным». «Я поднимал тяжести в спортзале лет, кажется, с двенадцати», – рассказывает он.

В подростковом возрасте он проводил много времени на тренировках. Когда Адаму было 19 лет, он участвовал в матче на День подарков, поверхность поля в тот день была сырая и вязкая. Он поставил ногу на землю как раз в тот момент, когда игрок команды-соперника сбил его, толкнув верхнюю часть тела влево. При этом его правая нога увязла в грязи.

«В тот день я порвал переднюю крестообразную связку, но я почти ничего из этого не помню, лучше расспросите моего папу, – говорит Адам с усмешкой. – Он сможет рассказать все до мельчайших подробностей: когда и как это произошло».

Услышав его слова, я в очередной раз поражаюсь удивительной способности спорта служить языком любви.

Адам на год оставил регби и продолжил обучение, получив диплом в области физиологии человека. Его всегда интересовали мышцы и их рост, а перерыв в спортивных занятиях дал ему время подумать. Он прекрасно осознавал, что у игроков в регби карьера довольно коротка, – это и побудило его в конце концов получить докторскую степень в области биологии мышечных клеток.

Говоря о мышечной памяти, мы обычно имеем в виду, что наши тела способны вспоминать и выполнять движения, которые мы давно не делали, например такие, как езда на велосипеде или сложный танец, который разучивали в детстве[169]. Когда вы осваиваете и некоторое время повторяете определенные движения, они становятся все более точными и привычными, как и активность нейронов, управляющих этими движениями. Память о том, как выполнять данные действия, находится именно в моторных нейронах, а не в мышцах-исполнителях. Однако, когда Адам получал академическое образование, его все сильнее интересовал вопрос, обладают ли мышцы памятью на клеточном или генетическом уровне.

Теперь, спустя почти два десятилетия, Адам работает преподавателем и руководит лабораторией в Норвежском институте спорта в Осло. В 2018 г. его исследовательская группа первой в мире показала, что скелетные мышцы человека обладают эпигенетической памятью о росте после физических нагрузок[170].

Эпигенетическими называют изменения в активности генов, вызванные поведением или факторами внешней среды. При этом сами гены не изменяются, а меняется лишь способ их работы. Например, когда вы поднимаете тяжести, от определенных генов отщепляются маленькие метильные группы, что повышает вероятность активации этих генов и синтеза белков, влияющих на рост мышц. Это долгосрочные изменения, то есть если вы начнете снова заниматься тяжелой атлетикой, то ваши мышцы будут набирать массу быстрее, чем раньше. Другими словами, ваши мышцы помнят, как это надо делать. У них есть долговременная молекулярная память о прошлых упражнениях, благодаря которой они готовы отреагировать на упражнения даже после многомесячного перерыва[171]. (Клеточная мышечная память работает немного по-другому, нежели эпигенетическая[172]. Помните, как в результате упражнений активируются стволовые мышечные клетки, которые участвуют в регенерации волокон, добавляя в них ядра? Клеточная мышечная память проявляется в том, что даже после периода бездействия ядра остаются в волокнах и помогают ускорить процесс роста, когда вы снова начнете тренироваться.)

Спортсмены всегда об этом знали, по крайней мере из собственного опыта. Они замечали, что после травмы, такой как разрыв передней крестообразной связки, довольно легко снова восстановить мышечную силу. Однако с суставами совсем другая история.

Адам восстановил колено и отыграл еще один год в профессиональном регби, прежде чем уйти из спорта навсегда. В своей научной работе он начал исследовать причины тех явлений мышечной памяти, которые наблюдал[173]. При этом он нашел способ борьбы со старением как для спортсменов, так и для обычных людей.

«Оглядываясь назад, я понимаю, что, возможно, перетренировался в попытках стать лучшим, – рассказывает Адам. – Потому что если бы я нашел те упражнения, которые обеспечили бы моим мышцам самую долгую память, или подобрал такую тренировку, на которую мышцы отвечали бы лучше при возобновлении занятий (например, после травмы или перерыва), то я потенциально мог бы снизить количество упражнений для достижения такого же результата».

Он смеется: «Полагаю, я мог бы сэкономить себе немного сил. К сожалению, я понял это уже задним числом».

Каким образом упражнения в долгосрочной перспективе влияют на нашу мышечную память? Можем ли мы изменить тренировки таким образом, чтобы, используя память о предыдущих упражнениях, помочь нашим мышцам адаптироваться? Именно такой подход привлек общественное внимание к работе лаборатории Адама и других исследователей клеточных и эпигенетических механизмов мышечной памяти. Интерес к этой теме понятен у спортсменов, которые ищут способы увеличить мышечную массу и силу. Кроме того, подобные исследования могут в значительной степени повлиять на политику запрета стероидов в состязательных видах спорта, потому что применение этих препаратов обеспечивает долговременные изменения в росте мышц, которые, возможно, сохраняются на месяцы или даже годы дольше, чем предполагалось ранее[174].

В то же время исследования Адама еще более важны для стареющего населения, то есть, в конце концов, всех нас. Можем ли мы использовать такую адаптацию, чтобы защитить себя в процессе старения?

Норвежское правительство надеется, что это возможно. Ожидается, что в следующем десятилетии Норвегия станет «обществом с высокой долей пожилого населения», в котором более 21% населения составят люди в возрасте 65 лет и старше[175]. Министерство здравоохранения и социального обеспечения Норвегии финансирует исследования лаборатории Адама, направленные на то, чтобы выяснить, способна ли скелетная мускулатура человека запоминать не только периоды роста, но и периоды атрофии и что с этим можно сделать.

С возрастом наши мышцы теряют силу и массу. Этот нормальный процесс называется «саркопения»[176]. Такая постепенная потеря скелетных мышц обычно начинается примерно после 30 лет (неожиданно!) и ускоряется к 65 годам. Как и все в нашем организме, со временем мышечные волокна начинают работать менее эффективно, их становится меньше, они укорачиваются, в них снижается интенсивность энергетических процессов и, соответственно, уменьшается количество митохондрий, которые дают им энергию, двигательных нейронов, которые ими управляют, и гормонов, которые регулируют их рост и атрофию. Саркопения происходит у всех, даже у активных спортсменов, но если вы мало двигаетесь, то она развивается гораздо быстрее. У пожилых людей потеря мышечной массы – это основная причина слабости, повышающая риск падений и переломов.

После наступления менопаузы женщины особо уязвимы перед саркопенией. Потеря мышц связана со снижением уровня эстрогена, который играет важную роль в активации миосателлитов, участвующих в регенерации мышц, а также в регуляции метаболизма и работы митохондрий. Однако, несмотря на то что у женщин в среднем меньше мышц и ниже аэробная способность, чем у мужчин, им надо делать меньше физических упражнений, чем мужчинам, чтобы получить такие же преимущества в плане долголетия. А сильные скелетные мышцы влияют на все другие. Согласно недавним исследованиям, у женщин, занимающихся силовыми тренировками хотя бы пару раз в неделю, на целых 30% ниже риск смерти от сердечно-сосудистых заболеваний[177].

Силовые тренировки – это самое важное, что можно сделать, чтобы замедлить или даже обернуть вспять возрастную потерю мышц. Однако люди не всегда получают от врача рекомендации ежедневно «качать железо», то есть выполнять физические упражнения с отягощением, и не всегда достаточно серьезно относятся к ним, чтобы регулярно выполнять предписания.

Самый высокий в мире уровень переломов шейки бедра наблюдается в Скандинавских странах – Норвегии, Швеции и Дании, особенно в зимнее время (в том числе из-за погодных условий)[178].

«Неоднократные падения пожилых людей – это реальная проблема. Люди падают, теряют мышечную массу, становятся еще более хрупкими, – объясняет Адам. – Некоторые из них восстанавливаются, но не полностью. Затем они могут снова упасть и потерять еще больше мышечной массы. И все это влечет за собой повышение уровня заболеваемости и сокращение продолжительности жизни».

Падения считаются второй по значимости причиной смертей от несчастных случаев во всем мире[179], а слабость мышц является основным фактором риска. В Норвегии перелом шейки бедра в результате случайного падения – самая частая причина внезапной смерти у пожилых людей[180]. Падения действительно так распространены в Норвегии, что по телевизору показывают социальные ролики о том, как правильно падать. Так как же это правильно делать? Падать на бок, локти прижать к телу, как будто вас сбили с ног в дзюдо. То есть надо избежать падения на спину и на голову, как бывает, если человек поскользнулся на банановой кожуре.

В Нидерландах есть даже стандартизированные курсы, на которых учат, как правильно падать и как избежать падения[181]. Участники занятий преодолевают полосу препятствий, например «бельгийский тротуар» (такое название вполне может быть шуткой, связанной с низким качеством бельгийских строительных работ), и тренируются падать на мягкие маты. По всей стране открываются сотни таких курсов, они настолько популярны, что правительство Нидерландов регулирует их стоимость, а медицинская страховка покрывает расходы на них.

Рассказ Адама про мышцы и старение произвел на меня наиболее сильное впечатление. Несколько лет тому назад моя бабушка погибла от падения с лестницы у себя в доме за неделю до того, как ей исполнилось бы 95 лет. И вместо того чтобы отпраздновать с ней ее день рождения, мы скорбели о ней на похоронах. Недавно у моей матери диагностировали прогрессирующий остеопороз, поэтому она тоже подвержена серьезному риску падения. Она любит заниматься линейными танцами и проходит по нескольку километров в день. Я упрашиваю ее добавить к регулярным тренировкам упражнения с гантелями. Я рассказала ей о 70-летней женщине, которая изменила свою жизнь, занявшись тяжелой атлетикой: за три года она прошла путь от сложностей с подъемом по лестнице, высокого давления, повышенного уровня холестерина и заболевания почек до выжимания штанги весом 41 кг из положения лежа и отказа от приема препаратов[182].

Мама ответила, что не хочет быть Халком, но добавила, что попробует.

Иногда простое действие, вроде удержания равновесия на одной ноге в течение 10 секунд, может быть надежным индикатором риска смерти. Или же тест с приседаниями на стул, при котором оценивается, сколько раз вы можете встать и сесть обратно на стул за одну минуту без использования рук. Это еще один способ проверить умение удерживать равновесие с помощью мышц ног, ягодиц и туловища. Чем они сильнее, тем лучше вы держите равновесие. Мышцы стареют, но они все еще помнят, что делали, когда были молодыми. Их можно омолодить довольно неожиданным способом.

«В ходе наших предыдущих исследований мы обнаружили, что один из генов, который включается во время начальных тренировок, по-видимому, связан с повторным набором мышечной массы после возвращения к занятиям, – рассказывает Адам. – Итак, если пожилой человек упал, мы можем вмешаться в процесс начального восстановления, введя в мышцу геннотерапевтический препарат. В нашем текущем исследовании мы пытаемся выяснить, ускорит ли препарат восстановление мышц. И поможет ли он, когда мышцы в дальнейшем столкнутся с атрофией? Защитит ли он их и замедлит ли атрофию? А вдруг мы сможем предложить действительно эффективный препарат для защиты стареющего населения?»

Я вспоминаю, как Мэттью Сэнфорд сказал мне: каждый день мы стремимся обрести целостность. А что, если мы поможем нашим мышцам вспомнить, какими они были раньше?

Адам Шарплз живет со своей женой и двумя детьми в старом шахтерском городке Конгсберг, недалеко от Осло. Он больше не проводит долгие часы в спортзале, вместо этого он встает в 5:00, делает несколько эффективных упражнений с отягощением, затем возвращается домой и помогает своим маленьким сыновьям собраться в школу. Он с гордостью показывает мне видео, где его дети учатся кататься на лыжах на лесистых склонах в пяти минутах от дома. Сам Адам не катается на лыжах, но он сохранил широкое и крепкое телосложение профессионального спортсмена, каким когда-то был.

В лаборатории к его внушительной комплекции относятся с мягким юмором. «Адаму достаточно посмотреть на весы, и он наращивает мышцы», – шутит Дэниел Тернер, ведущий специалист по мышечной атрофии. Сам Дэниел – футболист, у него подтянутое, мускулистое телосложение, характерное для спортсмена с хорошей выносливостью. «Что касается меня, то я весь состою из медленных мышечных волокон, поэтому большую часть времени я занимаюсь силовыми тренировками, надеясь набрать хоть немного массы».

Я прилетела из Сан-Франциско в Осло во время зимней бури, прибыв как раз вовремя, чтобы ни свет ни заря встретиться с Адамом и Дэниелом в просторном кампусе Норвежского института спорта. (На самом деле не было ни света, ни зари, потому что все происходило в разгар норвежской зимы и на улице кружились крупные снежинки.) В своей лаборатории, где было тепло и работали кондиционеры, Дэниел представил меня Магне Лунд-Хансену, бородатому мужчине, который лежал в устройстве для сканирования тела, изображая травмированного.

Эксперименты с повторной атрофией проводить на пожилых людях неэтично, поэтому для участия в исследовании приглашают молодых здоровых людей, таких как Магне, которому 31 год. Он ковыляет на костылях и носит коленный бандаж, чтобы вызвать атрофию мышц одной из ног. Такая методика иммобилизации конечностей используется и в области космических исследований: изменения, происходящие с мышцами и костями в условиях невесомости, сравнимы с последствиями старения.

Для начала Магне провел две недели с обездвиженной ногой в коленном бандаже, зафиксированном под углом 30°, чтобы смоделировать последствия падения. После тестирования того, как изменились сила и масса мышц, у него взяли образец ткани, чтобы проверить, остались ли эпигенетические метки на молекулах ДНК. Затем ему дали шесть-восемь недель для восстановления и вновь на две недели зафиксировали ногу, надев коленный бандаж.

В это утро, когда мы встречаемся, у Магне закончился период второй иммобилизации. Его левое бедро заметно меньше правого.

«Давайте посмотрим, сколько мышечной массы потерял Магне во второй раз по сравнению с первым», – говорит Дэниел, глядя в экран компьютера. Он обрабатывает данные, полученные методом двухфотонной рентгеновской абсорбциометрии, который позволяет оценивать отдельно изменения в костной, жировой и мышечной ткани.

Через мгновение Дэниел получает результат. «Похоже, немного больше, чем в прошлый раз, – около 200 граммов».

В ответ на мой непонимающий взгляд он любезно поясняет: «Это примерно, как хм… одна или полторы куриные грудки».

Так что же означает на практике потеря мышечной массы, эквивалентной полутора куриным грудкам?

У Магне есть несколько соображений на этот счет. «Ну, когда я в первый раз пытался ходить после иммобилизации, я чуть было не упал с лестницы», – говорит он мрачно. Заядлый лыжник и спортсмен, он рассказал мне, что теперь по-новому оценил, что значит быть здоровым человеком в этом мире. «Я очень удивился, насколько медленно мои мышцы выполняли те действия, которые я от них ожидал».

Мы осторожно идем по коридору в другую лабораторную комнату, чтобы встретиться с Адамом, немного опоздавшим на работу из-за состояния дорог утром. «Норвежская зима», – объясняет Адам, слегка запыхавшись, когда мы здороваемся. Он поднялся с постели в 4:30, чтобы откопать свою машину из-под снега.

Оказывается, снег играет важную роль в этой истории. Я не могу не заметить обилие всевозможной обуви, разбросанной по полу в кабинете у каждого исследователя: ботинки с шипами, тяжелые туристические ботинки, кроссовки с рифленой подошвой для бега по пересеченной местности, ботинки для беговых лыж.

«В этой части мира из-за осадков состояние дорог зимой может быть самым разным, – говорит Адам. – У меня никогда в жизни не было столько пар обуви».

Магне понял, что передвигаться на костылях по снегу чрезвычайно опасно. Вместо обычных 25 минут на велосипеде его дорога на работу заняла около часа на общественном транспорте, где он мог разместиться со своими костылями и коленным бандажом. «В обоих случаях менялось очень многое, – рассказывает Магне. – Во второй раз было еще тяжелее из-за лежащего на земле снега. Лучший момент дня наступал, когда я приходил домой, снимал наколенник и устраивался на диване».

Мелкие повседневные задачи, на которые он раньше даже не обращал внимания, теперь стали трудновыполнимыми. «Я купил в кофейне кофе для своей девушки, но опрокинул его, не пройдя и десяти метров, – рассказывает Магне. – Однажды я взял на обед в офисе макароны, сел за стол и обнаружил, что забыл вилку. Вместо того чтобы вернуться, я просто съел их руками».

В лаборатории Адама его коллега успешно проводит биопсию четырехглавой мышцы бедра Магне, вырезав небольшой кусочек ткани вишневого цвета и положив его в кювету. Я вспоминаю анатомическую лабораторию и плоть, лежавшую на столе.

Магне был удивлен, как быстро он восстановил мышечную массу после иммобилизации. «Это было самое простое, – говорит он. – Дольше было восстановить все остальное: координация движений должна соответствовать вашему новому телу, независимо от того, стали вы сильнее или слабее. Требуется время, чтобы мозг сформировал ожидания в отношении того, что может и чего не может делать ваше тело».

Это теория Адама в действии: очевидно, если кто-то упал один раз и думает, что уже восстановился, он легко может упасть снова.

Исследования на людях проводились одновременно с исследованиями на стареющих крысах. В проекте также принимали участие ученые из Ливерпульского университета им. Джона Мурса в Великобритании и Университета Айовы в США. Адам со своей командой показал, что ген UBR5 влияет на размер мышц и восстановление после потери мышечной массы[183]. В опытах на крысах с помощью генной терапии исследователи включали ген UBR5 после первого периода атрофии мышц, то есть во время фазы восстановления. После второго периода атрофии они должны были изучать состояние мышц, чтобы узнать, может ли терапия в сочетании с физическими упражнениями помочь предотвратить повторную потерю мышечной массы.

На данный момент ученые нашли подтверждение своей гипотезе, что у молодых и у старых мышц сохраняется память о прежней атрофии и что некоторые гены отключаются при утрате мышц. Этот эпигенетический эффект противоположен тому, который наблюдается во время роста мышц при повторных физических упражнениях, когда гены включаются. Адам надеется в ближайшие несколько месяцев или чуть позже идентифицировать больше генов, связанных с эпигенетической памятью о потере мышечной массы.

Исследователи также изучают способы, которые используют другие животные, чтобы предотвратить атрофию мышц. Я с изумлением узнала, что сыворотка крови, взятой у медведя во время спячки, при добавлении ее в лабораторную культуру мышечных клеток человека не просто защищает их от атрофии, но и вызывает рост их массы[184].

И хотя люди теряют мышечную массу всего за несколько недель отсутствия нагрузки, что приводит к каскадам всевозможных физических и метаболических нарушений, медведи могут неподвижно находиться в спячке более полугода без еды и питья и при этом не лишаться мышечной массы и силы. После того как медведи накопили энергию летом и осенью, они проводят зиму без движений. И тем не менее что-то в их крови защищает их от болезней и помогает сохранить мышцы до весеннего пробуждения.

Пока создание препарата из медвежьей сыворотки – это лишь отдаленная перспектива, но факт остается фактом – мы можем сделать «прививку» от возрастных недугов, если будем двигаться как можно больше.

Папа был в смятении, когда умер его отец. Вполне понятно, что он всегда боялся, что может тоже умереть молодым. С тех пор он ежедневно прилагал усилия для наращивания мышечной массы – удары ногами и руками, прыжки, подъем тяжестей – все для того, чтобы укрепить здоровье и избежать судьбы отца. По сравнению с отцами моих ровесников у него образцовое здоровье, он может служить примером выносливости и долголетия. В свои 77 лет он мог бы быть моделью в рекламной кампании, призванной показать, что сильные мышцы помогают сохранить здоровье и физическую форму в старости и что можно выглядеть на добрых 15 лет моложе своего календарного возраста.

Скотт Траппе, изучающий мышцы и старение в Лаборатории по исследованию работоспособности человека в Государственном университете Болла, говорит, что у людей, занимающихся физическими упражнениями всю жизнь, состояние сердечно-сосудистой системы такое же, как и у тех, кто моложе на несколько десятков лет[185]. Ферменты, работающие в их мышцах и отвечающие за аэробный метаболизм, такие же, как и у 20-летних. И в целом мышцы тех, кто занимается физическими упражнениями, содержат больше капилляров, они более гибкие, их артерии более эластичные, в них более интенсивный кровоток, что обеспечивает лучшее снабжение кислородом и питательными веществами.

Конечно, мы всегда ищем легкие пути. Спортсмены, тренирующие выносливость, и люди, планирующие увеличить продолжительность жизни, используют новые популярные методы, чтобы обмануть свой организм и усилить регенерацию и восстановление мышечных тканей. Например, это метод ограничения кровотока, при котором во время тренировок на руки и ноги накладывают жгуты и манжеты[186]. Впервые примененная в Японии, эта техника позволяет спортсменам снизить тренировочную нагрузку, сэкономить время и уменьшить риск травм от перенапряжения, а пожилым людям – быстрее нарастить мышечную массу, используя меньший вес. Исследователи из NASA даже отправляют такое оборудование на орбиту, чтобы проверить, могут ли космонавты использовать эту методику для восстановления мышц и предотвращения потери костной ткани в условиях невесомости.

«Мы обнаружили, – рассказывает Адам, – что с помощью силовых упражнений можно в старых мышцах до некоторой степени отменить эпигенетические изменения, так чтобы они были похожи на мышцы молодых людей». Даже если человек начал заниматься только в конце жизни, он все равно может набрать хорошую мышечную массу и увеличить силу.

Неважно, сколько нам лет. Способность восстановиться есть у каждого.

Во второй половине дня, когда серия тестов была завершена, мы с Адамом и Дэниелом выходим под снегопад, чтобы бодрым шагом прогуляться вокруг озера Согнсванн. Пока мы идем несколько километров вдоль озера в холодном сером зимнем свете, а под нашими ногами хрустит снег и они разъезжаются во все стороны, мы обсуждаем, чему может научить нас гибкость мышц.

«Мышцы – одна из немногих тканей, которые ежедневно меняются и приспосабливаются», – говорит Дэниел, глядя на меня через запотевшие стекла очков. Как биологи, изучающие клетки и влияние физических упражнений на организм, они с Адамом очаровательно занудны в своем восхищении мышцами и их потрясающей пластичностью: удивительной способностью к регенерации, а также увеличению размера, силы и выносливости под влиянием тренировок.

Мышцы становятся чрезвычайно востребованными, когда дело доходит до поисков источника вечной молодости, и это вполне понятно. Недавно ученые открыли, что при регулярных физических упражнениях Т-клетки иммунной системы в самих мышцах контролируют воспаление, поддерживают здоровье мышц и повышают выносливость[187]. Сильные мышцы ног способствуют лучшему восстановлению после инфаркта[188]. Даже сила захвата, по которой можно судить, насколько сильны мышцы вашей руки, служит хорошим показателем здоровья и долголетия сердечно-сосудистой системы, и, кроме того, она положительно коррелирует с когнитивными навыками[189]. Также мышцы участвуют в основных метаболических процессах, таких как регуляция уровня глюкозы. Поэтому физические упражнения так важны для людей с диабетом, и в то же время при ожирении у них не хватает мышц, чтобы помочь в этом процессе.

Здоровье мышц очень точно отражает общее здоровье человека. Как продемонстрировала давняя наставница Адама Клэр Стюарт, мышечные клетки иногда годами могут хранить память о нарушениях функций организма, связанных с такими болезнями, как рак. В 2023 г. исследовательская группа Адама доказала: у женщин, переживших рак молочной железы, даже спустя десять лет после лечения мышечная ткань демонстрирует эпигенетический профиль, схожий с мышцами людей преклонного возраста. Но вот что важно, после пяти месяцев аэробных тренировок участницы смогли «перезагрузить» эпигенетический профиль своих мышц, вернув его к состоянию, характерному для здоровых женщин из контрольной группы того же возраста[190].

Я помню, как танцовщица Эбони Инграм сказала мне после победы над раком: «Мне все еще необходимо прыгать».

Все то время, что я провела с силачами и историками спорта, художниками и анатомами, учеными и историками науки, прыгунами, серферами, йогами и бегунами, я видела, что работа – настоящая, телесная, физическая работа – важный и самый реальный способ противостоять утратам. Мои собственные мышцы не выглядят впечатляюще и не бросаются в глаза. Но я знаю им цену. Мне не надо выглядеть как культурист. И вам тоже.

«У всех нас есть тело, и мы живем свою жизнь». Так мне сказал медицинский руководитель команды США по серфингу Кевин Дин, когда мы осматривали пациентов в его физиотерапевтической клинике. И я никогда этого не забуду. Он с одинаковой заботой относится к мышцам и возможности двигаться при лечении как олимпийских спортсменов, так и пенсионеров. «Спортсмены – это моя любовь, но мне нравится работать и с восьмидесятилетними людьми, которым важно просто уметь самим достать банку с верхней полки», – говорит Кевин.

Мышцы адаптируются и растягиваются вместе с нами, по мере того как мы растем, восстанавливаемся, меняем вид спорта или стареем. «Неважно, кого мы тренируем или лечим, в основе лежит один и тот же принцип развития силы и контроля над мышцами», – объясняет Кевин. По его словам, с возрастом эта работа не заканчивается, более того, мышцы теперь становятся еще более важными. «Это работа для развития выносливости и обеспечения долголетия».

Поэтому я поднимала тяжести. Отжималась, прыгала через скакалку, занималась йогой. Растягивала и разминала мышцы. Присоединялась к друзьям на утренней bootcamp-тренировке, плавала кругами в бассейне, занималась интервальным бегом. Старалась быть спортсменом по жизни.

Пожалуй, наибольшее влияние на наши представления о выносливости человека во время бега оказал один-единственный подвиг, свершенный в 490 г. до н. э., когда персидская армия высадилась на равнине Восточной Аттики, направляясь атаковать Афины[192].

На этой большой плодородной равнине находилась деревня Марафон, название которой можно перевести с греческого как «поле фенхеля». Греческий историк и писатель Геродот воспел подвиг гонца-скорохода Фидиппида, который, когда весть о нападении достигла Афин, побежал в Спарту с просьбой о помощи[193]. Чтобы добраться туда, он преодолел расстояние более 240 км по сложной горной местности.

По словам Геродота, Фидиппид прибежал в Спарту уже на следующий день.

И хотя спартанцы не успели прибыть вовремя, чтобы участвовать в битве, греческие войска сумели разгромить превосходящие силы врага в сражении, которое получило название Марафонская битва. Затем афиняне вернулись в свой город и успешно отразили дальнейшее наступление персов.

В одном из вариантов истории о Фидиппиде герой бежит из Марафона в Афины с вестью о победе. Именно эта версия вдохновила Роберта Браунинга на стихотворение «Фидиппид» («И вот, когда Персия превратилась в прах, все закричали: "В Акрополь! / Беги, Фидиппид, еще один раз!"»)[194]. В свою очередь это вдохновило нашего старого знакомого барона Пьера де Кубертена включить марафон как спортивную дисциплину в программу первых современных Олимпийских игр в 1896 г. Ранние марафонские дистанции составляли примерно 40 км, именно таким было приблизительное расстояние между Марафоном и Афинами. А в 1908 г. на Олимпийских играх в Лондоне появилась дистанция 42 195 м, которая впоследствии стала стандартной.

Обратите внимание, что в этой версии истории Фидиппид упал замертво сразу после того, как передал сообщение («Радость в крови его переполнила сердце, он умер – блаженство!»[195]). Основываясь на оригинальных текстах Геродота, историки считают, что это едва ли произошло на самом деле, но суть самой истории ясна – парень был предан своему делу до победного конца.

С тех пор прошло два с половиной тысячелетия, сношены миллиарды кроссовок Nike[196], и сейчас мы привыкли использовать слово «марафон» в более широком смысле, для обозначения любого продолжительного мероприятия или занятия, и даже необязательно связанного со спортом. Например, есть веломарафон, плавательный марафон, но это также могут быть такие не связанные с движением занятия, как книжный или разговорный марафон[197]. Это слово стало синонимом слова «выносливость».

Несмотря на тот извилистый путь, который проделал марафон до наших дней, в нем сохранилась первоначальная идея, заключающаяся в том, что это испытание твердости духа и решимости, связанное с борьбой во имя благородной цели и с преодолением трудностей.

Строение и физиология человеческого тела в значительной степени отражают развившуюся в процессе эволюции способность бегать далеко, долго и без травм. Многие из нас в общих чертах знакомы с происхождением нашего вида от предков-гоминид, которые приспособились к жизни на равнинах и могли преодолевать большие расстояния во время поисков пищи или охоты. Мы могли проявлять чудеса выносливости, неустанно преследуя добычу до тех пор, пока та не падала от изнеможения, часто в полуденную жару. Среди адаптаций, помогающих такому преследованию, были многочисленные потовые железы, дающие возможность избежать перегрева, короткие пальцы ног, продольный свод стопы, удлиненное ахиллово сухожилие, обеспечивающие эффективный бег и гибкость, а также большое число медленных мышечных волокон, которые приспособлены к продолжительной непрерывной работе, что позволяет избежать усталости[198].

Как пишет Кристофер Макдугл в своей книге «Рожденный бежать»[199], человеческий организм способен быстро реагировать на физические нагрузки, мгновенно усиливая все функции – от повышения частоты сердечных сокращений и активности митохондрий до увеличения количества эритроцитов, – чтобы обеспечить энергией те органы, где она необходима, то есть мышцы[200]. Сердце создает постоянный ток крови, несущий кислород и питательные вещества к ногам, во время физических упражнений кровоток в скелетных мышцах может увеличиться в 100 раз по сравнению с состоянием покоя[201]. Темп очень важен для выносливости, потому что умеренная скорость и интенсивность бега помогают сохранить мышечную ткань, сжигая в первую очередь запасы жира, что замедляет распад гликогена и отдаляет наступление переутомления. Начав марафон со спринта, вы довольно скоро дойдете до предела ваших возможностей – если бежать слишком быстро, мышцы сами начнут расходоваться, чтобы обеспечить себя энергией. Во время долгой охоты, как и в современных ультрамарафонах, для экономии энергии используется комбинация бега и ходьбы. В долгосрочной перспективе наш организм способен перестраиваться в зависимости от наличия или отсутствия постоянных нагрузок. У мышц имеется замечательная способность продолжать работать, если этого требуют условия.

Выносливость в целом была необходима для эволюции человека, но одна мышца сыграла в этом особенную роль.

Большая ягодичная мышца – самая крупная в организме человека, и современные люди – единственный вид млекопитающих, у которых она так сильно развита. Как заметила Хизер Радке, автор научно-популярных книг, «чтобы выжить в саванне, были необходимы крупные ягодичные мышцы»[202]. Это уникальная человеческая особенность: мышца, которая расслаблена во время ходьбы, но активируется и сокращается во время бега.

Антрополог и биолог-эволюционист из Гарвардского университета Дэниел Либерман объясняет, что с точки зрения биомеханики бег – это своего рода контролируемое падение[203]. Ягодичные мышцы играют в этом процессе важную роль, так как обеспечивают разгибание ног и стабилизируют тело при приземлении, поэтому мы можем долго бежать без вреда для себя.

Один ученый даже назвал большую ягодичную мышцу «многофункциональным швейцарским ножом»[204]. Она помогает нам не только эффективно бегать на длинные дистанции, но и выполнять другие действия, необходимые для нашего выживания, например поднимать тяжести, приседать, лазать по деревьям, метать предметы и прыгать.

В эпоху, когда ягодичные мышцы служат в основном для сидения, а не для движений, бег на очень длинные дистанции приобретает особое значение. Он становится проверкой и физической выносливости, и психологической стойкости, необходимой для того, чтобы продолжать двигаться вопреки боли и усталости.

Спортивный журналист Алекс Хатчинсон, который много писал о пределах человеческих возможностей, отмечал, что «воля, благодаря которой мы выдерживаем большую нагрузку, не привязана к какой-то одной физиологической переменной»[205]. Разум в этом тоже играет важную роль.

На поздних этапах длительных физических нагрузок, когда ваши мышцы и печень уже исчерпали запас гликогена, уровень глюкозы в крови падает – это и есть тот самый сигнал, который говорит вашему мозгу и мышцам, что запасы топлива подошли к концу[206]. Ваш организм начинает расщеплять белок самих мышц для получения энергии, превращая аминокислоты в глюкозу. Именно в этот момент возникает необходимость остановиться. Решение продолжать бег, несмотря на все сигналы тела о том, что нужно остановиться, требует усилия. Так зачем же это делать?

Как показали Либерман и его соавторы-антропологи в недавней статье о людях, бегающих на длинные дистанции, главное, что движет ими в этом случае, – цель[207]. Для коренных народов, таких как тараумара (или рарамури), проживающих на северо-западе Мексики, долгий бег – это вид молитвы и способ укрепления социальных связей как внутри сообщества, так и между разными сообществами. Это верно и для командных забегов, а также для охоты и других видов физической активности, требующих выносливости, например танцев или занятий сельским хозяйством.

Мы, люди, глубоко социальные животные. Имеются практические, социальные и духовные причины для длительного бега, и ученые считают, что это относится и к большим марафонам, проводимым по всему свету.

То, о чем я пытаюсь здесь сказать, выходит за рамки расхода калорий, стратегий восполнения энергозатрат и происходящих внутри мышц процессов при их полном истощении. Больше всего меня волнует тот невероятный стимулирующий эффект, который возникает, когда ты преодолеваешь себя, заставляя работать свои мышцы.

Участие в марафоне, а тем более в ультрамарафоне – ведь, возможно, Фидиппид пробежал не около 40, а более 240 км, – это не только о ваших мышцах и физической возможности преодолеть большое расстояние. Решение принять участие в забеге может свидетельствовать о твердой приверженности тому, что для вас важно.

Ясным звездным вечером я наблюдаю, как бежит Ку Стивенс.

Вот что вам надо знать о беге Ку Стивенса: поза расслабленная, руки свободные, очертания ног расплываются, и лишь мелькают ярко-розовые шипы на кроссовках. На нескольких первых кругах забега мужчин на 10 000 м он держится в группе, которая движется мимо вас как единый быстрый организм с парой десятков ног, кружащий по легендарному открытому стадиону Хейвард-филд на территории Орегонского университета.

Это город Юджин, известный как «столица бега США», – родина королей бега, в том числе Стива Префонтейна, легендарного бегуна на длинные дистанции. Его тренировал Билл Бауэрман, который, в свою очередь, вместе с выпускником университета Филом Найтом основал компанию Nike. (Водитель такси, который вез меня из аэропорта, 75-летний работник банка на пенсии и страстный поклонник легкой атлетики, который родился в Юджине и сам окончил Орегонский университет, сообщил мне по дороге, что участвовал в нескольких забегах вместе с Префонтейном.)

Стадион был недавно отремонтирован и оснащен новейшим легкоатлетическим оборудованием. На нижнем уровне, под темно-оранжевой беговой дорожкой, находится еще вторая, подземная дорожка, где можно проводить тренировки и забеги в плохую погоду. За несколько месяцев до этого на стадионе Хейвард-филд впервые в США проводился чемпионат мира по легкой атлетике. Сейчас здесь проходит открытие весеннего сезона соревнований по легкой атлетике Национальной ассоциации студенческого спорта, и Ку – худощавый, длинноногий 19-летний первокурсник – бежит за команду своей мечты «Орегон Дакс».

У него всегда были быстрые ноги. Я сижу на трибуне с его родителями, Мисти и Делмаром Стивенс. Делмар рассказывает, как брал когда-то совсем маленького сына в коляске с собой на пробежки. Ку сидел со своей кружкой-непроливайкой в руках, пока Делмар толкал коляску. Он отмечает, что при этом непоседливый Ку часто вылезал из нее.

В возрасте четырех лет Ку победил в своем первом забеге на 800 м (это был забег накануне Рождества – Jingle Bell Run). По словам Делмара, «он мчался как спринтер, размахивая руками». В 8 лет Ку стал победителем в беге на 5 км. А когда он оканчивал восьмой класс, то впервые пробежал милю (1,6 км) менее чем за 5 минут.

Быстрые ноги – это свобода. Быстрые ноги – это радость. Быстрые ноги – это множество невероятных вещей, которые он еще не мог себе даже представить. Осенью в выпускном классе маленькой сельской средней школы в Йерингтоне (штат Невада), будучи там единственным членом спортивной команды по легкой атлетике, Ку стал чемпионом штата по бегу по пересеченной местности: самым быстрым бегуном среди средних школ во всей Неваде[208].

Орегонский университет видел много необыкновенных легкоатлетов, но здесь еще никогда не было такого бегуна, как Ку. Он пока всего лишь подросток, но в самом факте его бега заключена целая история жизни нескольких поколений. Быстрые ноги значат для него гораздо больше, чем просто возможность бежать по беговой дорожке.

На стене его комнаты в общежитии висит пара оранжево-белых кроссовок, в которых он в 2022 г. побил рекорд штата Невада в беге на 3200 м[209]. На каждом логотипе Nike на этих кроссовках есть надписи.

На одном можно прочитать: «За мой народ», на другом – имя его прадеда: «Фрэнк Того Куинн».

Фрэнку Куинну было всего 8 лет, когда он впервые сбежал из индейской школы-интерната Стюарта.

Эта школа располагалась на окраине Карсон-Сити (штат Невада), примерно в 80 км по пустыне от его дома в Йерингтоне, резервации пайютов, где он жил с родителями и откуда его увезли в интернат. Индейская школа Стюарта была одной из более 400 школ-интернатов для коренных американцев, организованных федеральным правительством в XIX–XX вв. и действовавших в соответствии с политикой принудительной ассимиляции.

На практике это означало, что маленьких детей, таких как Фрэнк, забирали из семьи против их воли. Им запрещали говорить на своем языке, заставляли стричь волосы и принимать христианство. Жестокое обращение было нормой в таких интернатах. Многие дети умерли – неподалеку от этих школ позже были обнаружены кладбища. Подобные учреждения были и в Канаде. Так, в 2021 г. обнаружение останков более 200 детей на территории индейской школы-интерната в Камлупсе в Западной Канаде (Британская Колумбия) стало болезненным напоминанием о трагедии, которая продолжает сказываться на жизни многих поколений коренных народов Америки[210].

Фрэнк Куинн был тогда маленьким мальчиком, но он сопротивлялся. В 1910-е гг. он сбежал из школы Стюарта и преодолел 80 км до своего дома, ориентируясь только по памяти в этой коварной, выжженной солнцем пустыне. Он очень хотел попасть домой. Ноги сами несли его туда. Затем появились федеральные агенты и, снова забрав его у родителей, вернули в школу. Он сбегал по этому маршруту еще дважды, прежде чем власти оставили его в покое.

Ку Стивенс вырос в полукилометре от того места, где жил Фрэнк Куинн, который работал то горняком, то скотоводом, то фермером, а в конце своей жизни выращивал люцерну, став при этом уважаемым старейшиной племени. Будучи подростком, Ку был настоящим фанатом легкой атлетики и бега по пересеченной местности. Он тренировался среди высоких холмов в той самой пустыне, по которой несколько раз бежал его прадед, спасая свою жизнь.

Делмар Стивенс помнит своего деда как тихого, вежливого человека, который никогда не рассказывал о том, что ему пришлось пережить в индейской школе Стюарта. Историю его побегов (и в первый, и во второй, и в третий раз решимость Фрэнка вела его домой, подобно свету маяка) Делмар узнал от матери. Когда Ку исполнилось восемь лет, столько же, сколько было Фрэнку, когда тот сбежал из интерната в первый раз, Делмар пересказал эту историю сыну.

«Ку был совсем маленьким, – говорит мне Делмар, наблюдая, как его сын, теперь уже студент колледжа, бежит по стадиону. – Но ему было столько же лет, сколько и моему деду, когда тот бежал через пустыню. Трижды. Я сказал Ку, что у его прадеда было сердце и решимость оставаться свободным, выжить, противостоять истреблению нашего племени, уничтожению нашей самобытности. Мы коренные индейцы и никогда не скрывали этого от Ку. Он всю свою жизнь был погружен в традиции и культуру пайютов, даже еще до своего рождения».

Весной 2021 г. Ку сказал родителям, что хочет пробежать через всю страну. «Ему очень нравится соревноваться, – со смехом рассказывает мне Мисти. – Он знал, что какой-то восемнадцатилетний парень уже пробежал это расстояние за определенное время, и решил, что если будет придерживаться определенного темпа, то сможет установить рекорд среди тех, кто еще не достиг этого возраста. Я сказала ему: "Это же сколько бутылочек Gatorade нужно купить?" Нам бы понадобился трейлер и сопровождающая команда, а на это у нас не было денег. Поэтому мы сказали: "Давайте придумаем что-нибудь не столь масштабное". Затем возникло предложение: "Как насчет того, чтобы пробежать через Неваду?" А еще позже: "Что, если повторить путь, по которому Того бежал из школы Стюарта домой?" Того на языке пайютов означает "дед по материнской линии"». Мисти поясняет, что это почетное обращение, так называли Фрэнка все члены племени, независимо от того, были они ему кровными родственниками или нет.

Стивенсы приехали в Карсон-Сити, чтобы посетить школу Стюарта, которая теперь стала музеем, и, как объясняет Делмар, «увидеть это место таким, каким оно когда-то было». Но к тому времени, когда они приехали, уже стемнело и музей был закрыт.

Они втроем ехали по грунтовой дороге, пытаясь представить, каково это бежать по ней, когда Мисти решила посмотреть новости в телефоне. Как раз тогда появились сообщения о страшных находках на территории бывшей школы-интерната для детей коренных народов в Камлупсе (Канада).

«Мы посмотрели друг на друга и сказали: "Да, мы сделаем это"», – рассказывает Мисти.

Тем летом Ку пробежал весь путь длиной 80 км, от школы Стюарта до дома, чтобы почтить память своего прадедушки и многих других детей, которые смогли выжить в таких школах-интернатах, а также тех, кто никогда больше не вернулся домой. Вместе с ним шли или бежали более сотни человек, а Мисти и Делмар вместе с волонтерами и координаторами из Индейского культурного центра и музея Стюарта занимались логистикой, чтобы поддержать участников забега. Мисти была замыкающей, она ехала на машине в конце всей этой толпы, следя, чтобы никто не отстал. Перед началом кросса по пустыне Ку обратился к его участникам. «Это не акция протеста, – сказал он им. – Это акция памяти». Они назвали этот кросс «Забег памяти».

«Когда я бегу, – рассказывал Ку в интервью The New York Times, – я несу с собой свою историю, и в первую очередь историю Фрэнка Куинна»[211].

Такой забег по маршруту, буквально повторяющему путь его прадеда, имел символическое значение. На следующий день после соревнований мы с Ку встретились за завтраком в его любимом кафе неподалеку от университетского кампуса, мы говорили о том, что это похоже на образование шрама. В момент травмы вы чувствуете острую, часто невыносимую боль. Вы и представить не можете, что когда-нибудь станет легче. Со временем боль притупляется, а на месте раны появляется шрам как напоминание о боли и в то же время исцелении и надежде. Приглашая других людей бежать вместе с ним, Ку полагал, что они смогут увидеть все своими глазами и прочувствовать своими телами. И что это может стать для них чем-то совершенно новым. Да, забег был данью памяти, но еще и обновлением.

«Моими лучшими забегами были именно те, когда я всерьез задумывался, зачем я это делаю, – рассказывает мне Ку. – Я вкладываю в бег всю свою душу. Ведь это происходит не только на физическом уровне, но и на духовном. Я бегу ради моего народа, чтобы показать его силу и стойкость. Каждый мой шаг – это молитва. Я стараюсь всегда помнить об этом».

Подобно Фидиппиду, Ку бежит не просто ради самого бега – он несет важное послание.

В тот же период, когда я встречаюсь со Стивенсами и наблюдаю, как Ку бегает на стадионе, я навещаю своего знакомого в другом округе Орегона – в лесном парке на северо-западе Портленда. Я отправляюсь на пробежку среди заросших мхом гигантских деревьев, стараясь не упасть, поскользнувшись на заснеженных тропинках.

Бег всегда давался мне непросто, хотя и тут были счастливые моменты легкости и ощущения потока. Я всегда предпочитала плавание, когда вода, унося тепло и пот, делает нагрузки менее ощутимыми для моего тела. В детстве, когда приходилось бегать, у меня была единственная цель – выжать из себя все соки. Яснее всего я помню, как у меня горели легкие и мышцы ног да еще как стучали подошвы кроссовок по тротуару, когда я пыталась догнать отца и брата, вышедших на послеобеденную семейную пробежку по улицам нашего квартала. Даже забег на одну милю, который проходил каждый год на уроках физкультуры в рамках Президентского теста по физической подготовке, был именно таким: бешеный темп, из-за которого я однажды чуть не упала на финише.

До сих пор я испытываю страх перед беговой частью в триатлоне, и даже то, что бежать нужно в самом конце после плавания и езды на велосипеде, ничуть мне не помогает. В последнее время я бегаю только тогда, когда у меня нет возможности для других упражнений. После нескольких километров по дороге у меня гарантированно начинает болеть травмированная передняя крестообразная связка, а чуть погодя дает о себе знать и правый подвздошно-большеберцовый тракт, плотно обтягивающий снаружи четырехглавую мышцу бедра.

Однако здесь, в лесу, многое отвлекает мое внимание. Стук дятла по мягкому, влажному стволу дерева, покрытому мхом, который приглушает звуки. Тропинка в солнечных бликах, идущая через лес.

Когда я бегу по лесу, то стараюсь сосредоточиться на своих ощущениях. На грунтовой тропинке мои колени чувствуют себя лучше. Я вспоминаю слова шотландской поэтессы и альпинистки Нэн Шеперд, писавшей о «поддержании ритма движений» в течение длительного времени, о том, что бег среди природы – это самый возвышенный опыт познания своего тела[212]. «Тело приобретает не второстепенное, а самое важное значение. Плоть не отрицается, но исполнена смыслом. Никто не бестелесен, и тело – суть человека». Извилистая тропа, пересеченная корнями, заставляет замедлиться, а значит, я смогу бежать дольше. Я прислушиваюсь к биению сердца, скрипу снега под ногами, к ощущению в двигающихся руках. Я вижу, как к небу, словно руки, тянутся ветви деревьев. Именно в этом, как мне кажется, кроется смысл бега. Скрип, который я слышу, следы, которые я оставляю на снегу, все это – запечатленное время, эхо моих земных усилий.

Пройти по пути, проделанному другим человеком, – это нечто большее, чем может показаться на первый взгляд. Физические движения помогают лучше усваивать и запоминать некоторые вещи – существует множество научных статей, демонстрирующих подобную связь головного мозга и тела. Движения и обратная связь от мышц напрямую влияют на то, как хорошо мы усваиваем и обрабатываем информацию.

Специалист в области когнитивной нейробиологии Сайен Бейлок утверждает, что тело играет важную роль в процессе обучения. Исследования с помощью фМРТ показали, что «движения ногой и понимание значения слова "пинок" активируют одни и те же области в двигательной коре, – пишет он. – Трудно разделить мысленный образ и действие».

Писать текст от руки – это совсем не то же самое, что печатать на клавиатуре, так как физическое движение кисти, темп, выписывание букв и слов, придающее им личностные черты, делающее их вашими собственными, – все это во многом способствует закреплению идей в памяти[213].

Физические упражнения, помимо всего прочего, повышают выработку таких нейромедиаторов, как дофамин, серотонин и норадреналин, а те в свою очередь сразу же улучшают память и помогают сосредоточиться на главном. Структуры мозга, отвечающие за вербальную память и обучение, такие как гиппокамп, увеличиваются после аэробных упражнений. Значительная часть вашего мозга связана с движениями, и недавние исследования показывают, что существует связь между усилиями, которые мы вкладываем в какое-либо действие, и вознаграждением, которое получаем от его выполнения[214].

Мы лучше всего учимся, когда двигаемся, потому что «наши тела созданы для взаимодействия с окружающим нас миром», – утверждает профессор Энне Мэнген, занимающаяся вопросами воплощенного познания[215] в Национальном центре образования и исследований в области чтения (Норвегия)[216].

Вовлеченность тела в движение особым образом отражается в нашем мозге. При этом образуются новые связи и открываются новые возможности. Писатель Томми Ориндж однажды сказал мне, что привык двигаться, когда продумывает сюжет: «Решения приходят во время бега из той моей части, к которой я иначе не имею доступа».

Я читала о Лавине Мохаммаде, который занимается обустройством первой горной пешеходной тропы для переходов на большие расстояния в Курдистане[217]. Меня поразило, что он говорит о поиске места для тропы как о процессе, в котором участвует все тело: «Я прохожу тот или иной маршрут, и если я чувствую боль в мышцах, значит, что-то не так. Иногда я чувствую это своими зубами». У маршрута, проходящего через какую-либо местность, есть своя история, своя динамика. Хорошая тропа, задавая определенный ритм подъемов и спусков, выводит вас к красивым видам. Но иногда тропа предназначена не для удовольствия, а для чего-то другого. «Все сводится к вопросу, зачем эта тропа, – объясняет Мохаммад. – Почему она проходит именно здесь? Почему именно таким образом? И ваши мышцы могут рассказать, зачем существует эта тропа».

Сложный маршрут через пустыню, горы или другую пересеченную местность и природные ландшафты рассказывает людям историю, которую непросто забыть отчасти потому, что они проделали этот путь вместе. Присмотритесь внимательнее. Вот в тенистой низине течет ручей, а вон там – кустик ягод. Здесь пробегал восьмилетний мальчик-индеец, спасаясь от беды. Если вам кажется, что это тяжело, то только потому, что это и было тяжело.

Когда я говорю об испытаниях на физическую или какую-либо иную выносливость, в первую очередь на ум приходят такие слова, как «выжить», «сопротивляться» и «бороться». Мышцы обладают и бойцовскими качествами, способностью к насилию.

Вот реальный пример. Когда мой отец в одиночку гулял по Нью-Йорку, он иногда попадал в неприятности. Были попытки ограбления; как-то к нему на улице подошел странный, агрессивно настроенный человек, выкрикивая расистские оскорбления, – отец, отвечая на подобные угрозы, обычно пускал в ход кулаки. Бывало, мать сажала нас в машину и поздно ночью ехала забирать отца с вокзала нашего городка на Лонг-Айленде, и он появлялся из темноты с окровавленными костяшками пальцев и очередной историей.

Раньше я хранила эти воспоминания в разделе «вещи, которые делал мой безумный папа», который перестал пополняться примерно в конце 1990-х гг. Теперь я уже не уверена, куда их следует поместить. В последнее время я ловлю себя на том, что изучаю стойки, защитные блокировки, приемы нанесения ударов в глаза и в пах. Я думаю обо всем этом, когда сама отправляюсь на позднюю ночную прогулку в одиночестве по Нью-Йорку или Сан-Франциско.

Интересно, относился ли отец так серьезно к своим и нашим тренировкам потому, что считал, что однажды нашим телам придется говорить вместо нас.

Когда мы слышим о «мускулах», в голове возникают образы телохранителей с плотным телосложением, рослых здоровяков, которые в фильмах стоят на страже во время встречи главарей мафии. Шеи толстые, как стволы деревьев, плечи шириной с книжный шкаф. Так выглядят тела, которым платят за то, что они демонстрируют грубую силу перед другими такими же телами. Мускулистые мужчины. Но, возможно, вы подумали также, что бывает и более тонкая демонстрация силы – темные очки, строгие костюмы, короткая стрижка, – я имею в виду Секретную службу США, призванную обеспечивать безопасность Очень Важных Людей.

До переезда в Нью-Йорк мой отец ходил в ту же школу в Гонконге, что и Брюс Ли, который был юной звездой еще до того, как произвел фурор в США благодаря серии фильмов о боевых искусствах. Вершиной его карьеры стала роль в фильме «Выход дракона» 1973 г. Как и Ли, мой отец занимался сразу многими видами боевых искусств. Когда-то это вызывало споры, сейчас же считается, что смешение стилей было предшественником современных ММА.

Такое представление о мускулах никогда не было для меня актуальным, потому что я никогда не думала, что буду использовать их для самозащиты. Несмотря на желание отца сделать из нас маленьких ниндзя, мы с братом были и остаемся довольно миролюбивыми по натуре. Когда в школе «белые» дети видели наши азиатские лица и спрашивали, владеем ли мы карате, мы отвечали: «Совсем немного. Вам лучше поговорить об этом с нашим отцом».

Тем не менее мы любили смотреть фильмы с Брюсом Ли и другие гонконгские фильмы 1980–1990-х гг. про боевые искусства, которые постоянно крутили у нас дома и в которых можно увидеть потрясающие трюки таких звезд боевиков, как Джеки Чан, Саммо Хун и Мишель Йео. Больше всего нам нравились не вошедшие в фильм сцены, которые показывали в конце. Там было видно, что в гиперкинетических прыжках, падениях и сериях ударов, восхищавших нас во время просмотра, участвовали реальные тела, которые регулярно терпели неудачи в попытках достичь совершенства. Снова и снова мы перематывали пленку. Там, балансируя на грани ошибки, герои из плоти и крови получали удары настолько ощутимые, что наши собственные тела сжимались от боли, которую мы чувствовали как свою.

Возможно, я сама себя обманываю. Если хорошенько подумать, то вспоминаются те случаи, когда во мне тоже просыпался гнев: на группу девчонок-подростков, которые сильно толкнули меня как-то поздно вечером на пешеходной дорожке, решив, что я всего лишь иммигрантка, не говорящая по-английски; на человека, который, проходя мимо меня средь бела дня, наклонился и прошептал на ухо унизительные слова с сексуальным подтекстом, полагая, что дорогой костюм дает ему на это право; на группу мужчин около бара, посчитавших забавным крикнуть нам с подругой: «Моя любить тебя долго»[218]. В такие моменты я огрызаюсь. Мое сердце колотится, крошечные мышцы поднимают волоски на моей шее, и я словно становлюсь больше, ощущая ярость, которая предшествует драке. При этом я не думаю о том, что может произойти.

И в то же время я вспоминаю Карима Абдул-Джаббара и о том, что однажды увидела, как он идет размашистым шагом к аэропорту Лос-Анжелеса ранним сонным утром во время пересадки с какого-то дальнего рейса. В терминале было тихо и темно, а он, высоченный, ростом 218 см, в темных очках, с грацией жирафа идет в мою сторону. Его невозможно было не заметить, но больше всего мне запомнилась спокойная собранность, которую он излучал.

Абдул-Джаббар долгое время изучал боевые искусства и тренировался вместе с Брюсом Ли. Он писал о своей дружбе с Ли, о том, как благодаря физической и духовной дисциплине, которой тот его научил, провел два десятилетия, выступая на матчах Национальной баскетбольной лиги практически без травм[219].

Спортсмен вспоминал, с каким неизменным достоинством Ли обращался с теми, кто проявлял по отношению к нему агрессию на публике. Неоднократно, когда они были вместе, кто-то подходил и громко вызывал Ли на бой. «Он всегда вежливо отказывался и шел дальше, – писал Абдул-Джаббар. – Первое правило бойцовского клуба Брюса – вступать в драку, только если нет другого выхода. Ему не нужно было доказывать свою состоятельность. Он знал, кто он такой и что реальная драка – это не то, что происходит на спортивных матах»[220].

В последние несколько лет многие американцы, к своему изумлению, обнаружили ненадежность своего положения. По всей стране прокатилась волна преступлений на почве ненависти к азиатам: убийства, нападения на пожилых людей, которых иногда даже обливали кислотой, публичные оскорбления. Друзья говорили мне: «Бери с собой перцовый баллончик» и «В Китайском квартале раздают брелки с карманной сигнализацией». Мама всегда просит меня не стоять слишком близко к краю платформы. «Держись спиной к стене», – говорит она.

Конечно, драться на самом деле – это не то же самое, что быть готовым к бою. Абдул-Джаббар рассказывает, как соблюдать спокойствие перед лицом того, кто намерен спровоцировать вас или причинить вам физический вред. Для того чтобы не дать волю мышцам, которые вы так долго тренировали, требуется не меньше самообладания, чем для того, чтобы их использовать в качестве оружия. А возможно, даже больше. Чтобы одержать вверх над своим противником, нужна самодисциплина. Вам требуется сохранять чувство собственного «я», не давая чужим эмоциям захлестнуть вас.

Пытаясь разобраться, что такое выдержка, я пришла к выводу, что ее высшая форма связана с коллективной стойкостью. Бег с определенной высокой целью может служить формой сопротивления без насилия. Так вы одержите верх над теми, кто хотел причинить вам боль. А когда вы преодолеваете что-то вместе, это меняет саму суть страданий. Это теперь не только ваша борьба и не только моя, она наша общая.

В следующий раз, когда я увидела бегущего Ку Стивенса, фон сменился, теперь это были все оттенки пустыни в Неваде на закате жаркого дня в конце лета. Это было вечером накануне третьего и последнего «Забега памяти». Здесь, в Йерингтоне, индейской резервации северных пайютов, облака отбрасывают завораживающие движущиеся тени на заросшие кустарниками обширные равнины и поля с люцерной, сменяющиеся скалистыми хребтами, а на горизонте – высокими горами, склоны которых покрыты осинами и соснами. После зимы с рекордным уровнем выпавшего снега реки в Сьерра-Неваде стали более полноводными и быстрыми, а пейзаж более зеленым, чем можно было бы ожидать в августе. На травянистом поле рядом со скейт-парком десятки бегунов устанавливают палатки на ночь под кронами фруктовых деревьев. И над всем этим простирается небо, бесконечно меняющее свет и цвет, повинуясь своему настроению.

В Йерингтон из Рино меня подвезла 30-летняя Пейдж Бетман, кинорежиссер из народа хауденосауни, которая выросла на сервере штата Нью-Йорк. Приехав, мы застали Мисти, Делмара и Ку за установкой тента и стульев для ужина. Они встретили нас как родных и крепко обняли. Когда я впервые попыталась проложить маршрут из Йерингтона в индейскую школу Стюарта, Google постоянно выдавал ошибку: маршрут не может быть построен. (Впрочем, в этом нет ничего удивительного. По словам Мисти, Google не знал адреса резервации и не мог предложить маршрут до их собственного дома.)

Однако Пейдж хорошо изучила эти дороги. Почти два года назад она переехала из Бруклина в Рино, чтобы снять документальный фильм о Ку и его пути[221]. О том, как молодой человек пробежал 80 км по пустыне, чтобы почтить память предков. Она хотела визуально воссоздать эту давнюю историю, но также и рассказать о тех, кто хранит память о ней, чтобы двигаться вперед с надеждой.

Пейдж подчеркивает, что наследие коренных народов, которое воплощает в себе Ку, прочно вошло в современную жизнь. У индейцев есть давняя традиция бега как способа молитвы, передачи посланий и ритуальных предметов; как обряда исцеления, поддержания здоровья и долголетия; как способа общения с природой и передвижения по окружающему ландшафту со всем уважением и осознанностью. И все это не затерялось в прошлом. Бег – это способ соединить прошлое и настоящее.

«Бег и общность людей излечивают», – говорит Пейдж.

Солнце движется к горизонту, и я замечаю, что Ку стоит под персиковым деревом и задумчиво смотрит вверх, на склоны холмов. Он указывает на петли грунтовых дорог и горных тропинок, представляя карту местности, по которой мысленно пробегает почти каждый день, находясь дома.

Ку – уменьшительное имя от Кутовен, что на языке пайютов означает «несущий свет». Социальная роль Ку на индейских территориях велика и, возможно, слишком тяжела для подростка, который только окончил первый курс колледжа. Однако, общаясь с ним, я увидела, что, несмотря на всю свою серьезность и собранность, он также может быть легкомысленным и забавным. Он любит ездить верхом с Пейдж, относясь к ней как к старшей сестре. Он артистичен. Он сам придумывает дизайн татуировок и кроссовок. Ему нравится рэп.

Когда Ку бежит, он почти не устает. (Он говорит об этом с улыбкой, в которой чувствуется некоторая доля самоуверенности.) В старшей школе он никогда не бегал на дистанции более 5 км. Поскольку он вырос в небольшой общине, ему часто приходилось тренироваться самостоятельно. Вспоминая время после окончания старшей школы, он говорит, что, видимо, слишком переусердствовал тогда с тренировками. («Я каждый день пробегал по 8 миль в темпе 6:10[222] по холмам и горным тропам».) При этом он смог развить в себе силы, выносливость и дисциплину. И хотя он никогда не бегал дистанции, приближающиеся к марафонской, не говоря уж о двух марафонах подряд, благодаря этим целенаправленным тренировкам он поверил, что сможет пробежать путь, который несколько раз преодолевал его прадед Фрэнк, сбегая из интерната домой.

Несмотря на свой молодой возраст, Ку понимает, как все мы на самом деле связаны между собой. «Именно поэтому я так уверен в своей способности изменить ситуацию прямо сейчас, – сказал он мне. – Я знаю, что смогу это сделать. У меня уже получалось. Я способен понять, как устроены люди и как до них можно достучаться. Забег привлекает их внимание. И таким образом я могу начать разговор».

За последние два года забег памяти стал спектаклем в трех действиях. «Мой дед сбегал три раза, и Ку побежит три раза», – объясняет Делмар. Первый забег был призван дать людям осознание цели. Тогда, бегущие по дороге через пустыню, они думали: «Мы это сделаем».

Последовавшие за этим внимание СМИ и поддержка общественности позволили организовать второй забег, который символизировал ответственность. Он прошел в 2022 г. в обратном направлении – от Йерингтона до школы Стюарта. На церемонии в школе-интернате и на кладбище присутствовали вожди местных племен, сенатор США от Невады Кэтрин Кортес Масто, губернатор Невады Стив Сайсолак, а также Билли Миллс, представитель племени оглала-лакота, легендарный олимпийский бегун, получивший золотую медаль в забеге на 10 км на Олимпийских играх в Токио в 1964 г.[223] Некоммерческий молодежный фонд Миллса Running Strong профинансировал деятельность Ку, предоставив грант в размере 10 000 долларов в рамках программы Dreamstarter.

Делмар рассказывает, что когда он сам в молодости учился в колледже в Сакраменто, то был зол на весь мир. Тогда близкий друг познакомил его с традициями своего народа: с пляской духов, танцем солнца и индейской парилкой. «Мой друг нашел способ излечения духа в возврате к корням и помог мне обрести его, – рассказывает мне Делмар. – Он сказал: "Культура лечит, Дел. Мы всё еще здесь". Вот этому и посвящен последний забег».

Тем вечером мы все сидели бок о бок за длинным столом, изготавливая узелки с табаком, чтобы положить их на могилы детей, похороненных на кладбище школы Стюарта. «Когда вы будете их делать, подумайте о надежде или молитве, которую вы знаете, и вложите ее мысленно в каждый узелок, – объясняет Делмар, показывая, как это делается. – Возьмите щепотку табака, положите в квадрат красной или оранжевой ткани и завяжите веревкой в узелок».

Когда я начинаю увязывать свои молитвы в узелки, давние друзья семьи Стивенс Пит и Стефани Касильяс рассказывают истории и по привычке награждают людей за столом прозвищами. У дядюшки Пита седые длинные волосы, собранные в хвост, и громкий хрипловатый голос диктора на радио. Когда он узнал, что я пишу книги, то решил рассказать о том, как впервые встретил Ку. «Он был ростом мне по колено, когда Мисти и Делмар приехали навестить нас в Рино», – говорит он. Маленький мальчик не захотел идти в дом, поэтому дядюшка Пит вышел к нему через парадную дверь и увидел, как Ку, нахмурив брови, прыгал взад и вперед через канаву. «Как прыгающий боб, – со смехом вспоминает Пит. – Энергичный и сосредоточенный. И сейчас он такой же».

Стефани – приятная круглолицая женщина в очках, нежно всех обнимающая, рассказала, что у нее прозвище Лягушечка. «Это потому, что я из клана Воды, – улыбаясь, говорит она. – У Пита имя Медведь, он из клана Медведей. Поэтому вместе мы – Лягушко-медведь». В те выходные на окнах их трейлера широко улыбался нарисованный полумедведь-полулягушка.

Меня они окрестили Писакой; Кайли, которая учится на медсестру, получила имя Белый халат; Стеф, монтажер документального фильма, который снимала Пейдж, получила прозвище Увертка, потому что постоянно натыкалась на ветки деревьев и ножки стульев. С каждым новым прозвищем под тентом раздавался добродушный смех.

Вечереет, начинают стрекотать сверчки, и дует прохладный ветерок. Я сижу рядом с Ку и Пейдж, мы все делаем красные и оранжевые табачные узелки и слушаем о том, как тетушка Стефани рассказывает о своей учебе в школе Стюарта. Я наблюдаю, как другие участники общаются между собой или тихо сидят, погруженные в свои мысли. При этом их пальцы неустанно работают: кладут, защипывают, завязывают. Люди делятся материалами, передавая их друг другу.

Некоторые рассказывают о своих семьях, а я в первую очередь думаю о своих пожилых родственниках и вплетаю их имена в молитвы для табачных узелков. А еще я думаю о ритуальном переплетении истории и дружбы за этим столом. Эта связь становится осязаемой. Мы чувствуем ее руками, а в следующие два дня мы почувствуем ее каждой частичкой нашего тела.

Следующим утром я решаюсь тоже бежать со всеми.

Первоначально это не входило в мои планы. (Я ведь уже говорила, что не люблю бегать?) Я планировала ехать рядом на машине, слушать, наблюдать, возможно, пробежаться немного, чтобы поговорить с бегущими людьми. Но после вчерашнего вечера я захотела узнать, каково это – двигаться сообща, быть активной частью этого коллективного тела, которое преодолевает 80 км по пустыне Невада, чтобы донести наши молитвы в школу Стюарта.

Меня удивляет, что большинство участников «Забега памяти» тоже вовсе не бегуны. Да, среди них есть группа высококлассных спортсменов из старшей школы, которые занимаются у бывшего тренера Ку, Лупе Кабады, вместе с самим Кабадой – подтянутым увлеченным мужчиной с неизменной улыбкой на загорелом лице со следами от солнцезащитных очков. Есть там и ультрамарафонец из Калифорнии, но есть и житель Орегона, выступающий в защиту реки Кламат, музыкант из Нью-Мексико, ветеран из Юты, журналист из Нью-Хэмпшира.

Лишь немногие из них пробегут все 80 км по пустыне. Большинство участников забега – обычные люди, которые хотят пробежать или пройти сколько смогут по своим глубоко личным причинам. Забег организован так, чтобы предоставить всем такую возможность. За день надо преодолеть 40 км, есть транспорт для поддержки, через каждые 8 км организовано место для отдыха с навесом от солнца, водой и перекусом. Никто не останется без помощи.

Пока первые солнечные лучи золотят траву, мы собираемся в круг возле деревьев для церемонии открытия. Дядюшка Пит подходит к каждому и проводит ритуал окуривания, с помощью перышка легонько обмахивая наши тела дымом в качестве благословения, дающего защиту. Ку призывает каждого выйти из зоны комфорта, будь то общение с незнакомым человеком или физическое преодоление еще одного километра пути. Один за другим мы пересекаем поле и собираемся в стартовой зоне. И затем под общие возгласы и аплодисменты начинаем наш путь.

Вперед вырывается первая группа быстрых бегунов, которую возглавляет Ку. Вокруг царит атмосфера непринужденности, и я ловлю себя на том, что смеюсь, когда бегу рядом со своей новой знакомой, ветераном военной службы Кристой Флетчер, женщиной с широкой улыбкой и ровной осанкой. Она проделала вместе с подругой весь путь из Бойсе (штат Айдахо), чтобы принять участие в забеге этого года.

В 2019 г. из-за черепно-мозговой травмы она потеряла память на три года. «Я собирала себя по кусочкам и искала новые фрагменты, чтобы поставить их на место», – рассказывает мне Криста, когда мы сворачиваем с асфальтированной дороги и направляемся в холмы. В процессе реабилитации она узнала многое о своем дедушке-индейце, который последовал за знакомой девочкой в индейскую школу-интернат, потому что не хотел с ней расставаться. Впоследствии она стала его женой. Криста разыскала документы, которые на долгое время были утеряны ее семьей. Недавно она встретилась с вождем племени североамериканских индейцев пеория из Оклахомы, чтобы узнать больше о том, как ее бабушка и дедушка учились в школе-интернате. Криста показала мне два пера, с которыми она бежит. Их дал ей вождь племени, и теперь они служили ей своеобразным «якорем» – материальной связью, напоминающей, что она не одинока в этом мире.

Это был еще один кусочек мозаики, который мог помочь ей понять, кто она такая. А кроме того, этот кусочек можно добавить и к общей картине, позволяющей судить о том, что мы собой представляем как общество. «Если мы этого не сделаем, то как кто-то еще узнает или вспомнит об этом?» – говорит Криста.

Криста служила в армии немногим более 22 лет: Ирак, Афганистан, непродолжительные поездки в Камбоджу. Когда мы бежим, каждый шаг приносит нам освобождение. «Отчасти я бегу из-за травмы, полученной в результате военной службы, – здесь ее голос прерывается, она делает несколько вдохов, стараясь собраться с мыслями. – Я пытаюсь не закрываться от эмоций, когда они возникают».

Есть что-то освобождающее в том, чтобы с самого начала признать – в этом забеге можно и нужно испытывать все чувства, в том числе боль и неудобства. По мере того как солнце поднимается выше, кажется, что блеклая пустыня все шире раскрывается перед нами. Мы все чаще говорим о том, что чувствовал восьмилетний ребенок и каково ему было бежать по этой пустыне, спасая свою жизнь, причем не один, а целых три раза.

«Бег открывает передо мной так много нового, – с удивлением говорит Криста. – Мы бежим, и я столько всего чувствую, что у меня просто мурашки бегут по коже». Она показывает на свои ноги, которые, несмотря на жару 35 С°, покрыты заметными пупырышками. Я рассказываю ей все, что знаю про эффект гусиной кожи. Что у нас есть крошечные мышцы, оплетающие волосяные фолликулы; что эти мышцы реагируют на холод, страх или восхищение; что, возможно, ее тело позволяет ей снова все это почувствовать. И что иногда наши тела знают больше, чем мы можем осознать.

По словам Кристы, после травмы головы она поняла, что у нее нет иного выбора, кроме как прислушиваться к своему телу: «Я должна была позволить ему вести меня».

На 12-м км моя правая четырехглавая мышца гудит, как натянутый барабан. Палящее полуденное солнце, исходящие от земли волны жара, мелкая пыль, проникающая в каждую трещинку… Воздух настолько сухой, что капли пота испаряются сразу, как только выступают на коже. Несмотря на то что я постоянное пью – Криста любезно делится со мной крошечными бутылочками с маринадом, потому что уксусная кислота помогает избавиться от мышечных спазмов[224], – я за целый день даже ни разу не сходила в туалет.

Пейзажи в этой части Невады завораживают: ослепительный белый свет, лента дороги, тянущаяся по пересеченной местности, над головой безоблачное ярко-голубое небо. Сейчас я бегу в одиночестве. Я смотрю на свою тень, бегущую впереди: левая-правая-левая-правая-левая-правая… Я слушаю, как дыхание повторяет тот же ритм: вдох-выдох-вдох-выдох-вдох-выдох…

Солнечные ожоги, обезвоживание, мышечные спазмы, скованность, голод, холод – все эти ощущения помогают мне понять, что чувствовал маленький мальчик Фрэнк Куинн.

Попытка преодолеть за два выходных дня больше километров, чем я пробежала за весь прошлый год, сейчас кажется мне мучительно нелепой, и ключевое слово здесь «мучительно». Глаза щиплет от пота, а в кроссовку попал камешек. Я перехожу на шаг, разминаю ноги и спрашиваю себя, что же я хочу здесь найти. Передвигаясь по этой суровой земле и чувствуя ее безжалостность всем телом, надеясь, что в результате этой борьбы появится нечто новое, я думаю, что мы, люди, рождены для борьбы, хотя большинству из нас не приходится так уж сильно напрягаться физически, чтобы обеспечивать свои потребности в современном мире. Что значит жить в наше время, обладая этими телами, которые сформировались в процессе эволюции совсем в других условиях? Какое значение имеют боль и выносливость в жизни человека на данном этапе нашей эволюции? Чему может научить нас наше тело, когда мы подходим так близко к пределу его возможностей?

Приближаясь к месту для отдыха на 16-м километре, чувствую, как начинают гореть мышцы-сгибатели бедра. Но тут я вижу под белыми тентами группу встречающих меня людей, и среди них Ку, Делмара, тетушку Стефани и дядюшку Пита, ожидающих, чтобы поприветствовать меня, когда я приближусь. Все остальные мысли внезапно рассеиваются, становится ясно, что улыбка, доброе слово и холодный напиток – это все, что я когда-либо хотела в своей жизни.

После того как я немного отдохнула и подкрепилась, направляюсь дальше на машине вместе со съемочной группой, чтобы помочь обустроить третью стоянку. К моменту, когда все преодолели третий этап, многие бегуны сидят в тени со спазмами мышц и первыми признаками теплового удара и обливаются водой.

Некоторые люди обращаются к бегу на выносливость как к способу преодолеть горе, чтобы выстроить порядок из хаоса. Однако есть и физиологическая награда за то, что вы не сдаетесь. Психолог Келли Макгонигал называет это «эйфорией от настойчивых усилий»[225]. Она пишет, что не существует общего для всех показателя эффективности, расстояния, темпа; вместо этого вознаграждается именно упорство.

Этим же вечером, преодолев за день 40 км, мы разбили лагерь под соснами на перевале Санрайз на высоте более 2000 м. В сгущающихся сумерках, вдали от сотовой связи, но почти рядом с Млечным Путем, более 50 человек собрались в круг, чтобы поделиться своими историями, объяснить другим и самим себе, почему мы бежим.

«Я бегу ради моего прадедушки, – начинает Ку. – Я хорошо бегаю, и таким образом я чту его память. Всякий раз в течение последних трех лет этот забег придает мне сил. Он возвращает меня к моим корням, ко мне самому. Он напоминает мне, что значит быть открытым и уязвимым».

Люди рассказывают о том, каково это – реально остаться один на один с этим бескрайним пространством, которое когда-то пересек Фрэнк, так сильно любивший свою семью и свой народ, что не боялся снова и снова бежать домой, чтобы быть с ними.

Дениз бежит, чтобы отдать дань уважения своим бабушке и дедушке. Джесс бежит, чтобы прочувствовать всем телом борьбу с трудностями на маршруте. Криста рассказала всем о том, что по ее коже бегают мурашки; Эштон сказал, что небольшие физические страдания могут принести духовное и эмоциональное осознание. «Вы так усердно трудитесь ради крупицы покоя», – замечает он. Люди говорят о тяжелых вещах. То, что произошло с ними днем, сделало их, как и Ку, открытыми и честными друг с другом. Они благодарны этому сообществу людей, собравшихся здесь вместе, чтобы почтить память Фрэнка Куинна и вновь обратиться к травмам, связанным с трагическими страницами истории коренных народов или иными испытаниями.

Мы не можем изменить прошлое. Но у нас есть сильное желание воспользоваться этим опытом, чтобы смотреть в будущее с добротой. Здесь много красоты и радости, хотя наши тела измучены. Благодаря этим усилиям мы по-новому понимаем друг друга.

В какой-то момент я оглядываюсь вокруг и думаю: «Здесь и сейчас проявляется лучшее, что есть в людях». Вот что значит использовать свое тело, чтобы учиться, слушать, пытаться прочувствовать жизненный опыт и историю другого человека. Вот что значит быть бегуном.

В человеческом обществе физические усилия до сих пор имеют большое значение. Когда вы претерпеваете физические страдания ради кого-то и таким образом показываете, что стараетесь изо всех сил, – это очень ценно, так как позволяет продемонстрировать серьезность ваших намерений и получить что-то взамен. Вспомните о людях, которые, используя занятия спортом в благотворительных целях, собирают реальные деньги. Вы ходите пешком. Вы плаваете, бегаете, едете на велосипеде – все это ради какой-то цели, ради других людей, например чтобы вылечить кого-то. Это показывает вашу готовность внести свой вклад в какое-либо дело. Каким бы нелогичным это ни казалось, это способ продемонстрировать заботу.

В тот вечер, сидя в кругу участников забега, Пейдж рассказывает, что впервые за те три года, в течение которых она снимает свой фильм, она наконец бежит сама. «Это было очень тяжело, – призналась она мне позже. – Я ведь совсем не бегун. Но мне очень надо было увидеть все своими глазами». Земля обжигала даже через обувь, а дорога казалась бесконечной. Пейдж была благодарна, что рядом с ней бежала Стар, сестра Ку. Единственной возможностью продолжать двигаться для Пейдж было смотреть на облака и надеяться, что у нее все получится. «Я так гордилась, что смогла пробежать восемь километров, – рассказывает Пейдж. – Но все восемьдесят? Как это вообще возможно? Оказывается, для этого надо было быть маленьким ребенком, который очень хочет добраться домой. Социальные связи и общность людей – вот что важнее всего. Я думаю о детях, которые пересекают границу возможного. Мои пальцы опухли, а ноги стерлись, но я бы разочаровалась в себе, если бы не попробовала. Если бы не смогла вытерпеть эти мучения».

Следующий день принесет отупляющую жару и ноющую боль во всем теле. Ближе к концу забега мы будем перебираться через реку около Карсон-Сити. Мы окунемся в прохладную воду и почувствуем облегчение еще до того, как вынырнем на поверхность, под ярко-голубое небо. Позже я спрошу себя: нашел ли Фрэнк облегчение в этой заводи? Не дойдя 200 м до самой школы Стюарта, мы все соберемся вместе и отправимся на кладбище, во главе с Ку и идущим с ним рядом Билли Миллсом. Нас будут приветствовать юные танцоры в индейских костюмах со всеми атрибутами – им сейчас столько же лет, сколько было детям, лежащим на этом кладбище. Мы положим наши узелки с вплетенными в них молитвами на маленькие могилы. Мы прольем слезы печали и усталости. Затем танцоры исполнят свои танцы, искрящиеся радостью движения, – они помогут нам сохранить этот день в памяти, успокаивая наши измученные сердца.

Писательница Рэйчел Кушнер однажды заметила, что такие слова, как «вынести, вытерпеть, выдержать, указывают, что человек сопротивляется некоторым тяжелым обстоятельствам, с которыми столкнулся»[226]. Если человек отправляется в долгий и сложный путь и при этом сосредоточен на том, как его пройти, а не на пункте назначения, то он добровольно взваливает на себя это бремя, так как проживание опыта во всех его деталях меняет восприятие времени. Об этом можно было бы сказать в духе философии просвещения: «Шаги человека расширяют временные промежутки»[227].

То, как мы воспринимаем течение времени, зависит от того, чем мы его измеряем: секундной стрелкой или биением сердца. От 60 до 100 ударов в минуту, 100 000 ударов в день, 35 млн ударов в год, 3 млрд или чуть больше ударов в среднем за человеческую жизнь. Сердце – это наши собственные часы, пучки мышц, качающие кровь в нужном направлении. Отслеживание человеческих шагов дает еще один способ измерения движения и времени: возможность оценить коллективное настоящее и прошлое. Понять свой путь и путь другого человека.

Для Альберта Сент-Дьёрдьи, лауреата Нобелевской премии, полученной за исследования мышечных сокращений, мышцы – это объектив, через который можно увидеть, как устроен мир. Он открыл белки актин и миозин, а также продемонстрировал роль АТФ как источника энергии при сокращении мышц. Рассказывая об этом блистательном ученом, биолог Стивен Фогель писал, что для Сент-Дьёрдьи «движение определяло жизнь животного, а мышцы делали возможным движение» и, изучая мышцы, «он мог приблизиться к самой сути жизни»[228].

Для наших тел, как и тел других животных, чрезмерная выносливость может быть разрушительной. Мышцы перестают быть двигателем и становятся топливом, поскольку организм начинает расходовать собственные ткани. Выносливость как таковая не имеет границ. Но если люди ценят стремление выйти за пределы своих возможностей и дойти до конца, то, вероятно, это потому, что, как мы обнаружили, выносливость ради достижения определенной цели – преодоления самих себя, достижения нового состояния гармонии – превращается в нечто совершенно иное.

Давайте, наконец, вернемся к обычным отжиманиям.

Это очень простое ежедневное упражнение: вы против самих себя. Опуститесь лицом к полу, обопритесь на руки и пальцы ног и вытянитесь в планку, почувствуйте напряжение в запястьях, руках, плечах и спине, поднимитесь. Повторите несколько раз. В какие-то дни вы почувствуете более сильное напряжение в области шеи, в другие дни, возможно, – в спине, ягодицах или задней поверхности бедер. Большинство специалистов по силовым упражнениям сходятся во мнении, что отжимания – это надежный показатель физической формы; движения, в которых участвует все тело и которые имеют функциональное значение.

Отжимания – часть утренней bootcamp-тренировки, зарядки, которую я делаю со своими мальчиками, с помощью этих движений я поднимаюсь на доске для серфинга. Вы опускаетесь, а затем поднимаетесь, снова и снова. (Я не знаю лучшей метафоры для жизни.) Это особенно полезно для того, чтобы реально оценить ваше сегодняшнее состояние. Со временем значение этого упражнения увеличивается.

«Чтобы выполнять отжимания, нужна сила, а чтобы делать это долго и много – выносливость», – утверждает пионер фитнеса Джек Лалейн, который, возможно, разбирался в этом лучше всех[229]. Он стал прочно ассоциироваться с отжиманиями, когда заставил американцев отжиматься вместе с ним в своем спортивном телешоу, которое шло на телевидение более 30 лет, с 1951 по 1985 г. Однажды Лалейн установил мировой рекорд, выполнив тысячу отжиманий за 23 минуты.

Забавная история первого знакомства Джека Лалейна со своей женой Элейн тоже связана с отжиманиями[230]. Это произошло в 1951 г., на съемочной площадке «Шоу Леса Маллоя» в Сан-Франциско. Элейн Дойл занималась подбором талантливых исполнителей для этой телевизионной развлекательной программы, в которой участвовали свой вокально-инструментальный ансамбль из 12 музыкантов и приглашенные кинозвезды. Ей позвонили и рассказали о парне из Окленда, который мог бы отжиматься на протяжении всех полутора часов, пока длилось шоу. «Звучит забавно, – подумала Элейн. – Мы поместим его в угол, и пусть он там отжимается, а мы будем просто время от времени обращать на него внимание». Где-то после первой тысячи отжиманий (или, может быть, 1500 отжиманий) Джек поднял глаза и увидел Элейн. Сейчас, когда я пишу этот текст, живущая в Калифорнии Элейн Лалейн в свои 97 лет все еще включает отжимания в свою ежедневную зарядку.

Оказалось, что даже тяжелоатлетка и специалист по истории спорта Джен Тодд может найти что-то новое в этом базовом упражнении. Недавно кто-то отправил запрос в Центр им. Старка о происхождении отжиманий, и это пробудило в памяти Джен давно забытую иллюстрацию, на которой маленькая девочка делала что-то похожее на отжимания, опираясь руками на колени своего отца[231]. Это была книга Фокиона Генриха Клиаса, специалиста по физическим упражнениям XIX в. Джен догадывалась, что, скорее всего, отжимания раньше назывались как-то иначе. И она была права. Покопавшись в архивах, она обнаружила англоязычное издание 1819 г. книги Клиаса «Элементарный курс гимнастических упражнений», которая впервые была издана во Франции. В книге Джен нашла упражнение, которое Клиас назвал «Целование земли, удерживая равновесие на руках и пальцах ног»[232]. Джен до сих улыбается, когда произносит это.

В заключение Джен говорит, что, проводя эти изыскания, она на самом деле не пыталась выяснить происхождение отжиманий: «Никогда нельзя сказать определенно, кто именно первым отжался, или присел, или сделал стойку на руках. Может быть, это был спартанский воин или древнеиндийский борец, а возможно, средневековый рыцарь, которому нужно было стать сильнее, чтобы владеть своим широким мечом. Несомненно, был кто-то, кто первым упал и "поцеловал землю", чтобы стать сильнее и укрепить мышцы верхней части туловища, но мы никогда не узнаем его имени»[233].

По словам Джен, в процессе этого исследования выяснилось, что за последние 200 лет люди не просто делали отжимания, они действительно пытались поцеловать землю, удерживая равновесие, опускались и поднимались снова и снова. И осознание этого придает ей сил.

Марафон, как и отжимания, – это испытание. Спортивные состязания на выносливость – способ проявить себя, продемонстрировать силу и способность бороться. И это может быть мощным стимулом к общению с другими людьми.

Современное американское общество продолжает стирать с лица земли и предавать забвению коренные народы. Забеги, организованные Ку Стивенсом, – это способ сохранить память о своем народе и рассказать об этом всем.

«К нам присоединились многие люди из других племен, живущих далеко от нас, – говорит мне Мисти Стивенс. – У них есть свой собственный путь. Нас поддерживают также и не относящиеся к индейским общинам люди, которые приезжают к нам. Их слова приятно слышать. В школе им ничего подобного не рассказывали, и они отправляются в путь, чтобы больше узнать об этом».

Дженнифер Муньян, учительница начальной школы из Маркливилла (штат Калифорния), рассказала мне, что впервые присоединилась к «Забегу памяти» после того, как услышала о нем от одного из коллег в своей школе, представителя коренных народов. Вернувшись домой, она собрала все, что узнала про индейские школы-интернаты, и включила этот материал в школьную программу по истории для 5–6-х классов. Сейчас она планирует поездку со своими учениками в музей-школу Стюарта.

«В прошлом году я пробежала 48 километров и много думала о своих учениках, жарясь под беспощадным солнцем пустыни, – рассказывает Дженнифер о своем впечатлении о тех тяжелых физических нагрузках. – Мое тело на второй день неимоверно болело, все мои мысли возвращались к невыносимым страданиям восьмилетнего мальчика, который настолько отчаялся, что его единственной надеждой было пробежать 80 километров по пустыне». Она сделала молитвенное ожерелье из узелков с табаком за каждого из своих учеников и, когда бежала, думала про их семьи.

Когда Дженнифер попала на кладбище после того жаркого летнего дня, ее переполняли эмоции. «Я увидела знакомые фамилии Кристенсен и Невер – фамилии моих друзей из племени вашо, это были семьи моих учеников, истории которых мне известны, – говорит Дженнифер. – У человечества есть темные страницы, и мы обязаны помочь нашим ученикам понять, какие зверства часто порождают невежество и ненависть». Исцеление травмы, затронувшей целое поколение, требует значительного времени и смены нескольких поколений.

Не так давно фотография Ку появилась на обложке молодежного журнала, который распространяется по школам всей страны[234]. Мисти считает, что это был, вероятно, первый случай, когда история индейских школ-интернатов получила столь широкое освещение в рамках системы школьного образования США. «Это огромная победа, – говорит она. – Реальный способ изменить ситуацию. Целое поколение получило доступ к этой информации. И все благодаря Ку». Для подростка-индейца, который все детство наблюдал, как стирают историю его народа, это очень важно. Бить рекорды, становиться первым – самый очевидный способ, чтобы тебя запомнили. Но, конечно, не единственный.

«Многие ребята из моей команды безумно талантливы, – рассказывает мне Ку. – А я? Знаете, я просто довольно способный. И основная причина, почему я бегаю и почему делаю это так хорошо, заключается в том, что я вкладываю в это все свое сердце. Во время любых состязаний или забегов наступает момент, когда вы должны решить: "Я продолжаю? Или сдаюсь?" Надо выбрать одно из двух: остаться или сойти. Именно в такие моменты тебе действительно нужна помощь. Напоминание о том, зачем ты это делаешь, нужно, чтобы обрести второе дыхание».

Выносливость в значительной степени зависит от того, имеются ли у вас веские причины продолжать, когда каждая клеточка вашего тела требует остановиться.

«В такой момент я обычно говорю себе: "За мой народ". Всего три слова, – продолжает Ку. – И затем я продолжаю бежать вперед».

Большая ягодичная мышца

Рисунок автора