Мне бы хотелось выразить свою искреннюю признательность и благодарность моему мужу—Дмитрию. Дорогой, ты очень поддерживаешь меня на писательском пути. Неизменно подбадриваешь и даёшь новые силы садиться за текст. Создание этой книги и твоя заслуга. Не знаю, хватило бы мне воли закончить её, смогла бы я противостоять злым голосам в голове, что так настойчиво уверяли в провале и бездарности, если бы не ты. Спасибо тебе, мой милый Дима.

Также хотелось бы отдельно выделить местечко на этой странице для моего первого редактора—Марии. Вы очень добрый и отзывчивый человек. Всегда находили время на решение моих вопросов, помогали с текстом, подкидывали новые идеи. Без вашей помощи эта книга не была бы приведена в столь прекрасное состояние. Спасибо вам большое, Мария.

Дорогая тетя Марьям. Я помню, как вы обрадовались, когда я сказала о своём решении стать писателем. Во мне не гаснут ваши сказанные от сердца слова! Вы, как никто, видели во мне творческую личность с бушующей фантазией. Спасибо, что поддержали меня в трудный час.

Любимая мама. Ты не отвернулась от меня, когда я выбрала не биологию, а писательство. Более того, ты стала моим первым корректором и читателем. Не забуду, как ты позвонила мне и умоляла рассказать, что будет дальше. Спасибо тебе за всё.

Также мне хотелось бы сказать кое-что для тех, кто зачастую пролистывает лист благодарности.

Читатель! Если ты однажды решишь написать свою книгу, помни, ей будет очень трудно родиться от одной только идеи. Тебе предстоит много работать, совершенствовать мастерство и поддерживать несгораемый огонь в сердце. С последним тебе помогут близкие люди: друзья, родственники, фанаты.

Ну а те, кто не задумывается о писательстве… Что ж, знайте: писатели такие же люди, как и вы. Они могут бросать своё дело, перегорать от работы, чахнуть в собственных гнетущих мыслях. Но благодаря тем, кому автор адресует свои благодарности, мы смогли закончить свои книги, чтобы вы, наши любимые читатели, могли взять их в руки сегодня.

Уильям захлопывает тяжёлую армированную дверь, отделяющую их секцию исследования генетических мутаций и тератологии 1 от главного коридора. Немногочисленный персонал, вышедший на работу в выходной, созвали в комнату совещаний. Комиссия нагрянула внезапно и переполошила весь научный комплекс. Счастье, что они с Агатой постоянно перерабатывают, нередко проводя в стенах лаборатории выходные напролёт. Иначе им бы не удалось достойно встретить комиссию. Проверяющие обнюхали каждый сантиметр их секции, но найти прямых доказательств не смогли. В попытках отыскать хотя бы призрачную зацепку, они собрали младший персонал лаборатории для «допроса». Если и на нём комиссия не найдёт достаточно подтверждений заявлению Валери, то проекты Агаты останутся на финансировании. Уильяма это определённо радовало.

Балансируя коробками, доверху наполненными чашками Петри, он не спеша подходит к столу. Ценный груз осторожно перекочёвывает на поверхность. Наконец-то, освободив руки, Уильям снимает очки с толстыми стеклами и протирает их краем халата.

— Агата! Они ушли! — кричит он. — Сказали отправить на проверку все микроструктуры. Даже витамины для растений! Поверить не могу, что Валери пошла на такое. Это же настоящий цирк.

Ответом ему становится тишина. Водрузив очки обратно, он оглядывается. В лаборатории царит строгий порядок. Склянки, колбы и инструменты отражают в отполированной поверхности белый свет ламп. Разложенные в строгом порядке папки с зафиксированными результатами раздраженно поглядывают на несортированную документацию. Безмолвная тишина опустевших помещений навевает мысль о том, что Уильям единственный их посетитель.

«Странно». Уильям чётко расслышал, как Агата сказала о своём намеренье ещё раз перепроверить учётную документацию. Может, она решила навестить своих любимых «детишек»? Общение с подопытными животными всегда действовало на неё успокаивающе. Особенно с крысами. Коронованным её любовью грызунам разрешалось носиться по лаборатории, пугая особо впечатлительных сотрудников, дремать в карманах её безупречно выглаженного халата и даже забираться на голову, пока сама Агата работает с документами. Её сердце не выдержало бы, если бы комиссии вздумалось забрать и их. Как-никак, предъявленные обвинения касались всего, до чего его подруга успела дотронуться в лаборатории. Уильям чувствовал — это только начало бури. Валери разошлась не на шутку. Но если они поднажмут, то вместе справятся и с этой напастью.

— Агата! Ты где?

Уильям углубляется в лабиринт помещений. Виварий встречает его гнетущим молчанием. Агаты и здесь нет. Испуганные животные прячутся по углам клеток. Их поведение приковывает блуждающий взгляд Уильяма. «Быть не может. У них же удалены миндалевидные тела!» Дрожь пробирает тело. Только сейчас до него дотрагивается невидимая рука едва уловимой в воздухе опасности. Напряженное затишье сдавливает незримыми тисками. Стены кажутся слишком белыми и чистыми. Свет — ярким до боли. Произошло нечто непоправимо плохое, отчего даже те, кто не испытывает страха, почувствовали угрозу.

Тщательно проверив одно помещение за другим, Уильям, наконец, подходит к большой чёрной двери. Доступ в эту часть лаборатории есть только у него, Агаты и её матери, миссис МакГрегори. Катерина МакГрегори не работала в их комплексе, но уважаемая должность судмедэксперта центрального полицейского управления позволяла ей беспрепятственно и незаметно доставлять неживой материал в лабораторию. Она, как и Уильям, всецело поддерживала проект Агаты.

Навыки и эрудированность младшей МакГрегори в различных областях и её упорство вызывали у Уильяма восхищение. Он получил разрешение обращаться к ней не в официальной форме, а в шутку говорить «моя дорогая тыковка». Даже когда она рассказала, что скрывается за армированными дверьми закрытой части лаборатории, он не отвернулся, дав всепоглощающему пламени идеи зажечь и его сердце.

Обшарив карманы, Уильям вынимает пластиковую карточку и прикладывает к электронной панели. Мерзко пищащий звук предупреждает об открытии двери. Рабочему персоналу приказано обходить это помещение за метр: Агата хоть и учёный, но результаты опытов защищает не хуже, чем Цербер. Руководство подобное положение дел особо не тревожит. Несколько инцидентов с кражей испытательного материала подкрепили идею обособить помещение со стартовыми наработками от остального цеха. Поразительно, как неудачу можно развернуть в выгодную сторону, и скрыть от посторонних глаз то, что действительно происходит за дверьми.

— Милостивая матушка! Что здесь произошло?

Погром и торжество хаоса встречают его возглас пугающей тишиной полумрака. Столы перевернуты, все пробирки, реагенты со средами — разбиты и растекаются разноцветными лужами на полу. В беспорядке разбросаны бумаги и опрокинуты шкафы. Содраны плакаты с напоминаниями о мерах безопасности при работе с боксами. Даже лампы сорваны с потолка и теперь едва держатся на тонких проводах, подмигивая умирающим светом.

Где носит Агату? — это первый вопрос. Второй, не менее важный — кто сотворил подобное? Закрыв за собой дверь, Уильям убирает карточку в карман. Мозги готовы вот-вот вскипеть от обилия мыслей. Обратиться к помощи охраны? Точно нет. Нельзя, чтобы то, что они скрывали все эти годы, выползло на поверхность. Проверка ушла из их секции. Но не из здания. Миссис МакГрегори? Только она могла здраво рассудить, что предпринять дальше. Не застрянь она на «допросе», то несомненно, была бы уже здесь.

— За такое нас бы точно прикрыли, — вздыхает Уильям.

Он проверяет, заперта ли дверь, и, в расстройстве, ещё раз оглядывает несчастное помещение. Взгляд цепляется за следы когтей и пятна крови в некоторых местах. Тревога возрастает с новой силой. Кто-то из подопытных сбежал? В их отделе проходило множество экспериментов как на живых, так и на мертвых существах. Чаще всего опыты заканчивались для них мутацией всего тела или различных его частей. Как бы назвала их безмозглая гусыня Валери — монстры. Но на его памяти эти уродливые порождения науки редко впадали в агрессию, по большей части безучастно созерцая своё преображение.

Дрожь пробегает по телу. Уильям осторожно ступает в полумрак помещения. Под ногами хрустят осколки колб и пробирок. Глубокие борозды на столах и стенах оставлены внушительного размера когтями. Кто-то очень злой метался по комнате, снося всё на своём пути. Уильям хмурится. Он не может припомнить никого из подопытных, кто мог бы нанести подобный ущерб. Даже сорок четвертый. Ежедневные проверки системы безопасности, надёжность клеток не позволили бы такому случиться.

Беспокойные мысли меняют направление. Присутствовала ли Агата в лаборатории, когда это произошло? С её слабым здоровьем дать отпор сильному и крупному врагу не представляется возможным. Уильям старался ежедневно устраивать физкультурные перерывы под её недовольное бурчание, но это мало чем помогало. Что, если Агата сейчас лежит где-то без сознания? Раненая и обессиленная?

Уильям заглядывает за каждый перевёрнутый стол с надеждой и страхом. Под тусклым светом разбитых ламп с пола поднимается человеческая фигура. Рыжие волосы растрепаны, халат порван. Покачиваясь из стороны в сторону, она бредёт в его направлении.

— Агата? Ну и напугала ты меня! — Уильям облегченно вздыхает.

Он делает несколько шагов навстречу другу, но резко останавливается. Девушка двигается слишком неестественно. Плечи нервно дергаются. Походка отрывиста. «Что-то не так», — успевает пронестись в голове Уильяма. Сделать он ничего не успевает.

Подобно игрушке, Уильям отлетает в сторону. Мензурки бьются под его весом, впиваясь осколками в тело. В миллиметре от глаз проносятся острые когти. Уильям едва успевает увернуться. Свистящий поток ветра срывает с него очки, лишая зрения. Рука беспорядочно шарит по полу. Нащупав чудом уцелевшую банку со спиртовыми шариками, Уильям замахивается, с силой кидая её в лицо монстра. Взвыв, существо отступает.

Уильям вскакивает на ноги. Размытый взгляд скользит по опрокинутым столам. Подрагивающие ладони хватают увесистую упаковку с порошком агар-агара. Перед глазами пляшет мешанина из кроваво-мрачных цветов. Прищурившись, он целится в трясущуюся голову монстра. Знакомые черты невыносимой болью отдаются в сердце. Перед ним жалкое подобие человека, некогда бывшее его лучшим другом. Белок и зрачок слились в бездонную черноту, по всему телу тянется гнилостная венозная сеть, а изо рта течёт вязкая слюнная жидкость грязного оттенка. Но хуже всего руки. Её прекрасные, аристократично-бледные пальцы… с длинными острыми когтями… больше обычных в несколько раз. Неужели она решилась на это? Может, Рошель права, и Агата…

— Ты сошла с ума.

Низкий рык вырывается из глотки существа. Уильям запускает «снаряд». Промах. Бьющиеся в голове мысли не хотят доверять глазам. Агата безумно мечется по лаборатории, пытаясь убить его. Но даже в такой момент он не в силах ранить её. Решение приходит незамедлительно. К чёрту всю эту скрытность. Пусть их хоть трижды распнут в Страсбурге за незаконные испытания. Уильям не готов потерять друга ради идеи. Он приведёт помощь.

Петляя между столов, Уильям устремляется к выходу. Бежать. Закрыть дверь. Не дать выбраться Агате на свободу. За спиной раздаётся грохот. Существо, почуяв свое превосходство, пускается в погоню. Не сбавляя скорости, Уильям подхватывает поднос с инструментами и запускает их в монстра за спиной. Острые предметы пролетают мимо. Вслед за ними отправляется ещё пара колб. Жидкость растекается по стенам от удара. Отпугнуть. Задержать хотя бы ненадолго. Но не ранить.

Запинаясь об опрокинутые микроскопы и стулья, Уильям подбегает к двери. Руки лихорадочно шарят по карманам. Заветной карточки в них нет. Вернуться? У него нет времени искать столь небольшой предмет в полутьме и беспорядке. Поток мыслей прерывает острая боль, вспыхнувшая в спине. Помещение проносится перед глазами. От удара тела стол ломается, опрокидывая содержимое колб прямо на Уильяма. Остатки сил покидают его. Не видя иного выхода, он предпринимает последнюю попытку спасти жизнь.

— Ты… ты совсем не узнаёшь меня?

Гортанный рык становится громче. Неужели их детище способно настолько сильно извратить разум человека?

— Это же я, Уильям! Твой друг!

Пощёлкивая зубами, существо приближается к нему. Руки с огромными острыми когтями, которые, словно лезвия, блестят в свете мигающей лампы.

— Агата, чёрт тебя дери, очнись!

Чёрные глаза невидяще смотрят на него. Смолянистая кровь вытекает из открытых ран.

— Прошу, приди в себя.

Последняя горящая лампа, мигнув на прощание яркой вспышкой, срывается с потолка, окончательно погружая помещение в непроглядную тьму.

— Не… не подходи ко мне. Стой, где стоишь, слышишь⁈ А-а-агата… А-А-А!

Мелькающий за окном пейзаж останавливается, извещая об окончании поездки. В полном молчании девушка покидает машину. Хоть человек за рулем ей знаком, ни слов благодарности, ни прощания не слетает с её губ. Последняя ниточка, ведущая к знакомому миру, скрывается за поворотом. Теперь Агата Джеймс МакГрегори может рассчитывать лишь на себя. Её дом остался далеко позади вместе с трещащими без умолку СМИ. Придёт день, и она выберется из всего этого победителем. Нужно лишь дождаться. И постараться не наломать дров.

Тяжёлый чемоданчик неприятно оттягивает руку. Продолговатые, серовато-бледного оттенка, как у мертвеца, пальцы нервно сжимают ручку. События последнего месяца наградили её недугом, который незнающий человек с лёгкостью принял бы за врождённую арахнодактилию.

Скучающий взгляд серых глаз обводит Клок-Холл — двухэтажный дом в классическом английском стиле. Миссис МакГрегори неплохо постаралась с поиском уединенного жилища. Когда на Агату обрушилась лавина возмущения СМИ, взбесившихся профессоров и травля отупленного общества, ей ничего не оставалось, как спрятаться, пока всё не утихнет.

Переворошив дорожные карты и справочники, Агата наткнулась на полумертвый городишко, о котором известно было лишь то, что он из последних сил держится за счёт фабрики кошачьего корма, а отчуждение от остального мира превратило его в призрак. Плотный массив леса, обширная сеть болот и ревущее холодное море не способствовали ни появлению туристов, ни новых жителей. Когда Агата сообщила матери о своём намерении затаиться в Ливингстон Бэй, та одарила её столь странным взглядом, что девушка против воли запечатлела его в воспоминаниях. Что-то промелькнуло в глазах миссис МакГрегори в тот момент. Но что? Страх? Заинтересованность? Или смирение? Агата решила, что как только скандал уляжется, она обязательно спросит об этом.

Безупречно выглаженная рубашка, заправленная в брюки, пиджак, галстук и остроносые ботинки, отполированные до блеска, резко контрастируют с запущенным домом. В разломанном почтовом ящике дотлевает газета за декабрь 1924 года. Ржавые ворота, покосившаяся кованая ограда, со всех сторон взятая в плен диким шиповником, клочки травы, пробивающиеся сквозь вымощенные камнем дорожки… По закаменевшему веснушчатому лицу не проскальзывает и тени интереса. Не пробуждают интереса и заброшенные комнаты дома со следами меловых пентаграмм на полу.

Слой многолетней пыли заботливо окутывает предметы скудного интерьера. На каждом шагу можно встретить изрядные лоскуты паутины. Бывший хозяин, кем бы он не был, не потрудился привести дом в более-менее порядочное состояние. Или же миссис МакГрегори в спешке упустила дать ему подобные указания. Ведь, несмотря на то, что место выбрала Агата, именно её мать связалась с хозяином и оплатила обустройство дома.

Агата методично осматривает каждую комнату. Из труб и кранов несёт едким строительным запахом. В углу, рядом с разобранным умывальником, валяется забытый ящик с сантехническими инструментами. Поверх пыльных полок небрежно теснятся вереницы потрепанных книг, подобранных явно наугад. Смятое постельное бельё лежит в дырявых пакетах поверх голого матраса. По царапинам на полу можно проследить дорожку к древнему холодильнику. «И как такая рухлядь дожила до наших дней?» — раздумывает Агата, вставляя вилку в розетку. Старичок-рефрижератор с ужасающим кряхтением принимается за работу. На кухонном столе высится пирамида из коробок. Еда, предметы первой необходимости… Они тоже входили в список вещей, оговорённых с хозяином.

— Надо было ещё раз подумать с выбором места, — недовольно протягивает Агата, осматривая газовую плиту. Ей, как человеку, привыкшему к щедрым дарам цивилизации и недурному экономическому положению, подобные условия кажутся более чем спартанскими. Но лучше так, чем под стражу. Полиция вот-вот готова была наведаться в гости. А это — навсегда перечёркнутая дорога к науке. Хорошо, что её мать взяла на себя разгребание устроенного в лаборатории беспорядка.

Пыльный воздух сводит лёгкие. Агата спешно распахивает деревянные окна. Невидимая рука ветра ласково дотрагивается до медного цвета косы, спускающейся ниже пояса. Узловатые пальцы ложатся на раму окна. Тень омерзения проскальзывает по неживому лицу Агаты. Причина появления недуга. Вот что возвращает тревожные мысли вперемешку с затаённой яростью. Её лишили всего: имени, работы, доступа к архивам, но, самое главное, — образцов и материала. Она ведь знала. Знала, что нельзя доверять той твари! Сроду не разбирающаяся в медицине, химии и анатомии, она лишь хлопала пушистыми нарощенными ресничками! Агата не принимала её всерьез, закрывая глаза на тревожные знаки. Всецело поглощённая опытами, она не заметила волка в овечьей шкуре. Самое тупое создание оказалось на редкость хитрым, подлым и достаточно влиятельным, чтобы в нужный момент прижать Агату к стене.

Хуже всего было то, что никто даже не заступился за неё. Общество, которому Агата так преданно служила все эти годы, отдавая себя без остатка… оставалось тем же сборищем идиотов, не перестающим судачить о бесчувственности, материалах, используемых в опытах, омерзительном любопытстве в сферах экспериментальной анатомии и даже безумии. Валери не стоило особых усилий обернуть этих недоумков против Агаты.

— Ненавижу! Подумать только, отступить у самого конца!

Перед глазами всплывают счастливые картинки загаданного будущего. Сейчас она выступала бы на конгрессе учёных, срывая овации шокированных слушателей. Вызывающе смотрела бы в глаза ошеломлёных профессоров. Подарила бы миру ключ к новой счастливой жизни. Но она здесь. Прячется в дыре, как подранная крыса. А Уильям? Боль отдаётся глухим ударом в голове. Он не должен был прийти так рано. Не должен был увидеть её. Ослеплённую. В безумстве спасающую своё творение. Она виновата перед ним, но это лишь последствия. Истинная причина всех бед заключена не в Агате. Единственный, кто должен понести наказание за это…

Волна гнева одурманивает разум. Под руку подворачивается стопка немытой посуды. Тарелки и кружки с дребезгом разбиваются о стену. Этот хруст отдалённо напоминает Агате ломающиеся шейные позвонки.

Всё заканчивается быстро. Занесённую над головой чашку Агата медленно опускает в раковину. В голове носятся миллиарды жужжащих, как пчёлы, мыслей, но и им остается жить недолго. Агата захлопывает окно. Толку от гнева мало. Тратить ценную энергию — ещё бессмысленнее. Мозг должен оставаться чистым и готовым в любой момент окунуться в научные изыскания. Обилие грязи подсказывает перенаправить ресурсы на более необходимую работу. Физическую.

Следующие дни Агата проводит в обнимку с метлой и шваброй. Уборка затягивается из-за отсутствия у девушки каких-либо познаний в наведении домашнего уюта. Агате больше нравилось работать мозгами, чем соскребать грязь с половиц. Не самое крепкое здоровье заставляет каждые полчаса открывать окна. Пыль, кажется, пытается придушить её в собственном доме. По ощущениям Агаты, за несколько дней она выгребла из дома пару стогов паутины, тонну-другую грязи и такое количество пыли, что хватило бы на облако, способное покрыть собой один-два района столицы.

Но стоило её страданиям окончиться, как незаметно подкралась скука. За время уборки Агата не обнаружила ничего, что могло бы распалить её любопытство. Даже полустёртые пентаграммы с въевшимися бурыми пятнами на полу не пробуждали интерес к проводимым в доме нечестивым обрядам. Книги, привезённые бывшим хозяином, оказались на редкость неинтересными. Помимо них другого развлечения в доме не было. Связь и интернет не работали, так что привезённый нетбук оказался бесполезным. Агата несколько раз попыталась усадить себя за редактирование уже готовых статей по смежным наработкам, но всплывающие воспоминания о лабораторных деньках с Уильямом мешали сосредоточиться.

Клок-Холл стоял прямо среди душистых трав луга, соседствуя с ещё четырьмя домами. Будто отражение, они в точности повторяли каждую деталь центральной постройки. Отличалась только степень запущенности. У одного из домов сгорел второй этаж. Другой хвастался проломленной стеной в ванную комнату и заржавевшими водопроводными трубами. Из окон третьего выглядывали мелкие деревца, пробурившие деревянные полы дома. Четвёртый, наиболее сохранившийся, отгородился от мира заколоченными окнами и сложенными во дворике стопками сгнивших брёвен.

Создавалось впечатление, что сейчас, кроме Агаты, здесь никто не жил. Иной раз она замечала расплывчатое лицо в окне одного из соседних домов, но оно быстро исчезало, оставляя гадать: не показалось ли? Но Агата не стремилась проверить свои подозрения. Мать чётко внушила ей: «Не покидай дом ни при каких обстоятельствах. Никто тебе не поможет в случае опасности». Агате ничего не оставалось, как следовать этому правилу и медленно покрываться плесневелой корочкой безделья.

День и ночь над городом висели тяжёлые свинцово-серые тучи, повергающие в уныние. Казалось, в отрезанный от всего мира край даже солнце не заглядывало. Апатичная атмосфера заставляла бездумно пялиться в потолок, а тишина, такая непривычная для городского жителя, действовала на нервы. По дороге сюда Агата не потрудилась разглядывать проплывающий за окном пейзаж города. Отчасти из-за тревожных мыслей, а в основном из-за убеждения, что пробыть ей здесь придётся не больше недели. Но вот неделя подошла к концу, а друг отца, обещавший приехать с новостями из столицы, так и не появился.

— Дыра, — опершись на подоконник, Агата уныло взирала на поднадоевший пейзаж. — Мёртвый край.

Луг огорожен с четырёх сторон. В северной и южной части виднеются кирпичные стены. За ними — небольшие домики. По остальным двум сторонам тянется кованое заграждение и деревья с шумящими кронами. Между особняками пролегает асфальтовая дорожка с трещинами и ухабами. Петляя, она прерывается то песочной насыпью, то мелкой галькой. Её конец теряется в северной стороне, среди выдержавших натиск времени домиков. Именно на ней и появляется первая живая фигура за неделю.

Повинуясь внутреннему чутью, девушка задвигает шторы, но от окна отходить не торопится. Свинцово-серые глаза с интересом разглядывают странного гостя сквозь полоску света. Женщина лет тридцати в окружении стаи чёрных воронов решительно направляется в сторону её дома. Неуклюже перепрыгивая через ухабы, она то и дело проваливается то в одну, то в другую яму, и, извозившись в грязи, выбирается обратно на дорогу. Пернатые друзья не отстают от своей хозяйки. Их угольные крылья скрывают фигуру и лицо женщины.

Неожиданно она сворачивает с дорожки в сторону дома с заколоченными окнами. «Хозяйка? Гостья?» — Агата перебирает в голове всевозможные варианты, пока фигура не останавливается. На секунду в кружащей чёрной массе появляется брешь. Лицо женщины повернуто в её сторону. Дрожь прошибает тело. Налетевший из ниоткуда поток холодного ветра обдаёт лицо. Агата отшатывается от окна. Несколько секунд медлит, не зная, что предпринять. Тревогу побеждает любопытство. Врождённая тяга к неизвестному в очередной раз берёт верх над здравым смыслом.

Присев на корточки, Агата подползает к окну. Медленно вытянув шею, она всматривается вдаль. К её облегчению, женщина потеряла всякий интерес к Клок-Холлу. Стоя на подступах к заколоченному дому, она изо всех сил вырывала из хулиганских пастей репейника свою длинную юбку. Выиграв поединок, незнакомка злобно вытаптывает растительность. Затем принимается отряхивать от остатков колючек порванную ткань. Закончив с наведением красоты, она заходит в дом.

Из-за чернокрылого вихря Агата не сумела разобрать, стучалась ли она или воспользовалась ключом. Но с того дня данная особа стала постоянно наведываться в заколоченный дом. Другого развлечения у Агаты не было и, вооружаясь запылившейся книжкой, она проводила у окна всё своё время. Приходила женщина рано утром. Уходила под вечер. И каждый раз пристально поглядывала в сторону дома, где жила Агата.

Девушка недоумевала. Слух о новом жильце уже должен был облететь маленький городок минимум два раза. Что же останавливало фигуру в чёрном ореоле воронов наведаться к соседке? Изо дня в день Агата изводила себя сомнениями и догадками. Мысли о преследовании и скором обнаружении лишь усугубляли тревогу. Человек с новостями так и не приехал. Дурное предчувствие поселилось в груди, заставляя Агату каждый раз откладывать книгу и задумчиво тарабанить ногтями по подоконнику. Ощущение чего-то плохого усилилось в конце второй недели её пребывания в Клок-Холле. Женщина не появилась. И на следующий день ожидание у окна прошло впустую.

Воскресным утром Агата проснулась из-за повторяющихся глухих звуков. Стук разлетался по равнине и шёл с улицы. Сонно потирая глаза, она подошла к открытому на ночь окну. День только просыпался. Вялые лучи солнца неохотно пробирались сквозь облака. В растворяющемся сумраке отчёливо было видно, как хлопает на ветру дверь дома с заколоченными окнами.

Закрыв ставни, Агата ложится обратно. Уснуть не удаётся. Обычно люди не бросают входную дверь нараспашку. Только если у них что-то случается. Даже если так, отвечает сама себе Агата, её это не касается. Минуты складываются в часы, а сна так и нет. Гулкий стук эхом разлетается в опустевшей местности. Перед её отъездом в Ливингстон Бэй, мама сказала ей довольно странную фразу: «Лучше не тревожь неизведанное, ведь ни ты, ни я не знаем, что скрывается за порогом».

«Скрывается за порогом…»

Тревожный голос матери звучит в голове, повторяя эти слова как чудаковатую мантру. Агата чувствует, за этой фразой прячется нечто большее. Но что? Предостережение? Намёк? «Какой же противный скрип у этой двери». Поджимая от холода ноги, Агата быстро надевает костюм. В этот раз поверх рубашки и галстука проходят ремни портупеи. Отец позаботился, чтобы дочь могла постоять за себя. Он научил не только отменно стрелять, но и снабдил Агату всем необходимым перед отъездом. С профессией Джеймса раздобыть оружие и разрешение на него не составило большого труда.

Чёрная мякоть перчаток нежно обхватывает руки. Лишняя предосторожность не помешает. Агата осматривает ладони. Пошив на заказ. Но даже в перчатках эти чудовищные ладони с крючковатыми пальцами смотрятся жутко. В любое другое время она не удосужилась бы взглянуть на них. Мысли начали разбредаться, возвращаясь к прошлому. «Уилл, мне, правда, жаль». Стальной разум ледяным хлыстом собирает их обратно. Сейчас Агате нужно сосредоточиться на том, что она собирается сделать. Терзающая боль подождёт.

— Никому не дано скрываться вечно.

Собственный голос пытается перебить взволнованный разум. Желание к познанию мира, изъедающее любопытство и страх ввергнуться обратно в скуку уничтожают тревожные мысли о перспективах быть обнаруженной. Мать точно не одобрит её порыв, если узнает. Если узнает? «Именно». Агата оставит эту вылазку в секрете. В конце концов «тревожить неизведанное» — её профессия.

Ладонь останавливает дверь от очередного хлопка.

— Есть тут кто?

Тишина.

— У вас дверь не закрыта!

Снова молчание.

Девушка возвращается взглядом к Клок-Холлу. Его унылый вид беззвучно молит поскорее вернуться. В ответ на его зов Агата делает решительный шаг внутрь соседнего дома. Дверь за спиной бесшумно закрывается. «Раз уж пришла, то стоит проверить, всё ли хорошо с хозяевами», — рассуждает Агата, не в силах признать, что это не альтруизм, а бушующее любопытство.

Агата неспешно обходит одну запустелую комнату за другой. Ступать приходится осторожно. Рваные тряпки, бывшие когда-то шторами, поглощают редкий свет, проходящий сквозь щели в заколоченных окнах. Несмотря на грязь, сломанную мебели и ощущение покинутости, здесь явно кто-то живёт. Свежие кучки объедков и вскрытых консервов на столе. На туалетном столике разбросана косметика, которую кто-то тщательно перебирал. Чистая одежда лежит в переполненном доверху шкафу рядом с грязной. Единственной запертой дверью в доме оказывается спальня на втором этаже. От неё особенно сильно разит гнилостной вонью.

Оттряхивая грязь с пиджака, девушка спускается в прихожую. «Может, небрежный хозяин просто забыл запереть дверь? В любом случае, пора уходить. Не хватало ещё, чтобы мой лучший костюм провонял». Агата ничего не носила кроме «лучших костюмов», и даже торопливо собираясь в дорогу, провела не меньше часа, выбирая, какой будет красивее всего смотреться на фоне провинциального городка.

Хлюп.

С мерзким звуком дизайнерский оксфорд опускается в липкую лужицу.

— Вот дрянь!

Девушка обтирает подошву о ковёр. Но прежде, чем она успевает отвести взгляд от пола, в лужицу падает капля. Затем ещё одна. Звук падающей жидкости тонет в пыльном воздухе. Агата медленно поднимает голову к потолку. По нему растеклось побуревшее пятно. Сгнившие от времени и сырости балки напитались жидкостью. Предсмертный скрип разлетается в воздухе. Звонкий щелчок. Агата отпрыгивает в сторону. Секунду спустя на это место обрушивается часть второго этажа. В воздух поднимается столп пыли. Кашляя, Агата отходит к колышущимся шторам. Проникающий дневной свет падает на то, что и при жизни с трудом могло называться человеком.

Безобразное тело прикрывает потрёпанный халат. У женщины уродливые черты, деформированная челюсть с верхней рассечённой губой, раскосые глаза, выпучившиеся из черепа по-рыбьи. Из вспузырившейся кожи щёк и лба проросли новообразования, в точности повторяющие лицо. Словно дополнительные маленькие головы, со своими собственными покатыми глазами и искривлённым ртом.

Последний кусок сгнившего дерева падает на ковёр. Разволновавшиеся шторы занимают свой пост, скрывая в темноте жуткое зрелище. В доме снова воцаряется тишина. Затаив дыхание, девушка подходит ближе к странному существу. Ни отвращения, ни страха не проскальзывает в её глазах. Вспыхнувший интерес рождает в голове новые и новые вопросы. Как оно могло жить с такой искривленной конструкцией тела? Что могло породить подобное? И как оно умерло?

Агата присаживается на корточки. «Стоит приступить к более детальному осмотру». Она одна в доме. Никто не подвергнет её бессмысленному порицанию. Подобное лицемерие возмущало Агату всю жизнь. В действительности любого из нас до ужаса редко волнует чужая смерть. Особенно если не касается наших близких людей. Часть людской сущности, которую все почему-то настойчиво пытаются скрыть за маской притворной скорби.

— Вторая стадия разложения тела, — бормочет себе под нос Агата.

В полумраке она разглядывает мерзко надувшуюся от газов кожу. Выделившиеся жидкости из мёртвого тела за несколько дней пропитали собой сгнившую древесину пола. «Что и стало причиной падения». Возле уха Агата замечает запёкшуюся рану. От прикосновения к ней на ладони остаются размазанные следы красной субстанции. «Кровь». Как давно она не видела её на руках?

— А вот и причина смерти. Удар получен тупым предметом. Возможно, камнем. Не исключена вероятность удара об угол стола. Кровотечение началось сразу от разрыва тканевых оболочек. Попыток остановить не предпринималось. Наступление смерти около двух-трёх дней назад, — уверенно произносит Агата.

Ей невольно вспоминаются времена, когда мама брала её с собой на работу и позволяла ей самой определить причину смерти и орудие убийства.

За спиной что-то глухо ударяется о деревянные заграждения. Натянутые нервы пронзает, словно стрелой. Рука тянется за оружием.

— Тьфу. Пернатый чёрт.

На неё безмолвно пялится крупный ворон нетипично-бежевого цвета. Хрипло каркнув в ответ, он взмахивает светло-коричневыми крыльями, покидая место. Появление пернатого гостя отрезвляет Агату. Ей здесь не место. Нужно скорее вернуться домой. Практически бегом девушка устремляется в прихожую. Подрагивающая ладонь тянется к ручке. Но та поворачивается раньше, чем девушка успевает к ней прикоснуться. От порывистого ветра дверь распахивается рывком. Взвинченные нервы дают сбой. Ладонь нащупывает гладь металла и направляет к дверному проёму. Палец ложится на курок.

— И вам доброго утречка, милая.

Агата в ступоре рассматривает длинный нос с абсолютно неуместными в пасмурную погоду солнечными очками. Их линзы переливаются бензиновым оттенком. Верхняя часть лица скрыта густой чёлкой. Угольно-чёрные волосы собраны в небрежный пучок с торчащими со всех сторон прядями. Худая фигура женщины возвышается над Агатой на добрые три головы. За спиной вытягивают любопытные мордочки чернокрылые вороны. Часть расселась на крыльце, другая на плечах и голове женщины.

— Кто вы? Что вам нужно? — слова вылетают быстрее, чем девушка успевает их осознать.

— Последнее время мисс Этель чувствовала себя неважно, — женщина будто и не замечает нацеленного на неё оружия. — Я ходила проведывать её, заранее оповещая о встрече. Но недавно она перестала отвечать на письма. Хотела убедиться, что с ней всё в порядке, но, похоже, вы опередили меня.

Девушка опускает оружие, чувствуя, как глупо выглядит. Однако убирать его в кожух не торопится.

— Ваша подруга умерла три дня назад.

— Вот как, — женщина изображает фальшивую гримасу грусти. — Жаль. В таком случае, не откажетесь составить компанию на похоронах? Как-никак, вы её первая нашли. Не бойтесь, оплакивать не обязательно.

— Откажусь.

Агата делает решительный шаг в сторону выхода. Она не видит глаз, но уверена, они косятся в сторону металлического предмета в её руках. Фигура не отступает. Пернатая свита, взлетев, нарезает круги. Их мельтешащие тельца и хлопающие крылья стараются затолкнуть девушку обратно в дом.

— Послушайте, дорогуша, — голос схож с рваным карканьем. Интонация то взмывает, то опускается, чем раздражает чувствительный слух Агаты, — у нас нечасто встретишь туристов или проезжих. А вы — новое лицо, так сказать. Давайте-ка зайдём внутрь, выпьем чаю. Можем обсудить последние референдумы в Шотландии или…

— Если пустая болтовня — это всё, что вас интересует, то с выбором собеседника вы ошиблись. Всего хорошего.

Грубым движением Агата оттесняет женщину от двери. Протестующее карканье ворон режет уши. Их острые коготки проносятся перед лицом Агаты. Хлопающие крылья задевают наспех заплетённую косу.

— Жаль, жаль, — протягивает фигура, наблюдая за жалкими попытками девушки вырваться из окружения. — Те, кто выбирают путь одиночества и не желают иметь дел с другими, зачастую оказываются в удручающем положении. Участь Этель не завидна, не правда ли?

— Вы мне угрожаете?

— Всего лишь даю напутствие.

Рот женщины растягивается в чудовищном оскале. От одного этого у Агаты пробегают мурашки по спине. Выставленные напоказ белоснежные зубы идут в несколько рядов. Их концы заточены. Поврежденная эмаль выросла в острия, способные потягаться с пастью хищников. Агата никогда не видела подобных зубов. Мысль, что они могут быть частью наследственности, лишь усиливает пробуждающийся страх. Существо, умершее в доме, доказывает, что в этом месте, как нигде, процветают генетические мутации. Она и сама созерцала нечто подобное в лаборатории. Но, столкнувшись с подобным проявлением у человека, не могла не насторожиться. Каждый жест женщины говорил ей об исходящей угрозе. И зачем она только покинула дом?

«Часть лица скрыта. Спецслужбы? Меня нашли? Больше походит на местную, погрязшую в суевериях, как в грязи», — быстро думает Агата. Вытащив из причёски застрявшие перья, она вновь бросает взгляд в сторону женщины. Лимит испытаний судьбы на сегодня исчерпан. Сросшиеся лица мертвого существа и этот чудовищный оскал точно наведаются сегодня в кошмарах.

Заметив, как Агата спешно ретируется подальше от дома, женщина открывает рот, готовясь что-то сказать вслед.

— Нет, — резко обрывает её Агата. — Что бы вы не предложили. Нет.

Горестно вздохнув, женщина заходит внутрь дома. Птицы влетают вместе с ней. Прежде чем закрыть дверь, она снова обращает своё лицо к Агате:

— И всё же… Добро пожаловать в Ливингстон Бэй, мисс МакГрегори. Что бы вас сюда ни привело, помните, вы не дома, в столице. Здесь всё совсем по-другому. В ваших же интересах играть по правилам тех, кого вы называете погрязшими в суевериях, как в грязи.

Дверь глухо захлопывается, обдав удивлённую Агату ворохом из чёрных перьев.

Агата разглядывает пустой блистер из-под таблеток. Ладонь с хрустом сминает бесполезную вещь и отправляет её в мусорный пакет. Агата ещё раз тщательно перепроверяет каждую пачку. Будто от этого внутри чудесным образом появится спасительная пилюля. Безрезультатные поиски прерывает удар невидимого молота. Резкая боль охватывает виски. Ноги подкашиваются. Руки скользят по столешнице в надежде ухватиться хоть за что-то. Перевернувшийся мир кубарем проносится перед глазами. На пол падают упаковки и часть разобранного аптечного чемоданчика. Листочки с инструкцией взмывают в воздух, и, кружась, плавно приземляются на дрожащие плечи.

Кошмары. Они преследовали Агату с момента прибытия. Последние ночи безумно красочные и хаотичные сны изматывают сильнее прежнего. Воспалённый потерей, разум отравляет сам себя. Попытки отказаться от сна оборачиваются провалом. Утомлённое тело отключается от реальности само по себе, насильно утягивая в искажённые болезненные воспоминания. Невыспавшаяся и уставшая, Агата всё отдала бы за обезболивающее. Всего за две недели затворнической жизни она смогла прикончить две больших пачки. А конца этому аду всё не предвиделось.

Вялое тело никак не хочет подниматься с пола. Усилием воли Агате удаётся заставить себя ползти к ванной. Холодная вода хлыстом проходится по лицу. Боль в висках несколько унимается. Не вытирая лица, Агата распахивает окно. Прохладный ветер остужает горячий лоб. Рассеянный взор блуждает по местности. Ей показалось, или кто-то наблюдает за ней? Вон там, в трещине кирпичной ограды. Разве это не лицо? Или это дерево? Агата нервно улыбается. Ей необходимо прогуляться. Сегодня же. Не хватало ещё поставить под удар здравомыслие. Легко сойти с ума, ведя разговоры с единственным здешним собеседником — безмолвной пучиной, имя которой одиночество.

— Как бы не начался дождь.

Агата буравит взглядом иссиня-чёрные тучи, смешивающиеся с угольным дымом фабрики. За ними прячется унылое солнце. Измотанный разум просит спасения у прохладного ветра. Противореча разуму, в глубине сердца ёрзает страх, повторяющий предупреждения матери. Агата всего-то хочет найти местную аптеку и вернуться обратно. Что может пойти не так?

Стараясь отвлечься, Агата отводит взгляд в сторону заколоченного дома. Прошлым вечером туда наведалась тройка бородатых мужиков с изнурёнными лицами и в потрёпанной рыбацкой одежде. Провозившись пару часов, они вышли, таща за собой несколько крупных мешков. Никаких гробов или плачущих родственников. И тем более полисменов, спешащих задать не один десяток вопросов Агате. Ведь именно ей «повезло» найти тело.

Что говорила та женщина насчёт людей, выбирающих уединённую жизнь? Обречены на удручающие последствия или что-то типа того? Дрожь пробегает по телу. Вначале Агате казалось, что в этом заброшенном уголке мира нет места загадкам и тайнам. Но теперь вера в унылое спокойствие города развеялась окончательно.

Поколебавшись, Агата выбирает дорогу до южной кирпичной изгороди. Той, что обращена к парадным дверям дома. Рваное карканье за спиной прорезает тишину. Агата оборачивается, ожидая увидеть знакомую фигуру. Однако, кроме неё, на луговой дорожке никого нет. Сорная трава колышется под слабым ветром, подобно зеленому морю.

— Такими темпами мне скоро понадобится и успокоительное, — вяло протягивает она, ощущая, как медленно разрастается тревога в груди. Сначала это лицо за кирпичной кладкой изгороди. Теперь иллюзия карканья воронов. Видения преследуют её чаще, чем сама зубастая леди в очках.

Тропинка кончается у кирпичной стены, увитой плющом. Толкнув калитку, искусно украшенную изображением схватки единорога и льва, девушка выходит к рядам кукольных домиков. На удивление везде чисто и аккуратно. Нет ни гнили, грызущей дряхлые постройки, ни духа затхлости — вестника тлена. Буйство красок резко контрастирует с заброшенностью, к которой привыкла Агата за несколько недель. Стены выкрашены в яркие жизнерадостные цвета. Ухоженные клумбы хвастаются пространствами цветущих растений. Их пестрота словно бросает вызов пасмурному небу.

Пройдя немного вглубь, Агата в шоке понимает, для кого были построены эти крошечные жилища. Для котов! Полчища разношёрстных котов и кошек, выряженных в причудливую одежду, гордо расхаживают между домами. В некоторых двориках стоят небольшие столы со стульчиками. Взобравшись на них, усатые господа неторопливо вкушают изысканные лакомства на расписных тарелках. Никаких драк или опрокидывания предметов. Хвостатая аристократия во всём придерживается королевского поведения.

— Всё чудесатее и чудесатее, — тихо присвистывает Агата. Она будто попала из полумёртвого городишки на краю моря в Страну Чудес.

Толстая шотландка с висящими ушами останавливается рядом с Агатой. Густая шёрстка скрывается под пышным платьем с оборками. Кошка выжидающе смотрит на Агату. Поколебавшись, девушка садится на корточки.

— Клянусь, я упаду в обморок, если ты со мной заговоришь.

Кошка принимается тереться об ноги, к радости Агаты, не проявляя высокой интеллектуальной активности. «Кому могло взбрести в голову построить подобное место? И, что немаловажно, как его удаётся поддерживать в столь приличном виде, когда весь доход приносит еле живая фабрика?»

Мурлыканье кошки становится громче. Агата нерешительно протягивает руку к шёрстке. На шее красавицы дорогой на вид ошейник с металлической биркой: ШАНЕЛЬ. «Не привязываться. Я только поглажу её и всё», — напоминает себе Агата. В ответ кошка радостно подставляет голову. Сердце сжимается. Лёгкая дрожь проходит по телу. Каждый месяц Агата переводила деньги для кошачьих приютов. Размещала объявления о пропаже или пристройке в добрые руки. Но сама никогда не навещала тех, кому помогала.

В уголках глаз собирается влага. Агата проглатывает ком в горле. Доброта кошки трогает её душу, в то время как старые раны начинают ныть ещё сильнее. Прекрасные создания, к которым она питала нежнейшую любовь, оставили в её груди огромную зияющую дыру. Когда-то она любила заглядывать в точно такие же загадочные глаза. Ей казалось, эти существа знают намного больше, чем люди, и ведают о таких вещах, которые человек боится даже вообразить.

— Что ты тут забыла?

Голос неподалёку возвращает к реальности. Маска безразличия окутывает лицо Агаты. Приготовившись к неприятному разговору, Агата поворачивается.

— Что, и мимо пройти теперь нельзя?

Агата сразу узнаёт этот голос. Немного привстав, она выглядывает из-за крыш домиков. Три девушки в форме горничных окружили птичью леди. Коротышек в передниках совершенно не пугает немалый рост женщины. Растянутый полосатый свитер с подогнутыми рукавами и мятая юбка в пол болтаются на худом теле. Две цепочки из муляжного золота на шее не вяжутся с потёртыми кедами. Неужели Агате не показалось? Эта женщина целенаправленно преследует её!

— Тебе — нельзя, — одна из служанок властно взмахивает рукой. Судя по дорогим кольцам на руках, она главная.

— Проваливай отсюда, пернатая. И куриц своих забирай, — вторит другая с подносом в руках. На нём разложены тарелки с деликатесами.

— Глянь, во что вырядилась, — третья подталкивает лидершу локтем. — Я такими тряпками пол мыть не решилась бы.

Убедившись, что всё внимание горничных приковано к женщине, Агата начинает пробираться в глубь «кошачьего городка». Главное, чтобы её не выдали слоняющиеся четвероногие. Испугать котов и поднять шум ничего не стоит, а вот объяснять своё присутствие куда труднее. Проползая между домиками, она успела почерпнуть из ядовитых слов служанок, что для суеверных жителей Квартал Четвероногих по-особенному неприкосновенен, и таким, как странная женщина, быть здесь не положено.

«Проскочу по-тихому. Лишние расспросы мне ни к чему. Чем меньше людей меня видели, тем больше вероятность дожить до конца бури. Ещё и от этой курицы в очках избавлюсь. Класс», — прикидывает в голове Агата, прислушиваясь к разговорам за спиной.

Порой Агата осторожно выглядывает из-за черепичных крыш домиков, в душе надеясь, что никому из женщин не придёт в голову оглянуться. Странная леди в обиде поджимает губы, не произнося колкостей в ответ. Зато у презрительно улыбающихся служанок язык подвешен, как следует. Одна из них отваживается грубо оттолкнуть женщину, из-за чего та чуть не падает. Спасает налетевшая стая воронов. Крупные тушки мощными крыльями помогают хозяйке удержать равновесие.

Голоса за спиной становятся тише. Агата чувствует, как страх обнаружения постепенно растворяется.

— Таким, как ты, никогда не будет места среди нас!

Девушка останавливается.

— Изгоям место среди изгоев.

Она слышала это раньше.

— От твоего любопытства одни проблемы.

Кулаки сжимаются. Как странно. Даже голос чем-то похож. Дыхание перехватывает. Агата оборачивается. Главная горничная хватает цепочку на шее женщины и срывает её.

— Фальшивка, — презрительно оглядывая, протягивает она. Затем с неприязнью впирает взгляд в лицо непрошенной гостье. — Как и сама ты. Думаешь, мы поверим твоим благим намереньям? Не будь так наивна. Ты лучше нас знаешь, что скрывается за этой уродливой маской.

— И что же? — глухо отзывается женщина.

— Монстр.

Безапелляционный вердикт эхом проносится в голове Агаты. Внутренняя борьба умолкает. Выбор сделан. И нет пути назад.

— Прошу прощения за вторжение, мисс.

Толпа поворачивается к ней. Агата едва сдерживается, чтобы не засмеяться от того, как вытянулось лицо у женщины с воронами на плечах. «Даже рот открыла, вот умора».

— Ты ещё кто? Первый раз вижу, — недовольно протягивает главная.

— Я недавно переехала в Клок-Холл. Мадам, на которую вы набросились, должна была показать мне город. Но она несколько припозднилась на нашу встречу, так что я решила посамовольничать и прогуляться.

Агата быстро оглядывает собравшихся. Она не сильно вслушивалась в их перепалку, но достаточно поняла, в каком почёте здешние коты и кошки. Это может сыграть ей на руку.

— Я не знала, что покой этих… прелестных созданий ни в коем случае нельзя нарушать. Мисс, стоящая перед вами, лишь выполняла свой долг. Она как раз собиралась меня догнать и вывести отсюда. Простите нас за столь вульгарное появление. Мы сейчас же удалимся и больше не причиним вам хлопот.

Поджав губы, старшая служанка косится на нерадивых гостей.

— На будущее — это место предназначено только для кошачьего семейства и его верных слуг. Посторонним тут, — язвительный взгляд в сторону женщины, — ошиваться непростительно. Коты — светила нашего города и, в отличие от остальных псевдо-божков, откликаются на молитвы. Но не думай, что можешь вот так просто тревожить их. Сначала заслужи уважение и получи статус. А уже потом приползай сюда с подношениями. Ясно?

— Пренепременно, мисс. Итак, — Агата поворачивается к остолбеневшей женщине, — в путь. Не будем отвлекать занятых леди от их работы.

До пернатой особы не сразу доходит смысл слов. Спохватившись, она неуклюже переваливается к Агате. На секунду остановившись рядом с главной занудой, она быстро бросает:

— Чтоб ты знала, я никогда бы не стала без причины приходить на чужую территорию.

Женщина идёт за Агатой, оставив перешептывающихся сплетниц в одиночестве. Крошечные постройки вскоре остаются позади, сменяясь на волне обычные человеческие дома. Компания шествует в полном молчании. Поглядывая на запинающуюся о собственные шнурки женщину, Агата понемногу начинает жалеть, что вмешалась в чужую ссору. Походка у дамы несколько экстравагантная. Голова по-птичьи качается в такт телу, периодически склоняясь набок. Руки, будто сложенные крылья, полусогнуты.

— Вам обязательно наступать мне на пятки? — бурчит Агата, когда женщина, в очередной раз стараясь пристроиться поближе, оттаптывает вычищенные оксфорды.

— Простите, дорогуша. Понимаете, мои шнурки такие упрямые, что…

— Я вам не попутчик. Идите свой дорогой. Всего хорошего.

Агата ускоряет шаг. Огорчённая недружелюбным настроем женщина останавливается. «Видимо, работа мозга настолько утомляет, что даже не хватает энергии на ходьбу», — презрительно думает девушка. Насладиться покоем собственных мыслей не удаётся. Назойливая попутчица галопом нагоняет Агату.

— Вы такая грубая! — запыхавшись, выдает горе-бегун.

— Люди — хищники по натуре. Это раз. Мы на генетическом уровне полны злобы и агрессии. Это два. Оставьте меня в покое.

— Это уже, получается, три.

— Вы отнимаете моё время! — рявкает Агата.

Яростное карканье воронов заставляет её невольно вскинуть голову. Она уже и позабыла о птицах. Большая стая из двух десятков чёрных птиц летела прямо за ними. Огромные, с блестящими клювами и красными глазами, они изредка переговаривались между собой рваными голосами.

— У вас такой симпатичный костюмчик! — проигнорировав угрожающий тон Агаты, продолжила женщина. — Хотя он и не в моём вкусе. Предпочитаю свободу жмущим брюкам и давящим пиджакам.

— По вам видно. Стиль «первое, что попалось под руку».

Женщина склоняет голову набок. Скрежещущее карканье удивления вылетает из её горла. Агата закатывает глаза.

— Носки, — кратко констатирует она.

Женщина недоуменно переводит взгляд на ноги и останавливается. Через секунду противный смех оглашает улицу. Левый носок бежевый с кроличьими мордочками, а вот правый — в черно-белую полоску. Воспользовавшись замешательством, Агата ускоряет шаг. Рысцой петляет меж безмолвных домов и постоянно оглядывается назад. Похоже, навязчивая попутчица отстала. В отличие от воронов. Стая будто бы стала меньше, но всё также сопровождает Агату.

Остановившись передохнуть, Агата буравит взглядом стаю. Обычные врановые. Бирок на лапках нет. Стало быть, не домашние. Тогда что им нужно?

— Ох, да за вами не угонишься.

Женщина прислоняется к одной из оград, переводя дыхание. Губы обиженно поджаты.

— Некультурно это, знаете ли, оставлять даму в беде.

Часть воронов, кружащих над девушкой, садится на крышу к собратьям.

— Что за…

— Согласна. Скажу по секрету, я давненько увлекаюсь орнитологией. Но поведению их не перестаю удивляться. Ну, а вы, дорогуша, с наукой ладите?

— Не вашего ума дело.

— Да бросьте. Читали последнюю сводку об аэродинамических свойствах крыльев врановых в OnBirdLine?

— Не доводилось.

— Ничего страшно. Я могу пересказать её в краткой форме. Кхе-кхе. Итак, начнём с того, что различают парящие полеты в термических потоках, потоках обтекания и волновых потоках.

Старательно не обращая внимания на неумолкающую ни на секунду женщину, Агата идёт дальше. Но фигура позади не отстаёт, во всех красках описывая «увлекательную» статью. Видимо, понятие личного пространства для неё совершенно чуждо. «Может, пригрозить ей пистолетом? В прошлый раз она не особо испугалась его. Да и размахивать им направо и налево не стоит, — рассуждает Агата, поглядывая на трещащую спутницу. — И за что мне это проклятие?»

—…это называется пропеллирующий полёт. Первостепенные маховые создают тягу, а второстепенные служат несущей поверхностью. Амплитуда получается небольшая из-за того, что крылья опускаются медленнее, чем поднимаются.

Тянущиеся вслед за женщиной шнурки нагло прерывают лекцию. Наступив на них, женщина нелепо взмахивает руками. Удерживая шаткое равновесие, она было спасается от падения, но в последний момент запинается об ногу. До того молчавшее вороньё заливается неистовым карканьем. Чёрный смерч спускается с крыш, встревоженно садясь рядом с распластавшейся хозяйкой.

Несколько долгих секунд Агата смотрит на «аборигена». Скажи кому, что подобный субъект преследует её, ведущего специалиста генной инженерии, при помощи дрессированных птиц, а потом самолично падает, наступив на шнурки… подняли бы на смех. «И почему она не отвяжется от меня?» — раздумывает Агата. Чем меньше она будет привлекать внимания и попадаться на глаза, тем лучше. Это одна сторона. А другая — беспросветная скука четырёх стен, терзающая сердце не хуже ночных кошмаров. Точно! Может, эта женщина укажет ей дорогу в ближайшую аптеку? Тем более, эта простушка совсем не похожа на подсадную утку. Скорее, на ворону. Белую. «Надеюсь, я не совершаю ошибку».

— Помнится, вы уже знаете моё имя. Но сами так и не представились, — ухмыляется девушка, протягивая руку.

Гвалт птиц затихает. В воздухе повисает неловкая пауза. Спохватившись, женщина протягивает руку в ответ. Сначала левую, а уже потом правую. Подобно щупальцам спрута, Агата цепко обхватывает ладонь, про себя отмечая длинные ногти женщины.

— Мор. Маргарет Мор. Хотя честно сказать, мне больше нравится, когда обращаются просто Морга. Маргарет слишком официально. Начинаю чувствовать себя Железной Леди.

— Согласна. В вас столько же неуклюжести, сколько в ней серьёзности.

— Извините. Бывает, так заговорюсь, так заболтаюсь, что не замечаю, как…

— Пристану с расспросами к незнакомцу?

Мор широко улыбается, отряхивая с юбки пыль.

— Ох, ну что вы, милая. Я знаю всех в этом городе. То, что мне удалось встретить вас, не более, чем совпадение.

— Вселенная в редких случаях бывает ленива.

Сомнения Агаты возросли. Очевидно, встреча подстроена и является лишь предлогом для знакомства. Но зачем? «Нужно разузнать о ней побольше. Такая клуша точно выдаст себя неосторожным словом».

— Почему вы не на работе?

— Хе-хе-хе, — утробный смех слетает с её губ, эхом разносясь по кошачьей улице. — Понимаете, я своего рода сова и люблю поспать до обеда. Сегодня — не исключение. А раз уж опоздала, то почему бы по дороге не прогуляться? Шла, шла. О чём-то задумалась…

— Не льстите себе.

— Ха-ха-ха! Хорошая шутка, моя дорогая. Так вот. Шла я, шла и случайно забрела в Квартал Четвероногих. Ну, знаете. Когда витаешь в мыслях, можно и на край света попасть.

— Главное, чтобы не на тот, — улыбка появляется сама по себе, и Агата, привыкшая контролировать каждую мимическую мышцу, быстро напускает на себя маску равнодушия. — Если хотите быть полезной, то проводите меня к ближайшей аптеке.

Мор вновь склоняет голову набок, недоумевающее посматривая на Агату.

— Хм-м-м. Аптека, говорите… Кажется, поняла… Или не совсем. В общем, есть у нас нечто подобное. Но вам всё равно туда не попасть. На днях туда забрело несколько чудищ из Проклятого Леса. Местные охотники отправились на их поимку. Если не хотите раньше времени расстаться с жизнью, то предлагаю наведаться в кафе Бэзила Бейкери. Заодно скоротаем время. В обед охотники обязательно придут туда перекусить. Попросим их проводить вас до места. Я, конечно, верю в ваш хамерли, он тихий и быстрый, но парочка-другая ружей, мне кажется, будет надёжней.

— У вас есть кафе? — фыркает Агата, в то время как руки судорожно пытаются застегнуть пиджак с неприкрытыми ремнями портупеи. — Я думала, тут одни трактиры.

Мор заливается скрипучим смехом. Словно два куска металла скребутся друг о друга.

— Уверена, вы никогда ничего подобного не видели. В этом заведении такой вид на море, просто с ума сойти!

— Что ж. Ваша речь звучит убедительно. Давайте пройдёмся к вашему… как вы сказали? Бэзилу Бейкери?

Чем дальше они идут, тем чаще встречают на пути бедные рыбацкие лачуги. Ветер усиливается. Запах гниющей рыбы и соли щекочет нос.

— Вы даже не представляете, какие вкусные булочки со сгущённым молоком делает местный шеф-повар. Он мой м-м-м… хороший друг. Я вас с ним познакомлю.

Мор энергично вышагивает по узкой улочке. Высокий рост вкупе с длинными ногами не дает более низкой Агате поспеть за ней.

— Воздержусь.

— Не будьте скромницей, булочка моя. Или компания кошек вам больше по душе?

— Их здесь довольно много.

Агата ловко сворачивает с темы, чувствуя, как начинают зудеть раны воспоминаний.

— В Ливингстон Бэй с трепетом и почтением относятся ко всем кошкоподобным. Вы и сами успели это заметить. За убийство или издевательство над хвостатым божеством человека могут приговорить к смерти.

— Это незаконно.

— Моя дорогая! Не забывайте, вы сейчас далеко от столицы. Безжалостный свет науки и воля Её Величества не всегда добираются до наших укутанных туманами краёв. Ливингстон Бэй и по сей день с почтением относится к своему оккультному прошлому. Поверьте, совсем скоро мои слова перестанут быть для вас пустым звуком.

Агата не отвечает. Если рассуждать рационально, в подобной глуши, оторванной от цивилизации, вполне могли появиться собственные религиозные верования. Однако Агате ни разу не доводилось слышать о ярко выраженном поклонении кошкам — вплоть до постройки для них домов, одевания в человеческую одежду и безоговорочную веру в божественность происхождения. Эта тема была достойна анализа и научного изучения!

Углубившись в собственные мысли, Агата всю оставшуюся дорогу либо раздраженно отвечала «да, нет, не знаю», либо неприятными остротами. В очередной раз потерпев крах и услышав «лестный комментарий» про длинный язык, Мор наконец-то замолчала, оставив их в блаженной тишине, нарушаемой лишь шумом крыльев не отстающих ни на шаг воронов.

Агата нередко ездила по разным странам и работала в мировых исследовательских институтах. Однако море вблизи она видела в первый раз. От мощёной набережной отходило несколько узких лестниц вниз, к береговой косе. Проржавевшие рыбацкие судна с грустью поглядывали на море. Брошенные на произвол судьбы, они вряд ли вновь смогут встретиться с волнами. Обвалившийся бетонный причал помахивал им своими искорёженными прутьями. Всюду валялись битые ракушки и мерзкие кучки гниющих водорослей. Стаи голодных чаек с упоением кружили над мутными водами в поисках пищи. Их громкие крики отражались от скалистых берегов, разлетаясь эхом на мили вокруг.

Морское побережье было совсем не похоже на то, каким представляла его Агата. Жизнь замерла в этом месте, покрывшись бренным налётом забвения. Безрадостный пейзаж в ком угодно зародил бы скуку. Но только не в Агате. Её глазам предстала удивительная картина. По-своему самобытная и необычная. Удручающая атмосфера лишь чётче обрисовывала победу времени над человеком. Окрашенная в серые тона, она пробуждала чувство покоя и тишины, терпеливо ожидающих всех в конце пути.

— Каково это? — негромкий голос Агаты тонет в звуках набрасывающихся на песчаную косу волн и завываниях ветра. — Каково просыпаться каждый раз рядом с морем? Слушать его никогда не смолкающий шум? Смотреть, как упорно волны точат скалы? Чувствовать прохладные брызги на своём лице? Каждый день.

— Этого я вам рассказать не в силах. Мне больше по душе горы. Высота птичьего полета завораживает дух ничуть не хуже, чем морской шторм. Я уже молчу про Ландманналаугар. Это чудо света нужно видеть собственными глазами.

— Исландия, кажется?

— Да. Моя родина. Я росла среди тех долин с цветами. И моё сердце всецело принадлежит только им.

Восторг Агаты, пробирающийся сквозь мнимое безразличие, не остаётся незамеченным Мор. Она сбавляет шаг, давая время насладиться видом. Очень скоро они подходят к условленному месту. Просоленная и выцветшая под нещадным солнцем табличка гласит: «КОТельня». Негромко хлопая крыльями, на плечи женщины садится пара ворон. Остальные уютно устраиваются у окон здания.

— В подобные заведения можно с питомцами? — меряя Мор взглядом, спрашивает Агата.

— Ха-ха! Конечно, нет! Просто шеф-повар мой давний знакомый. Тем более, народа в такое время пока быть не должно.

— Хорошо. Только если в мою пищу попадёт хотя бы одно перо ваших крылатых напарников, я лично попрошу повара приготовить мне ворону табака.

Мор не отвечает. Только обиженно поджимает губы, рукой поглаживая сидящего на плече ворона. Толкнув дверь, она жестом приглашает спутницу первой ступить в полумрак заведения. Изнутри помещение больше навевает мысли об антикварном магазине, чем о кафе. Вдоль стен стоят ряды шкафов, заваленных самыми разными вещами: погрызенными молью гобеленами, потрепанными фолиантами, побитыми бюстами философов, вырезанными из дерева фигурками лесных животных и фотографиями людей, неизменно держащих какую-нибудь добычу в руках. Даже столики и приставленные к ним стулья отличаются индивидуальным стилем, цветом и формой. Аккуратный хаос, притягивающий, заставляющий осмотреть каждую мелочь, каждый элемент безумной обстановки.

«Вот бы привести сюда Уилла. Ему бы здесь точно понравилось». Агата рисует в голове картину, как пригласит его на ужин отпраздновать победу.

Мор наслаждается произведенным впечатлением, будто этот ресторан принадлежит ей. Убедившись, что новая знакомая пребывает в восхищении, она подплывает к освещённой кассе.

— Мне, как обычно.

Надменная фраза, несомненно, адресована фигуре, копающейся под прилавком. Заслышав голос, оттуда поднимается мужчина с половником в руках. Ростом почти с Агату. Волосы пшеничные, едва заметно тронутые сединой. Зачесанная набок чёлка, едва касающаяся левой брови, спадает на лоб, рассечённый ранними, но пока слабыми, морщинами. Поверх клетчатой рубашки-фартук. Лицо доброе, с по-собачьи преданными глазами небесно-голубого цвета.

— Вы поглядите, какие нелюди к нам пожаловали, — голос у мужчины мягкий. Успокаивающе-нежный.

— Карамельный мой, я очень голодна. Принеси мне меню и поскорее. Пониженный сахар в крови — это не шутки.

— Конечно, прошу, — мужчина протягивает руку, указывая на перегородку, отделяющую кассовое пространство от зала. — Ты тут не первый раз. Кофеварка— знаешь, где. Оплату оставишь на столе.

Мор корчит недовольное лицо. Повар же продолжает беззаботно улыбаться, упорно делая вид, что не замечает гневных взглядов. План Мор показать себя королевой в заведении проваливается с треском. Но женщина так просто отступать не собирается.

— Послушай, я — уважаемая персона. А ты мне предлагаешь самой заваривать кофе и готовить завтрак. Да как ты себе это представляешь?

«Так ли уважаемая», — посмеивается про себя Агата. Служанки в Квартале Четвероногих как-то не разглядели статус величественной персоны.

— Ручками и ножками, Маргарет, — половник в руках повара угрожающе колыхнулся. Однако женщина бесстрашно проигнорировала знак. Похоже, наглость в некоторых случаях сильнее страха. — Тебе полезно хоть иногда слезать с моего старческого горба.

— О-о-х, — Мор решает поменять тактику. — Я сегодня такая уставшая. Все из рук с утра так и валится. Того и глядишь, как слон в лавке с фарфором, всю посуду тебе перебью.

— Потому что ложиться нужно вовремя. А не смотреть до трёх ночи турецкие сериалы про любовь.

Терпеливо ждущая своего часа в сумраке закрытых штор, Агата переводит взгляд с одного на другого. Похоже, эти двое могут часами перепираться вплоть до закрытия. Мысль, что она так и не попробует свежеприготовленной ресторанной еды, пробудила спящего кита в желудке. Консервы с варёным мясом и гречкой изрядно поднадоели за две недели. А упускать возможность было обидно.

— Кхе-кхе, — как можно заметнее кашляет Агата.

— А это ещё что за милое создание? — удивлённо растягивает слова мужчина, перегнувшись через стойку.

— Ой! Совсем забыла! Сахарок, у нас пополнение в семье. Позволь представить. Это Агата МакГрегори. Я встретила её у…

— Передайте мне меню, пожалуйста, — Агата останавливает трескотню Мор.

— Ох, такая маленькая, а уже требовательная леди! — кажется, резкий тон девушки совсем не задел пекаря. Улыбка на его лице стала только шире.

Отряхнув руки, он принимается методично перебирать шкафчик под прилавком.

— Вы это ищите? — Агата замечает на освещенной витрине маленькую книжечку. Края у неё обкусаны. Надпись потёрлась. Пожелтевшие листы в пятнах едва держатся на ослабевших ниточках корешка.

— Нет, нет. Подождите, сейчас я вам достану меню для людей. Ох, и давно здесь не было туристов, да, Морга? — наконец-то откопав желаемый предмет, он передаёт его Агате. Этот экземпляр выглядит куда новее и красивее, чем предыдущий. — Я Бэзил Бейкери, владелец кафе и по совместительству шеф-повар. И раз уж у нас гости, — на этом месте мужчина делает особый акцент, бросая взгляд в сторону Мор, — приготовлю завтрак лично. В конце концов, не пачкать же вам костюм.

Услышав, что не придётся всё делать самой, Мор радостно подмигивает Агате. Затем, гордо вскинув голову, облокачивается на прилавок, всем своим видом показывая, что это её заслуга.

— Морга, а ты почему не на работе? — позвякивая чашками, спрашивает Бэзил.

— Э-э, ну… — величие вмиг улетучивается. Мор отступает на пару шагов назад, шустро ворочая мозгами. Однако с ответом её успевают опередить.

— Она проспала, — безапелляционно произносит Агата, не отрываясь от меню.

— Да? Быть не может! Это она, видать, шутит. Морга хоть и сидит до полуночи, но встаёт рано. Правильно я ж говорю, а?

— Ну, ну, хватит обо мне, — женщина нервно обрывает друга. Глаза мечутся. Руки слегка подрагивают.

Бедственное положение спасает Агата, определившаяся с заказом.

— Мне, пожалуйста, курицу, — выразительный взгляд в сторону воронов на плечах Мор, — в ягодном соусе. Тушеного кролика с овощами. И горький американо.

— Будет сделано. Что будешь ты, Морга?

— Душа моя, дай-ка подумать. О! Знаю. Приготовь мне коттэ с ирландским виски, чизкот с клубникой, две плетенных лапки с маком, и во-о-он ту котобулку со сгущенкой. Чур, начинки не жалеть!

— Вам не многовато будет? — обеспокоенно спрашивает Агата.

— Как раз самое то для лёгкого перекуса. Этот утренний моцион меня совсем измотал.

— Двадцать минут и всё будет готово, — учтиво поклонившись, Бэзил исчезает с листочком в глубине кухни.

Обшарив внутренние карманы, Агата достаёт пару купюр, прихваченных из дома. Положить их на стол, как и говорил Бэзил, не удаётся. Подлетевшая Мор перегораживает путь.

— Дорогуша вы моя, уберите деньги. Я угощаю своего нового друга.

Агата недоверчиво смотрит в разноцветные стекла очков, но те лишь бездушно отражают её собственное, не самое красивое, лицо. Сказанное Бэзилом не соответствует уверениям Мор. Выходит, никакую работу она не просыпала, а специально искала повода пересечься с ней. В груди поднимается волна тревоги. Что, если и про охотников она наврала? «Не нравится мне это. Нужно быть настороже».

Продолжая буравить взглядом Мор, девушка убирает купюры обратно в карман.

— Вот и славно! Располагайтесь, где душа пожелает! — вольно взмахнув рукой, женщина указывает в направлении столов кафе. — Но, если честно, моё любимое место, это во-о-он тот столик в углу. Не беспокойся, я принесу заказ. В такое время сменщики ночных официантов ещё не прибыли.

Винтажный стул с облезлой краской оказался на редкость удобен. Через минуту к Агате припорхала Мор. Женщина вальяжно развалилась на соседнем стуле, шаря по карманам. Наконец-то на стол перекочевали пачка сигарет и зажигалка. Вопросительно взглянув на Агату, Мор с облегчением получила утверждающий кивок. С наслаждением вытянув длинные ноги, она затянулась сигаретой. Голова откинулась назад, являя закрытые веки глаз. Очки Мор совершенно не торопилась снимать.

Агата чувствует, что та вот-вот начнёт осыпать её градом вопросов. Нос у Мор длинный не только в физическом плане, но и метафорическом. «Хорошо было бы использовать это против неё самой же», — раздумывает Агата. Нужно перенаправить болтливость в выгодное русло. Сегодняшний день показал, что этот город не так прост, как кажется на первый взгляд. Отличной идей будет расспросить о нём поподробнее. Кто знает, какие ещё странности могут встретиться на пути?

— Мисс Мор, вы давно живете в Ливингстон Бэй?

— Достаточно. Я и Бэзил перебрались сюда из Исландии по… личным причинам. Здесь схожий климат, да и местность живописная. Люди, конечно, со странностями, но всё же лучше, чем ваша душная столица. А что за интерес, лавандовая моя? Хотите переехать сюда насовсем? Знаю, знаю, за пару недель прочувствовать местную атмосферу не успеваешь, но, на всякий случай, у меня есть на примете пара отличных домиков.

Сцепив руки в замок, Агата сжимает их до белых костяшек, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимый вид. С самого начала Мор знала, откуда она здесь. «Каким же объемом информации ты обладаешь? — девушка старается не подавать вида, но внутри всё пылает. — Надавить? Вызнать, кто послал и зачем. Нет. Слишком рискованно». Разум подсказывает неплохую идею. Главное, чтобы Мор опять всё не свела к допросу. Тогда Агате ничего не останется, как уйти не попрощавшись.

— Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали мне о Ливингстон Бэй. Информации в интернете о нём нет. Что довольно странно, учитывая здешний колорит и работающую фабрику.

Фигура напротив даже не пошевелилась, лишь на мгновение в улыбке дёрнулись губы. Но Агата настойчиво продолжает.

— Вы очень разговорчивая особа. Даже слишком. А меня как, кхе-м, туриста заинтересовали местные обычаи. Тогда почему бы нам не объединить наши стремления? Создать симбиотические взаимовыгодные отношения. Проходили такое в школе? К тому же, как я посмотрю, вы совершенно не торопитесь вернуться на работу. Не так ли?

Мор молчит, неспешно выпуская клубы дыма. Аромат смешивается с запахами свежей выпечки, крепкого кофе и древней затхлостью, пробуждая смутные чувства о чём-то далеком, давно забытом, но неизменно находящемся рядом каждую секунду жизни. Пауза затягивается, но, прежде чем девушка успевает предпринять новую попытку, Мор начинает свой рассказ. Ее голос окутывает Агату, унося сознание во времена, чуждые цивилизации человека, его нравам, обычаям, и противоречащие той морали, какую мы знаем сейчас.

В ночь на первое апреля 1692 года корабль, на котором плыл Джедедия Ван дер Брум — мальчишка шестнадцати лет с удивительной, если не сказать отталкивающей, внешностью, — вошёл в королевские воды холодной страны. Всё тело и лицо юнца устилала россыпь крупных коричневых веснушек, схожих с окрасом гепарда. Уроженец Салема, он был вынужден покинуть родину, дабы спасти собственную жизнь. Уличённый в колдовстве и дьяволопоклонничестве, Джедедия чудом избежал пенькового галстука и теперь осматривал место, которому суждено будет стать новым домом на долгие столетия вперед. Маленькая деревушка с ныне забытым названием станет носить имя человека, спасшего колдуна от смерти — Ливингстон. Но до того времени, как еретик придёт к власти, пройдёт немало лет.

Поселился Джедедия в глубине Тёмного Леса. Никто не знает, какие силы строили его особняк. Поговаривали, что колдун с помощью ритуала переместил его из родной Америки в эти земли. Но слухи — на то и слухи, чтобы рассказывать несусветную чепуху.

Молодой чародей жил скрытно, почти не общался с горожанами, и, если доводилось бывать самому в деревне, обязательно скрывал лицо капюшоном, стараясь как можно скорее вернуться в поместье. Никто не мог точно сказать, как он выглядит и откуда родом, но то, что в холодные лунные ночи заблудшие путники в глубине леса могли слышать пугающие песнопения на странном языке, сопровождающиеся ещё более жутким откликом нечеловеческой речи, отталкивали даже самые любопытные умы от попыток узнать больше о странном соседе.

Долгие годы уединения с тёмными искусствами и книгами помогли нарастить ещё тогда юному колдуну силы, и не только потусторонние. Осенью 1705 года он объявился в деревне, имея при себе самый весомый аргумент в людском мире: много денег. Именно они сделали ему новый имидж и чистейшую репутацию, аккуратно стерев из воспоминаний деревенщины позорную и тёмную славу былых лет.

Стараясь завести как можно больше знакомств и завладеть в кратчайшие сроки добротной репутацией, Джедедия спонсировал благотворительные фонды, великодушно выделяя большие суммы на постройки школ, музеев и прочих учреждений. И даже устраивал грандиозные пиршества в своем огромном особняке. Гости, приезжающие в усадьбу, как один, перешёптывались о богатстве Джедедии, ведь у каждого, кто хоть раз входил в дом, оставалось впечатление, что он побывал не в поместье среди глухого леса, а во дворце Георга Второго.

Вычурное хвастовство и показная роскошь поражали воображение любого: огромные галереи, заполненные картинами в массивных рамах, залы с античными статуями, посуда из тончайшего китайского фарфора, блестящие витрины с изящными изделиями из ткани, металла и, конечно, драгоценных камней, привезённых из разных уголков Старого и Нового Света. Всё это убранство заполоняло многочисленные гостиные, бальные залы, библиотеки, освещалось сотнями свечей в расписных канделябрах и хрустальными люстрами, а небольшой отряд из тридцати шести слуг в любой момент был готов выполнить просьбу хозяина и его гостей. Непреодолимое влечение к прекрасному зачастую переходило грань здравомыслия, заставляя Джедедию безудержно скупать всевозможные полотна, гобелены и вазы, не задумываясь об их цене и надобности.

Какая же глупость, скажу я вам! Ведь именно из-за чересчур роскошного убранства сплетни о достатке стали появляться в народе всё чаще и чаще. Потому как, сколько бы Джедедия не тратил на свои прихоти и развлечения, он всегда оставался при деньгах. Оправдания вроде «щедрые дальние родственники» и «наследство от крёстного дядюшки» звучали до боли избито и неправдоподобно. Тогда Ван дер Брум решил действовать. Взяв за считанные месяцы весь глухой край под свой контроль, он переименовал его в Бухту Ливингстона. Отвращение не даст мне сказать, какими способами он добился этого.

Знаете, у Джедедии помимо страсти к искусству была ещё одна слабость… Догадываетесь, какая? Именно, кошки! В особняке целый этаж был отведён этим четвероногим. Так что нет ничего удивительного в том, что, придя к власти, он определил ряд правил, первым из которых стало «не причини вреда кошке». Он же и ввёл культ почитания четвероногих, сделав в дальнейшем милых хвостатых символом фамильного герба. Те же, кто преступали закон, платили дорогую цену, и нередко — собственной жизнью. А последующее за тем указание окончательно перевернуло и без того странноватую жизнь маленького городка.

В те дни воды этого края были полны рыбой, леса — ценными породами зверей и птиц, каждый метр изобиловал сладкими зрелыми ягодами с большой палец величиной, а под осень поляны были усыпаны грибами небывалых размеров. Выгодное приморское положение открывало экономические просторы для различных отраслей и путешествий, но лишь для тех, кто соглашался жить и работать здесь до конца своих дней. Да-да, вы не ослышались. «Прорасти корнями на благо дома» стало вторым правилом, согласно которому никто не мог покинуть пределы Ливингстон Бэя без личного разрешения Джедедии. С теми же, кто осмеливался переступить пределы без «благословения», случались — какая неожиданность — несчастные происшествия. Вам нет нужды волноваться за собственную свободу. По крайне мере пока что. Это правило распространяется только на тех, кто прожил в Ливингстон Бэй дольше трёх полных лун.

Нововведения касались даже недавно прибывших субъектов с сомнительной репутацией и прошлым — друзей Джедедии. С распростертыми объятьями и широкой улыбкой он встречал на пристани корабли. Ведь теперь колдовство и поклонение иным богам не каралось инквизицией. Все, кто когда-то нёс слово католической церкви, загадочным образом ушли из жизни, дав дорогу богохульным обрядам там, где когда-то воспевали величие единого Бога. Чернокнижники, маги, ведьмы и прочий многоязычный сброд заполонил грязные широкие улицы, щебеча на разных языках. Ливингстон Бэй стал для них райским домом. В обмен на вечную верность Ван дер Бруму, они могли свободно творить свои запретные дела.

Ходить по ночам стало по-настоящему опасно. После наступления темноты обычным людям ничего не оставалось, как накрепко запирать двери и всегда держать наготове ружьё Потомки этой нечисти живы и поныне. Они всё также произносят заклинания над котлом в подвале, а в День Всех Святых поднимаются на своих мётлах в небо… Не смейтесь. Я абсолютно серьёзна.

Всё это неожиданным образом положительно сказалось на росте и развитии Ливингстон Бэй. Маленькая захудалая деревня превратилась в чудесный портовый городок. Вместе с тем стало расти и влияние Ван дер Брума, побудив множество семей сватать ему своих дочерей и сестёр. Да, в местах, подобных этому, истинным везением было удачно выдать замуж свою кровиночку. А уж когда претендент — самый богатый и могущественный человек, то и говорить не о чем. Сотни девушек из разных провинций, городов и даже стран съезжались сюда с единой целью: раз и навсегда обеспечить себя и будущих потомков. Но лишь одной из них удалось украсть тёмное сердце колдуна.

Семейство Кэмпэбеллов происходило из далеких северных земель, холодных ветров и упорных нравов. Не имея за душой ни гроша, они приехали попытать счастья, ведь их фамильный недуг обрёк их скитаться в поисках укромного уголка, спасаясь от человеческой злобы и жестокости. Что за недуг, спросите вы? Снежно-белый левый клык, толщиной с мизинец, выпирающий изо рта. Недаром их семейство прозвали Криворотыми, ведь из-за угрожающего острия во рту губы деформировались, не давая их обладателям бегло общаться. Приходилось говорить медленно, делая усилие над тем, чтобы правильно вытолкнуть из себя нужное слово.

Новая хозяйка поместья оказалась на редкость плодовитой. Первая же беременность принесла девятерых детей. Росли они невероятно быстро и уже к трём годам могли читать, считать и даже играть на музыкальных инструментах. Одарённые с детства, каждый стремился преумножить богатства семьи, пополняя залы репродукциями картин и драгоценностей, а затем, сочетавшись браком с семьёй не менее колдовских кровей, пустить корни на долгие века. Да… те, кто жили в здешних землях, обретали удивительное долголетие и устойчивость к болезням, косившим в ту пору тысячи. К слову, из всех Ван дер Брумов лишь старшая дочь покинула эти места, так и не вернувшись в родительский дом. Она выбрала шумную и оживленную жизнь столицы, ещё не зная, что очень скоро её тихий Ливингстон Бэй окажется в центре внимания журналистов.

Почуяв в начале 80-х годов тенденцию к механизации, Ван дер Брум решился основать так популярную в те времена фабрику, но не ткацкую, а по производству кошачьего корма. Местом строительства был выбран Утёс Молний. И неспроста. Учеными мужами было предложено использовать грозы на нужды электричества. Хотя природная стихия не раз сжигала строительные леса и даже самих рабочих, механизм получения энергии был отлажен, а производство запущено.

Мыслимо ли! Маленькая деревушка превратилась в фабричный городок, набирающий обороты с каждым днём. В эту сторону даже планировали прокладывать железнодорожное сообщение, причём через главные путевые артерии страны! Чудесное было время. Но длилось оно недолго. Всё имеет конец, и даже время однажды закончится. Череда неудач и неблагополучных событий привели нас к тому, что ныне о Ливингстон Бэй знают только перелётные птицы. И то с высоты небес.

Смерть Джедедии пришлась на холодный декабрь 1924 года. Его уход потянул за собой целую череду несчастий. Началось всё с чудовищного шторма. Причал, судна, лодки, сети — всё смыло в глубины моря. Десятки домов на набережной были затоплены, а маяк и вовсе ушел под воду. По сей день он остаётся в пучинах моря. Вряд ли оно когда-то отпустит свою жертву. Только если у сов зацветут хвосты 2, ха-ха! О, а вы знали, что если приковать лодку к берегу или поставить сети, то их унесёт за горизонт всего за пару часов? Интересная аномалия, не правда ли? Ко всему прочему, не рекомендую рыбачить в здешней бухте. Редко кто выбирается на сушу после подобной дерзости. По крайне мере, живым.

Огромная, питающая город, отрасль рыболовства потерпела крах. Временной заменой ей стала охота. Но и она быстра угасла. Жарким летом того же года часть лесной дичи подохла от неизвестной заразы. Охотники в ужасе находили мёртвых птиц, оленей, уток, зайцев и прочую разнообразную живность. Их мясо было ужасно жестким, как подошва. Да и вкус так себе. Выжившие животные мутировали в уродливых тварей, нападающих на любого, кто окажется в Тёмном, а ныне — Проклятом— Лесу. С острыми когтями и ртом, полным зубов, из жертв они стали палачами. Но охоту на них не прекратили. Лучше так, чем помереть с голоду. К слову, кролик, которого вы сейчас едите, некогда скакал по лесу на шести ногах, периодически цепляясь рогами за кустики. Приятного аппетита.

Ни о какой железной дороге не могло больше идти и речи. По Ливингстон Бэй потянулись зловещие слухи о проклятии, оставленном Джедедией в «подарок» потомкам. Людей охватила паника, ведь никто не мог покинуть эти края живым. Моряки, что раньше хоть на время могли уплывать из злосчастного города, оказались отрезаны от других берегов бушующими волнами, а торговцы — лесной полосой, кишащей исчадиями ада. Единственная запасная дорога через болотные пустоши была ненадёжной. Грузовики то и дело уходили на дно, а люди исчезали, как только на топь опускался туман. Огромная крышка невидимой ловушки захлопнулась, и следующими, кого коснулась невидимая рука смерти, стали сами жители Ливингстон Бэй.

Дождливым осенним днём в стенах тогда ещё вовсю функционирующей фабрики произошло массовое убийство рабочих. Никто толком не знает, как это случилось. А те, кому довелось расследовать дело, так и не смогли рассказать об ужасающей истине, пришедшей к ним. Забившиеся в каморках и укромных уголках, они издавали нечленораздельные звуки, перекликаясь визгами и вскриками. Несколько крепких нервами ребят, выносивших трупы, сохранили рассудок, но держали рот на замке. Будто одно лишь упоминание тех событий могло вызвать неведомое существо обратно, чтобы закончить начатое.

Вижу, вы слушаете меня внимательнее, чем раньше. Думаю, мне стоит рассказать об этом инциденте поподробнее. Накануне, перед происшествием, у завода кончились запасы мяса, необходимого для производства корма. Склады пустовали, а новые поставки ожидались не раньше, чем через неделю. Пришлось распускать рабочих по домам и поставить на «стоп» конвейерную ленту. Вот только утром следующего дня фабрика вновь заработала. Чёрный смог повалил из труб, душа прохожих и заволакивая солнце. Удивлённые рабочие устремились к воротам здания, радостно переговариваясь. Они переступили порог завода и больше не вернулись обратно.

Но один из грузчиков проспал. Он явился на фабрику только к обеду. Это спасло ему жизнь, но, к сожалению, не рассудок. Он был удивлён, обнаружив на складе огромные куски аккуратно упакованного мяса, завёрнутого в белоснежные обёртки. Но куда более его поразила гнетущая тишина, не нарушаемая оживлёнными голосами и лязгом инструментов. Все словно испарились в одно мгновенье, оставив огромного железного монстра работать самого по себе. Сколько он ни пытался звать товарищей, ответом был шум установок и свист пара, вырывающегося под давлением из щелей труб.

Обескураженный и напуганный, грузчик стал спешно возвращаться назад. Но на полпути через сортировочный цех его взгляд приковали туши мяса на крюках, что не спеша поочередно подавались внутрь обрабатывающего отсека. Что-то в них приковало внимание, заставив вглядеться. В следующую секунду из его горла вырвался вопль ужаса. Бедный грузчик, констебль, местный главврач, мэр и некоторые, согласившиеся прийти по своему незнанию, потом долго не могли отойти от шока. Даже местные газеты обошлись кратким очерком и списком жертв, не решаясь поведать подробности. Абсолютно ненужная цензура, как я считаю. В маленьких городках, подобных этому, у каждой стены есть рот и уши, хи-хи.

Думаю, вы уже догадываетесь, что они увидели на тех железных крюках. Людские тела с содранной до мышц кожей и отрубленными головами. Часть готового человеческого фарша была упакована в баночки с кормом и готова к доставке. Те же несчастные, что не успели попасть под тесак неведомого монстра, валялись большой кровавой кучей. Со снятой кожей, вывернутыми внутренностями, разорванными сухожилиями и раздробленными костями. Голые, грязные, с гримасой невообразимой боли, навсегда запечатлённой на их лицах, они представляли собой жалкую пародию на скот, готовый разойтись по цехам. Кто сотворил с ними это? Неизвестно. Несколько существ или одно, очень мощное и злое, не имеющее права называться человеком, проникло на завод и ушло оттуда незамеченным, оставив после себя след из обезображенных трупов.

Трудно описать, какой начался хаос. Город наводнил ужас. На Площади Пяти Столпов собирались разъярённые толпы людей. Они требовали дать им свободу, что отнял у них Джедедия много лет назад. На счастье Ван дер Брумов, треть населения состояла из их приспешников — таких же ворожей и магов. Быстро подавив недовольство, они собрались в родовом поместье и целую ночь решали судьбы людей. Вердикт был следующий: каждый, кто хочет покинуть Ливингстон Бэй, имеет на это три дня. При этом вернуться назад у них больше не будет возможности.

Давя друг друга и хватая всё, что могли унести, люди толпами устремились через гнилую топь прочь из края, где мрёт всё, что дышит жизнью. Некоторые машины были так нагружены, что уходили под торф, унося с собой людей. По истечению срока, словно велением высших сил, многострадальная дорога через болота рухнула, погребая запоздалых беженцев. Ливингстон Бэй на долгие-долгие годы оказался отрезан от внешнего мира.

О нас стали забывать — дорожный знак сняли, а название вычеркнули из справочников. Лично я считаю, это было даже к лучшему. Особенно учитывая специфику местных ритуалов и приношений… Кхе-кхе. Так, о чем это я? Ах, да. Потребовалось почти столетие, чтобы прорубить опушку и выстроить дорогу вдоль обрыва, по который вы, вероятно, и приехали сюда. Да, она ненадёжна, в некоторых местах опасна, но это всё же лучше, чем пытаться проломиться через Проклятый Лес или вброд пересекать зловонное болото.

Главная артерия города — завод кошачьего корма — за это время пришла в упадок, в том числе и из-за новых брендов. Ни о какой славе речи уже нет, а остатки сил брошены на выживание. Так что столетие-другое мы, может, ещё и протянем…

Что же я могу сказать лично вам? Каждый, кто находится на этой земле, обязан следовать правилам и бережно соблюдать традиции, возникшие задолго до вашего появления. Некоторые могут показаться странными или даже отвратительными, но всё же отнеситесь к ним с уважением. Я не знаю, надолго ли вы здесь. Однако уверена: совсем скоро вы научитесь чувствовать то же, что и остальные жители. Привыкнете. Освоитесь жить бок о бок с мёртвой тьмой. Вам никуда от неё не деться. Не сбежать. Это бесполезно. Мы — её семья, рабы и лучшие друзья. Чем раньше вы это поймёте, тем легче будет принять окружающую реальность. И помните, куда бы вы ни двинулись, тьма всегда будет рядом с вами, оберегать или же пытаться убить — зависит от ваших действий. Но она никогда не покинет эти края, ведь пока живы мы, будет жить и она.

На протяжении рассказа Мор умудрилась раз пять чуть не лишиться жизни. Зажав очередную сигарету двойным рядом белых зубов, она принималась раскачиваться на стуле, как в кресле-качалке. Ни опасность сломанной шеи от подобных манёвров, ни даже очередное практически падение не могли отвадить её болтать ногами в воздухе. Когда же со стойки послышалось заветное: «Заказ готов», она сломя голову кинулась за едой, по дороге перевернув пару стульев. Поднос тоже не избежал пляски и позвякивания тарелок от прыгучей походки Мор.

Неторопливая трапеза проходит в приятной тишине. Агата, как подобает правилам этикета, разделывает мясо и нанизывает ровные кусочки на вилку. Мор же, подобно урагану, уничтожает сладкое, не чураясь время от времени издавать удовлетворенные мычащие звуки. Лакомства были испечены в форме частей животных. Котобулочка приняла форму четвероного любимца города. Чизкейк, или, точнее, чизкот вместо треугольной формы имел полукруглую и выглядел как огромная зубастая улыбка из-за зигзагообразного слоя ванили сверху. Маковая начинка плетёнки закручивалась в спираль, образуя лапку с мостиками из теста между подушечками. Подобные кулинарные изощрения навевали мысль о «культе кошек», что теперь казалось не таким уж и бредом.

В кафе стал стягиваться рабочий люд. Ароматы из кухни, перебивая друг друга, дурманили голову, а непрекращающийся грохот, сопровождающийся энергичными перекрикиваниями, навевал на мысль о бурной работе на кухне. Пришедший персонал с интересом поглядывал на ранее невиданного гостя и в особенности — на скрюченные длинные пальцы.

— Чтоф думаетфе о нашем скромфном крае? — дожевывая последнее лакомство, спросила женщина.

— Недурно для подобной дыры.

— Лучший комментарий, что я слышала за последние годы.

Агата хмыкнула, в очередной раз окинув собеседницу недоверчивым взглядом. Медленно потягивая кофе, она никак не могла оторвать глаз от блестящих очков.

Мор, при всей её добродушной болтливости и глуповатой наивности, отчего-то внушала чувство опасности. Часть лица скрыта. Одежда не по размеру мешковата. Каждая деталь её образа и само её появление в жизни Агаты вызывали настороженность. Немного подумав, девушка пришла, пожалуй, к очевидному выводу: женщина с самого начала хотела с ней познакомиться. Только искала предлог. При этом, наведываясь в гости к Этель, она почему-то лишь косилась в сторону Клок-Холла, не решаясь подходить ближе. И хотя каждый раз, открывая рот, Мор изливала потоки слов, то было лишь поверхностью айсберга, мотивы скрывались далеко в глубине.

Двери с грохотом открываются. Весело переговариваясь, в кафе вваливается группа мужчин. За плечами у них висят охотничьи ружья. Четверо разваливаются на мягких креслах с подушками, один уходит к кассе громким баритоном окликать Бэзила.

— А вот и наши герои подоспели. Пойдём, узнаем, как обстоят дела.

Мор спешно поднимается. Агата задерживается, чтобы отряхнуть одежду от крошек и застегнуть пиджак. Лишний раз светить оружие не стоит. На секунду задержавшись, она хватает блестящий предмет, забытый Мор на столе, и быстро сует в карман. Его хозяйка в это время решает срезать путь. Подобрав юбку, она перемахивает через ведро уборщика. И, конечно, запинается о швабру. Мыльная вода, под крики несчастного мойщика, быстро растекается по полу.

«Если эту женщину послали завербовать меня в местную секту, то они очень сильно пролетели с выбором. Это худший подставной агент, что я видела». Агата встретила достаточно «кротов», чтобы делать подобные выводы. На её опыты покушались не один раз и с разной целью: кто-то хотел стащить формулы, другие подпортить чистоту эксперимента. А эта ходячая несуразность даже мимо охранника, не вызывая подозрений, пройти не смогла бы.

Перекрикивая гремящий гогот мужчин, Мор пытается извиниться перед уборщиком и даже отобрать швабру. «Помочь» ей не дают, пригрозив нажаловаться Бэзилу и подкрепив словами: «От вас больше вреда, чем пользы, мяуэм».

— Мяугарет опять не с тоуй ноги встала, — подаёт голос один из охотников. Странноватое мяукающее коверканье затрудняет понимание.

— Будет вам шутить над несчастной женщиной! — делая вид, будто ничего не произошло, Мор встаёт рядом с мужчинами. — Лучше расскажите, как охота.

Агата незаметно пробирается к спутнице, вставая у неё за спиной.

— Всех поустреляли. Один олень тоулько оказался боульно живучем. Паурочку наших на рога насадил.

— То есть эта тварь всё ещё бродит там?

— Да не пушись ты! Мы его так свинцом нашпигоували, что к нашему прихоуду он копыта откинет. Я тебе мега-мур-р-ром клянусь!

— А как они в парк-то проникли? Он же забором обнесён.

— Так там ведь одна из частей к лесу примыкает. Воут эти сволочи её и пролоумили. Все заклятия порушили. Видать, скучно им стало среди своуих.

Агату передёрнуло. Какой, к чёрту, парк с лесом? Мор обещала отвести её к аптеке! Задать вопрос она не успевает. Один из охотников — рыжебородый детина — перегибается через кресло, задорно обращаясь к Агате:

— А чтоу это у нас тут за красаувица прячется?

Лицо у девушки сморщивается от приторного голоса. Эти лучезарные улыбки мужчин выводят её из себя. «Ненавижу радостных людей. Такое ощущение, будто они из Диснейленда вернулись, а не из парка, наводненного монстрами». Мысль, что она успела поверить россказням Мор, заставляет упустить ответ.

— Это Агата МакГрегори. Слышали, что в Клок-Холл кто-то вселился? Так это она! Агата…

— Дальняя родственница мисс Мор. Прибыла из Исландии. В гости.

Мужчины восторженно охают. Те, кто оказываются близко, даже похлопывают женщину по плечу.

— Морга, ты чего моулчишь, как язык проглоутила?

— Что ж ты про эту милую леди нам ничегоу не рассказывала?

— У Мяугарет-то племяуница есть!

Женщина не реагирует, продолжая стоять истуканом. Агате приходится незаметно пихнуть её локтем.

— Мы с ней… долго не общались, — наконец-то вяло говорит Мор. Весь энтузиазм куда-то улетучился. — Сами знаете. Трудности расстояния.

— Да, у вас там в культе Угольных Крыльев чёрте что твоуриться. Без обид, Морга.

Их товарищ возвращается от кассы. В руках у него бутылки с пивом. Громогласная радость вмиг охватывает группу. При виде алкоголя Агате становится тошно.

— Послушайте, мистер… — пытается обратиться она к одному из развеселившихся друзей. — Раз монстр ранен, значит, для нас он угрозы не несёт?

— Опаусность есть, споурить не буду. Но думаю, он уже либо коурмит мух, либо поуплёлся обратно в лес. Вам не стоит его боуяться.

— Отлично! Идёмте, тётушка, не будем отвлекать бравых охотников от их отдыха.

— Куда? Стоуйте! Идёмте к нам!

— Да! Мяугарет, присоудиняйся! Расскажешь про свою плямяушку.

Агата бросает грозный взгляд на Мор, до боли сжимая её бок пальцами.

— Не стоит. Мы ведь торопимся. Да?

Та кротко кивает, косясь на дружескую компанию.

— Ещё увидимся, ребята, — Мор выдавливает слабую улыбку. — Раз приехала… родная кровь, приходится нянчиться.

— Тогда удаучи!

— Да хранит вас Коше наш!

Под бодрое прощание «родственницы» выходят из кафе. Девушка с наслаждением втягивает морской воздух.

— Вы обещали показать дорогу к аптеке.

— Да, — сухо отвечает Мор. Вся её говорливость куда-то испарилась.

— Тогда причём здесь парк и какие-то там чудища из леса?

— При том, что аптечное помещение находится на территории парка.

Агата недоверчиво вскидывает бровь. Пожалуй, парк самое неподходящее место для подобного заведения. «В этом городе всё вверх дном». Она едва поспевает за быстрым шагом Мор. Вороны следуют за ними, перелетая с крыши на крышу. Взгляд Агаты останавливается на Утёсе Молний. Окруженный складами с мутными окнами, на нём высится безмолвный монумент веку механизации. Издалека его трубы кажутся острыми клыками, впивающимися в небеса. Клубы серого дыма смешиваются с такими же облаками, стирая грань между небом и землей. С обшарпанными до кирпичной кладки стенами и выбитыми стеклами, оно больше всего походит на гниющий труп, чем на здоровую отрасль производства.

В нос ударяет запах рыбы и соли. Покосившиеся крыши нависают над головами, стыдливо пряча умирающую фабрику. Повсюду развешаны снасти. Старые рыбаки переговариваются между собой. Но вскоре и их голоса стихают, остаётся лишь звук ветра, играющего с ржавым флюгером.

Мор останавливается. Лицо у неё мрачное. Губы дергаются. Агата поворачивается к ней. Несколько долгих секунд спутницы смотрят друг на друга в молчании. Первой не выдерживает Мор.

— Что. Ты. Натворила? — едва сдерживая ярость, цедит она. — Зачем сказала им, что ты моя родственница?

— У вас из-за этого будут проблемы? Если нет, не вижу ничего плохого.

— Ничего плохого? Ничего плохого!

Мор хватается за голову, повторяя слова. Её лицо искажается гневом. Она приближается вплотную к Агате, нависая над ней словно скала, которая вот-вот рухнет. Агате приходится приложить всю силу воли, чтобы не схватиться за рукоять заветного оружия.

— Я, как клоун, играла перед ними спектакль, пока ты безмятежно вешала им лапшу на уши! — Мор тычет указательным пальцем Агате в грудь. — Ты хоть знаешь, каково это, лгать собственным друзьям? Уверена, у тебя их отродясь не было, с таким-то характером!

— Не стоит разбрасываться словами, — огрызается она. Слова о «друзьях» попадают в самую точку.

— Тогда расскажи мне хотя бы одну подобную ситуацию из своей жизни, когда тобой помыкали другие, заставляя, как идиотку, лгать дорогим людям.

Агата могла бы, пожалуй, придумать нечто схожее, но почему-то нет желания. В словах разъяренной женщины есть доля истины. И она слишком больно бьёт в сердце.

— Ненавижу враньё! Ненавижу обман! — кричит Мор. — Как я теперь посмотрю им в глаза? Что скажу другим людям? Ты просишь не разбрасываться словами, а сама даже представить себе не можешь, в какой семье я росла, и есть ли она у меня вообще. Кто остался за горами Ландманналаугара. Кто любил, кто предал, а кто протянул руку. Это неправильно! Это жестоко, Агата! Это…

Мор склоняет голову. Из-за опустившихся очков видны закрытые дёргающиеся веки. Сжатые кулаки нервно теребят ткань юбки. Частое дыхание перемежается тяжкими всхлипами.

— Если вы закончили, то я скажу, — осторожный взгляд в сторону Мор. Та не отвечает. — Я не хотела предвзятого мнения и лишних слухов о том, откуда я.

— А так их будет меньше? — женщина вскидывает голову. Агате кажется, ещё чуть-чуть, и она на неё набросится.

— Послушайте, это личная информация. И у меня есть все основания её скрывать. Если уж мы затронули эту тему, то позвольте узнать. Откуда вам известно моё имя и где я жила?

Женщина обиженно поджимает губы. Даже вороны улетели подальше от бушующей хозяйки и безмолвно примостились на коньках крыш.

— Я — друг бывшего владельца твоего дома. Мне случайно довелось подслушать его разговор, и…

— Так ли случайно?

— Ладно! — женщина поднимает руки. — Специально. Просто было любопытно. Но я никому не рассказывала о тебе. Только Бэзилу. И то потому, что он попросил представиться. Что бы ты ни думала обо мне, я не сплетница. А теперь весь город узнает об объявившейся из ниоткуда родственнице, да ещё и моей крови!

— Вы драматизируете… — начинает было она.

— Кто? Я⁈

Мор принимается ходить кругами, то и дело запинаясь о шнурки. Руки так и рассекают воздух в горестных взмахах. Ярость женщины сменяется тревогой и ужасом. Неподвижная Агата смотрит за маленьким обезумевшим вихрем, не веря, что такая простая затея смогла привести к столь плачевным последствиям. «Похоже, Уильям был прав. Я, и вправду, не понимаю людей». Тем не менее, она предпринимает попытку спасти ситуацию.

— Ваша злость обоснована.

— Да что ты говоришь⁈

— Но и вы услышьте меня, — женщина останавливается, сверля её невидимым взглядом цветных стёкол. — Всё произошло слишком быстро. Что мне оставалось делать? Я придумывала на ходу. Не моя вина, что чей-то язык бежит быстрее паровоза.

Между спутниками повисает напряжённая пауза. «Зачем?»—крутится вопрос в голове. Зачем она оправдывается перед Мор? Зачем пытается пойти на примирение? Разве не проще было бы избавиться от надоедливого преследователя? Неужели это гложущая вина изъедает её прогнившее сердце?

Мор поворачивается спиной к Агате и поднимает очки на лоб. Трясущиеся руки трут лицо. Невнятное бормотание явно относится к новоиспеченной «родственнице». Повздыхав, она пытается вернуть очки обратно на нос, но те запутываются в волосах. К ворчанию добавляются проклятия. Разворошив причёску, женщине наконец-то удаётся заполучить желаемый предмет.

— Агата, я… — Мор запинается. — Я не люблю лгать, особенно когда меня заставляют это делать. Не люблю, когда давят. Принуждают к чему-то не по своей воле. Если бы ты попросила меня об этом заранее, я бы обдумала все риски и предложила подходящий вариант.

— Я не интересовалась древом своей семьи. Может я, и вправду, ваш да-а-альний родственник?

— У нас только черноволосые, — угрюмо отзывается Мор.

— Как говорится, не без урода в семье. Я бы даже сказала: не без рыжей вороны.

Почему-то улыбка на губах женщины словно снимает тяжелый груз с груди. Даже дышать становится легче.

— Если не возражаешь, я… Что такое?

Мор лихорадочно шарит по карманам, недоумевающе выворачивая один за другим.

— Не это ищите?

Агата достаёт из кармана оставленный на столе блестящий предмет. Передать его она не успевает. Перед самым лицом проносится чёрное крыло. Крупный ворон, сжимая в клюве зажигалку, приземляется на плечо женщине. Заслужив благодарное почёсывание шейки, он возвращается на свой пост к остальной стае. Мор начинает усердно щёлкать зажигалкой, не переставая сыпать проклятьями. Ещё в кафе девушка заметила, как трудно управляться с этим огнивом. А под морским ветром задача превращается в невыполнимую.

— Помочь?

Мор вздыхает и приближается к Агате. Кажется, её злость развеялась, оставив лишь измученное лицо. Зажигалка переходит в руки к Агате. Сама Мор склоняет голову, ладонями прикрывая пламя. На рукавах её кофты висят кусочки застывшего джема и сахарной пудры.

— Знаешь, булочка, я вообще пользуюсь кнопочными, но они кончились в магазине. Совсем не понимаю, как это адское колесо работает. Благодарю.

Мор облегченно затягивается.

— Куришь?

— Нет.

— Тогда откуда такое мастерство?

— В своё время ими было очень удобно поджигать спиртовки.

Женщина недоуменно замирает.

— А плевками тушить?

— Мыслите верно. Особенно, когда руки заняты.

— Какой ужас. Техника безопасности умерла в стороне.

— Почему же? Обычно она отправляется на небеса вместе с лаборантами.

Мор молча обдумывает услышанное, ухмыляясь, Агата же погружается в счастливые воспоминания первой стажировки. Подкурив вторую сигарету от первой, женщина отправляет окурок в мусорку. Она всё ещё нервничает. Весь фильтр изжёван.

— Ай, иди оно всё ворону под хвост. Что было, того не воротишь, — Мор кидает догорающий окурок в урну. И промахивается. Раздраженно затушив его носком и только потом отправив в бак, она продолжает: — побудешь какое-то время моей родственницей. Но впредь больше не заставляй меня подобным заниматься. Отведи в сторонку и там скажи. Никакой импровизации. Договорились?

— По рукам. И… спасибо, что поддержали мой блеф.

На лице расплывается знакомая зубастая улыбка.

— Похоже, ты ещё не растеряла остатков человечности. Идём. До парка осталось совсем ничего.

Рыбная вонь понемногу отступает. Шумящие кроны деревьев успокаивают нервы. Они приветливо зазывают окунуться в их прохладную тень. Расслабиться на одной из скамеек. Или стульев. Или табуреток. Ступая по дорожке, Агата с трудом верит, что не попала в специфичное хранилище мебели или на свалку. Разбросанные тумбы, шкафы и трельяжи горделиво выглядывают из кустов. На вешалках покоятся подозрительные рясы с вышитыми оккультными знаками. Мягкие диваны и кресла прикрыты брезентом с надписью: «НЕ ОСТАУЛЯТЬ ПОД ДОУЖДЬ!». Поляны занимают длинные столы, на которых поблескивают разномастные чайные сервизы.

Агата ждёт, когда Мор разразится объяснениями, но та не торопится открывать рот. Припоминая ссору, она не решает заговорить первой. «Читать переживания на её лице ещё легче, чем у Уильяма», — про себя ухмыляется Агата. Глубоко внутри в ней растёт желание, чтобы Мор вновь обрушилась на неё своим непринуждённым ливнем слов. Лёгкость в словах, воздушное настроение и бессмысленные рассуждения противоречили натуре Агаты. Но именно этим и подкупали. Девушка взвешивала каждое слово, даже в ситуациях подобных той, что в кафе. Что следует сказать. Как. Продумать всевозможные варианты. Душа, скованная параноидальной строгостью, завидовала, как беззаботно подходит к жизни Мор. Ей хотелось хотя бы ненадолго почувствовать ту же лёгкость и не волноваться о последствиях.

— Вы знаете, почему здесь столько мебели, мисс Мор?

— Само собой! Это парк. Нужно же нелюдям на чём-то сидеть, — быстро отчеканивает спутница. Агата кивает, с ожиданием устремляя взгляд к блестящим стёклам. Последняя капля обиды испаряется. Напряженные плечи Мор расслабляются, и она более охотно продолжает: — местные столетиями приносили сюда предметы интерьера. Обустраивали его для встречи с друзьями и семьями. Особенно тщательно подбирался чайный сервиз. Хоть мы и вдали от Королевы, но традиции соблюдаем. Вы удивлены? Только не говорите, что в столице не так. Не верю. Это же удобно! Ставлю душу, мы не первые, кто додумался до подобного.

— Уверена, пить чай в дождь здесь просто замечательно.

— А то! — Мор совершенно не замечает шутки. — Кроны деревьев пронизывают паутины заклятия. Смотреть, как бушует непогода, не в силах осыпать нас снегом или водой, сплошное наслаждение.

Петляя между расставленными кушетками, они выходят к застеклённой оранжерее. Вырубленные ветки над крышей позволяют слабым лучам солнца напитать цветущую зелень. Чем ближе они подходят, тем больше растёт сомнение у Агаты. Вороньё по безмолвному приказу остаётся за стенами, послав на плечи Мор пару собратьев. Душистый аромат трав окутывает их ещё до дверей. Внутри уютно устроились горшочки с живительной растительностью. Миниатюрные грядки с механическим поливом. Пара столов с садовым инвентарём. И никаких стоек с упаковками таблеток или пилюль.

— Это… аптека? — не веря своим глазам, произносит Агата.

— Она самая.

— Постойте. Вы, видимо, меня неправильно поняли. Я просила вас отвести меня к нормальной аптеке. С фармацевтами и лекарственными препаратами. Вы же слышали о такой? Пожалуйста, скажите, что да.

— Знаю я, как выглядит эта твоя аптека. Нет у нас такой. Не-ту, — Мор подходит к кадке с шафранами и ласково проводит по лепесткам. — Если хочешь, могу показать дорогу до алхимика. Он зельями торгует на все случаи жизни. Только вот вряд ли они придутся тебе по вкусу. Здесь ты можешь не беспокоиться, что кто-то подмешает в лекарство экспериментальный порошок. Была у нас пара случаев. Этот чёрт обожает искать новые рецепты. А как лучше проверить их, чем не на собственных клиентах?

Агата нерешительно прохаживается вдоль кадок с травами. «Лаванда. Допустим. Иван-чай. Хорошо. Мята. Ромашка… А это что?» Часть названий написана на латыни, а часть на местном диалекте. Ещё и корявым почерком.

— Тебе что надо хоть? Я тут всё знаю. Могу подсказать.

— После нашей ссоры мне с трудом верится, что вы не захотите подложить какую-нибудь травку для молниеносного облегчения желудка.

— Эй! — обиженно надув губы, Мор складывает руки на груди. — Я не настолько мстительная.

— Тогда поищите что-нибудь для хорошего сна.

Поманив рукой, Мор подводит её к горшочку с голубоватым растеньицем. Его состояние не внушает доверия. Понуро склоненные лазурные соцветия припали к земле, а листья скукожились. Запах гниения и несвежих овощей намекает, что жизнь этот цветок покинула давным-давно.

— По-моему, оно завяло, — протягивает Агата.

— Нет, нет! Сомнамбулина только делает вид, будто её не поливали недели две. На самом деле это лишь маскировка. Чтобы её не съели, она вырабатывает отталкивающий запах. Подпортившуюся траву животное не станет есть.

— Она точно поможет?

— Десять из двадцати. Ой. То есть, наоборот. В этой малютке концентрация мелатонина выше, чем у всяких там препаратов в аптеках. Принеси холщовый мешок, дорогуша.

Пока Мор сюсюкается с растением, Агата роется в ящиках стола.

— Никогда не слышала об этом растении. Сомнамбулина, верно?

— Всё потому, что, дорогая моя, она растёт только в нашем крае и нигде больше. Джедедия в своё время достаточно наэкспериментировался, чтобы мы пожинали плоды его опытов и по сей день.

— Что нам нужно?

— Один лепесточек с соцветия. Ты же не хочешь впасть в кому и умереть от истощения? Или это всё же входит в твои планы на вечер?

Агата аккуратно укладывает лепесток в мешочек.

— Завари его в кипятке. Вкус может показаться горьковатым, но это нормально. Отвар вырубает мгновенно. Глубокий сон на все двенадцать часов тебе обеспечен. И не забудь вернуть мешочек. Всё же это общественный участок. Надеюсь, у тебя будет, что оставить взамен?

— Не поняла, — Агата останавливается у дверей оранжереи, непонимающе вперев взгляд в Мор.

— Мы получаем, то, к чему стремимся, но по пути к мечте чем-то жертвуем. Принцип равноценности. Положи вон в ту корзинку что-нибудь равнозначное лепестку Сомнамбулины. Деньги можешь оставить себе.

Агата убирает купюры. Опустив взгляд, она рассматривает лежащие в плетеной корзине диковинки. Кусочек битого стекла, на который попала краска и растеклась в форме глаза. Мешочек с рыбьей чешуёй. Гнутые золотые пластинки. Кожаный ремень от наручных часов с надписью: «Всегда в твоём сердце». Выдубленная шкурка зайца. И пара фарфоровых статуэток ручной работы. Ничего подобного у Агаты при себе нет.

— Вернуться и принести нельзя?

— По традиции — нет. Это моя оплошность. Надо было предупредить тебя заранее. Все, кто приходят сюда, знают это правило.

— Что будет, когда корзинка наполнится, и складывать будет некуда?

— Закопают под деревьями, поддерживающими нити заклятия над парком.

Агата невольно устремляет взгляд к ветвям. Иной раз среди крон поблёскивает нечто серебристым светом, но натянутой проволоки или блестящих лесок там не видно. «Солнечный свет», — недоверчиво констатирует Агата.

— Но если никто не будет приходить сюда? Или вещей соберётся меньше положенного?

— Наш мэр решит этот вопрос. Он сам создал это место и собственноручно вырастил каждый цветок из семян, оставленных Джедедией. Печать нитей тоже его творенье. Но это крайний случай. В Ливингстон Бэй нет больниц. Вся медицинская помощь ложится на плечи пострадавшей семьи, хитрого алхимика или этой прелестной оранжереи.

С одной стороны, Агате не хочется нарушать традиции. С другой, она всю жизнь разбивала устоявшиеся парадигмы и шла против общества. «Да. Только тогда у меня была страховочная подушка в лице Уильяма и родителей. Здесь же… Я одна». Узловатые пальцы проходятся по волосам. Почувствовав свободу, густые локоны удовлетворённо растекаются по спине и плечам. Непослушные волнистые пряди спадают на лицо, медным коконом окутывая фигуру.

— Надеюсь, это достаточно равноценно.

— Я бы такое и себе забрала, — завистливо протягивает Мор, косясь на резинку с нанизанными на неё сверкающими камнями. — Это бесцветная шпинель?

— А у вас зоркий глаз. Или это вы тоже подслушали, ой, я хотела сказать, случайно услышали от хозяина дома?

Женщина заливается скрипучим каркающим смехом.

— Тут ты не права. Культ Угольных Крыльев, откуда я родом, занимается поставкой на рынок драгоценных камней и минералов. Знать виды, отличать подделки и разбираться в свойствах горных подарков нас учат с самого детства.

Агата осторожно складывает резинку к остальным сокровищам и вместе с развеселившейся женщиной выходит из оранжереи.

— Получается, у каждой секты есть свой собственный источник дохода?

— По-другому на плаву долго не продержишься. Свет, электричество, водопровод сами по себе не появятся. А ремонт зданий? Помощь семьям? На одни закупки расходников для колдунов и ведьм сколько уходит. Самим, что ли, несчастных жаб ловить? Торговлей на чёрном рынке много не заработаешь. Приходится трудиться по-честному.

— Вот только для Ливингстон Бэй этого всё равно мало. Как вы живёте без мобильной связи? Что, если лес загорится? Или просто, предположим, Королева умрёт? Вы же этого никогда не узнаете.

Фыркающая от смеха Мор кое-как берёт себя в руки.

— С Королевой ты, конечно, погорячилась. Эта женщина переживёт нас с тобой, — каркнув, напоследок от собственной шутки, она продолжает: — для подобных новостей у нас есть телефонный салон. Он находится на Площади Пяти Столпов. Ох, видела бы ты мымру, что там сидит… Нам сюда, Агата. Коттеджные участки по этой стороне. Так, вот. Бернадетт! Эта сплетница ради развлечения готова состряпать таки-и-и-е истории. А остальные и радуются. Развесят свои уши и давай перемывать кости. Как-то раз она пустила слух, что мои волосы по-настоящему цвета пепла. Дескать, «белая ворона». Но они почернели, потому что я много курю! Вдумайся, какая дурь. Тогда-то мы с ней первый раз и подрались. Было это так…

Агата не может признаться, но ей радостно видеть Мор в хорошем настроении. Её звонкая болтовня успокаивает, заставляет отвлечься от гнетущих мыслей и расслабиться. Как давно она не разговаривала на посторонние темы? Как давно не улыбалась краешком губ, слушая нелепую историю? Разум до сих пор не доверял Мор. Зато сердце, кажется, готово было на всё, лишь бы с упоением слушать каркающий голос.

⠀

— Вот мы и пришли.

За знакомой кованой оградой расстилается цветущий луг. Вдали, подкошенные старостью и непогодой, высятся некогда роскошные дома. В центральном Агата узнаёт Клок-Холл. Ничего не поменялось с момента её ухода. Пережитые события пробуждают в груди ноющее чувство. Будто она не была здесь целую вечность.

— Пора прощаться, дорогая моя, — Мор остаётся за калиткой. Деревья бросают тень на её худое с острыми скулами лицо. — Думаю, я достаточно прошляпила время, и утренняя мотивационная речь нашего шефа подошла к концу. Можно спокойно идти на работу.

— Не любите общественные утренники?

— Скорее пафосные фразы о стремлении вперед. Если хотят повысить мою работоспособность, для начала пусть увеличат зарплату. Громкими словами налоги не заплатишь.

— Тогда до скорого.

Удовлетворенная, что сможет продолжить путь до дома самостоятельно, девушка переходит на энергичный шаг.

— Постой!

Агата останавливается. Мор мнётся, не готовая продолжить речь. Руки теребят складки длинной юбки. Однако женщину Агата не торопит, терпеливо ожидая продолжения. Внутреннее предчувствие шепчет дать ей ещё немного времени.

— Почему ты заступилась за меня? Почему не ушла? — голос женщины звучит необычно тихо и размеренно. От былого сумбура и хаоса в повествовании не осталось и следа. Каждое слово, тяжело слетающее с её губ, имеет ценность. — Я видела, как ты проползала между домиков. Но ты всё равно остановилась и помогла мне.

— Не запоздали ли вы с вопросом?

— Я первая спросила!

Агата предпринимает попытку уйти от ответа:

— Почему бы вам не прочитать мои мысли? Как на нашей первой встрече у дома Этель.

— Фи! — Мор складывает руки на груди, с гордым видом поднимая длинный нос к небу. — Иметь телепатию, несомненно, хорошо, но у меня и без неё множество первоклассных навыков. В тот раз ты просто неприлично громко думала. Вот и всё.

— А сейчас неприлично тихо?

— Ты… Понимаешь… мысли, они… Ай, всё. Неважно. Не хочешь отвечать на вопрос, ну и не надо! Я пошла.

Мор театрально разворачивается. Специально не торопясь, она направляется в глубь парка. Агата устало вздыхает. И вправду, зачем она тогда вмешалась? Ответ кроется глубоко, за коркой окаменевшего сердца. Чувство недоверия поёт оды о предосторожности. Вызволять на свет даже самую крохотную частичку души всегда тяжело и опасно. Что с ней сделают? Скомкают и выбросят или сохранят в собственную шкатулку сердца? Агата жила, скрывая саму себя. Кроме Уильяма, друга, заслужившего доверие временем и поступками, никто не мог прикоснуться к запретной стороне. Но сейчас, смотря на удаляющуюся худую фигуру, Агата чувствует, будто вот-вот потеряет нового друга.

— В столице, на работе ко мне относились точно также.

Звук шагов по вымощенной дорожке замирает.

— Считали уродом общества с дурными идеями и излишним любопытством. Меня оскорбляли. Травили. Подкидывали «подарочки» с тухлой рыбой и фразами «тебе здесь не место». Но я не обращала на них внимания. По крайне мере, старалась.

— Тебе… не было больно?

— Временами — да. Но я превратила бестолковые сплетни и беспочвенные обвинения в силу, толкающую меня к свершениям. Вскоре многие из них с отвращением узнали, что я их новый руководитель, — тщеславное выражение на секунду зажигает безразличную серость глаз. — Ха-х. Видели бы вы их лица. Те, кто осознали ошибку и занялись делом, смогли добиться результатов. Они не стали ровней мне, зато обошли идиотов, навсегда застрявших в своём невежестве.

Хрупкая тишина повисает в воздухе. Поколебавшись, Мор возвращается к калитке.

— Я первая, кого ты смогла узнать, как саму себя?

— Вторая. Характер у меня не подарок. И всё же даже я смогла найти себе друга. Вы, в отличие от меня, кажется, держите в друзьях весь город. За исключением трёх особенно едких девушек в фартуках.

— Это да… Сестрички Фэйрфакс те ещё гадины, — вороны окружают женщину. Кто-то гнездится на плечах, кто-то на голове. Чёрным перьевым коконом они облепляют хозяйку, будто стараются поддержать. — Хоть у меня и много друзей, мало кто из них понимает и разделяет гложущую боль. Бэзил. Вот кто действительно знает обо мне всё.

— Тогда вам тоже повезло. Берегите его.

В голову лезут тревожные мысли. Может, Уилл уже вышел из комы? Или, наоборот, ему стало хуже? Агата усердно старается не думать об этом. Только по возвращению домой, запершись в комнате, она сможет позволить эмоциям взять верх над разумом. Маска равнодушия должна держаться до последнего.

— Но почему ты не оставила меня? Я не понимаю. Ты говоришь, что терпела издёвки. Однако, узнав саму себя, почему-то вмешалась.

— Догадаетесь сами или подсказать?

Мор отлипает от ограды, делая пару неуверенных шагов обратно к дорожке.

— Жалость?

— Нет. Всё гораздо проще. Мне просто показалось неплохой идеей разделить с кем-то одиночество, но не для того, чтобы избавиться от него, а наслаждаться им вместе. Всего хорошего, Маргарет.

Размеренной походкой Агата устремляется к дому. На полпути она останавливается. Присев, якобы перешнуровать идеально завязанный бантик, она краем глаза всматривается в парковую ограду. Женской фигуры с воронами там больше нет. Расслабленно вздохнув, девушка поднимается и ускоряет шаг. Ей не терпится испытать Сомнамбулину и провалиться в глубокий сон.

Закрыв дверь на ключ, Агата изнемождённо приваливается к ней. Благословенная тишина ласкает слух. Словно незримое одеяло обволакивает тело. «Хорошо бы поставить чайник». Агата достаёт из кармана холщовый мешочек. От потускневшего листка несёт горьким запахом разложения. «Одной четвёртой должно хватить». Гулкие шаги эхом отражаются от пустых стен дома. Завернув за угол, девушка выходит к кухне.

Застрявший в горле крик перекрывается звучным вздохом. Булькающий, будто рвущийся из-под воды, он отталкивает тело обратно в коридор. Агата зажимает рукой рот. Ноги дрожат. «Почему этот день никак не закончится?» Несколько долгих минут тревожный взгляд буравит стену. Трясущимися руками Агата достаёт из кобуры оружие. Его прохладная сталь безрезультатно пытается унять разгорячённый рассудок.

Агата прижимается к стене, боком пробираясь к повороту. Осторожно вытянув шею, она осматривает кухонное пространство. Окно выбито. Обломки стекла перемешиваются с разбитой посудой. Перевёрнутые вверх дном шкафчики. Раскиданная утварь. И в центре пола лежит… оно. Изломанное, со скрученными в разные стороны конечностями. Деформированной костной структурой. Его огромный рот от морды до груди раскрыт. Несколько рядов остроконечных зубов напоминают толстые иглы. Голову венчают разветвлённые рога с запутавшимся в них мхом.

Глаза врут. Агате очень хочется в это верить. «Это… олень? Монстр из Проклятого Леса?». Чем бы оно ни было, признаков жизни не подавало. На шкуре виднелась россыпь огнестрельных ранений. Когда-то из них вытекала кровь. Размашистые мазки бурой жидкости покрыли собой всю кафельную плитку.

Настаивающий голос страха умоляет сохранить остатки рассудка. Бежать. Спрятаться. Вернуться в свой настоящий дом. Не отрывая глаз от существа, Агата делает маленький шажок. Затем ещё один. Она всегда была послушной девочкой. Для родителей. Но не для чувства самосохранения. Чем ближе она подходит, тем больше разгорается задремавшее любопытство.

Агата присаживается рядом с существом. Подрагивающие руки прощупывают раны. Утихающий с каждой секундой жар подсказывает: вторжение произошло совсем недавно. Стараясь не пораниться, девушка бережно разворачивает голову к себе. Под остекленевшими глазами ещё не высохла влага. Оно плакало? «А кто не будет плакать, всади в него столько дроби?» Даже столь обезображенное генетической издевкой существо вызывало у неё жалость.

— Зачем ты пришёл сюда? —шепчет Агата мертвой голове — Почему не вернулся обратно в Лес?

«Я так хотел умереть дома»

В этот раз Агата не сдерживается. Оглушив саму себя истошным криком, она отшатывается от головы. Тело само пятится назад. На костюме остаются тёмные пятна. Поскользнувшись, девушка падает на пол. Взгляд устремляется к изуродованному оленю. Встал? Убьёт? Стрелять? Из остеклевших глаз выкатывается прозрачная капля влаги. Стекая по морде, она падает в бурую лужу, растворяясь в ней.

Неподвижное существо не может причинить ей вред. И говорить оно тоже не в силах. Наверное. «Мне не показалось?». На четвереньках Агата подползает обратно к оленю. Поколебавшись, она вновь всматривается в немигающие глаза. Несколько дорожек слёз подмачивают остывающую плоть.

«Обнимите. Пожалуйста»

Опыты не всегда приносили ожидаемые результаты. Порой из-под рук Агаты рождались настоящие чудовища. Прекрасные в своеобразной красоте для науки, но совершенно омерзительные для человеческого глаза. Уильям, при всей его мужественности, обходил стороной неудачных подопытных, всякий раз держа транквилизатор наготове. Как же к ним относилась сама Агата?

Руки аккуратно скользят вдоль шеи. Бурый от крови мех соприкасается с чёрной гладью перчаток. Испачканной рубашкой Агата прижимается к покалеченному телу. Голова осторожно ложится набок, чтобы видеть блёкнущие глаза.

«Спасибо, что услышала меня, хозяйка»

Слёзы перестают течь из глаз. Дрогнувшее веко закрывается, поглощая вместе с ним крошечные угольки жизни.

— Даже у самых страшных монстров есть чувства и голос, — негромкий шепот растворяется в тишине.

Время словно замирает в доме. Прохладный ветер спутывает распущенные волосы. Не слышно птиц и писка насекомых. Пустота проникает и в голову, лишая напрочь любых мыслей. Вакуумное состояние прерывается чем-то липким, стекающим с тела существа. Оторвавшись от мёртвого тела, Агата замечает бесцветную жидкость, стремительно покрывающую труп. Схватившись за угол стола, девушка осторожно поднимается. Поверхность под ногами скользит. Выступившая влага смешивается с кровью, вскоре охватывая существо с ног до головы. Под воздействием неведомого состава оно начинает быстро сжиматься. В воздух поднимается столб пара.

Сначала жидкость съедает кожу, оголяя внутренности и мышцы. Органическая структура поглощается, превращаясь в пар. Словно сильнодействующая кислота, липкая смесь стачивает кости. После принимается за размазанную по полу кровь. Подобно живому, но не наделённому разумом, существу, она расползается по кухне, чутко выслеживая следы монстра-оленя.

Жидкость не обходит стороной и Агату. Прыгучая смесь прилипает к пиджаку, рубашке и рукам. Стряхнуть её девушка не успевает. Пятна исчезают безболезненно. Поднявшийся пар выветривается в окно. Вскоре на кухне и на одежде самой девушки не остаётся и намёка на вероломное проникновение. Кроме разбитого стекла и посуды. Только отдалённый запах лаванды щекочет рецепторы носа.

Агата сползает на пол. Кажется, Ливингстон Бэй задался целью свести её с ума. Она стоически переносила тошнотворные сцены вскрытия и встречала неудачи каменной маской равнодушия. Но это местечко всего за один день смогло вывести её из равновесия. Блуждающий взгляд спорит с запечатленными на подкорке воспоминаниями. Может, Сомнабулина вызывает галлюцинации от одного своего запаха? Или это игры утомленного разума?

Рассекая воздух бежевыми крыльями, за окном пролетает ворон. Цепкие лапки хватаются за подоконник. Пепельная голова склоняется набок, с интересом осматривая сидящую на полу девушку. Агата смутно припоминает, где же она видела его раньше. Не он ли прилетал к заколоченному дому прямо перед приходом Мор? Кое-как ворочающиеся мозги подсказывают: у болтающей женщины только чёрные вороны. «Может, это она сама? Вполне ожидаемо, после всего, что я здесь увидела».

— Уходи, — раздраженно бросает девушка ворону. Тот не улетает, продолжая изучать глазами-бусинками разгромленное помещение. — Сегодня я заварю целый лепесток Сомнамбулины. Лягу в кровать и просплю весь день. Если бы я была верующей, то помолилась бы, чтобы этот день мне только приснился.

Будто старая кляча, ворон разражается хриплым карканьем. Он не прекращается и когда птица поднимается в воздух. Скребущийся смех затихает, сливаясь с завыванием поднимающегося ветра.

Ещё немного посидев на полу, Агата принимается за уборку кухни. Разбитое окно приходится заколачивать оторванными ставнями. В щели засовывается старое тряпьё, оставленное в шкафах бывшего хозяина. Тело устало ноет. Голова смутно соображает. Агата решает, что уберёт осколки посуды после хорошего сна. Нетерпеливо дожидаясь закипающего чайника, она бросает лепесток в чашку. «После сегодняшнего я заслужила полноценный отдых».

К большому разочарованию Агаты заснуть ей не удаётся. Обещанного эффекта мгновенного сна не происходит. Голову наводняют тревожные мысли. Всё накопленное за день рвётся быть услышанным. Перевернувшись на спину, Агата поднимает руки и невольно морщится от отвращения. Бледные, с длинными пальцами, их пронизывает сеточка почти чёрных кровяных сосудов. След, оставленный экспериментальным препаратом даже после полного выведения из организма. Непоправимое нарушение в теле, которое будет напоминать о случившемся до конца дней. Чем не клеймо преступника?

— Уильям…

Её единственный друг. Однажды она спросила его: «Как ты меня терпишь?». Он ответил: «Тебя нужно не терпеть, а любить». Конечно, они потом долго смеялись над этой шуткой. Уилл был единственным, кто понимал Агату. Никто, даже родители, не были настолько близки ей.

Противные пальцы сгибаются и разгибаются. Словно чужие. Не её. С выступающими костяшками, натянутой белой кожей и чёрной кровью. Руки мертвеца. Руки убийцы. Агата всем сердце хочет верить, что с ним всё хорошо. Внутренности сжимаются от фантомной боли при мысли о страшном. «Не стоило его втягивать в это», — бубнит разум. Но что сделано, то сделано.

— Уилл… выжил.

Голос звучит предательски слабо и неуверенно. Все, даже самые незначительные, проекты отправились на проверку комиссии. Кроме одного. Цена сохранённой тайны оказалась намного больше, чем она могла себе представить. Её руки. Его тело. Но лишиться многолетних трудов было куда страшнее. «Жертва Уильяма была ненапрасной», — в очередной раз убеждает себя Агата. Сейчас препарат у неё. Спрятан в надежном месте. Но что, если проверяющие догадались? Нашли улики в учинённом ею погроме или документы, не успевшие попасть под шредер. Один волосок, потный отпечаток пальца, или высохшая капля слюны, и её искаженная, на тот момент, ДНК станет решающим доказательством в деле запрещённых Нюрнбергским Процессом экспериментов. Мать точно пойдет с ней за решетку, ведь она предоставляла материал для опытов. Отец, с его «убийственными» тёмными делишками— туда же. Больше никакой науки. Вся семья МакГрегори дружно отправится отбывать пожизненный срок.

Нет. Нельзя дать подобным мыслям взять верх. Может быть, сейчас настал именно тот момент, когда она ничего не можешь сделать с надвигающейся судьбой. Но это не значит, что нужно опускать руки. Уилл выздоровеет. Они вернутся в лабораторию и снова будут работать. Как раньше. Вместе.

Он не простит

Агата подрывается в кровати. Чужой голос разносится за окном. Отражаясь от стен и пустых улиц, он растворяется в сгущающихся сумерках. Она снова в своей комнате. Дома. Здесь прошла половина её жизни. Вторая — в лабораторных помещениях. Нередко ей приходилось там ночевать. Знакомые полки с книгами, зеркало в углу, ковер, пианино. Почему же у неё такое тревожное чувство?

Нет пути назад

Вечный друг человека, солнце, скрываясь за облачными стенами, в последний раз осыпает город лучами света. Но вместо нежной пастели небосвод застилает густой красный оттенок. Он стекает по стенам, ползет по тротуарам, стучится в двери. Навстречу ему из домов выползают массы слепленных друг с другом трупов. Птицы, звери, люди. Их препарированные тела срослись в единую массу. Страдающие от боли и отчаянья, они ползут по тротуарам, сплетаются с другими бесформенными телами. Уродливые. Жалкие.

Как много крови ты пролила?

Снова этот голос. Не переставая вертеть головой в поисках источника, Агата нервно восклицает:

— Это цена науки. Нельзя добиться высоких результатов, ничем не жертвуя! Уильям это понимал. Всю свою жизнь он и я отдали на благо открытиям. Когда он вернется, мы снова…

Хватит оправдываться!

В углу комнаты стоит фигура. Не узнать её невозможно. Коротко остриженные волосы. Элегантное платье. Туфли на высокой шпильке.

— Ты… ты… Это твоя вина! Если бы ты не вмешалась, то ничего бы не произошло. Ненавижу!

Срываясь с места, девушка бросается к тени и бьет по миловидному лицу. Однако вместо нежной кожи кулак встречается с твёрдой поверхностью. Осколки стекла осыпают ошарашенную Агату, едва успевшую прикрыть голову. Вместо ненавистного врага на неё взирают собственные отражения среди осколков зеркала. По комнате эхом разносится противный смех. Он смешивается с воем существа, сотканного из сотни рук, лап, крыльев, зубов и глаз. Вместе они образуют звучание, ужасно похожее на дребезжание скрипок. Мерзко вереща, они берут фальшивые ноты, перебивая друг друга и воспевая безумный хаос, невыносимо терзаемый слухом, всё громче и громче.

— Я не хотела, слышишь! Уйди! Оставь меня в покое!

Сердце бешено отсчитывает удары в груди, в голове пусто, а в ушах звенит монотонное эхо крика, полного отчаяния и бессилия. Оно терзает тело и разум, в который раз вороша пыльные полки воспоминаний. Не в силах его терпеть, девушка закрывает уши руками. Под дьявольскую какофонию с потолка и стен, из окон и дверей, внутрь врываются кровавые потоки воды. Они вмиг наполняют собой комнату. Мощное течение сбивает Агату с ног. Лёгкие не успевают набрать воздух. Над головой смыкается кровавое месиво. Вязкая жидкость сковывает тело. Горы трупов, рвущихся внутрь, оказываются в комнате. Они хватают своими конечностями Агату и тянут на дно. Обрубки животных, сшитые воедино, с одинаковой мордой кошки.

Девушка в ужасе открывает рот. Крик отчаянья вырывается из груди. Но его, вместе с вязкой мутной водой, насильно заталкивают обратно в глотку. Заставляют давиться, захлёбываться собственным безумием. Лёгкие сжимаются, из последних сил стараясь вытолкнуть воду. Глупое сердце ворочает кровь, не осознавая, что мозг почти умер. Тело погружается всё глубже и глубже. На дно, вместе со своими творениями. В пучины отчаянья, страха и мёрзлой тьмы.

— Агата, тебе снятся кошмары?

— Похоже на то, что у меня есть время спать?

— Я серьёзно.

— Возможно. Почему ты спрашиваешь?

— Недавно я видел сон, как потерял тебя. Ты превратилась в венерину мухоловку. Руки стали листьями, а голова — соцветием.

— Ужасная смерть. Всю жизнь питаться одними насекомыми. Уилл, ты ведь будешь меня подкармливать жареным беконом?

— Смейся, сколько хочешь. Тогда я и вправду перепугался. Внутри всё так сжалось. Окаменело. Я, наверное, должен был заплакать. Но не смог. Внутри не осталось ничего, кроме пустоты. Будто ты была моими эмоциями. Моими страхом и радостью. Вместе с тобой умерли и они.

— Не понимаю, почему ты так беспокоишься. Это всего лишь сон. В конце концов, не тебе превращаться в растение.

— Знаю. Но это и страшно. Хуже, чем самому умереть — это созерцать смерть дорогого тебе человека, не в силах что-либо сделать.

— Понятно…

— Агата, я не смогу вечно быть рядом с тобой. Поэтому пообещай не влезать в истории со своим излишним любопытством. И не надо на меня так смотреть. Я прекрасно осведомлён о том, как ты сунула голову в пасть к крокодилу только потому, что тебе стало интересно, какая у него микрофлора глотки.

— Хорошо-хорошо. Сегодня же куплю каску. Вдруг кирпич упадёт с неба.

— Агата!

— Что, уже и пошутить нельзя? Ладно. Обещаю… Правда.

Чтобы черепа не повредились, когда закипит вода, Терри плотно заворачивает их в марлю. Остатки мяса, кожи и шерсти уберегут драгоценные косточки от трещин, но не стоит надеяться только на них. Сваренные волокна мышц станут очень мягкими и податливыми. Закинув последний мешочек, Терри с раздражением поворачивается к окну. Когти большой серой кошки скребут по стеклу, издавая душераздирающие звуки, вот уже целых пять минут. Терри кое-как отмывает руки в самодельной мойке, даже не думая вычистить грязь из-под ногтей. Затем проверяет кастрюлю с варящимися черепушками. Удостоверившись, что вода начинает понемногу закипать, Терри натягивает болотники — резиновые сапоги выше колена. Царапанье за окном стихает. Кошка спешно спрыгивает с поста. Она дождалась своего.

Треснутое зеркало комода с отколовшейся верхней частью стекла отражает лицо ребёнка десяти лет. Поношенный комбинезон и полосатая кофта с растянутым воротником век не видели ни утюга, ни стирки. Рваные, с пятнами грязи в некоторых местах, они идеально сочетаются с прической, больше похожей на несуразное гнездо или поношенный парик. Тёмно-шоколадные всклокоченные волосы местами спутались в колтуны и крупными прядями спадают на уродливое лицо, заставляя хозяина нервно убирать их за оттопыренные уши. Лишь пара металлических заколок с облупившейся краской пытаются удержать густой покров. Разноцветные браслеты с вплетёнными в них искусственными камешками, кусочками битого стекла, каждый раз цепляются за спутанные локоны, яростно выдирая их.

Терри проверяет, крепко ли сидят сапоги. Пара капель слюны из уголка рта падает на резиновую поверхность. Выругавшись, он вытирает рукавом рот. Неправильный прикус постоянно доставляет ему проблемы. Вот и сейчас вязаная ткань цепляется за жёлтый кусочек клыка, заметно выступающий из пухлых губ. Раздается треск рвущейся ткани и Терри в который раз произносит некультурные слова, услышанные из уст мужиков на Площади Пяти Столпов. Требовательное мяуканье за дверью не прибавляет терпения. Сплюнув на пол скопившуюся слюну, он рывком распахивает дверь.

— Чего глотку лвёшь, Шанель? Сказал, «выйду», значит выйду. Я вон из-за тебя кофту полвал.

— Смиренно прошу прощения, Дитя Вечного, но нам и вправду стоит поторопиться.

Терри лишь фыркает, смерив толстушку раздраженным взглядом жёлтых, будто чеширский сыр, глаз. Помятое платьишко и чепчик с лентами делают её похожей на симпатичную куклу с кошачьей мордой.

— Может, для начала объяснишься?

— Поручение сэра Джедедии, да славится его имя во всех мирах, чрезвычайно важно. Вам вверено позаботиться об одной мисс. Под этим я имею в виду: сопроводить её к вашему убежищу и помочь прийти в себя.

— Че-е-его? — Терри ошарашенно уставился на кошку и в негодовании раздул ноздри. Быстро справившись с шоком, он протестующе складывает руки на груди. — Ты хочешь сказать, что я должен плитащить в свой дом какую-то сомнительную тётку⁈

— Несколько некорректная формулировка… но думаю, суть вы уловили.

Ошалев от подобной наглости, Терри с размаху бьёт кулаком в дверь. Контроль эмоций никогда не был его ведущим качеством.

— Плевать, плевать, плевать! Пусть хоть подохнет там. Я её даже не знаю.

— Мы лишь выполняем приказ. Что и вам настоятельно советуем. Понимаете, у сэра Джедедии, да будет его душа черна, как ночь, есть весомые основания нарушить ваше уединение. Тут вот какое дело произошло…

Торопливо пересказывая события первой половины ночи, кошка переминается с лапы на лапу, едва сдерживая волнение. Но, как и ожидалось, тревожный рассказ мало трогает Терри. Даже когда Шанель доходит до наиболее значимого момента, заставившего самого Джедедию призвать её на службу, Терри продолжает презрительно фыркать, подобно коту, нюхнувшему перца. Как бы сильно ему не хотелось связываться с незнакомцем, он понимает, что дедуля никогда не тревожит внуков малозначимыми проблемами, предпочитая со всем разбираться своими силами. Что уже говорить про верховного адепта кошачьего культа.

— Ну, и ночевала бы на болоте. Ладно. Дам я ей койко-место на палу часов. Но не более. У меня тоже свои дела есть.

— Мудрое решение, Дитя Первопроходца. Следуйте за мной.

Довольно цокая коготками, кошка убегает вдаль по дорожке, сколоченной из больших дубовых досок. Терри, сплюнув скопившуюся слюну, устремляется следом.

Вокруг, насколько хватает глаз, растянулась топь. Пространство с мутной водой, затянутой зловонной пленкой. Редко, где можно увидеть маленькие рощи белых кривых деревьев, чьи безлистные высохшие ветки распарывают плотный воздух, а стволы сточены гнилью и жуками. Наиболее часто встречаются группы болотных кочек, поросшие осотом. Маленькие красные ягоды, будто кровавый бисер, подмигивают из полутьмы. Далеко на горизонте — Утёс Молний. Немудрено: самая высокая скала на всем побережье. Ниже его темнеет пятно Проклятого Леса. А над ним ярко пылает красное зарево. Свет разливается по металлическому небосводу и, не доходя до болота, смешивается с пеленой тьмы.

Ступая по неустойчивым бревнам, Терри ловко обходит провалы и подгнившие места. Его жёлтые глаза горят в ночи, будто мифические огоньки в таёжных лесах. Уши и нос чутко улавливают каждый звук или движение притихшего болота. Нет настойчивого жужжания мошек. Убитые ядовитыми миазмами топи, они питают собой торфяной слой глубоко на дне. Ни одна живность не решается подходить близко к этому месту. Даже монстры из леса стараются не приближаться к границе болота. Зато в таких условиях прекрасно могут существовать нелюди, вроде Терри О’Малли.

Наконец, проводница останавливается.

— С вашего позволения, я удаляюсь. В свете последних событий попрошу вас быть предельно мягким с мисс Агатой.

— Угу. Может мне ещё поклон отвесить и пледложить двойной коттэ? — криво ухмыльнувшись, Терри подхватывает испещрённую ходами жуков корягу. — Возвлащайся на службу, Шанель. Сегодня я помолюсь дедушке за твою душу.

Кошка молча отвешивает поклон, согнув передние лапы, и шустро убегает в сторону Парка.

Дождавшись, пока фигура животного скроется, Терри вздыхает и поудобнее обхватывает палку. Нащупывая топкие места, он спускается в болото. Мутная жижа доходит до колен. Гумусовые отложения засасывают ноги, растительные остатки оплетают лодыжки, не давая и шагу ступить без борьбы. Благо, телосложение Терри довольно крепкое. Нещадно вырывая сфагнум, он прокладывает собственную дорогу. Со временем идти становится легче. Вода спускается до лодыжек. То тут, то там появляются кочки, и вскоре полностью закрывают собой импровизированный путь. Чем дольше идёт Терри, тем чаще встречаются сбившиеся в тесные кучки трупы. Основная их часть — скелеты, облепленные тиной, но есть и совсем недавние экземпляры. Это место — нечто сродни кладбищу. После происшествия на фабрике кошачьего корма, трупы начали опускать в болото, а не закапывать, как раньше. Когда убитые горем родственники скидывают черные холщовые мешки на дно, они скрывают в глубине души радость, что больше не придется лицезреть, во что превратились их члены семьи на смертном одре.

Терри не боится потревожить покой усопших. Под ногами чавкает, взрываются содержимым гниющие части тел. Хрупкие грудные клетки, развороченные генным безумием, трескаются под напором сапог. Их хруст напоминает Терри засохшие кедровые шишки. Из лопнувших тканей в воду стекает трупный яд и бурые жидкости. Большинство скелетов искорёжены, будто мутировавшие уродцы. Пропорции тел нарушены. У некоторых части костей отсутствуют или, наоборот, имеются в чрезмерном количестве. Кто-то при жизни имел две головы, чьи-то тела срослись от пояса до плеч, а кому-то повезло родиться без глаз, но с тремя челюстями, располагающимися по кругу. Но более пугают ещё неразложившиеся трупы. В их лицах и телах угадывается нечестивое сходство с теми, кому они поклонялись с малых лет.

И среди всей этой гниющей плоти, вздувшихся, как жабы, мертвецов и скелетов с проломленными черепами, лежит она. Руки, ноги и голова неглубоко погружены под мутную воду. Остальная часть тела находится на поверхности. Пижама промокла насквозь и натянулась, очерчивая худое тело. Длинные рыжие волосы утопают в трясине, и лишь пара прядей тянется по груди и, извиваясь, цепляется за ягодные кустики. Глаза под закрытыми веками бешено мечутся. Рот приоткрыт, и в него затекает болотная слякоть. Но Терри не торопится доставать незнакомку. Он знает, что в этом месте вода насыщена особым кислородом. Так что эта мисс не захлебнётся даже при большом желании. К слову, как её там звали? Маккензи? Маклафлин? Все эти ирландские фамилии так похожи между собой.

Как следует утоптав мшистые кочки, чтобы девушке было легче вылезать, он наклоняется и концом палки несколько раз несильно тыкает ей в живот. Никакой реакции. Тогда ребёнок подходит ближе и той же палкой слегка дотрагивается до лица. До ушей долетают неразборчивые слова.

—…продажные сволочи… не позволю… и пальцем прикоснуться… я так близка… ты не разрушишь… мои творенья… не снова… жалкая… противная…

Неожиданно по телу пробегает дрожь. Веки распахиваются, и безумным взглядом сверкающих глаз впиваются в Терри. Ещё секунда, и девушка принимается молотить ногами и руками, пытаясь вырваться из плена вязкой тины. Рот кривится от мерзкого вкуса в горле, а тело содрогается в тщётных попытках выбраться из плена.

— Тихо, тихо. Ещё больше на дно уйдешь. Слышишь? Эй! — Терри ставит колено на грудную клетку, а руками старается держать бьющиеся под мшистым слоем руки. — Не двигайся, челт тебя дели! Не сдохнешь, я тебе кошачьим колмом клянусь. Ну!

Бьющееся тело замирает. Кажется, до Агаты доходит, что её действия совсем не помогают ситуации. Стоит только перестать сопротивляться, как Терри слезает обратно на кочки. Засучив рукава, он неторопливо опускает руки вглубь торфа. В мгновение вода становится невероятно податливой. Терри находит левую руку девушки и медленно поднимает на поверхность. Закончив с ней, он шустро переходит к правой. Когда обе конечности оказываются на мшистых кочках, Терри крепко хватается за запястья, про себя отмечая необычный размер ладоней.

Медленно Терри начинает тянуть тело девушки на себя. Мышцы напрягаются от натуги. Хоть незнакомка и худая, но не пушинка. Сначала освобождается торс и часть бедер. Тело выгибается дугой. В какой-то момент по болоту проносится звук, схожий с большим лопнувшим пузырем. Это освобождаются голова и пятки. Терри не рассчитывал, что получится так быстро и сильно. Внезапная легкость приводит к тому, что девушка рывком поднимается из трясины и по инерции пролетает пару метров вперед. Запнувшись о чей-то таз, она неуклюже падает на кочки.

Долго лежать не получается. Затхлость и миазмы разложения ударяют в нос, заставляя подняться на трясущихся локтях. Сдавленное отхаркивание эхом разлетается в тишине. Комки вязкого субстрата, застрявшего в горле, не дают вдохнуть полной грудью. Нерешительно потоптавшись в стороне, Терри садится на корточки и крепко обнимает девушку в районе живота. Сдавив кольцо рук, он вызывает искусственный спазм. На поверхность с чавкающим звуком падает комок глины, смутно похожий на чьи-то сгнившие кишки.

— Всё закончилось. Можешь ласслабиться.

Терри поднимается, подбирая брошенную корягу.

— Где… где?.. — слабый голос прерывает новый приступ кашля. Девушка хватает ртом воздух, будто задыхаясь.

— Где, где, — передразнивая, бросает спаситель. — На Мёлтвом Болоте, где ж еще.

Отдышавшись, девушка оглядывает местность. Но, к удивлению Терри, она не издает ни звука. Истерика, которую он ждал, не случается. Ни крика ужаса, ни даже шокированного восклицания. В промокшей пижаме, облепленная тиной и вязким торфом, она тщательно скрывает эмоции за равнодушной гримасой и недовольно поджатой линей губ. Будто её вырвали не из лап смердящего болота, а из объятий прелестных сновидений на мягкой перине. Серые, будто пасмурное небо, глаза внимательно оглядывают пространства топи. Длинные волосы облепляют фигуру, подобно кокону. Терри эти пряди напоминают змей — длинные, насытившиеся влагой, они сползают по спине, струятся по плечам и обвивают веснушчатое лицо, готовясь впить свои мифические зубы.

Девушка вновь открывает рот, чтобы что-то сказать, но оттуда вместо слов вытекают остатки протухшей болотной воды. Кривясь, от неприятного привкуса, она всё же произносит:

— Спасибо.

До Терри не сразу доходит смысл сказанного. Слова благодарности или извинений чужды ему с самого детства. Нечистокровная помесь Ван дер Брумов и О’Малли привела к насильственному отрешению от дел чернокнижного семейства. И, хотя статус предка у него сохранялся, да и сам Джедедия признавал своим внуком, но уважения, и как следствие — добрых слов в свою сторону — его оттопыренные уши не слышали давно. Как итог: изгой, среди болот в маленьком деревянном доме с редкими вылазками за продуктами, если тех не присылали родственнички. Одиночество. Страх местных отцов и матерей, спешно уводящих своих детей в дома. Только коты никогда не отворачивались, глядя в его глаза. И, судя по всему, теперь ещё и эта… Мак… МакГр… Агата.

Терри нерешительно кивает головой. Из уголка всегда приоткрытого рта вытекает ниточка слюны, но, кажется, он не замечает этого. В голове крутится новое слово. Разум с благоговением осматривает его со всех сторон, пробует произнести задом наперед или по-своему разделить на морфологические части. Девушка в это время поднимается на ноги. Шатаясь, она подходит к нему и аккуратно смахивает подсохшую на щеках прозрачную жидкость. Даже призрак отвращения не затмевает её бледного лица.

— Ты хорошо ориентируешься в местности? Знаешь, как отсюда добраться до Клок-Холла? — Тело Агаты пробивают волны дрожи, но голос крепок, как сталь. — Мне необходимо вернуться домой.

— Эм-м, — Терри задумчиво оглядывает девушку.

Да, он обещал дать койко-место. Но если той хочется идти в одиночку через всё болото, то Терри не вправе останавливать. Тем более у него есть свои дела, и нет никакого желания навязывать помощь. Несколько секунд мозг взвешивает все «за» и «против». В конце концов, Терри сдаётся. Его ладонь цепко обхватывает мокрую от болотной слизи руку. Местами обломанные ногти мёртвой хваткой впиваются в бледную кожу девушки. Нащупывая дорогу импровизированным посохом, Терри устремляется в обратный путь, таща за собой едва поспевающую девушку и пытаясь в двух словах объяснить путь к Клок-Холлу.

— И обязательно не забудь свелнуть наплаво у спиленного пня, — Терри вылезает на деревянную дорожку, волоча за собой Агату. — А за ним уже и палковую калитку будет видать. Увелена, что запомнила дологу? Может, тебя всё-таки пловодить?

— Не стоит. Я справлюсь. Спасибо за помощь. — Посиневшие губы едва ворочаются. Бледная рука с просвечивающими венами под кожей ложится на голову Терри и по-дружески слегка треплет шевелюру.

Девушка разворачивается и направляется в указанную сторону. Терри бросает обеспокоенный взгляд на удаляющуюся фигуру. Узловатые пальцы, в попытке согреться, обхватывают плечи. Тело дрожит от холода, а зубы отбивают монотонный такт. Однако, даже в такой ситуации, её спина гордо выпрямлена, походка тверда и уверенна, хотя Терри более чем уверен, что утопленница едва различает дорогу.

«Не стоило её одну отпускать. В таком виде, еще и мокрая насквозь, она завтра же с больными лёгкими сляжет».

Собственный разум удивлён только что пришедшим мыслям. Его оторвали от любимого дела, заставили в ночь переться на болото и вылавливать странного незнакомца. Тогда почему же Терри волнует, заболеет ли девушка? Огромная пасть вместо сердца, бездонная воронка, требующая внимания, поглотила пережеванное разумом слово и размякла, требуя ещё.

— И нечего жалеть, — вслух произносит ребёнок, будто пытаясь убедить невидимого собеседника. — Сама ведь захотела. Дологу я ей показал. Луна светит. Не заблудится. Да и вообще. Я не давал клятву, что доведу её до дома.

Ответом ему становится угрожающий раскат грома. Он проносится над болотом, и почти мгновенно небо окрашивается в ультрамариновые цвета. Бледно-жёлтый огрызок луны затмевает нечто нематериальное. Откуда-то набежавшие облака собираются в громоздкие комья, готовые обрушиться дождем в любую минуту. Блеск молний в грозовой плоти на пару секунд разрезает непроглядную тьму, чтобы вновь погрузить туда окружающее пространство.

— Быстло шаманы воды уплавились, — удивленно протягивает Терри, поднимая взгляд на облака.

Вздохнув, он уже готовится сделать шаг в противоположную от леса сторону, как вдруг замирает. Рефлексы не подводят. Недалеко кто-то есть. Кто-то, наполненный нечеловеческой злобой и жестокостью. Незримый, но оттого не менее ужасный. Ступающий тихо, будто волки в ночи. Взывает множеством голосов, подобно ветру на пристани. Его прозрачная плоть колышется, уродливые очертания форм меняются каждую секунду. И всё это в десяти метрах от него!

Терри напряженно вглядывается вдаль. Лимонные глаза пытаются высмотреть худую фигурку.

«Не стоило её отпускать», — настойчиво твердит мозг.

«Да тихо! Мешаешь только».

Навострив уши, Терри обращается в слух. Скрип деревьев. Стихающий с каждой минутой шёпот ветра. Топот сотни ножек, копыт и плавников существа. И, наконец, шлёпанье босых ног по бревнам. Повторный раскат грома бьёт по ушам, будто молот.

— Чёлт.

Встряхнув головой, Терри вновь всматривается в горизонт. Где-то там бредёт беззащитная и продрогшая до костей фигура, даже не догадываясь, что в её сторону ползёт само воплощение скользкого ужаса. Те, кто встречают его, никогда не оканчивают счастливо. Участь, постигающая их, страшнее смерти во много раз.

Терри зажмуривается. В любое другое время ему было бы плевать. Особенно будь это кто-то из его никудышной семьи. Если им всё равно на него, то с чего бы Терри отвечать им любовью? Но сейчас его разум в панике. Следовало бы оставить недавнюю знакомую на распоряжение судьбе. В противовес ему бездонная воронка одиночества упорно нашептывает о том, что сопротивляться бесполезно. Агата с её холодными бледными ладонями уже заняла место в душе и уходить оттуда совершенно не собирается. Что-то, чего нет в других взрослых, дало пропуск в сокровенные уголки сердца О’Малли. Что-то знакомое. Скрытое за равнодушным лицом. Терри не хочет, чтобы Агата умерла. Ему нужно найти её! Немедленно!

Преисполненный смелостью от собственного решения, Терри бросает в болото тяжёлую палку. Против того самого она не поможет, а весит довольно много. Отчаявшийся разум предпринимает последнюю попытку остановить храбреца. Перед глазами ребёнка проносится ворох мыслей. Что, если он случайно пересечется с ним? Или оступится и упадёт? В такой темноте это довольно легко, а вот выбраться обратно уже вряд ли получится. Топкое болото ни с кем не делится своими сокровищами. Даже если эти сокровища ещё живые и борются за свою жизнь. А что, если как раз сейчас в одной из подобных трясин тонет девушка? Безвозвратно погружается на дно к торфу? На это Терри лишь улыбается. Он чувствует — Агата жива, а у него есть ещё две запасных жизни, включая эту. Даже если ему и не посчастливится, он сможет выкарабкаться. Как и в предыдущие семь раз.

Взбодрившись, ребёнок рысцой пускается по деревянной дорожке. Он обязан найти Агату до того, как это сделает нечто.

Раскаты грома звучат всё ближе. Тонкие плети молний распарывают окружающее пространство. Они — единственные источники света в темноте. Очертания предметов сохраняются, но ориентировочные рефлексы бьют тревогу. Непонятно, куда двигаться. Где небо, а где земля. Торопиться тоже нельзя. Обступающее со всех сторон болото только и ждёт неверного шага. Тёплый пар, поднимающийся от него, манит окунуться. Согреть продрогшие кости. Но Агата лишь сильнее сжимает плечи, неосознанно оставляя тёмные пятна на них. Чувство тупой боли перебивает холод. Взгляд зорких глаз выглядывает в темноте нужные ориентиры. Тот странный ребёнок говорил о спиленном пне шириной в два метра. От него нужно свернуть направо.

«Интересно, где родители этого маленького зверька? По его неряшливому виду не скажешь, что о нём заботятся».

В голове всплывает образ: грязный свитер; взлохмаченные волосы; глаза — с жёлтой, будто закипающий сироп, радужкой; большие уши и огромный клык, выступающий изо рта. «Криворотые». Наследственный изъян, мешающий чётко выговаривать слова, делающий речь трудно воспринимающейся. Агате казалось, потомки такого знатного рода не должны ошиваться на болотах. Как и она сама. Может, это побочный эффект Сомнамбулины? Мор ничего не говорила об этом, а она сама никогда не ходила во сне. Но если Агата пришла сюда не сама, то что остаётся?

Обдумать тревожные мысли о своём странном появлении на Мёртвом Болоте не даёт маленькая фигура, ни в какую не желающая покидать голову. Чем удивляет не только холодный разум, но и пробудившееся сердце. Агата никогда особо не жаловала детей. Хотя бы потому, что все те, кого приводили сотрудники на работу, были на редкость шумными, крикливыми, мешающими работе и слишком весёлыми. Девушка справедливо полагала, что все дети именно такие. Одинаково беззаботные и бестолковые аксессуары родителей. Однако этот малыш будто был на пятерку лет старше собственного возраста. Детские повадки перекрывал взгляд человека, уже повидавшего взрослую жизнь.

Раздумья прерывает очередной раскат грома. Девушка хмурится. Подняв взгляд к небу, будто желая сказать: «Пожалуйста. Только не сейчас», она резко останавливается. Боясь свернуть не туда или оступиться, Агата смотрит только под ноги и иногда по сторонам. Теперь же перед ней открылось нечто прекрасное и угрожающее одновременно. Над краем парка разверзлось пугающее алое зарево. Подобно тому, что из сна, оно переливалось, меняя рубиновые и янтарные оттенки между собой. Кто-то устроил вечеринку в лесу? Аномалия света? Или, может быть, пожар? Никогда в жизни она не видела настолько насыщенного багрового оттенка у утренних облаков. Холод и боль больше не тревожат. Всё внимание приковывает сияние над лесом.

Неизвестно, сколько бы ещё она там простояла, настороженно вглядываясь в переливающиеся алым облака, но идиллию прерывает звук стонущего дерева. Обернувшись, девушка замечает, как болезненно скрипят брёвна, будто прогибаясь под огромным весом. Но кроме неё вокруг нет ни единой души. Ветки ломаются под тяжестью чего-то, что нельзя увидеть человеческими глазами. Мерзлый воздух окутывает тело, сковывая треплющийся в панике разум. Впервые за долгое время Агате становится по-настоящему страшно. Она чувствует, что соприкоснулась с чем-то запретным. И в этот раз оно добром для неё не кончится. Незримое нечто. Тьма. Та самая, о которой говорила Мор. Весь город и его пределы пропитаны ею насквозь. Пустотелая и беспощадная. Живая и наделенная сознанием. Она повсюду. Сочится из воды, ползёт по небу, опутывает разум. Не греет, но и не обжигает. Всё, что ей нужно, это поглотить, сделать частью себя, отнять назад то, что даровала человечеству миллионы лет назад.

Треск ломающегося дерева пронзает пелену наваждения. Пробудившись будто ото сна, Агата вовремя отпрыгивает в сторону. Грубые брёвна с громким плеском уходят под воду. Некоторое время вода бурлит, удовлетворенно переваривая в ядовитой желчи подношение, а потом замирает. Нечто исчезло? Спасаться бегством не нужно? Выждав несколько секунд, девушка нерешительно подходит к краю обрыва. В голове всё ещё мечутся в панике мысли. Позабытое чувство страха пронзает кости, а бестелесное присутствие смерти навевает воспоминания. Бешено стучащее сердце, сбивчивое дыхание и азарт в глазах. Когда она последний раз чувствовала себя такой живой? Уже после первых удачных результатов внедрения искаженного гена в подопытных её перестало интересовать что-то, кроме завершения эксперимента. Простые радости жизни, вроде плаванья в бассейне с Уиллом или чтения художественной литературы, больше не насыщали, как раньше. И как это часто бывает, побочные эффекты метаморфозы заметили все, кроме неё.

Врожденный порок вновь берёт верх. Поддавшись вспыхнувшему любопытству, Агата садится на колени и осторожно перегибается через край, стараясь высмотреть в неподвижной глади воды мистический ужас. Затаив дыхание, девушка крепко обхватывает край обломанной дорожки. Наиболее крупные обломки брусьев медленно погружаются на дно, оставляя на поверхности лишь щепки. Но в остальном — болотная топь такая же, как и минуту назад. Унылая и вонючая. Разве что вон там. Немного левее. Будто что-то шевелится. Закинув за спину почти касающиеся воды пряди волос, Агата вытягивает шею. Под слоем коричневой жижи нечто ощутимо шевелится. Постойте… оно движется? Куда оно пропало? А, вон, возле высохшего осота!

По болотной глади пробегает угрожающая рябь. Агата чувствует — ей пора уходить, но она не может ничего с собой сделать. Жажда узнать, что скрывается под водой, увидеть собственными глазами существо, не имеющее права присутствовать в мире живых, оплетает разум, лишая движений. Ей хочется заглянуть за завесу тайны. Хотя бы ненадолго. Ну, вот, ещё немного…

« Агата, обещай, что не будешь влезать в истории со своим излишним любопытством».

Её неутолимая жажда знаний привела к тому, что лучший друг лежит в больнице при смерти, проекты всей жизни изъяты, родители мечутся, как белки в колесе, а она сама вынуждена скрываться. Нет. Хватит с неё приключений. Она натворила достаточно. Нужно уходить. Немедленно.

Продолжая настороженно следить за движущимся под водой объектом, Агата медленно отползает от края. Знакомый треск дерева, будто гонг, за секунду разгоняет кровь по жилам. Прогнивший от едких испарений, кусок доски надламывается. Неотесанная поверхность сдирает тонкую кожу ладоней, вызывая неприятное жжение. Опора уходит из-под рук. Наклоненное под углом тело устремляется вниз, навстречу торжественно бурлящему болоту.

В последний момент Агата всё же успевает ухватиться за маленький острый краешек сломанной доски и зависнуть в десяти сантиметрах над гладью топи. От неудобной позы тут же дают о себе знать гудящие мышцы плеч. Мокрые от пота и крови ладони плавно съезжают со спасительного уступка. Руки пробивает судорога. Агата в панике ворочает мозгами. Спавшие с плеч волосы уже утопают в грязной слякоти. Чем дольше она медлит, тем больше шанс присоединиться к органике на дне. Окаменевшие ноги не разгибаются. Тем более в таком положении это может быть чревато падением.

«Можно оттолкнуться. Но отчего? Думай, думай, думай!»

С ладони стекает алая капля. Оставляя за собой бурую дорожку, она устремляется вниз по деревяшке, затем собирается в маленькую бусинку и срывается вниз, навстречу воде. Едва уловимый звук, и вот уже по поверхности болота расходятся круги. Взгляд Агаты невольно цепляется за них. За несколько секунд на её лице сменяется целый калейдоскоп эмоций от потрясения и ужаса до удивления и заинтересованности.

В том месте, где упала капля, растекается густой красный подтёк. Он расползается во все стороны, окрашивая поверхность в грязно-бордовый цвет. Внутри него будто что-то шевелится. Или кто-то, о ком Агата совсем успела позабыть. Из глубины рубинового месива раздаётся голос. Он лишь копия людской речи. Меняющийся, говорящий то издалека, то совсем близко, с неправильной интонацией и потусторонним тембром, он забивает собой уши, уносит вдаль разум, являя глазам причудливые картины.

Оно обращается к ней? Оно что-то хочет сказать? Форма постоянно меняется. Скопление белых бабочек, трепещущих крылышками на ветру, соединено красной нитью. Полёт. Круг. Слияние. Теперь оно — пространство со множеством дверей. От пола до потолка. Стены испещрены различными проёмами. Искажение. Двери превращаются в улыбающиеся рты, а скважины в миллионы глаз. Секунда. Теперь нет и их. Пространство погружается во тьму, являя единственный висящий в пространстве предмет. Зеркало с богатой золотой рамой.

Голова как в тумане. В этом аттракционе безумия нет ни одной рациональной мысли. За зеркалом шевелится шлейф ткани. Материя, сотворившая мир и вдохнувшая в него жизнь. Из неё соткано и пространство, в котором находится Агата. Этот факт приходит в голову сам по себе, не пугая и не удивляя. Протянув правую руку к зеркалу, она погружает её почти до самого плечевого пояса. По стеклу расползается сеть трещин. Всё повторяется как во сне. Или это был не сон? Мистическое и реальное сливается воедино. Голоса, до той поры гремевшие в голове хором, затихают, являя на свет мёртвую тишину. И в ней, разрывая окружающую реальность, раздаётся, сшитая из множества женских, мужских и детских голосов, фраза:

— Не доверяй серому ворону!

Налетевший порыв холодного ветра вмиг возвращает трезвомыслие. Завеса растворяется. Вместе с ней темнота и говорящее зеркало. Агата понимает, что кто-то усердно тянет её за левую руку, в то время как правая полностью погружена в болотную трясину. Стоит только осознать собственные действия, как девушка дергается, рывком поднимаясь на ноги.

— Ох, чёрт!

— Он самый, — ворчливо произносит голос за спиной. — Ты, как я посмотлю, сегодня утопиться лешила с концами.

Агата ошарашенно оборачивается. Перед ней знакомая рожица ребёнка. На вопросительный взгляд девушки он лишь криво ухмыляется, вновь хватая за руку.

— Двигай, давай. А то, того глядишь, и без втолой луки останешься.

— В смысле без… Твою ж налево.

Там, где по факту должна была быть правая рука, зияет пустота. Всё ещё не веря собственным глазам, Агата дергает плечевым суставом. Но всё, что ниже — бесследно исчезло, не оставив ни крови, ни даже шрама. Даже фантомной боли нет. Будто она так и родилась. Без руки.

— Потом лазглядывать себя будешь. Лапы нужно уносить, слышишь? Эй! Как там тебя… Агата!

— А? Да, конечно. Уходим, — выпав из оцепенения, ошарашенно произносит девушка.

Будто услышав их слова, доски у обрыва издают протяжный стон. Нечто тяжелое снова наваливается на них. Немедля ни секунды, Терри срывается с места, утягивая за собой на буксире Агату. Ноги девушки с непривычки болят, а сердце молотом стучит в груди, бешено разгоняя застоявшуюся кровь по сосудам. Последний раз она занималась спортом в собственном тренажёрном зале под чутким руководством Уильяма. Тот никогда не уставал направлять её на путь здорового образа жизни. Беспокоился о её слабом теле и частых болезнях. Агата закусывает губу. Как давно это было? Воспоминания лавиной накрывают разум, застилая глаза картинами последнего месяца.

Блеск молнии выхватывает из темноты спиленный пень. Не сбавляя скорости, ребенок поворачивает в левую сторону.

— Эй! — Агата пытается остановиться, но он оказывается сильнее в несколько раз, продолжая тащить её за собой. — Мой дом в другой стороне!

— Ты сельёзно думаешь, что мы успеем до него добежать? Не смеши меня.

— В таком случае куда ты меня ведёшь?

Ответить ребёнок не успевает. Стоящее неподалёку сухое дерево пронзает полоса яркого света. Вспышка молнии ослепляет Агату. В то же мгновение в миллиметре от лица со свистом пролетает кусок дерева.

— Ложись!

Маленькое тельце сбивает Агату с ног. Обломки покорёженной древесины разлетаются в разные стороны. В ноздри ударяет запах гари. Пламя, рождённое молнией, тут же охватывает часть упавшего на дорогу дерева.

— Вот ведь гад. Хочет отлезать нам пути.

— Это просто случайность. Непредсказуемое явление природы, — выкарабкиваясь из-под ребенка, пыхтит Агата.

Тот лишь фыркает, смиряя её взглядом.

— Каждый житель Ливингстона знает, что молнии бьют только в Утёс Молний. Блигада геологов из столицы блала облазцы местной полоды. Сплоси у них, лаз мне не велишь.

Освещая темноту, пламя перебрасывается на не успевшие уйти на дно куски коры. Свинцовый небосвод предпринимает попытки остановить его, роняя первые капли на землю. Мелкая морось напоминает забывшим путникам о начинающемся дожде.

— Делать нечего. Пойдём вблод, — мрачно произносит ребенок, поднимаясь. Засунув руки в карманы, он что-то торопливо ищет. На доски высыпаются целые залежи сокровищ: разноцветные осколки стекла, пуговицы, кубики сахара, битые ракушки, даже кукольные тарелочки с чашками. Но в свете полыхающего огня Агата замечает кое-что более важное. Несколько кусков древесины, размером с ладонь девушки, торчат из спины ребёнка. Кровь, вытекающая из разбитого при падении носа, смешивается с той, что струится из распоротой от губы до уха щеки. Свитер в полоску нещадно порван, и то тут, то там виднеются оголенные куски кожи с ранениями.

— Послушай, как тебя…

— Тер-р-р-ри, — тужась выговорить букву, отзывается спаситель. Ему нет дело до беспокойного взгляда Агаты. — Тели О’Малли.

— У тебя кровотечение. Нужно чем-то перевязать рану.

На это Терри лишь заливается хриплым смехом, демонстрируя окровавленные кривые зубки. Его хохоту вторят раскаты грома.

— Пустяки! Я не лебёнок, чтобы плакать от маленьких полезов. Лучше лазомни конечности. Будем бежать очень быстло. Я слышу его шаги. Он лядом.

Из бездонного кармана на свет появляется потрёпанный ловец снов размером с голову. Как он туда поместился и что вообще происходит, Агата уже не старается понять. Хотя всё её внутреннее существо мечется в бешенстве, не имея возможности определить происхождение увиденных явлений. Учёная рациональность еще никогда не ставилась настолько под сомнение. Но именно в такой ситуации только и оставалось, что смириться с несущим течением судьбы.

Терри наматывает длинные ленты на руку, закрепляя диковинный ловец, подобно щиту. Маленькие камушки, прикрепленные к концам, тихо позвякивают, соприкасаясь друг с другом. Надежно завязав узелок, он походит к Агате. Взяв её за уже единственную руку, Терри соскребает немного крови с ладони.

— Последний штлих. Наклони голову.

— Зачем?

— Есть желание удоблить толф?

— Черт, это бессмысленно! — не выдержав, вскрикивает Агата. Голос звенит, как сталь, но лицо по-прежнему бесстрастно. Лишь глаза сверкают в негодовании. — Мы уже были бы на полпути к дому. Но нет. Давайте лучше потратим драгоценное время на пустую…

— Думаешь, мне самому плиятно сейчас стоять и мокнуть под дождём? Больно надо было тащиться на клай света вытаскивать всяких утопленниц из болота! Лаз такая умная, давай. Впелёд! Я погляжу, как далеко уйдешь. Без одной луки осталась, так, может, тебе и втолая не нужна?

Одна из досок неподалеку ломается. Дорожка едва справляется с весом. Что-то ползет по ним, оставляя за собой склизкий след болотной трясины и сфагнума. Не медля ни секунды, Терри размашистыми движениями наносит метки на свободные от ткани участки тела. Лоб, ключицы, ладонь левой и обрубок правой руки, внешняя сторона ступней. Затем, крепко схватив Агату за руку, спрыгивает с дорожки.

— Не отставай!

Топь нехотя расступается перед ними, даруя временную опору. Под ногами не прекращается хруст. Будто они бегут по высохшим лишайникам. При этом на ощупь дно словно выстлано мхом или травяной перегнившей подстилкой. Маленькие ноготки ребёнка до крови расцарапывают ладонь, но Агата не произносит ни звука. Все силы уходят на то, чтобы пробираться сквозь застоявшуюся воду, которая доходит до колен.

Сзади что-то с оглушительным плеском падает в воду. Обернувшись, Агата со страхом замечает, как в болотной жиже что-то отчётливо движется. Шлейф в виде чёрной субстанции остается на поверхности. Под ним тонут кочки с растительностью. Едва живые деревца на глазах истощаются. Тёмная жижа будто выжимает из них все соки, становясь всё агрессивнее, крупнее и быстрее. Мёрзлый порыв ветра доносит разноголосые слова, произнесённые в последний момент жизни их владельца:

— Помогите! Ради всех святых котов! Помогите же! Оно лезет в дом! Кусты шевелятся? Трава шевелится? На крюке не мясо! Оно пришло днём. Оно не боится света. Что с нами будет? Спасите! На помощь!

Членораздельная речь сменяется визгливым, будто у скрипок, тембром. Нечто берет надрывные ноты, воспроизвести которые не смогло бы ни одно живое существо. Чудовищная какофония обрывается, превращаясь в злорадное бульканье под толщей воды.

— Т-т-т-ерри, — запинаясь, роняет Агата.

— Знаю. Не останавливайся.

Агата невольно задерживает взгляд на торчащих из спины древесных кусках.

«И как ему удается себя так спокойно вести? Разве дети не должны верещать на всю округу, стоит им только порезать палец о бумагу?»

Но у Терри нет времени на истерики и плач, на слёзы от боли и отвратительной погоды. Он молчит, про себя рассчитывая, как срезать путь до дома.

Дождь усиливается. Холодные, будто лёд, капли затекают за шиворот и хлещут по лицу. Зубы отбивают монотонный такт, а кожу покрывают полчища мурашек. Едва удерживая равновесие в топких местах, Агата вздрагивает от порывистого ветра. Ей бы сейчас очень пригодилась правая рука. К их облегчению, вдали появляется силуэт дома. Пока лишь очертания, но даже они вселяют надежду.

До суши остаётся совсем чуть-чуть. Но ноги уже не держат. Вся эта беготня вымотала её и без того уставшее тело. Тошнота подступает к горлу, обессиленные конечности не слушаются. Агата сбавляет скорость, пока окончательно не останавливается.

— Стой. Подожди. Я больше не могу.

— Ну ты и дохлячка, — насмешливо фыркает Терри, но просьбу исполняет. — Сознавайся, на что потлатила здоловье: алкоголь, табак или всё вместе?

— Работа, — тяжело дыша отвечает Агата.

Едкие замечания Терри её совершенно не задевают. Скорее, наоборот — удивляют. Оказывается, дети умеют не только жаловаться родителям, но и могут постоять за себя сами.

— Ещё хуже. От алкоголя весело, табак ласслабляет, а лабота что? Даже нечего будет вспомнить пли смелти.

Минута отдыха пролетает незаметно. Долго торчать на одном месте не получается. Невидимая опасность, сверлящая ненавистным взглядом спину, и усиливающаяся морось подгоняют скорее попасть под крышу. Агата может видеть, как из закопчённых труб дома валит серый дым. А это значит, там тепло и сухо. Как раз то, чего ей так сейчас не хватает. Собрав последние остатки сил, Агата коротко кивает Терри. Их путь продолжается. Через десяток минут малыш помогает с трудом держащейся на ногах Агате выползти на брёвна. Предложение поддерживать при ходьбе за локоть вежливо отклоняется. Потемневшие от воды волосы, застилающие лицо, оставляют видимой лишь плотно сжатую линию тонких губ. Гордо выпрямив спину, девушка хвостиком тащится за постоянно оглядывающимся ребёнком.

Домик Терри на небольшом острове вблизи оказывается куда плачевнее, чем издалека. Всего один этаж и большой чердак. Крыша во многих местах залатана. Дряхлые брёвна покрылись от влажности мхом. Да и всё строение скосилось набок. В том месте, где мансарда особенно угрожающе нависает под углом, поставлены свежие брёвна из сосны. Лишь круглое чердачное окно с цветным витражом и новой рамой выглядит более-менее ухоженно. Развалившийся заборчик выставляет на обозрение скудные грядки с небывалого размера тыквами, чудом проросшими в подобных условиях. Они, скрючившиеся от неведанной проказы пара кедров, пожухлая трава да дикий шиповник — единственные выжившие.

— Как следует выжми воду из одежды. Я не чистюля, но ковёл на кухне жалко. Я его от самой свалки сюда тащил, — выпятив грудь, провозглашает Терри.

— Не терпится увидеть, — роняет девушка, непроизвольно ускоряя шаг. Жажда оказаться в тепле подгоняет утомившееся тело.

Пока она переминается на единственном более-менее сухом участке, старательно выжимая пижаму, её напарник судорожно шарит по карманам. Проходит минута тщетных поисков. Потом ещё одна. Обеспокоенные глаза ребёнка встречаются с выжидающим взглядом Агаты. Он только открывает рот, желая что-то сказать, как вой сотни труб, голосов и криков прерывает его. Островок и прогнившую дорогу соединяет ветхий мостик с перилами. И почти у самого его начала в блеске молний колышется безразмерная масса. У неё нет цвета, лишь угадываемые очертания. Тягучий, вязкий след подобно нефти остается позади.

Щелкнув суставами пальцев, Агата рывком выхватывает из-за уха Терри пару заколок.

— Мне нужна пара минут. Сможешь задержать его?

Вместо ответа дитя срывается с места. Вбежав на середину мостика, Терри останавливается. Свист ветра закладывает уши. Это рассекает плотный воздух острый отросток склизкой массы. Рефлексы не подводят. Терри вскидывает руку с ловцом подобно щиту. Словно наткнувшись на невидимое пространство, конечность отпружинивает под разъярённый вой существа. Ушки чутко определяют направление ударов. Ловкое тело мечется по мостику, не давая существу ступить на него. Но и нечто не намерено так просто сдаться.

В свете молний выросты обретают угрожающую форму. С острыми концами, будто лезвия, они наносят удар за ударом. Ловец трещит, будто поленья в огне. Снопы искр поднимаются в воздух при каждом ударе. Свист перекрывает гром в небе. Незримые хлысты с отравляющим жалом на конце пронзают пространство, обрушиваясь на защитника. Одному из них удаётся задеть колено. Взвыв от боли, ребёнок отступает. Довольное существо заваливается на первые несколько досок, заставляя их трещать под собственным весом.

— Агата!

— Ещё немного!

«Всегда знала, что такой опыт мне пригодится в будущем».

Когда у тебя свободна всего одна рука, так как вторая занята коробками, в зубах документы, а рядом нет никого — подобный навык очень полезен. Особенно учитывая, что дверь в её первый личный кабинет со всем необходимым оборудованием имела привычку часто запираться сама по себе, вынуждая хозяйку пыхтеть возле. Но и из этого Агата вынесла для себя урок. Лишения в начале пути приучили её не только вскрывать замки, но и упорствовать в достижении цели. Но даже ей время от времени приходилось говорить:

— Мне нужна твоя помощь! — Агата в иступленной панике дёргает за заколку, но некоторые вещи сделать в одну, ещё и ослабленную, руку очень непросто.

Ребёнок сгребает блестящие камни с ловца и резким движением их отрывает. Острый взгляд рассчитывает траекторию. Бросок. Солнечные камушки падают прямо перед существом. Секунда. Оранжево-алые камни падпараджи врастают в дерево, увеличиваясь на глазах. Толстые неогранённые минералы непреодолимой стеной перекрывают проход на мостик. Острые грани пронзают лезвия, метнувшиеся к безоружному ребёнку. Симфонический визг оглушает округу, разлетаясь на километры вдаль.

Прихрамывая на ходу, Терри подбегает к Агате. Под руководством девушки, он наваливается на дверь, силой пытаясь провернуть самодельную отмычку. Раздается торжественный щелчок и вымокшие от пота и дождя путники вываливаются прямо на «новенький» ковёр. Сеть трещин расчерчивает минеральную преграду. Мгновение, и она разлетается на миллион маленьких кусочков. Существо издает последний, самый оглушительный, вой. Сотканный из ошмётков чужих голосов и предсмертных криков, он обжигает тело фантомной болью. Сотня копыт, ног, лап с неистовой скоростью устремляется к закрывающейся двери. Безумие, несущееся на всех парах. Неуправляемый поезд, сошедший с рельсов, двигаемый лишь бездонной жаждой.

Тяжёлая дверь захлопывается в последний момент. Привалившись к ней, Терри судорожно защёлкивает щеколды, расписанные охранными рунами. Существо врезается в осязаемое, в отличие от него, препятствие. Сила удара столь велика, что Терри со свистом отлетает от двери назад. Но столкновения с кухонными приборами не происходит. Тело приземляется на удивление мягко. Костлявая рука с огромной ладонью крепко прижимает Терри к себе.

Раздирая уши яростным рёвом, существо мечется. Глухие удары сотрясают хлипкую дверь. Доски трещат от навалившейся на них мощи. Иноземные знаки, испещряющие дверь, вспыхивают радужными переливами. Некоторые тускнеют и пропадают. Иные лишь усиливают свой свет, не давая пересечь последнюю линию обороны.

Раздосадованное нечто переползает к окну. Невообразимо омерзительный звук когтей по стеклу заставляет заткнуть уши. Агата чувствует, будто оно скребется в разум, умоляя забрать хотя бы кусочек рассудка.

— Оно не оставит нас в покое! — девушка едва перекрикивает терзающий скрежет.

— Потелпи. У него кончаются силы! — отвечает Терри. Зажмурив глаза и заткнув уши, он головой прильнул к животу Агаты.

Возня за окном смолкает. Существо предпринимает последнюю попытку попасть в дом. Топот десятка ног и копыт наваливается на крышу. Тусклая лампочка без абажура мигает, качаясь из стороны в сторону. С потолочных перекладин сыпются щепки. Разочаровавшись, нечто сползает обратно на землю. Не прекращая стенать, оно обходит дом по кругу. Улюлюкающие звуки перемежаются мольбами. Просьбами. Выгляните хотя бы на минутку. Откройте двери. Впустите меня.

Через несколько минут пытка заканчивается. Существо уходит. Детский плач затихает вдали, поглощаясь рваным шумом ветра. В доме повисает успокаивающая тишина. Терри выныривает из объятий и первым делом подбегает к окну.

— Голову даю на отсечение, все тыквы мне потоптал, — голос у него скорее раздражённый, чем испуганный.

Агате только и остаётся поражаться стойкости духа ребёнка. Неужели подобные существа — частые гости Мёртвого Болота?

— И что это, чёрт подери, было? — выдавливает она из себя.

— Что именно? Болото, откусившее тебе луку, — Терри загибает пальцы, сосредотачиваясь на подсчете, — мой самодельный ловец, клистальная стена или неназываемая вещь? Это пять получается, да?

Агата не отвечает, исступлённым взглядом пожирая Терри. Прикрыв глаза, она ложится на ковёр. Может, она повредилась головой ещё до поездки сюда?

— В следующий раз, выбирая глухую провинцию для отпуска, нужно будет обратиться к экстрасенсам.

Терри запрокидывает голову и от всей души смеется, брызгая слюной.

— Отпуск? Ты сельёзно?

— А почему нет? — Агата лишь нервно передергивает плечами. Для безопасности будет лучше сохранять конфиденциальность. — Просто… просто захотелось развеяться.

Тихо. Почти шепотом. Терри произносит фразу, смысл которой гремит подобно сотне труб и горнов.

— Знаешь, ты мне с самого начала понлавилась, Агата МакГлеголи. Никто. Запомни. Никто. Плосто так не плиезжает в Ливингстон Бэй. Особенно из столицы.

Тонны дождевой воды обрушиваются на местность. Стучатся в занавешенное окно. Огромные капли звонко ударяют по замшелой черепице. В той жизни, что была до «случая», Агата всегда была на два шага впереди и никогда не упускала возможности воспользоваться этим в собственных целях. Однако на этот раз она, похоже, просчиталась. На неё будто вылили ведро холодной воды. Вернули на землю и пригвоздили к стене. И для этого понадобилось всего-то три слова.

«Агата. МакГрегори. Столица»

Единственный способ попасть в Ливингстон Бэй — это крутая дорога, проходящая в опасной близости от обрыва. Стоит только немного уйти вбок, как машина с пассажирами камнем полетит навстречу прибрежным скалам. Фабричные грузовики, неторопливо взбирающиеся к неприступному городу, единственные, кто до сих пор протаптывают поросшую бурьяном тропу. Даже заблудшие путники не останавливаются узнать дорогу, предпочитая нажать на педаль газа и отпустить лишь тогда, когда поворот скроется из поля зрения. Будто невидимая угроза нависла над этим местом. Стоит только свернуть с трассы, и дома их может никто не ждать. Опекаемый самой Тьмой, городок вот уже сотню лет не видел новых лиц на своей территории. Ровно до появления в его пределах молодой девушки с безобразными руками и равнодушным лицом.

Со склона в сторону полупустой трассы выруливает фигурка на велосипеде. Усиленно крутя педали, она спешит к стоящей на обочине роскошной машине. Ржавые спицы натужно вскрикивают, резко останавливаясь. Тщетная попытка поставить на подножку транспортное средство с облезлой краской на раме оканчивается крахом. Сдавшись, человек аккуратно укладывает велосипед на траву.

Белый бархат сидений кажется серым в ещё не расступившейся тьме. На одном из них пристроилась стройная фигура. В руках она держит бокал с вином. Элегантные жесты и надменное выражение лица. Она слишком старается подражать знатным дамам, состоящим в родстве с Королевой.

— Обрадуй меня. Ты избавился от этой твари? — неприятно высокий тембр голоса режет уши, будто осколок стекла.

— Понимаете, — человек нервно мнёт рукав вымокшей от дождя клетчатой рубашки, — всё было продумано до последней мелочи. Никто не должен был помешать плану. Вы и представить не можете, сколько времени ушло на создание заклятия туманного искажения, чтобы проскочить незаметно мимо кошек, патрулирующих каждый уголок гор…

Человек резко замолкает. Встревоженный взгляд натыкается на исказившиеся черты лица девушки. Её разъярённая гримаса до неузнаваемости преображает лицо.

— Я повторю свой вопрос. Она мертва?

— Мэм, есть вещи, которые мы не всегда в силах предугадать…

Содержимое бокала выплёскивается в лицо человеку.

— Тупица! Неужели за годы изоляции от внешнего мира у тебя умудрились сгнить последние остатки мозгов? Как можно было провалить настолько простое задание? — от визгливых криков закладывает уши, но фигура явно не собирается успокаиваться. — Потерянное время — вот и весь результат! Нужно было разобраться с этим монстром своими силами и никого не просить. Таким, как Агата, нет места среди людей.

— Может, вы видите в ней только то, что хотите.

Человек старается краем рубашки стереть жидкость с лица. Его голос подрагивает, а глаза настороженно поглядывают в сторону валяющегося велосипеда. Побег ещё никогда не казался таким соблазнительным.

— Повтори.

— Мы пересеклись с ней сегодня, и она показалась мне…

Не дослушав, его перебивают.

— Я смотрю, тебя уже не интересует наш уговор. В таком случае я поищу более компетентного и исполнительного союзника.

— Нет, нет, нет, мисс! Я полностью на вашей стороне!

— Только толку от того мало. Первое поручение и уже провал. Хорошее начало. Ничего не скажешь.

Что правда, то правда. Обиженно поджав губы, человек бросает задумчивый взгляд в окно. Если уж идти, то до конца. Он всё решил ещё по дороге.

В расступающуюся тьму пробираются первые слабые лучи солнца. Они ползут по блестящей поверхности машины на обочине. С интересом заглядывают в тонированные окна. Им очень любопытно, о чём говорит человек с изящной фигурой в углу. Солнце поднимается выше. Если бы оно могло, оно никогда бы не появлялось в этом крае. Ибо грех каждый день освещать деяния, творящиеся в домах и на улицах злосчастного городка.

—… Я не знаю, почему О’Малли решил съякшаться с ней. Если б не этот выродок, существо от неё мокрого места не оставило бы. А так… лишь правую руку сожрал.

— Жалко, что не обе, — ухоженные ладони с аккуратными ногтями крутят очередной бокал с вином.

— Так вы дадите мне ещё один шанс? Клюв даю на отсечение, в этот раз будут предусмотрены все нюансы! Найти удобный случай для мести трудно. Моё ожидание затянулось, но жизнь всё же оказалась не безразлична ко мне. Появились вы. Я ни за что не упущу такую возможность. Они заплатят за годы издевательств, неуважения и пренебрежения ко мне.

— Хорошо. Думаю, мне не стоит говорить, что будет с нашей сделкой, если ты подведёшь ещё раз?

— Нет, мэм.

— В таком случае, обсудим детали. Помимо этого, мне бы не хотелось, чтобы твои остатки мозгов посчитали, что заслужили прощение. Запомни раз и навсегда: незаменимых нет.

Высохший кедр из последних сил цеплялся корнями за скальную породу. Растущий под угрожающим наклоном, но всё ещё стремящийся к жизни, он выглядывает из-за поворота на трассу. Кусочек оживлённой жизни и выхлопных газов открывается с его вершины. Высохшие, дышащие на ладан, ветки протяжно поскрипывают. Но на удивление, не злостный ветер причина их плача. Десяток с лишним чёрных ворон облепили кедр, наблюдая за блестящей машиной своими, до ужаса человеческим, глазами.

Тошнотворный запах варёных костей просачивается в спящий разум. Неужели она снова заснула за столом в лаборатории? Сонно приоткрыв глаза, Агата оглядывает помещение. Наваждение в мгновение рассеивается, услужливо возвращая в реальность. Поплотнее укутавшись, Агата осматривает обстановку.

Первые лучи солнца украдкой стучатся в окно. Вместе с ними в дом просится несмолкаемый дождь, яростно барабаня по крыше. Сама природа жаждет попасть в помещение, где запах варёных внутренностей так неожиданно смешивается с ароматом яблочного чая. Лампочка подмигивает единственным глазом. В печке-буржуйке потрескивают поленья. Над ней натянуты несколько веревок. Самодельная сушилка занята носками, заштопанными свитерами и пожелтевшими майками. Взгляд Агаты цепляется за самую нижнюю бельевую линию с собственной пижамой. Деревянные стены без обоев глумливо увешаны чучелами и черепами мёртвых животных, фоторамками с высушенными насекомыми и небрежными рисунками отвратительных существ, вселяющих страх одним своим видом. Только больная фантазия и извращённое любопытство могли собрать подобные предметы под крышей дома.

Обладатель этих качеств обнаруживается на ободранном кресле рядом с печкой. Высокая спинка вся испещрена следами когтей до такой степени, что в некоторых местах вылезла обивка. Неаккуратно пришитые лоскуты ткани не добавляют молодости мебели. Согнувшись над сваренными черепками, Терри старательно пытается вычистить мозговую жидкость при помощи ржавого скальпеля. Из греющегося чайника по комнате распространяется мягкий аромат медовых яблок. Но даже ему не по силам отвлечь ребёнка.

Шерстяной плед, уложенный поверх одеяла, колет щёки и уши. Вытянув руку из мягкого плена, Агата небрежно сбрасывает плед к ногам. Металлические пружины тахты издают протяжный скрип. Ушки ребёнка дёргаются, как у животного. Не переставая колупаться с черепом, Терри негромко произносит:

— Как спалось?

— Отлично. Есть, что перекусить? Кроме рыбных консервов.

Обиженно надув губы, Терри бросает извиняющийся взгляд в сторону коробок с надписью «FreshFish». Затем откидывает голову на спинку кресла и поднимает глаза к потолку. Брови хмурятся. Неторопливый монотонный голос перечисляет имеющиеся съестные запасы.

— Оленина. Куска два осталось. На плошлой неделе подстлелил. Молковка. Два мешка. Калтошка ещё. Помидолы. Зелень по мелочи. Пала яблок есть. На лынок давно не ходил. А, ну и клюква моложеная. Килогламм где-то.

— Ты сам добываешь себе еду?

— Я не маленький, — Терри гордо вскидывает голову. — Могу сам о себе позаботиться.

— Разве взрослые не должны этим заниматься? Обеспечивать своего ребёнка всем необходимым и следить за…

— Ты видишь здесь ещё кловать? Или фото семьи с бесящими улыбками до ушей?

Агата приподнимается с кровати, придерживая края кокона. Обстановка крошечного домика полностью рассчитана на одного маленького человека с минимальными потребностями. Ничто не наводит на мысль о присутствии взрослого.

— Но это неправильно, — в голове не укладывается услышанное. — Дети обязаны жить с родителями или, в крайнем случае, с опекунами. Неужели никто из взрослых тобой не интересуется? Полисмены, к примеру. А если тебе понадобится сходить в больницу или на почту? Кто придёт тебе на помощь, если что-то плохое случится?

Терри не отвечает. Лишь неистовее принимается скрести скальпелем, не прекращая скалить клыки. Оканчивается это плохо. Издав противный звук, инструмент соскальзывает с кости, оставляя неровную борозду на черепке. Поверхность надламывается. Белые крошки падают на ковёр, словно слёзы умершего животного. Реакция Терри не заставляет себя долго ждать. В иступлённой злобе он запускает несчастные остатки в противоположную стену. Предсмертно хрустнув, они разлетаются на множество небольших кусочков.

— С какой стати тебя вообще должна волновать моя жизнь? — взгляд горящих глаз готов испепелить плещущейся в них злобой.

— Может, потому, что ты мне не безразличен?

Сказанные не от разума, но от сердца слова слетают с губ до того, как Агата успевает обдумать их. Ребёнок ожидаемо удивлённо вскидывает брови. Свист вскипевшей воды напоминает о голодном желудке и горячем чае. Немного помедлив, Терри снимает чайник с огня. Половицы скрипят под тяжёлой поступью, вторя дребезжанию оконных стёкол. Из кухонного шкафа на стол выгружается диковинная утварь. Самодельная, из обожжённой глины, она пестрит изощрёнными узорами и кривыми формами.

Недоверчивый взгляд встречается с серыми внимательными глазами. Агата поплотнее заворачивается в кокон из пледов, словно готовясь слушать его. Ребёнок хмурится.

«Какое странное чувство», — проскальзывает у него в голове.

Впервые кому-то по-настоящему есть дело до его чувств и переживаний. Однако, как это часто бывает, начать труднее всего.

— Отца у меня нет, а мать умела пли лодах, — Терри поворачивается в сторону Агаты, ожидая реакции. Та лишь коротко кивает. Ни жалостливых слов, ни утешения. Лишь кроткое понимание на секунду проскальзывает в серой стали глаз. — Сталшие думают, что я нечистокловен и не имею плава носить титул Ван дел Бр-р-р-рума. Ха!

Чашка, украшенная созвездиями, с громким стуком ударяется о стол. Тонкая трещина расчерчивает её от дна до края. Голос будто чужой. Хриплые звуки едва связываются в раздельную речь. Ярое желание — как можно скорее высказать наболевшее, лишь усугубляет ситуацию. И без того нечёткое произношение склеивает слова и коверкает буквы.

— Они бефуфловно «доблы» ко мне. Дали жалкую лачугу последи Мёлтвого Болота в качестфве жилья и сотню ящфиков с конселвами заместо пелвого, вфтолого и тлетьего. Никогда бы не подумал, что у Крифволотых может быть такое огланиченное мыфление. Чёфт с местными. Стлах течет по их фвенам не пелвое столетие. Но эти… мы же лодня! Одного поля ягоды! Так почему…

Чашка покрывается новой сетью трещин под напором недюжинной силы крепких рук. Годами сдерживаемый гнев рвётся наружу. Голос крепчает. Будто раскалённая сталь, он прорезает пространство комнаты. Трудно остановится говорить, когда единственными слушателями долгие годы являлись лишь тишина да тыквы на грядке.

— Знаешь, как дядя смотлит на меня? Как кливится его молда пли виде меня? Этой жадной соволочи некуда вешать дологущие калтины, а моё богатство — комод да болото! Только вдумайся! Убить собственным лождением человека, чтобы потом сводить концы с концами, пока твоя лодня пилует! Да с такой жизнью… лучше бы я не…

Хрупкая поверхность чашки растрескивается на несколько кусочков. Их острые края ранят ладони. Тонкая красная нить набухает на них, будто готовый распуститься бутон.

— Почему им плосто не плинять меня? — Терри будто в первый раз оглядывает собственные руки. Со шрамами и мозолями. Они спасали его от голода и смерти с самого появления на свет. — Я ведь немного плошу. Если бы хоть кто-то плотянул мне луку и пледложил налвать молошки к обеду… мне… мне бы тогда… больше ничего и не нужно было бы. Умли я плямо в этот момент.

Многострадальные пружины бесшумно освобождаются от груза. Великоватое ночное платье шуршит подолом, нехотя тащась за Агатой. Скользнув к утонувшему в собственных мыслях Терри, Агата осторожно обнимает его. Единственная рука неуклюже поглаживает спину. Это первый раз, когда она успокаивает кого-то. Обычно подобное делал Уильям. Всячески подбадривал. Неизменно прижимал к себе, сминая ко всем чертям выглаженный халат.

Сдерживаемые всхлипы нарушают молчание. Уткнувшись головой в грудь Агаты, Терри продолжает сжимать в руках осколки. Красивые. Сверкающие… Разбитые.

Этот ребёнок чем-то напоминает её саму. Такую же непонятую миром и отвергнутую обществом. Агате повезло, что нашёлся такой человек, как Уильям, сумевший рассмотреть многогранный разорванный мир, прятавшийся за холодной оболочкой внешнего безразличия. Но для Терри… Ладонь нащупывает под футболкой недавно заштопанные раны. Немного придя в себя после ухода существа, Агата принялась оказывать первую помощь гордо сопротивляющемуся спасителю. Благо, рука еще помнила свое дело. А стрессовая ситуация помогла собраться и без малейшей ошибки залатать раны. Неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы у неё не было познаний в медицине, а в шкафу аптечки. Гной. Заражение крови. Столбняк. Или даже… смерть?

Нет. Она не оставит этого маленького дикаря и дальше бороться с судьбой в одиночку. Как только ситуация с проектами придёт в норму, она обязательно заберёт его с собой в столицу. Познакомит с Уиллом, а затем пристроит в лабораторию помощником. Если сама жизнь против таких людей, как она и Терри, то что мешает объединиться, чтобы как следует проучить судьбу?

— Я заметила, тебе нравится коллекционировать части животных?

— Угу, — шмыгая носом, отвечает Терри.

— Знаешь, из-под моих рук вышел не один килограмм первосортных костей. Хочешь, расскажу парочку хитростей для мозгочистки?

— А ты не боишься замалаться.

Последнее звучит как утверждение. Взъерошив единственной рукой спутанные пряди, Агата улыбается.

— Никто не может быть абсолютно чистым, Терри. Большую часть пятен не увидеть глазами, потому что они вот здесь, — рука ложится на грудь, в районе сердца. — Их не свести даже самой сильной хлоркой и не отстирать в химчистке. А прятать бесполезно. Накрытая поверх простыня фальши лишь усилит цвет. Остаётся только примириться с их существованием. Жить дальше, стараясь не допускать новых. И может однажды они пропадут. Оставив лишь блёклые разводы о былой боли.

Очередной кусок жареной оленины падает с вилки, так и не донесённый до рта. Ускользнув в последний момент, он плюхается в густой клюквенный соус, разбрызгивая по столу красные капли.

— Нет. Это ни в какие волота не лезет! Нужно слочно что-то делать с твоей лукой.

Терри, всю трапезу наблюдающий за жалкими попытками Агаты поесть, не выдержав, стукает кулаком по кулинарной книге. Женщина с обложки продолжает натянуто улыбаться, демонстрируя фирменное блюдо: шоколадный десерт с пятью четвертинками апельсина. Они должны были приступить к обработке косточек, но заурчавший стаей китов желудок Агаты поменял планы, заставив Терри немало попотеть у плиты.

— Есть предложения получше?

Агата в скептичной манере вскидывает бровь и неуклюжим движением пытается насадить кусок мяса на вилку. Тот опять ускользает, но на этот раз в картошку на краю тарелки.

— Да. Отластить её облатно.

Оторвавшись от охоты за куском мяса, Агата откладывает вилку. Многие, кто знал её, могли сказать с полной уверенностью, что их ожидает серьёзный разговор.

— Терри, я умею смотреть на вещи широко. Но даже мне порой трудно разобраться, что происходит в этом городе. В ходе экспериментов мне не раз приходилось видеть… некоторые вещи, после которых начинаешь сомневаться в собственном здравомыслии. Однако у них было рациональное объяснение. В отличие от того, что преследовало нас сегодня ночью… оно… оно… — по старой привычке попытавшись сцепить ладони в замок, Агата промахивается, не сразу находя, куда пристроить единственную руку. — Оно не поддается логическому осмыслению. Я училась в Тринити-Колледже 3, Терри. Невозможность анализировать увиденное накануне оскорбляет мои профессиональные навыки как учёного, уничтожая все сколько-нибудь адекватные аргументы.

Замолчав, Агата впирает взгляд в собеседника. Тот продолжает, как ни в чём не бывало, спокойно жевать. Изрядно изголодавшись, он в одиночку умял половину оленьего бедра. Напольные часы отсчитывают минуты задом наперёд. Успокоившийся дождь скромно стучит в окна.

— Выкинь из головы, — с набитым ртом, наконец, произносит ребёнок. — Кошмалы будут.

— И так снятся, — мрачно откликается девушка.

Глубоко вздохнув, Терри откидывается на спинку кресла. С довольной улыбкой и зажмуренными от удовольствия глазами он смахивал на объевшегося кота.

— Пелвый лаз оно появилось челез несколько лет после ухода дедули. Будь он, всё было бы иначе. Джедедия мог слышать, видеть и говолить с подобным. Жаль, что он покинул нас.

Терри сплёвывает на тарелку обсосанную косточку. Вытянув ноги на маленький пуфик, он принимается ковырять в зубах.

— Не знаю, кто был тот гений, что додумался плизвать столь опасное существо в наш мил, ясно одно, этот кто-то не смог его ни подчинить, ни отплавить облатно. Во чёлт, ноготь сломал.

Кусочек когтя выбрасывается в сторону дровника. Не зная, куда ещё деть излишки рвущейся энергии, ребенок принимается заплетать пряди в косички.

— Вылвавшееся существо начало блодить по Ливингстон Бэй, сея хаос и панику.

— Мясорубка на фабрике —его рук дело?

— Угу. Я доем твою полцию?

Не дожидаясь ответа, Терри выхватывает тарелку Агаты. Девушка не сильно огорчается потере. Её больше интересует чертовщина из другого мира.

— И как с ним справились?

— А никак! — Терри запихивает за щеки оставшиеся картофелины и чуть не давится. — Кхе-кхе… Оно это… само ушло.

— Просто вернулось в свой мир? — недоверчиво переспрашивает Агата.

— Плизыватель был новичком. Да что такое! Кусок застлял. Кхе-кх-кхе, — Терри натужно кашляет, утирая подступившие слёзы. Цена жадности даёт о себе знать. — Печать, что давала нечто возможность ходить, где вздумается, оказалась очень слабой. Челез недельку она ласкалолась и существо плосто засосало облатно в его мил. Появление этой штуки оставило невидимый след на всём голоде. Так что, если будешь много думать о нём, плоникнет через сновидения и сожлёт душу.

Агата прикрывает глаза. Информация в голове не укладывается. Она противоречит всему, что она знала о мире. «Невозможно». Почему же, удивляется её разум. Агата видела своими глазами его очертания. Слышала голоса. Чувствовала угрожающее её жизни присутствие. Она с легкостью смирилась с тем, что нашла ключ к самой неизбежности. Так почему сейчас разум наотрез отказывает принимать услышанное?

— Почему оно вернулось? Кто-то… призвал его? — Агата поморщилась от произнесённого слова. Магическая чушь всегда вызывала в ней неуправляемый приступ отвращения. Как можно верить в нечто подобное, когда есть вполне реальное «волшебство» — наука.

— Угу. Вот оно за нами и погналось. Пледставь. Сидишь ты дома. Никого не тлогаешь. И тут какой-то умник насильно телеполтилует тебя чёлти куда. Ты злой. Голодный. И к шаманам не ходи, начнёшь блосаться на всех подляд. Или… — Терри делает величественную паузу. Мордочка превращается в пугающе злобную. — Охотиться на того, кого тебе пликазали.

У Агаты внутри всё будто замирает. По спине пробегает холодок.

— Это шутка? — неуверенно промямлила она.

— Догадка. Сама посуди. Зачем было его плизывать на Мёлтвое Болото, где люди появляются леже, чем солнце над голодом. Всё потому, что именно в эту ночь объявилась ты! Голе-луноходец со смутным плошлым. Ещё и живущий в одиноком доме Клока на лавнине. Сложи два плюс пять и… Эй, эй, успокойся.

Терри замолкает, видя, как резко бледнеет лицо Агаты.

— Не дер-р-ри когти. Нечто ушло. И велнётся ещё не сколо. Какой бы ни была сильной печать повиновения, оставаться в нашем миле оно подолгу не может. А повтолно плизвать получится только в следующую полную луну.

Утешение не сильно помогает. Обескураженно пялясь в одну точку, Агата будто и не замечает утешений.

— Что-то ты совсем не в духе. Налью-ка я тебе чая с ломашкой.

Лениво потягиваясь, Терри поднимается с кресла. Агата и не пытается ему сказать о своей извечной нелюбви к чайным напиткам. Все её мысли погружены в омут раздумий. Перевернувшийся с ног на голову мир никак не желает складываться в единую картину. Хочется рассмеяться. Отмахнуться от очевидных доказательств. Но тогда чем она будет лучше идиотов, раз за разом отрицающих результаты её трудов? Остаётся лишь смириться с действительностью происходящего. И ни в коем случае не пытаться понять. По крайне мере, пока что. Иначе…

—…я сойду с ума.

— Советую потолопиться, — перед Агатой опускается большая чашка с ароматным чаем. Внутри плавают белые лепестки. — Со здлавомыслием долго не пложивёшь в Ливингстон Бэй. Безумцы — вот, кто настоящие счастливчики.

— Бред какой-то. Весь этот город. Люди. Твари, обитающие за гранью рационального. Они просто не могут быть реальны!

Ехидно фыркнув, Терри плюхается обратно в кресло, заворачиваясь в тёплый плед.

— Можешь и дальше думать, что мил населён лишь людьми. Или плинять очевидный факт. То, что ты видела на болоте, всего-то одно из тысячи миллионов фолм, существующих в иных измелениях. Как говолят у нас в Ливингстон Бэй: лучше не тлевожь неизведанное, ведь ни ты, ни я…

—… не знаем, что скрывается за порогом, — мёртвым голосом заканчивает Агата. Дрожащая рука едва удерживает чашку с чаем. Теперь она обязана выяснить, откуда её мать знает это.

— Смотлю, ты неплохо освоилась.

Сонно улыбнувшись, Терри вытирает подступившую слюну. Уютное кресло расслабило его и потянуло спать. Зевнув пару раз, он закутывается в плед с головой. Через какое-то время до Агаты доносится мирное сопение. Томный стук капель становится реже с каждой минутой, пока не смолкает окончательно. В наступившей тишине едва различимо, как скребутся высохшие ветви сосен о крышу. Позднее утро наконец-то вступило в силу, выслав своих робких гонцов — солнечные лучики. Пока ещё слабые, с трудом пробивающиеся сквозь плотные облака, они скользят по стене. Животные трофеи, глумливо развешанные вокруг, отвечают блестящим подмигиванием. Цветные зайчики скачут по выбеленным черепкам, чьи пустые глазницы грустно смотрят на кастрюльку в углу стола. В ней лежат остатки некогда их братьев. Пока ещё в марле, но уже готовящиеся стать частью отвратительной коллекции.

«А почему бы и нет? В конце концов, я обещала» — про себя раздумывает Агата.

Она твёрдо решила разобраться с путаницей и не одним десятком вопросов. Но прежде, чем наводить порядок в голове, необходимо привести себя в чувство. За это время пазл мыслей пересоберётся. Бушующие эмоции вернутся за дамбу равнодушия. Да и Терри было бы неплохо научить нескольким трюкам.

«Для начала оценим его состояние».

— Как твои раны? Заживают? — Агата лёгонько встряхивает кокон в кресле.

Из-под слоёв пледа вылезает сонная мордочка. Шрам на щеке затянулся, оставив лишь тонкую полоску.

— Я б сказал, как на псине, но я люблю кошек.

— Как-то слишком быстро. Дай-ка погляжу.

Подавив вялое сопротивление, Агата методично осматривает каждый подштопанный участок. От былых порезов не осталось и следа. Только там, где кусок древесины распорол спину, проглядывала неровная борозда.

— Невозможно. Ты использовал что-то вроде магии?

— Не-а. Оно само. Кошачье благословение лода Ван дел Бр-р-р-румов, — Терри широко зевает, потягиваясь. Слышно, как хрустят его косточки.

— А как же ловец и стена из кристаллов?

— Автоматические заклятия. Чтобы их использовать, не нужно колдовать. Достаточно быть Дитём Тьмы. Да хватит меня щупать! Я сплю. Всё.

Терри недовольно отстраняется, пытаясь спрятаться обратно под груду пледов. Агата, предвидя подобный расклад, не стремится силой выдернуть мягкую оборону из цепких лапок ребёнка. Привалившись к креслу, она напускает на лицо разочарованное выражение. Голос приторно-горестный.

— Как жаль. Я ведь хотела научить тебя грамотно обрабатывать косточки. Показать много классных и интересных хитростей. Но раз ты спишь, то не буду тревожить.

Сначала из-под пледов показываются нечёсаные локоны. Затем — блестящие любопытством пара жёлтых глаз. А потом и вся мордочка выныривает на свет.

— Кто спит? Я? Ложь! Во мне кипит чан с энелгией!

— Нет-нет. Отдыхай. Я не буду тебя тревожить. Тем более ты ещё маленький для подобной практики…

— Че-е-его⁈ — последняя фраза ударяет в самое яблочко. Терри подскакивает в кресле, роняя пледы на пол — Да я взлослее всех взлослых! Могу целого оленя уложить из лужья. Или глядку вскопать. Даже вещи сам стилаю!

Агате приходиться сделать усилие, чтобы сдержать улыбку.

— Ладно, ладно, убедил. В таком случае, разделим обязанности. Ты уберёшь со стола и помоешь посуду, как взрослый хозяин дома, а я подготовлю всё необходимое для практики.

Будто маленькая комета, Терри принимается носиться взад-вперёд. Несчастная посуда громыхает. Несколько раз Терри врезается в копошащуюся в тумбочках Агату. Та едва сдерживает улыбку при виде радостной мордашки зверька. В груди растекается необычная теплота. Ей до сих пор не верится в то, что она будет делать сейчас.

«Видел бы ты меня, Уилл».

Во-первых, выясняется, что Терри никогда не ходил в школу. Читать и писать не умеет, да и считает кое-как. Из-за чего процесс обучения несколько затягивается. Наглядно объясняя тонкости ремесла, Агата не упускает возможности похвастаться собственными навыками. Как вскрыть тушку, чтобы не вытекли внутренности, почему шкурки лучше натягивать на картон, сколько держать в формалине и чем из подручных средств лучше всего отбеливать кости. Притихший Терри впитывает полученную информацию, словно губка. Нетерпеливо ёрзая на кровати и перекручивая нитки у пледов, он готов выть в горло от переизбытка энергии. Неумелое использование навыков вкупе со стремлением получить скорые результаты порождают не одну проблему в практике. Иногда он даже принимается рычать, будто виноваты сами образцы. За что справедливо получает щелбан по затылку. Однако усердие, с каким он набрасывается на работу после каждого провала и неугасающий интерес в глазах, заставляет Агату ловить себя на мысли о дремлющем потенциале первоклассного учёного. Стараясь распалить ещё больший задор, она даже обмолвилась об этом. Терри ожидаемо визжит от восторга и принимается убеждать девушку в своей незаменимости на поприще науки.

«Было бы здоровы, если бы кто-то ещё мог оценить старание Терри». На долю секунды в голове вспыхивает болезненная сцена. Мотнув головой, Агата переводит мысли в другое русло. Но от цепкого взгляда ребёнка это невозможно скрыть.

— Я что-то делаю не так?

— Нет. Ты большой молодец. У тебя отлично получается.

Губы Терри расплываются в гордой улыбке. С довольной мордочкой он принимается насвистывать мелодичный мотив.

— Честно сказать, меня никто до тебя не хвалил. В лучшем случае игнолиловали заслуги, а в худшем —уплекали и славнивали с длугими, более достойными детьми, по их мнению. Увелен, у тебя всё было иначе. С такими мозгами только и остаётся, что купаться в похвальбе. Так ведь?

Девушка замирает. Неожиданный вопрос застаёт врасплох. В старшей школе она была изгоем-одиночкой. Несмотря на выдающиеся способности в науках, учителя побаивались её. В университете ситуация только ухудшилась. Про Научный Центр Генетических Исследований и говорить нечего. Там каждое её слово ставили под сомнение. Что же до родителей… Отец всегда горячо любил дочь, всячески поддерживая любые начинания. Правда, из-за особенностей работы появлялся дома нечасто. Ну, а мама… Агата сглотнула. Та считала успехи дочери само собой разумеющимся. Агата обязана была выглядеть под стать репутации матери и вести себя, как примерная дочь. Наивысшей похвалой считался короткий кивок с секундной улыбкой, промелькнувшей на губах.

— Тебе нет смысла завидовать мне. За свои достижения я получила столько же «похвалы», сколько и ты, если не меньше, — наконец-то выдавливает из себя Агата.

— Стланно. Как ты всё не блосила?

— Просто какие-то вещи окупаются только со временем, — тяжелое прошлое давит, выводя из равновесия.

Терри задумчиво осматривает черепок. Аккуратный, практически без царапин. Самодельная чистилка из проволоки помогла без существенного вреда убрать остатки мозга и мяса. Без ценных советов Агаты он бы вряд ли смог бы сделать что-то подобное.

— Без подделжки полой плиходится туго. Те, чьего одобления так жаждешь получить, могут не замечать твоих добытых кловью и потом лезультатов. И хотя селдце плодолжает настаивать на победе, где-то глубоко ластёт ощущение, будто ты обманываешь сам себя, — отложив экспонат в сторону, Терри устремляет взгляд к Агате. Желтые, как долька лимона, глаза вопросительно оглядывают взволнованное лицо девушки. — Что делать тогда? Блосить всё и попытаться найти новое пледназначение или идти до конца, делая вид, будто душу не давит незлимый камень?

Агате хочется подбодрить Терри. Горький опыт прошлого с ней не согласен. Порой то, что ты считаешь кровным предназначением, может обратиться в прах всего за один день.

— Никто и никогда не отберёт у тебя то, что стало для тебя смыслом жизни. Но если душу терзают сомнения собственного разума. Если вера в сотворенное подводит тебя. И, оглядываясь назад, ты всё чаще жалеешь об упущенном времени, лучше действительно остановиться и подумать: верный ли был выбор сделан.

Маленький практикант откладывает в корзинку готовый экземпляр, но новый не берёт. Сложив ручки на коленях, он поворачивается к Агате. Будто ожидая продолжения. Агата до последнего не желает ворошить пыльные воспоминания, не потерявшие своей боли за столько лет. Но ведь Терри доверился ей. Пришел её черед доставать обезображенные от горьких слёз косточки из шкафа.

— В малом возрасте я всерьёз увлекалась музыкой. Думала стать профессионалом и выступать в духовом оркестре. По крайней мере, меня в этом убедила мама. Уже на первом занятии я показала впечатляющие результаты. Меня признали маленьким гением и направили в лучшую музыкальную школу. Все были уверены в том, что это мой главный талант и пожизненное призвание.

— А на чём ты иглала?

— На гобое. Это духовой инструмент из чёрного дерева. Выглядит, как дудочка. Только более сложный. Знаешь, Терри, играть на нём — это почти как заниматься магией, — Агата складывает руку, изображая, будто держит в руках инструмент. — Ты вдуваешь в него воздух, и он словно оживает. Пальцы направляют этот поток, и само пространство начинает содрогаться от прекрасной музыки. Руки сливаются с деревом, становясь частью тебя. Единое целое невидимой красоты, живущей у каждого в сердце.

Агата прикрывает глаза. Улыбка касается её губ. Но лишь на мгновение. Свет в глазах потухает. Голова опускается. Что-то невидимое и очень печальное давит незримым грузом боли.

— Иногда будущее казалось мне туманным. Но я продолжала играть, считая это своим призванием. Мама не выказывала особого интереса к моим успехам. Как мне тогда казалось, я прикладываю недостаточно усилий. Ведь она не могла ошибаться в моем будущем. Талант, он ведь один, верно? И именно ему дано вершить судьбу. Шаткая вера укреплялась приближающимися выпускными экзаменами. «Там-то я и проявлю всё своё мастерство». Какая же наивная глупость.

В глазах защипало. Агата быстро смаргивает, судорожно набирая в легкие воздух.

— Мы играли в духовом оркестре. После него всем выдавали корочки, а самым преуспевшим рекомендации в консерватории. Это был один из самых торжественных и важных дней в моей жизни. День, когда я покажу себя.

Агата пытается взять себя в руки. Дрожь в голосе не унимается.

— Одна из ведущих партий на гобое.

Слёзы капают на ноты.

— Годы тренировок.

От перенапряжения из носа струится кровь.

— Когда моя партия заканчивается, я бросаю взгляд в толпу зрителей. На самом краю заполненного зала брешь. Пустое сидение.

Глаза не верят увиденному. Хочется встать и закричать, перекрывая вой трубы.

— И в тот момент я будто очнулась ото сна. Зачем это всё? Ради чего? Бессмыслица.

Лица сливаются в разноцветное пляшущее пятно. Мысли путаются. Только руки не подводят, продолжая играть заученную мелодию.

— А когда всё заканчивается, люди высыпают в холл. Родители фотографируют своих детей, а потом забирают их домой на машинах. Всех. Кроме меня.

На старое ночное платье падает пара капель. Агата быстро утирает глаза, безрезультатно пытаясь вернуть безжизненность лицу. Она не должна показывать своих эмоций. Быть непоколебимо стойкой. Как и её мать. Быть столпом для маленького неуча. А не сидеть, размазывая по лицу горькую боль.

«Какая из меня опора? Её фундамент давно прогнил от яда окружающих».

Маленькая ручка ложится на голову Агате. Болезненное прошлое способно надломить любого человека. И бравый генетик с показным равнодушием не исключение. Маленькая лапка ласково поглаживает медные волосы. Ему не нужны подробности или оправдания. Для того, чтобы понять боль человека, не всегда нужен схожий опыт. Но каждый может попытаться найти уголок в собственном сердце, где рядом с сочувствием поселится чужое страдание.

Дурное предчувствие. Оно чем-то похоже на интуицию. Рационально объясняя — паранойя, характерная для пессимистических личностей, склонных к недоверию. Или для тех, кто не уверен в своём положении. Пока Терри скрупулёзно очищал последние экземпляры, Агату всё чаще посещали мысли о Клок-Холле. Что, если кто-то пробрался в него? Хлипкие затворы на окнах и шаткий замок не гарантировали полную защиту имущества. Вдруг спецслужбы её нашли и терпеливо ждут возвращения?

А препарат? Агата спрятала его в первый же день. Во время уборки она заметила за печной кладкой давно не разжигаемого камина полость. У хозяина тоже были свои секреты. Потрёпанные оккультные принадлежности и вещицы сомнительного предназначения. Новая тайна поселилась за треснувшими кирпичами. Но что, если её всё же отыщут?

— Терри, мне нужно домой.

— Как? Уже?

Чувство ещё не случившейся, но ощутимой утраты пеленой застилает разум малыша. Теперь, когда у него только-только появился настоящий друг, он вынужден прощаться с ним! Агата не смотрела на него с жалостью или презрением. Убирала потёкшие слюни, когда у того были заняты руки. И хотя холодная отстранённость прослеживалась в её действиях, Агата определённо наслаждалась его обществом, не испытывая дискомфорта.

«Нет ничего плохого, если она немного задержится, — соображает Терри. — К примеру, до вечера. Что же касается повода…»

— Как погляжу, с участью пилата ты смилилась. Йо-хо-хо и плобилка с мозгами? — язвительно бросает Терри. Короткий кивок адресован болтающемуся рукаву, где у нормальных людей находится конечность.

Попытка Агаты скрестить руки на груди приводит к нелепому промаху. Сделав неуклюжий вираж, рука отправляет остывшую чашку ромашкового чая в счастливое падение на пол. Жидкость растекается по ковру. Терри издаёт насмешливое фырканье, и, демонстративно взяв полотенце для рук, принимается вычищать пятно. Девушка ретируется на кровать. Помнится, Терри предлагал отрастить руку обратно.

«Безумство, — проскакивает мысль. Но после всего увиденного накануне поверить в подобное гораздо легче. — Да и что плохого случится, если меня не будет ещё пару часов», — убеждает сама себя Агата.

Давящая паранойя умоляет вернуться. Проверить, не приезжал ли обещанный человек. Недобрые предчувствия затухают, стоит только любопытству раззадорить воображение предстоящей операцией над рукой.

— Но как мне вернуть её назад?

Терри удивленно оборачивается. Он не ожидал, что Агата отступит от своего замысла так быстро.

— Только одному нелюдю в Ливингстон Бэй по силам отластить твою луку, — тряпка с капающим чаем занимает почётное место на бельевой веревке. — Единственная загвоздка, у нашей семьи с ней… как бы сказать… не ладужные отношения.

Терри мнётся, не зная, как продолжить. Раздирающее изнутри противоречие и желание помочь раскачивают весы решений. Ему очень хочется ещё побыть с Агатой, но старые ссоры так просто не забываются. Стоит ли ворошить осиное гнездо в надежде на мёд?

«Только если с тобой надёжный человек», — отвечает сам себе Терри.

— Культ этой мадамы пошёл по швам. Так что ей плишлось искать убежище у более мощных союзников. То есть у нас. И ладно бы от неё толк был. Но нет. Она деньги тлатит, только успевай считать! Ещё и слугу своего плитащила сюда. Туфу! — Терри с пренебрежением сплевывает на пол. — Мне она с самого начала не понлавилась. Да и я ей тоже. Глупая волона! Может, лет двести назад её культ и вызывал тлепет у смелтных, но тепель от его былого величия остался только дохлый хвост. И тот белый.

Молниеносная мысль успевает вихрем пронестись у Агаты в голове. «Будет забавно, если…» Предательский язык озвучивает вопрос скорее, чем его успевает обдумать мозг.

— Это случайно не Маргарет Мор?

— Ты её знаешь⁈ — Терри выпучивает глаза.

— Да. Познакомилась с ней прошлым утром. Никогда не встречала настолько неуклюжего человека.

— Не дай себя обмануть, — глухо отозвался ребёнок. — Мор-р-р-р глупа, но лезвия пельев всегда делжит наточенными. Видела её зубы? А глаза? Ты хоть лаз заглядывала за стекла её очков?

Агата хмурит брови. Сколько она помнит, Мор скрывала глаза за очками, не снимаемая их даже в помещении. Может, у женщины змеиные зрачки? Или кроваво-красные глаза, как у вампиров из фильмов?

— Не доводилось.

— То-то.

Довольный Терри кладёт вычищенный череп в миску с содой. Всегда приятно открывать глаза на истинное положение вещей в Ливингстон Бэй. Смотреть, как расширяются от страха зрачки и начинают подгибаться колени у столичных блюстителей порядка. Только проживший всю жизнь бок о бок с Тьмой может спокойно взирать на отвратительную изнанку города. Чаще всего для этого нужно немного сойти с ума.

— Она точно мне поможет?

Голос сух, но за ним скрыта надежда. Агата старается лишний раз не смотреть на культяпку. Кто бы мог подумать, что поглотить руку можно настолько ровно и безболезненно. Будто там никогда ничего и не было.

— Да… — нерешительно протягивает Терри. — Хоть в Ливингстон Бэй живет нечисть со всех концов тьмы, швея у нас только одна. Если кто и сможет выклоить из пелволодной мателии конечность, так это она.

— Тогда в чём сомнение?

— Мне как-то довелось позаимствовать у неё одну вещичку. Э-м-м-м. На влемя. Но потом я её… потелял.

Старательно отводя взгляд, Терри принимается по второму кругу вычищать черепки, всем своим видом показывая, как он занят.

— То есть, пока мы не вернём эту вещь, Мор нас даже слушать не станет?

— Меня точно. Возвлащенная потеляшка увеличила бы наши шансы на успех.

— Отлично! — Агата встаёт из-за стола и широким шагом направляется к комоду с одеждой. — Где ты в последний раз видел эту вещь?

— Постой! Ты что, хочешь плямо сейчас заняться поиском? А как же косточки? Мы ещё не закончили с ними!

— С двумя руками у меня будет больше возможностей обучить тебя. К тому же, ты уже освоил базовую составляющую, — критично оглядывая скомканные груды нестиранной одежды, протягивает девушка. — Собирайся. Без возражений, — открывший было рот ребёнок, захлопнул его обратно, обиженно надув губы. — Раз решили вернуть руку, так нечего разглагольствовать. Нужно идти и делать. Запомни, Терри: Melius non incipient, quam desinent 4.

Северная погода как нельзя ярче проявляется здесь, в Ливингстонской Бухте, чьи скалистые, изуродованные ветрами уступы каждодневно омываются холодным морем. Выглянувшее из-за туч солнце тут же прячется за свинцовыми облаками, с ужасом созерцая последствия ночного шторма. За считанные минуты температура падает ниже нуля, устилая болотистые пространства ледяной коркой. Согнувшиеся под порывами ветра деревья замирают в скрюченных позах, пораженные налетевшим холодом. Капли дождя, скользящие по крыше, превращаются в маленькие льдинки. Застывшие лужи отражают в мутной воде омертвевшую высь неба. Мир медленно погружается в сон, закутываясь в одеяло молочной пелены тумана.

Вдыхая морозный аромат мокрой земли, по деревянной дорожке идут две фигуры. Несмотря на подступающий холод, худенький силуэт довольствуется толстовкой на молнии и совершенно не торопится надевать капюшон. Хоть внутренняя подкладка выстлана мехом, под ней лишь лёгкая футболка. Стёртые чёрные джинсы хвастаются кусками застывшей грязи и потёртостями. Более-менее новыми считаются кеды с символикой покровительствующего их землям королевства. Подаренные на вырост, они, спустя немало лет, нашли своё применение. Долгое ожидание среди украденной с бельевых верёвок или найденной на свалке одежды немного подпортило изначальный вид, но не общую ауру моды.

Вторая фигура, более приземистая и с явно недовольным лицом, плетётся следом. Жертва гигиенических процедур, чье сопротивление было подавлено ещё на стадии отрицания, бросала злые взгляды на девушку. Облаченный в дутую жилетку и неумело связанный свитер, она едва тянет ноги, шипя каждый раз, стоит только кроссовкам попасть в лужу. Отваливающаяся подошва, приклеенная на честном слове, еле-еле справляется с нагрузкой. Скопившаяся злость ищет выход и очень скоро его находит.

— Зачем нужно было заставлять меня одевать эту дулацкую шапку! Я уже не маленький! Бесит! — Терри срывает убор, замахиваясь в сторону болотной жижи.

— Надевать, — длинные пальцы выхватывает предмет из лапок, ловко напяливая его обратно на голову.

— Сама-то вон—без неё ходишь!

Завистливый взгляд обращается к распущенным медным локонам. Спутанные на ветру они мягкими волнами покрывают спину девушки. Может, когда-то у него будет такая же роскошная шевелюра?

— Зато посмотри, какой симпатичный помпон. Тебе идет.

Бунтарь недовольно надувает губы.

— Стоило тогда меня мучить. Никто бы и не увидел мою… как ты сказала? Копну сена вместо волос?

— А тебе не понравился результат? — улыбнувшись, отзывается Агата. Терри ей не отвечает. Признать, что вымытые и заплетённые в косички со стеклянными бусинками локоны выглядят симпатичнее, чем прежняя прическа, — значит окончательно проиграть бой. Ведь к своему негодованию, Терри обнаруживал себя весьма привлекательным в столь непривычном виде.

Продираясь сквозь густой туман, путники всё чаще встречают здоровую растительность. Их стебли и корни не отдали свои жизненные соки болотистой дрязге. Гнилостная сеть вод теряет свою власть, уступая место сорным травам. Вскоре поверхность оголяется до скалистой породы с редкими кустарничками. У обрыва поджидает ржавая лестница. Обломанные перила и отсутствующие ступеньки спускаются к берегу моря. Безбрежная гладь, подобно живому существу, не смолкает, и, после изнуряющего шторма, шумом волн нашептывает новые тайны глубин.

— Может, хватит дуться?

Терри демонстративно ускоряет шаг, опережая Агату. Отрывистые движения вспугивают птиц с насиженных гнёзд. Взмывая в небо, они оглашают округу своими недовольными криками.

— Так мы потерянный предмет точно не отыщем, — сухо констатирует Агата, отмахиваясь от снопа перьев, поднятых в воздух. — Или ты уже передумал мне помогать?

— Тебе лишь бы слушать, — огрызается Терри. Не столько из-за обиды, сколько из-за упрямства. — Ласскажи то, объясни это. А о себе ни слова. Сомневаюсь, что каждый в столице за обедом чистит звелиные тушки. П-ф-ф-ф. Да лыбы и те лазговолчивее.

Подобное обвинение на удивление воспринимается со стойким спокойствием.

— Знаю. Извини.

Остановившись, как вкопанный, Терри поворачивается к Агате. Непривычное слово отражается в удивленном взгляде, переваривается в голове и закрывает ещё одну дыру в сердце. Смутившись, Агата негромко откашливается. Теперь её очередь стараться поскорее уйти из поля зрения. Не то, чтобы она никогда не извинялась. Особенности характера не раз обрушивали лавину холодного равнодушия к единственному заинтересованному в её жизни человеку. Но как это часто бывает, извинения скрывались под маской «Хочешь кофе?» или «Как самочувствие?». Сказать напрямую — никогда.

— Ну, так как выглядит эта вещь?

Отвлечённая тема срабатывает. Терри с трудом прячет улыбку. «Багряный румянец на щеках ей явно не к лицу».

— Шар-р-р-р, — натужно выговаривает он, — из лунной смолы нейтлального цвета. Внутли осколки калманных часов.

— И как ты его умудрился позаимствовать? — последнее слово берется в кавычки.

— Ну-у-у… Дядя пелиодически навещает важных нелюдлей и ведёт с ними самые скучные беседы в миле. Там-то я его… того.

— А сюда зачем принёс?

Разогнавшись, Терри перепрыгивает последние пять ступенек и приземляется на четвереньки. Не услышав радостных аплодисментов за спиной, он делает оскорбленный вид.

— Моему дяде взблело в голову пловести экскурсию по заводу кошачьего колма. Не мог же я оставить добычу где-нибудь в кустах! Плишлось тащить с собой. Бежал как ошпаленный челез склады. На Утёс заблался. Чтоб никто не увидел. Там он… то есть, я его… Да это всё чайки виноваты! Они меня спугнули. Калоче, выпал он. Укатился. И вжу-у-ух! — взмахнув руками, Терри изображает пикирующий полёт. — Плямо вниз, челез клай. Ой!

Костлявая рука мёртвой хваткой впивается в плечо ребёнка.

— Ты хоть понимаешь, насколько ничтожна вероятность отыскать пропавший объект?

Голос мрачный. Взгляд загробный. Персонал лаборатории в такие минуты старался уйти как можно скорее из поля зрения, чтобы не навлекать на себя ещё больших проблем. Однако храброго Терри подобные запугивания совершенно не пробирают. Издав что-то среднее между смешком и фырканьем, он, не торопясь, отвечает:

— Не пушись, мать. Шал сделан из клепкой смолы. В клайнем случае, собелём хотя бы осколки. Их свечение можно заметить и в такую погоду.

— Но что, если его унесло морское течение!

— Вес не позволит. Ставлю клык на то, что он и сейчас лежит в гнезде пелнатого.

Разжав руку, Агата делает пару шагов назад. Непоколебимая уверенность Терри вселяет надежду. И Агата готова ему поверить, если бы не крохотная мысль, буравящая напряжённый мозг.

— Если всё так просто, тогда почему ты сам его не забрал за всё это время?

— Э-э…

Терри отводит взгляд. Жёлтые кружки сыра старательно изучают шнуровку кроссовок. Но Агата не собирается отступать. В очередной раз пролетев с попыткой сложить единственную руку на груди, она в конце концов суёт её в карман толстовки. Правый рукав завязан на узел. Слабый ветерок треплет опустелую ткань, удивляясь лёгкости. Торопиться некуда. Пока что. А стоять над душой, с грозным видом вынуждая жертву изложить сокровенный ответ, для неё не в новинку. К тому же погода сегодня отличная.

— Я боюсь мор-р-р-р-я, — сжав кулаки, решительно выдает Терри.

— Но ты же живешь на болоте.

— Ты не поняла. Меня не пугает вода. Только когда дело касается водных плоцедул. Бесклайние плостланства соленой воды. Вот где таится настоящий ужас. Оно живое, как ластения, своенлавное, как люди, и злое, будто тысяча адских псов. И на твоём месте я бы не поволачивался к нему спиной.

Невольная дрожь пробегает по телу девушки. Обернувшись, она впирает взгляд в тревожную гладь. Пасмурное небо смешивается на границе горизонта с пепельной водой. Над ней вьёт невесомую перину туман. Причудливые гребни волн раз за разом накатывают на песчаный пляж, соревнуясь друг с другом, кто первый окажется на суше. Непроглядные просторы внушают величие, зазывая окунуться в прохладную воду и потеряться в ней навсегда. Море никогда не умолкает и не засыпает, продолжая рассказывать свои сказки битым ракушкам и сгнившим водорослям.

— И снова вся работа на мне, — усталый вздох невольно вырывается у Агаты. — Идём. Время ждать не будет.

Быстрым шагом она устремляется к подножию Утёса. Старательно держась подальше от набегающих волн, к ней присоединяется Терри.

— Вообще-то, может. Плавда, мне пока удавалось договолиться с ним не более, чем на полчаса. И то, в основном, на готовку да сушку белья.

— Да что ты говоришь…

— Плавда-плавда! Но для этого необходимо быть частью Детей Тьмы. Лодня может и дальше не плизнавать меня, но плотив воли дедули идти побоится. Я криволотый кошачий улод. Это моё блемя и моя сила.

Агата не удерживается от смешка. Она чувствует, как начинает всё больше пропитываться симпатией к маленькому изгою. Большая часть людей всегда предпочтет скрыть истинную суть вещей. Не говоря уж о детях, в силу возраста, не способных рассуждать подобным образом.

— Да. А что тут стыдиться? — Терри пожимает плечами. Его походка расслабленна, но глаза неотрывно следят за морским пространством. Тревога и скрытый страх, подобно окутывающего их туману, затмевают разум. Иной раз он сплёвывает слюну в сторону моря, всем видом выражая презрение. — В Ливингстон Бэй почти не осталось тех, кого плинято называть нолмальными людьми. И я в этот балаган вписываюсь как нельзя лучше. Хотят этого местные тупоголовые или нет.

Агата невольно бросает взгляд в сторону набережной. Нос улавливает запах шоколадных маффинов, пробравшийся сквозь плотную пелену тумана. Но то лишь мимолётное видение. Игра разума. В отличие от хлопанья крыльев. Задрав голову, девушка успевает различить силуэт одинокого ворона, спешащего по своим делам. Увиденное могло быть тут же заботливо стёрто экономной памятью, если бы не окрас птицы. Светло-бежевый, с пепельными переливами, будто зола из камина. Не такого же она видела в заколоченном доме Этель? И не он ли прилетал к окну после исчезновения монстра-оленя? На секунду мысли распарывает словно раскалённым металлом далёкая фраза.

«Не доверяй серому ворону!»

— Всю жизнь я скептически относилась к оккультизму, мистике и прочей чепухе, — голос едва заметно подрагивает. Запинки перед словами крохотные, но они свидетельствуют о трещинах в рациональной обороне. — Однако обстоятельства вынуждают меня пересмотреть знания о мире. Трудно осмыслить подобное с ходу, но, когда ты и сам не совсем человек — поверить становится намного проще.

— Х-м-м, — вытянув мордашку, ребёнок принюхивается. — Я не чувствую в тебе кор-р-р-р-ней Тьмы. Они плонизывают всех нелюдей. Меня тоже. Знаешь поговолку? Нелюдь нелюдя чует издалека. Хе-хе. Меня этому научила… э-э… не помню, кто, — почесав затылок, Терри возвращается к изначальной теме. — От тебя, к плимелу, пахнет обычным человеческим существом. Хотя я бы смело вписал в список психов Ливингстон Бэй.

— И много там уже есть?

— Весь голод.

Беззаботный смех срывается с губ Агаты. Тут ей самое место. Терри прав. Среди таких же ненормальных, как и она.

— Значение слова «человек» многогранно. И не обязательно оно должно быть связано с Тьмой. Люди привыкли называть человеком то, что укладывается в их сознании. По-настоящему это понятие имеет бесчисленное количество смыслов, и все они зависят от умственных способностей, предрассудков, суеверий, воспитания и так далее. Мне не раз приходилось сталкиваться с подтверждением данной теории.

— Это как-то связано с твоей лаботой?

— Ха-х. А ты проницателен. С лабораторными исследованиями, если быть точнее.

— С лабола… лабла… ло-то-то… что?

— Лаборатория — место, где умные люди проводят опыты для получения новых, ранее не известных результатов, которых не добиться в домашних условиях. Понятно объясняю?

Терри утвердительно кивает. Он ничего не понял. Однако чувства подсказывают. Истина, скрывающаяся за словами, исходит из самых глубин души. Ушки поддёргиваются. Агата, постоянно уходящая от вопросов о прошлом, изъявила желание рассказать о нём. Такое нельзя пропускать.

— Работая ведущим лаборантом немало известного научного комплекса, мне не раз приходилось выслушивать укоризненные трактаты о бесчеловечности. Только представь, эти невежды говорили, что своими опытами я оскверняю мир! Извращаю законы природы!

Презрительный смешок срывается с губ Агаты.

— Твои знакомые плосто огланичены в познании оклужающего их мила. Им не хватает лешимости. Не хватает смелости взглянуть бездне в глаза и увидеть там явления, лежащие за гланью описуемого, — Терри кивает головой, подтверждая сказанное для самого себя. — Я вот, если чего-то очень сильно хочу, всегда нахожу способ получить это. Даже если он не самый плавильный.

— Некоторые мои методы отличались жестокостью и не раз заканчивались летальным исходом, — Агата чувствует, что за много лет наконец-то обрела человека, верующего в такие же идеалы. Уильям вне списка. — Но получаемые результаты в десятки, тысячи раз искупали затраченные ресурсы! Чёрт, как можно было быть настолько слепыми!

Агата замолкает, переводя дух. Терри дружески похлопывает её по спине. Прилив злобы, дразнящий ненавистными лицами сотрудников перед разгоряченным разумом, отступает. За долгие годы работы Агата не раз сталкивалась с исступленным отрицанием, ставящим под сомнение все её начинания. «Правильно ли я поступаю?» — вопрос, ответ на который не мог дать никто, кроме неё самой. Но каждый раз Агата отметала все сомнения и продолжала дальше двигаться к цели. Жизни, погасшие от её рук, не канут в неизвестность. Она будет верить в это до конца. И Уильям, возможно, уже идущий на поправку, поставит точку в споре с неверующими идиотами раз и навсегда.

Какое-то время они идут в тишине. По крайне мере, так кажется Агате. Погруженная в собственные мысли она не сразу различает требовательный голосок Терри. Уходить в себя для неё всегда было чем-то обыденным. Особенно, когда дело касалось работы над проектами. В таких случаях Агата иной раз забывала поесть, пока не падала от истощения прямо в лекционной.

— Э-эй! Мадам-лаблатолный псих. Ты меня слышишь вообще?

— М?

— Я до тебя уже час достучаться пытаюсь! — возмущенный ребёнок размахивает руками, будто пытаясь взлететь.

— Ты преувеличиваешь.

Оглядевшись, Агата замечает, что они успели подойти почти вплотную к Утёсу. Рядом с ним из воды выглядывают бетонные глыбы, всё, что осталось от портового причала. Разрушенные буйным морем, гневными ветрами и временем, они из последних сил пытаются сохранить очертания сооружения. Заржавевшие цепи оборваны и утопают в воде. Перевернутые лодки с провалившимся дном грустно посматривают на море, в котором им никогда больше не придется побывать.

— Значит, ищем здесь, — произносит Агата, скорее, как утверждение, чем вопрос.

— Думаю, да. Я видел, как оно отскакивало от скалистых уступов Поющих Скал.

Под Утесом Молний действительно имелась гордая россыпь искорёженных ветрами каменных глыб. Они начинались от самого края и, огибая скалу, продолжались вдоль берега. В каждой из них было по сотне, а то и больше, дыр, часть из которых пробуравливала породу насквозь. Причём каждое из отверстий носило спиральные следы. Будто кто-то специально просверлил породу огромным буром.

— Скорее, у дырявых скал, — бормочет под нос девушка.

— Сейчас тихо, и ты их не слышишь. Когда ветел сильный, они начинают издавать звуки, складывающиеся в мелодию флейты. А в штолм их вообще слышно с набележной.

— Музицирующая порода — что-то новенькое. Ладно. Полезли. И не забывай смотреть под ноги.

— Да-да, мама.

Терри закатывает глаза. Ребёнком он уже давно себя не считал, и всячески старался это демонстрировать. Забота Агаты была ему приятна, но и показать самостоятельность хотелось. Потому обогнав девушку и совсем позабыв о фобии, Терри забирается на невысокий уступ. Гряда из скал окружает полукольцом Утёс. Практически плотно прилегающие друг к другу камни с обкатанными бараньими лбами от воды создают иллюзорную дорожку рядом с Поющими Скалами. Но стоит Терри сделать пару шагов, как уверенность улетучивается. Просачивающаяся вода меж уступов возвращает былой ужас. Терри вжимается спиной в Утёс и старается как можно дальше уйти от накатывающих волн.

— Ты в порядке? — Агата озабоченно следит за бледнеющим личиком.

Умоляющий взгляд и подгибающиеся ноги говорят за себя.

— Всё по-по-под контлолем.

— Как знаешь.

Равнодушно пожав плечами, Агата залезает на покатый уступ. Противореча внешнему безразличию, разум разворачивает тревожную бурю внутри. Ей редко доводилось за кого-то волноваться. Даже сейчас её переполняла уверенность за состояние Уилла. Но вот Терри с его побледневшим лицом и мечущимися в панике глазами пробуждает заплесневевшее от долгого ожидания чувство заботы о ком-то. Старательно подавляя волнение, девушка обращается к ребёнку:

— У тебя отлично получается.

Голос девушки кажется безразличным, но Терри чувствует, она не врёт. Улыбнувшись, он уже тверже встает на ноги. Сочувствие и жалость к нему, как брошенному выродку, нередко проскакивали в глазах окружающих. Редко кто относился к нему серьёзно. Вера в собственные силы подкреплялась долгое время лишь ненавистью к семье и походами в Проклятый Лес за дичью. Агата же не возилась с ним как с малышом, общаясь под стать взрослому. Её проницательный взгляд выцепил нерушимую сталь в душе Терри с самого первого знакомства. Волнение, проскальзывающее на лице, было лишь отражением скрытой заботы. Но никак не сомнением в его способностях.

Покатые камни сменяются острыми уступами, поросшими моллюсками и мерзкими водорослями. От последних исходит нестерпимая вонь. В некоторых местах импровизированная дорожка из камней сменяется песчаным берегом. В таких местах Терри обязательно останавливается, чтобы отдышаться и пошипеть на море. Враг спокойно воспринимает нападки, отвечая ребёнку снопами пенистых брызг.

Они осматривают каждую трещину. Заглядывают в образовавшиеся провалы. Пристально всматриваются в воду, ожидая найти хотя бы осколки. Руководствуясь смутным описаниям предмета, путники оглядывают даже гнезда чаек. Вдруг им захотелось украсть сверкающий предмет? Морские обитатели скал взмывают в небо, устраивая недовольные перепалки. Не готовые к вторжению в собственный дом, пернатые крикуны пытаются напасть на незваных гостей. Одного из таких, пролетевших слишком близко, Терри успевает схватить зубами за хвост.

— Тьфу, фу, а! — отплевываясь перьями, бормочет охотник. — Челтов кулиный шашлык!

Обогнув Утес наполовину, они останавливаются передохнуть под самой вершиной. За это время туман рассеялся, и едкое солнце всё чаще появляется из-за облачных стен. Под его светом мрачная тёмная вода становится прозрачной до самого дна. Гребни волн в слепом исступлении бьются о скалы. Они делали это, ещё когда человечество было совсем молодо, и ни одна сила не заставит их отступиться от своего пути.

Терри садится на сухую часть скалистого уступа. Последние силы ушли на сопротивление панике. Здесь, далеко от суши и в непосредственной близости от воды, ему, как никогда, хочется оказаться дома. Переполошив местную округу и изрядно подмочив одежду, они так ничего и не нашли. Даже осколков. Агата садится рядом. Под солнечным светом серые глаза становятся кристально белыми. «Нейтлального оттенка», —как бы сказал Терри. Рыжие веснушки яркими пятнышками выделяются на щёчках. Медь волос лишь сильнее подчёркивает это.

Редкий момент молчания вызывает у Агаты в голове поток мыслей. По ходу их маленького приключения ей всё не удавалось обдумать новую информацию. Мир, в котором она оказалась волею судьбы, подвергал испытанию восприятие обычных в другой жизни вещей. Кто же мог подумать, что в подобном изолированном городке могут происходить столь необычные вещи и явления.

«И как только люди умудрились придумать скуку?».

— Там! Гляди!

Всполошившийся под боком попутчик вмиг развевает пелену, возвращая в реальность.

— Что-то блестит в воде!

Проследив взглядом за тем, куда указывает Терри, Агата действительно замечает подозрительное сияние в воде. Странный предмет отбрасывает радужные блики, подобно призме. Свет исходит будто из глубин, как если бы предмет покоился на дне, а не на поверхности.

— Это то, о чём я думаю?

— Похоже на то.

От волнения ребёнок случайно поскальзывается и чуть не падает в объятия мелководья. Благо, Агата успевает ухватить его за край жилетки и вернуть в исходное положение.

— Слушай, Аг-г-га. А давай, ты его достанешь?

— Ещё раз меня так назовешь — отправишься сам покорять морские просторы.

Агата закатывает джинсы, стараясь поднять их выше колен. Кандидатуру Терри она и не рассматривала. Тот даже под угрозой смерти не полезет мочить шкуру. К несчастью, предмет поисков находится в не малых десяти метрах от их места. Остаётся только надеяться, что мелководье не закончится так быстро. Иначе смысла в её подкатанных штанах не будет никакого.

— Аккулатней там. Моле очень ковално. Того и глядишь, по-настоящему станешь утопленницей, — тревожно оглядывая девушку, сообщает Терри.

— Да, мама.

Передразнивание слегка успокаивает напряженного ребёнка, рождая улыбку на бледном личике. Глаза мечутся. С языка вот-вот слетит предложение о помощи. Однако, разум подсказывает: он бессилен в этой ситуации. Терри остаётся только со страхом следить, как Агата заходит в воду.

Уже через десяток шагов ботинки намокают, пробуждая толпы мурашек. Еще через несколько холодное течение забирается внутрь. Неприятная дрожь пробегает по телу. Девушка ускоряет шаг, стараясь не думать о возможной простуде. То, что её удалось избежать после «прогулки» под холодным дождём на Мёртвом Болоте, ещё не значит, что и в этот раз получится.

— Всё холошо? — сзади раздается волнительный крик.

— Да! — коротко отвечает Агата. Зубы начинают стучать. Тело потряхивает от холода. Она из всех сил старается сохранять твёрдость в голосе.

Вода облизывает икры ледяными языками волн. Загадочный предмет подмигивает редким солнечным лучам своим радужным свечением. Дырявые скалы с неодобрением взирают на девушку. Их плотная гряда растягивается почти на километр, но именно рядом со свечением расходится. Будто испугавшись, они обступают предмет, образуя дыру в непреступной цепи.

Чем ближе Агата подходит к цели, тем больше ей кажется, что загадочный шар (если это он) находится намного ниже предполагаемой глубины. Свечение идёт будто из-под земли, пробуривая саму породу.

«Невозможно», — хмурится Агата.

В этот момент неровная поверхность внезапно сменяется гладкой. Наполированные водой гладкие камни уступают место стеклянному покрытию. Непрозрачное, оно походит на начищенный кусок металла и стеклянную крышку одновременно. Озноб, пробежавший по телу и сковавший замерзшие пальцы на ногах, подгоняет скорее вернуться на сушу. Шаг. Еще один шаг. И вот…

— Какого чёрта…

— Агат-а-а!

Но девушка не отвечает. Она исступленно пялится на свечение, исходящее за стеклянной поверхностью. Затем, будто выпав из анабиоза, она рывком опускает руку к предполагаемому источнику радуги. Пальцы касаются гладкой поверхности. Никакого предмета там и в помине нет.

— Аг-г-г-а-а-а-т-а!

— Терри, чёрт тебя дери, я… — Агата резко обрывается.

Фигурка на горизонте мечется, яростно размахивая руками. Гримаса ужаса застыла на его лице.

— Сзади! Беги-и-и!

Грозная тень застилает собой свет. Агата оборачивается. На мгновение её взгляд выхватывает очертания громадной волны. В следующую секунду солёный поток обрушивается, сбивая с ног и лишая ориентации. Забивается в нос и рот. Оглушает. Наполняет собой лёгкие. Единственная рука взмывает вверх. Подняться. Выбраться. Плыть. Голова выныривает на поверхность. За ней тело. Растянувшись на гладкой поверхности, Агата пытается отплеваться. Стеклянный слой прямо на её глазах покрывается сетью трещин.

«Бежать».

Кеды соскальзывают с гладкого дна. Единственная рука старается вернуть равновесие и контроль над телом. На горизонте пляшет размытая фигура Терри. В паническом страхе перед водой, он бегает у берега, не решаясь прийти на выручку. Ужас сковывает изнутри. Терри прекрасно знает, насколько может быть яростно проклятое, как и всё в этом городе, море.

Агата поднимается на ноги. Шатаясь, она делает несколько шагов в направлении берега. Треск стекла перекрывает перешёптывание волн. Агата вскрикивает. Опора под левой ногой исчезает. Схватившись за колено, она пытается вырваться. Острые зубья стекла впиваются в добычу. Новая тень нависает сзади. Стена воды ударяет, будто хлыст. Опустить на дно. Похоронить. Утопить.

— Я иду!

Маленький силуэт бросается в воду. Осевший голос едва прорывается сквозь морской шум.

— Не смей! Тер-р-ри!

Волна ударяет с новой силой. Будто молоток гвоздь, оно прибивает тело к гладкой поверхности. От удара по всему стеклу пробегают дорожки трещин. На мгновение нога освобождается. Оставшаяся часть стеклянной конструкции обрушивается. Водоворот затягивает тело вниз.

Агата бросает все силы на последний рывок. Переползая на четвереньках, она благополучно покидает опасную брешь. Но разгневанное море наносит решительный удар. Мощный толчок отбрасывает обратно. Смертельная воронка засасывает внутрь. Раздирающая глотку вода перекрывает дыхание. Осколки ранят лицо. Манящее забытьё окутывает пеленой. Измученное борьбой тело податливо опускается вниз. Взгляд серых глаз обращается к смеющемуся бледному солнцу. Пенные брызги мрачного моря блестят под его лучами. А над ними кружит ворон. С бежевыми, будто неостывший пепел, крыльями.

⠀

— С вашего позволения, мы бы хотелось задать ещё пару вопросов, мисс Валери.

Мужчина переворачивает страницу блокнота. Несколько плавных движений по экрану телефона включают новую дорожку аудиозаписи. Требовательный взгляд журналиста обращается к фигуре, сидящей напротив. Черное кружево окутывает грудь. Тканевые змеи, искусно сшитые на заказ модным домом, скрываются в шлейфе из полупрозрачной ткани. Их неживые тела укутывают самые сокровенные точки, но часть торса девушки остаётся открытой для всеобщего обозрения. Трудно утаивать красоту, когда каждый миллиметр твоего существа так и кричит об этом. Всегда безупречная улыбка, как и кожа, олицетворяют идеал молодости и цветения. Все человеческие изъяны обошли стороной. Кроме одного. Мерзкий бутон тщеславия и бессердечия распустился, осквернив корнями сердце. Его плоды — коротко подстриженные здоровые волосы, аккуратные ноготки с маникюром, стройное тело, модельный рост, идеально вписывающееся в золотое сечение лицо и прелестные формы. Всё, чего только можно пожелать за скромную плату — сгнившую душу.

— Слушаю.

Она могла бы просто кивнуть, но отдавать приказы— куда приятнее. А уж снисходить до выполнения просьб ничтожной прислуги — поступок настоящей леди.

— Научная ассоциация Комплекса не выдвигала обвинения против мисс МакГрегори несмотря на подозрения о проводимых опытах в закрытом от посторонних глаз лабораторном помещении. Как считаете, почему?

— Из неё получился бы талантливый учёный. Потерять такой ценный кадр было бы весьма прискорбно, — тон брезгливый, но не лишен стали.

Тщеславная манера общения, приказы вместо просьб и пренебрежение к тем, кто ниже её круга. И вот уже человеку хочется просто встать на стул, чтобы хоть как-то казаться выше в неуютной атмосфере. Да, она умеет заставить других чувствовать свою ничтожность.

— Они долгое время закрывали глаза на все бесчинства, творящиеся в стенах лаборатории. Если бы не моя проницательность, кто знает, что бы ещё она успела натворить.

Мужчина что-то быстро пишет в блокноте. Валери морщит нос, подмечая кривой скачущий почерк.

— Вы невероятно умны, мисс Валери, — журналист кивает. Он напоминает девушке послушную лошадь. — Насколько нам известно, вы долгое время спонсировали проекты мисс МакГрегори. Однако только недавно вам удалось распознать таящуюся угрозу. Что навело вас на мысль вызвать проверяющую комиссию?

— Буду честна, — девушка изящно прикладывает ладонь к груди. — Первое время я восхищалась её эрудицией, широкими взглядами, блестящим умом и так далее. Но чем дольше я работала с Агатой, тем больше ужаса у меня вызывали её эксперименты, — по безупречному ровному лбу пробегает морщинка. — То, с каким упоением она взирала на сотворенных собственными руками чудовищ и в какого монстра стала превращаться сама, не смогло укрыться от меня. Дикие теории, с которыми прямая дорога в сумасшедший дом, Агата пыталась претворить в нашу жизнь. И всё ради недосягаемой идеи. Подумать только, покуситься на саму вечность. Нарушить законы, выстраиваемые миллионными лет заботливой природой. Повергнуть мир в хаос, вот какова была её идея!

Девушка прерывает вдохновенную речь. Отодвинув ящик стола, она достаёт маленькое зеркальце и внимательно рассматривает лицо. Не нарушился ли макияж? Может, пора записаться на массаж? Краем глаза она следит за порхающей над листком рукой журналиста. Валери уверена — эта речь ещё не раз прозвучит в новостных СМИ, а затем войдет в историю, как гениальные рассуждения великого человека, спасшего мир.

— Есть вещи, которые человеку лучше никогда не знать, — зеркальце возвращается в ящик стола. — А такие люди, как Агата, всегда будут стремиться нарушить это правило. Их болезненная гениальность неизлечима. Маска холоднокровия лишь прикрытие, скрывающее монстра, которому нет места на этой земле.

— Мисс Валери, вы действительно отважная девушка, раз решили в одиночку вести войну не только против Агаты, но и против семейки МакГрегори.

Лесть? Притворство? Нет. Это заслуженная похвала. Твари, давно потерявшие всё человеческое в душе, не смеют поганить столь прекрасное и хрупкое природное равновесие.

— Non sunt facienda mala ut veniant bona 5. Как жаль, что Агата забыла об этом, — наигранно грустно протягивает она. Лицо принимает выражение скорби, в то время как разум рисует головокружительную победу над злом. — Ни один человек в мире не подозревал о таящейся угрозе. Только я, Рошель Валери, набралась решимости дать бой ядам, травящим этот мир. Можете поставить эту цитату на главную страницу.

Скрытая просьба является приказом. И журналист не ослушается её. Он здесь по благосклонной воле Валери и будет показать людям лишь то, что она сочтёт достойным внимания.

— Скажите, мисс, вы не боитесь Агаты? Всем известно, что в критических ситуациях она принимает гениальные в своей изощрённости решения. К тому же в настоящий момент её местоположение никому не…

Мужчина резко обрывается. Дрогнувшая прелестная улыбка не исчезает. Лишь шире натягивается, демонстрируя ряд белых аккуратных зубов. Гневные огоньки в глазах и чуть сильнее, чем прежде, побледневшие костяшки пальцев выдают истинное настроение леди. Держать эмоции всегда при себе. Никому не давать догадаться, что у тебя в душе. В этом она с Агатой была до омерзения похожа.

— Я думаю, время нашей встречи подошло к концу. Мне пора возвращаться к своим делам, — приторная сладость ядом сочится с её губ. — Тадеуш, проводи этого джентльмена к его машине.

Пожилой слуга-индиец беззвучно подходит к побледневшему журналисту. Тот открывает рот. Вцепляется в сиденье стула. Не желает уходить, упорствуя в получении ответа.

— Вам пора.

Сухой старческий голос прерывает начавшийся было порыв. Стальной взгляд двух пар глаз вынуждает ослабить хватку.

— Подождите. Я не задал ещё столько вопросов! — журналист порывается к улыбающейся девушке — Не хотите рассказать о ваших личных достижениях? Мы бы поставили эту колонку на первую страницу.

Улыбка Валери растягивается ещё больше. Прелестные трели птиц радуют душу своей красотой, особенно, когда воспевают величие своего хозяина. Но стоит им увлечься, как чудесная песня превращается мерзкое верещание, способное свести с ума.

— У меня назначена встреча. Всего хорошего, месье.

Журналист отлипает от стола. Он помнит, о чём предупреждали его перед встречей. Если он не хочет лишиться карьеры, стоит повиноваться приказам мисс Валери. Этой девушке под силу уничтожить его жизнь за три дня. И как он мог забыть главное правило? «Никогда не сомневайся в мисс или в предпринятых ею действиях».

Дверь негромко захлопывается, оставляя девушку в одиночестве. Нервный стук ноготков по столешнице разносится в тишине. Не желая мириться с подступившим негодованием, она встаёт из кресла. Звук каблуков по мраморному полу тонким эхом отражается от полупустых стен комнаты. Девушка подходит к окну, всматриваясь в бушующий красками солнечный город. Окна от потолка до пола вдоль одной из стен. За ними живёт бурной жизнью центр города. Улочки переполнены вечно спешащими людьми, магистральные артерии пропускают через себя тысячи машин, а туристы с фотоаппаратами, кажется, готовы снимать даже мусорные баки рядом с величественными зданиями. Старинная архитектура здесь смешивается с блестящими небоскрёбами. Уличные музыканты бренчат популярные песни, пока стаи голубей склёвывают щедро рассыпанные у центрального фонтана крошки.

На двух смотрящих друг на друга стенах комнаты расположен ряд зеркал. Их стеклянные поверхности отражают солнечных зайчиков. Один из них падает на рабочий стол. Радостное мельтешение света раздражает девушку. В любой другой день принятие солнечных ванн расслабило бы её. Но не сегодня. Достав из ящичка пульт, она заставляет плотные шторы из дорогого шелка притупить слепящее солнце.

Слуга, как и подобает, беззвучно проскальзывает в помещение. С подноса на стол опускается белая салфетка с узорчатыми краями и изящный стакан с жидкостью. Чуткие слуги семьи знают: чай с чабрецом всегда помогает мисс расслабиться после тяжелых переживаний.

— Мисс Валери, вам поступило сообщение от агента из Ливингстон Бэя.

Девушка берет стакан с чаем и немного отпивает.

«Надеюсь, хоть здесь не будет разочарования».

— Она мертва?

— Пока что у агента нет возможности убедиться в этом.

Пухлые губы дергаются, и на секунду приятное лицо превращается в отвратительную гримасу, которой испугался бы даже портрет Дориана Грея.

— Агент просит передать, что даже при провале, хотя это и исключено, есть ещё один запасной план. Желаете заслушать?

Стакан с громким стуком опускается на столешницу. Яростный порыв угасает, не успев начаться. Рошель сцепляет руки в замок и кладёт их на подбородок. Уловив знак, слуга достаёт телефон и нажимает на воспроизведение нужного отрывка из записанного разговора.

— Мэм, у меня есть блестящая идея, как сыграть на слабостях этой девушки, — шум моря и крики чаек на заднем фоне напоминают Валери о том, как давно она не была на отдыхе. — Заготовленная мной ловушка призвана выудить цель из норы и заставить её идти туда, куда я направлю. Агате и в голову не придёт, что здесь какой-то подвох. Она будет думать, что делает выбор сама, в то время как за ниточки буду дергать именно я. Стоит ей только пересечь черту этого места, как можно заказывать надгробную плиту. Никто из тех идиотов или смельчаков, что почти одно и тоже, сунувшихся туда, не вернулись назад. Что уж говорить о хрупкой девушке, у которой телосложение — это кожа да кости?

Аудио замолкает. Рошель прикладывает кончики пальцев ко лбу и усиленного его массирует.

— Пусть продолжает наблюдение. Если подтвердится информация о смерти — сообщить первым же звонком на прямую линию.

— Разве вы не хотели заменить агента на кого-то другого? — старик быстро отстукивает в телефоне заметку. — Этот человек уже не раз выставлял себя в дурном свете. Вряд ли ещё один шанс сможет сгладить прошлые провалы.

«Эти слуги порой так утомляют своей безграмотностью».

Рошель бросает язвительный взгляд, не менее ядовито отвечая на вопрос:

— Мы заключили сделку. Он уберёт Агату с моего пути так, что никто не догадается, что к этому была причастна Рошель Валери. Я же, в свою очередь, помогу ему уничтожить один гадкий и мерзкий… рассадник Тьмы.

Валери морщится от произнесенной фразы. Изначально она отклонила просьбу человека. Связываться с потусторонними силами, одновременно противостоя им, абсурдно. Но, обдумав в одиночестве все «за» и «против», решила, что потеряет немного. Как когда-то говорила её бывшая коллега Агата: «Всё во благо великой цели».

— Я бы никогда не стала брать на службу какого-то проходимца. Перехватить человека на задании, связаться со мной, не выдав своего местоположения, ещё и сторговаться об условиях сделки. Ха-ха! Не каждому под силу подобная дерзость.

— Не поймите меня превратно, мисс, — старик отвешивает поклон, извиняясь, — но ваше положение позволяет нанять более опытного спецагента для подобной задачи. Мне, старому дураку, непонятно, почему ваша светлейшая и умнейшая голова избрала именно такой метод решения проблемы.

Валери заливается смехом. Действительно, куда ему, седому идиоту, понять её стратегические планы. Этим тупицам только и остаётся, что разжевывать элементарные вещи.

— Эта мысль посещала меня не раз, Тадеуш. Агата в ловушке. Но и мы связали себя. Случившееся взбудоражило общественность, научный круг и спецслужбы. Нанять «особого человека», чтобы убрать Агату и её семью, — неоправданный риск. Лёгкая прогулка на авто рядом с мёртвым городком не настолько подозрительна, как выход на заказного убийцу. Ты так не считаешь?

Слуга безмолвно кивает, терпеливо ожидая продолжения.

— Моральные рамки очень хрупки. Выйди за них, и люди обрушатся на тебя шквалом негодования. В конце концов, именно я все эти годы курировала проекты Агаты. Безумные рассказы про «ключ от жизни и смерти» прошли мимо моих ушей, и теперь, когда она на свободе с практически готовым образцом препарата, я обязана остановить её. Одно неловкое движение — и Рошель Валери из героя превратится во всеобщий предмет ненависти.

В голове раздражающим жужжанием всплывает последний вопрос журналиста. За ним перед глазами вихрем пролетают картинки недалёкого прошлого. Тошнотворный запах бьёт по ноздрям. Омерзительные эксперименты сливаются в единую массу. И на фоне этого бледное бесстрастное лицо с серыми глазами.

— Исчезни, — надменно бросает Рошель. — Мне нужно побыть одной.

Откланявшись, слуга беззвучно ретируется к двери. В образовавшейся тишине собственные мысли звучат громче обычного. Несколько минут девушка меряет шагами комнату, пока не останавливается возле стены без зеркал. На ней в золотых рамочках развешаны все достижения её жизни. Сверкающие злобой и жадностью глаза разглядывают каждую победу. Нет. Она совсем не глупа. И ничуть не хуже Агаты. Среди прочих застекленных листков есть и благодарности за вклад в науку. Жаль, только Валери она интересовала лишь со стороны прибыли. Стоит ли считать везением, что в поисках нового источника дохода ей довелось познакомиться с монстром в белом халате и его отродьями? С одной стороны — да. Не дать позволить миру увидеть завершение чудовищного эксперимента — работа истинного героя. Вырубить на корню. Уничтожить. Подавить всё зло, способное нарушить спокойствие мелких людишек. С другой же…

— Боюсь ли я тебя? Скажу напрямую. Моё сердце окутывает страх, стоит только воспоминаниям проснуться. Каждую ночь меня терзают кошмары. Вина. И сожаление, — мягкий шёпот нежно растворяется в тишине. — Не доглядела. Не убедила прекратить. Позволила тебе стать монстром! — голос твердеет. Звонкий, будто удары в колокол, он оглушает собственные мысли. — Это моя оплошность. И только мне разбираться с нею. Ни властям, ни полисменам. Мне. «Личные счёты», —как бы сказала ты. Я уничтожу тебя, моя дорогая Агата. Раздавлю, будто букашку на ладони. Заставлю твое прогнившее и жестокое сердце остановиться раз и навсегда.

Тонкий, режущий слух, звук прорывается в дремлющее сознание. Подобно натянутой струне, он подрагивает в пространстве, создавая иллюзию мелодии. Визгливое звучание нарастает. Его вибрации схожи со скрипками, которые Агата никогда не любила. Каждый раз, пробегая мимо аудитории струнных инструментов в музыкальной школе, девушка закрывала уши, лишь бы не слышать мерзкий вой. Что-то пугало её в звучании инструментов. Что-то, не поддающееся словесному описанию, но находящее отклик глубоко в душе.

Стоит только разомкнуть веки, как пытка прекращается. Расфокусированным взглядом девушка оглядывает помещение. За стеклянными стенами мирно текут воды холодного моря. Всё чаще выглядывающее солнце пробивается сквозь толщу воды, освещая круглую комнату с уходящим ввысь куполом. Здесь не слышно шёпота набегающей пены, безумной гонки волн и криков чаек. Поглощённые, они сливаются в вязкую тишину, обитающую на дне моря.

Агата не сразу понимает, почему кружится голова. Лишь спустя минуту разглядывания умиротворенного водного течения до неё доходит. Она смотрит на перевёрнутый мир, а её ноги запутались в истрепавшемся гобелене. Когда-то шелковистый, теперь он прогнил от влажности и плесени. Агата прикидывает расстояние до пола: «Метров девять, не меньше». Край глаза улавливает знакомое радужное мигание. Помимо её гобелена-спасителя есть ещё четыре тряпки, подвешенные к закруглённому потолку. В складках одной из них, рассекая сумрак, поблескивает виновник её удручающего положения.

В очнувшемся разуме вспыхивают яркие образы. Море. Скалы. Сияющий шар. И маленькая фигурка в вязаном свитере… Терри! Ей нужно немедленно вернуться. Но сначала она заберёт то, за чем пришла и для чего проделала весь этот путь. Изогнувшись, девушка хватается за ткань. Изо всех сил напрягая мышцы, она старается подтянуться вверх. «Чёрт, надо было слушать Уилла. Как вернусь, сразу же запишусь в спортзал!». Мокрая одежда камнем тянет вниз. Волосы будто превратились в щупальца — липкие локоны лезут в лицо, щекочут шею и всячески мешают. После каждого рывка вверх — длительная передышка. Когда страдания оканчиваются и Агате удаётся принять вертикальное положение, боль в боку становится нестерпимой. Единственная рука подрагивает от напряжения, грозя разжать пальцы в самый ответственный момент.

Агата раскачивается на едва живом гобелене. Ткань предательски трещит, но не рвётся. До желаемого предмета остаются жалкие метры. Подмигивая солнечными зайчиками, он уютно устроился в завязанном на узел полотне. Мастерски связанная колыбель недвусмысленно намекает: кто-то сделал её специально.

«Пора». Пальцы разжимаются. Тело по инерции пролетает вперёд. Рука вцепляется в ткань, висящую рядом. Потная ладонь соскальзывает по шелковистому гобелену. Уши оглушает свист ветра. Прилив страха возвращает силы в ослабевшую руку. Судорожно сжимающиеся пальцы собирают в кулак прогнившую ткань. Падение замедляется. Мгновение — и Агата повисает на гобелене всем телом. Как назло, в действие приходит и шар. Качнувшись, он перекатывается к самому краю, готовясь сорваться вниз. «Выхода нет». Единственная рука выпускает ткань, в последний момент подхватывая сверкающий шар.

В одно мгновение мир переворачивается. Ткань, опутавшая ноги, натягивается, до боли сдавливая лодыжки. Но, похоже, и она больше не в силах держать такой вес. Звук трещащих нитей заполняет пространство. И прекращается. Оглушающая тишина парализует пространство. Крохотная надежда успевает закрасться в мозг. Однако у отсыревших нитей свои планы.

Инстинкты опережают осознание происходящего. Рука прижимает шар к груди. Тело группируется. Краткое падение и удар об обеденный стол. Жалобное звяканье чайного сервиза грохочущим эхом разлетается по помещению. Секунду спустя к нему добавляется гортанный вой.

Опершись локтем о стол, Агата с трудом приподнимает тело. Каждая клеточка кричит о боли. Впивающиеся в спину осколки посуды окрашивают толстовку в бурый цвет. Агата исступлённо прижимает к груди добычу. Потная рука так и норовит выпустить скользкий шар. Лишь разум настойчиво твердит, что нужно поскорее покинуть опасную для жизни зону осколков.

Нелепо барахтаясь, Агата отползает подальше от битого сервиза на другой конец стола. Спустя минуту страдальческих вздохов и неудачных попыток, она садится на колени и ставит шар между ног. Руке приходится вслепую ощупывать спину. Резко дёрнув, Агата вынимает первый крупный кусок из плоти. Нелестные слова вперемешку с протяжным воем срываются с губ, но Агата не останавливается. Несколько вымазанных кровью осколков выскальзывают из перемазанных кровью ладоней и со звонким эхом падают на пол. Больше ничем она себе помочь не сможет. «Хорошо хоть не глубоко засели. Всё лучше, чем ходить как ёжик», — потирая ушибленные бока, рассуждает Агата, — «Обработаю, как только выберусь отсюда… К слову, а где я?».

Агата задирает голову, всматриваясь в прозрачный купол. Тучи разбрелись по небосводу. Яркое солнце умиротворённо бросает свои лучи на землю. Под водой свет становится плотнее, переливаясь и искажаясь под разными углами.

— Парадокс, — хриплый голос отскакивает от стеклянных стен, разлетаясь в пространстве, — Я точно помню обрушившееся стекло. Это место должно было затопить водой.

В поисках ответа взгляд обращается в нижнюю часть куполообразного пространства. Диковинный зал, в котором она оказалась, предназначался для банкетов, балов и торжеств. Теперь же от него остались лишь отголоски былого величия и красоты. Трагедия, разыгравшаяся в этих стенах, оборвала приятный вечер, заставив не только гостей, но и хозяев покинуть это место, позабыть его раз и навсегда. Битые графины, чашки, искривлённые столовые приборы были брошены на произвол судьбы. Пять столов, образующих круг, с гобеленом над каждым, знатно одряхлели и покосились. Часть стульев опрокинута, будто в спешке, часть — сломана. Напольный рисунок стёрся до неузнаваемости, а в центральном пространстве, отведённом под танцы, развалилась разбитая вдребезги хрустальная люстра. Каждый предмет интерьера бережно обернут слоем пыли. Осевшая за годы забвения, она погасила блеск драгоценных камней, невесомым бархатом опутав всё, что раньше сияло и играло карнавалом красок.

— Что же здесь произошло?

Вопрос вырывается непроизвольно. Ответить на него некому. Единственные свидетели дали вечный обет молчания. Да и будь у них голоса, серый шелк забвения заглушил бы их, вернув в прежнее сонное состояние.

Свечение шара мягко усиливается. Опустив голову, Агата внимательно осматривает его. Сфера из густой смолы с потёртыми краями и царапинами смахивает на самый обыкновенный снежный шар, который туристы нередко покупают в магазине сувениров. Единственное отличие — внутри находится не фигурка местной достопримечательности, а разобранный механизм часов: циферблат в форме кота с закрытыми глазами и стрелками-усами. Шестерёнки, пружинки и приводящие механизмы навеки замерли в густой жидкости. Именно они, насытившись солнечными лучами, теперь изливались светом.

Подняв шар на свет, Агата вглядывается в него. Ей кажется, или одна из шестерёнок дрогнула? Ловко удерживая объект рукой, девушка принимается вертеть его, подбирая идеальный угол наклона. Очередной приступ любопытства накрывает с головой. Открывшиеся глаза на циферблате с интересом наблюдают за ней. «Левее… Нет, чуть выше. Да, что такое! Теперь не работает вон та деталька. Может, взять правее… или…»

Крохотная пружинка приходит в действие. Вслед за ней оживают остальные шестерёнки. С громким щелчком механизм часов запускает своё движение. Стрелки на усах разгоняются, отсчитывая время вспять. Огромная улыбка кошачьей морды растягивается до самых ушей, обнажая острые стеклянные зубы. Вибрация шара становится сильнее. Словно он вот—вот взорвётся или улетит ввысь. Агате приходится опустить его на колени. Единственную руку пробивает холодной дрожью. Беззвучные удары стрелок отсчитывают пролетающие часы. Их волны прошибают насквозь. Будто тело раз за разом сталкивается с несущимся на полном ходу поездом. На двенадцатом ударе пронзающая дрожь стихает. Часы останавливаются ровно на без четверти пять.

Звон приборов и гомон толпы оглушающим лавиной бьёт по ушам. Яркий свет заставляет зажмуриться. Но лишь на миг. Пляшущие разноцветные пятна перед глазами сливаются в единую картину, обрастая лицами и деталями. «Это… люди!» — проскальзывает недоверчивая мысль. Под стать кружащимся силуэтам меняется и пространство. Свечи в высоких канделябрах освещают роскошное убранство бального зала. Вытканные, будто вчера, гобелены пестрят рисунками причудливых гербов. Столы с белоснежной скатертью соревнуются в аппетитности и красоте блюд, собранных со всего мира. За ними восседают дамы и джентльмены в элегантных нарядах. Декольте и рукавчики корсажей дам пестрят обилием бантиков, кисточек, оборок. К ним крепятся живые цветы, своими чудными ароматами перебивающие запах еды. На дорогой драпировке газовой ткани мелькают блики ярких огней. Легкие пышные кружева привлекают кошек, так и норовящих ухватиться коготками за дорогую ткань. Питомцы расхаживают среди гостей в миниатюрных одеждах и башмачках. Им дозволено бегать по столам, забираться на колени, царапать обивку стульев и ронять на пол хрустальные чаши.

Толпа людей в центре расходится по парам, готовясь к танцам. Все выглядят счастливо и непринуждённо. И самое главное — совершенно не замечают сидящую с открытым ртом Агату. Последним подтверждением её невидимости становится морщинистая рука. Бахрома, обрамляющая рукава-пагоды, проходит сквозь тело, чтобы взять на пробу веточку винограда. Пожилая женщина в благородном тёмном бархате и накидке из муслина беззаботно продолжает разговор с круглолицей подругой-китаянкой. Агата зажмуривается. Считает до десяти и вновь открывает глаза. Видение не исчезает. Тогда девушка вытягивает руку и проводит ею перед лицом беззаботно болтающих дам.

— Несчастная миссис Бернадетт. Дай Мурлыка ей терпения, — женщина с виноградом не обращает на мелькающую перед лицом руку никакого внимания. — Сначала потерять падчерицу, потом мужа, а под конец лишиться лучшей экономки. И как выдержало все эти испытания её слабое сердце.

— Не дай взору затуманиться. Бернадетт—хитрая женщина. Она утаивает немало секретов, — сдержанно отвечает красавица, украдкой поглядывая по сторонам.

— Если ты о её муженьке, что тайно проиграл в карты всё совместно нажитое, так об этом знают все. Жаль, отработать проигрыши он не успел. Его отправили во Тьму, не без помощи джентльмена, которому он задолжал. Бедная падчерица попалась под горячую руку и, увы, примкнула к своему отцу. Но не тревожься. Месье, пренебрёгший законом, лишился головы на Площади Пяти Столпов.

— Прошу прощения, миссис вы меня слышите? — нервно врывается в диалог Агата. Ожидаемой реакции это не производит. Ничто не в состоянии прервать светские сплетни.

Ловко прикрывшись веером, черноволосая иностранка склоняется к подруге. Заговорщицким шёпотом она произносит:

— Бернадетт сама убила мужа. Я случайно подслушала её исповедь перед ликом Страдающего В Ночи. Тогда же я встретила несчастную мисс Этель. И она мне рассказала такое, что шерсть встала дыбом…

Пожилая дама прикладывает руку к губам, но в следующую секунду шок сменяет любопытство. Похожая метаморфоза происходит и с Агатой. Сплетни не интересовали её до той поры, пока в них не появлялись прямые намеки на убийства. Не выпуская шар с коленей, девушка пододвигается к щебечущим подружкам.

— Пресвятой Многохвостый Кошак! Верно говорил священник, она на всё пойдет, чтобы сохранить наследство матери.

— Вот—вот. А слышала ли ты, что падчерица ненастоящая была? Внебрачная дочь мисс Этель, вот кто она. Да—да. Той самой экономки, что покинула поместье, узнав о банкротстве миссис Бернадетт. Она подговорила свою кровинушку притвориться потерянной дочерью!

— Хвост, уши, хвост! И ведь никто не смог раскрыть обмана! — по—утиному крякнув, поддакивает седовласая подруга.

Агата тоже не упускает возможность прокомментировать:

— Жалко ДНК экспертизу тогда ещё не открыли.

Мимо проходит влюбленная пара. Сплетницы тут же возвращаются к излюбленной теме, с ожесточением обсуждая новомодный покрой французского кутюрье. Лестное приветствие, пара коротких фраз, и вот две пары жадных до чужих секретов глаз провожают удаляющихся людей.

— Муки совести заставили мисс Этель рассказать мне свой секрет, — собрание продолжается за «стеной» веера, — Она думала отправить Бернадетт в небытие. Порчу на неё день за днём наводила. То-то у Бернадетт сердце болело. Дочуркой своей мисс Этель думала мужа одурманить, да присвоить себе богатства семьи. Ей не дано было знать, что тот всё в карты спустил. Да так, что в долги влез. Даже Бернадетт не знала. Вот этот болван и додумался того сэра подставить. Мол, это он убил падчерицу. Две головы разом отсёк. И от надоедливой дочери избавился, и от долгов.

— Только миссис Бернадетт всё равно его расколола, а потом… —заканчивает женщина могильным голосом — поклянись, что никому не скажешь! Мисс Этель моя давняя знакомая. Пусть лучше Бернадетт верит, что справедливость восторжествовала. Ради нашего же спокойствия. Если эта проныра всё пронюхает, то и мне, и тебе достанется не меньше, чем несчастному мужу.

Разговор перерастает в светское перемывание костей соседям. Тайны закончились, и любопытство Агаты поубавилось. «Интересно, сколько ещё будет длиться эта галлюцинация?» Внимательный взгляд скользит по торжественному залу. Ей, безусловно, интересно наблюдать за происходящим. И хотя разум настаивает на том, что она «очень сильно ударилась головой и потеряла сознание», следить за ожившими страницами прошлого весьма увлекательно. Тем более, что мешает ей остановить это безумство? Несколько поворотов светящегося шара — и она уверена, что вернётся обратно. При условии, что это не сон. Но чем дольше Агата пребывает на торжественном приёме, тем настойчивее скребётся внутри маленькое существо, именуемое паникой.

Перебирая в голове возможные угрозы, Агата останавливается на одиноком человеке за самым крайним дальним столом. Там сидит лишь одна дама в огромной шляпе с расходящимися в разные стороны крыльями. Её платье не пестрит вычурными переливами красок. Цвет глубокой полночи окутывает тело и руки, завершаясь лайковыми перчатками. Крупные неогранённые камни, будто только что вынутые из чрева земли, являются единственным ярким пятном в её образе. К этой женщине не подходят посплетничать гости, а коты обходят стороной. Неужели она — причина воющей в подсознании паники?

Агата чувствует, что разглядывает её слишком долго. Нужно отвернуться. Оторвать взгляд. Почему же она не может? Что-то насильно держит её. Заставляет раз за разом прокручивать в голове запечатлевшийся образ. Она упускает из виду деталь. Знакомые жесты. Очертания. Перья. Где же она видела эту леди ранее?

Женщина за столом дёргается, словно от удара током. Опущенная голова вздрагивает. Плечи распрямляются. Пальцы стискивают скатерть, сжимаясь в кулак. Лица людей, в счастливой эйфории порхающие вокруг, расплываются. Их образы замыливаются, теряют очертания. Шум голосов стихает. Пространство окунается в полумрак. Лишь фигура за столом остаётся в кругу света.

Каркающая стая воронья налетает из ниоткуда. Они окружают фигуру, своими крыльями скрывая медленно поднимающуюся голову. От их рваных криков содрогается воздух. Стены помещения сужаются. Давящее пространство тисками сжимает лёгкие. Вдох сопровождается разящей болью, шлейфом окутывающей тело. Вуаль перьев расступается. Фигура поворачивается к Агате.

Лица нет. Лишь белоснежный птичий череп с острым клювом и две бездонных дыры вместо глаз. У Агаты сдавливает горло. Невидимая рука сжимает шею. Сломать. Уничтожить. Убить.

— Я знаю, что ты здесь.

Дёрнувшееся помимо воли тело пропускает волну жара. Рука неосознанно отбрасывает шар в сторону. Видение пропадает, оставляя после себя гулять эхо крика по заброшенному зданию.

Опалённый рассудок выныривает из тьмы лишь в тот момент, когда горло начинает саднить от непрерывного крика. Готовясь было замолчать, Агата замечает фигуру в проёме зала. Два желтых глаза с вертикальным зрачком заинтересованно наблюдают за девушкой. Только утихший вопль возрастает с новой силой. Навалившаяся мешанина оголенных, будто провода, эмоций помыкают оцепеневшим от ужаса разумом. Тело барахтается на столе, подобно живой рыбе на суше, им руководит лишь стремление выжить. Агате больше не до исследований. Любопытство вылетело в форточку вслед за рациональностью, стоило только страху постучать в дверь.

Передвигаясь на четвереньках, Агата приближается к краю стола. Кожу ладони царапает битый хрусталь. Ноги путаются в скомканной скатерти и оборванном с потолка гобелене. С третьей попытки Агата всё же поднимается. Шаткое равновесие кружит отуманенную голову. Решительный шаг прерывается запутавшимися в ткани ногами. Ещё через секунду Агата с грохотом падает на пол, поднимая в воздух небольшую тучку пыли.

Удар о землю приводит девушку в чувство. Крик сменяется сдавленным кашлем. Вскоре стихает и он. Выпутавшись из трикотажного плена, Агата выглядывает из-за стола. Хищные глаза в проёме никуда не делись. «Оно чего-то ждёт?», — недоумевающе думает Агата. Не до конца очнувшийся разум умоляет дать передышку. Не ввязываться в новое испытание. Перед глазами слепым пятном до сих пор маячит вороний череп с жуткими глазницами.

— Э-э-э. Добрый день? — наперекор страху протягивает из-за укрытия Агата.

Долгие несколько секунд ничего не происходит. Затем темноту сотрясает протяжный вздох и последующая фраза:

— А я было подумал, вы до скончания веков горланить будете.

Из проёма выплывает статный мужчина. Горделивая осанка. Властно вскинутая голова. Надменный взгляд. Поджатые губы. «Одной крови с Рошель, не иначе», — выдает заключение Агата. Кровь, безусловно, имелась в виду голубая, с золотым оттенком богатства, достатка и вседозволенности. Седые волосы коротко острижены и блестят от геля. Лицо с квадратными мощными скулами. На переносице встретились две сердитые мохнатые гусеницы—брови. Из—за их густоты карие глаза мужчины кажутся совсем крошечными, будто пуговки с едва заметным угрожающе—желтым тиснением.

— Это место — владение семьи Ван дер Брумов, — презрительно цедит мужчина.

Агата подмечает, что один из верхних клыков чуть больше других. Не столь отчетливый, как у Терри, но достаточно заметный, чтобы намекнуть на принадлежность к злосчастному роду.

— Ваше нахождение здесь — неприемлемое оскорбление законов собственности и землевладения.

Старческий хрип в голосе настораживает Агату. Слишком уж сильно он походит на едкий смех серокрылого ворона, так часто несшего за собой несчастья. В заблуждение вводят милейшие существа, ползающие по предполагаемому «злодею». Месячные котята девон-рекс с бараньими кудряшками. Трое дрыхнут в руках, ещё один карабкается по штанине, а самый наглый взгромоздился на плечо, откуда наблюдает за происходящим любопытными глазками. И как после этого не доверять человеку?

— Простите за вторжение.

Уверенность в безопасности собственного положения придает храбрости. При всей напускной помпезности, седой джентльмен больше походит на прислугу, чем на хозяина. Поэтому вместо того, чтобы учтиво завести беседу или хотя бы не выпускать мужчину из поля зрения, Агата принимается ползать по полу в поисках укатившегося шара.

— И как вы прикажете расценивать ваши действия? — практически сразу раздаётся брюзжащий голос.

Агата приподнимает истлевшую скатерть. Под ней ничего нет.

— Цель моего визита закатилась черти куда. Ау! — резко разогнувшись, Агата ударяет головой о стол, — Вы, я полагаю, слуга семьи Ван дер Брумов. В ваших же интересах будет помочь мне найти её поскорее.

Брошенная небрежно фраза могла бы послужить неплохим поводом для убийства. Если бы Агата не была так занята поисками шара, то непременно бы насторожилась. На секунду карие глаза мужчины окрасились в ярко— лимонный цвет, а зрачок стал по—кошачьи узким. Как в темноте — несколько минут назад. Но длилось это недолго. Стараясь сохранять самообладание при виде подобной наглости, седая нянька выпаливает:

— Непростительная дерзость! Нет! Оскорбление чести! Не будь вы столь юного возраста, я вызвал бы вас на дуэль, чтобы вы ответили за доставленное унижение. Да будет вам известно, что даже Вечные не позволяли себе такого обращения! Моё негодование превосходит все границы терпения. Если бы Первопроходец узрел, как скоросмертный разговаривает с его…

— Так вы будете мне помогать? — раздражённо прерывает его голос, идущий откуда-то из-за груды поломанных стульев.

В воздухе повисает напряжённая пауза. В словах Агаты есть толика правды. Попробуй догадайся, что седой мужчина за сорок в махровых тапочках, чёрной с катышками водолазке и замызганном фартуке является судьёй нечеловеческих душ Ливингстон Бэй. Не столкнись она с Рошель Валери, никогда бы и не узнала, как по двум-трём властным движениям и надменно брошенным фразам можно распознать тщеславный плод богатства и роскоши.

— Вопросы этого и смежного контекста вам должно быть стыдно задавать. Позволить себе незнание верховных светил Тьмы! Наш род процветал, когда скоросмертные только начинали переходить от своего обезьяньего прошлого к прямохождению. Какое унижение! Я вынужден разъяснять банальные вещи низшему по статусу существу.

Облепленное паутиной бледное лицо выныривает из-под столешницы.

— Я полагаю, это ответ «нет».

Голова мужчины приподнимается чуть выше, узкие губы подрагивают в мимолетной ухмылке.

— Понятно. В таком случае будьте любезны, не мешайтесь у меня под ногами.

— Вы обязаны сию минуту покинуть это место, — начинает было возражать «слуга», но его опять грубо обрывают:

— После всего, что я успела пережить, уйти отсюда без этого чёртова шара будет самой большой глупостью. А теперь умолкните. От вас больше шума, чем пользы.

Наглость произнесённого так обескураживает мужчину, что он и не пытается возразить. Довольная произведённым эффектом, Агата продолжает свои поиски. Временами она останавливается, разминая уставшую спину и колени. В эти моменты её глаза украдкой поглядывают на крохотных сорванцов.

При всей солидности седой джентльмен не упускает возможности поигрывать с ними. Любовный взгляд внимательно следит за каждым котёнком. В бескрайней тишине порой слышен укоризненный шёпот, раздающий замечания особо заигравшимся.

Вышедшее из-за облаков солнце освещает полуденную воду. На столах и люстре играют водяные зайчики, привлекающие внимание маленьких хищных глаз. Едва уловимый плеск волн сверху навевает спокойствие и сонливость.

— Нашла!

Агата выкатывает из-под стола шар. Свечения от него больше нет. Механизм вновь смешался в хаос. Девушка аккуратно размещает шар на столе, методично оглядывая каждый сантиметр. Трещин и сколов не удалось избежать, но, в целом, состояние приличное. Агата снимает толстовку и бережно оборачивает ею шар. Слабая прохлада касается тела.

— Вы закончили? — небрежно роняет мужчина, одновременно с этим стараясь отцепить котёнка, повисшего на брюках.

— Прошу меня простить. Я провалилась сквозь стеклянный купол, когда пыталась достать эту вещь, — девушка легонько подбрасывает и ловит сверток, — Не знаю, как это произошло. Судя по всему, целостность стеклянной конструкции не нарушена.

Презрительный смешок срывается с губ престарелой няньки. «Куда тебе до меня», — издеваются надменные глаза с жёлтым отливом.

— Какое невежество! Но хоть в чём-то вы превзошли мои ожидания. Посетить наш чудесный край и не удосужиться прочесть путеводитель — непростительное упущение. Мне остаётся лишь пожалеть вас.

Мужчина недовольно откашливается, замечая, как закатывает глаза его собеседница.

— Конструкция этого помещения сделана из кристаллической стали, которую нам подарил один из дружественных культов. Она выдерживает самые неожиданные перепады морских течений. Не дать мелкой рыбешки или сорванной штормом водоросли помешать празднованию — её главная цель. А вот стекло, которые которое вы самым наглым образом разбили, располагалось поверх зала, ближе к поверхности. Оно образовывало собой купол, уберегавший от попадания камушков с Утёса Молний и прочего мелкого мусора. Дополнительная мера предупреждения инцидентов, так сказать. Она выдерживает максимальный вес сорок килограмм. Вы, судя по тому, что провалились, весили гораздо больше.

Агата невольно задирает голову. Солнечный свет заставляет жмуриться. В голове вспыхивают яркие картины бьющегося стекла и гигантских волн моря. Чёрт! Она совсем забыла о Терри! Первое, что притупило воспоминания, это боль. Потом на неё обрушились пляшущие галлюцинации. А под конец появился этот тип с презрительной рожей и хищными глазами. Барахтаясь в безумном водовороте событий, она упустила самое важное.

— Сэр, вы проводите меня к выходу?

— С превеликим удовольствием.

Поудобнее усадив непоседливых котят, мужчина уверенным шагом направляется к темному проему в конце зала. Петляющий коридор выводит их к заброшенной парадной. На сломанных вешалках дотлевают шляпы, сломанные зонты и обмякшие шубки. Брошенные на произвол судьбы растения в кадках скрючились и потемнели. Распахнутые саквояжи беспорядочной грудой валяются в дальнем углу. По недавним следам на пыльном полу легко догадаться, что раньше они валялись перед дверьми проржавевшего лифта.

— Мне представлялось, что Ван дер Брумы в состоянии поддерживать жизнеспособность своих имений, — уныло протягивает Агата.

Под действием рассказов Мор и Терри она уже успела нарисовать в воображении богатое убранство, зазнаек в дорогих костюмах и с надменными лицами. Из всего этого списка сходилось только постоянно недовольно сведённые брови мужчины и властный тон.

— Утекло немало времени с той поры, когда здесь в последний раз давали бал. Большая часть друзей покинула нас, а те, что остались, превратились во врагов.

Мужчина перекладывает пару котят на плечи. Убедившись, что они крепко держатся, он вытягивает руку в сторону створчатой двери лифта. Полумрак озаряет выписанный символами круг. Мягкое красное свечение охватывает многослойную печать с узорчатым рисунком цепей. Ладонь джентльмена поворачивается. Вместе с ней размыкаются и двигаются внутренние кольца сверкающего круга. Алый блеск сменяется нежно-голубым, почти лазурным. Рисунок из цепей с выписанными на них символами исчезает. За ним следует противный скрежет раздвигающихся дверей. Ещё мгновение —и комната вновь погружается в полумрак.

Теперь приходит черёд Агаты открыть от удивления рот. К сожалению, насладиться этим зрелищем мужчина не успевает. Самый озорной котёнок совершает отважный прыжок на трепещущую порванную ширму. Бреющий полёт быстро оборачивается пикированием. Неизвестно, какая бы судьба ждала горе-испытателя, не будь у Агаты отменной реакции. Подхватив малыша, она бережно возвращает его к остальной своре. Мертво-бледные пальцы невзначай приглаживают шёрстку. Лицо вновь одевается в маску безучастности, оставляя живыми лишь блестящие от нежности глаза.

— Не проще было бы отправить на встречу со мной какого-нибудь слугу?

— Вы до сих пор не представились, мисс, — ловко увильнув от ответа, мужчина сводит разговор к излюбленной теме «где чьё место» и «кто он, а кто она». — Это весьма некультурно для человека, вломившегося в неприкосновенную частную собственность. В довесок, заставили её хозяина ждать, пока сами обнюхивали, будто пёс, каждый угол. Не переживайте, я практически простил вас и не собираюсь убивать в ближайшее время. В конце концов, вы своими коленями «подмели» большую часть зала.

Не один десяток «лестных» слов всплывает в голове Агаты. Едкие умозаключения, циничные факты о внешности, манерах, характере — всё, что успел насобирать её цепкий взгляд. Однако им придётся подождать лучшего случая. Большую часть мыслей продолжает оккупировать тревога о зверином ребёнке. Другую — интересуют личность, представшая перед ней.

— Агата Джеймс МакГрегори, — отчеканивает она. По городу уже явно разлетелся слух, что она племянница Мор. Да и имя её вряд ли теперь будет тайной. Даже для этого напыщенного джентльмена. Раз он кличет себя мэром, то появление слухов о новом человеке в Ливингстон Бэй не могло пройти мимо него. Вынужденное знакомство — лишь часть этикета, которую этот сноб готов соблюдать, даже стоя в махровых тапочках.

Поколебавшись перед выбором наиболее уцелевшей части сидения, Агата осторожно присаживается на краешек в самом углу. Разваливающаяся кожаная обивка сидений лифта издаёт странный ломаный звук. Некогда пёстрые подушки потускнели, сиротливо пялясь на гостей проеденными молью глазницами. Мужчина заходит следом. Двери со скрежетом закрываются за ним. Дернувшись, будто готовясь сорваться вниз, лифт протяжно взвывает. Раздражающий уши шум походит на трубный звук парохода перед отплытием. Поколебавшись полминуты, лифт медленно начинает ползти вверх.

— Кхе-кхе.

Когда единственный собеседник вновь обращает своё внимание на мужчину, тот принимает свою самую горделивую позу (насколько позволяют энергичные котята).

— Возрадуйся, скоросмертная! Перед тобой восседает мэр города Ливингстон Бэй, внук Первопроходца, Дитя Тьмы. Деливеренс Ван дер Брум. Не мудрено, что, почувствовав вторжение во владения нашей семьи, я бросил все дела и устремился навстречу незваному гостю. Более того, было очень интересно посмотреть на человека…

Деливеренс обрывает фразу. Нахальный котёнок повис на драной подстилке сидения без всякой возможности отцепиться. Его писклявый голосок вымяукивает мольбы. Посторонняя помощь приходит вовремя. Отцепив котёнка, Деливеренс кротко целует его в макушку.

—… ради которого некий подлец специально подпортил защитное стекло купола.

— Что?

Мужчина закатывает глаза, отчего те на мгновение исчезают за седыми бровями, оставляя лишь омерзительно пугающие белки.

— Сегодня утром кто-то из нелюдей пробрался в зал торжеств. Этот хитрец использовал первоклассный ритуал сокрытия. Не каждый способен на такое.

Коварно подкравшийся котёнок набрасывается на руку Деливеренса. Секундная тень боли на лице мужчины сменяется укоризненными нотациями о непристойном поведении. Вернув сорванца к остальным, он старательно укладывает его, не переставая ворчать.

— Вы знали, что стекло повреждено. Но ничего не предприняли. Почему? — сухим голос спрашивает Агата. Её разрывает на части от переполняющих мыслей. Ей хочется растоптать самомнение этого индюка, затем вырвать из его ручищ котят и уткнуться в их мягкую шерстку.

— Пост мэра предполагает активное участие в жизни города. Эта роль подходит мне лучше, чем, да простит меня Её Величество, корона королеве. Но, откровенно говоря, порой хочется побыть скоросмертным наблюдателем. Редкие возможности самые привлекательные, — ничуть не смутившись отвечает Деливеренс. — Ливингстон Бэй — убежище нечисти. Чем дольше живёшь здесь, тем меньше удивляешься необычному. Ваше представление хоть как-то развлекло меня. Признаться, я на мгновение задумался о приглашении вас на роль придворного шута. Не обольщайтесь снисхождением. Это был всего лишь чувственный порыв.

Агата стискивает кулаки. Она попалась в ловушку и подвергла опасности своего друга, только потому, что престарелому мэру стало скучно. Агата бросила Терри. Чуть не сломала хребет, падая с немалой высоты. Разодрала собственный разум и горло от страха. Всё ради «представления».

Сквозь плещущуюся злобу вперемешку с тревогой до Агаты доходит простая мысль. Стекло над куполом испортили специально. И шар принесли сюда тоже с неким умыслом. Кто-то знал, что она будет искать его. Неужели её хотели… «Ворон с нежно-бежевыми крыльями». Это не совпадение или даже не неудача. Сначала вынюхивающая Мор. Нечто на болоте. Потом обезумевшее море. «За мной охотятся», — с ужасом осознает Агата. Кроме Терри, не от кого ждать помощи. Но и он придёт ли на зов? Ведь они знакомы не больше дня.

— Здесь как-нибудь можно связаться с другим городом? — стараясь подавить дрожь в голосе, произносит Агата. Во что бы то ни стало нужно сообщить об опасениях матери. И самое главное — вернуться в Клок-Холл.

— Телефонные провода оборваны с декабря 1924 года. Однако на Площади Пяти Столпов до сих пор работает салон связи. Как я всегда и говорил, наши изобретения переживут любой бзик скоросмертных.

— Ещё скажите, что у вас компьютерный клуб есть, работающий на антиматерии вместо интернета.

На квадратном лице Деливеренса промелькивает не самый приятный оскал с угрожающим клыком. Скулы вновь очерчивают хмурое выражение. Губы стягиваются в бледную тонкую полоску. Если у угрюмой надменности было воплощение, им бы стал Деливеренс Ван дер Брум.

Где бы Агата ни оказывалась, в какой бы научный комплекс, лабораторию или институт ни заводили её исследования, всюду с ней обращались одинаково. Проходя по коридорам, она взглядом скользила по перешёптывающимся группам людей. Они напоминали ей клубок шипящих, но трусливых, змей. Их бесцеремонность могла доходить до неприкрытых оскорблений. Не пытаясь дождаться, пока Агата покинет помещение, они начинали выдвигать одну за другой глупые, беспочвенные и отвратительные теории. Младший персонал с жадностью поглощал слухи, не забывая в них добавить красок и «перца». Чем дольше Агата находилась рядом, тем громче становились их голоса, словно нарочно пытаясь задеть её, вывести из себя, чтобы потом осуждающе качать головой.

Деливеренс, безусловно, причислялся к их группе. Пока лифт выбирался на поверхность, он успел раз двадцать семь (Агата фиксировала это в уме) облить девушку грязью. Что ещё хуже — не говоря напрямую. Деливеренс шёпотом переговаривался с котятами. Хвалил их за достойное поведение. Обещал вкусный обед по возвращении домой. Уверял, что факт непреклонения коленей перед ними Агатой не означает оскорбления их благородного происхождения. Нет, нет. Она просто глупая и необразованная. Простите её невежество. Эта скоросмертная не будет задерживаться дольше положенного.

— Что вообще значит «скоросмертная»? — не выдержав, спрашивает Агата.

— Вы забыли «сэр», — надменности у Деливеренса— хоть отбавляй. — Те, кто присягают на верность Кошачьим, обретают долголетие, сравнимое с вечностью. Вы же, Рабы Тьмы, обречены на короткую ничтожную жизнь и скорую смерть.

Агата не удерживается от короткого смешка. В её серых безучастных глазах на мгновение зажигается угрожающий огонёк. Деливеренс инстинктивно напрягается.

— Что смешного?

— Просто думаю, так будет не всегда. Одна моя недавняя знакомая сказала: «Придёт момент, когда закончится даже время».

— Не советую верить каждому слову Морги, — Деливеренс морщится, произнося её имя, — даже самым одарённым Детям Тьмы не под силу скрыться от неизбежности. Что уж говорить о скоросмертных.

— Новизна идеи определяется подходом к её реализации. Никогда не поздно взглянуть на проблему под иным углом.

Истерически заскрежетав шестернями, лифт останавливается. Первым изящной походкой выплывает Деливеренс. За ним Агата. Помещение, внутрь которого их доставила ржавая клетка на тросах, выглядит куда приличнее предыдущего. В треснутой вазе, заклеенной скотчем, стоят свежие полевые цветы. Пыли практически нигде нет. Сильный запах краски и побелки забивает ноздри. «И всё же капитальный ремонт был бы не лишним», — подводит про себя черту Агата. Пока она идёт по слабоосвещённым коридорам за Деливеренсом, её глаза постоянно натыкаются на кричащие признаки упадка и бедности. Обои, содранные до кирпичной кладки, свисают лохмотьями. Паутина разрослась до катастрофических масштабов. Ковры с вылезшими нитками впитали столько грязи, что их не отстирает ни один порошок. Плесневелые пятна в углах стен, болезненно-желтые потеки и нескончаемые жестяные ведра, в которые накапала вода после недавнего шторма.

Парадная лестница выводит к двустворчатой двери. Щедро смазанные петли, не проронив ни звука, открывают проход. Безжалостный луч вошедшего в зенит солнца жалом пронзает глаза. Капитулировавшие тучи попрятались в уголках горизонта. Поднявшаяся температура пытается хоть как-то согреть вечномёрзлые земли. Солёный ветер доносит шёпот волн, вой работающей на полную мощь фабрики и перекрикивание персонала. Навалившийся шум мира рождает понимание того, как девственно тихо было в торжественном зале под водой.

Агата нетерпеливо оглядывается. Неухоженная резиденция с чахлыми клумбами скромно подмигивает болтающимися на ветру ставнями заколоченных окон. Предназначалось ли это место для решения проблем документооборота завода или играло роль загородного дома, ныне оно походит на брошенное логово некогда состоятельной семьи. Залатанная наспех крыша, потёртости на резных фасадах, криво вставленные пластиковые окна и гора строительного мусора под окнами. Похоже, гремящая слава Ван дер Брумов осталась в прошлом. По крайне мере эта часть их жизни давно не встречала гостей для богатейших пиршеств.

Вдоль края Утёса Молний проходит ветхий забор. Осторожно вытянув голову, Агата вглядывается в раскинувшуюся песчаную косу. Беспокойство нарастает пропорционально пустоте пляжа. Маленькой знакомой фигурки нигде не видно. У Поющих Скал тоже пусто.

— Нет нужды волноваться о Терри. Хоть он и бестолковый, но за все рыбные консервы мира в воду не полезет.

Дрожь пробегает по телу. Агата разворачивается к безучастному голосу за спиной. Наигравшиеся котята дремлют на руках у Деливеренса. Его сухая ладонь с узловатыми пальцами поглаживает их шёрстку. На угрюмом лице не отражается ни малейшего переживания за своего сородича.

— У Терри храброе сердце. Что, если он поплыл за мной и утонул? — фраза, должная остаться в мыслях, срывается с губ.

— Судьба этого выродка вас касаться не должна.

Агата вспыхивает будто спичка.

— А кого должна, вас, что ли? Условия, в которых живёт Терри — бесчеловечны! Он всего лишь ребёнок, а уже вынужден самостоятельно добывать себе еду и ремонтировать лачугу, которую вы ему дали в качестве дома.

— В дрязги нашей семьи попрошу не влезать! — Деливеренс прищуривается, скаля зубы в мрачной улыбке. — Я ведь не выношу на всеобщий суд бардак, которую вы учинили в лаборатории.

Дрожь пробегает по телу. Отступив назад, девушка настороженно оглядывает мужчину взглядом.

— Мне… мне нужно знать, что он в порядке. Что он жив, — запинаясь, повторяет она.

— Уходите, — голос Деливеренса звучит угрожающе. Радужка окрашивается в жёлтый цвет. Зрачки уменьшаются, превращаясь в крохотные точки на лимонном фоне. — Я узнал этот шар в ваших руках. Полагаю, вы собирались навестить леди Мор? Её дом самый высокий в городе. Ни с чем не спутаете. Что касается Терри, то я лично позабочусь о нём. Мы не настолько монстры, чтобы бросать дорогих нам людей на произвол судьбы. Да, мисс МакГрегори?

Девушка снова устремляет взгляд на песчаный берег, который по-прежнему пуст. Может, Терри вернулся домой? Или сидит в кофейне. Внутри исполинской птицей бьётся тревога. Стоит ли доверять тому, кто, по рассказам ребёнка, кривится только при одном упоминании его имени?

— Если с ним что-то случится…

— То это не ваша забота. Ступайте. Мисс Мор вечно обедать не будет. У неё тоже есть свои дела.

Рука нервно комкает свёрнутую толстовку. Она бессильна в этой ситуации. Правое плечо неосознанно дёргается. Сколько ещё трудностей ей придется перенести в этом городе прежде, чем она сможет уехать отсюда? Нет. Нужно вернуть вторую руку. И чем скорее, тем лучше. «Надеюсь, Терри поймет меня».

Не говоря ни слова, Агата поворачивается в сторону города. С Утёса спускается широкая дорога с выбоинами, оставленными колёсами грузовиков. Рядом шаткая ржавая лестница. Пройдя несколько скрипучих ступенек, девушка оглядывается. Замерший в надменной позе, Деливеренс стоит на том же месте. Его глаза неотрывно сверлят Агату. Девушка набирает в лёгкие воздуха. Уходя, ей хочется высказать всё об отвращении к таким людям, как он. Но вместо потока разоблачающих фактов с губ слетает лишь нервный вздох. Не ей судить этого человека. Ведь всю свою жизнь она была именно такой.

— Не смотрите на меня так.

Большие милые глазки проснувшихся котят жалобно взирают на Деливеренса. Давление одного сорванца он бы смог ещё вынести, но не нескольких.

— Я ей не отец.

Мягкие лапки робко дотрагиваются до груди. Деливеренс не сдаётся.

— Уверен, в Тринити-Колледже ей рассказывали, что в мокрой одежде под порывистым ветром легко обзавестись бронхитом. Мисс МакГрегори прекрасно осведомлена о рисках.

Сердце сжимается под напором пяти умоляющих пар глаз. Робкое мяуканье трогает душу. Ну кто устоит перед таким напором?

— Разве не будет лучше, если она умрёт? Особенно по столь обычной причине. Даже прибегать к магии не придётся. В наше время не болеет только мёртвый.

Исход боя был предопределён ещё до его начала. Измученно повздыхав, Деливеренс помогает котятам пересесть на плечи. Довольное мяуканье сопровождается мурлыканьем.

— Обойдусь без благодарностей, — строго произносит Деливеренс. Сохранить честь и серьёзный вид, когда на исход твоих решений влияют месячные сорванцы, невероятно трудно.

Сжав ладонь в кулак, он подносит её к губам. Наполненные до отказа лёгкие сжимаются, выталкивая воздух. Быстрый взмах руки в сторону удаляющейся фигуры поднимает в воздух мощный порыв ветра. Длинные аккуратные ноготки рассекают воздух в щелчке. Вихрь срывается с места, устремляясь вниз. Ошалевшая от налетевшего порыва ветра девушка чуть не падает с лестницы. Когда поток успокаивается, Агата в шоке принимается осматривать высохшую вмиг одежду и волосы.

Подобная картина заставляет Деливеренс против воли огласить округу скрипучем смехом.

— Признаю, зрелище стоило того.

Вдоволь насмеявшись, он пересаживает котят поудобнее. Маленькие мяукающие комочки жмутся к его груди. Уверенная походка и прямая спина — то что, отличает лидера от остальных. Так Деливеренса учили с детства. Где бы ты ни оказался, всегда поддерживай невозмутимый облик джентльмена. Даже если делаешь шаг вниз со скалы. Всё происходит так быстро, что котята не успевают запищать. Недолгий полёт заканчивается мягким приземлением. Размяв ноги после опасного прыжка, мужчина уверенной походкой приближается к морю. Волны робко покусывают песчаный берег. Остановившись в метре от воды, Деливеренс громко провозглашает:

— Верни Терри. Хватит над ним издеваться.

Умиротворенная гладь оживает. Взбунтовавшиеся потоки принимаются яростно биться о песок, норовя поглотить под собой мужчину.

— Я жду.

Шумящее ненавистью море поднимается на дыбы и стеной обрушивается на Деливеренса. За секунду до столкновения водяные пространства распадаются по сторонам от фигуры. Шуршащие волны обволакивают тело, но не касаются его. От оглушающего шума котята принимаются пищать. Но Деливеренс не сдвигается ни на метр. Море чувствует его власть. Покорно убегающие с суши волны выбрасывают к ногам Деливеренса детское тело.

— Как водичка?

— Да пошёл ты.

Терри освобождает лёгкие от воды. Вместе с солёной гадостью его выворачивает куском склизкой водоросли. Видимо, попала в желудок, когда он, истошно вопя, барахтался в круговороте злосчастных вод. Лицо у ребёнка расцарапано. Острые края ракушек не раз прошлись по его щекам. Горло саднит. Ноги едва держат измотанное тело.

— Эта девушка не годится тебе в друзья, — коротко замечает Деливеренс.

Терри подпрыгивает к нему, хватая за воротник и притягивая на уровень с собственным ростом. Опешившие котята коготками хватаются за ткань, стараясь не упасть в воду.

— Ты видел её? Что с ней? Не закатывай глаза! — Терри обнажает зубы, грозясь вонзить их в шею родственника. — Ты знаешь, где она. Говоли, иначе я заставлю тебя сожлать эту челтову водолосль.

— Терри, — голос Деливеренса спокоен, но хищные глаза так и мечутся по разъяренной мордашке ребенка. — У тебя осталась всего одна жизнь. Ты неразумно потратил предыдущие восемь, а теперь собираешься угробить и последнюю.

Притянув лицо Деливеренса насколько это возможно близко к своему, Терри процеживает:

— В мнении идиота, по пьяни плоиглавшего фаблику в покел, не нуждаюсь.

Ребенок отпускает воротник, принимаясь тщательно выжимать мокрую одежду. На искажённое злобой лицо мужчины он не смотрит. Терри уверен — его дядька в ярости. Этот секрет всегда бьёт по нему, заставляя полыхать не хуже костров в Вальпургиеву Ночь.

— Тебе, как погляжу, неназываемого прошедшей ночью показалось мало?

Никакой реакции. Деливеренс не оставляет попыток достучаться до бунтаря.

— Какой бы гибкостью ума не обладала твоя новая подружка, её научный подход к решению проблем здесь не работает. Из-за неё ты оказался на пороге смерти. Если бы оно добралось до вас, то оставило лишь развороченные ошмётки разума. Поглотило бы, как и остальных. И никакое бы перерождение тебя не спасло. Или ты уже забыл, что оно питается органикой. Терри!

— Я тебя слышу. Не оли, — отчеканивает Терри.

Закончив приводить себя в порядок, он поворачивается к нервно топчущемуся Деливеренсу:

— Закончил с лекциями? Я пошёл. Бывай.

Но уйти далеко не удается. Судорожно трясущаяся рука хватает Терри за плечо, впиваясь пальцами в неумело связанный свитерок.

— Терри, я знаю мои слова для тебя пустой звук. Но прошу, оставь эту девушку.

— Алгументы, кломе «она сколосмелтная», будут или мне слазу тебе влезать?

Обеспокоенные взбудоражившимся Деливеренсом, котята расползаются в разные стороны. Большая часть принимается ползать по спине и рукам.

— Чертята мелкие! — Деливеренс на секунду отвлекается, в полёте подхватив сорвавшегося горе-альпиниста. — Непоседы, прямо как ты.

Нетерпеливо сжимающиеся кулаки беззвучно намекают мужчине переходить ближе к делу.

— Послушай, на теле этой девушке стоит метка смерти. Кто-то охотится за ней. Это значит, что и ты можешь попасть под удар. Или, ещё хуже, погибнуть. Окончательно умереть, Терри! Без перерождения!

Терри смеряет Деливеренса взглядом. Решительно выдернув руку из захвата, он негромко отвечает, старательнее обычного выговаривая злосчастную букву:

— «Зачем ты р-р-родился». Помнишь, как ты задал мне этот воплос? Я ничего не смог сказать. Но то было тогда. Сейчас у меня есть ответ: найти того, для котолого не жалко потр-р-ратить последнюю жизнь. Хоть ты мой р-р-родственник, тебе никогда, даже близко, не удастся стать тем, кого я называю своим др-р-ругом.

— Разве ты не боишься? Если всё обернётся плохо, ты сольёшься с Тьмой и больше никогда не сможешь вернуться в этот мир.

Терри становится на четвереньки, готовясь сорваться с места.

— Всё лучше, чем сидеть сложа лапы. Я не жду, что ты поймешь меня, ведь кломе любви к самому себе и богатству, в твоём селдце нет ничего.

Оттолкнувшись от зыбкого песка, Терри устремляется к ржавой лестнице на углу набережной. Сильные конечности развивают непосильную человеку скорость. Тучки песчинок вылетают из-под рваных кроссовок и ободранных ладоней, ставя незримую точку в бесконечном споре двух поколений.

— Ну что за ребёнок. Воспитания столько же, сколько и чувства самосохранения.

Мужчина тяжело вздыхает, отцепляя назойливых котят со спины.

— Хотя бы ты скажи, что не пустишь всё на самотёк.

Последняя фраза адресована толстой вислоухой кошке, греющей пузо на разбитой лодке. Дёрнув ушками, она поворачивается к нему.

— Мы лишь воля Джедедии, да будет его правление вечным, сэр.

— И ты туда же, Шанель, — разочарованно протягивает мужчина. — Сначала он угробит Терри, а потом и тебя. Разве этот жалкий скоросмертный достоин внимания двух величайших потомков кошачьих нелюдей?

— А вы так ничего и не поняли, сэр. Не мудрено, что Терри любимый внук Первопроходца.

Махнув хвостом, кошка начинает тускнеть, будто кто-то решил выкачать из неё краску до бледноты. Через несколько секунд от четвероногой остаются только хитро поблёскивающие глаза, пугающе висящие в воздухе. Подмигнув насупившемуся Деливеренсу, они пропадают, оставляя его бессильно бормотать проклятия в одиночестве.

С высоты Утёса Молний можно заметить, как изгибающиеся домики придают городу пугающий силуэт черепа. Плотный массив хвойных корон Проклятого Леса ещё больше подчеркивает это. Круглая площадь — «белок». Накренённая часовая башня в центре — «зрачок». От него разбегается сеть широких улочек, выложенная брусчаткой — «радужка». Типичные английские домики расходятся в радиальном направлении от площади, а в правой части города медленно перетекают в обширные фермерские угодья. Заборы покосились, мёртвая земля пытается дать жизнь немногочисленному урожаю, а у большинства амбаров провалилась крыша. Это самые первые дома, их строили, когда Джедедия ещё был жив — «затылок». Острыми волнами раскинувшийся парк перемежается с треугольничками лугов. На каждом из них по пять точек. Одна из них— Клок-Холл, только какая? «Зубы». Крохотные кошачьи домики и покосившиеся рыбацкие хижины с затерявшимся среди них кафе — «челюсть». Задумывал ли Джедедия город таким, или под велением потусторонней воли, тот сам возжелал стать нестираемым напоминанием всепоглощающей Тьмы?

Левее города расползлись болотные пространства. Поднявшиеся испарения сконденсировали туман, как назло, не давая разглядеть домик и дорожки, по которым Агата бежала с Терри. «Терри…». Каждодневно, в одиночестве и тишине, она по нескольку раз прокручивала немеркнущие воспоминания. Они отупляли острый разум и подрывали волю, зарождая в душе неподвижный страх. Безответственность, с которой она раньше относилась к последствия своих деяниям, эгоизм к тем, кто её поддерживал, грубость, чёрствость сыграли плохую шутку. Впервые в жизни разум Агаты стал прогибаться под совершенно новым для неё чувством. Совестью.

Блуждающий взгляд натыкается на выступающую несуразность среди однообразных английских поместий. Нагромождённый башенками, пристройками и всяким хламом, дом будто пытается потягаться с часовой башней на Площади. Агата уверена — это дом Мор. Усталый вздох растворяется в солёном воздухе. Нужно торопиться. Вдруг опять налетит этот странный горячий поток. Но в этот раз не высушит за секунду одежду и волосы, а сожжёт дотла, оставив лишь пепел кружиться на ветру.

До набережной остаётся пара ступенек, когда из-за угла долетает звук отчаянной возни и сыплющихся проклятий. Лицо скрывает гора коробок. Каждый сделанный наугад шаг сопровождается бренчащим лязганьем металла.

— Доброго полудня.

— Хвост и лапы!

Накренившись, коробки пикируют к земле. Звенящий шум заполоняет уши.

— Святые укотники, спасите и приютите! Маленькая мисс, это вы?

— Да, — Агата торопливо ловит ценные свертки. — Помощь, я полагаю, вам пригодится?

— Не откажусь!

Усталое лицо Бэзила освещается радостью. Неуклюжая поддержка Агаты встречается миллионом благодарностей.

— Единственный грузовик, покусай его блохи, встал на ремонт, — кажется, Бэзилу хотелось добавить парочку-другую «лестных» слов в адрес сломанного автомобиля, но усилием воли он сдерживается. — Придётся тащить новые формы для выпечек своим ходом. И не куда бы, а на Площадь Пяти Столпов.

— Похоже, нам в одном направлении, — задумчиво тянет Агата.

Случись такая ситуация месяцем ранее, она бы предпочла прогулку в одиночестве. Сейчас же постоянно возвращающиеся к Терри мысли заполонили голову. С каждой минутой их паническое давление становится всё сильнее и сильнее. Агате требуется кто-то, способный выдернуть её, может и ненадолго, из-под гнета тревоги. Но сообщая о своём решении пойти вместе и помочь, она внезапно обнаруживает смесь страха и удивления на лице Бэзила.

— Вы… вы, — запинаясь произносит он. — Вы же не собирались идти по Уоловоротроуд в одиночку⁈

Разум с трудом переваривает труднопроизносимое слово. Взгляд недоумевающе скачет между шокированным лицом повара и пробивающейся между рыбацких хижин цветастой улицей. На ней стройные кирпичные особняки отгородились от морской вони буйством красочных клумб, горшков на резных балюстрадах и пёстрых орнаментов окон.

Ничего пугающего или настораживающего Агата не замечает. Сунув подмышку свёрнутую толстовку, она безразлично пожимает плечами. Её не столько тревожит выражение лица Бэзила, сколько длиннющее название улицы. Когда тебя чуть не сжирает то самое, а потом пытается придушить Птичья Тьма из видения, страх перестаёт пугать.

— Я отлично ориентируюсь в местности, Боб.

— Бэзил, мисс, — учтиво поправляют Агату. — Сомневаться в ваших способностях я не намерен, но вряд ли они вам помогут в Уоловоротроуд. Поверьте, вы даже представить не сможете, с чем свяжитесь!

— Тогда самое время узнать это.

Брови Бэзила сходятся на переносице. Паника охватывает его. Агата уверена, если бы не тяжесть коробок, он бы уже давно в ужасе размахивал руками, как мельница.

— Вы не понимаете. Эту дорогу никто никогда не запомнит. Пройди ты её хоть сто раз. Но в этом и заключается весь сокровенный смысл. Главное знать, куда поворачивать, где остановиться на полпути, а в какой момент устремиться галопом, опережая сами поезда.

— Бред какой-то то, —фыркает Агата.

— О, да-а-а. В этом городе чего не коснись — бред. Взять эти дома. Они настолько стары, что даже могут видеть сны. Представляете?

Агата вконец запутывается. Вместо тревожности в голове теперь на всю мощь гремит мотор готовящихся перегреться мозгов.

— Давайте разберёмся. Вы боитесь, что я заблужусь, поэтому хотите сопроводить. Верно? — горделивый кивок мужчины подтверждает догадку.— Что ж. Я не возражаю. Всё равно нам в одну сторону.

— Пур-р-релестно! — От энергичного прыжка Бэзила картонная гора опасно накреняется, но не падает. — Не могли бы взять меня за локоть, мисс? Благодарю. Постарайтесь его не отпускать до конца пути.

Неторопливым шагом они направляются вглубь кукольных домиков с красивыми на редкость палисадниками. Пестрые оттенки соцветий создают иллюзию пламени, объявшего стены домов и калитки. Пухлые кусты роз кренятся под тяжестью бутонов. Заслуга ли это кошачьих идолов, дремлющих среди буйства растительности? Резные из дерева, каменные или мраморные, расписанные неумелой рукой ребёнка или искусно детализированные, они зорко наблюдают за порядком на своих территориях. Этот город всецело принадлежит им. И каждый сантиметр старается напомнить об этом.

— Не хочется показаться невежливым, но куда вы направляетесь? Конечно, можно прийти куда-нибудь и совсем не зная, куда идти, и идя при этом как-то. Но что-то подсказывает мне, что ваша цель имеет более точные очертания.

— К дому мисс Мор, — кое-как разобравшись в сумбуре слов, сообщает Агата.

Услышав это, Бэзил буквально прыгает от радости, отчего тканевый свёрток с шаром чуть не выпадает у Агаты. Коробки с бренчащими формочками так и ходят ходуном, словно аккомпанируя задорному настроению хозяина.

— Как чувствовал, что вы подружитесь. Морга — прелестнейшая женщина. Столько энергии я ни у кого не видел. Того и глядишь, всю фабрику запитать сможет.

— Не спорю. Подвижность у неё-что надо. Никакого удержу.

— А руки какие! — Бэзил мечтательно прикрывает глаза. Воодушевление, с каким он рассказывал о подруге, навевает двоякие мысли. — Нет в мире такой же талантливой швеи, как она!

Бэзил обрывает речь, не досказав мысль. Его ангельские глаза с сочувствием оглядывают рваную футболку девушки с тёмным пятном застывшей крови на спине, грязные джинсы и взлохмаченную прическу. Агата напрягается, готовясь отразить град вопросов, однако Бэзил лишь произносит:

— Уверен, Морга не выпустит вас из дому, пока не заставит надеть что-нибудь получше.

Агата мысленно прибавляет пару очков симпатии к Бэзилу. Самое меньшее, что ей сейчас хочется, это рассказывать о своих приключения, лишний раз вспоминая о полученной инвалидности и причинах, сопутствующих ей. «Грань между невежеством и любопытством очень тонка. Жаль, что не все её понимают».

— Главное, проследите, чтобы она опять не переусердствовала с модным выбором. Вон над беднягой Эдвардом до сих пор посмеиваются. Блестящее трико с готическими мотивами и вампирской тематикой оказались не очень к лицу преподавателю биологии…

Не закончив с одной историей, Бэзил резво перескакивает на другую.

— Точно! Морга же говорила, что вы занимаетесь наукой. Только вот в какой области, я так и не запомнил. Ой, ладно, это не страшно. Вы у нас не первая. Двенадцать лет назад сюда приезжали геологи. Брали на анализ породу с Утёса Молний. Правда, так ничего толком и не раскопали. Тоже мне учёные! — пренебрежительно фыркнув, Бэзил вскидывает голову, притворяясь страшно оскорбленным. — Но вам, маленькая леди, я уверен, не составит труда проанализировать жалкий кусок камня.

— Я не занимаюсь изучением породообразования, Билл.

— Я Бэзил, мисс. Да, да, припомню. Морга говорила про опыты, связанные с котами… Всё ясно! Вы — ветеринар.

Агата решает не отвечать. Каждая мышца в её теле напряглась, готовая к удару из-за спины. Действительно, большая часть препаратов тестировалась на кошачьих породах. Именно из их мутировавшего генетического материала она смогла создать то, что в последствии так захотела уничтожить Валери. Об использовании кошачьих в экспериментах упоминалось вскользь в репортажах и статьях, которые Агата писала для научных журналов. Один лишь намёк на умерщвление ради результатов, считающихся невоплотимыми в реальности, мог обрушить на её, и так неказистую, репутацию громадный шквал критики. Откуда Мор могла узнать об этом? Агата не подозревала, что эта неуклюжая женщина знает гораздо больше, чем нужно. Теперь ей, как никогда, стоит держаться настороже и как можно скорее связаться с матерью. В Ливингстон Бэй вовсе не так безопасно, как она думала. Агата не знает, многим ли Мор успела рассказать о ней. Кто-то обязательно сложит недавние события в столице и её появление в Ливингстон Бэй. Тогда прятаться в Клок-Холле будет уже бесполезно.

Хотя… местные не столь умны. Агата вглядывается в светлые глаза Бэзила, которые источают добродушие, заметную нехватку мозгов и полную открытость. Такой человек никогда не сможет сделать две вещи: солгать и скрыть то, что чувствует. В груди воющей болью просыпается тоска. «Он так похож на Уильяма», — с грустью подмечает Агата. Печаль, радость, злость — она читала их с лица друга, как по книжке. Затаённая после ссоры обида не имела и шанса убежать от зорких глаз девушки. Ведь Уильям, как и Бэзил, совершенно не умел держать чувства на привязи.

— Бенедикт, мы точно не заблудились?

— Я не… А-А-А, — Бэзил в полголоса досчитывает до десяти. —…Глубокий вздох. Вот так. Повторите ваш вопрос, мисс?

Агата с трудом отрывает взгляд от красной ободранной колонки. Всю дорогу её память услужливо раскладывала в стопки увиденные переулки и дома. По расчётам Агаты, прошло не меньше получаса, а они до сих пор не пришли.

— Мы проходили эту красную колонку не меньше десяти минут назад, — Агата кивает в сторону подозрительно похожей вещи.

— Возможно. Они все здесь так похожи, — Бэзил совершенно не придаёт значения увиденному. — Архитектор, как и швея, у нас тоже один на весь город.

Через пару минут пугающие догадки подтверждаются. Они проходят по одному и тому же месту уже пятый раз. Похожие друг на друга дома, палисадники с буйной растительностью, громоздкие черепичные крыши, частокол печных труб. Подъем. Спуск. Поворот. Брусчатка сменяется землей с высохшими злаками, затем на плиты, резные камни, доски и всё по новой. Агату начинает подташнивать от душного приторного аромата, витающего повсюду. Замкнутое пространство угнетает, сужаясь с каждым шагом. Хотя ей казалось, что за время работы в четырёх стенах лаборатории она почти избавилась от клаустрофобии, мнимое чувство чего-то необратимо ползущего за спиной, становится почти физически ощутимым.

— Бессмыслица. Мы ходим кругами! — Агата пытается сохранять хотя бы внешнее спокойствие, но внутри всё горит и мечется.

— Бывали когда-нибудь в Австралии?

Крутой поворот темы сбивает тревожный поток мыслей.

— Я…Э-э-… Да. В Сиднее. На девятнадцатом съезде специалистов в области генной инженерии.

— Во столичные пошли. Ветеринаров по континентам возят. Наших бы кто из хлевов с коровами достал… — тихо отшучивается Бэзил, уже громче прибавляя: — тогда у нас есть все шансы попасть туда снова. Планировка этого места постоянно меняется и перестраивается, каждую секунду, проецируя свои клоны по всему миру и нигде одновременно. Единственное условие — нужно чётко представлять место, в которое собираешься отправиться.

— Всякое суждение первостепенно должно подкрепляться фактами. Если же доводы говорящего не проходят через отца достоверности — опыт, то они будут заведомо ложными, — нервно восклицает девушка. Рациональность и логика последнее время ужасно страдали, но откровенное противоречие на уровне элементарных законов физики просто не укладывалось у неё в голове.

— Не корите себя зря. Нет в мире человека, способного знать о закономерностях, происходящих внутри чёрной дыры. А мы в ней сейчас, собственно, и есть.

— Чего-о-о?

Агата рывком останавливается. Рука, цепляющаяся за локоть мужчины, соскальзывает. В тот же момент, брусчатая дорожка обрывается. Изогнувшись, она проваливается вниз, в непроглядную тьму. Сдавленное кряхтение, перемежающееся со вздохом, вырывается у Агаты. Трясущиеся ноги обхватывает ледяной ветер, дующий из развернувшийся гигантской дыры всего в сантиметрах от её кедов. Бездонный колодец, чьи настырные ветры нагло хватают за спутанные волосы, желая утянуть в бесконечно глубокую воронку.

Крошечными шажочками Агата отходит от края. Ужас пульсирует в голове, наслаиваясь на гулкие удары сердца. Ещё бы чуть-чуть… Сделай она случайно шаг вперед… Или накренись её тело над воронкой… Никто бы и никогда…

— Б…Б…Бэ-э-эзил…

Ответа не поступает. Агата поворачивает голову. Рядом никого нет. Глумливо затихшие дома укоризненно взирают на нарушительницу покоя. В образовавшейся тишине Агата осознает: за всё время блужданий по улицам им не встретилось ни одно живое существо. Ни птиц, ни, нареченных титулом Бога, котов, ни даже намека на лицо или человеческий силуэт за зашторенными окнами. Такое ощущение, словно все эти опустелые дома и улицы… мертвы.

Не нервничать. Ей нужно просто постараться вспомнить дорогу обратно. Долгую минуту Агата взглядом сканирует расходящиеся от колодца улицы. Все, как один, кукольные — с ухоженными садами садиками и начищенными до блеска окнами. «Нет, нет, нет». Мысли носятся в голове подобно пулям, а острые, словно бритвы, зубы страха принимаются обтачивать мятежный разум. У Агаты всегда была прекрасная топографическая память. Тогда почему любые попытки вспомнить, какой дорогой она сюда пришла, терпят крах? Напряженный разум пытается уловить ускользающие обрывки воспоминаний. Перед зажмуренными глазами пляшет цветной хаос.

— Бэзил!

Голос едва продирается сквозь тяжелый аромат благоухающих цветов. В горле сухо. Паника все сильнее охватывает разум. Агата падает на колени. Разгоряченный лоб склоняется к прохладной брусчатке. Рука судорожно мнёт скрученную толстовку.

— Почему я ничего не могу вспомнить?

Требовательный вопрос растворяется среди плывущих перед глазами картинок. Память разочарованно подкидывает размытые воспоминания. Ничего существенного. Буйство красок и повторяющиеся декорации. Блуждающий взгляд обводит цветущие улицы. Замершие одинаковые дома. Нескончаемый лабиринт дорог. Она умрёт в этом месте, так и не выбравшись отсюда.

Efficiut Daemones, ut que non sunt, sic tamen quasi sint, conspicienda hominibus exhibeant 6 . Соберись, Агата. Выход есть всегда.

По телу Агаты пробегает дрожь. Старческий надтреснутый голос заполняет голову. Отдаленно знакомый и в то же время чужой. Он разлетается по телу, успокаивающим теплом заполняя мечущийся хаос. Утопающий и мягкий. Лишь мгновение. Но Агата будто переживает его вечность.

Голос пропадает столь быстро, что она не успевает испугаться. В тот же момент со стороны одной из улицы до неё долетает металлическое громыхание и топот ног. Сначала появляется серый хвост. За ним тело в пышном платьице и переднике с оборками. После высовывается вислоухая мордочка в чепчике, сжимающая в зубах край брюк. Они, как неудивительно, принадлежат Бэзилу. Толком не видящий куда идти, он старается поспевать за мохнатым проводником. Ходящие ходуном коробки ничуть не рады подобной спешке.

Первой Агату замечает кошка. Вмиг разжав клыки, четвероногая красавица пускается в сторону девушки.

— Да будет цвести мята круглый год! Маленькая мисс, вы живы! — к кошачьей радости подключается Бэзил. Торопливо сгрузив коробки на землю, он кидается обнимать Агату.

— Будет вам, Берримор, — от смущения по щекам расползаются болезненно-красные пятна. — У меня спина болит.

— Бэзил, Бэзил я. Ай, ну его, — как следует измяв и без того неважно выглядевшую футболку, мужчина наконец-то отпускает Агату. Лицо принимает по-учительски строгое выражение. — Ни—ког—да. Запомните. Никогда не останавливайтесь в этом месте. Особенно на полпути. Иначе за вас начнут решать другие.

Ему вторит протяжное мяуканье.

— Спасибо, что не бросили меня.

— О-о-о. Это вы скажите красавице Шанель. Только благодаря ей я и смог вас найти.

Девушка присаживается на корточки. Помедлив, Агата опускает сверток из толстовки на землю. Нерешительная рука ложится на головку в съехавшем на бок чепчике.

— И тебе — спасибо, — шёпотом произносит она. Жёлтые глаза с интересом изучают скованные движения. А затем кошка… улыбается.

Агата и до этого считала кошачьих представителей умнейшими существами. Однако столкнуться с настолько явным проявлением понимания с их стороны ей не доводилось. А ведь она перевидала в своей лаборатории немалое количество кошачьих всех возрастов и пород.

Дождавшись, когда девушка ослабит бдительность, кошка рывком запрыгивает на спину.

— Так, мадам, это уже слишком. А ну-ка слезай! Кому говорю!

Бэзил заливается смехом.

— Оставьте. Это бесполезно.

Потоптавшись, красотка устраивается вокруг шеи, обвивая её вместо шарфа, а затем принимается громко мурлыкать, будто маленький генератор электричества.

— А ведь нам оставалось сделать всего два поворота. Придётся идти крюком, — расстроенно протягивает Бэзил, собирая коробки.

Агата выпрямляется, старясь не уронить с плеч кошку. Одной рукой она прижимает к груди сверток.

— Я никуда не пойду.

Мужчина удивленно разворачивается.

— Сначала объясните, что здесь творится.

— Что ж… В чём-то вы правы. Я изрядно вымотался из-за этой беготни. Небольшая передышка нам и вправду не повредит.

— Сильно не рассиживайтесь, — Агата подходит к белой скамейке, окружённой дикими розами, и аккуратно складывает свою толстовку. — Обеденный перерыв у мисс Мор не будет длиться вечность.

— Ох, ну что вы. В Уоловоротроуде времени не существует. По крайне мере не в том виде, в котором мы привыкли его понимать.

Пока Бэзил устраивается вместе со своим грузом, Агата подходит к знакомой красной колонке. Холодная вода отрезвляет, одурманенный ароматом роз, разум. Несколько капель попадает на шёрстку кошки, но той нет никакого дела до раздражителя. Оконное стекло дома напротив искажается, не желая отражать не самое красивое лицо с уставшими глазами и разводами подсохшей крови.

— Итак, Бернард, — Агата плюхается на скамейку рядом. — Я вся во внимании.

— Б. Э. З. И. Л. Бэзил. Ох, никогда бы не подумал, что это может быть таким сложным словом.

— Ну, так, что. Расскажете мне про этот…водоворот-роуд?

Бэзил вздыхает. Нежно-розовые лепестки роз, кружась, падают на его колени. Благоуханный аромат дурманит мозг. Тишина и спокойствие — лучшие составляющие, чтобы вспомнить забытые истории.

— Уоловоротроуд появился и разросся во времена, когда Джедедия был еще жив, а до великих переворотов в ручном труде было далеко. Этот район так бы и остался ничем не примечательным, если бы в один из солнечных дней любимому коту Джедедии не вздумалось подремать на кирпичной ограде, — Бэзил покачал головой, будто осуждая кота через столетия. — Этот лентяй умудрился свернуться в настолько правильный круг, что превратился в маленькую черную дыру.

Агата не может удержаться от презрительного смешка. Её взгляд невольно устремляется к дремлющей кошке. А вдруг эта серая красотка тоже идеально свернётся и создаст… к примеру, новую звезду? Агата прикрывает рот рукой, стараясь не рассмеяться. Жизнь за последние дни научила её тому, что нет ничего невозможного. Но каждый раз, видя или слыша, казалось бы, несусветный бред, ей вновь хотелось закатить глаза и ткнуть суеверного умника в учебник физики.

— Вот и Джедедия засмеялся, пока не узнал, что весь район искривило в пространстве. Надломив саму материю, дома вместе с его жителями погрязли в вечном круговороте, из которого выбраться удалось очень немногим, —поймав кружащийся в воздухе лепесток розы с надорванным краем в виде крохотного неровного треугольничка, Бэзил подносит его к свету. — Время покинуло это место. Цветы здесь никогда не вянут. Крыши домов не гниют. Небо ясное, с ярким летним солнцем. Тот роковой день навеки остался запечатлён в этом районе. И вряд ли когда-нибудь это изменится.

Разорвав лепесток на меленькие кусочки, Бэзил сложил их горкой на ладонь. Затем, набрав в легкие воздуха, с силой подул на кучку. Взвившись, обрывки лепестка какое-то время кружатся в танце, а затем исчезают. Не падают на брусчатку, не уносятся ветром. Просто пропадают. Под удивленный взгляд Агаты мужчина поднимает руку. Загибая пальцы, он отсчитывает до двенадцати. На последнем зажатом пальце, на его колено, кружась, опускается лепесток розы. Точно такой же. С крохотной выемкой в форме треугольничка слева.

— А что стало с котом? Он так и остался чёрной дырой? — Агата аккуратно берёт лепесток с коленей Бэзила. Никогда ещё ей не доводилось соприкоснуться с чем-то настолько поразительным. Какое столетие подряд розовые бутоны пытаются потерять своё убранство? Каждый раз, начиная с начала, они проживают один и тот же момент, не осознавая этого.

— Как же. Если бы этот бездельник не проснулся, весь Ливингстон Бэй утянуло бы и поломало по всем плоскостям. Продрав глаза, он, как ни в чём не бывало, направился по своим делам. Котам нет дела до вселенских вопросов. Их заботят простые вещи: погоня за солнечными зайчиками, миска корма и послеобеденный сон. Нам следовало бы поучиться у них.

Дернувшись в пальцах, лепесток пропадает, чтобы через двенадцать секунд вновь упасть всё в том же танце.

— Отсюда действительно есть выход? — неуверенно спрашивает девушка.

— А то. Главное, знать, как идти, куда и сколько раз повернуть. В таком случае даже с закрытыми глазами можно прийти в нужное место. Всё это, конечно, выяснялось не сразу. Не сосчитать, сколько путешественников не вернулись из своих исследований. Зато они смогли оставить напутствия другим на этой нелёгкой дороге. Как вы себя чувствуете, мисс?

— Тело отдохнуло, а вот разум запутался ещё больше.

— Это и не мудрено. Ничего. Поживёте у нас тут немного — освоитесь, — поднявшись со скамейки, Бэзил принимается собирать коробки. — Но всё это будет потом. Сейчас нужно двигаться в путь. И ни в коем случае не отпускайте мою руку. Второй такой забег я не выдержу.

Сунув под мышку толстовку, Агата направляется к уже знакомым тошнотворно-красочным улицам. Яркие цвета сливаются в дурманящую мешанину. Отвратительно броские и вызывающие, они давят на голову. Агата всей душой надеется, что конец уже близко. Не тревожатся только кошка и Бэзил. Вислоухая леди Шанель продолжает беззаботно дремать вокруг шеи, изредка щекоча щёки дергающимися усами, а Бэзил расслаблено шагает рядом, не испытывая даже намёка на беспокойство.

— Раз уж заговорили о городе, то спрошу — вы к нам надолго?

— Ближе к делу.

— Понимаете, у моих знакомых овцы какой-то чепухой приболели. Может, заглянете к ним на минутку? Я им не стал говорить, что вы из столицы. Так бы они вам прохода не дали. Просто намекнул, что вы к нам из недалёких краёв прибыли. Они нелюди гостеприимные и новичков, вроде вас, встречают, куда радушнее местных снобов. В помощи не отказывают, а если таковая понадобится им — в долгу не останутся. В общем, подумайте на досуге.

Агата медлит, подбирая слова. Ей строго-настрого было запрещено покидать дом. Вдруг кто из местных увидит её. А теперь, похоже, весь город знает, что в Клок-Холле живёт, по версии одних, дальний родственник мисс Мор из Исландии, других — ветеринар из столицы. «Прелестно».

— Не думала, что слава обо мне распространится так быстро, — кисло замечает Агата. На это Бэзил разражается хохотом.

— Ох, ну вы меня и насмешили. В Ливингстон Бэй ни от кого не утаишь секретов. Тем более, разве вам есть что скрывать?

Добродушный голос на секунду становится стальным и безжизненным. Острой иголкой он впивается в мозг Агаты, заставляя нервно повернуть голову. Лицо Бэзила всё такое же простодушное и улыбчивое. Разве что глаза стали темнее на несколько тонов. Из небесно-голубых они потемнели до синевы, как у штормового моря. Обдумать увиденное Агата не успевает.

— Пришли! — Бэзил крепче перехватывает коробки. — Держитесь, как следует. Готовы? И-и-и, пры-жок!

То, что произошло дальше, не могло иметь рационального объяснения, кроме, пожалуй, кратковременной потери сознания. Хотя даже это можно было подвергнуть большой критике.

Агата, как и приказал Бэзил, послушно прыгает вперёд, стараясь не отпустить его локоть. Однако ноги вместо приземления на брусчатку проваливаются в пропасть, утягивая за собой отяжелевшее в разы тело. Окружение, потеряв стабильность, искажается. Мешанина несочетаемых красок и абстрактных до дурноты образов обступает со всех сторон, лишая возможности двигаться. Словно перед ней возникло незримое препятствие, вязкое, как джем в столовой. Ощущение времени пропало. Агата будто зависла в нескончаемом пространстве. Чувство падения во что-то ужасное и глубокое окончательно выводит её из равновесия, заставляя судорожно зажмурить глаза в ожидании худшего.

Но вот падение заканчивается. Гулко ударившись о мостовую, ноги приземляются на поверхность. От сменившейся картинки перед глазами мозг окончательно теряется. Удержать равновесие и не упасть помогает крепкая рука мужчины. Опершись на нее, Агата выпрямляется.

К радости девушки, пейзаж наконец-то сменился. Пропали пышные цветники и пестрящие орнаментами домишки. Их место заняли сдержанные таунхаусы со скромными коваными заборчиками и велосипедами за ними. По небу плывут обрывки перистых облаков. Нежный ветерок приносит свежесть. Обернувшись, Агата видит петляющую дорожку к мерзким особнякам с цветами. Они выбрались. Им удалось.

— Это противоречит всякому здравому смыслу.

Что именно «это», Агата не утоняет. Ей кажется, к любому элементу Ливингстон Бэй можно отнести это слово.

— А зачем он нужен? Убивает всё воображение напрочь. Гляньте-ка сюда.

Кивком Бэзил указывает на дом неподалеку. Сколоченный из разномастных досок, с кривыми окнами и множеством дымоходов, он кажется ещё более устрашающим, чем с высоты Утёса Молний.

— Разве рациональный ум мог сотворить такой сумасшедший шедевр? Прошли времена, когда на земле правили логика и разум. Настал черед властвовать чувству и безумию.

Перехватив одной рукой громоздкие коробки, Бэзил протягивает вторую Агате. Той приходиться извернуться, чтобы не выпустить из—под мышки свёрнутую толстовку. Морщинистая ладонь Бэзила тёплая и мягкая, в отличие от её, холодной и костлявой.

— Мне пора. Я бы заглянул к Морге вместе с вами, но наш новенький кассир — сплошное разочарование. В час пик собирает очередь больше, чем на приём к Королеве в день открытых дверей. Заходите к нам, как закончите дела. Клянусь, у нас только зерновой кофе. И, — мужчина склоняется, переходя на шёпот, — всё—таки подумайте над моим предложением. Ну, об овцах, — затем, снова выпрямившись, он ласково почёсывает кошку за ухом. Та довольно заливается мурчанием. — До скорой встречи, Шанель.

— Она не пойдёт с вами?

Не то, чтобы девушку заботило пристальное внимание кошки, но она в самом деле считала, что вислоухая красавица принадлежит пекарю.

— В отличие от собак, котов мы не выбираем. Они сами решают, с кем им гулять под луной.

— Тогда, ещё увидимся, Бэзил.

— Я не… подождите-ка, — Глаза мужчина округляются. — Вы… вы… вы сказали это!

— Что именно, Брайн?

Агата изо всех сил старается держать невозмутимый вид. Комично подёргивающийся глаз Бэзила всё же выводит её, заставляя огласить улицы смехом. Вечно хмурый лоб расправляется. На щеках появляется лёгкий румянец. Искренняя улыбка и смех преображают лицо, делая Агату красивой и не отягощённой горем, приговорившим её к вечному уединению в хлорированных лабораториях Научного Комплекса.

Вблизи дом внушал куда больший страх, чем издалека. Построить подобное сооружение мог либо мастер с золотыми руками, либо дурак с кривым молотком. Уродливо нагромождённый массив башенок и балконов кричал о полнейшей безвкусице. Большинство окон располагалось криво. Некоторые вверх ногами, а иные — горизонтально. Такой же кавардак творился с лестницами и дверьми, ведущими в никуда или открывающимися в пустое пространство. Частокол печных труб находился почти в каждой пристройке. Будто создатель не мог до конца решить, что же хочет построить, и поэтому использовал все возможные варианты.

Отвратительная мешанина различных эпох дополняла и без того чудаковатый дом. Классическая симметрия здесь шла вперемешку с карнавальными мотивами рококо, пышные маскароны ренессанса с бородой в листьях ютились рядом с мрачными стрельчатыми арками, а византийские ангелы недовольно взирали на кельтские трискелионы. Дурной вкус вполне мог бы всё объяснить, если бы не ощущение недосказанного, скрытого узора, ускользавшего каждый раз, когда на нём надолго задерживали взгляд.

Сделав над собой усилие, Агата отрывается от разглядывания дома. Прогнав трепещущиеся мысли о загадках, кроющихся в его стенах, она поднимается на порог. Проходит минута. Затем еще одна. А Агата всё не решается взяться за дверной молоток. И совсем не из-за страха постучать. Разнообразные морды мифических существ, расположенные по всей плоскости двери, могут ввести в заблуждение, но среди них выделяется один молоточек, в форме лапы птицы, сжимающей в когтях прозрачный шар. Своим свечением он напоминает тот, что бережно спрятан в толстовке.

«Доверяю ли я Мор?» — вот вопрос, который останавливает Агату. Поведение неуклюжей женщины с самого начала было крайне подозрительным. «Серый ворон». У Агаты нет прямых доказательств причастности Мор к несчастьям, преследующим её последнее время. Да и не походит она на серого ворона с бежевыми крыльями. Волосы смоляные, как и её ручные птички. А по умению влипать в неприятности, она, скорее, белая ворона.

Тяжело вздохнув, Агата аккуратно кладёт сверток на порог. Выбора нет. Руку нужно вернуть во что бы то ни стало. К тому же она не одна. Ленивая толстуха дрыхнет у неё на плечах, изредка подёргивая лапами. С ней Агата чувствует себя спокойнее. В случае чего, можно будет кинуть ею в Мор. Как-никак, это оружие короткой дистанции поражения.

Эхо от стука молотка разносится по улице. Ударяясь от стен, оно достигает самых отдалённых комнат дома. Однако, похоже, никто не спешит отворить дверь. Подождав ещё минуту, Агата повторно берётся за молоток. В этот раз она бьёт настойчивее. Но и это не приносит никакого результата. Недовольно оглядев дверь, Агата прикидывает возможные варианты. Может, она не успела, и Мор уже ушла?

Агата направляется к ближайшему дому. Его стены оплетены цветущей глицинией. Только чёрный провал двери и крохотное окно избавлены от растительности. На стук никто не отвечает. В следующем доме тоже. Хоть они и пестрят красотой, но внутри будто никто не живёт. Прохожих нигде не видно. Улицы умерли, оставив девушку один на один с пугающим домом. Пожалуй, только и остаётся, что требовательно ломиться в дверь, ожидая чуда.

Но стоит Агате в третий раз взяться за декорированный молоток, как дверь приоткрывается. Оттуда высовывается костлявая бледная рука, которая впихивает ей мятую бумажку. На ней проставлены прошлогодние даты.

— Счета оплачены. Вот квитанция. Всего хорошего, — торопливо произносит скрипучий голос. Но прежде, чем дверь успевает захлопнуться, Агата засовывает в образовавшийся проём ногу.

— Просрочка, — безапелляционно произносит она и добавляет, — за это мы конфискуем всё сладкое в вашем доме.

За преградой кто-то удивлённо каркает. Секунду спустя на свет высовывается знакомый длинный нос.

— Клюв и перья! Агата, негодница, это ты!

— Нет. Я вестник смерти, — приподнятое Бэзилом настроение даёт о себе знать.

Дверь полностью отворяется. Блеск переливающихся на свету стёкол встречает Агату. Волосы у Мор распущены. Спутанными прядями они свисают ниже плеч. Под молочным комбинезоном повидавшая виды рубашка в сине-голубую полоску. На ногах три пары шерстяных носок. И все разные.

— Всё лучше, чем налоговая инспекция. Она хотя бы не приходит к тебе каждый месяц.

Улыбка пропадает с лица женщины, стоит ей обратить внимание на правую руку Агаты.

— Моя ж ты венская вафелька. Где тебя поносить успело? Не бойсь, надоело сычом сидеть дома. Решила: а пойду-ка я найду приключения на одну мягкую точку, а то, что они могут к этой самой точке привести не пришло в голову, да? Никакой ответственности. И это в твои-то годы!

Обвинения в бездумности поступка так и сыпятся на примолкшую Агату. Придя в себя от неожиданно обрушившейся критики, она решает прервать Мор.

— Послушайте. Возможно, мой поступок был несколько опрометчивым. Но время не повернуть назад. По крайне мере, я с ним точно не договорюсь, — быстро добавляет она при виде ухмылки Мор. — Сейчас мне нужна ваша помощь. Один… нелюдь рассказал, что вы можете сделать для меня новую руку. И прежде, чем вы начнёте утверждать обратное, мне бы хотелось вам кое-что вер…

Оборвавшись, фраза повисает в воздухе. Среди тканевых складок уютно пристроился шар. В его прозрачном теле кружится белый муляжный снежок. Разбуженный внезапной тряской, он в танце оседает на красную далекарлийскую лошадку 7 с кружевным рисунком на теле.

— Э-э-э, миленький сувенир… — неуверенно протягивает Мор.

— Нет! Вы не понимаете! — вскрикивает Агата. — Здесь должен быть другой шар. С часовым механизмом внутри. Тот самый, который украл Терри… То есть позаимствовал. На время. В любом случае, я точно помню, как складывала его сюда. Почему… куда…

Голос обрывается. Агата пытается не поддаваться панике, но сохранять безразличие больше не удаётся. У неё всегда был план, которому она чётко следовала. Просчитывая заранее риски и возможные исходы, Агата почти всегда знала, чего ожидать от судьбы. Но похоже, в этом городе всё шло наперекосяк.

— Будет тебе переживать из-за чепухи. — Не до конца понимая, что происходит, Мор пытается подбодрить помрачневшую девушку.

— Это была ваша вещь, мисс Мор. Мы с Терри…

Агата запинается. Рой жужжащих в голове мыслей в один голос твердят о брошенном на берегу моря друге. Похоже, в этот раз она ошиблась с выбором.

— Мы хотели вернуть его и попросить вас сделать для меня новую руку. Но теперь, — уродливый узелок на правой стороне тела бессмысленно дёргается, ища потерянное продолжение руки, — я даже не знаю, что предложить. Простите за беспокойство.

До Мор, всё это время в замешательстве наблюдающей за разворачивающейся сценой, наконец-то доходит смысл слов. Отлипнув от дверного косяка, она присаживается на корточки рядом с Агатой. Бережно подняв фальшивый шар из недр толстовки, женщина слегка стряхивает его. Поддельный снег устраивает маленькую пургу, крупными хлопьями падая на лошадку. На подставке блестит надпись: «Из Швеции С Любовью».

— А, по-моему, этот шарик очень даже симпатичный. Думаю, вафелька, мы могли бы найти ему разумное применение, — огромный лягушачий рот оскаливается, демонстрируя двойной ряд белых зубов. — К примеру, как плату за небольшую хирургическую помощь. Идём. До конца обеда ещё есть время.

Мор поднимается, бережно прижимая к себе шар. Короткий кивок в сторону двери, и вот её фигура растворяется в темноте проёма. Несколько секунд Агата не двигается, пытаясь осознать случившееся. Толкаемая жаждой вернуть руку и никогда не покидающим любопытством, она берёт в руку толстовку и переступает порог сумеречного дома.

С оглушающим звуком дверь захлопывается за спиной. Агате приходится подождать, пока глаза привыкнут к полумраку, и только потом следовать за женщиной. Неуверенно вышагивая по изгибающемуся, как кишка, коридору, она улавливает рядом знакомое хлопанье крыльев. Внимательно наблюдающее из тьмы вороньё пощёлкивает острыми клювами. Им отвечает агрессивное шипение проснувшейся кошки. Шерсть у Шанель встала дыбом, а передняя лапа так и норовит схватить когтями за хвост.

В окружении пернатой свиты и грозного шипения Агата поднимается по лестнице вслед за Мор. Изнутри дом выглядит ничуть не лучше, чем снаружи. Пролёты лестниц заканчиваются тупиками. В некоторых стенах комнат зачем—то вставлены окна. Но больше всего здесь дверей. Расположенные даже на потолке, они почти всегда оказываются закрыты. Окна, которые можно было увидеть с улицы, зашторены. Чтобы избавить дом от проникновения солнечного света, некоторые даже заколочены досками. Единственными источниками освещения остаются настольные лампы и торшеры, расставленные по коридорам.

Архитектурному хаосу вторят разбросанные тут и там вещи. Несмотря на возраст, Мор так и осталась по—детски ленивой. То, что обязано было висеть на вешалках или должно быть разложено по шкафам, валялось в самых неожиданных местах и совершенно не торопилось оттуда уходить. Одежда, сложенная в импровизированные кучи, почивала на обеденном столе. Зубные щетки соседствовали со стопками журналов, накренившимися и грозящими упасть в любой момент. Какую-то утварь заботливо расставили рядом с косметическими принадлежностями и валяющимися двухкилограммовыми свертками сахара. А верхом всей этой эпопеи служили ножницы, ножи и вилки, воткнутые в сидения стульев. Но в защиту Мор можно было отметить отсутствие мешков с мусором и отвратительной вони, зачастую сопровождающих подобный бардак.

— Почти пришли, — хозяйка останавливается у ничем не примечательной двери. — Подержи—ка.

Вручив шар Агате, Мор отходит в сторону. Её тело сотрясает приступ кашля. По дому разлетается эхо предсмертных хрипов. Преданное вороньё, однако, не торопится на помощь. Как и гостья, они наблюдают за происходящим. Когда из глотки Мор вырывается протяжный стон, Агата всё же решает вмешаться. Но именно в этот момент женщина подносит руку ко рту и сплёвывает на неё рубинового цвета ключ. Сделанный из цельного куска граната, он имеет множество необработанных острых углов и неровную форму.

Довольно помахав находкой перед широко раскрытыми глазами Агаты, Мор отпирает им дверь. За ней оказывается просторный круглый зал. По полу стелется ковёр с вытканной пентаграммой. На добрую половину стены развалился старичок—камин. Его сонно потрескивающий огонь освещает комнату тёплым светом. В настенных шкафах — всевозможные вещи для рукоделия: клубки пряжи и катушки ниток выглядывают из коробок, пяльцы для вышивания разложены в строгом размерном порядке, мотки лент вместе с рулонами ткани гордо поглядывают с крепежей на стенах. Посередине комнаты величественно изгибается полукругом диван. У его изголовья стоят в таком же стиле кресло, низкий кофейный столик и не внушающий доверия механизм. Пугающий симбиоз станка для прядения и ручной швейной машинки высотой в пол — человеческого роста. На «рукаве» располагается ряд зубьев под шпульки и механические регуляторы. Но передняя часть настораживает больше всего. Рычажки, выступающие из морды устройства, предназначены для корректировки нити и ткани, но их изогнутые металлические элементы слишком остро подмигивают на свету. Вытянутая нога — опора со множеством отсеков имеет на своём боку круглое маховое колесо с ручкой, а у самой платформы расположился цепной шнур с педалью.

— Плюхайся. Сейчас мы тебя подлатаем.

Мор торжественно водружает шар на одну из полок камина. Только сейчас Агата замечает её хромоту. Плетясь по коридорам, она всецело была поглощена абсурдностью обстановки и мало обращала внимания на идущую впереди хозяйку. Теперь же при свете камина можно было увидеть явное искривление костей коленной чашечки.

— Заметила? — под усмехающимся взглядом Мор Агата вежливо отворачивается, делая вид, как сильно её заинтересовали инструменты для шитья. — Ничего, булочка, я не сержусь. Эта поганка доставляет мне немало хлопот. Долго не постоишь, да и картон в обувь подкладывать приходится. Но это всё же лучше, чем быть совсем без ноги. Или без руки. Верно? Раздевайся. Для начала нужно обработать твои раны.

Пока Мор копается в коробках с инструментами для выкроек, Агата снимает одежду. Шанель, как назло, отказывается слезать с плеч. Кое-как выторговав альтернативу сидеть на коленях, она нехотя уступает. Её презрительное фырканье в сторону дремлющих воронов поочерёдно сменяется шипением. «Интересно, она так пытается защитить себя или меня?» — недоумевает Агата.

Жар от камина согревает полуголое тело, пока Мор зашивает порезы на спине. Чемоданчик первой помощи, заботливо принесённый одним из воронов, пылился не один год, ожидая своего звёздного часа. Всякий раз, когда женщина меняет инструмент или достаёт моток бинта, кошка принимается елозить, стараясь как можно тщательнее проследить за действиями. Агата понимает её тревогу. Недоверие к Мор укрепляется, стоит только вспомнить о неуклюжести последний. Вдруг она что-то напутает или ошибется? Сомнительная выгода получить вместо руки, к примеру, плавник.

Закончив с перевязкой, Мор убирает чемоданчик. Его тут же уносит один из пернатых слуг. В гробовой тишине дома хлопки крыльев слышны особенно чётко. Сама Мор начинает подготовку к операции. Первым делом она убирает в пучок волосы и загибает до локтей растянутые рукава рубашки.

— Что ж. Приступим.

Швейная игла, размером с ладонь, которая была вытащена из инструментария перед этим, размещается в игловыводителе. Катушка с блестящими стальными нитями вставляется на самый передний стержень. Ещё три матовых мотка — красный, черный и белый — насаживаются на последние.

— Руку.

Замеры длины, ширины и высоты каждого изгиба или пальца уцелевшей конечности женщина фиксирует пометками мелом на деревянной «ноге» устройства. Ориентируясь по ним, Мор отрезает необходимое количество бежевой ткани, а затем аккуратно перекладывает её на кофейный столик.

— Думаю, всё готово, — Мор садится в кресло, разминая пальцы рук.

На языке Агаты так и ворочается глупый вопрос. «Вы же не будете использовать её на мне?» Она прекрасно понимает, что ответом станет только — «другого выхода нет». Однако сколько ни успокаивай себя, легче от этого не становится. Стоит только бросить взгляд на гигантскую иглу, как по спине пробегает полчище мурашек. Руки начинают теребить шерсть и без того беспокойной кошки. Глаза мечутся. Сердце сходит с ума в груди. Лишь ледяной рассудок не даёт телу сбежать куда подальше.

— Этой штукой точно не пытали людей в средневековье? — неуверенно спрашивает Агата.

— Ой, было и было. Что прошлое ворошить, — Мор небрежно отмахивается. И округлившиеся глаза Агаты её ничуть не смущают.

Мор отодвигает один из встроенных шкафчиков. Внутри оказывается внушительная зеркальная пластина. Аккуратно двигая платформу, швея настраивает её так, чтобы будущая рука полностью поместилась на неё в расслабленном состоянии. Первым в нитепритягиватель попадает серая нить. Мор снимает иглу с держателя, пяткой становясь на нажимную педаль. Левую руку она кладёт на уродливый вырост — всё, что осталось от руки. В правую ладонь ложится игла. Агата интуитивно напрягается, готовясь к боли. Блеснув в мягком свете огня, острие вонзается в кожу.

Ожидаемой волны отупляющей боли не происходит. Ловко орудуя инструментом Мор, вышивает контур плеча. Когда игла доходит до конца обрубка, женщина принимается выводить пируэты прямо в воздухе, бессвязно бормоча что-то под нос. Только что мягкая и податливая нить за секунды твердеет до стали. Менее, чем за пять минут, на зеркальной платформе уже лежит почти готовый металлический каркас будущей руки.

— Поразительно, — восхищенно выдыхает Агата.

— Пустяки, — как можно небрежнее бросает Мор, стараясь скрыть довольную улыбку.

— Вовсе нет! Эта технология могла бы сделать прорыв в медицине.

Но, похоже, Мор не особо рвётся помогать людям. Покачав головой, она склоняется над зеркальной доской. Каркас ладони и пальцев не так легко выткать массивной иголкой. Неповоротливая строптивица так и норовит испортить проделанную работу. Швее постоянно приходится корректировать натяжение нити с помощью встроенных шайб.

— Нелюди никогда не станут сотрудничать с теми, кто сжигал их родню на праведных кострах.

— Тогда почему вы помогаете? — этот вопрос у Агаты маячил в голове с момента, как она переступила порог странного дома.

— Во—первых, ты, дорогуша, моя знакомая. Во—вторых, оплату за услуги никто не отменял. А она внесена.

Девушка с сомнением переваривает ответ. «Что-то всё равно не сходится».

— А как же кража Терри? Я, конечно, не была причастна к ней, но вернуть шар вполне могла. Если бы он не пропал черт знает куда, — перед глазами всплывает неприятное мужское лицо с полосой усов и плотно сжатыми губами. «Не удивлюсь, если этот надменный тип решил отомстить мне за оказанное неуважение».

— Что за «надменный тип»?

Непонимающий взгляд сталкивается с бездонными переливами стёкол. Неужели она опять сказала мысли вслух? «Пора прекращать слишком глубоко закапываться в себя. Иначе последствий потом не оберёшься», — справедливо рассуждает Агата. Раньше у неё не возникало проблем подобного типа. Но расшатанные за последние дни нервы всё хуже справлялись с контролем эмоций. Безучастное поведение стало обрастать живыми человеческими эмоциями. С губ чаще и чаще слетали, запрятанные в самые дальние уголки души, чувства. И это пугало Агату. Привыкшая ходить под непробиваемым панцирем равнодушия, она страшилась того, что произойдёт, когда он развалится окончательно.

Терпеливо ждущая ответа Мор тем временем завершает первую часть работы. Стальной каркас руки выглядит впечатляюще. Мор снимает ногу с педали. Игла отправляется отдыхать на своё законное место. Теперь приходит черёд белой катушки. Её нить Мор наматывает на пальцы обеих рук. Безошибочными ловкими движениями женщина приступает к наращиванию костной структуры.

— Нет—нет. Подожди. Я хочу угадать, — нутром почувствовав, что Агата вот—вот ответит на вопрос, Мор меняет план, — у нас всего два варианта. Первый — Бернадетт. Я подозреваю, что в центральной части города ты ещё не была, так бы мне пришлось пришивать ещё и уши. Кто хоть раз слушал её ядовитые сплетни, начинал завидовать глухим. Так что выбор очевиден. Это Деливеренс, так?

— В Ливингстон Бэй проживает всего два человека с вредным характером? — Агата сжимает кулак, стараясь сохранить внешнее спокойствие. За его барьерами скрывается хаотичная буря из одного слова: «слежка».

Мор лишь улыбается. Она слишком увлечена созданием фаланг пальцев. Её руки мелькают с невероятной для человека скоростью, створяя из одной нити полноценные пястные кости.

— Нет. Зато только один пользуется самыми отвратительными духами из корицы. Будь уверена, по этому запаху можно найти Дейла даже среди тысячи людей, притащившихся поглядеть на марш королевской гвардии.

Изящные ножницы обрезают конец нитки. Кость готова. Белая нить меняется местами с красной. Пришёл черёд кровяных жил и протоков. По той же схеме женщина оплетает руку, прокладывая для них будущие пути.

— Вы так и не ответили на мой вопрос.

— Да? А я уже и забыла.

— Терри, — коротко напоминает Агата.

Однако Мор не торопится отвечать. Продолжая наращивать на руке нервную сеть, она постоянно вздыхает, витая в собственных думах. Несколько раз Мор порывается что-то сказать, но всякий раз замолкает, так и не произнеся ни звука. Время неспешно сочится, а всепоглощающая тишина замедляет его ещё больше.

— Как думаешь, кто научил его вязать свитера? — горечь в голосе Мор прорывает тягостную пелену. — Этот маленький торнадо не мог и минуты усидеть на одном месте. Мы провели немало прекрасных вечеров, занимаясь рукоделием. Два изгоя. Пленники собственной родины.

Мор удручённо вздыхает. Её руки замирают. Переливающиеся на свету линзы не дают увидеть глаза, но девушка уверена — они полны печали и тоски.

— Наши встречи становились всё чаще, и Дейл, то есть, Деливеренс, начал всерьез опасаться, что окончательно потеряет контроль над Терри. Страх, что под моим влиянием он сбежит в Исландию, вынудил Дейла совершить не самый благовидный поступок.

— Что же он сделал? — губы едва ворочаются.

— Изъял все воспоминания Терри обо мне и спрятал, внушив, что наши семьи не в ладах. Особенно он постарался с ненавистью ко мне. Я такой расклад не одобрила, но он пообещал депортировать меня из Ливингстон Бэй, если не поддержу эту мерзкую ложь. Ты первая, кому я решилась рассказать это. Нести бремя лжи нелегко. Особенного, когда все остальные слепо верят каждому писку Дейла. Надеюсь, теперь ты хотя бы немножко поймешь мою обиду после того фальшивого представления в кафе.

Большую часть жизни, если не всю, Агата жила с мнением, что достаточно эрудирована, чтобы видеть полноценную картину представляющихся ей ситуаций. Там, где люди находили лишь одну сторону, хорошую или плохую, неважно, она умела рассудить здраво, чтобы вынести на суд окончательный вердикт. Уверенность в истинном знании положения вещей никогда не покидала её. До сегодняшнего дня.

— Поверь, я понимаю, почему ты это сделала… — Маргарет замолкает, в очередной раз сотрясая воздух тяжелым вздохом — И действия Дейла мне тоже понятны. Он не хотел терять единственного дорогому ему нелюдя. Однако метод, который он избрал, я не считаю правильным. Это эгоизм. Наплевательское отношение к чувствам других. Все мы, когда чего-то хотим добиться, жертвуем чем-то ценным. Но не все методы хороши и правильны, какое бы добро не происходило из них после.

Агата запутывается окончательно. Никогда ещё ей не доводилось видеть другую сторону подобных убеждений. Та часть души Агаты, что всегда радела за любое использование возможностей, нервным воем хочет дать отпор. Но после всего произошедшего и услышанного за последние дни, окрепла вторая, робкая и кроткая часть. С первых опытов за армированной дверью лаборатории она пытается достучаться до того, что, как думалось Агате, потерялось уже очень давно — человечности.

Мор тяжело вздыхает, заканчивая работу над жилами. Губы дрожат, пытаясь состроить улыбку, а по щеке, прочерчивая дорожку, катится одинокая жемчужинка слезы.

— А что касается того шара, то не беспокойся. Я не в обиде за кражу Терри. В конце концов, это был его подарок на одиннадцатый день рождения.

Ножнички рассекают воздух, обрезая красную нить. Пришел черед последней, чёрной. Самая плотная и толстая из трех катушек, она предназначена нарастить мышечную ткань и соединить разрозненные части.

— Дейл мне не друг. Буду откровенна. Любое его несчастье радует меня больше, чем собственная победа. Наверное, это неправильно. Однако его манера общения выводит меня из себя. Я сама попросила приюта на территории культа котопоклонников, но это не даёт ему права обращаться со мной подобным образом. Угольные Крылья ещё не сказали своё последнее слово.

Заслышав название культа, шипящая кошка набрасывается на порхающую руку Мор. Агата едва успевает схватить её до того, как та вопьётся в плоть своими зубами.

— Совсем обнаглела! Ещё одна такая выходка, и твоя шерсть пойдет мне на варежки. Поглядите на неё, важная особа. Тьфу.

Орудуя единственной рукой, Агата отодвигает Шанель подальше от операционного стола.

— Похоже, в словах мистера Ван дер Брума о противостоянии семей всё же была доля правды, — кряхтя произносит Агата. Кошка отчаянно сопротивляется, позабыв все светские манеры. Ценой исцарапанной ладони и покусанных пальцев с ней всё же удаётся справиться.

— Что даже близко несравнимо со всей той ложью, которой он годами откармливал город. Не верь словам о могуществе Ван дер Брумов. Прошли те дни, когда одно их упоминание заставляло прорастать корням страха в сердцах людей.

— Не вы ли мне рассказывали об их величии?

— То был краткий экскурс в историю. Может, лет этак двести назад я бы действительно стала опасаться за свою жизнь после подобных слов. Но не сейчас.

Последний взмах ножницами, и свежая плоть готова. Созданная до мельчайших деталей, она напоминала собой картинку из учебника анатомии. Выверенные до миллиметра сосуды замерли, готовы в любой момент наполниться кровью. Мышечная ткань аппетитного мясного оттенка пробуждает слюнные железы во рту. Идеально сшитая человеческая рука со снятой кожей. Агате доводилось вскрывать людей, и не раз, но только мёртвых. Бывали моменты, когда она всерьез жалела, что не родилась в семнадцатом веке, когда анатомические театры ещё процветали.

Заранее заготовленная бежевая ткань цепляется за выдвижную «лапку» устройства. Крепёж надежно фиксирует её подачу через маховик. Рука Мор ложится на ручку колеса, вторая руководит подачей ткани. Скользящая текстура невесомым шлейфом ложится на плоть, обволакивая подобно плёнке. Через несколько секунд после соприкосновения, ткань приобретает более живой оттенок человеческой кожи.

— При нашей первой, и надеюсь последней, встрече мистер Ван дер Брум вёл себя крайне напыщенно. Если быть точнее, его указания относительно землевладения, категорически сводились к крикам о моей скоросмертности.

— Дейл ещё тот напыщенный перечник. Всё, что его заботит, это репутация семейства. Не удивлюсь, если он решит ввязаться в какую-нибудь столичную афёру. Манерному хрычу, вроде него, не составит труда провернуть грязное дельце. Особенно за хорошую сумму. Он отменный актёр.

— А подобные инциденты уже случались? — напрягается Агата.

Мозг проворно собирает пазл в голове, сопоставляя известные факты. Серокрылый ворон, пролетевший над морем. Шар, не пойми как оказавшийся в бальном зале, вход в который был только из фабричной резиденции. Что сказать. Ван дер Брум своими действиями безусловно ставил себя под подозрение. При условии, что всё, что говорит Мор — правда.

— Не раз, моя вафелька, не раз, — женщина разочарованно качает головой. — Можешь не сомневаться. Он пойдет на всё, чтобы вытянуть семью из долговой ямы. А уж после того, как он фабрику про… — взбрыкнув, кошка принимается шипеть будто закипающий чайник, — Думаю, про это тебе стоит спросить у самого Дейла. Скажи спасибо жирной твари у тебя на коленях.

Какое-то время они сидят в тишине. Кошка свернулась клубком, оставив глаза открытыми. Шипеть она перестала, удовлетворенная тем, что сокровенная информация не была озвучена. Агата же, наоборот, едва справлялась с бушующим любопытством. Прежнее равновесие было нарушено. Коты — приспешники Ван дер Брумов. Значит ли это, что на четвероногих рассчитывать нельзя? Они встречаются на каждом шагу в Ливингстон Бэй. От их вертикальных зрачков ничего не скроется. Чуткие уши не пропустят шороха. Но и сама Мор не кристально чиста. Её выходки подозрительны. Поведение в некоторых случаях неразумно. «В этом городе есть хоть кто—то, на кого можно рассчитывать?» Ответ находится очень легко. Да. И это Терри О’Малли.

— В детстве я мечтала стать примой, — голос Мор прорезает тишину. Слабый и мягкий. Будто щебет маленького птенца. — Даже пошла в балетную школу. Стараясь достигнуть высот, я много занималась и, прежде всего, думала о себе, а потом уже обо всех остальных. Игнорировала друзей, не замечала заботы. Всё, что имело смысл — это моя мечта.

Руки на мгновение замирают. По лицу пробегает мрачная тень.

— Но вместо меня они выбрали другую девушку. Злость. Обида. Зависть, — судорожный вздох. Мор берет себя в руки, возвращаясь к прежнему темпу работы. — Вот что тогда чувствовала я. Приложить столько усилий, столько лет, и ради чего? Не желая смириться, я совершила один не очень хороший поступок. Балерины иногда подстраивают такое соперницам. Понимаешь, о чём я, дорогая?

Агата сглатывает.

— Стекло?

— Именно, — грустная улыбка оседает на губах Мор. — Я чуть в обморок не упала от счастья, когда меня выбрали танцевать главную партию на большой сцене. Жаль, что этому так и довелось случиться.

Агата невольно бросает взгляд на одну из ног женщина. Она уже знает, что услышит.

— В тот год был сильный гололед. Один из водителей не справился с управлением и ушел в занос. Итог — сломанные ноги. Левая так и срослась неправильно. Путь в балет мне был закрыт. Навсегда.

Оторвавшись от рукоделия, Мор многозначительно вглядывается своими блестящими стёклами очков в серые глаза напротив.

— Агата, если ты будешь идти к мечте по головам других людей, то поднявшись на вершину, обнаружишь, что не останется никого, кто мог бы аплодировать тебе.

Слова правды ножом врезаются в спину, оголяя глубоко похороненные страхи. «Цель оправдывает средства. Их жертвы были не напрасны. Мы обязательно достигнем результатов». Она повторяла это каждый раз, когда кто-то из подопытных животных умирал. Даже когда Уильяма увозили в реанимацию, Агата продолжала верить. И хотя цена оказалась довольно высока, ей удалось сохранить один образец.

— Зачем вы мне это говорите?

— Потому что я верю, что ты неплохой человек, сахарок. Иной раз можешь быть резковата на слова, но всё равно ты мне нравишься, — Мор судорожно втягивает воздух. — Вот, что я скажу тебе. Оставь свои планы о приключениях. Возвращайся в Клок-Холл и не при каких обстоятельствах не высовывайся оттуда. Будь тихой и незаметной. И, может, тогда ты останешься живой.

— Почему, вы, конечно же, мне не скажете, — утвердительно роняет Агата.

— Просто… просто… просто поступай, как считаешь нужным. Я тебя предупредила.

Ничем не отличимая рука покоится на зеркальной подставке. Оглядывая её со всех сторон, Агата не устаёт поражаться, насколько мастерски выполнена замена. Ничто не выдает в ней искусственного происхождения. Пока Мор убирает ткань, подготавливаясь к следующему этапу, Агата решает поддаться желанию дотронуться до новой руки.

— А ну, цыц! — ладонь звучно ударяет протянутую руку всего в нескольких сантиметрах до цели. Агата нехотя отступает. — Пока не готово. Успеешь ещё нащупаться.

Отрегулировав подачу пряжи, Мор достаёт спицы. По размерам они ничуть не уступают игле. Вязаное покрывало мягкими слоями ложится поверх руки под пристальным взором Мор. В отличие от предыдущих этапов ей приходится постоянно прерываться на рычаги регулирования толщины подачи и типа наложения. Эта разнородность добавляет новой руке то, что было и у предыдущей. С отвращением Агата взирает на то, как у самой обыкновенной ладони вытягиваются суставы, твердеют острые пластины ногтей, кожа приобретает могильно — сероватый цвет с выступающими венами. Мор ничего не упускает. Даже шрам от пролитой кислоты.

— Последний штрих, моя дорогая.

Мор откладывает в сторону вязание. Порывшись в миниатюрных ящичках на «ноге» устройства, она вынимает на свет маленькую шпульку. Сначала Агата решает, что Мор ошиблась. Катушка абсолютно пуста. Однако стоит ей встать на стержень, как тёплый свет очага являет переливающуюся радугой нить. По своей полупрозрачной консистенции шпулька напоминает шар из смолы. Практически невидимая, но от этого не менее плотная.

Сверкая острием, игла ложится в руку к швее. Нога становится на педаль. Извивающаяся в свете нить трепыхается, будто желе. Ей нет дела до окружающего мира. Обделённая разумом, но не жизнью, она может лишь слепо двигаться навстречу неизвестности. С её помощью Мор скрепляет воедино все компоненты, навсегда присваивая искусственную конечность остальному телу.

— Держится вроде бы неплохо, — Мор убирает в сторону иглу. — Проверь, если что, добавим ещё пару стежков.

Агата дотрагивается до новой руки. На ощупь она такая же, как и вторая. Теплая и живая. Мышцы не сразу вспоминают, каково это, иметь тяжесть с правой стороны. Связки напрягаются. Рука неспешно поднимается с платформы. Непривычные, и в то же время родные ощущения расцветают в теле.

— Невероятно.

Девушка прижимает ладонь к щеке. Тёплая. Настоящая. Её собственная. Словно никогда и не исчезавшая. И как она могла жить без руки всё это время?

— Наоборот. Очень даже вероятно и ощутимо в реальности.

Пока Агата ощупывает новую руку, Мор принимается убирать остатки ткани, ниток и пряжи, скопившиеся на полу.

— Как закончишь заниматься самолюбованием, возьми свои рваные тряпки, которые ты называешь одеждой, и следуй за вороньём. Они выведут тебя к ванной. Полотенце висит на крючке рядом с зеркалом. Не перепутай с тряпкой для пола.

— Да… стоп. Что? — Оторвавшись от восхищенного созерцания, Агата пытается переварить информацию. — В ванную? Зачем?

Голова Мор высовывается из-под кофейного столика. Критически оглядев девушку с ног до головы, она издает фыркающий смешок.

— Булочка моя, ты себя в зеркало видела? В таких лохмотьях у нас нищие бы постыдились ходить. И даже не пытайся меня убедить в обратном. Ты в этом в люди не пойдешь, — как бы невзначай Мор ударяет по ладони лохматым веником. — Об одежде можешь не беспокоиться. Я подберу для тебя хороший наряд. Причем абсолютно бесплатно. А теперь шагом марш, в ванную.

То ли грозные слова возымели своё действие, то ли вид со стороны показал истинную сущность, но теперь Агате действительно стало неприятно надевать свою одежду. Вся в пыли и грязи, порванная из-за приземления на посуду, и с пятнами крови, она отбивал всякое желание носить её дальше.

— Хорошо. Мой наряд, и вправду, уже не первой свежести. Да и душ, думаю, не повредит.

— Да неужели⁈ — язвительный комментарий вылетает откуда-то из-за кресла.

Недовольно убрав растрепанные волосы с лица, Агата помогает толстой кошке занять свой наблюдательный пункт на плечах.

— Как закончишь, спускайся вниз. Вместе отчалим на Площадь Пяти Столпов.

— С чего вы взяли, что мне тоже туда нужно?

От улыбки Мор пробегает холодок по коже.

— Увидимся через десять минут, мисс МакГрегори.

Платья Агате никогда не нравились. В них нельзя расслабленно сидеть, закинув ногу на ногу или спешить рысцой в столовую, зато с лёгкостью можно словить чей-нибудь заинтересованный взгляд. А это даже хуже, чем нарушение закона удобства, которым она пользовалась при выборе одежды. Агата ненавидела пристальные взгляды. Поэтому большая часть гардероба состояла из широких брюк и безразмерных пиджаков, способных скрыть фигуру. Без комфортного панциря она чувствовала себя беззащитной. Оголённой. Будто вся её покорёженная сомнениями и тягостными думами натура выставлялась на всеобщее обозрение.

Теперь же выбирать не приходилось. Не прекращая ворчать под нос самые лестные слова, Агата натягивает серое платье. Довольно тяжёлая плотная ткань облегает тело. На груди V-образный треугольник в обрамлении оборок. Он визуально подчёркивает и без того широкие плечи. Разболтанные пуговицы грустно вздыхают о тех временах, когда это платье было новым. Высокая горловина и рукава на разболтанной резинке вторят им. Внушительная длина заканчивается такими же потрёпанными оборками, как и на груди. Помимо них других вычурных деталей или иных привлекающих внимание украшений нет. По — бедному простое, платье одним своим видом нагоняет тоску. Человек, носивший его до Агаты, явно был не из богатого сословия.

Поверх платья, девушка накидывает такой же длины вязаный кардиган. Что-то подсказывает Агате, что он был сделан самой Мор. Повидавшие виды сапожки садятся точно по размеру. Изрядно потертые, но всё еще ходовые.

— Как тебе нарядец? — долетает до неё из соседней комнаты.

Ещё раз оглядев себя в зеркале, девушка выносит вердикт:

— Сносно.

— Ха-ха! Это даже больше, чем я ожидала, — в коридоре мелькает силуэт Мор. Будто смерч, она носится по дому, выискивая необходимые вещи. Трудно что-то найти, когда собственные носки сложены рядом с чайником. Но для женщины это лишь дополнительное развлечение,

— Не будь у тебя такой сложной операции, я бы, может, и успела подобрать чего поинтереснее. Да где этот чёртов шарф?

— Рядом с плитой посмотрите! — кричит вслед пробегающий мимо женщине Агата. — К вам приходят, в основном, с более мелкими травмами, я полагаю?

Мор на ходу влетает в комнату, хватает пару кремов, покоящихся в чашках, и исчезает в недрах дома.

— Местные кошки не так просты, как кажутся, — эхо голоса гуляет по всему дому. — Те, кто возносят молитвы их душам, кормят и заботятся о них — обретают удивительное долголетие и живучесть. Вот на прошлой неделе Малышка Юнибакен решила полетать на зонтике. Дождалась, пока родители уйдут в магазин, забралась на крышу дома и как прыгнет с неё! Думаешь, разбилась? Как бы не так. Приземлилась на все четыре конечности.

Остатки истории заглушает грохот. Стайка молодых воронов притаскивает увесистую шкатулку. В ней в беспорядке накиданы различные заколки и ленточки. Усевшись на края дивана, пернатые выжидающе буравят Агату взглядом.

— Что? — один из самых крупных воронов с расчёской в клюве садится к ней на голову. — Хотите помочь?

«Или убить?» В голове до сих пор крутится фраза: «Хочешь жить — не высовывайся из дома». Могло ли это быть заботливое предостережение или же самая настоящая скрытая угроза? Взвесив все риски, Агата решает согласиться с предложением. Чем может навредить обычная расчёска? К тому же до этого Шанель была успешна депортирована на стул неподалёку.

— Я согласна. Мне же меньше работы.

Как по команде пернатые принимаются ворошить жестяную шкатулку. Возмущённо каркая каждый раз, когда кошка пытается ухватить одного из них, птицы по очереди подлетают к Агате. Быстрые коготки ловко управляются с шевелюрой. В скором времени на затылке появляется обёрнутый косой тугой пучок волос. «Весьма удобная рабочая сила. Нужно будет обучить своих крыс подобным трюкам», — думает Агата, не переставая поглядывать в зеркало. Теперь слиться с законсервировавшимися в прошлых веках местными не составит труда.

В этот момент терпение Шанель подходит к концу. С воинствующим мяуканьем она бросается в толпу пернатых, яростно хватая за пушистые перья. В комнате поднимается неистовый шум. Агата, пытающаяся оттащить кошку, натыкается на стену из чёрных крыльев других воронов. Жалобно скрипнув петлями, дверь главного входа распахивается и оттуда вваливается целая орава кошек, словно только и ждавших команды. Они ввязываются в драку, оттесняя ошалевшую Агату к углу гостиной. Наблюдая за всем этим хаосом, она подмечает, что каждая из сторон старается не ранить другую. Подобно джентльменам на дуэли, они скрещивают свои когти, клювы и зубы, избегая нанесения ударов в тело.

На гомон прибегает Мор. С тюрбаном мокрых волос и в халате. Однако и её попытки угомонить разъярённых противников терпят крах.

— Да угомонитесь вы! Нашли время для игры, — Мор хватает одного из верещащих воронов за хвост и притягивает к себе. — Скажи своим, чтобы немедленно всё… Ах ты куриный шашлык! — не дослушав, птица вырывается, присоединяясь к соратникам. — Ну погодите, я вам задам!

Наблюдая за безрезультатными попытками хозяйки взять контроль над ситуацией, Агата начинает понемногу продвигаться к двери. Лучшее, что она может сделать, это не усугублять ситуацию и поскорее покинуть побоище. Пусть Мор сама разбирается с вороньём. В конце концов, кошка Агате не принадлежит. Следовательно, нести ответственность за её действия она не собирается. А помогать человеку, находящемуся под подозрением в шпионаже — не самая лучшая идея, даже если он оказал ей неплохую помощь. Кто знает, какие мотивы могут быть скрыты за маской добродетели. Кошки не настолько бездумны, чтобы ради забавы вступать в неравную драку.

Уворачиваясь от чужих лап и хвостов, Агата подбирается к главному коридору, ведущему к двери. Однако напоследок всё же окликает Мор, поглощённую разниманием дерущихся сторон.

— Маргарет! — женщина поворачивается. На лице удивление. Похоже в этом бедламе она уже забыла о существовании Агаты. — Спасибо!

Широкая улыбка растягивается на лице, блестя остриями двойных зубов. Почувствовав, что Мор отвлеклась, схваченный ею в пылу сражения кот, визгливо мяукнув, вырывается из рук. Но женщине нет уже до него дела. Сияя от счастья, она кивает головой, прекрасно понимая, что гостья не собирается задерживаться более. Агата же, наоборот, смущается, удивлённая тем, что её даже не пытаются остановить. А эта довольная мордашка! И почему она раньше не говорила людям приятных слов благодарности? Видя, как расцветает лицо Мор, она, перекрикивая гомон, добавляет:

— Вы лучшая швея на свете!

Стрелой вылетев из дома, Агата пробегает рысцой ещё несколько метров. Её щеки горят, а сердце колотится, но не от спонтанного побега. Последний раз она так краснела, когда вместе с Уильямом была на концерте металл группы. В тот день ей открылось совершенно новое потрясающее направление в музыке. Выращенная на строгой и сдержанной классике, она впервые услышала нечто столь будоражащее, громкое и разрывающее душу в клочки. Не зная слов, Агата просто орала в ритм, как и вся обезумевшая от восторга толпа. Накупив сувениров и с ног до головы обмотавшись байкерской символикой, она чувствовала себя, как никогда, живой. Даже мать, встречавшая её в пять утра у дверей, придержала свои лекции и критику, стоило ей заглянуть в лицо дочери, не скрытое оболочкой равнодушия.

Солнечные дни бывали редким явлением в Ливингстон Бэй. А потому, любое существо здешних мест стремилось не упустить возможности оказаться в ласкающем тепле самой яркой звезды Альфа Центавры. Или почти любое. Некоторые считали свет, наоборот, больше порождением зла, нежели добра. Как раз одним из представителей подобного мнения была Агата. Стараясь идти в прохладной тени домов, она с неприкрытым раздражением созерцала, как солнечные лучи все ближе и ближе подкрадываются к ней, желая наброситься на худые ноги и впиться в них своими призрачными клыками. Казалось, еще чуть-чуть, и она зашипит на нерадивое солнце, решившее выйти из-за облаков так не вовремя.

На улицах наконец-то показались люди. Однообразные и бесцветные, они никак не походили на тех, кого ожидаешь встретить в подобном городе. Будто бы семена проклятий задремали в этих землях, так и не дав свои плоды. Обычные женщины и мужчины, без мерзких родовых проклятий на лице или иных признаков вырождения. Привычно спешащие по своим, явно «не ведьмовским», делам, люди затухающего городка. Одежда хорошо скроена и не примечательна в своей простоте. Хотя нет. Есть и отличие… Тройка мальчишек, перевалившись за ограду, с интересом наблюдали за любовной перепалкой двух молодых людей. Подошвы их ботиночек были выполнены в виде лапок. Так что следы, остающиеся после них, можно было спутать с кошачьими. Загоревшись любопытством, Агата поднимает ногу, ожидая увидеть нечто подобное. Но там её ждёт куда большее удивление. Вместо «кошачьей лапки» на подошве красуется птичий след.

В голове тут же вспыхнула вчерашняя сцена. Она уже и успела забыть, что назвалась племянницей мисс Мор. Успели ли слухи добраться до Бэзила? Он один из тех немногих, кто знает об её истинном происхождении. И даже успел это рассказать своим подругам с больными овцами. Что, если её ложь пойдёт наперекосяк, и она случайно подставит под удар Мор? Остается только надеяться, что вся напускная фальшь продержится до отбытия Агаты из этого города.

Ориентируясь по часовой башне, Агата уверенно выходит к центральной площади. Остроконечный шпиль буравит небеса, подобно маяку. Однако при приближении сооружение оказывается намного в более плачевном состоянии, чем представилось издалека. Из четырех ржавых циферблатов работает лишь два — вместо восточного зияет бездонный провал, а на южном остановились стрелки. Куда более интригующей оказывается сама площадь. Потрясённая увиденным, Агата останавливается, как вкопанная.

Всё, что она слышала о котопоклонении, здесь принимало наиболее яркие формы. Громоздившиеся по кругу бакалейные лавки, цветочные бутики с запотевшими стеклами, мастерские, торгашеские лотки с украшениями из ракушек, палатки с рыбой и мясом — все они имели в своём декоре кошачьи элементы: печные трубы—уши, окна, похожие на глаза, витражи с четвероногими, двери в форме силуэта кошек, изгороди с пляшущими котятками, скамейки, сколоченные из «хвостов». Теснившие друг к другу дома занимали собой всё свободное пространство по кругу, оставляя для улиц лишь узкие ручейки пространства. Наслоенные друг на друга, они навевали впечатление карнавального безумного идолопоклонничества.

Свободного места не хватало даже на весьма обширном пространстве площади. Если в обычных городах их заполняли голуби и воробьи, то здесь повсюду лежали мяукающие комки шерсти. Греющиеся на солнце орды котов, заставляя перешагивать через них торопящихся людей. От сфинксов до мейн-кунов, они образовывали пёстрый ковер. Даже спустя много лет местные продолжали преданно чтить данные Джедедией заветы. Возможно, люди успели позабыть, в чем их смысл и значение. Однако с упорством, способным пережить и смерть, и время, они не отказывались от своего прошлого, лишь больше и больше возводя его в абсолют.

«Город кошек. Единственное место, где королева не властна», — думает Агата. Уже минуту она пытается высмотреть на этом пёстром рынке салон связи, о котором ей рассказывал Деливеренс. Потянувший откуда—то аромат выпечки вмиг сбивает мысли. Урчание живота напоминает о том, что она уже очень давно ничего не ела. «Что ж, кажется, самое время навестить Бэзила. Только бы понять, куда идти».

Перешагивая через истинных хозяев Ливингстон Бэй, Агата неспешно оглядывает площадь. Нос её не подводит. Кафе совсем рядом. Поблуждав по площади, она выходит к манящему аромату, исходящему из глубин здания, больше напоминающего библиотеку, чем ресторан.

Звоночек над дверью слабо тренькает, оповещая о новом посетителе заснувшие тома и фолианты. Знакомый аромат страниц воодушевляющее действует на Агату. Непроизвольно улыбнувшись, она углубляется вдоль полок, кончиками пальцев дотрагиваясь до переплётов книг. Тесно стоящие на полках, книги стопками возвышаются на шкафах, полу, в углах, коробках и любых свободных местах. Им здесь совершенно не хватает места. Отчасти из—за столиков и стульев (конечно, выполненных в форме кошек).

Агата подходит к стойке с кассой. В практически пустом кафе только двое обедающих людей. Нет ни официантов, ни уборщиц. Как и самого кассира. На столе Агата находит несколько стопок потрёпанных книжек «меню». В самом низу оказывается пара экземпляров, наиболее переживших время и использование (если таковое вообще было, и кто-то забирался в самый конец стопки). Немного покопавшись в меню, Агата нажимает на звонок. Дребезжание монотонно разносится в пространстве. Особого эффекта оно не оказывает. Разве что посетители удивлённо поворачиваются в её сторону. Видимо, пользоваться звонками в данном кафе было не принято.

— Бэ-э-эзил, мне бы перекусить, — протяжно взывает Агата. Чуть погодя, она более игривым тоном добавляет: — у меня всего одна вечность, и я не хочу её потратить на голодное ожидание.

Будто только и ожидая этого, из дверей кухни показывается светлая голова.

— Маленькая мисс! — Вытирая руки о фартук, Бэзил спешит к ней. — Я смотрю, вы всё же решили навестить моё скромное кафе.

— А про кассира вы мне, как погляжу, соврали. Очередей нет. Как и его самого.

Пока Бэзил заливается смехом, Агата, украдкой поглядывая на гостей, со вздохом радости обнаруживает, что те потеряли к ней интерес.

— Это точно, — мужчина утирает слёзы. Видимо, его могла рассмешить любая, даже не самая удачная шутка. — Чего желаете отведать?

— Грудинка фазана в белом вине с грибами, думаю, идеально подойдёт. Тыквенное пюре с обжаренным беконом. Салат — на ваше усмотрение, но обязательно с капустой «айсберг». И экспрессо. Двойной. Без сахара. Я адски голодна.

— Минут двадцать, и всё будет готово, маленькая леди. Если что—то заинтересует из книг, обращайтесь во—о—он к той пожилой даме, — Бэзил указывает в отдалённый угол кафе. Там в тени книг действительно сидит мрачного вида старуха, тщательно сшивающая корешок потрёпанной книги.

Удовлетворённая ответом, Агата отлипает от стойки. Совет Бэзила приходится ей кстати. Среди всех этих пыльных фолиантов точно есть раритетные книги, датируемые сотней лет, а то и ранее. Их ценность не подвергается сомнению, как и знания, заключённые в них. Прикоснуться к древности или даже чему-то необъяснимому, пропитывающему весь город, будет отличным опытом. Тем более смиренно ждать заказа, ловя на себе настороженные взгляды, не лучшая затея. Агата могла бы и сама покопаться в грудах книг, но куда приятнее сразу получить верное направление. Если, конечно, она не вызовет подозрения.

— Доброго дня, мадам, — сдержанно здоровается Агата.

Старуха отвечает полным недовольства взглядом и снова возвращается к своему занятию.

— Нынешняя мяулодежь совсем от рук отбилась. Родители мяуанерам не учат, а те и рады. Все поурядочные леди, прежде чем загоуворить, обязаны делать реверанс, — добавляет она, видя непонимающий взгляд.

Изо всех сил стараясь не нагрубить, Агата делает нелепый жест. Разочарованно покачав головой, женщина всё же откладывает книгу в сторону.

— Чем могу быть полезна, мэум?

— Если вас не затруднит, подыщите мне нечто такое, что я смогу прочесть только здесь.

— Из дальних зеумель прибыли? Угоульные Крылья, так? — нацепив очки на нос, старуха оглядывает Агату с ног до головы. — Некромяукота вы у нас не найдёте. Сэр Ван дер Брум забрал его в личную библиотеку ещё мяуесяца два назад.

— Тогда… что-нибудь похожее на это.

Агата даже не пытается повторить мяукающее сочетание названной книги. Она едва разбирает то, что ей говорит пожилая леди. И хотя её речь остаётся всё такой же изящной и беглой, как у столичных граждан, нагромождение странных звуков отчасти затрудняет понимание.

Кряхтя, старуха поднимается с места. Она оказывается довольно низкорослой и с длинной, волочащейся по полу, косой.

— Проушу за мной.

В полной тишине они углубились в лабиринт книжных шкафов, петляя меж сваленных в груду книг. «А эта библиотека куда больше, чем кажется снаружи», — невольно подмечает Агата. И вправду, потолок поднимается всё выше, стеллажи удлиняются, а полок, занавешенных паутиной, становится всё больше. «В этом городе рушится всё, от логики до элементарных законов физики».

Женщина останавливается возле одной из пыльных полок и достаёт пухлый фолиант в потёртом переплёте. Рукавом смахнув слой пыли, она протягивает его Агате. Медная надпись гласит — «Дьяволов Родич».

— Это биоуграфия Джедедии Ван дер Брума, написанная оудним из его сыновей. Надеюсь, мне не нужно объяснять, кто это. Хоть чему—то же доулжны учить детей, — получив утверждающий кивок, старуха немного расслабляется. — Здесь, вы наудете то, что ищите. Если захоутите вернуться к стоуликам, сделайте два шауга назад и обернитесь проутив часовой стрелки. Всего хорошего, мэум.

— Благодарю, — произносит Агата и, спохватившись, делает реверанс.

Пожилая женщина удовлетворенно улыбается, а затем просто растворяется в воздухе. Теперь Агата стоит совсем одна посреди лабиринта из книжных стеллажей.

— М-м-мда… А ведь Бэзил говорил, что только Уоловоротроуд сломался в пространстве, — невольно произносит она.

«Интересно, если я сделаю несколько шагов вперед, меня перекинет на крышу кафе?» Однако проверять она не торопится. Потоптавшись ещё немного на месте, Агата делает неуверенный шажок в сторону одной из куч книг. Убедившись, что она никуда не пропала из этого места, Агата расслабленно усаживается на пыльные фолианты и раскрывает книгу.

Время за чтением пролетело незаметно. Некоторые факты о жизни Первопроходца она уже знала со слов Мор. Но то, как ярко описывались некоторые жуткие подробности, заставляло под новым углом взглянуть на известную информацию. И прийти к простому выводу: запретные знания глубинной древности нужно искать не в тропических джунглях и ацтекских храмах, не на Тибете и даже не среди диких племён островов атланты. А здесь, в маленьких городках, где рассказы о шабашах и ведьмах до сих пор вызывают не приступы смеха, а самый настоящий ужас.

Культ кошек изначально предполагал жуткие жертвоприношения, всевозможное уподобление кошачьим, вплоть до походки на четырех ногах и общения мяуканьем. Нередко устраивалась охота на людей из соседних деревень. Затем под бурные гулянки и празднества захваченных в плен съедали — этим они отдавали дань диким кошкам. Власть Джедедии была столь велика, что каннибалистические пристрастия приверженцев культа всегда сходили с рук. Мало кто из столичных полисменов имел желание добираться в уединённую глушь, только ради того, чтобы выслушивать суеверный бред ополоумевший деревенщины.

Но больше всего Агату заинтересовал раздел, освещающий период, когда Джедедия только начинал подчинять себе Ливингстон Бэй. В ход шли как физическая, так и магическая расправа. Последняя под бесчеловечной рукой колдуна имела вполне ощутимые последствия. То, что делал рыжий бес, не шло ни в какое сравнение с шарлатанками, кричащими проклятия вслед, если ты не дал им погадать по руке. В книге детально описывались варианты устранения различных конкурентов самыми изощрёнными способами. От превращений в камень до родового проклятия, они могли обратить любого отважного героя в беспомощного психопата с нервным тиком. Джедедия был умён и хитёр. К каждому врагу он находил особый подход. Нащупывал слабые места. Подыскивал подходящую стратегию. А затем наносил удар. Один — единственный и беспощадный. Ставящий на колени любого, кто посмеет перейти дорогу.

Агата, так и не смогла ответить, верит ли она тому, что читает. Неделю назад она точно знала: создать настоящую новую руку из обыкновенных ниток и ткани — это бред больного шизофренией. Теперь же её убеждения дали заметную трещину. Всё глубже погружаясь в исследование Ливингстон Бэй, она начинала опасаться за собственный рассудок, не раз ловя себя на мысли о собственном, не иллюзорном сумасшествии. Перелистывая страницу за страницей, Агата на полном серьёзе начинала размышлять, какой из способов Джедедии пригодится для устранения Валери. Глупость, учитывая, что все способы строятся на магии. Но если умнейшие профессора позволяют себе помечтать о разноцветных пони в послеобеденный перерыв, то чем она хуже? После того, как выровняется ситуация и можно будет вернуться в столицу, она собственными руками загонит эту тварь в могилу. Да, Агата отомстит. Жестоко отмстит.

— Мисс Маленькая Вредина, ваш заказ готов!

Агата захлопывает книгу, поднимая в воздух маленькое облачко искрящейся пыли. Совершив необходимые манипуляции, заботливо указанные старухой, девушка попадает обратно в кафе. Бэзил терпеливо ждёт её у стойки. В руках у него поднос с едой, пышущей жаром. Кивком он просит следовать Агату за ним. Столик возле огромного окна как нельзя лучше подходит для трапезы. Тень от вывесок не даёт палящему солнцу раскалить мебель, при этом открывая вид на освещённую софитами дневного света центральную площадь.

— Вы прямо-таки Фигаро, Бэзил.

— Что поделаешь, в таком месте, чтобы держаться на плаву, нужно много и усердно работать. Иногда даже за троих. Вы не возражаете, если я присоединюсь? Сам с утра ничего не ел. А тут такая доброжелательная компания в лице вас.

Агата издает фырчащий смешок. Вот уж что—что, а назвать приятной её компанию можно было с большой натяжкой. В столовой научного комплекса она всегда кушала в гордом одиночестве. Ни у кого не было желания испытывать гнетущее напряжение и ядовитые взгляды на себе. Попытки завести дружеские знакомства у только пришедших новичков неизменно терпели крах. Агате не было никакого дела до их жизни, новостей, переживаний. Кислая мина, призванная называться лицом, выжигала любое, даже самое ярое, желание прерывать мягкую тишину трапезы. Только Уильяма не тронула её угрюмая неразговорчивость. «Я ни в ком не нуждаюсь», — произнесла она в их первую встречу. Тот лишь рассмеялся, прошептав роковое: «Ты нуждаешься в обществе ещё больше, чем комик-экстраверт. Как тогда все узнают, что ты непреступная холодная леди».

— Интригующий выбор помещения под кафе, — Агата убирает стопки книг со стула на пол. Груда кое—как сваленных книг пополняется ещё одной кучей.

— Намного проще платить аренду, когда заведение стоит на общественном участке, — прежде, чем сесть, Бэзил расставляет тарелки с едой и приборы. — Да и нелюди задерживаются подольше. Напитки заказывают. Кото—кофе, чауй. Иной раз до полуночи засиживаются, — закончив с сервировкой, мужчина расслабленно плюхается на противоположный стул. — Книги — отличный способ провести время, но места они занимают — будь здоров. Ещё и уход за ними нужен. Поэтому все жители Ливингстон Бэй приносят их сюда. В библиотечный склад. Здесь есть и мои романы. Ну, знаете, про любовь, — чуть смутившись, он быстро добавляет, — А вот Морга сюда редко заглядывает. Читать она не любит. Ей бы только сериалы смотреть на диване. Это —всегда, пожалуйста.

Не переставая набивать рот едой и каждый раз рискуя подавиться, Бэзил продолжает свои безответные рассуждения. Видимо, ему не особо—то и нужно, чтобы отвечали. Одни и те же люди, живущие в Ливингстон Бэй по сотне, а то и дольше, лет, изрядно пресытились. Любая весть длинными языками растаскивалась по паутине сплетен, опутывающей город. Так что появление Агаты было поистине счастьем для добродушного повара. Да и самой девушке подобная болтовня была подобна белому шуму. Она не особо прислушивалась, но и полностью погрузиться в собственные мысли не могла.

Сплошной поток слов по большей части затрагивал Мор и их совместные «приключения». Не мудрено, что в голове у Агаты нарисовалась счастливая картинка свадьбы. По-собачьи преданная мордашка Бэзила с обожанием смотрящая на улыбающуюся растяпу Мор. Люди с такой ангельской внешностью (а у Бэзила определенно таковая была) и добрым сердцем неизменно выбирают себе в спутники глуповатых простушек с золотыми руками. По крайне мере, именно так считала Агата.

— Как посмотрю, операция у вас прошла успешно. Даже шва не видно, — ложка, выполненная по форме кошки, указывает на правую руку Агаты. — Морга знает своё дело. В этом ей точно нет равных.

— У вас очень острое зрение, Бэзил. — Последний кусочек тушёной моркови отправляется в рот. Перед Агатой предстает дно тарелки, на котором изображена довольная мордочка кошки. Отложив прибор в сторону, девушка притягивает поближе кружку с экспрессо. С едой наконец—то покончено.

— Ох, ну, что вы! Я с самого начала заметил, — едкая издёвка его совершенно не задела. — Когда увидел вас спускающуюся с Утёса. Только ничего говорить не стал. В Ливингстон Бэй нелюди не суют нос в чужие дела. Во—первых, это некультурно, а во—вторых, ещё и опасно. Только отъявленные сплетники, вроде мадам Бернадетт, не чураются подобных вещей. Но ей за это платят, так что… Мисс, вы как? Всё нормально?

Загибаясь в приступе кашля, Агата поднимает дрожащую руку вверх. Попавший не в ту глотку «кото—кофе» чуть было не отправил её на тот свет. Но и не это самое страшное, что могло произойти. Агата кое-что вспомнила. Одну крохотную деталь, забыть которую может лишь человек, выросший в семье с достатком. Деньги. Старшие МакГрегори не были сказочно богаты, но и острой нужды в средствах не испытывали. Привычку тратить, не смотря на сумму, и всегда быть уверенным в собственном достатке, Агата переняла с самого детства. Однако теперь это сыграло с ней злую шутку.

— К слову насчёт… Как бы это сказать… оплаты… — Агата пытается подступиться к тревожной теме. Слова едва лезут из глотки.

— Что вы, перестаньте, — Бэзил великодушно отмахивается, улыбаясь. — Всё за счёт заведения. Уж не разорюсь, если один раз накормлю знакомую Морги. К тому же, я более, чем уверен, что вам нечем заплатить.

Только упавший с души камень превращается в склизкое негодование. Былой страх быстро сменяется раздражением, заставляя Агату скрестить руки на груди. Не без доли удовольствия, конечно. Ей очень не хватало этого родного жеста.

— Откуда такая уверенность?

— У нас здесь своя валюта, маленькая мисс. Эти штучки — универсальный и незаменимый катализатор для сотворения того, что вы, люди, называете «магией». Для нас же это не более чем рутинное занятие, которое, по большей части, приносит доход и помогает не умереть со скуки.

Всё это время Бэзил копается в карманах под фартуком. Под конец фразы он достаёт потрёпанный кошелек в форме мордочки кошки. Под изнывающий от любопытства взгляд Агаты на свет появляется стопка карточек. Чудаковатый симбиоз игровых и таро, пестрит изображениями различных пород кошачьих. У каждой есть подпись, навроде «Мур-р-рлыка» или «Многохвостый Кошак», и свой отличительный признак, тройка—другая пар ушей, огромный глаз во всю морду или обилие хвостов за спиной. По краям карт есть знаки, напоминающие кельтские руны.

— Их ввёл Джедедия. Его руками была созданы первые колоды, которые он раздал семьям Ливингстон Бэй в зависимости от их положения и благословления кошачьих владык. Наш нынешний мэр Деливеренс каждый год создает новые. Труд этот нелёгкий, но без них мы не можем колдовать. Всё потому, что после использования карты, она полностью сгорает.

Бэзил указывает на чёрно-белую карточку.

— Это одноразовые или повседневные. Они испепеляются сразу же после применения. — Палец мужчины перемещает в сторону разноцветной карточки. Её края сильно обуглились. — Многоразовые или долгосрочные. Их можно использовать месяцами, но и им однажды приходит конец.

Расстегнув внутренний карман кошелька, Бэзил достаёт переливающуюся на свету карту. Изображение на ней не просто пестрит цветами, но и двигается. Агата осторожно берет карту из рук мужчины и принимается её вертеть под разными углами. Теория о голографической иллюзии осыпается в прах. Кошачья картинка будто живёт своей жизнью. Имя «Великая Полуночная Страдалица» мало подходит четвероногой красавице, жизнерадостно гоняющейся за солнечными зайчиками.

— Несгораемая. Такая у меня всего одна, — смущённо сознается Бэзил.— Джедедия создал определённое количество этих карт, наделив их при этом невероятной силой и стойкостью веков. Но несмотря на это, они всё равно в малой степени подвержены сгоранию, — мужчина указывает на подкопчённый угол у ожившей карты. — Придёт день, когда они истлеют до такой степени, что исчезнут из этого мира, однако доживёт ли наш город до этого времени — большой вопрос.

Бэзил ласково забирает у Агата ценную карточку и складывает её отдельно от остальных. Молния в том месте, где находится улыбающийся рот кошки-кошелька, застёгивается, пряча богатства.

— Если потратишь всю колоду, то не сможешь ни колдовать, ни купить продукты или оплатить электричество. Благо, заработать их можно, даже не будучи нежитью. Нужно лишь найти тех, кому нужна помощь и кто готов оплатить ваш труд. В конце концов, не все проблемы можно решить силами Тьмы. Вы вот могли бы, к примеру, наведаться на ферму моих давних подруг, — состроив глазки, как бы невзначай упоминает Бэзил. — Она как раз находится неподалёку. Прямо за Улицей Роз. Их овечья ферма— единственная в Районе Древних, так что идите по блеянью и ни за что не ошибётесь.

Бледная Агата старается не подавать виду, что ситуация всё больше выходит из-под контроля. Натруженный мозг пытается припомнить, чем расплачивалась Мор в прибрежном кафе. И самое главное — чем платила её мать? Может она действовала напрямую, через Деливеренса? Иначе как ещё она могла получить в своё распоряжение целый дом? Если так, то нет ничего удивительного, что напыщенный сноб столько о ней знает. Подобный расклад заставляет волноваться Агату ещё больше. Вдруг ему приспичит поторговать информацией для пользы родового поместья. Остаётся надеяться, что у матери будут ответы на вопросы.

Как оказалось, жители, имеющие родственников и знакомых за пределами Ливингстон Бэй, не так уж и малочисленны. Причём каждый, как в последний раз, старался рассказать все возможные новости, используя время, данное на переговоры, с максимальной эффективностью. Встав на цыпочки, Агата выглядывает «голову» очереди. Ей не повезло прийти последней. Радует, что отвязаться от компании Бэзила удалось довольно просто. Как бы повар ни хотел задержаться подольше с новым другом, заказы сами себя не обслужат.

Что касается Агаты, то она совершенно не торопилась бежать на ферму. Пока очередь не спеша двигалась, она прорабатывала детали будущего разговора. Необходимо было потренироваться, проговаривая про себя реплики, чтобы в ответственный момент всё не пошло крахом. Выход есть из любой ситуации. Об этом ей напомнил голос в Уловоротроуд. Всё зависит от того, насколько человек готов действовать. План Агаты подразумевал наличие крохотной лжи. Хитростью она никогда не отличалась, в отличие от Валери, научившейся лгать, задолго до того, как читать. Зато в достижении цели Агата готова была задействовать любые методы.

Бедная девушка только—только покинула дорогой сердцу культ Угольных Крыльев и теперь пытается найти способ связаться с родными, оставшимися там. Ведь — о несчастье! — весь багаж, включая деньги, потерялся где-то в дороге. Её любимая сестрёнка, оставшаяся на родине, поможет со средствами на первое время. Но для начала её следовало бы известить о случившемся. Как только прибудет помощь, долги будут возвращены. Потрясающая сказка от не менее превосходного рассказчика.

Гулкое эхо противного голоса из—за стойки разносится в полупустом помещении. Облупленная краска стен плавно переходит в разбитую плитку на полу. Даже монстреллы пытаются убежать из этой унылой обстановки. В трещинах кадок торчат их корни, словно отросшие ноги. Ещё мгновение, и они подхватят горшки, как юбку, устремляясь в места повеселее.

У окошка телефонисткой будки висит бейджик. Часть надписи стёрта. «Вас обслуживает Бернадетт…». Густо положенные тени отяжеляют и без того угрюмый взгляд. Не хуже, чем рентген, он пронзает каждого подошедшего клиента, подмечая скрытые обычному человеку детали. Таким людям, как Бернадетт, следовало бы работать в детективном агентстве. Проницательность и умение делать выводы по остаткам пудры на манжетах сделало бы из них отменных Шерлоков Холмсов. Жаль, что они становятся служителями не порядка и справедливости, а жёлтых слухов и сплетен.

Презрительное фырканье и недовольное лицо с неаккуратно размазанной по губам помадой, подзывает Агату к себе. Оглядев её, насколько это позволяет окно регистрации, она сухо произносит:

— Проушу.

Прежде всего Агата делает реверанс. Уголки губ женщины немного приподнимаются.

— Здравствуйте, мэм, — девушка принимается копаться в складках платья, делая вид, что что-то там ищет. — Вы, наверняка, уже слышали обо мне? Я прибыла из…

— Угоульные Крылья. Друзьям Кошачьего Культа всегда рауды в Ливингстон Бэй.

— Благодарю, — на всякий случай Агата ещё раз делает реверанс. Всё больше проявляющаяся улыбка на сморщенных, будто высохшая роза, губах, подсказывает, что она действует в правильном направлении. Агата делает вымученное усталостью лицо, готовясь выдать жалостливую триаду о потерянном имуществе. — К сожалению, дорога выдалась на редкость неспокойной. Я так торопилась поскорее попасть в город, что…

Агата замолкает. Пальцы, до этого копошащиеся в карманах платья, действительно что—то нащупывают. Сжав в руке неразличимый на ощупь предмет, Агата выуживает его из потайных складок. Полуденные холодные лучи солнца поблёскивают на полупрозрачных нитках небольшой катушки. От неё пахнет пчелиным воском, а радужный отсвет напоминает тот, что исходил из украденного Терри шара. Видимо, Мор совсем забыла, что оставила её там.

— Замур-р-рчательно! Еще один, — Бернадетт вздыхает, откидываясь на кресло. — Скоулько раз поувторяла: мы не контоура по обмену. Но нет. Все, как один, тащат и тащат сюда своуи побрякушки. Счета деньгам не знают, — пока Агата пытается прийти в себя и осмыслить услышанное, женщина продолжает монолог, не обращая внимания на деликатное покашливание людей в очереди. — Хоутя и раньше не лучше было. Как вспоумню своего муженька, так шерсть дыбом встаёт.

В голове у Агаты вспыхивает озарение. План рождается незамедлительно. Она уже слышала эту историю. Только бы припомнить, о чём говорили те дамы на балу. Привалившись на стойку, она как бы невзначай бросает:

— Хорошо, что он покинул наш мир, да, Бернадетт? Так бы он всё ваше состояние проиграл. Ох, простите, так ведь и было. Повезло. Хоть вы знаете цену деньгам.

Маленькие огоньки зажигаются в глазах у женщины.

— Мой муж поулучил то, что заслужил.

— И я так считаю. Всем воздалось по заслугам. Хотя для Этель… Ох, нет. Лучше переведем тему.

— Постоуй. Что ты хоутела сказать про Этель?

Агата театрально оглядывается на толпу, а затем вплотную склоняется к стойке. Бернадетт встает из кресла, прижимаясь к стеклу. «Немного удачи. Мне нужно просто немного удачи».

— Была я как-то на пышном балу в подводном зале торжеств и слышала там тако—о—е, — Агата оглядывается ещё раз для пущего драматизма. — Мне одна девица из Китая рассказала, что падчерица ваша была кровной дочерью Этель. Она хотела ваше состояние к себе прибрать, а вас со света свести. Она сама той призналась во время… э-э-э… молитвы Великому Кошаку.

— Во-о-ут блохастая тварь! — сквозь зубы процеживает женщина.

— То-то она из дома столько лет не выходила. Сгнила и умерла в одиночестве. Слышала, хоронили её на днях. Жаль, Бернадетт, вы не добрались до неё раньше… как до мужа. Я знаю, это вы ему помогли. Но не переживайте. Таким как он, путь всегда заказан один.

Бернадетт садится обратно к столу.

— Да хранит вас Коше наш. Эта инфоурмация ценней любой заплеснеувелой сплетни. Пр-р-руятно, что хоть кто-то поунимает меня. Чтоб вы знали, меня не рауз приглашали на балы в тоут зал. Скоулько вина было выпито. Скоулько танцев успело вскружить голову. Жаль, что те дни беззабоутной праздности потерялись в веках. А что касается Этель… я с ней серьёзно погоуворю.

— Но ведь она мертва…

Возражение прерывает трескучий хохот.

— Умо-о-уляю. Не нашлоусь ещё того нелюдя, котороуго я не могла бы призвать в круг ответа.

Рука с длинными вросшими когтями, как у животных, протягивается в проём окошка.

— Давайте сюдау ваши сбережения. Так и быть. Помоугу. Но для остальных, — более громко добавляет Бернадетт, — до шести вечера рабоутает поучтоувый отдел перевода мистера Салливана!

Очки с толстенными стёклами гордо занимают своё место на носу. Бормоча под нос арифметические подсчёты, женщина отсчитывает сумму. Съедаемая любопытством, Агата готова засунуть голову в будку, лишь бы увидеть заветные карточки.

— Деуржи.

Бернадетт складывает в протянутую ладонь Агаты две цветных карточки с подпаленными краями и десять чёрно-белых.

— Вычла оплату за звоунок. Сумма для всех регионов одинаковая.

— Спасибо большое, мэм! — Агата радостно сгребает полученное добро, рассовывая его по потайным карманам. В глубине души она надеется, что Мор не спохватится катушки ниток в самый неподходящий момент. — Мне нужно связаться с че… знакомой из столицы. По сотовому пробьёте?

Подтверждающий кивок и вспорхнувшие над доисторической печатной машинкой руки дают знак диктовать номер. Бернадетт вносит набор цифр, а также имя и фамилию того, с кем нужно будет наладить связь. Несмотря на всю старину аппарата, звук клавиш остаётся ударным и чётким, будто цоканье каблуков по мостовой. От машинки тянутся вручную пригвождённые провода, уходящие далеко за спину стула. Отсутствие даже самого примитивного компьютера навевает мысль о том, что время остановилось не только на Уловоротроуд, но и во всём городе.

Через пару минут шаманских жестов и кряхтящих ругательств аппарат издаёт—таки громкий щелчок, чем удовлетворяет практически потерявшую терпение Бернадетт.

— Проуходите в шестую кабинку. Время ожидания соустовляет две мяунуты.

За звуконепроницаемыми стенами не слышно, о чём щебечут другие люди. Их губы двигаются в немом разговоре, руки нервно дергают ремень сумки или лихорадочно записывают что—то на клочок бумажки. Шестая кабинка ничем не отличается от других. Мягкое кресло, тумба с кипой бумаг и вазочка, наполненная сушенными кубиками хлеба, от которого исходит мятно—пряный аромат. Кучка змей—проводов вьёт свои тела по всему полу, заползая на стены и исчезая где—то за громкоговорителем.

Устроившись в кресле, Агата устремляет взор на Центральную Площадь. Через большие круглые окна здания видно четвероногих красавцев, подставляющих живот уходящему светилу мира. Оно сослужило свою верную службу и теперь готовится уйти на покой. Никогда ещё Агата не видела, чтобы в подобных широтах солнце так быстро скрывалось за горизонтом. В половине четвёртого дня оно полностью погрузится за баррикаду облаков, а в пять на город спустится непроглядная ночная тьма. «Сразу после звонка отправлюсь домой», — решает про себя Агата. Чутье подсказывает — лучше вернуться до того, как темнота окончательно поглотит город.

Прикрученный и несколько модернизированный таксофон издаёт щелчок. Приглушенный голос произносит:

— Стоулица, связь нала… Вас… Двадцать п… мяунут.

Агата хватает трубку телефона, быстро выпаливая:

— Мама! Это я, Агата.

— Здравствуй, дочь.

Неприветливый ледяной голос. Агата прикрывает глаза. Перед ней будто потушили назойливый яркий свет. Дышать становится легче. Когда она последний раз разговаривала с матерью? В голове возникает бледное лицо, на котором застыла печать бессердечия. Вся её жизнь прошла на поприще криминальной судмедэкспертизы. Слишком часто видя скорбь и отчаянье, она перенасытилась и лишилась возможности сопереживать. А может, миссис МакГрегори всегда была такой? Агата не знала. Боль. Горе утраты. Невозвратность потери. Для матери эти слова были пустыми, лишёнными смысла и идеи.

— Я правильно понимаю, что ты не стала меня слушать и покинула стены Клок-Холла?

— Извини. У меня не было выбора. Человек отца так и не приехал за две недели, — Агата усаживается обратно в кресло. Сдержанная ярость в голосе матери остановила её в последний момент сказать «Да, кто сюда сунется!» МакГрегори очень зла и раздражена. Не стоит лишний раз провоцировать её. — Как продвигается дело?

— Отвратительно. Совет Страсбурга обязал предоставить полную отчётность по проделанным экспериментам за всё время работы в лаборатории. Кое—что я постаралась забрать: клетки с крысами, горшки с растениями и сшитого сорок четвёртого. Но с остальными «проектами» можешь попрощаться. Их уже отправили в главный экспертный центр досудебной криминалистики.

Руки, сжимающие трубку, подрагивают. Агата не может… Не хочет верить в услышанное!

— Значит, они серьёзно хотят всё уничтожить? — едва шевеля губами, произносит она.

— Именно.

— Но у них нет доказательств!

— Найдутся. Ты знаешь Рошель.

Агата опускает голову. Та в мгновение стала в разы тяжелее от навалившихся мрачных мыслей. Невидящий взгляд буравит бетонную стену. Неужели, это конец? Совершить побег, желая избежать давящих вопросов от научного центра, втянуть в разборки родителей, подставить под удар все оставшиеся работы, сделать всё, чтобы спасти своё лучшее творенье. А смысл?

— Отец… — воодушевленно начинает Агата. Но и эту ниточку надежды обрывает пробирающий своим холодом до костей голос матери.

— Не высовывается из дома ни при каких обстоятельствах. С его работой сейчас нужно сидеть тише воды, ниже травы. Хорошо хоть к нам не приставили спецагентов. Правда, стоит только выйти из дома, как оголтелые репортёры с их всевидящим оком начинают зажимать со всех сторон своими бестактными вопросами.

Напряжённая пауза повисает в воздухе. Слышно, как за стеной восторженно бубнит женский голос. Мирно гудит ток в проводах. А на противоположном конце трубки вырываются уставшие вздохи.

— Агата, они от нас не отстанут. Если мы здесь ещё имеем шансы вымолить прощение, то тебе, со всеми этими подпольными экспериментами, грозит настоящая опасность. Я обсудила это с Джеймсом, и мы решили, что тебе нужно…

— Нет.

Агата опускает взгляд на свою руку. Сколько крови она успела пролить. Какие монстры вышли по её воли. И кого она чуть не убила. Обратная сторона опытов предстала пред ней слишком неожиданно. Тот ужас, который она создавала, теперь сам поселился в её душе. Но даже с безмолвной тенью безумства, преследующей по пятам, Агата не намерена была отступать.

— В Сиднее есть люди, которые поддерживают меня. У них есть связи в научном мире.

— Все, кто когда-то сотрудничал или работал с тобой, находятся под следствием.

— Новосибирский университет!

— Студенты—поклонники, которые вели переписку? Отчислены.

— Профессор с Аляски. Этого— то уж мамонта биологических наук они не смогут…

— Он мёртв. Наглотался снотворного и заснул, положив голову во включенную газовую духовку.

— Тогда, тогда…

Агата хватает ртом воздух, будто рыба, выброшенная на берег. До сегодняшнего дня она даже и не пыталась осмыслить, насколько мало союзников окружает её. Мысли рассыпаются, превращаясь в пепел. Любые попытки собрать их воедино лишь больше запутывают. В голове образуется клубок из бессвязных осколков, омываемый растущим потоком паники.

Миссис МакГрегори молчит. Она— человек железной воли и крепких нервов. С самого рождения дочери она никак не может разобраться, как правильно её воспитывать и как вести себя с ней. Мамы в телевизорах и книгах по воспитанию детей обычно подбадривают своё чадо, убеждая в переменах к лучшему. Но ведь это неправда! С каждым днём ситуация становится всё хуже и хуже.

— Если ты закончила буянить, то я продолжу.

Как всегда, миссис МакГрегори игнорирует страдания дочери, веря, что так она даёт ей пример волевой непоколебимости. Если бегать вокруг проблемы с криками, быстрее она от этого не решится.

— Валери что-то задумала. В этом я не сомневаюсь. Слишком уж долго она не показывается на публике. Поэтому, как я уже говорила, мы с отцом приняли ответственное решение.

Агата не отвечает. Спонтанно возникший гнев утих, сменившись мёрзлой коркой равнодушия. В чём смысл расплескивать эмоции, будто буря, если сделать ничего не можешь. Смирение перед неудачей всегда предзнаменует новый старт с белого листа. Ни одна сотня провалившихся опытов доказала: лучше вынести урок из сложившейся ситуации и принять её как закономерную часть процесса, чем сетовать на судьбу, ослепляясь жалостью к себе.

— Перед тем, как перекрыли пути отступления, мы успели собрать тебе посылку. Знакомый Джеймса скинул её на «кукурузнике» в лес, окружающий город. Не волнуйся, она не повредилась. Сплав металла не так-то просто погнуть. Я как раз собиралась воспользоваться одной из оставшихся лазеек и связаться с тобой, но ты меня опередила. Впрочем, этого следовало ожидать.

— Что в посылке? — Агата старается урезонить взбесившееся сознание, во всех красках рисующее лесных монстров.

— Деньги и новые документы.

Внутри всё сжалось. Окаменело. Побледневшая рука приросла к телефонной трубке, с силой сжимая её. Тело стало частью кресла. Даже малейшее шевеление мускулов прекратилось, потеряв жизненную силу. Бессердечная статуя, забывшая, как дышать, замерла, поражённая в битве за сотни километров от неё.

— Нужный человек будет ждать тебя завтра утром возле выезда из Ливингстон Бэя в течении четверти часа. Оставаться в этом городе на более долгий срок опасно. Тебя ищут. Никто не сможет спасти тебя или прийти на помощь, как раньше. Я очень рада, что ты смогла выйти на связь со мной, но впредь больше не пренебрегай своей безопасностью.

— Координаты, — бесцветным голосом произносит Агата.

Со столика с заготовленной стопкой бумаги Агата достает один. Затем выбирает наименее маркую ручку из стаканчика. Движения медленные. Вязкие. Потная ладонь дрожит, записывая под диктовку необходимую информацию. И без того мелкий корявый почерк превращается в неразборчивые каракули. Иной раз на писанину падает солёная капля. От её разводов буквы смешиваются в кляксу. Жалкую. Неказистую. Отражающую её саму.

И снова она бежит. Жёсткая рука матери отводит основной удар на себя, выигрывая время. Нет. Она не должна шмыгать носом и утирать рукавом слёзы. Это отступление — лишь часть плана. Они всё ещё могут дать отпор. И, будучи одним воином в поле, она не упадёт духом. Короткая передышка пойдет на пользу. Агата продумает план и вывернет инцидент в нужном для неё свете. Да. Всё будет именно так.

Поникший голос и сдавленные всхлипы не проходят мимо матери. Она чувствует, как к одеревеневшему сердцу прорываются забытые чувства. Печаль. Тоска. Боль. Их возвращение оживляет отмершую душу. Эмоции, от которых она отказывалась много лет подряд. Может быть, сегодня пришёл день, чтобы открыть их заново? Недостающий кусочек пазла в их отношениях с дочерью. То, чего от неё девочка ждала всю жизнь.

— Дочь, то, что произошло… ты никак не могла…

— Не надо меня оправдывать, — Агата хочет повесить трубку, но не может. Все силы уходят на сдерживание рвущегося истеричного плача. — Я знала, на что шла. Лучше расскажи мне, как чувствует себя Уильям.

— Да. Ты права, — только—только зародившиеся чувства выкорчеваны из мёртвой грядки холодного нрава. Никчёмные сорняки. И почему она решила, что это хорошая идея? Дала слабину прямо перед дочерью! Ужасный пример родителя и не менее бесполезное чувство. Сопереживание — лишь пустая трата слов. Миссис МакГрегори всегда это знала. — Уильям сейчас…

— Хватай вора!

Агата инстинктивно поворачивается на крик, проникший даже сквозь толщу двери. За окном её глаза выцепляют группу агрессивно настроенных детей. «Там случайно не…». Агата прищуривается, стараясь разглядеть каждую фигуру. Нет. Ей не показалось.

— Дочь, всё хорошо?

Зажмурившись, Агата за секунду взвешивает все «за» и «против». Ей не терпелось расспросить мать о многих вещах. Сотни деталей ускользали от её взора. Нарисованная грубыми мазками картина нынешнего положения никак не укладывалась в голове. Оставшееся время как раз позволяло исправить эти недочёты.

— Скорее! Как там Уилл? Мне нужно бежать.

Может, в столице она и проиграла бой, бросив на растерзание Рошель родителей и собственные творения. Но в Ливингстон Бэй ещё остались люди, за которых стоит вести борьбу, не отмалчиваясь в стороне.

— Он… в порядке.

— Прекрасно, — выпаливает Агата, спешно засовывая клочок с записями в карман. — Передавай ему мои самые искренние пожелания о выздоровлении. И ни за что, слышишь, ни за что не бросай наше дело. Мы справимся, — взгляд снова приковывается к кучке детей на площади. — Даже если против нас будет весь мир.

Протолкнувшись через скопившуюся очередь у телефонной кассы, Агата успевает бросить прощальные слова Бернадетт и ураганом вылетает из здания. На Центральной Площади к этому времени заметно поубавилось людей. То ли испугавшиеся суматошной перепалки, то ли из-за нежелания вмешиваться в чужие дела, они предоставили детям полную свободу в разборках. Агату это не удивило. Бездействие тех, кто ответственен за справедливость и порядок, ей приходилось наблюдать не раз.

— Прекратить безобразие!

Ворвавшись в сердце толпы, Агата грубо расталкивает местных ребят, не забывая по возможности раздавать подзатыльники. Толпа разделяется на две части. Первая — озлобившиеся мальчишки и девчонки с камнями и палками в руках. Вторая — Агата, закрывающая собственным телом Терри. Тот не перестаёт скулить, прижимая ладони к кровоточащему лицу.

— Я жду объяснений.

— Дайте сюдау этого выродка! Мы ему поукажем, где мыши зимуют! — рявкает стоящий на передовой лидер банды.

— Поконкретнее, молодой человек, — равнодушно осаживает его Агата.

— Вор — воут кто он! Клептоман, сбежавший из психушки. Таущит всё, что не привинчено. Да вы сейчас на него гляуньте!

Чувствуя, что в словах мальчугана есть правда, Агата в пол—оборота поворачивается. Как тот и говорил, в измазанных кровью зубах Терри сжимает какие-то цветные лоскутки и ленты. Его губы разбиты. Нос сломан. По лицу стекает ручеёк крови из раны на лбу. Он застилает ему глаза, вынуждая их тереть рукавами свитера.

— Начнём с элементарного, — Агата поворачивается к ребятам, не переставая коситься на Терри. — Вы не пробовали договориться?

— С кем? С ним-то? Да никоугда в жизни мы этого ошмётка грязи…

— Да хватит уже!

Агата стискивает кулаки. Эти дети не лучше тех идиотов из лаборатории. Такие же глупые и грубые в выборе методов. С масками тошнотворного омерзения на рожах, они даже не пытаются представить альтернативного пути. Изоляция, отсутствие воспитания и дикие нравы сотворили необратимое с ними. То, что ей Агата изначально списала на детское поведение, оказалось не чем иным как умственным вырождением. Деградация коснулась и физических аспектов, незаметных с первого взгляда. Уродские лица. Искривленные конечности. Обезображенные генетикой тела. И частичное отсутствие всяких человеческих качеств.

— Терри такой же полноправный наследник Ван дер Брумов, как и Деливеренс. Неужели у вас нет к нему хотя бы толики уважения?

— Уваужения? — одна из девочек выпучивает глаза, заливаясь визгливым смехом. — Да этот чоурт мою метлу украл! У него доум рядом с лесом стоуит. Так пусть сам себе и делает её. А не воурует у других!

— А зачаловывать я её как буду? — из-за спины Агаты выглядывает презрительная рожица. Ленточки уже успешно перекочевали в его карманы — У меня отца—чалодея нет. Хотя, учитывая, как этот дулак шестое столетие одни часы на весь голод починить не может, неудивительно, что она даже не взлетела.

Щёки у девочки наливаются безумным красным оттенком.

— Я спроушу всего оудин раз. Где. Моя. Метла.

— Дотлевает в печи.

Насладившись озлобленной гримасой девочки, Терри собирается ретироваться обратно за живой «барьер». Сделать это не даёт цепкая рука «защитного сооружения». Мёртвый взгляд Агаты не сулит ничего хорошего.

— Нужно нести ответственность за свои поступки, — поёжившись, Терри вжимает голову в плечи. Он знает, какое указание последует далее. — Ты вернёшь всё награбленное, ясно?

— Нет.

— Терри!

— Даже не плоси. Это невозможно. Больше половины нет в изначальном виде. А то, что осталось… моё и только моё.

«Кто бы говорил об ответственности», — проносится в голове. Агата отпускает Терри. Тот быстро прячется за её спиной от испепеляющих детских взглядов. Много она ответственности понесла за свои эксперименты. Устроенная заварушка коснулась даже тех, кто хотя бы немного поддерживал её идеи. Не ей учить Терри манерам. И не ей укорять в грехах. Этот зверёныш — её отражение, изменить характер которого будет также трудно, как и Агате отказаться от мести и залечь на дно.

— Проваливайте.

Свора ребятишек обменивается мерзким хихиканьем. Громче всего слышно главаря шайки. Насмеявшись, он выступает вперед, ехидно подбрасывая в ладони булыжник.

— С какой стати мы доулжны слушать мигранта из Угоульных Крыльев?

Сделав два больших шага, девушка подходит вплотную к своре ребят. Не давая «капитану» отступить, она хватает его за левую руку, сжимающую увесистый камень. Укол боли от впившихся костлявых пальцев Агаты заставляет разжать ладонь и выпустить оружие.

— С той, что я сломаю всей вашей бандитской своре поочередно руки. Знаешь, зачем? Чтобы посмотреть, как они неправильно срастаются. Ты знал, что, когда выворачиваешь пальцы вот так, то они становятся похожи на веточки деревьев?

Главарь беспомощно вертится, бросая умоляющие взгляды на друзей. Но те ожидаемо лишь отступают назад. Перепуганные кровожадными намерениями Агаты, они уже не чувствуют былой силы. Особенно, когда их лидер захвачен в плен. «Примитивнейшая шайка. Бросят этого паренька и даже не оглянутся», — ухмыляется про себя Агата.

— Этот Криворотый, которого вы так ненавидите, спас мою жизнь и помог вернуть потерянную руку. У него доброе сердце, но манеры никуда не годятся. Он не знает, как правильно себя вести, поэтому и совершает подобные поступки. Скажите спасибо Деливеренсу. Этот напыщенный хрыч даже и не думал заниматься воспитанием собственного отпрыска. Не вина Терри, что он вырос таким. И не вам его осуждать.

Покопавшись свободной рукой в кармане, Агата извлекает пачку карт.

— Считай это компенсацией, — вся колода перемещается в ладонь к притихшему мальчику. — Разделишь её между своими дружками. А теперь брысь! — Агат разжимает руку, освобождая парня. — Ещё раз увижу, как пристаёте к Терри — прокляну род на пять поколений вперед. Ну! Пошёл!

Прижимая к груди заветные карточки, мальчик даёт знак идти за ним. Кто—то всё же решает возмутиться— «вот так просто ему всё с рук сойдёт». Однако лидер для того и нужен, чтобы раздавать пинки всем недовольным. Свора ребятишек, не переставая оглядываться и перешёптываться, скрывается из виду. Только тогда Агата даёт себе немного свободы. Выпрямленная по—армейские спина сгорбливается, ослабевшие руки принимаются тереть лицо.

— А… ага… — слабый голос за спиной напоминает, что кое—кому всё ещё нужна помощь.

Ещё немного постояв и придя в себя, Агата разворачивается к Терри. Ей многое у него нужно спросить и ещё больше сказать. Но, видимо, не сегодня. Подтянув колени к груди, ребёнок лежит, свернувшись на каменной мостовой. Косички в волосах распустились, собравшись в старое доброе «гнездо». Отросшие локоны стелются, спадают на лицо, скрывая уродливые черты, лишь чтобы потом утонуть в небольшой красной струйке, вытекающей изо лба.

Томные гудки обрывают едва начавшийся разговор. Кожух чехла захлопывается. Практически невредимый за долгие годы службы телефон ложится рядом с распухшей от обилия документов папкой. На ней поблескивает свеженький гриф «РАЗГЛАШЕНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ», а также более мелкий штамп «КОНФИДЕНЦИАЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ. ВСКРЫТИЕ ПОСТОРОННИМИ ЛИЦАМИ СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО». Однако миссис МакГрегори даже не удостаивает их взглядом. Настороженно перелистывая страницы сплошного текста, она вчитывается в каждую букву сокровенной информации. Случившийся скандал касался её ничуть не меньше, чем его зачинщика. Чёрные мешки с теми, за кем не явились убитые горем родственники, принесли ей славу в узкоспециализированных кругах, занимающихся не самой законной деятельностью. Ночью она Торговка Трупами. Днём — мать единственной дочери, жена и опытнейший судмедэксперт миссис МакГрегори.

Захлопнув папку, женщина устало поднимает голову. Когда у неё был последний полноценный сон, не прерываемый на бесконечные звонки прессы и взволнованных адвокатов? И всё из—за безумных проектов дочери. Поганка Рошель Валери не раз сравнивала её с монстрами в лаборатории: «Эти твари — копия своего создателя».

Мечущийся в тревоге взгляд останавливается на фото в рамочке. Вся семья МакГрегори сидит на бортике фонтана. Сзади — Версальский Дворец. Она, ещё совсем молодая, в красном клетчатом костюме; Джеймс со своей фирменной улыбкой от уха до уха, девятилетняя малышка Агата, прижимающая к себе кота породы шотландской вислоухой. Могла ли миссис МакГрегори хотя бы предположить, какое будущее изберёт её дочь?

Дарвин. Агата достала его плачущим и замёрзшим из мусорного контейнера. Спрятав под куртку, она со всех ног побежала в ближайшую ветеринарную клинику. Затем долго выкармливала, ухаживала и тратила карманные деньги только на самый лучший корм. Дарвин повидал множество приключений: выпадал из окна, ездил в разные страны, участвовал в выставках и даже дрался с антикварным торшером, купленным на закрытом аукционе. Невозмутимо спокойный внешне, он умел находить приключение на свой мохнатый зад не хуже хозяйки. Миссис МакГрегори данного увлечения не разделяла, но и не препятствовала. Особенно когда этот шерстяной урчащий генератор тепла забирался на колени в поисках ласки.

Он умер у Агаты на руках. Свои последние дни Дарвин жил в ветклинике. Как и у любого существа, под старость у него накопилось достаточно болезней, медленно пожирающих изнутри. В последние часы жизни его верная подруга не отходила ни на шаг, ловя каждый вдох и со слезами умоляя не уходить.

Дарвин поселился в их сердцах навсегда. С его уходом дома стало пусто и тихо. Когда Агате становилось особенно тоскливо, она запиралась на кухне и убирала с пола коврик. Под ним скрывался единственный сохранившийся след четвероного бедокура. Как—то раз во время ремонта Джеймс опрокинул ведро с краской. Пока он носился по дому с криками «Càite a bheil am mop⁈ 8», к месту событий прибыл главный массовик—затейник—Дарвин. Сидя на коленях, Агата ласково поглаживала отпечатки вымазанных в краске лап. Дрожащий голос рассказывал о наболевшем. Капля за каплей падали на пол, а отчаянный взгляд искал того, кого больше нет рядом.

«Почему?»

Миссис МакГрегори закрывает глаза.

«Почему он умер, мам?»

Что она ей ответила тогда? Ах, да. Кажется, что-то вроде:

«Дарвин был уже очень стар, Агата. Никто не вечен. Однажды придёт и наш с отцом черёд. С этим просто нужно смириться и жить дальше. Что толку в слезах, если это всё равно должно было когда—то случиться. Смерть не делает поблажек».

Поддержка из неё ещё хуже, чем собеседник. Хотя ей и вправду верилось, что это должно было помочь. Дочь никогда не стала бы убиваться из—за бессмысленных вещей. Скорбь о друге, которому уже давно пора было отправляться в кошачий рай, определённо относилась к одной из них.

«В таком случае я уничтожу её. Я уничтожу смерть! Она заплатит за тысячи лет боли и страданий. Дарвин не сгинет в вечность. Я клянусь…»

Миссис МакГрегори не приняла эти слова всерьез. Лишь со временем, взглянув в изменившееся лицо дочери, она поняла, как глубоко ошибалась. Некогда живой взгляд окаменел, пропитавшись равнодушием. Поджатые в немом протесте губы. Безучастный голос.

«Ты права. В эмоциях нет никакого смысла. Они лишь мешают достижения цели. Спасибо, мама».

Открыв глаза, женщина берёт в руки телефон. В галерее есть папка «Семья». От немногочисленных фото дочери так и тянет холодом. Мёртвый взгляд. Опущенные уголки губ. Она больше никогда не улыбалась. Да и смеха давно не слышали стены их дома. Принесённая клятва изменила Агату, а слова самого близкого человека раз и навсегда убили в ней то, что называлось «человечностью». Эти ли плоды жаждала пожинать мать?

Миссис МакГрегори устало откидывается в кресле. Подрагивающая рука неуверенно тянется к шторе. За окном моросит дождь. Сырой туман окутывает хмурый город с его бледными прохожими. Из домашнего кабинета можно увидеть небольшой дворик. Выкупленная у соседей территория была переоборудована под детскую площадку. Здесь Агата обожала проводить большую часть свободного времени. Учила ноты, экспериментировала с реагентами, украденными из лаборатории матери, и проводила операции на игрушках. Тут же был захоронен её первый труп.

Еще будучи ребенком, Агата не брезговала подобными вещами, искренне считая, что смерть неотделима от мерзости разложения, а одевание покойников в костюмы, разукрашивание их макияжем и расчесывание волос — лишь мишура, к которой костлявая тень абсолютно безразлична. Потому, найдя в весенней канаве дохлого кота, усадила его вместе с плюшевыми овцами пить чай. Наигравшись, она закопала бедолагу под качелями, предварительно засыпав хлоркой. Спасибо Джеймсу.

Миссис МакГрегори быстро смекнула, в какое русло стоит направить стремления дочери. Выбор пал на Тринити—Колледж. Агате нравилось возиться со всякой мертвечиной, а запах тления совершенно не отпугивал, завлекая и маня новыми открытиями. В лаборатории университета эта страсть разгорелась ещё сильнее. После выпуска её вскоре назначили руководителем секции исследования генетических мутаций. Научный Комплекс с распростёртыми объятиями встретил молодого гения, предоставил всё необходимое. Только вот никто, кроме самого близкого круга осведомлённых, не знал, на что действительно тратятся реагенты, чью кровь сливают вёдрами в канализацию и почему кости, закидывающиеся в печь, раздроблены.

Долгое время Агате удавалось держать истину за закрытыми дверьми. Упорство, с которым она постигала практические умения, терпение и безмерное количество часов, проведенных в обнимку с профессиональной литературой, сделали из неё первоклассного учёного. Большая часть сторонних проектов Агаты не раз номинировалась на престижные премии. Гипервитаминные удобрения для экзотических растений, выращивающихся в комнатных условиях. Суспензии безвредных микроорганизмов вместо разбавителя для красок. Выведение домашних крыс с мутацией ряда органов ответственных за гормоны, благодаря которым у них напрочь отсутствовала агрессия.

Очередной звонок из Министерства Науки заставляет миссис МакГрегори пренебрежительно наморщить нос. Духовой оркестр на рингтоне приятно ласкает слух. Пусть звонят, сколько им вздумается. У неё нет времени на провокационные разговоры. Дождавшись, когда вызов закончится, она быстро набирает несколько сообщений их семейному адвокату. Ежедневник на краю стола перекочёвывает в руки. Вычеркнуть два пункта и написать три новых. Один из них — забрать около двадцати коробок с чашками Петри, в которых содержатся наработки в сфере изучения поведения водорослей рода Symbiodinium в стрессовых условиях. Агата успела всего несколько раз протестировать результаты в деле. Но даже они положительно сказались на предотвращении выбеливания коралловых рифов. У дочери миссис МакГрегори были и не такие грандиозные и масштабные по своему размаху проекты. Однако никто ни один из них не шёл даже в сравнение с проектом всей её жизни.

«Инволюция».

Агата планировала оборвать самый древний и испокон веков нерушимый закон природы. Подобравшись, как никто, близко к этому, она смогла синтезировать препарат, при введении которого животные переставали умирать даже при повреждении жизненно важных органов. Те, кто минуту назад был на смертном одре, после введения жидкости спокойно ползали по клетке, будто ничего не случилось. И это существование ничем не отличалось от жизни «до».

Вначале препарат вызывал необратимые повреждения тканей. Первые несколько минут становились решающими для животного. От того, как подопытный переносил препарат, зависело его выживание и дальнейшая «послесмертная» жизнь. В большинстве случаев заключённые бились в неистовом припадке. Кровь и мышцы, кости и нервы — собственное тело становилось их врагом. Их скручивало, выворачивало и ломало. Из пасти извергались внутренности. Обессиленные, они пожирали самих себя. Дети немногочисленных выживших имели различные степени вырождения и множественные физические уродства.

Эти жертвы были необходимы для достижения приближённого к идеальному соотношению и концентрации препарата. Животные переносили изменения всё легче и легче, при этом сохраняя рассудок. Даже те, у кого в процессе трансформации лопалась черепная коробка, и весь мозг вытекал наружу, мог продолжать передвигаться и реагировать на раздражители. Недышащие. Без потребности в еде. С кожей, холодной, как лёд. Воодушевленная получившимися результатами, Агата не переставала экспериментировать над подопытными. Она отрезала и сшивала части различных животных, чтобы детальнее проанализировать процесс. Именно эти, созданные вручную, монстры так напугали Рошель.

А ведь Агата так рассчитывала на её понимание. Большая часть проектов финансировалось Валери. Их успех приносил не только новые возможности в мир науки, но и прибыль для Рошель. Потому закупками материалов и продвижением Агаты в научном сообществе занималась именно она. Инволюция проходила последние этапы подготовки, когда Агата решилась поведать о ней Валери. Материалов всё чаще не хватало, а желание поскорее завершить последние эксперименты над препаратом привело к не самому удачному решению. Агата слишком сильно рассчитывала на деловую жилку своей знакомой, всецело полагая, что та предоставит ей полную свободу в опытах в обмен на славу. Она обещала, что, когда будет презентовать препарат на конгрессе, обязательно расскажет о человеке, оказавшем такую значительную помощь в его создании. Они войдут в историю, как люди, победившие саму смерть! Ошибка Агаты стоила ей дорого. Валери оказалась на редкость пугливой моралисткой. То, что Агата видела, как дивный новый мир, стало для Рошель чем—то сродни апокалипсиса.

Закончив с составлением списка дел, миссис МакГрегори выходит из кабинета. Если бы не вмешательство Валери, дочь смогла бы беспрепятственно завершить эксперимент. Препарат оказался незакончен на самом последнем этапе испытаний. Фатальные изменения в структуре тела, вызываемые им после применения, сводило на нет все результаты. Сначала появлялись пятна разложения, а затем гниль распространялась по всему подопытному. Не способный самостоятельно обновлять ткани, затягивать раны и бороться с патогенами, организм начинал саморазрушаться. Подопытные медленно разлагались, а в конце обрастали тератомами, превращаясь в бездумных монстров. Через месяц от них оставалось лишь мокрое пятно с непринятым гнилостным запахом. Попытки пересадить участки плоти приводили к неминуемому заражению. Простое прикосновение или обмен внутренними жидкостями между испытуемыми сразу запускали стадию гниения, пропуская первичный период «бессмертия». К счастью, без питания плесень долго не протягивала, а при высоких температурах легко ликвидировалась. Всё это отражало лаконичное название финального типа препарата: «Инволюция». Регрессия органов и интеллекта. Агате не хватило совсем немного времени, чтобы перевести его в долгожданный тип «VitaNonMore». Заверши она его, и бессмертие было бы у дочери в руках.

Скрипнувшая половица лестницы отдалённо напоминает хриплый надрывистый крик. От подступившей к горлу тошноты женщина теряет равновесие. Схватившись за перила, она мотает головой, пытаясь развеять омерзительную картину перед глазами. По—животному передвигающийся монстр. С когтистыми лапами и чёрной бездной вместо глаз. Её дочь. Агата.

Проверка нагрянула внезапно. Агата не питала иллюзий о том, что их никогда не раскроют. Запасной план всегда был. Через десять минут от пробирок, чашек со средами и заражённых монстров остался лишь пепел. Венец творения она вколола самой себе. Его действие начиналось далеко не сразу, так что время на то, чтобы выпроводить незваных гостей было достаточно. Затем следовало изъять формулу препарата из тела. Разработанная методика позволяла отделить патогенные части от здоровых, тем самым получая необходимый концентрат. Но только для неё. Исследуя воспроизводимость антидота, Агата пришла к неутешительному выводу о его уникальной индивидуальности для каждого организма. На получение универсального лекарства ушло бы не меньше года. Агате было достаточно своего собственного «противоядия». К операционной она никого не подпускала. Особенно лучшего друга. Риски заразить кого—то из персонала падали до нуля, а значит антидот, на непредвиденный случай, пригодился бы только ей.

Только Агата не учла одну деталь.

Женщине приходится прикрыть рот рукой, подавляя приступ тошноты. Мутный взгляд оглядывает лестницу. В сумраке дома колышутся тени. Кажется, вот—вот из них выползет отвратительное сгорбленное существо, таща в зубастой пасти своего лучшего друга. Шатаясь, миссис МакГрегори кое—как спускается в прихожую. Дурнота уходит, а вот безумные образы всё также пляшут перед глазами. Препарат не тестировался на людях. Только на крысах (универсальных расходниках в любой уважающей себя лаборатории) и кошачьих, чья переносимость трансформаций в разы превышала других. Когда рассудок Агаты пришёл в норму, она уже успела разнести добрую часть цеха и серьёзно ранить Уильяма. Миссис МакГрегори никогда не забудет страх, который испытала в тот момент, когда ей всё же удалось вырваться с допроса и прибежать в лабораторию дочери, и то, что довелось увидеть там после.

Обратная трансформация переломала Агате все кости. Мечась по комнате, она билась о стены, вопила и звала на помощь. Вся её сущность, будто обезумевшая, пыталась избавиться от введённого препарата. Внутренние органы отхаркивались по частям. Мышцы лопались, будто пузыри. Плоть слезала кусками и тут же отрастала заново. Каждая клеточка была вынуждена перестраиваться обратно. Природа не прощает нарушения своих законов. Но Агате повезло. В тот день, ползая по полу и захлёбываясь в крови, она родилась во второй раз.

Мягкое шуршание дождя успокаивает всколыхнувшийся разум. Женщина поплотнее застёгивает пальто и достаёт розовый в горошек зонт. Подарок Агаты — она привезла его из Праги. Первая и единственная поездка за границу из жизни Агаты, на которой ей не вручили награду за выдающиеся достижения и вклад в науку. Миссис МакГрегори задумчиво крутит его в руках. С какой стороны не посмотри — ситуация безвыигрышная. Они лишь оттягивают неизбежное. Но чему научила её дочь, так это тому, что никогда нельзя сдаваться. Даже когда против тебя сами силы природы и мирового порядка. Спасательный путь найдётся всегда. Вопрос лишь в том, готов ли ты ступить на него.

Выскользнув через чёрный вход, женщина теряется среди петляющих улочек угрюмого города. Дела не будут ждать вечно. Она приложит все усилия, чтобы спасти если не дело Агаты, то хотя бы её саму. Ради блага и без того треснувшего рассудка дочери о некоторых обстоятельствах ситуации лучше умолчать, а о чём—то так и вообще солгать. Правда обязательно вскроется, но она, а не дочь, к тому времени уже будет сидеть за решёткой. Как известно, в тюрьмах стены плотные. Миссис МакГрегори верит в это. Истошный крик отчаянья за сотни тысяч миль не дойдет до сердца матери. А так и не произнесённая фраза «Прости, дочь. У меня не было выбора. Мне пришлось» повиснет в безответной тишине, навсегда оставшись неподъёмным камнем на сердце.

Звук захлопывающихся дверей эхом разлетается по пустеющим улочкам. Стараясь лишний раз не встречаться взглядом со странной парочкой, люди испуганно зашторивают окна и спешно запирают двери.

— Эй! Нам нужна помощь, — Агата подбегает к мужчине в переулке. Тот отшатывается, кривя лицо омерзительными гримасами страха. — У ребёнка открытая травма головы. Где у вас здесь больница?

Прохожий ничего не отвечает, стремительно ускоряя шаг. Тогда Агата переключается на немногочисленных оставшихся на улице людей. Но стоит ей окликнуть кого—то, как те стараются побыстрее скрыться из глаз. Брезгливо отворачиваются. Без объяснений. В полной тишине. Будто Агата и Терри — воплощение несчастья, способного проклясть любого, кто заговорит или посмотрит на них. Запершись за стенами домов, они беззвучно молятся, не смея поднять глаза к окну или убрать ладони от ушей.

— Не пытайся до них достучаться, — протягивает слабый голос у уха. Отяжелевшая голова привалилась к плечу. Мутный взгляд скользит по расплывающимся домам. Пучина темноты ещё никогда не казалась Терри такой манящей. — Бессмысленно пытаться вложить в головы этих идиотов леальность. Это лишь больше их пугает и злит.

Агата не отвечает. Тяжело одновременно окликать перепуганных прохожих и тащить на спине Терри. Каждых шаг даётся с трудом. Большую часть жизни Агата прожила в умеренном ритме за рабочим столом. Она полагала, что ей никогда не придётся ходить на длинные дистанции, испытывая свою выносливость. Страшно представить, как бы она «транспортировала» Терри, если бы не частые велопрогулки с Уиллом и внезапно открывшаяся страсть к плаванью.

«Вы вступаете на улицу Роз» —горделиво гласит указатель на доме. Одно лишь название вызывает у Агаты ассоциации с бесстыдно—гордыми людьми, обедающими позолоченными приборами. Таунхаусы сменяются помпезными домиками с просторными розариями. Гроздья набухших бутонов покачиваются в прохладном сумраке садящегося солнца. Ухоженные кусты шеренгой тянутся вдоль дороги, протягивая лозы сквозь роскошные кованые заборчики. Дамы в фартуках деловито пощёлкивают миниатюрными секаторами. Завидев парочку, они подбирают бурые от грязи подолы платьев и, схватив детишек, спешно расходятся по домам. Маленькие садоводы принимаются вертеть головой, высматривая причину прерванных игр, за что получают шлепки от бледнолицых матерей.

— Не понимаю, зачем люди вылащивают цветы, — медленно ворочая слова, изрекает Терри. Ниточки слюны скатываются с его подбородка, пропитывая шерстяной кардиган. — Толку от них никакого.

— Красиво, — задыхаясь, выпаливает Агата. До мокрого пятна на плече ей нет особо дела. Главное, чтобы Терри оставался в сознании.

— Пф-ф. Тоже мне, достоинство. Вот овощи —совсем длугое дело. Из них еду плиготовить можно. Запасы на зиму. А от цветов какая польза? Ухаживать долго. Только солвёшь — завянут. И запашок отвлатительный. Багульник и тот лучше воняет. Вообще… что-то мне не по себе от этого запаха. Голова гудит. Тошнит. Ага-а-а, может мы на минутку…

Терри не договаривает. Тело обмякает, всем весом наваливаясь на Агату. Вмиг потеряв равновесие, она заваливается на брусчатку, чудом не уронив живой груз. Маленькому зверёнышу изрядно досталось от ребят. После их ухода он не смог даже подняться на ноги. Натужно сплёвывая кровь на брусчатку, Терри кое—как отговорил Агату от похода к Бэзилу. Сказав, что «сталый хлыч» его особенно недолюбливает, он попросил уйти подальше от Площади Пяти Столпов. Агата понимала его желание. Терри явно успел насолить не только своре ребятишек, но и куда более взрослым и опасным жителям города. Унести ноги необходимо было в кратчайшие сроки. Потому, выбрав одну из улочек наугад, она взвалила на спину Терри и, шатаясь, побрела вперёд. Малыш держался в сознании до последнего. Решающий удар пришёлся от плотного воздуха, забившего нос тошнотворной сладостью.

Агата бережно перекладывает Терри на брусчатку. Небольшой отдых ей не повредит. Руки и ноги едва поднимаются. Спину ломит. Такое ощущение, будто ей лет шестьдесят, и она вот-вот развалится на части. Мешанина розовых и красных оттенков смазывает картинку, будто бельмо на глазу. Агата чувствует, как голову сдавливает невидимыми тисками. В карнавале ядовитых красок она вполне может стать следующей. «Нужно убираться отсюда. И поскорее».

Сгущающиеся сумерки прорезает звук хлопающих крыльев. Пепельный ворон с бежевым тельцем садится на почтовый ящик неподалёку. Его маленькие глазки темно—синего оттенка выжидающе следят за Агатой, но она не торопится прогонять птицу. За всё время, проведённое с Мор, она так и не увидела ни одного серого слугу. Значит, это не её проделки? Слова нечто на болоте можно трактовать по—разному. Вдруг она услышала предупреждение не корректно? Очевидно одно — в Ливингстон Бэй ничего не происходит просто так. У всякого явления есть причина и следствие. Этот ворон здесь тоже неспроста.

— Что тебе нужно?

Каркающий крик звучит куда более хрипло и неумело, чем у смоляных воронов Мор. Птица пролетает несколько метров и садится на брошенную в спешке лейку.

— Идти за тобой? — подтверждающее карканье. Болотная сущность ошиблась? Может, ворон хочет вывести её из этого удушающего лабиринта, а не навредить? Агата успела пережить за сегодняшний день ни один удар судьбы. Дороги она не знает. Состояние Терри плачевное. Что ей остаётся делать? Плутать, не зная дороги, пока не откажут ноги? «Хуже уже не будет».

— Веди.

Надрывистый, будто кашляющий, звук продирает темноту. После него птица больше не разговаривает. Сохраняя священную тишину, она перелетает с предмета на предмет, не забывая оглядываться и терпеливо ждать отстающую Агату.

Температура быстро падает. Изо рта вырывается тёплый пар. Ладони и лицо мёрзнут. Вязаный кардиган едва согревает быстро охлаждающееся тело. Даже физическая нагрузка не способна унять покалывание в щеках. Тревожное ощущение не даёт сосредоточиться. Представляет ли молчаливый силуэт угрозу? В сгущающихся сумерках темноты всё видится более устрашающим.

До конца улицы Роз остаётся совсем немного. За ней начинается сумрачная мгла, без единого работающего фонаря. Электропровода на столбах оборваны. Фасад домов покривился, отражая предсмертную гримасу страшных мук их обезумевших хозяев. В оконных глазницах не теплится свет и не ведутся оживлённые разговоры. Бездонная тьма навеки поселилась в них, оградившись звериным оскалом поломанного забора.

Район Древних. С высоты Утёса Молний он казался выжженным пятном на безупречной скатерти города. Вблизи его края ещё более четко обугливались перед жизнерадостными домами. Разрушенные амбары и запущенные поля, поросшие сорной травой, долгое время не видели живых людей. Замусоренные строительными хламом, они удручающе взирали на тех, кто ещё дышал жизненной силой. Жалкие лачуги вместо домов кренились от собственной дряхлости. Отвалившиеся водостоки поскрипывали на ветру. От уличных скамеек осталась только труха. Двери заколочены грубо спиленными досками так надёжно, будто кто—то, и вправду, решит ограбить подобный сарай. Лишь печная труба продолжает гордо стоять под северными ветрами, в назидание пышным цветникам и новеньким оградам улицы Роз, указывая единственным перстом в небеса: «Не забывайте, вы не вечны. Однажды и ваша кровля просядет от гнилостного мха».

По утверждению Бэзила, его подруги радушно встречают любых гостей. Агата не уверена, относится ли это к Терри и не закидают ли их камнями, но рискнуть стоит. Тем более, кто откажет в просьбе, когда в дверь стучится сам профессиональный ветеринар из дальних краев? «Нужно идти по блеянью. Всего-то». Агата приободряется. В гнетущей тишине звон колокольчиков на шеях животных слышен особенно чётко.

Вдали появляются яркие огни. Горящий свет окон и клубы дыма из кирпичной трубы нашёптывают надежду. Большой дом, будто поделённый для двух семей, уютно пристроился среди просторных фермерских полей. Одна его часть обшита новеньким цветным покрытием, с ухоженным садиком. Вторая — хвастается кучками покривлённого металлолома, полуразобранных тракторов и телег, сложенных чуть ли не под окнами.

Агата напрягает зрение. Входа на участок нигде не видно. Высоченная ограда идёт вдоль всего участка. «Что, если он с другой стороны? Придётся давать крюк?» От этой мысли дрожащие от напряжения руки разжимаются. Собрав в последний момент остатки сил, Агате удаётся не уронить Терри. Ещё немного, и ноги откажут идти.

Рваное карканье подсказывает путь. Дыра в прутьях. Как раз недалеко от неё. «От пернатого всё—таки есть польза». Агата протискивает тело Терри в проём. Самой же ей пролезть никак не удаётся. Как бы она не пыхтела и не поджимала и без того впалый живот. Трагично повздыхав, Агата хватается за ржавые прутья. Витиеватый рисунок с множеством деталей служит отличной опорой. Вскарабкавшись на самый вверх, Агата останавливается, переводя дух. В боку покалывает. Конечности ноют. С двухметровой высоты видно, как к ним подтягиваются заинтересовавшиеся бледные тушки.

Прорезая тьму и вклиниваясь в мозг, над ухом разрождается неистовое карканье. Перепуганная Агата дёргается. Тело накреняется. Шаткое равновесие уходит. Взмахнув в прощальном жесте руками, она срывается с ограды в заросли крупноягодного шиповника, который не особо смягчает удар, добавляя в придачу к синякам десяток игл в мягкие места.

Бурча под нос самые «изящные» слова, Агата с трудом садится. Хлопанье удаляющихся вдаль крыльев извещает об уходе пернатого проводника.

— Вот гад. Чтоб тебе молния хвост подпалила!

Взгляд обращается в сторону мирно лежащего неподалеку тела. Острия шипов неприятно царапают кожу. Терри повезло, что заросли шиповника разрывали свою цепь возле погнутых прутьев.

Кудрявый табун тем временем окружает парочку незваных гостей. Проталкиваясь через мягкие блеющие тушки, к Терри приближается вожак. Мордой и телом его можно было бы принять за барана, если бы голову не венчала пятерка пар рогов различных форм и размеров. Загнутые в разные стороны, выпирающие угрожающе вперед и завивающиеся назад, толстые и тонкие, они путаются между собой, создавая на голове животного роговой венец.

— Пошёл вон! Уходи! — не зная, как обращаться с подобными животными, Агата перебирает известные ей команды. — Фу! Брысь!

Плотно вцепившиеся шипами, кусты не торопятся выпускать пленницу. Чем сильнее Агата дёргается, тем крепче сворачиваются вокруг неё ожившие ветви. Продолжая отчаянно сопротивляться, она вновь устремляет взгляд на друга. Лёгкие судорожно вбирают воздух. Тело деревенеет. Поражённый разум не верит увиденному.

Пасть безобидных овечек вооружена рядом столь громадных зубов, что позавидовала бы даже Мор. Маленькие глазки светятся, словно звёздочки в темноте. Побуревшие разводы крови вокруг их пастей вгоняют сердце в бешеный ритм. Спрятаться. Сжаться. Не попадаться больше им на глаза.

Длинные пальцы загребают рукава кардигана. Обернув его вокруг ладони, Агата с новой силой хватается за ненавистные ветви. За ними в бой вступают ноги. Свежие раны саднит. По утомленным мышцам растекается тупая боль. Прорываться сквозь живую ограду становится труднее и труднее. Не прекращая сокрушать кусты яростным напором, Агата старается уследить взглядом за животными. Вожак с бараньей мордой нагибает голову, поддевая тело Терри рогами. Двойка овец помогает ему своими мордами. Их совместными усилиями трофей размещается на голове главаря, в центре рогового гнезда.

— Нет, нет, нет. Стойте!

Похоже, вожаку стада нет дела до протестующих кустов. Развернувшись, он отправляется назад. Ветви крепче сжимаются, впиваясь остриями в тело. Острая боль обжигает. Несколько овец отделяются от общей массы. Уверенно семеня, они направляются к сопротивляющейся Агате.

Бараноподобное животное с добычей сливается с темнотой. Дыхание у Агаты перехватывает. «Терри». Они были вместе недолго. Но даже этого оказалось достаточно. Два одиночества столкнулись друг с другом, блуждая в темноте. Один смотрел на другого, видя в его отражении самого себя. Достаточно ли этого, чтобы вступить в неравный бой? Агата уже бросила умирать друга, которого знала больше четырёх лет. Убежала, поджав хвост, как только опасность нависла над головой. И вот ситуация повторяется вновь.

Веки Терри приоткрываются. Желтая радужка глаз — будто полная луна в небе. Их свет очерчивает лицо с застывшей коркой крови. Маленькая ручка приподнимается. Грудная клетка набирает воздух. Приоткрытый рот хочет что—то сказать, но не успевает. Тьма поглощает крупицы пробудившегося сознания, забирая его в беспросветный сон.

— Больше никаких смертей.

Чёрная сеть заразы растекается по ладоням. Обёртка из гнилостной кожи охватывает их подобно перчатке. Отрава забирается глубоко под кожу. Кости дробятся в крошку, чтобы собраться по—новому. Перестроиться под изменившиеся правила. Длинные массивные ногти рассекают воздух, обрубая дикие ветки шиповника. Из пузырящейся плоти растекается мерзостная слизь. Капли, попавшие на растение, оставляют выжженные следы. Перепуганный кустарник расступается, защищая налившиеся кровью ягоды.

Боевой клич оглашает притихшие земли. Агата бросается в образовавшийся проход. Шипы, забурившиеся глубоко под кожу, вырываются вместе с кусками её плоти. Ветки жадно сгребают добычу. Лоскуты ткани. Брошенный в порыве вязаный кардиган. И частички плоти с капающей кровью. Боль от ранений лишь сильнее разжигает ярость. Ослабевшие ноги подгибаются. Зато когтистые руки с пульсирующими чёрными венами готовы драться до последнего.

— Прочь с дороги, — Агата не узнаёт собственного голоса. Преисполненный ненависти. Чужой. — Иначе… — спина выпрямляется. Ладони подрагивают в нетерпении. Если придётся, она даст бой. Ущерб хозяйскому скоту самое малое, что сейчас её волнует.

Чувствуя исходящую от девушки угрозу, овцы останавливаются. В их отупленных злобой глазах сквозит интерес. Зубы щёлкают, издавая металлический звук. Головы склоняются набок. Маленькие глазки с задором оглядывают фигуру Агаты. Она чувствует, какой именно вопрос вертится в этих пустых головёшках.

— Там мой друг. Я его не оставлю.

Долгую секунду ничего не происходит. Пока одна из овец не поворачивает голову в сторону белёсой массы. Из её глотки вырывается скребущее уши писклявое блеянье. Бледношёрстая свита нехотя повинуется, уступая дорогу Агате. Под напряжёнными взглядами она делает несколько маленьких шажков. «Не похоже, что они позвали подмогу. Стадо остановилась. Ждут меня?» Кулаки нервно сжимаются. Настороженно всматриваясь в белеющие спины, Агата решает прибавить шагу.

Растущее беспокойство вытесняет мысли о ноющих ранах. Покачивающая студенистая масса в дальнем правом углу загона растекается белым пятном перед глазами. Поморгав, Агата пытается сфокусировать зрение. В голове гудит. Лишь одна мысль руководит разумом, побуждая не сбавлять шага. Кудрявые тушки, расходятся, формируя узкую дорожку. Белые луны посреди черного бескрайнего моря следят за каждым дёрганым движением Агаты. Лишь ненадолго утонув в их глазах, она замечает частицы осознанности и понимания. Такие же, как и у котов, воронов и самих людей. В Ливингстон Бэй у всякого существа есть разум — подсказывает чутьё.

Достигнув центра, она останавливается. Подрагивающие от нетерпения руки жаждут вспороть кому-нибудь брюхо. Агата вытягивает шею. Раны жгутся, болью затмевая картинку перед глазами.

— Верните мне Терри. У него травма головы. Нужна мет…медит… медэтын, — Язык заплетается. Комок вязкой гадости подступает к горлу. Агата сплёвывает его. По траве растекается гнилостное пятно, выжигающее растения до самых корней. Однако помутненный рассудок это мало беспокоит — ме—ди—цин—ска—я помощь.

Вожак открывает рот, намереваясь дать ответ. Его прерывают крики несчастных овечек. Тех, что стояли ближе всего к ограде. Агата поворачивается на звук. Глазам предстает невиданное зрелище. Животных словно подняло в воздух нечто чёрное и смолянистое. Острые копыта болтаются. Зубастые рты безрезультатно стараются укусить. Зрачки мечутся. Их участь предсказана. Подкинутые в воздух, они скрываются в пасти, обрастающей очертаниями лохматой тени. Чудовищное отродье волчьего рода. Массивное. Ввергающее в ужас. Залитые багрянцем глаза — два огня на угольно—чёрной мохнатой шкуре. Из оскалившейся пасти торчит белая шерсть, медленно окрашивающаяся в красный. Мощная челюсть пережёвывает остатки. Взгляд мечется в поисках новой лёгкой жертвы. Безжалостный. Голодный.

Часть опешившего стада пускается наутёк. Агата заворожённо наблюдает за монстром. Страх не в силах подавить врождённое любопытство. Шерстяные клубки проносятся мимо. Толкают своими мясными боками. Мотнув рогами, вожак стада мягко сбрасывает тело ребёнка на заботливо подставленные спины овец. Затем склоняет голову. Грязь вылетает из—под копыт. Стремительный бег. Удар. Смертоносной стрелой он врезается в бок врага.

Рваную ткань платья хватает мощная челюсть и дёргает на себя. Одна из овец тянет за собой Агату. «Где хозяева? Неужели они ничего не слышат?» — быстро соображает она. Дом с приветливым тёплым светом окон поглядывает на неё вдали. Разгорячённые шестерёнки мозга выбрасывают в мусорную корзину чертежи стратегий. Вожак, даже с увесистым венцом разномастных рогов, не сможет долго противостоять чревоугодной громадине. Бежать за подмогой? Бессмысленно. Волк разделается со всеми ними, не успеют они добраться до крыльца.

Агата склоняется над мордашкой Терри. Раскосые ушки дёргаются. Белки глаз мечутся. Дыхание частое. Остатки овечьей свиты вот—вот дадут дёру, вместе с ценным грузом на ней.

— Инстинкты не подводят тебя, Терри. Рядом опасность. Только держись. Я…я…мне придётся… Да что же такое творится!

Ноги подкашиваются. Тело трясёт от озноба. Поражённые заразой руки перебирают складки платья. Страх? Отчаянье? Нет. Безумство. Бездумное безумство. Вот что это. Повернувшись к отупленным страхом овцам, она произносит:

— Уведите всех в безопасное место. И разбудите наконец—то этих глухих тетерь в доме.

Громадная лапа отбрасывает парнокопытное в сторону на добрых пять метров. Красный свет глаз останавливается на Агате и испуганных овцах.

— Живо!

Второй раз повторять не требуется. Мохнатые пучки шерсти мигом срываются с места. Рёв клацающих звуков перехватывает дыхание. Его добыча убегает. Прямо из—под носа. Шерсть встаёт дыбом. Быстрые лапы развивают непосильную человеку скорость. Неминуемый вестник смерти со всех ног несётся на растерявшуюся Агату.

— Это просто эксперимент. Новый опыт — шаг назад. — Нет. Я определённо глупее Рошель.

Безжалостная тень застилает собой вышедшую из—за облаков луну.

Кувырок в сторону. Массивная тварь проносится рядом. Зубья щёлкают воздух. Лапы упираются в землю, останавливая тело. Голова впивается взглядом в растворяющееся во мраке белёсое стадо. Всего пара секунд. Прыжком подскочив к шерстяному боку, Агата замахивается. Вой боли заполоняет пространство. Развернувшаяся пасть пытается ухватить противника. Агата вновь отступает. Где же вожак? Её руки отличное оружие. Но всё остальное тело осталось прежним. Споткнувшись о собственную ногу, Агата падает. Тупая боль смешивается с усталостью. Подняться! Скорее! «Как же хочется спать».

Острые рога сбивают с ног гигантскую тушу. Они проходят глубоко под кожу. Дёрнув головой, бараний вожак срывает кусок толстой плоти. Когтистая лапа пытается откинуть его от себя. Зубы выхватывают куски шерсти, но не достают до головы. Ороговевший венец мешает подобраться.

«Отвлёкся». Агата спешно поднимается. Ноги подгибаются, норовя уронить хозяйку. Отяжелевшие руки протягиваются к шерсти. Агата зажмуривается. Всего одна попытка. Лёгкие жадно вбирают воздух. Ладони сжимаются. Напрягшиеся мышцы подтягивают за собой тело. Рывками, Агата понимается на голову. Яростно взревев, волк выворачивается из рогатого плена. Медлить больше нельзя. Десть острых когтей впиваются в глаза, нос и пасть.

Разрывая глотку, тварь оглашает ночь животным воем. Мотает головой. Прыгает. Будто бешеный конь. Сбросить наездника. Любой ценой. Агате становится всё труднее держаться. Когти так и норовят выскользнуть из расширившихся ран. Волк заваливается на бок. Его тело бьётся о землю. В ушах звенит. В голове шум. «Держись», — советует меркнущее сознание. Он уязвим. Его открывшийся живот — легкая цель для заточенных рогов.

Волна судороги пробегает по телу монстра. Агата слетает с холки зверя, ударяясь спиной о землю. Тело не отвечает на жалобные призывы разума подняться. Боль заглушает мысли. Опустошающая, вечная, она заполняет собой всё, отравляя остальные чувства.

С блеющим скулежом над головой пролетает тело вожака. Будто мячик, он несколько раз отскакивает от газона. Из вспоротого живота волка вываливаются внутренности. Платье намокает от льющейся крови. Ошмётки мяса свисают с боков. Глаза вытекли. Боль становится заменой его силы. Взревев, он бросает к Агате.

Руки сами вскидываются, блокируя морду возле самого лица. Разорванная пасть с болтающейся челюстью норовит съесть барахтающееся под ней тело. Кровь вперемешку со слюной стекает на лицо. Ладони дрожат от напряжения. Когти вдавились в морду. Но их силы недостаточно, чтобы покончить с тварью.

Это ли видел Уильям? Мама? Нечеловеческое чудовище. Покрытое соляной сетью отравы. С горящими злобой глазами. Пастью острых зубов. Терри и Деливеренс были правы. В ней нет корней тьмы. Только тератомы науки — истинной бездны. Лишь она способна породить подобное уродливое и противоестественное природе существо. Именно в ней кроется ключ к ответам, утешение в трудную минуту. И невообразимая сила.

Стальные когти вырываются, заменяя собой ногти. Не меньше, чем с руку, они пронзают голову волка. Их заточенные лезвия достают до мозга. Визг ужаса, так похожий на человеческий, врывается в уши. Оглушает, будто рванувшая рядом граната. Конвульсии охватывают монстра. Трясущиеся лапы молотят землю рядом с головой Агаты. Попытки вырваться лишь сильнее насаживают на острия. Зверь вертится на них, как на вертеле. Несколько секунд, и он падает, сражённый косою смерти. Неподъёмная туша сдавливает грудную клетку. Агата судорожно хватает ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба с выпученными глазами. Сквозь тяжкое дыхание и звон в ушах она слышит, как вдалеке пробуждается новый голодные вой. Злые. Желающие отомстить. Пожрать противника.

Ответом на их зов становятся выстрелы ружья.

— Наконец—то, — выдыхает Агата. По телу растекается блаженная слабость. Всё закончилось. Достать бы ещё застрявшие когти рук. Засадив лезвия глубоко в башку зверя, Агата не представляла, как вытащит их обратно. Чужая помощь здесь пригодилась, как нельзя вовремя.

Рядом с ухом раздаются шаги. Свет керосиновой лампы рассеивает тьму. Зажмурившись, Агата расплывчатым взором вглядывается в спасителей. Перед глазами пляшут блики. Силуэт раздваивается. Не торопясь освободить пленницу, он оглядывается назад. Лишь убедившись, что голодная стая отступила, фигура налегает на мёртвую тушу. К толканию присоединяется раненый баран. Подтягивая заднюю сломанную ногу, он упирается рогами в тело. С мерзким плюхом зверюга сваливается в собственную кучку вытекших внутренностей.

— Долго же вас ждать пришлось, — устало пыхтит Агата.

— Прости, заслушались «Штат Канзас». Лучшее в альтернативном роке.

Протянутая рука помогает встать на ноги. Крепко держась за нее, Агата невольно оглядывает собственную. Сгнившие вены и длинные стальные когти исчезли, оставив после себя лишь окровавленные уродливые ладони с серыми, будто у мертвеца, пальцами.

— Прекрати кусать заусенцы. И пожалуйста, не вертись.

Агата пытается обработать рану как можно быстрее. Выполнять хирургические операции подручными предметами первой помощи, еще и при таком свете — испытание как для неё, так и для Терри.

— Ау! Больно!

— Терпи.

Через пару минут она убирает инструменты и, тщательно протерев спиртом, складывает в аптечку. Покопавшись в стопке пледов, Агата выбирает самый тёплый и цветастый. На нем изображены овечки, беззаботно скачущие по зелёному полуденному лугу. Подтолкнув одеяло, Агата накрывает плед поверх него.

— Можно потлогать твои ладони?

Вкрадчивый взгляд пересекается с холодным. Агата ненавидела этот отпечаток трагедии, считая его до омерзения отвратительным. Бездушное напоминание, тем не менее, пришедшее на помощь в критической ситуации. Агата бросает на них опасливый взгляд. Что это было тогда? Остатки препарата, глубоко засевшие под кожей? Странно, что всё её тело не стало таким, как тогда… в лаборатории.

Вздохнув, она всё же протягивает ладони. Терри тут же принимается ощупывать их. Мять продолговатые пальцы своими маленькими ручонками. Вскоре его лицо расслабляется, а тело обмякает под несколькими слоями тёплых одеял.

— Ты всё-таки велнула луку… Клёво. Меньшего от тебя не ждал, утопленница… — недоговорив, зверёныш устало зевает, демонстрируя частокол маленьких острых зубов.

— Терри, тебе нужен отдых. Ты устал.

— Ты ведь никуда не уйдешь? Не блосишь меня?

Маленькие ручки прижимают к себе громадные ладони. Тянут. Агата растерянно шарит по комнате глазами. На прошлой неделе всё, о чем она мечтала, это уехать поскорее из города. А теперь, когда такая возможность появилась, она не может… не хочет прощаться. «Судьба, подлейшая ты женщина».

— Ты не раз говорил, что уже взрослый. Пришло время доказать это.

Веки у Терри слипаются, но он старательно пытается не уснуть.

— Я натворила много плохих вещей в столице, и теперь за мной охотятся. Мне придётся уехать из Ливингстон Бэй. Не знаю, как на долго. Тебя взять с собой я не могу. Даже не уговаривай, — Агата останавливает было начавшийся протест. — Это слишком опасно. Но когда я вернусь, я обещаю забрать тебя с собой.

По щекам Терри катятся маленькие слёзки. Он утирает их краем одеяла. Агата предпринимает попытку успокоить его:

— Мы посмотрим на мир, лежащий за лесом, — воодушевленно начинает она — Посетим разные страны. Тебе больше не придётся добывать еду и воровать одежду. У тебя будет своя собственная. Я куплю тебе столько игрушек, сколько захочешь, а потом устрою помощником в лабораторию.

— Без тебя будет скучно… — тихо отзывается Терри. Он старается держаться изо всех сил.

— Ты очень сильный. Бросился спасать меня в море, а потом искал по всему городу. Я горжусь тобой.

— И тебе спасибо… Что вступилась за меня.

Агата грустно улыбается. Высвободив руки, она прижимает сопящий комок к себе.

— Дождись меня, это всё, о чём я могу просить.

— Значит… мы и вплавду площаемся?

— Да.

Терри обнимает девушку в ответ.

— Только поплобуй умелеть… не площу…

Терри заглушает сдавленное рыдание, утыкаясь мокрым лицом в груди Агаты. В тишине слышно, как тикают настенные часы с кукушкой. Из кухни донося негромкие голоса хозяек, гремит посуда. Агата поднимает взгляд к окну. За ним кружатся хлопья снега. Ливингстон Бэй всё равно, что на дворе август. Небеса щедро осыпают землю белым пушком, старательно заметая кровавые следы на пастбище. Что её ждёт в новой жизни? Куда она отправится и под чьей личиной? Без чёткого плана. Без поддержки. Что станет с лабораторией? С родителями? Выдержит ли все эти испытания её разум или окончательно растрескается, обращаясь в хаос безумия? Кара за то, что она посмела замахнуться на убийство самой смерти, наконец—то нашла её.

Крохотные вопросы, будто снежинки, оседают в голове, слипаясь в один большой ком страха перед неизведанным. Выхода у неё всё равно нет. Плач прекратился. Утомленный Терри задремал на её руках. Агата укладывает его обратно в кровать, нежно накрывая пледом. Подрагивающая рука проводит по замотанному бинтом лбу.

— До встречи, Терри О’Малли.

В коридорах горит свет. На стенах развешаны фотографии хозяек рядом с их стадом. Сплетённые оленьи рога, перекосившиеся чучела волчьих морд и других зверей, укоризненно провожают взглядом Агату. Голоса становятся громче. В воздух просачивается аромат мяса и готовящихся овощей. Дубовые полы сменяются плиткой. Едва волоча ноги, Агата усаживается за кухонный стол.

— Терри спит, — констатирует она.

— Пур-р-рекрасно! Рен, греми потише. Разбудишь ребёнка.

— Кто бы говоурил, Клод.

Когда Агата в первый раз увидела прибежавших на шум хозяек, то подумала, что у неё раздваивается перед глазами. Увидев её шок, Реннет и Коллет смеялись до самого дома, сравнивая расширившиеся от удивления глаза Агаты с глазами полярной совы. Она не раз слышала о подобных случаях, но вживую никогда не видела подобного. Сросшиеся сёстры являли собой единый организм о двух головах, с широкой грудной клеткой и общей на двоих парой рук и ног. Учёный сказал бы, что подобная мутация типична для столь отдалённой глуши, где родственные браки вошли в норму. Обычный человек ужаснулся бы. Но Агата лишь восхищённо произнесла: «Моя муза». Она всю жизнь исследовала различные мутации, потому вид улыбающихся сестёр её совершенно не отталкивал. Какой дурак будет открещиваться от причудливой фантазии природы? Неспецифичная красота, подобная той, что она создавала своими руками в лаборатории. Прекрасная в своей уникальности и отличии от нормы.

— Ещё раз извините за столь поздний и не совсем вежливый визит.

— Пустяки, — Рен отмахивается ножом, продолжая шинковать овощи на суп.

— Ты защитила наш скот, поудружка, — вторит ей Клод, перемешивающая сахар в чае.

Одинаково подстриженные под горшок прически. Одни на двоих коротенький кардиган с криво вышитыми сердечками, комбинезон и фартук. Сестёр легко спутать, если не цвет глаз. Карий правый, голубой левый — Реннет. Карий левый и голубой правый — Коллет.

— Я боялась, что и вы нападёте на Терри. Этот проказник успел натворить немало бед.

Горячая кружка греет ладони. Притрагиваться к напитку она не спешит. Агата не любит чай, но в доме сестёр совсем нет кофе.

— Если ты выбирала на мяугад к кому вломиться, то не проугадала.

— Мы одни из немноугих в Ливингстон Бэй, кто принимает отпрыска О’Малли в качестве наследника титула Ван дер Брумяув.

— Терри связал нам этот чудесный кардиган! Прауда, пур-р-релесть?

Закончив с приготовлениями, сестры расставляют еду на столе, а сами садятся в широкое кресло, сшитое из двух частей: правая его часть коричневая, а левая голубая.

— Если бы ты заявилась сюда без него, наши оувцы знатно бы пооубедали.

Реннет смеётся, довольная шуткой. Коллет, в свою очередь, более спокойно добавляет:

— Они не жаулуют незнакомцев, осоубенно чужаков.

— Лишь четверо со всегоу мира удосужились их преклонения. И троуе из них не были людьми.

Агата смотрит на плавающие кусочки мяты в кружке. В голове крутится оживший маховик мыслей. Мотающиеся мысли строят догадки. Подозрения. Встряхнув головой, Агата будто отмахивается от лезущих в голову предположений. У неё нет на это времени. Очень скоро она покинет Ливингстон Бэй. Это единственное, что имеет значение.

— Рен—Клод, у вас есть ещё ружья? Я могу одолжить одно?

— Зачем тебе?

— Хочу наведаться в Проклятый Лес.

Консервная банка с лососем, которую вскрывали сёстры, чуть не выпадает из рук. По дому разлетается аромат рыбы и лимона.

— Исключено! — хором отвечают они.

— Очемяуела совсем? — прибавляет Рен.

— Я всё равно пойду туда. Мне необходимо забрать одну вещь. От вас зависит, будет ли при мне хотя бы базовое вооружение или только голые руки.

На последних словах Агата невольно осматривает ладони. Если сёстры откажут, сможет ли она постоять за себя снова? Или последние капли испытательного препарата истратились? Рен—Клод не отвечают. Задумчиво пережёвывая рыбу, они периодически переглядываются, то кивая, то мотая головой. Снег за окном принимает форму метели. Злостные завывание сотрясают окна, стараясь прорвать плотную кирпичную кладку и похоронить жизнерадостный очаг. И без того представляющийся трудным путь всё больше обрастает новыми препятствиями. Остаётся надеяться, что пурга вскоре уляжется.

— Мы всё обсудили.

— Как… вы же всё это время молчали! — недоумевает Агата. Она опять так закопошилась в своих мыслях, что ничего не услышала?

— Хоть у нас две голоувы, но перегоувариваться мысленно нам поуд силу.

— Подкрепись, как следует, мы схоудим в амбар за вещами.

— Спасибо, Рен—Клод.

— Ты заступилась за нашего покровителя. Отказать тебе былоу бы ещё боульшем невежеством, чем твоё веролоумное проникновение на чаустую территорию.

Через десять минут кухонный пол заполонили верёвки, рюкзаки, ружья странноватые светящиеся руны и крошечные чемоданчики аптечек. Еду со стола убрали. Вместо неё расстелили карту Ливингстон Бэй. Сверяясь с записанными координатами, Агата прикидывает примерную область, в которой может находиться сброшенная посылка. К ужасу сестёр, выделенная часть охватывает не только Проклятый Лес, но и семейное гнездо Ван Дер Брумов.

— Толулько этого не хватамяую… — расстроено протягивает Клод.

— Дом Джедедии. Класс, — мрачно кивает Рен.

— Я бы не стала опасаться Деливеренса. Этот перечник только и может, что кричать до потери голоса о собственном величии.

Угрюмый взгляд быстро осаждает запал Агаты.

— Ты знаешь, кто нам сказал твоё имя?

Ответить ей не дают.

— Джедедия. Он всё видит и слышит. Это егоу земля. И его дом.

— Но, Джедедия давно мёртв…

Презрительный смешок срывается с губ сестёр.

— Он не моужет умереть. По крайне мере не так, как люди.

— Джедедия был и останется единственным хоузяином этого дома.

— Так в чём проблема? Вы не хотите показывать мне дорогу?

Девушки переглядываются. Реннет принимается трепать скатерть, а Коллет жевать губу. После долго молчания они заговаривают.

— Мы не особо любим говоурить об этом чудовище, несколуько веков осквернявшем землю.

— Терри другой, — подхватывает сестру Клод. — Если бы этот выскоучка Дейл, чтоб его собаки драли, не узурпировал место, он бы стал отличным новым мяуэром.

Агата решает заступиться за старика, оперируя реальным фактом.

— Прежде всего, с щедрой руки Джедедии ваше захолустье смогло вырасти до приличного города.

На сестёр это производит мало впечатления. Плохо скрытый враждебный взгляд устремился на нее.

— Не обмяуанывайся сказками, Агата. Нашу родовую память не притупить и не задобрить. Этот сумяушедший комок меха натвоурил много плоухих вещей, которые мы вынуждены разгребать за ним и по сей день.

Откинувшись на спинку кресла, сёстры с грустью обводят взглядом комнату.

— Не знаем, что за вещь ты там забыла, но не к доброу это, ох, не к доброу. И вправду говорят — людская любоузнательность неистребима. Всюду нос свой сунуть пытаются. А о последствиях не думают.

— И какая кошка тебя укусила, — прибавляет Рен. — Что ты там искать соубрались, кроуме мусора да сгнивших кирпичей?

Агата удивлённо вскидывает брови. Ей помнилось, что семья Ван дер Брумов разорилась, но остатки какого-то богатство у них всё же оставались. В этом её не раз убежали Терри, Бэзил, да и не стал бы Деливеренс кичиться пустотой.

— Разве от дома ничего не осталась?

— Лет стоу назад вынесли всё, что ценно было, да проудали.

— По крайне мере та часть, что Джедедии принадлежала. Слыхала, Деливеренс к этой развалине та—а—акую пристроуйку заказал. Покруче двоурца будет, да простит меня Королева.

— Даже всякие там… ну… томики с заклинаниями?

Агата до последнего не верится, что Джедедия, если верить сёстрам, будучи наблюдателем свыше, позволил разграбить собственное имение. Теорию подтверждают вздрогнувшие хозяйки.

— Упаси коше! Троунуть эти чёрные книги! Да ни за что на свете!

— Хорошоу, что никто не смог найти их. Джедедия постараулся на славу, пряча своуи бумяужные сокроувища.

— А чего боятся? Вряд ли хозяин против будет.

Рен—Клод шутку не расценили. Перегнувшись через стол, они шёпотом произносят:

— Погоуваривают, что Джедедия перед смертью наложил на свои покоуи проклятие! Если тудау пожалует не потомок Ван дер Брумов, то стая кошек прискачет с Луны и разоурвёт немилостивого гостя на кусоучки.

— Но это ведь слухи, не более.

— Кто знает, поудружка, кто знает. Доуля правды есть везде.

Вздохнув, Агата вновь устремляет взгляд на обведённую красным карандашом область на карте. В тепле, в уютном кресле, наевшаяся вкуснейшим супом, всё, что ей хочется, это лечь на кровать, завернуться в одеяло, как мумия, и проспать до обеда. «Я так устала бороться». Но, что, если ей повезло, и посылка упала рядом с домом, а не вовнутрь, проломив крышу? Мать назвала лишь предположительный радиус падения. Могла ли она знать, что этот лес называют Проклятым, а внутри него бродят монстры? Чем скорее она выдвинется в дорогу, тем больше шанс найти посылку целой.

— Помогите мне. Прошу вас, — Агата предпринимает ещё одну попытку, — в самом деле, не кружить же мне по лесу вслепую.

Сёстры мнутся, переглядываясь между собой. Хотелось бы Агате хотя бы на минутку заглянуть в их мысленную перепалку. После долгого молчания первой заговаривает Коллет.

— Мы не можем. Да ведь, сестра?

Реннет не отвечает. Потупив взгляд, она негромко произносит:

— Ты помнишь, что сказал Терри в ту ночь?

Коллет вздрагивает, опуская взгляд.

— Не гасни, вступая во мрак ночной.

— Восстань против тьмы, сдавившей свет земной, — добавляет к ней Реннет.

— Ты права. Надо дать поудружке шанс.

Агата выжидающе переводит взгляд с одной на другую. Покивав друг другу, сёстры с горестной улыбкой поворачиваются к ней.

— Поздрауляю, мой троунутый бешенством друг. Твоя встреча с моунстрами Проклятого Леса всё— таки состоится.

— Коль решила на себя налоужить лапы, помоужем тебе.

— Ох, большое… — было начинает Агата, но замолкает при виде поднятой руки.

— С услоувием.

Теплые нежные руки берут сероватые ладони и легонько сжимают их.

— Ради Терри, обещауй остауться живой.

— Ради нашего спокоуствия, общеауй, что не будешь лезть в истории, потакая любопытству.

«Уильям». Агата зажмуривается. «Терри». На глазах проступает влага. «Родители». Пальцы сжимаются. «Я не подведу вас».

— Обещаю.

Мистер и миссис МакГрегори всегда знали, чем туже у Агаты заплетена коса, тем серьёзнее настроена и хозяйка. Распущенные волосы — недоступная роскошь, являющая себя лишь в дни полного уединения и расслабления за книгой. Перед тем, как покинуть дом, сёстры помогли прибрать растрепавшуюся причёску и снарядить ружьё оберегом. Перебивая друг друга, Рен—Клод сообщили, что этот, бесполезный на вид, камушек, отпугнёт монстров, дав путнице спокойно добраться до места. Использовать оружие по назначению представлялось лишь в самом крайнем случае.

Пальцы нервно треплют едва держащиеся пуговицы куртки. От неё заметно тянет солью и тухлым запахом рыбы. На пару размеров больше, она, кажется, ранее принадлежала здоровенному моряку. Вокруг шеи обвился шарф. Свитер не даёт холоду облепить тело. Агата догадывается, что его вязал Терри. Скачущие ряды ниток и неаккуратно законченные узелки уже встречались ей ранее. Джинсовая ткань штанов намного плотнее городских сородичей и за свою жизнь успела немало повидать, изрядно потрепавшись.

Под мощной подошвой ботинок с меховым подкладом хрустит снег. Метель прекратилась, оставив после себя сверкающие сугробы. Пуговицы наконец обретают покой. Вместо них нервно подрагивающие пальцы нащупывают лямку сумки. Она слегка оттягивает девушке плечо. Учитывая, как много в неё смогли запихнуть сёстры, удивительно, что ткань вообще не порвалась. От аптечки, спичек до свежих булочек. Перед уставшим разумом всплывает воспоминание о Терри, выворачивающего бездонные карманы с барахлом. Они встретились на болоте в прошлую ночь и даже не провели вместе весь день. Но тогда почему Агате так тоскливо? «Соберись». Она почти дошла до леса. Ферма Рен—Клод удачно для неё, но не для хозяек, вплотную примыкает к Проклятому Лесу. Светящийся камень—оберег, привязанный вплотную к дулу ружья, выхватывает из темноты проломленную ограду. Разум отказывается верить собственной памяти. Она действительно смогла победить волкоподобную тварь?

Воздух прорезает истошное карканье. Стайка смолянистых ворон приземляется на самый верх металлических прутьев забора. Агата сильнее сжимает ружье в руках. Свет «фонарика» судорожно скачет по полю, сугробам, зловещим деревьям, подступающим к ферме, и наконец останавливается на птицах.

— Не знаю, что удумала на этот раз ваша хозяйка, но лучше вам не лететь за мной. А то знаете, — Агата возводит прицел на одного из пернатых слуг, — что-то мне куриного мяса захотелось.

Дважды повторять не приходится. Вспорхнув, птицы перелетают подальше от потенциальной угрозы. Агата криво ухмыляется. Переступив через покорёженные куски ограды, она решительно углубляется в лес. Спиной она всё ещё чувствует пристальные взгляды на себе. Но не догадывается, что один из них принадлежит худощавой фигуре в блестящих очках.

Снег кружится в медленном танце, оседая в сугробы. Белая пыльца покалывает щеки, будто маленькие иголочки. Август за несколько часов успевает смениться октябрём. Деревья застывают, обратившись в спячку. Неприкрашенные, лишенные летнего убранства, они оголили себя до самых костей перед волей холодного ветра. Кроме его горестных завываний не слышно ничего. Бурная жизнь примолкла, укутанная белым ковром. Слишком прекрасным и хрупким для тяжёлых ботинок Агаты.

Вытоптанная охотниками дорожка становится всё менее проходимой. Деревья, до этого смиренно стоящие в стороне, подкрадываются ближе и ближе. Кривят свои дупла, недовольные вторжением. Заросли кустов и молодой пихты мешаются на пути. Хватают за одежду своими ветками. Тянут отступить. Лунный свет теряется в кронах, не касаясь земли. Темнота надвигается отовсюду. Пробирается из трещин, оврагов, ям. Вскоре роскошные хвойные кроны окончательно смыкаются над головой. Кромешный мрак окружает Агату. Свет камешка мягко отталкивает его, но ненамного. Агате приходится постоянно останавливаться. Одной рукой она придерживает увесистое ружьё, а второй— карту, с прикреплённым к ней маленьким компасом. Лес будто специально пытается её обдурить. Заставить ходить по кругу. Стоит Агате споткнуться о мощные корни, как с ветвей сваливается нехилая шапка снега, едкая насмешка деревьев. Их мрачный смех томным шелестом доносит холодный ветер — посыльный злобы и зимы.

Чуткое ухо Агаты различает едва уловимый звук шагов. Остановившись, она внимательно прислушивается. Тишину нарушают скрипы сосен, вой ветра и слабые переговоры еловых веток между собой. Агата сглатывает ком в горле. Вороны Мор не посмели пойти за ней. Значит, это могут быть только животные Проклятого леса, развившиеся по параллельной линии эволюции до ужасающих мутаций.

Немного постояв, Агата решает продолжить путь. Быстро идти не получается: дорогу приходится постоянно расчищать. Утомлённое тело не слушается. У Агаты не вышло, как следует расслабиться и отдохнуть в доме сестёр. Терзаемый сомнениями разум работал на полную, стараясь подготовиться ко всем возможным исходам. Навалившийся сон вгоняет в дремоту. Тело двигается по инерции. Глаза слипаются. «Что на меня нашло?» Агата мотает головой, стараясь взбодриться. Зоркий взгляд скользит по сторонам. И останавливается на силуэте неподалёку.

От резкой перемены обстановки мозг мгновенно просыпается. Руки покрепче обхватывают ружьё. Ей мерещится? Это ведь всего лишь тени деревьев. Злобные. Изломленные в танце пляшущего света. Приблизиться? Обойти? Стараясь не отводить взгляда от подозрительно замершего объекта, Агата достаёт карту из сумки. Если она не хочет сделать крюк и потерять время, придётся идти напрямую. «Я испугалась тени. Какая дура!», — повторяет про себя Агата, нервно запихивая бумажку обратно. Напряжённый разум трубит тревогу. Ему нет никакого дела до пролетевшей мимо сумки карты. Он не заботится о ней, даже когда Агата двигается с места, оставляя ценный путеводитель лежать в снегу.

Чем ближе Агата подходит, тем больше расслабляется её хватка.

— Ну и напугал ты меня, — Агата легонько ударяет кулаком по кривому древу. Он и его несколько сородичей чуть не обзавелись свинцом в теле. А всё из—за уродливой формы… Или чего—то ещё?

Агата внимательно оглядывает деревья. Взгляд натыкается на недавно ободранную кору, почти полностью съеденный мох и погрызенные трутовики. Взгляд опускается к корням. Светящийся камешек услужливо прорезает тьму.

— А я было обрадовалась, что вся живность в лесу попряталась.

Крохотные снежинки стараются закрыть вульгарно нарушенную белизну покрывала. Но оленьи следы не так-то просто спрятать. Свежие. С чётким контуром. Агата делает несколько шагов в их сторону, не отрывая взгляда. И ещё парочку. И ещё…

Тёплое дыхание нежно проходится по щекам. Агата медленно поднимает голову. Где-то в груди окаменело от страха сердце. Руки крепко сжимают оружие. Даже крик не в силах продраться через горло. Не сметь. Молчать. Неподвижная стая оленей, подобные тому, что вчера пробрался в её дом, стоят всего лишь в нескольких метрах от неё. Изломанные тела венчаются спутанными рогами. В них застряли кусочки мха и чьей-то недавно вспоротой плоти. Красные капли орошают снег. Зубастая пасть рассекает грудь. Мутные глаза внимательно смотрят на гостью.

Над ухом раздаётся хлопающий звук. Свет камешка дёргается в его направлении. Дрожь пробегает по телу. Но это всего лишь сова, приземлившаяся на оголённую ветвь дуба. Её бесчисленные пары когтей впились в плоть дерева, а красные глазки буравят девушку. Шурша опавшей листвой из норы, рядом с ногами показываются кролики. У них две пары огромных ушей и целый рот острых акульих зубов. Будто весь лес собрался посмотреть своими глазами на сумасброда, решившего прийти сюда.

Первый шаг делает стая. Отступив, она даёт дорогу оленихе. У неё единственной есть подобие болтающейся на алых связках челюсти. Отойдя от оцепенения, Агата направляет на неё ружье, медленно пятясь.

— Ни шагу дальше!

Шарф перекрывает дыхание. Будто шерстяная удавка, он затягивается с каждым шагом назад. Лёгкие судорожно надрываются, стараясь урвать ещё хотя бы немного воздуха. Нервно вскинув руку, Агата старается нащупать шарф. В мозгу бьётся мысль: вдруг один из ползучих гадов решил погреться у неё на шее? Глаза неотрывно следят за животными. Их бездействие лишь усиливает тревогу. Тупые взгляды устремлены, несомненно, на неё, однако атаковать никто не торопится.

Пальцы нащупывают шерсть. И что-то колючее. «Дикобраз?» Нет. Это ветка. Шарф зацепился за неё и начал душить Агату. Взгляд мечется от животных к ненавистному кусту рябины. Рука усиленно треплет ветки, стараясь вырвать добычу. Но, похоже, куст не готов так просто расстаться с ней. Страх сменяется злобой. Сжав шерсть в кулак, Агата с силой дергает шарф на себя. Ветки сгибаются. Натягиваются. А затем быстро отпускают.

Не готовая к столь скорой капитуляции, Агата падает в сугроб. Шум копыт смешивается с быстрым топотом и хлопаньем крыльев. Палец инстинктивно нажимает на курок. Воздух прорезает звук выстрела. Оглушившая весь лес и саму себя, Агата пытается сесть. В ушах гремит. Звон пронизывает каждую клеточку тела.

Пыл бунтовщика охлаждает изрядный сугроб снега, свалившийся с ближайших веток прямо за шиворот.

— Ненавижу прогулки по лесу.

Агата не знает радоваться ей или начинать бояться. Животные пропали. Лишь свежие следы напоминают об их недавнем визите.

Рука шарит по сумке, в поисках карты. Нужно проверить. Убедиться, что всё идёт по плану. Но в сумке уже ждёт ехидное разочарование. Ужас парализует тело. «Нет… не верю». Агата ещё раз тщательно ощупывает каждый предмет. Под руки попадается что угодно, но не жалкий клочок бумаги. «Это конец». Она пропала. Потерять единственную вещь, способную вывести её отсюда, всё равно, что подписать смертный приговор.

Гнетущая тишина сдавливает голову, выталкивая последние крупицы здравомыслия. Подрагивающий свет скользит по оскалившимся дуплам деревьев. Их оголённые ветви смахивают на загребущие лапы, готовые атаковать, стоит отвести от них взгляд. Тревожные шорохи. Скрипучий смех высохших сосен. Каждый звук пробуждает толпу мурашек на коже. Злобно качающиеся кроны скрывают собой ночное небо. Мрак обступает. Сжимает. Словно в желудке у змеи.

Хрусть.

Агата не знает. Были ли это кости сломанной шеи оленя. Высохшая ветка. Или чьи-то клацнувшие маленькие зубки. Ей уже всё равно. Ноги несут её подальше от этого места. Свет камешка едва успевает выхватывать из кромешной темноты силуэты деревьев. Ветки хлещут по лицу, царапая щёки. Куда она бежит? Зачем? Страх подгоняет не сбавлять темпа. В боку начинает нещадно колоть. Ушам чудится пыхтение за спиной. Холодный ветер с миллиардом колких снежинок старается откинуть её назад. Остановить. Будто сам Проклятый Лес обрёл сознание и теперь злобно издевается над обезумевшей от страха путницей.

Зацепившись носком за корягу, Агата кубарем скатывается в овраг. Крепко ударившись о землю, она растягивается в припорошенных снегом зарослях черники. Ружьё выпадает из рук, отпружинив на добрых несколько метров вперёд. Долгую минуту Агата пытается отдышаться. Пар из рта растворяется в холодном воздухе. Морозная свежесть возвращает разум к реальности. Когда последний раз Агата шла на поводу у эмоций? «Вставай!» Ослабевшие ноги не слушаются приказа. Руки болят. Голова гудит. У неё совсем не осталось сил бороться.

В притихшем лесу особенно чётко становятся слышны осторожные шаги. С трудом подняв голову, Агата встречается взглядом с оленихой. Она действительно гналась за ней? «Плохо, плохо, плохо». Ноющие от ссадин руки не желают подчиняться. Тупая боль растекается по телу. Непокорный взгляд скрещивается с отупелым звериным.

— Чего уставилась? —рявкает Агата.

Ей не хочется умереть где—то в глуши леса из—за простой глупости. Когда олениха делает шаг в направлении брошенного ружья, ярость окончательно перекрывает тревожный голос разума.

— Эй, положи, где взяла! Слышишь? — игнорируя здравый смысл, кричит Агата.

Острые зубки смыкаются вокруг ружья. Животное аккуратно поднимает его в воздух. Сердце Агаты замирает. Тело напрягается. Броситься к ней? Силы неравны. Руки? Смолянистого оттенка, как назло, нет. Она проиграла.

Прихрамывая, олениха ковыляет к Агате. Остановившись в полуметре от неё, она распахивает пасть, роняя оружие прямо девушке под нос. Теперь пришел черед Агаты исступленно пялиться перед собой. Полноценно обдумать происходящее она не успевает. Мохнатая морда утыкается в тело. Всё ещё пребывая в шоке, Агата неосознанно хватается за бурую холку. Ноги дрожат. Тело колотит. Рыскающий взгляд натыкается на знакомые зубастые мордочки кроликов, топчущихся неподалеку от оленей и сов, в любопытстве склонивших голову.

— Спа… спасибо.

Губы едва ворочаются.

«Помощь за помощь»

Сплетённый из шелеста опавшей листвы, уханья сов, воя волков и топота зайцев, голос жителей леса мягко разлетается в голове. Агата недоверчиво заглядывает в мутные глаза оленихи. Они не собираются на неё нападать? Но почему? За время пребывания в Ливингстон Бэй она не раз видела и слышала вещи, не поддающиеся логическому осмыслению. Однако, сейчас рациональность происходящего совершенно ускользал от неё. «Всё из—за того оленя, пробравшегося в мой дом? Власть всевидящего Джедедии? Действия амулета на ружьё?» Вариантов много. Но есть ли среди них по—настоящему правильный?

Агата твердо встаёт на ноги, не торопясь выпускать ружьё из рук.

— Хотите быть полезны? — нерешительно спрашивает она, оглядывая звериное сборище. Последнее на разный лад принимается издавать душераздирающие звуки, которым позавидовала бы и болотная выпь. — Хорошо—хорошо. Я ищу металлическую коробку. Квадратная штука с острыми углами, — Агата обрисовывает силуэт. Её не покидают некоторые сомнения в умственных способностях монстров.

«Думаю, вам пригодится это»

Существо, призванное называться в нормальном мире бобром, подбегает к ней из темноты. Его гигантские клыки сжимают карту леса.

— Благодарю, — Агата забирает листок у животного.

Следующие часы девушка проводит в сопровождение лесной свиты, готовой в любой момент помочь перебраться через подмерзший ручей или поваленную ель. Ощущение опасности, не покидавшее Агату в начале пути, утихает. Тело перестало чувствовать холод. Ветер больше не кажется злым порождением. И сам лес будто стал дружелюбнее. Агата не сразу поняла, почему у неё такое ощущение. Подняв голову к кронам деревьев, она с удивлением обнаружила звёздное ночное небо и откусанный ломтик луны. Столько белых точек, складывающихся в потрясающие созвездия, Агата не видела никогда. В городах небо засвечивалось, а оставшиеся кусочки заслоняли собой горделивые небоскребы. А может, это она просто всё время ходила с опущенной в думы головой?

С новыми помощниками дело пошло на лад. Только прибыв на отмеченную часть, свита рассредоточилась по указанным Агатой точкам и принялась рыть, копать и хрустеть ветками. Каждый метр тщательно прочёсывался. Иной раз приходилось даже будить белок в их дуплах и стучаться в берлоги медведей.

Но чем больше Агата заштриховывала зону поисков, тем сильнее у неё росло пугающее убеждение. Посылка упала на территорию дома. Ещё час поисков подтвердил сомнения. Металлической коробки нигде не было.

Перечеркнув последнее место, Агата повернулась к ожидающей дальнейшие приказы свите. Ружьё она, на всякий случай, покрепче сжала в руках. Её наивная идея чревата кровавыми последствиями. «А насколько она глупа, мы сейчас и узнаем».

— Вынуждена вас разочаровать. То, что я ищу… кажется, оно находится в доме премногоуважаемого сэра Джедедии. Послушайте, — быстро продолжает она. Не хватало, чтобы они подумали, будто она собирается обворовать их любимого чернокнижника. — Это очень плохо вламываться без приглашения в чужие дома… — Агата не сдерживает смешка. Сколько раз за последние дни она успела нарушить неприкосновенность частной собственности? Два? Три? — Но эта вещь принадлежит мне. Вы помогли обыскать лес. Смогу ли я и в этот раз рассчитывать на вашу помощь?

Агата замолкает. Животные переглядываются между собой. Пауза затягивается. Руки нервно теребят оружие. «Лишь бы палец случайно на курок не соскочил».

Прихрамывая сломанными конечностями, олениха подходит к Агате.

«Прошу за нами. Мы знаем короткую дорогу»

Вздох облечения. Волноваться не о чем. Или всё же стоит? Что там Рен—Клод говорили про кошек и незваных гостей?

Сколько Рошель ни вглядывается в сверкающий механизм шара, ничего не происходит. Замершие в смоле шестерёнки не двигаются. Валери вертит предмет в руках, стараясь увидеть хоть что—нибудь необычное. Ожидаемого эффекта получить не удается. После нескольких минут безрезультатных попыток, Рошель замахивается и с силой бросает шар в другой конец комнаты. Тот, будто упругий мячик, отпружинивает от пола и укатывается в дальний угол.

— Прошу, прекратите, мисс! Вы хоть представляете, каких трудов мне стоило достать его?

Человек, до этого безмятежно сидящий на диване, резво подскакивает. Добежать к шару он не успевает. Рошель возводит курок беретты и несколько раз выстреливает. Глушитель смягчает звук. На последнем выстреле шар разлетается по комнате радужными осколками. Несколько секунд они ещё светятся, а затем окончательно потухают.

— Когда я наконец—то увижу её труп?

— Скоро мэм, скоро, — человек отряхивается от стеклянной крошки. — Из Проклятого Леса ещё никто не выбирался живым.

— Сколько я ещё буду слышать одни обещания?

Валери вскакивает со стула, нервно меряя шагами комнату. Пальцы теребят затвор пистолета. Она уверена, Агата выберется сухой. «Как и всегда». Плюс одна схожая с ней черта.

— В тени других мне долго не удавалось проявить свой ум, а многие не считались с моим мнением вовсе. Чужак среди своих. Мне нет места ни в родном Гнезде, ни в Ливингстон Бэй. Но вы дали мне шанс доказать свою ценность Я не подведу вас. Эта девушка будет мертва. Или… вы больше уже не доверяете моим силам?

Валери раздраженно поворачивается к человеку. Надменно смерив его взглядом, она изящно присаживается обратно за стол.

— Я знаю, с кем имею дело. Этого достаточно, чтобы составить прогнозы о результативности твоего плана.

— Невозможно просчитать всё на свете…

Не давая закончить, Рошель заливается смехом. Женственным и притягательным. Этот человек до сих пор считает Агату тупой и наивной. «Большая ошибка». Она, как никто, знает своего врага.

— Я оказалась на вершине мира далеко не из—за колоссального состояния, оставленного родителями. Пух—перо, или как там говорится, для мёртвых.

Рошель небрежно откидывается в кресле. Отличный кроваво—красный маникюр она сделала сегодня. Идеально подходит к её натуре. Довольный взгляд обводит роскошную комнату. Антикварные китайские вазы смиренно блестят в свете брильянтовой люстры. Прекрасные находки. Жаль, они радуют глаз лишь в первые дни после покупки.

— Мне приходилось много работать. Дни и ночи проводить за документами. Пробиваться через осточертевшее «тебе всё даётся легко». И убирать тех, кто мешает или разочаровывает меня.

Красноречивый взгляд обращается к вздрогнувшему человеку.

— Я умная. Красивая. Лучшая. И никто не смеет в этом сомневаться. Даже я. Тогда, почему ты, жалкая мелкая птичка… — грозная улыбка появляется на лице, — думаешь, что можешь возражать мне?

— Нет, нет. Я вовсе не…

Нежная рука жёстко ударяет о стол. Оправдания —худшее, что можно услышать от слуг. Овцы должны покорно молчать. «Или нужно сделать так, чтобы они больше не посмели никогда заговорить».

— Препарат у тебя?

Побледневший человек рыщет по комнате глазами. Спрятаться некуда. Беретта до сих пор в руке Валери.

— Коты… они почти все ушли… я как раз… ну….

К большому удивлению агента, на лице Рошель расцветает мечтательное выражение. Секунду спустя оно сменяется злобным. Ядовитый взгляд внимательно сканирует подрагивающую фигуру человека.

— Тем лучше для нас. Пришло время взять всё в свои руки. В принципе, как и всегда.

Валери подходит к вешалке у входа. Старый слуга Тадеуш, смиренно стоящий у двери, мигом подбегает к хозяйке. Его руки набрасывают на плечи Рошель пальто.

— Планы меняются. Выдвигаемся в Ливингстон Бэй. Сейчас же.

— Что⁈ Прошу вас, мисс, дайте мне ещё один шанс!

Изящным движением Валери приказывает слуге покинуть комнату. Раскланявшись, старик пятится, закрывая за собой дверь.

— Он уже у тебя в руках, идиотина, — шёлковый платок мягко ложится на нежную кожу. — Агате придётся вернуться в дом за препаратом. Я прекрасно знаю её. Она ни за какие деньги мира не решит расстаться с ним. Там—то мы и встретимся.

— Вы уверены, что успеете добраться туда? Скоро рассвет.

— Конечно. Ты мне поможешь. Точнее твои магические фокусы.

Человек отступает. Спина упирается в гладкую мраморную стену.

— За—а—ачем? Зачем вам всё это?

— Хочу взглянуть в её лицо в последний раз. Да и к тому же, — на лице Рошель появляется блестящая улыбка. Именно с ней она не раз растаптывала своих врагов, —у меня для Агаты есть «отличные» новости. Посмотрим, как на этот раз ей удастся сдержать свою непробиваемую маску равнодушия.

Старый особняк, действительно, оказался огромным. Многоэтажный, с величественной мансардой, он чудом, за четыреста с лишним лет, не превратился в труху. Фундамент заметно просел и потрескался, а некоторые более ранние пристройки покосились, грозясь вот—вот рухнуть, погребая под собой всё, что окажется вблизи них. Часть окон с закопчёнными карнизами заколотили. Пробитые водостоки держатся на последних гнутых железках, даже крыша местами прогнила, готовясь обвалиться. Острые зубы дымоходов с треснутой кладкой расстроено вздымаются ввысь, венчая полуистлевшую конструкцию. Сорные злаки, дикий шиповник, преклоняющий свои ветви с кровавыми плодами, и ядовитый плющ навевают уныние своим триумфом над декоративными клумбами и палисадниками.

Аристократическая стать дома, подкормленная угаснувшей роскошью и богатством, тянется на добрые километры. И на всей её площади ни единого живого растения. Всё органическое на территории дома высохло и умерло. Проклятая земля будто высосала силы из растительности, стараясь хоть как—то поддержать разваливающийся особняк. Даже стойкие сорняки пожухли. Но хуже всего пришлось деревьям. Скрюченные, изломленные, с уродливыми когтистыми ветвями и скрипом, полным боли, они ежедневно упрашивали небеса даровать им блаженный покой.

Агата вглядывается в окна дома. В них нет и намёка на жизнь. Здесь и вправду до сих пор живёт потомок Джедедии? Если так, то Деливеренс явно отстроил своё имение подальше от этого ветхого хлама. Взгляд обращается к лесу. Звериная свита покинула её. «Соберись. Ты справишься. Коробка не могла отрастить ноги и убежать. Она здесь».

Решительно протаптывая дорожку через сухой шиповник, Агата пробирается к парадной двери. Беспощадно сломленные и мёртвые, кустарнички цепляются к ногам, умоляя забрать их подальше от проклятой земли. Смутное чужеродное присутствие навязчиво прокрадывается в разум. В голове крутятся истории о великом колдуне и его могуществе. «Джедедия не умер», — всплывает фраза Рен—Клод. «Мне—то что. Я пришла за тем, что принадлежит мне», — успокаивает саму себя Агата.

Половицы порога, предсмертно скрипнув, проваливаются. Агата отскакивает в сторону. Прогнившая за столько лет древесина образует пролом на крыльце. Прижимаясь к стене, Агата обходит опасный участок и дёргает за ручку. Закрыто! «Что ж. Придётся силой». Агата наваливается всем телом на дверь. Удивительно плотные доски выдерживают вероломное нападение. Готовая отчаяться, Агата налегает ещё раз.

Щёлк.

Девушка мешком вваливается на грязный пол прихожей, в полёте сбивая вешалку со шляпой. Злорадно скрипнув петлями, дверь захлопывается за спиной, оставляя гостя откашливать волну затхлой пыли.

— Тьфу… зараза… кхе-кхе.

Агата поднимается с пола, раздражённо отряхивая комки пыли. Напряжённый до предела слух безрезультатно пытается услышать возню крыс, шорох насекомых, скрипы досок или хотя бы завывания сквозняков. Но дом будто провалился в вакуум. Мёртвая тишина, схожая с той, что была в подводном зале, пожирает напряжённый разум. Светящийся камешек рассекает полумрак, являя заброшенный парадный холл. От него в противоположные стороны расходятся коридоры в правое и левое крыло, а по центру вздымается две широкие лестницы, ведущие в галереи второго этажа. И у обеих зияют непреодолимые провалы, прямо на середине пути.

Немного привыкнув к спёртому воздуху дома и полутьме, Агата принимается обходить помещения. Удручённо разглядывая скудное убранство, она не может не согласиться с сёстрами. Роскошь и богатство навсегда покинули этот дом, усугубив и без того гнетущее впечатление. Всюду Агату встречают опустелые комнаты, кажущиеся из—за этого ещё больше. Иногда попадается грязный полуистлевший ковёр, или сломанное кресло, прикасаться к которому побрезговали даже клопы. Но куда бессердечнее время обошлось с картинами. Заросшие плесенью портреты некогда уважаемых людей исказились от сырости и отвращения к их обезображенному неминуемой вечностью домом.

Мародёры, воры, грабители — кем бы они ни были, действовали крайне грубо. На ободранных до кирпичной кладки обоях виднелись уродливые белые квадраты. Краска на полу во многих местах стёрлась или имела глубокие царапины. Будто кто—то тащил по ней тяжёлые вещи, совершенно не заботясь о половицах. Там, где была кухня, остались лишь газовые провода в стене, от ванной—ржавый умывальник, гостиной — развалившийся шкафчик с открученными ножками и дверцами. Всё, что могло представлять хоть какую-то ценность — книги, мебель, картины, настенные украшения — было снято, вырвано и отодрано с корнем.

— Как ты позволил этому случиться? Это ведь твой дом.

Агата не знает, к кому обращается. Ей горько осознавать, что многолетний труд старика так нагло разграбили. «Неужели это ждёт мою лабораторию?» — закрадывается в голову мысль. Покинутость. Опустение. «Найди посылку. Паниковать будешь потом», — решительно подбадривает себя Агата. Но сейчас ей по—настоящему хочется встретить не жестяной ящик, а мягкую кровать с тёплым одеялом. В доме куда теплее, и нет воющего в ушах ветра. Оттого разморенное усталостью тело так и тянет завалиться куда—нибудь. Хотя бы на этот пыльный грязный пол.

На первом этаже посылки не оказывается. Немного размявшись, Агата поднимается по найденной при обходе, более—менее надежной, лестнице. Второй этаж мало чем отличается от предыдущего. Картинные галереи нещадно разграблены, от статуй на постаментах остались лишь кусочки отколовшихся при транспортировке камней, а у поломанных витрин зияют пустоты разбитого стекла. Признаков, упомянутого в рассказе Мор, кошачьего этажа найти не удалось. Мародеры на славу постарались, вытащив из комнат столько, что они потеряли всякое своё предназначение и стали похожи друг на друга, как близнецы.

Закончив со вторым этажом, Агата взбирается на третий. Дыры в полу встречаются чаще. Разбитых окон ещё больше. Но на этом отличия от других комнат заканчиваются. Посылки негде нет. «Значит, она на мансарде. Хорошо. Спокойно», — Агата обманывает себя. Всё не хорошо и не спокойно. Лестницы на крышу нигде нет. Агата делает заново круг почёта по третьему этажу. Внимательно водит каменным «фонариком» по потолкам и осматривает стены. Но вход на сокровенную мансарду будто исчез!

В один из таких обысков её посещает идея. «Что, если старик спрятал вход?» Из книги «Дьяволов Родич» она знала, что Джедедия скрывал свои тайны на мансарде. Сёстры обмолвились о так и ненайденных чёрных книгах колдуна. Сложить один плюс один получится…

— И где, всё равно, этот чёртов вход?

Агата на всякий случай выглядывает из окна, запрокидывая голову. Нет. Лезть по отвесной стене она не готова. Покончить с жизнью можно и более изящно. Повздыхав, она возвращается к унылому кружению по комнатам. Усталый взгляд падает на старенькое пианино. Агата пыталась его сдвинуть, чтобы посмотреть есть ли за ним люк, но оно наотрез отказалось двигаться места. Пальцы нежно проходятся по изящной золотой надписи «UNICORN».

— А почему бы и нет? — задаёт сама себе вопрос Агата.

Она старательно пытается оттолкнуть навязчивую мысль о провале её грандиозного плана. Проделать опасную дорогу через лес. Чуть не умереть… от страха. «Хоть сыграю себе погребальную мелодию». Агата поднимает крышку. Маленькая фигурка единорога выгравирована на покрывшемся трещинами пюпитре. Дело остаётся за малым. Из холла первого этажа она притаскивает табуретку. Пальцы нежно проходятся по красной окантовке у основания клавиш. Бывали дни, когда только игра на пианино могла помочь ей собраться с мыслями и выбрать путь решения проблемы. Узловатые пальцы опускаются на клавиши, принимаясь выплетать невидимый узор из звуков. Натренированные годами, они порхают, точными сильными движениями вырывая из самых недр инструмента всю мощь и красоту звучания, чтобы в следующий миг ослабеть в диминуэндо. Плавные трели неохотно стихают, не желая отступать от напряжённого настроя, будто старец, пытающийся предупредить путника, сдается под храбрым напором юноши и теперь лишь предрекает зловещим шёпотом судьбу опрометчивого юнца. Последний штрих, и протяжная нота зависает в гнетущей тишине комнаты, пока Агата не отпускает педаль.

Прощально коснувшись клавиш, Агата закрывает крышку пианино. От толстого слоя пыли в воздух поднимается маленькое облачко. Резко вскинув руку ко рту, Агата оглушает притихший дом звонким чихом. Открыв глаза в следующий момент, она не сразу понимает, что произошло.

— Какого… Да что тут творится⁈

Секунды хватило, чтобы пианино пропало. Вместо него на Агату смотрит в метр высотой чёрный проём в стене. Направив луч камешка, висящего у неё на ружье, девушка освещает винтовую лестницу, поднимающуюся на крышу. Чтобы втиснуться в него, приходится встать на четвереньки. «Как будто для котов делали». Крутые ступеньки медленно поднимаются вверх. Ружьё с источником света Агате приходится толкать впереди себя.

Нетронутый веками мир встречает её кромешной тьмой. Логово Джедедии. Именно такое, каким она его себе представляла. Свет камешка выцепляет из тьмы различные диковины с самым сомнительным происхождением. Шкафы, заваленные толстыми томами, высушенные травы, пузырьки, колбы, алтари, меловые круги на полу и даже метла! Всё это выглядит слишком настоящим, чтобы в это поверить. Едва дыша, Агата ощупывает фолианты с металлическими заклепками на углах. Поразительно, как подобное могло скрывать от людских глаз столько лет. Неужели никому и в голову не приходило немного побренчать на расстроенном пианино?

Раньше людям было мало одного мира. Мало знаний. Они стремились постигнуть глубины. Раздвинуть границы неизведанного. Они умели жить.

Старческий усталый голос заставляет подпрыгнуть на месте. Агата лихорадочно оглядывается. Но кроме неё здесь никого нет. Где—то она уже слышала его. «Уоловоротроуд». Резкая остановка и не менее резкая смена окружения. Она потерялась. Отчаялась. И в тот момент Агата услышала его. Надтреснутый вихрь, пронёсшийся в её голове.

— Здесь кто—нибудь есть? Сэр Джедедия? — нерешительно вопрошает Агата. Смутное чувство перемены в атмосфере побуждает её продолжить. — Я бы никогда не пришла сюда без приглашения. Но мне нужно забрать посылку. Её выбросили с самолёта примерно в этом месте. Я осмотрела лес и ваши имения… остался только чердак.

Гробовая тишина становится ей ответом. Агата подходит к большому письменному столу и садится на стул. Среди фолиантов и диковинных колб стоит череп. Человеческий.

— Эй, дружок, это ты со мной разговаривал сейчас? Хотя нет, — Агата поднимает ладонь вверх. — Лучше не отвечай. А то я окончательно с ума сойду.

Несколько минут Агата сидит на стуле, прислушиваясь к беззвучному дыханию дома. Голоса в голове так и не появляется. «Быстрее начнём. Быстрее закончим». Поднявшись, она методично начинает обход крыши. Периодически тишина прорезается удивлёнными возгласами и вопросами, направленными в пустоту. Свет камушка шерстит по стропилам с подвешенными травами, полкам, шкафам и редким залатанным дырам в крыше. Через полчаса Агата возвращается к столу и на подрагивающих ногах садится на стул. Она оглядела каждый уголок мансарды. Посылка, если таковая действительно была, будто испарилась.

Минуты сменяют друг друга. Иступлённый взгляд буравит череп, стараясь придумать хоть какое—либо объяснение. Работая в лаборатории, Агата частенько сталкивалась с безрезультатным исходом. В такие минуты на выручку приходил Уильям. Они брали по чашке кофе и садились на диванчики в комнате отдыха. Агата изливала накопившиеся умозаключения, не забывая упрекнуть весь имеющийся персонал в отсутствие мозга. Уилл молчал. Но его чуткое сердце впитывало каждое слово. Ему нечего было сказать, кроме краткого «угу». Зато понимание, проскальзывающее в его глазах, жестах и мягкой улыбке, действовали невероятно успокаивающе на Агату.

Колышущаяся тьма подталкивает вернуть забытое чувство. Немного помолчав, Агата негромко начинает:

— Я долго работала над одним своим проектом. Делом всей жизни. Однако все мои попытки добиться одобрения со стороны старших сотрудников разбивались об их консерватизм. Эти старики упорно отрицали саму мысль о подобном, уделяя внимание другим исследованиям, которые даже и близко не ровня моему.

Агата закрывает глаза. Голова ложится на стол. Как же ей хочется просто немного поспать.

— Я отстранилась от всего мира. Погрязла в нескончаемых попытках доказать всем реализуемость, безумной, как казалось многим, идеи. Дни и ночи проводила за работой. Отказалась от всего, что когда—то приносило мне радость. Принесла в жертву собственного друга. И… провалилась.

Агата замолкает. Груз воспоминаний давит на сердце, болью отдаваясь в душе.

— Теперь я обречена на бегство. Единственный возможный путь отступления исчез чёрти куда. Нет никого, кто бы мог помочь мне. Ни Уилла, ни родителей. Я…я не знаю. Смогу ли подняться. Бороться как раньше.

Свет камешка подрагивает. Нервно замигав, он гаснет на секунду, вспыхивая с новой силой.

— Джедедия, — Агата сама не верит, что говорит это. — Мне сказали, что ты всё видишь и слышишь. Если так, то помоги мне. Пожалуйста.

Агата открывает глаза. В давящей тишине дома находиться всё труднее. Вздохнув, она поднимается со стула. Делать ей здесь больше нечего. Придётся вернуться в дом Рен—Клод. Днём попробовать ещё раз связаться матерью. «Терри обрадуется…», — разум тщётно ищет преимущества. Очередной провал. И почему она не удивлена?

С громким стуком камешек падает на пол.

— И ты от меня убежать пытаешься? — горько усмехнувшись, Агата нагибается, готовясь поднять беглеца.

Коснуться его она не успевает. Блеснув гранями, камешек укатывается до спуска лестницы и там замирает. Обескураженная Агата направляется за ним. Взгляд скользит по ружью. К удивлению, от бечёвки, на которой висел оберег, остались лишь лохмотья. Кто—то грубо покромсал её.

Стоит Агате приблизиться к камешку, как тот срывается по лестнице вниз, звонко ударяясь о ступеньки. Но и там его бег не кончается. Блеснув гранями, он продолжает самовольно катиться, подзывая за собой Агату. «Чувствую себя Алисой, спешащей за кроликом»,— Агата заворачивает за угол. Сверкнув на прощание спасительным светом, самовольный камень скрывается в стене. Агата останавливается. Подождав, пока глаза немного привыкнут к темноте, она медленно ступает по комнате. Теплый огонёк за одним из кирпичей подсказывает, что искомый предмет там.

Внимательно оглядев стену, Агата замечает небольшую дыру между кладками. Раньше она не видела её из—за обилия строительного мусора, сложенного почти у самого входа. Пригнувшись, девушка пролезает в соседнюю комнату, двери в которую нет. «Этот дом полон сюрпризов». Белое покрывало устилает банки с засохшей краской. Паллеты с кирпичами, досками и обширными рулонами обоев до сих пор ждут своих хозяев.

Светящийся камешек гордо восседает на оконной раме, поджидая Агату. За ним открывается обширный сад. Уютно укрытые снегом высохшие растения протягиваются за горизонт. В его пределах знаменем вечности выступает часовня с обезглавленным шпилем. «Или церковь?» Агата не особо разбирается в подобных вещах. Но один вид этого здания навевает мысли о колоссальном отличии от обычных религиозных зданий. Мрачные кошачьи мотивы с брезгливыми мордами готических горгулий, будто создавались не для рассеивания тревоги, а для вселения. Причем самыми пугающими способами.

Агата приглядывается к окнам здания. Её показалась или… «Да!» В окнах отчетливо мельтешит яркий огонёк. Кое—как подвязав камешек, девушка залезает на подоконник. С обратной стороны поскрипывают строительные леса. У Агаты нет сомнений, что ей нужно именно в часовню. В конце концов, возможных путей больше не осталось.

Осторожно ступая по готовым надломиться доскам, Агата спускается вниз. Ветер утих. Звёздное небо услужливо освещает строительные леса, протянувшиеся по всей стороне дома. «Интересно, как я не заметила их из других окон». На секунду заглянув в одну из комнат, она смущается ещё больше. Помещение совершенно ей не знакомо. И в следующем окне тоже. Как один, залитые краской, с недоклеенными обоями и валяющимися кувалдами.

Всё ещё пребывая в шоке, Агата ступает по саду. Разрушенные каменные фигуры нимф покрылись налётом времени и высохшими плющом. Обильная растительность выбилась из клумб и декоративных грядок. Высохшие фонтаны и чайные беседки с обвалившейся крышей не слышали голосов уже долгое время. Памятники роскоши, обречённые однажды навсегда вернуться в землю. В конце концов, материальные формы не живут вечно. Самые прекрасные произведения человека превратятся в руины. Но дух тленности и уныния, пронизывающий их, всегда будет прекрасен.

Подойдя к часовне, Агата с облегчением обнаруживает, что дверь не заперта. Глаза на секунду слепнут. Попривыкнув, она не сдерживает вздох удивления. В отличии от дома здесь ничего не пострадало от людской жадности. Засаленные витражи изображают сцены с котами, ходящими на двух лапах. Они танцуют, собирают урожай, летают на метлах, варят зелья и принимают молитвы маленьких людей. Пол устилают ковры. На середине главной дорожки валяется упавшая люстра. Повсюду расставлены кадки с растениями. Орхидеи, монстеры, щучьи хвосты, апельсинные деревца, аглонемы, фикусы… В отличие от сада, они пышут жизнью, хвастаясь яркими цветками. Мягкие пуфы у алтаря по своим размерам предназначаются скорее для мохнатых повелителей, чем для людей. В углу притаился орган с выбитыми клавишами и погнувшимися медными трубами. Центральную часть занимает трибуна чтеца и исполинская статуя кота. Смешение разных пород диких и домашних котов делает существо похожим на мифическое божество. Материал, из которого он создан, схож с шаром, который украл Терри. Не белый и непрозрачный, но будто нейтральный цвет переливается радугой под сумрачными сводами часовни.

Сдвинутые скамейки образуют у входа в часовню миниатюрный круг. Вокруг него раскиданы в беспорядке книги. По углам стоят ящики с консервами. Лапки вешалок едва выдерживают обилие одежды на них. Металлическая тахта с одеялами и пледами подманивает окунуться в мир снов. В центре примостилась печка—буржуйка. Похожая на ту, что была в доме у Терри, она имеет огромную склеенную из погнутых металлических листов трубу. Последняя поднимается к дыре в крыше часовни. Можно было принять это место за пристанище бездомного, если бы не отсутствие грязи, пыли и затхлого запаха.

— Мяу?

Корзинки с пряжей, расставленные внутри круга, оказываются спящими котами. Тройка маленьких рыжих котят в комбинезонах подползают особенно близко к Агате, и встрепенувшаяся знакомая толстушка Шанель небольно бьёт их лапкой. Испугавшиеся, они отбегают в сторону, прячась за мамой.

— Добрый… ночь? — мямлит Агата. — Не хотелось вас беспокоить, но…

Договорить она не успевает. Порыв ветра ударяет в спину. В печке тревожно вспыхивает огонёк. Ещё не проснувшиеся коты поднимают головы. Их ушки подрагивают, пытаясь уловить, с какой стороны движется опасность. Поддавшись общему чувству угрозы, Агата оборачивается. Мрачная тень в начале сада пробивает тело дрожью. Резко захлопнув дверь, она хватает первый попавшийся под руку стул. Затем задвигает затвор на дверях с внутренней стороны. Сомнений нет. Это что—то не настроено дружелюбно. Оглядев помещение, Агата подмечает шкаф со сломанными полками. Всем телом навалившись на него, она толкает его к двери. Но стоит заблокировать им вход, как он отлетает в другой конец часовни от мощного толчка. Доски сотрясают грозные удары. Опешив, Агата отступает. Взяв под прицел ружья дверь, она задерживает дыхание. Успеет ли она выстрелить? Стул с грохотом отлетает в сторону, задев по дороге стопку книг. Попытаться стоит.

Следующий глухой удар распахивает дверь. Агата кладёт палец на курок. Сейчас!

— Мисс МакГрегори, это уже переходит все границы.

В проёме стоит разъярённый Деливеренс.

— Я тут, знаете ли, живу!

— Вы?

— Я!

Агата опускает ружьё. Деливеренс недовольно хлопает дверью, проходя вовнутрь круга. С оскорблённым видом он принимается поднимать упавшие стопки книг. Закончив с ними, он возвращает на место сломанный стул и покопавшись в груде вязаных пледов, укутывается в один из них.

— Что стоишь? Проходи.

Агата садится на край скамейки. Она буквально чувствует, как от неловкой ситуации у неё загорелся румянец на щеках. В какой момент контроль эмоций покинул её, помахав на прощание рукой?

— Почему вы ютитесь здесь? Разве у вас нет собственного дома?

— А это что, по—твоему? — Деливеренс обводит рукой помещение. В пальцах у него зажата вилка.

— Не очень похоже на особняк авторитетного мэра города, — вяло протягивает Агата. Глазами она следит за мужчиной, усердно вскрывающим банку с персиками.

— Ты глянь, уши так и хлопают. Один раз выбралась в центр и уже успела нахвататься слухов Бернадетт? Похвально.

До Агаты доходит очевидная мысль.

— То есть, всё ваше богатство ложь? Семья Ван дер Брумов разорилась?

Устало вздохнув, Деливеренс откладывает вскрытую банку. Любопытные коты тут же подбегают к ней, норовя поймать лапой консервированный фрукт.

— Пусть это останется между нами, хорошо?

— Секрет только тогда секрет, когда о нём никому не рассказывают, — мрачно отвечает Агата.

Разумное замечание приходится не по вкусу мужчине. Зато персики из банки разлетаются очень быстро. Вытянув когтём несколько, коты первым делом относят их серой толстушке Шанель, величественно лежащей в корзине. Только преподнеся дар довольной красавице, они сами принимаются есть.

— Ливингстон Бэй жил и дышал силами сэра Джедедии. После его ухода всё пошло наперекосяк. Начиная от расторжения контракта с глубоководными, помогающими нам в рыболовстве, заканчивая рухнувшими заклинаниями, которые погубили лес и даже людей. Фабрика какое—то время поддерживала город на плаву, но потом… — Деливеренс отводит взгляд. — Я её проиграл. Хотел выбить условия получше, но в итоге лишился последнего. Та немногая часть, что отходит с неё, я трачу на обеспечение комфортной жизни людей. А сам… живу здесь. Совесть. Обратите внимание на это слово. Совесть не позволила мне распоряжаться последними деньгами во благо своего положения.

— А как же остальные родственники? Другие Ван дер Брумы.

Мужчина горько усмехается.

— Интересно знать— кто. Я бы с удовольствием познакомился с ними.

— То есть…

— Я единственный и последний представитель этой почтенной семьи.

«Ага, как же». В голове всплывает улыбающееся личико с жёлтыми, как лимоны. глазами. Фыркающий смех слетает с губ Агаты.

— Ты что—то сказала? — Деливеренс даже закаркал по—птичьи. Встрепенувшись от унизительного смешка, он обидчиво поджимает губы, недовольно косясь на Агату.

— Да. Вы кое—кого забыли. Терри.

— Мать моего племянника приняла на себя обязанность нести почётный титул чистой крови Брумов и Кэмпэбеллов. Если ты заметила, мой клык практически не видно, из—за смешения моих родичей с другими нелюдями. Эта женщина же была обязана сохранить генетический изъян и непогрешимую линию Ван дер Брумов. Отказавшись от Даров Тьмы, она стала скоросмертной, перерождаясь каждый раз после смерти и забывая всё, что было в прошлой жизни. Так было столетиями, — Деливеренс скрещивает руки на груди. Даже в такой обстановке он сохраняет надменный вид. — Пока однажды ей не пришло в голову влюбиться в какого—то скоросмертного паренька О’Малли и родить от него. Круг перерождений нарушился и хоть Терри обрел утраченные матерью Дары Тьмы долголетия и Девяти Жизней, линия чистой крови оказалась безвозвратно испорчена. Непростительный проступок!

— Но Терри всего лишь ребёнок. Он не должен нести ответственность за ошибки взрослых. Даже если это такой огро—о—омный грех, как вы говорите, то откуда ему было это знать? Единственный близкий человек обвинил его, не пойми в чем, и выбросил на край мира. Подобные вещи детям нужно узнавать, лишь взрослея, а у Терри даже детства толком не было.

Вспыхнувшая ярость расплетает язык. Агата не может остановиться. Несправедливость ситуации сводит её с ума.

— Вы видели, как он живёт? Точнее, выживает. На что ему приходится идти? Вы сделали из беззаботного ребёнка зверёныша. Когда даже родные отворачиваются от тебя, как тут не изменишься и не возненавидишь всех вокруг. Неудивительно, что он нашел компанию Мор подходящей. Единственный взрослый, не повернувшийся к нему спиной. Но да, простите, я забыла. Вы и это у него отобрали.

Агата переводит дух. Деливеренс молчит. Опустив голову, он скручивает из вылезающих ниток пледа косички. Прямо, как и его племянник.

— Язык у Морги подвешен даже лучше, чем я думал.

Агата окидывает взглядом скрюченную фигуру. Весь пафос Деливеренса мигом улетучился. Куда подевался тщеславный мэр города? Почему она видит перед собой уставшего и отягощённого ношей человека?

— Куда бы я его привел, Агата? Скажи мне, — Деливеренс поднимает глаза. Голос у него тихий. — Что бы показал? Какое наследство передал бы? Разрушенную усадьбу и тонну задолженностей по фабрике? Признаю. Я ревновал Терри к Морге. И боялся, что она заберёт его с собой. Можете не верить мне, но я люблю его.

— Если бы вы дали Терри шанс или хотя бы подружились с Моргой, то восстановить город было бы больше шансов. Трудно идти против судьбы без поддержки. Даже если ваша вера крепка, а руки сильны. Если вы сорвётесь в пропасть, кто будет ловить вас? Отрастите крылья и взлетите? Но до того момента вас встретит беспощадная твердь земли. Никому не выжить в одиночку.

В печке трещат угли. Мурлыкающие четвероногие дремлют в своих лежанках. Агата теребит оберег на ружье. В почти каждом жителе города она встречает хотя бы частичку себя. И все они стараются выкарабкаться своими силами. Борются с жизнью, отрицая любую помощь. Раньше Агата могла бы сравнить их собой, пока, оказавшись в настоящем одиночестве, не поняла, что всё это время за её спиной были надёжные руки, всегда готовые помочь. Уильям и родители.

— Ты пришла сюда только ради этих вопросов?

Вздрогнув, Агата возвращается к реальности.

— Я ищу посылку. Металлический ящик. Его сбросили с самолёта. Он должен был упасть где—то в этом месте. Я обыскала часть Проклятого Леса и дом Джедедии. Но так и не нашла его.

Деливеренс присвистывает от удивления.

— Джедедия разрешил тебе войти в дом? Во, дела. Старик, видать, совсем умом тронулся. Одно дело позволить разграбить имение на нужды города. Другое — пускать незнакомца в свои покои, — покачав головой, Деливеренс заворачивается в ещё один плед. Агате он напоминает нахохлившегося воробья. — Видел я твою коробку. Грохот был такой, что и мёртвый проснётся.

— Что вы сделали с ней? — Агата подскакивает со скамейки.

— Вскрыл и проверил содержимое, — безапелляционно отчеканивает мужчина. — И не надо на меня так смотреть. Тебе бы в дом упала какая—то штука с небес, залатала бы крышу и оставила её там дальше лежать?

— И где она сейчас? — Агата подавляет возмущённый порыв. Сейчас главное забрать содержимое.

— Отправил на адрес твоего особняка. Хотя вряд ли это теперь можно назвать домом. Скорее развалины. На дрова и то не разберёшь. Всё сгорело.

Агата медленно закрывает глаза. Глубокий вздох. Дышать. Не нервничать. Руки до бледноты сжимают ружьё. Сердце бьётся судорожными ударам.

— Что. С. Моим. Домом.

— А ты не знаешь? — Деливеренс вскидывает бровь. — Сгорел твой Клок-Холл. Проводку замкнуло прошлой ночью.

Крик отчаянья заставляет подпрыгнуть даже Деливеренса. Ружьё выпадает из ослабевших рук. Схватившись за голову, Агата падает на колени. Ногти царапают кожу. Эхо собственного голоса носится в мозгу. Она видела его на болоте. Огненное зарево над лесом. Как она могла забыть об этом? Как могла принять за рассветные облака? Дура! Дура!

— Эй, успокойся. Всех котов мне перепугаешь.

Деливеренс присаживается на корточки рядом с Агатой. Он явно не ожидал такой реакции.

— Мы попросили шаманов племени Крика вознести молитвы дождю. Пожар не успел перекинуться на другие здания, но от дома осталось только печная труба и груда сгоревшей древесины.

— Почему я… как… не понимаю, — глаза безумно мечутся по часовне.

— За это следовало бы сказать спасибо именно мне. Да—да. Мне.

Подняв Агату, он усаживает её обратно на скамейку.

— Весь наш мир пронизывает невидимая общая нить. Элементарный, на первый взгляд результат, нередко является следствием переплетения множества других судеб.

Деливеренс заботливо накрывает Агату одним из пледов. Его рука неловко поглаживает её по плечу.

— Я управляю всеми нежилыми домами Ливингстон Бэй. Когда твоя мать попросила меня подыскать уединенный дом на отшибе, я сразу предложил Клок—Холл. Видела пентаграмму на полу зала? Это охранное заклинание. Стоило окнам затрещать от огня, как стая котов прискакала с Луны и перенесла тебя подальше на своих мохнатых шкурках. Жаль, ты крепко спала и не смогла увидеть это своими глазами. Я даже послал Шанель попросить Терри от имени Джедедии встретить тебя. Так что заслугу вашего знакомства можно приписать и мне.

Агата не находит слов. Вислоухая довольная кошка прыгает ей на колени. Пальцы нежно проходятся по её шёрстке.

— Что—то уцелело? — едва ворочая губами, произносит Агата.

— Не уверен. Но на всякий случай послал десяток котов охранять дом к твоему приходу. Правда… ты не очень торопилась туда возвращаться. Я не знал, что ты не в курсе пожара. Так что пару часов назад я отозвал их обратно. Им нужно отдохнуть. Как—никак, они ждали тебя весь день.

«Весь день». Агата не верит. Она безмятежно прогуливалась по городу и обедала в кофейне, совершенно не подозревая о катастрофе. Вот почему она не смогла разглядеть дом с Утёса. От него остались лишь одни угольки!

— Мне нужно вернуться домой. Срочно.

Требовательный взгляд обращается к Деливеренсу. Он вздыхает и поднимается со скамейки, по пути сгоняя с коленей Агаты задремавшую кошку.

— Идём за мной.

Огибая в хаосе расставленную мебель, они подходят к закрытым брезентом стопкам картин. Деливеренс убирает ткань с одной из них. Перед Агатой является произведение сумасшедшего в несколько метров высотой. Мутное сочетание кроваво—красных тонов, нелепые мазки и сплошная абстракция единого цвета подвергает сомнению ценность картины.

— Если сможешь достаточно чётко сформулировать своё желание, она перенесёт тебя в нужное место.

— Почему я должна доверять вам?

Часть здравомыслия успешно вернулась. Другая продолжает полыхать в ужасе от догадок и сомнений.

— По той же, что и Морге с Терри. В любом случае, я не настаиваю. Хотя уместным будет заметить, что именно я помог с поиском дома.

— Который, в итоге, сгорел, — Агата грубо обрубает начавшееся было хвастовство.

— А кто идеален? Клок—Холл лучшее, что я смог отыскать. Подальше от людей и с чудесным видом. Я выделил из собственного запаса консервы и книги. Купил постельное белье. Притащил холодильник на своей больной спине. Даже ванную сам починил!

Улыбка ненадолго появляется на лице Агаты. Обиженно дующийся Деливеренс схож с Терри, когда она заставила того расчесать волосы.

— Хорошо—хорошо. Не доверять мэру—сантехнику у меня нет причин. Я что—то упустила? А да. И бездомному.

— Ещё одно слово, и ты влетишь в эту картину со свистом.

Продолжая ухмыляться под нос, Агата делает шаг вперёд. Она пытается подбодрить себя перед разочарованием. «Выше нос, когда идешь на эшафот», —говорил Уильям перед каждым совещанием с профессорами. Осторожные надежды робко прокрадываются в голову. Может препарат всё же уцелел? «Прочь, прочь. Клок-Холл. Нужно сосредоточиться на нём». Агата с трудом отгоняет ворох тревожных мыслей. Но как представить то, отчего не осталось и следа?

Рисунок картины искажается. Изображение сменяется лестницей. Дойдя до рамы, краска выливается за края, достраиваясь в реальности, пока не доходит до носков ботинок. Агата неуверенно наступает на них. Твердые. Настоящие. Агата подходит в плотную к холсту. Обернувшись, она в последний раз оглядывает часовню. Встрепенувшиеся коты вытянули шеи, наблюдая за ней. Только Шанель, безмятежно развалившись на скамейке, наслаждается теплом печи.

— Спасибо, Деливеренс.

Тот отмахивается.

— Дейл. Просто Дейл. Деливеренс ушёл в забвенье после карточного проигрыша.

— В таком случае Дейл… подумайте над моими словами о Терри. Если подарить кому—то крылья, то он не обязательно взмоет в небо, покинув вас навсегда.

Мужчина склоняет голову. Помолчав, он тяжело вздыхает.

— Я потомок великого рода Ван дер Брумов. И как все они, упёртый, до чёртиков, баран.

— Если это ваша главная черта, то припишите к своим родственникам и меня.

Деливеренс заливается смехом.

— Иди уже.

Собравшись с мыслями, Агата делает решительный шаг. Тело погружается в вязкую массу. Сосредоточиться. Думать о Клок-Холле. Перед глазами появляется образ дома. Добавить щепотку огня. Развалины. Да. Обгорелые куски древесины. Картинка меняется. Агата крепко стискивает кулаки. Стоп, что? Кулаки? Где её ружье? Изображение пропадает. Сменяющие друг друга картинки скачут перед глазами, пока не сливаются в одну бескрайнюю пустоту.

Терри резко открывает глаза. Ему показалось, или он слышал выстрел? Где—то далеко. В лесу. Замерев под одеялом, он прислушивается к тишине. Под ворочающимися во сне Рен—Клод скрипит кровать. Сноп снежинок стучится в окна. Мирно тикают настенные часы с кукушкой. Ещё немного подождав, Терри зарывается под одеяло с головой. Агата ушла. Он снова один. По щекам катятся крупинки влаги. Терри утирает их ладонью. Такое чувство, что они были знакомы с рождения. Предстоящая разлука кажется вечностью. В груди закрадывается когда—то пережитое ощущение разлуки. Почему—то ему кажется, что он не впервой теряет дорого человека. Будто до Агаты был ещё кто—то.

А ведь он так и не успел ей сказать про метку охоты. Хотя Агата вроде бы и сама догадалась об этом… Но как он мог не заметить её с самого начала⁈ Кто бы ни поставил эту дрянь, являлся сильным заклинателем. Деливеренс? Вряд ли. Вонючка Мор? Тоже не подходит. Та сигареты из пальцев не выпускает, а во второй руке всегда сжимает очередное лакомство. Да и ленива она для подобных заклятий. Слишком долго и сложно. Но тогда кто? В голову приходит страшная мысль. Что если Агата сейчас в опасности? Терри зажмуривается. Агата сильная. Она справится. Скорее всего, она уже покинула город. Надо было рассказать ей про сгоревший дом с самого начала. Но Терри так не хотел отпускать её! Наверное, она сильно расстроилась, увидев пепел вместо драгоценных чемоданов.

Дремота накатывает с новой силой. Тягостные раздумья давят со всех сторон, окружая его. Высунув голову наружу, Терри наблюдает за медленно поднимающимся с колен рассветом. На часах перевалило за пять утра. Сколько он так лежит? Час? Два? Поворочавшись, Терри выползает из—под сонного плена. Одежда ровной стопочкой сложена стуле. Агата со своей дотошной аккуратностью даже здесь оставила след. Одевшись, Терри на цыпочках прокрадывается через дом. На кухне он находит остатки супа в кастрюле и пару свежих булочек. Сёстры встают ближе к семи. Будить их ради того, чтобы попрощаться с ними, Терри не хочет. Они и так натерпелись за прошлую ночь.

Терри засовывает руки в карманы штанов. И как он жил раньше без автономного заклинания расширения пространства, вшитого в одежду? Хоть какая—то польза от его ненавистного дяди. Последняя вылазка в Проклятый Лес увенчалась успехом. Помимо оленины, которой он успел накормить Агату, ему попалась стайка зайцев. Их шкурки Терри бережно раскладывает на столе. Сёстры обрадуются такому сокровищу.

Стараясь не шуметь, Терри тихонько притворяет за собой дверь. Его встречает пустое поле. В рассветных лучах солнца Район Древних выглядит весьма удручающе. Оголённая нищета, прятавшаяся во тьме ночи, выползает наружу своими провалившимися крышами и сломанными заборами. Карнавал цветения и ухоженности по соседству недовольно взирает на апогей забвения. Но даже эти притихшие лачуги более живые, чем игрушечные домики Улицы Роз. Терри знает, в таких разрушенных фермах—домах до сих живут нелюди. Безукоризненно чтущие законы предков, они каждый год возделывают неплодоносные земли, выводят скот и пляшут у огромных костров в полную луну. Большая часть нелюдей Района Древних, включая Рен—Клод, не бросаются в Терри камнями, стоит ему появиться здесь. Однако, именно с сёстрами у него наилучшие отношения. Агате повезло с выбором. Хотя гостеприимность овечьего стада оставляет желать лучшего.

В груди затягивает свою унылую песню тоска. Может, стоит прогуляться до Клок—Холла? Что, если удача на его стороне, и Агата ещё не уехала? Тогда он сможет увидеть ещё раз. Обнять. Дотронуться до непослушных волнистых волос. Чтобы узловатые пальцы заботливо погладили по макушке.

Приободрившись, Терри рысцой устремляется через поля. Покосившиеся дома мелькают, сменяясь душной улицей Роз. На опустевшей площади дремлет всего—то десяток котов. Остальные разбрелись по домам или убежищам. Кошачий патруль прочёсывает город и окрестности даже в такое мёртвое время. Терри это радует. Ни одного местного, встреченного по пути — знак удачи. Настоящая жизнь нелюдей течёт не днём, а ночью. Даже ребёнок знает, что Тьма —лучший проводник. Заклятия, сотворённые в тёмные сутки намного сильнее и дольше работают. Лишь при первых лучах солнца местные расходятся по кроватям и, уподобившись кошкам, дрыхнут до самого обеда.

Над головой Терри смыкаются кроны деревьев. Парк — одно из его любимых мест. Устроиться под тенью деревьев и дремать весь день, пока очередные идиоты не притащатся на пикник. Но и тогда Терри умудряется извлечь выгоду. Припугнув или заставив отвлечься нелюдей, он резво сгребает оставленную еду, чашки, тарелки и даже чужие сумки, а затем даёт деру. «Я лишь выживаю», — каждый раз повторяет воришка себе. Обокраденные недоумки не обнищают от пропажи яблочных пирогов, выцветшей шляпы или нескольких тарелок с особо изысканным узором.

Терри переходит на шаг. Луговое пространство практически не пострадало от огня. Зато от Клок—Холла остались лишь обгорелые стены да клык печной трубы в центре. Зоркий глаз подмечает чёрную точку недалеко от парадного входа. Приглядевшись, Терри различает автомобиль. Дорогой. Красивый. Блестящий в подступающем солнце. Он никогда не видел таких машин. За всю жизнь ему встречались лишь грузовики с кошачьим кормом или кряхтящие от старости форды более состоятельных горожан. В конце концов, зачем нужно авто, если есть метла? Места много не требует, как и бензина. Успевай только начищать и следить, чтобы заклинание левитации не закончилось.

Пришедшая в голову мысль подогревает тлеющую надежду. Агата ещё не уехала! Он успеет увидеться с ней. Припустившись на бег, Терри рысцой пробирается через сорные травы. В доме кто—то ходит! Чей—то силуэт петляет среди обогревшей древесины. Это Агата. Терри уверен. Может получится уговорить взять его с собой? И тогда они вместе покинут это скучнейшее в мире место.

Обломки с треском ломаются под его ногами. Скользящей взгляд останавливается на фигуре неподалёку.

— Пелнатый? Ты—то что тут забыл?

Терри непонимающе оглядывает человека напротив. Его он здесь никак не ожидал встретить. Темно—синие глаза даже не пытаются скрыть неприязни. Упорно поджатая линия губ. Бледная кожа. Смятая клетчатая рубашка. На ладонях ещё горят рисунки недавно сотворённого заклинания.

— Бэзил, всё в порядке?

Язвительный голосок, гремучий как змея, раздаётся за спиной. Обернувшись, Терри встречается с не менее ядовитым взглядом. За приоткрытой дверцей машины сидит девушка. Лоснящаяся кожа рук, никогда не знавшая труда более, чем держать бокал вина. Безупречный макияж. Туфли на высокой шпильке. Она явно не из Ливингстон Бэй.

— Ты ещё кто такая? Плиехала, чтобы заблать Агату? — грубо вопрошает Терри. Жёлтые глаза пытаются заглянуть сквозь стёкла машины. Может, на соседнем сидении сидит его рыжеволосый друг?

Девушка откладывает светящуюся штуку в сторону. Странноватая пластинка с картинками, которую она держала в руках, напоминает Терри ведьмины тарелки. Расположив по кругу гранаты или яблоки, заклинательницы могли заглянуть в отдалённые места и узнать, что там происходит.

— Можно сказать, и так. А ты, я полагаю, тот самый уродец, что каждый раз портил планы моего друга, — Терри едва сдерживается, чтобы не расцарапать холёное личико девушки. — Знаешь, хоть ты и маленький, но проблем от тебя столько же, как от Агаты. Лучше иди играй в другое место. Взрослые сейчас заняты.

— Я не лебёнок! Сюсюкайся лучше с книгами. А то по р-р-роже видно, ума в тебе кот наплакал.

По прекрасному лицу пробегает тень ярости. Девушка поднимается с сидения. Кулаки сжаты. В глазах поблёскивают гневные огоньки. Порадоваться разозлившему противнику Терри не удаётся. До этого молчавший Бэзил, выступает вперед, преграждая девушке дорогу.

— Прошу, не приближайтесь к этому выродку. Он заразен слабоумием.

— Кто бы говолил, — Терри и тут находится что сказать. — Такой тугодум, как ты, до конца жизни будет на побегушках у Мол. Хотя слуга из тебя тоже никудышный.

Девушка заливается смехом. Слишком приторный. Ненастоящий.

— Верно подмечено, а, Бэзил? К слову, о твоей подружке. По твоей мягкотелости и невнимательности, она получила в своё распоряжение изрядную долю информации. Надеюсь, ты постарался, чтобы на этот раз нам никто не помешал?

— Можете не волноваться на счёт Морги. Её вороны больше не помеха.

При последней фразе, Терри делает шаг назад. Мор осталась без своей свиты? Но зачем? Разве что этот старый крендель замыслил что—то недоброе. « Я натворила много плохих вещей в столице и теперь за мной охотятся». Это и есть плохие люди, ищущие Агату? Но причём здесь пернатый чёрт?

— Плодался, селоклылый? — Терри делает ещё шаг назад. — Хочешь восстановить Гнездо? Ничего у тебя не выйдет. Этой лухлядью только печку топить. И то…

— Больно сдалась мне эта дыра!

От прежнего Бэзила не осталось и следа. Полыхающий яростью, он медленно наступает на Терри, громко отчеканивая каждое слово.

— Каждый чёртов раз кто—то вставлял палки в мои планы. Неужели так трудно просто сдохнуть? — темно—синие глаза подобны штормовому морю. — Казалось бы, что проще. Замкнуть проводку и чиркнуть спичкой. Откуда я мог знать, что в доме охранная пентаграмма? Я потратил несколько часов на призыв неназываемого, а тут влезаешь ты! Стоило мне загнать Агату под воду, как притаскивается Деливеренс. Едва я избавился от неё в Уловоротроуд, тут как тут Шанель с приказами, чёрт бы его побрал, Джедедии. Даже эти тупые овцы не смогли разорвать её на куски, и мне что—то подсказывает, что это из—за тебя, мелкий выродок!

Нежная рука ложится на плечо. Бэзил замолкает. Девушка одаривает опешившего Терри лучезарной улыбкой.

— Не суди строго моего друга. Он очень старался, вот и злится. Понимаешь, мы желаем лишь лучшего для Агаты. Она запуталась. Заблудилась среди своих безнравственных теорий. Ей нужна помощь. Поэтому мы здесь.

— Вы лжёте! — Терри прикидывает, где может быть Агата. Нужно немедленно сообщить ей о незваных гостях.

— Скажи мне, дорогой, а что ты знаешь о ней, чтобы судить настолько жёстко.

Такой, казалось бы, простой, вопрос ставит Терри в тупик. Он замирает, недоверчиво оглядывая компанию перед ним. В словах девушки есть правда. Он знаком с Агатой совсем немного, но всё равно уверен, что она не совершала ничего плохого. Не могла ведь Агата… обмануть его?

— Ты так убежден в её невиновности, но знаешь ли ты, от чего она бежит?

— Вы плохие. А этот, — короткий кивок в сторону насупившегося Бэзила, — вообще пытался её убить.

— Обидно слышать такие слова, — девушка разочарованно качает головой. — Мы просто пытались привлечь Агату к ответственности.

Голос девушки меняется. Стальной тон, будто звенящее оружие, разносится по лугу.

— Ко всему, что она успела натворить в столице. Ко всем смертям и незаконным исследованиям. Ты знаешь, сколько животных полегло под её скальпелем? Сколько из них умерло в муках? И большинство из них, замечу, были котами.

— Ложь!

Терри не верит. Но девушка не останавливается.

— Её мать поставляла трупы людей, чтобы Агата могла вдоволь экспериментировать. А когда пришёл черед расплачиваться за свои деяния, она сбежала. Бросила родителей разгребать кашу, которую сама же и заварила.

— Плеклатите!

— Она сошла с ума, малыш. Напала на собственного друга. Нанесла ему тяжелые травмы и оставила истекать кровью на полу лаборатории. Агата убийца, мой хороший. Безжалостный экспериментатор, готовый ради своей идеи принести на алтарь всех и каждого.

Терри закрывает уши руками и припускается с места. Дорогу преграждает Бэзил.

— Ради своего же блага не делай глупости, О’Малли.

Терри обнажает клыки, становясь на четвереньки. Слюна капает изо рта. Острые коготки готовятся к бою. Бэзил лишь ухмыляется. Бросив взгляд за спину звереныша, он кротко сообщает:

— С вашего разрешения мне бы хотелось разделаться с этим выродком лично.

— Валяй, — девушка садится обратно в машину. — Только автомобиль кровью не запачкай. Я только вчера его с мойки забрала.

Серая дымка растворяется, унося за собой мелькающие картинки. И зачем она вспомнила о ружье? Выпавшее из ослабевших рук, оно осталось лежать в часовне. Агата смахивает навернувшиеся слёзы от едкого пара. Картинка становится чётче. Куда её занесло на этот раз? Взгляд пытается охватить как можно больше появляющихся деталей. Мирно шумящие кронами деревья. Хаотично расставленные столики с сервизом. Шкафы. Вешалки с белыми плащами. Она в парке Ливингстон Бэй!

Дождавшись, когда завеса дымки окончательно испарится, девушка начинает свой путь к дому. В утренних сумерках дорогу едва видать. Серебряные нити, натянутые между деревьев, блестят в лучах солнца. Хрупкий снежок на них быстро тает в поднимающей температуре. До парка зимняя вьюга так и не смогла пробраться. Предметы интерьера сменяют друг друга. Она уже проходила мимо этого столика? Агата с трудом подавляет рвущуюся тревогу. Всё повторяется, как в Уоловоротроуд.

Лениво поднимающееся солнце совсем не помогает распознать дорогу. Прибавив шагу, Агата выбирает повороты наугад. Она не знает дороги, но мечущееся внутри чувство паники заставляет торопиться, вытесняя собой разумные предположения. На выезде из города её будет ждать человек отца. До того момента осталось всего несколько часов.

Парк прорезает гулкий монотонный звук. Равномерный, будто тиканье часов, он звонко разлетается в тишине. Агата останавливается. Кто—то рубит лес? Не похоже. Что—то металлическое четко бьётся о камень. Многократно отражающееся эхо то приближается, то отдаляется. «Кто—то из местных? Стоит подойти и узнать дорогу», — решает Агата. Ориентируясь на звук, она петляет между деревьев, срезая дорогу по лужайкам и газонам. Пробирающийся сквозь листву свет обрисовывает фигуру. Странноватые звуки удара издаёт именно она.

«Только не ты». Агата останавливается недалеко от женщины, но Мор, похоже, её совсем не замечает. Небрежно надетая одежда и взлохмаченные волосы создают впечатление, будто женщину насильно выгнали из постели. Из—за отсутствия обуви сломанная нога ещё сильнее выделяется, заставляя хозяйку неуклюже подтягивать её за собой. Голые пятки равнодушно ступают по мелкому гравию, совершенно не замечая ни холода, ни боли. Подрагивающие руки сжимают длинную трость с металлическим наконечником. Поднимая её несколько выше положенного, женщина с силой ударяет ею в такт походке. Стаи воронов, извечно сопровождавших Мор, на удивление, тоже не нет. Лишь двое пернатых, грустно зарывшись головами в крылья, восседают на плечах.

Прилив жалости касается сердца Агаты. Но лишь на мгновение. Ей нет времени думать о ком—то другом. Она сама нуждается в помощи.

— Утренний моцион, Маргарет?

Женщина вздрагивает. Остановившись, она вертит головой, пытаясь понять, откуда идёт голос.

— Первый раз вижу человека, вышедшего из Проклятого Леса живым, — голос бьёт резко, будто дятел клювом. — Лавандовая моя, ты полна сюрпризов.

— Вам не надоело преследовать меня?

Мор делает пару жёстких ударов тростью о брусчатку. На последнем она поворачивается—таки в сторону Агаты.

— С чего ты взяла? — подтягивая за собой ногу, Мор приближается к Агате.

— Когда я уходила с фермы Рен—Клод, клянусь, мне померещился за углом ваш длинный нос. Или скорее пернатой свиты. Что—то вы сегодня без неё прогуливаетесь.

Мор ещё больше сгорбливает плечи. Из горла вылетает сдавленный плач.

— Я тебе не враг, Агата, — тихо произносит она.

— Да что вы? — девушка старается не обращать внимание на плачевное состояние собеседницы. — Где бы я не оказалась, вы тут как тут. Ваши вороны следуют по пятам. Подстерегают. Вставляют палки в колёса. Если хотите меня убрать с пути, то так и скажите!

Агата отступает назад. В шоке от собственного заявления и поразивший мысли, становится не по себе. Женщина не двигается, понуро качая головой.

— Все люди преступники. Они убивают идеи и крадут время. Хотя я лично считаю, что ты не такая. Errare humanum est 9. Слышала о таком, дорогуша?

Желание общаться мигом испаряется. Угрожающее чувство тревоги возрастает ещё больше. Агата отступает ещё на несколько шагов.

— Я возвращаюсь домой. В ваших же интересах оставить меня в покое.

Мор дёргается, будто от удара током.

— Нет. Ты никуда не пойдешь.

Рывком преодолев расстояние, она хватает Агату за руку.

— Отпустите меня! Немедленно!

— Ты пойдешь со мной. Твоя жизнь под угрозой.

— Что вы такое несёте?– Агата чувствует, как у неё дрожат колени.

— Метка охоты пропала, но они всё равно будут ждать твоего возращения. Я не могу позволить этому случиться. Единственное, что мне под силу, это забрать тебя с собой.

Резким ударом локтя Агата бьёт в живот Мор. Та, охнув, сгибается пополам. Уперевшись руками в её тело, Агата с силой отталкивает от себя женщину. Мор падает на землю. Стон боли оглушает парк. К нему присоединяется хруст разлетевшихся на осколки линз очков. Встрепенувшиеся вороны срываются с плеч, принимаясь хаотично носиться по кругу, постоянно ударяясь головами о деревья.

Готовая к побегу, Агата ненадолго останавливается взглядом на искажённом болью лице Мор. Люди говорят: глаза — зеркало души. Если это правда, то таковой у женщины не было. Два бездонных провала взирают на Агату. Затягивающие чёрные. Будто сама Тьма, поселившаяся там.

— Мамочка—а—а!

Ошеломительный крик пронзает горло Агаты. Запутавшийся разум каменеет от ужаса. И почему она выбрала именно этот город? Зачем ввязалась во всё это? Задеревеневшие в страхе ноги не двигаются. Исчезнуть. Забыть увиденное. Молить небо, чтобы оно никогда не вернулось в кошмарах. Крик отчаянья пробирает глотку, но вырваться не успевает. Мор вскакивает, и ковыляя на ходу, подбегает к Агате. Её руки прижимают к себе трясущееся тело. Мечущийся взгляд девушки натыкается на воронов. Их глаза вырваны. Обезображенные птицы безрезультатно носятся среди деревьев, пытаясь вслепую найти хозяйку.

— Он забрал единственных, кто помогал мне видеть этот мир, — ослабевший голос Мор едва прорывается сквозь карканье птиц. — Запер в доме. И это после всего того, что мы пережили вместе.

Руки стискивают плечи Агаты до боли.

— Он отправился в Клок—Холл. Его новая подружка уже ждёт тебя там. Прошу, не возвращайся туда… если тебе дорога жизнь.

«Он». С громким стуком в голове на место встают раздробленные кусочки пазла. «Не доверяй серому ворону». Ничем не примечательный. Обычный. Безобидный. Кто подслушал её планы проспать всю ночь крепким сном? Кто кружил над морем с пропавшим шаром? Кто был рядом, когда она оставила его на скамейке в Уоловоротроуд? Кто привёл её к сёстрам, которые даже словом не обмолвились о ветеринаре и болезни овец? Кто был всегда рядом и знал, где она? Наивно добрый. Милый.

— Бэзил.

Мор разлепляет свои объятия.

— Он поставил на тебе метку охоты. Ты нужна была ему с самого приезда в Ливингстон Бэй.

— Вы знали…

Агата не собирается снова вступать в драку с Мор, но крупицы недоверия до сих пор кружат перед взором. Женщина горько улыбается. Чёрные вороны натыкаются на её спину. На ощупь, цепляясь за плечи, они вновь устраиваются на них.

— Однажды он надолго покинул Ливингстон Бэй, но утаить этого от меня не смог. Бэзил сказал, что всего лишь хочет поймать и доставить в руки правосудия одну очень жестокую и бесчеловечную девушку, в обмен на помощь культу Угольных Крыльев. Моему дому. Гнезду.

— Он лгал, — тяжко выдыхает Агата.

— Как ты и говорила, нос у меня длинный. Я наведалась к Дейлу и случайно подслушала его разговор с твоей матерью. Именно тогда мне пришла идея лично познакомиться с тобой. Понять, действительно ли ты та, о ком говорил мой друг. Но даже узнав тебя лучше, я продолжала слепо верить Бэзилу. Он не хотел честного суда, а лишь убить тебя.

Кулаки сжимаются до боли в костяшках. Острые ногти царапают ладонь. Агата с трудом переваривает услышанное. Значит, Валери здесь? И вместе с ней Бэзил. Вытыкал ли он глаза птицам с той же улыбкой, что и встречал её в кафе? Тихий и безобидный, он оказался настоящей опасностью. Не Мор с её нелепой физиономией. Не заносчивый Деливеренс. А он.

— Разве вы не хотите… восстановить свой дом? — негромко вопрошает Агата — Если моя смерть принесёт вам только пользу, то зачем пытаться её предотвратить?

Мор ласково улыбается. В свете поднимающегося солнца её заточенные зубья во рту выглядит особенно острыми и опасными.

— Просто захотелось с кем-то разделить одиночество. Я уже говорила и повторюсь вновь. Ты хороший человек, Агата. Я знаю, что ты наломала немало дров в столице. Но знаешь. Я считаю, что в мире нет ничего абсолютно ошибочного. Даже остановившиеся часы показывают точное время дважды в сутки.

Агата вглядывается в пустые глазницы. Пологие и тёмные. Как и её будущее. Куда идти теперь? Без новых документов её только и ждут в столице. Сомнения развеивает Мор.

— Я не просто так сломя голову бежала в Клок—Холл. Есть ещё кое—кто, нуждающийся в помощи. Наш общий друг.

— Нет… Только этого не хватало, — Агата быстро схватывает мысль женщины — Этот бесёныш должен был остаться у Рен—Клод!

— За Терри нужен глаз да глаз. Я повесила над ним заклинание поиска более года назад. Если Дейл не в состоянии следить, где пропадает его племянник, то остаюсь только я.

Решение приходит так же быстро, как и его осознание. Агата не бросит Терри на растерзание Рошель. Ничто не заставит её сейчас пустится наутёк, подальше от ненавистных врагов.

— Когда я встретились с тобой в первый раз, дорогуша, ты грубо прогнала меня. Позже я действительно начала думать, что ты заслуживаешь самых ужасный бед и несчастий. Однако, останься я при том мнении, стала бы пришивать тебе руку? Или стоять здесь. Рядом с тобой.

Робкая улыбка появляется на лице Агаты. Мор намного больше идёт быть без очков. Даже с пугающе пустыми глазницами, она выглядит менее угрожающе, чем с линзами на пол— лица.

— Тогда показывайте дорогу. Я иду с вами. В доме находятся дорогая мне вещь и не менее дорогой человек. Без них моё дальнейшее существование не имеет смысла. Если нам суждено встретиться с… подружкой Бэзила, то так тому и быть. К тому же, — Агата оскаливается, — мне не мешало бы сказать ей парочку ласковых слов благодарности.

Мор кратко кивает. Под звонкий стук трости они петляют по дорожкам. Ритмичные звуки помогают женщине ориентироваться в местности. Острый слух считывает отражающееся от предметов эхо, безошибочно находя дорогу. Время от времени Агата перекидывается фразами с Мор. Женщина украдкой замечает, что она одна из тех, с кем ей интересно болтать. На работе Мор всегда предпочитала молчать. Местные друзья хоть и симпатизируют ей, но чересчур скучны и глупы. Лоскуты ткани, нитки, иголки намного приятнее их, потому что они совершенно не разговаривают и не перемывают кости своими невежественными домыслами.

Лёгкая болтовня ненадолго отвлекает от реальности. Агате до сих пор не верится, что милый и безобидный на вид мужчина мог оказаться волком в овечьей шкуре. Она догадывалась о слежке, но предположить, что та шла от простофили Бэзила, никак не могла. Возможно, он уже обыскивает обломки дома, ища следы тайника с препаратом. И зачем Терри попёрся туда? Наверное, хотел проводить Агату, а в итоге попал в руки двух безжалостных тварей. Один другого хлеще. Вырвать глаза воронам Мор, оставив бедняжку блуждать в полной тьме. Только монстр пойдёт на такой шаг.

Первое, что видит Агата, это огромный луг и блестящую машину у обгорелых развалин дома. Второе — серокрылого ворона. В свете утренних лучей его крылья переливаются из бежевого в пепельный. Сноп острых, будто бритва, перьев норовят угодить в манула, бегающего внизу. Рука Мор ложится на плечо Агаты.

— Здесь я не смогу простукать поверхность. Веди ты.

Обхватив её ладонь своей, Агата припускается через сорные травы. Враждующая парочка не замечает их. Подпрыгнув, манул зубами хватает за кончик хвоста Бэзила. Громко каркнув, ворон в мгновение меняет облик на человекоподобный и камнем падает с немалой высоты.

Победоносное рычание смешивает с криком. В разные стороны летят пух и перья. Кровь брызжет на обгорелую древесину. Собрав остатки сил, Бэзил взмахивает руками, отбрасывая манула мощным потоком воздуха. Кожа отваливается кусками, будто затвердевшая корка. Заместо мышц и костей во вскрытых ранах кровоточит, переливаясь радужным цветом, жемчужная твердь камня. По ней расползается сеть трещин. Блестящие кусочки падают в лужицы вытекающей крови. Слишком хрупкая для мощных зубов манула, но достаточно крепкая, чтобы оттолкнуть от себя его.

— Найдите Бэзила и вырвите ему глаза! — крик над ухом заставляет Агату вздрогнуть.

Птицы срываются с места. Перекошенное злобой лицо Бэзила поворачивается к ним. В ту же секунду птицы вцепляются острыми когтями в его лицо. Царапают кожу. Впиваются в нежную плоть, оголяя жемчужную изнанку мужчины. Душераздирающий крик заполняет равнину.

— Я помогу Терри, а ты забирай, что нужно, и быстро беги отсюда, — командует Мор.

Рука выпутывается из паучьих пальцев Агаты. Гомон птиц маяком указывает нахождение врага. Вихрем влетев на ступени дома, женщина с силой бьёт тростью по рёбрам Бэзила. Довершая атаку, в ногу мужчины вцепляется очнувшийся манул. Его взгляд на секунду встречается с Агатой. Жёлтые, будто дольки лимона. Не узнать их невозможно. Агата роняет извиняющуюся улыбку, пробираясь в глубь дома к печной трубе. Дерущаяся свора оттесняет Бэзила к крыльцу. Это её шанс!

Под ногами трещит обгорелый мусор. Камин — единственный выживший в пожарище. Агата хочет верить, что содержимое в нём тоже. Обдирая кожу, Агата сгружает на пол треснувшие кирпичи. Пальцы шарят в отверстии. Наконец им попадается заветная вещь. Кубик Рубика даже не подплавился от бушевавшего пожара. Грани скользят в быстрых пальцах Агаты. Головоломка Уильяма, подаренная на день рождения. Тайник, о котором знала только она. Щелчок. Препарат на месте. Черная вязкая жижа мирно перетекает в маленькой пробирке. Дрожащие руки едва держат его. Теперь найти коробку. И она… она будет свободна!

Звук выстрела оглашает луговое пространство. Вздрогнув, Агата выбегает из дома. Мор ползает по траве, вслепую пытаясь отыскать валяющуюся неподалеку трость. Вороны с развороченными грудными клетками валяются у её ног. Взгляд скользит к машине. Недалеко от неё лежит Терри. Шерсть слезла, вернув его в прежнее состояние. Из—под спины медленно вытекает кровь.

Рошель элегантно смахивает лёгкую дымку беретты. Их взгляды пересекаются. Знакомая до боли тщеславная улыбка растягивается на её лице.

— Этот зверёныш хотел разорвать горло моему новому другу. Плохой мальчик.

На глазах у Агаты наворачиваются слёзы. Она не желает верить в увиденное. Решительный шаг останавливает нацеленный на неё пистолет.

— Хочешь попрощаться с этим отродьем? Похвально. Но сначала препарат.

Ноги подгибаются. В горле пересыхает. Тело становится тяжёлым. Каждый вдох рождает боль, резонирующую с сумасшедше бьющимся сердцем. Хрустя обломками, появляется Бэзил. Вытекающая из ран кровь застилает жемчужный свет драгоценной изнанки. Обломки повреждённого камня, заменяющего тело и внутренности, осыпаются при каждом его шаге. Упавшие кусочки гаснут, превращаясь в ничем не примечательные стекляшки.

— И после всего этого ты смеешь называть меня монстром? — выпаливает Агата.

Отчаянье захлёстывает голову. Её друг. Терри. Рошель убила его.

— Не тебе осуждать меня.

— Я могла бы сделать людей и животных бессмертными!

— Представь, сколько бы ты ещё убила ради этого, — обрывает её Рошель. — Это ведь не конечный результат. Все те трупы кошек и людей. Надругательства, которые ты с ними творила. Стоило ли этого того? А? Я отвечу за тебя. Нет. Никто не смеет нарушать законы природы и вмешиваться в порядок вечных вещей.

Проект Агаты. Дело всей её жизни. Пытаясь воплотить своё детище в реальность, ей довелось столкнуть с немалым количеством неудач и проблем. Но где-то на пути к нему она случайно потеряла одну важную деталь себя. Нечто, что отличало её от самых уродливых монстров в клетках. Оно постепенно померкло. Исчезло. Растворилось, будто утренний туман. Что же это было? Такое забытое, но данное каждому человеку с рождения. Быть может… человечность?

Рука с силой сжимает в руках кубик. Какой теперь от него смысл? Пусть пропадут все годы, что она скрупулёзно потратила на эту дрянь в стекляшке. Её маленького друга больше нет. Как и Деливеренс, она совершенно позабыла о том, ради кого старалась и жила работой.

Замахнувшись, Агата кидает кубик. Цепкие пальцы Рошель ловят его. В следующую секунду Агата подбегает к Терри. Упав на колени, она старательно нащупывает пульс или хотя бы слабое биение сердца.

— Нет, нет. Пожалуйста, нет.

Дрожащими руками Агата прижимает остывающее тельце к себе. Так и не познавший родительскую любовь и заботу, он умер, сражаясь за её идеи. Во тьме и боли. Среди тех, кого даже не знает. Почему каждый, кого она пускает в своё сердце, умирает на её руках? Дарвин. Терри. Хотя бы Уильям жив. Но какой от этого толк? Она не смогла защитить ни того, ни другого. Сдавленный плач прорывается из груди. Слёзы падают на бледные щёчки малыша. Пальцы беспорядочно гладят по голове.

— Почему ты просто не успокоишься? — надрывисто шепчет она, обращаясь к Валери. — Не примешь меня вместо того, чтобы осмеивать и бояться. Неужели за столько лет, я заслужила не благодарность, а череду смертей и боли?

— О—о—о. Не волнуйся, ты открыла мне глаза на мир, как никто другой. Знаешь, помимо этого места, есть ещё один рассадник Тьмы.

На лице Бэзила расцветает гордая улыбка. Вздернув голову, он проходит мимо Агаты, направляясь к ползающей в траве Мор.

— Бэзил сказал мне, что оно называется… Гнездо.

Мор издаёт истошный крик ужаса. Вскочив, она вслепую кидается к дому. Оказавшийся на пути Бэзил с силой бьёт женщину по сломанному колену. От удара трость разлетается на части. Задыхаясь в плаче, та падает на землю. Подняв с земли металлический наконечник от трости, Бэзил ударяет им по голове бывшей подруги. Мор приникает к земле, вмиг притихнув. Повернувшись спиной к девушкам, Бэзил наклоняется к женщине и прикладывает пальцы к шее. Кивнув самому себе, он с радостной улыбкой отходит от тела.

— Но сначала я разберусь с этим местом, — Рошель помахивает перед лицом Агаты кубиком.

Прищурив глаз, она кидает его неподалеку от дома. Пробирка в кубике разлетается, выплескивая содержимое на траву. Но даже такого незначительного количества хватает, чтобы растительность начала увядать, затягиваясь черной пузырящейся сеткой.

— Какой ужас! — Рошель возносит руки к небу в наигранном страхе. — Твой препарат только что вышел из—под контроля и вскоре заразит весь город. Жаль, ты не успела придумать универсальный антидот. Ведь вина за этот инцидент ляжет именно на тебя.

— Ты отвратительна, — Агата едва ворочает губами.

Руки, прижимающие к себе Терри, начинают покрываться черной корочкой. Побуревшие вены пронзают пальцы с выступающими острыми когтями. Они не укрываются от взгляда Рошель. Девушка отступает к машине, направляя пистолет на Агату.

— Ты монстр, моя дорогая подруга, а я спаситель мира, и я не дам таким, как ты, пускать на бойню других. Не думай, что я дарую тебе желанную смерть. Нет. Ты будешь наблюдать за плодами своих творений из белой комнаты с решётками на окнах. Место, куда следовала отправить тебя и твою семейку с самого начала. Может, хотя там твои мозги придут в норму.

Ехидная улыбка расцветает на прекрасном лице. Небрежно откинув пряди, она ловко выуживает планшет с сиденья машины.

— В конце концов, это не я убила своего друга. Да будет тебе известно, Уильям не смог долго протянуть после всех увечий, которые ты ему нанесла.

К ногам Агаты падает планшет. На нём открыта электронная карточка больного.

— Его отключили от системы вентиляции лёгких два дня назад.

— Нет…

Слезы застилают картинку перед собой. Шаткая надежда гаснет. Её друг. Напарник с незапамятных времён. Самый близкий человек, которому она доверяла свои сокровенные тайны. Тот, кто поддерживал в самые тяжёлые минуты и всегда верил в неё. Мёртв. Нестабильное равновесие не даёт препарату проявить себя в полную силу. Пульсирующие жилы то захватывают плоть, то исчезают.

— Как же спокойно и счастливо живётся людям, не отягощённым страстью к познанию, да Агата? Жаль, ты этого никогда не узнаешь. Прощай.

На голову падает что—то тяжелое. Обмякшее тело заваливается на спину. Вцепившиеся в ребёнка руки не желают выпускать его. Расставаться. Она не верит в происходящее. Слезы смешивают небо перед глазами, затягиваясь блаженной тьмой. Тяжелая тишина облепляет тело, подобно бархатному покрывалу, латая раны, успокаивая гудящую голову, погружая в свои мягкие объятья изнемождённую душу. Только Тьма, как это часто бывает, способна дать приют и указать верное направление, когда кажется, что выхода нет. Спасти от помешательства. Распутать клубок мыслей, пока в голове звучит до боли знакомый и дорогой сердцу голос.

«Агата, всегда, всегда помни — мы всего лишь люди. Для вселенной наши изобретения и достижения подобны игрушкам. Но даже они до поры до времени принадлежат нам. Всё, что когда—либо было или будет создано, в один прекрасный день обязательно обернётся против нас самих».

Деливеренс крутит в руках пустую банку из—под консервированных персиков. Коты растащили содержимое, стоило ему отвлечься на Агату. Действительно ли он сделал всё, что мог? Пока она отвлеклась, он снял с неё метку охоты и отправил домой. Почему же душу съедает тревога? Будто невидимые клыки чего-то непостижимого вгрызаются в землю его предка. Или это просто совесть?

Терри. Бедный несчастный малыш. Агата права. Деливеренс обошёлся с ним слишком жестоко. Он надеялся, что, бросив ребенка в реальную жизнь, сделает его сильнее. Наивный дурак. Его ослепило утекающее сквозь пальцы богатство. Деливеренс всеми силами старался сохранить честь и титул семьи, совершенно забыв, ради кого он это делает. Пальцы находят рядом серую лоснящуюся шесть Шанель. Может обратиться за советом к Джедедии? Деливеренс хмурится. Нельзя. Он обещал защищать это место. Прибегать к помощи старика — крайняя мера. Сначала ему нужно попытаться разобраться самому. Начать можно с поиска Терри и разговора с ним. Деливеренс обязан постараться ему всё объяснить. Вернуть воспоминания. Попросить прощения.

Мужчина поднимается со скамейки. Аккуратно накрыв серую красавицу пледом, он направляется к огромной картине. Чёткость действий и правильная формулировка. В нос ударяет затхлость болот. И чем он думал, поселив сюда Терри? В домике никого нет. Неужели пошёл на охоту в такую рань? Деливеренс вызывает круговую пентаграмму перемещения. Пространство сменяется жуткими кронами деревьев. Но и здесь его ждёт разочарования. Животные, пришедшие к наследнику, не видели Терри уже несколько дней. Кто—то из волков припоминает, что заметил его ночью на ферме Рен—Клод. Отругав за нападение на сельскохозяйственный скот, Деливеренс устремляется к сёстрам.

Переглядываясь между собой, Реннет и Коллет разводят руками. Терри действительно был у них в гостях. Но покинул дом до их подъёма, оставив после себя прекрасные заячьи шкурки. Деливеренс начинает нервничать. Осталось не так много мест. Переворошив имеющиеся варианты, он останавливается на одном из них. Что если Терри решил наведаться в место, где раньше жила Агата? Тоскующий ребёнок будет искать хотя бы слабый след, оставленный дорогим человеком.

Деливеренс вышагивает по брусчатке парка. Перед встречей нужно ещё раз взвесить все слова. Разобравшись с Терри, следует навестить Моргу. Агата подметила, как нельзя точно. Одному ему не справиться. Стоит возобновить дружественные отношения с Угольными Крыльями. Наладить поставки. Вернуть Терри в семью. А затем… От пробравшего ужаса Деливеренс останавливается как вкопанный. В траве лежит неподвижная Мор с пробитой головой. Подхватив женщину на руки, Деливеренс лихорадочно оглядывает обломки дома, прикидывая, кто мог сотворить подобное. Встревоженный взгляд натыкается на маленькое тельце в подсохшей луже крови.

Крик отчаянья и боли звонко разлетается по травяным пространствам луга. До сих пор не веря в происходящее, Деливеренс пятится назад. Под ногой что—то с хрустом ломается. Он опускает глаза. Пробравшая дрожь сковывает тело. Ослабевшие руки едва удерживают женщину. Гигантское чёрное пятно растекается по траве, пожирая под собой всё живое. С каждой секундой оно пробирается всё дальше. Ненасытное. Чёрное. Пузырящееся. Единственное яркое пятно на нём—сломанный кубик Рубика с разбитой пробиркой и аккуратной надписью на ней: «ИНВОЛЮЦИЯ».