© Левит И.С., 2026

© ООО «Издательство „Вече“», оформление, 2026

Ах, каким замечательным получился вечер!

Душевным, содержательным, возвышенным… Каким и следовало быть вечеру поэзии.

Галина Павловна Добрецова, уже пятнадцать лет возглавляющая Кураевскую районную библиотеку, свое дело любила, знала и считала, что вверенное ей учреждение – не просто хранилище книг, но и место особого культурного досуга. А потому регулярно проводила литературные вечера.

На 27 декабря был намечен вечер поэзии. Главным его устроителем стала Леночка Шумкина, самая молодая сотрудница библиотеки, трепетная поклонница поэзии и мастерица читать стихи. Начиналось все в 19:00, но уже за полчаса в большом зале на первом этаже был установлен стол для ведущей, расставлены уютным полукругом диванчики, принесены стулья, в том числе парочка со второго этажа – так, на всякий случай. Хотя Галина Павловна считала, что гостей соберется немного: во-первых, все заняты предновогодними хлопотами, а во-вторых, с утра разыгралась такая безудержная метель, в какую совсем не хочется выходить из дома.

Однако собрались двадцать четыре человека. Для библиотеки сельского района – весьма прилично. Причем семеро приехали на микроавтобусе из санатория – две пожилые супружеские пары, две женщины среднего возраста и молоденькая девушка. Галина Павловна, отметившая в ноябре пятидесятилетие, русоволосая, с «формами» и естественным румянцем, с мимолетным сочувствием оценила девушку: бледнолицая брюнетка с коротко стриженными волосами и карими глазами фигурой напоминала карандаш – никаких женских выпуклостей. К тому же и одета она была так, словно старалась зрительно сузиться: во все черное. Правда, одно яркое пятно имелось – длинный, из плотного материала красный шарф, обвитый с нарочитой вольностью вокруг шеи и плеч, концами ниспадающий на почти отсутствующую грудь. Вопреки моде, девушка явно не гналась за пышным бюстом. Повесив куртку на одну из установленных в углу вешалок, шарф гостья, однако, не сняла, заняв место с самого края, рядом с выходом из зала.

Вечер действительно удался. Стихи, посвященные Новому году и Рождеству, в основном читала Леночка Шумкина, но еще три человека составили ей в этом компанию, а также многие приняли активное участие в обсуждении, задавая вопросы и высказывая свои соображения.

Мероприятие было рассчитано на полтора часа, но никто не проявлял торопливость. Лишь девушка с красным шарфом минут за десять до окончания поднялась со своего места, взяла куртку и, кивнув куда-то в пространство, словно извиняясь, тихо вышла из зала. Через короткое время звякнул колокольчик, вывешиваемый над внутренней входной дверью, когда рядом отсутствовал охранник, и это означало, что девушка покинула библиотеку.

Разошлись все часам к девяти. Леночка рвалась привести зал в первоначальный порядок, но Галина Павловна решила, что это без проблем можно сделать завтра, а сейчас Леночке лучше отправиться домой вместе с четой Перепелкиных, с которыми она живет по соседству.

Распрощавшись со всеми, Галина Павловна оделась в своем кабинете, выключила везде свет, заперла двери и вполне удовлетворенная отправилась домой.

Библиотека открывалась в десять утра, но Добрецова на следующий день пришла на полчаса пораньше, чтобы расставить весьма легкие диванчики, стол и стулья по своим местам. Два стула предстояло вернуть в дальний зал на втором этаже. Они обычно стояли у стены, рядом с крайними стеллажами, упирающимися торцами в глухую стену. Галина Павловна включила свет и увидела…

Между стеллажами ничком, в распахнутой куртке, раскинув руки, лежала вчерашняя девушка. На ее шее был плотно затянут красный шарф. Рядом валялась небольшая сумочка, но на ногах почему-то не было обуви.

Галина Павловна сразу поняла, что девушка мертва. Однако не закричала, не впала в истерику, лишь замерла на минуту, а потом достала из пиджака телефон и ткнула пальцем в цифру быстрого набора. Под этой цифрой значился номер ее родного брата – начальника Кураевского районного отдела полиции полковника Олега Павловича Добрецова.

Ноябрь выдался болезненным. В буквальном смысле слова.

Во-вторых (именно так!), грипп скосил сразу нескольких сотрудников Первого отдела регионального Следственного управления СК, и у старшего следователя майора Веры Ивановны Грозновой случился на работе аврал.

Во-первых (именно так!), Верин пятнадцатилетний сын Ярослав поскользнулся на плохо вычищенном тротуаре и со всего маху грохнулся на присыпанную тонким снегом наледь. Подозревали перелом позвоночника; к счастью, жуткий диагноз не подтвердился, но все равно пришлось проваляться неделю в больнице, а затем еще три недели оклемываться дома.

– Хорошо, что я спиной ударился, а не головой. Сохранил главное семейное достояние. – Как большинство умных людей, Ярослав был весьма ироничен.

Вера, выдохнувшая после известия об уцелевшем позвоночнике, горела на работе. Ее успокаивало то, что за сыном есть кому приглядеть. И прежде всего – бабе Зине, которая приходилась мальчику прабабушкой. Она вовсе не была древней старушкой – в свои 74 года прекрасно сочетала мудрость и боевитость. Поскольку долго сидеть врачи Ярославу не разрешили, вторая школьная четверть обошлась без его непосредственного присутствия. И в процессе обихаживания правнука в бабе Зине просыпалась бывшая учительница, и она спрашивала:

– Ты мне можешь показать, какие выполненные задания ты отправил в школу?

На что получала встречный вопрос:

– Ты сто лет преподавала русский язык и литературу, ты в состоянии проконтролировать физику и математику?

– Ну да, – соглашалась разумная баба Зина.

Впрочем, Ярослав всегда учился легко, без всякого учительского и родительского назидания, умея быстро найти и усвоить нужную информацию. Он вообще с малолетства отличался особой любознательностью и (как заметила еще в первом классе учительница) виртуозными мозгами. Недаром получил прозвище Ярослав Мудрый.

А еще по несколько раз в день звонила живущая в последние годы в Москве бабушка Саша – дочь бабы Зины и мама Веры. Ей было 54 года, она считалась очень хорошим врачом и заботу о здоровье внука воспринимала, помимо всего прочего, своей профессиональной прерогативой.

– Ты же терапевт, а не травматолог, – охлаждал врачебный пыл Ярослав.

– Во-первых, в организме все взаимосвязано, – парировала бабушка, – а во-вторых, у меня хорошие связи в медицинском сообществе.

– У нас есть Юрий Дмитриевич Луньков.

– Но он же патологоанатом!

– Судмедэксперт! С большущими связями. И к тому же его жена – суперский травматолог. Они на пару все организовали по полной программе.

В самом начале декабря раздался звонок от Олега Павловича Добрецова – полковника полиции, начальника Кураевского РОВД, с которым Вера познакомилась в самом начале октября, во время расследования убийства фитнес-тренера в районном спорткомплексе, и с тех пор поддерживала весьма теплые отношения.

– Значит, я к вам, Вера Ивановна, с советом, – начал с ходу полковник. – По поводу сына вашего. – Вообще-то Добрецов, прослышав про беду с Ярославом, уже не раз осведомлялся, помощь предлагал. Правда, не знал, чем конкретно может помочь, а тут явно имел в виду нечто вполне определенное. – Надо бы вам с ним к нам в Кураевск приехать на лечение.

– На какое лечение? – не поняла Вера.

– Ну, не совсем на лечение, а на реабилитацию. У нас тут санаторий есть, «Светлое озеро» называется, он на Светлом озере стоит. Его еще в пятидесятых годах прошлого века построили, когда обнаружили, что на другом озере, километрах в семи, есть исключительно целебная грязь. То озеро безымянным было, а потом его назвали Грязевым, и в том месте, где грязь добывают, оно не замерзает. Так вот, за долгие годы санаторий, конечно… здание то есть… старело и старело, но сюда все равно приезжали за свежей грязью и вообще… там главврачом лет тридцать одна женщина работала, Савушкина, она лечебное дело держала и медперсонал сохранила. Она и сейчас там главврач, только теперь еще и директор есть и вообще многое поменялось. Лет шесть назад санаторий купили москвичи, вернее, один москвич, у которого сеть санаториев по стране, все реконструировал, перестроил, и вот уже года два с половиной это не просто санаторий, а прямо пятизвездочный отель. И на Грязевом озере порядок навели, никакой там кустарщины, специальную конструкцию соорудили, механизировали, нормальных работников поставили, все аккуратно, чисто, хоть ешь эту грязь, не запивая…

– Подождите! – вклинилась в весьма энергичный монолог Вера. – При чем здесь грязь? Ничего такого моему сыну не рекомендовали.

– Грязь тут совсем ни при чем, – согласился Добрецов. – Это я так, для информации. Самое главное другое. Когда обновленный санаторий открыли, из Москвы приехала всем командовать женщина, Голубович ее фамилия. А с собой она привезла уникального лекаря. Он и мануалист, и массажист, и… – в трубке раздалось шуршание бумаги, – вот, никак запомнить слово не могу, но записал: остеопат. В общем, мастер золотые руки. И этими руками он парализованных на ноги ставит. У меня сотрудник есть, у него мать несколько лет жутким радикулитом мучилась, а год назад попала к этому умельцу и обо всех хворях забыла. Так вот, в санаторий едут не только из-за грязи, многие – конкретно из-за лекаря этого. Прямо волшебник! И зовут его соответствующе – Жорес Жоржевич Ланкур.

– Да уж… язык сломаешь, – хмыкнула Вера.

– Но его все Жор Жорычем кличут, он сам это предлагает, видимо, жалеет народ. Так вот, к нему я и советую сынка вашего, Вера Ивановна, определить. Ну и вы отдохнете в санатории. Я ж сказал, прямо пятизвездочный отель. Правда, там обычно все номера на полтора-два месяца вперед раскуплены, но вы ж понимаете, всегда есть кое-что припасенное, резерв на крайний случай, а у меня есть вариант как из резерва номерок вам добыть. Конечно, санаторий не дешевый, но, если надо, я вам денег одолжу на любой срок. А будет сложно отдавать – черт с ними, с деньгами, нам с женой много не надо, обойдемся, – заверил Добрецов. – Для здоровья, тем более ребенка, ничего не жалко.

От предложения денежной помощи Вера и растрогалась, и смутилась.

– Спасибо большое, Олег Павлович, – произнесла она прочувствованно, – деньги у меня найдутся, не беспокойтесь. А о санатории я подумаю, проконсультируюсь…

– Это правильно. Подумайте, проконсультируйтесь, – сказал Добрецов на прощание.

Проконсультироваться Вера решила в первую очередь с женой судмедэксперта Юрия Дмитриевича Лунькова Ларисой Семеновной, которая работала травматологом в ведомственной больнице, где лечились сотрудники правоохранительных органов, и которая с самого начала взяла на себя всю организацию медицинской помощи Ярославу. Вряд ли, конечно, городской травматолог что-то всерьез знала про санаторий «Светлое озеро», а тем более про человека с загадочной фамилией Ланкур и смешным прозвищем Жор Жорыч, однако у Ларисы Семеновны, как и у ее мужа, были невероятные по своей обширности связи в медицинских кругах, а потому и возможности навести соответствующие справки.

Однако никакие справки Лариса Семеновна наводить не стала.

– «Светлое озеро»? Конечно, знаю, – заявила она так, словно ее спросили о месте работы ее мужа.

– И что, хороший санаторий?

– А тебе зачем? – последовал встречный вопрос.

– Мне начальник Кураевского РОВД Добрецов посоветовал отвезти туда Ярослава.

Лариса Семеновна на минуту задумалась, затем сказала:

– Там всегда была очень приличная лечебная база, прежде всего эффективные физиотерапия и грязелечение. В былые времена их грязь периодически привозили в разные городские медучреждения, ее в Кураевске довольно кустарно добывали, но, когда санаторий прикупил какой-то москвич и своих людей на хозяйство поставил, устроил монополию: теперь только в самом санатории и в городе в медицинском центре, который как бы филиал санатория, тоже называется «Светлое озеро». Но у Ярослава показаний к грязевым процедурам нет, а зазря не стоит. Хотя отдохнуть там можно хорошо, москвичи старье снесли и построили все по высшему классу.

– Вообще-то меня не класс санатория интересует, а местный врач по фамилии Ланкур, который…

– Ланкур? – перебила Лариса Семеновна. – Удивительный эскулап. Он все еще там, не вернулся в Москву?

– А вы его знаете? – обрадовалась Вера.

– Лично нет, но наслышана. Врач высшей категории, остеопат, мануалист… с золотыми руками и своими методиками. Всю жизнь работал в Москве, имел очень приличную клиентуру, но, когда открылся обновленный санаторий, приехал в Кураевск. С чего вдруг?.. Впрочем, может, московский хозяин ему очень хорошо платит, а самому Ланкуру захотелось деревенского покоя, свежего воздуха… Ему ведь, кажется, за шестьдесят… не старик, конечно, но и не мальчик. А у меня есть на горизонте три человека, которые после серьезных травм специально в санаторий ездили – Ланкур только там принимает – и вернулись почти новенькими.

– То есть поехать к нему с Ярославом стоит?

– Мальчику нужна соответствующая реабилитация, поэтому однозначно стоит. Но, думаю, где-то через месячишко, когда все острые фазы пройдут.

Рекомендация Ларисы Семеновны Луньковой прозвучала почти как приказ, хотя приказы Вера терпеть не могла. Вот такой профнедостаток был у майора юстиции Грозновой. Но в данном случае это было то самое, что следовало выполнять. Однако, повинуясь опять-таки профессиональной привычке, Вера решила собрать дополнительную информацию. Позвонила сыну и поручила ему разузнать – через интернет, тут Ярослав был большим знатоком, – все возможное про санаторий «Светлое озеро» и конкретно про врача Жореса Жоржевича Ланкура.

Вечером за ужином сын сообщил:

– Я порылся и все разузнал. Значит, так…

– Сначала заканчивайте есть, а потом будете обсуждать свои дела, – прервала баба Зина и спросила: – Верочка, ты что-то затеяла и вовлекла мальчика?

Баба Зина всегда опасалась (и порой не беспочвенно), что внучка затянет правнука в какую-нибудь взрослую проблему, которая ему может навредить.

– Именно так, вовлекла, – подтвердила внучка. – Она касается здоровья Ярослава.

Идею с санаторием и врачом-кудесником баба Зина приняла с воодушевлением:

– Очень хорошо, раз специалисты советуют. – Она имела в виду Ларису Семеновну, в данном случае совершеннейшего авторитета. – И тебе, Верочка, полезно отдохнуть. А то тебя совсем на работе заездили.

– И подлечимся, и отдохнем, – подтвердила Вера и кивнула сыну: – Пойдем, показывай, что нашел.

В своей комнате Ярослав (опять-таки по рекомендации врачей) улегся на тахту, поставил на живот ноутбук и щелкнул мышкой. На экране высветился сайт санатория «Светлое озеро». Довольно симпатичный, как показалось Вере, сайт.

– Значит, так, – начал Ярослав. – Санаторий открыли на Светлом озере в пятьдесят пятом году прошлого века, когда на другом озере, в семи километрах, нашли целебную грязь. Но рядом с тем озером, его потом назвали Грязевым, строить не стали, потому что там неудобное место…

– Пропусти историю, – прервала Вера. – Давай про сегодня.

– Ладно, – не стал спорить сын. – Про сегодня. Пять с половиной лет назад санаторий, который был в довольно обветшалом состоянии, купила московская компания «Здравница». У нее еще пять санаториев по стране, а единственный хозяин – некий Сергей Терновский. Была проведена полная реконструкция жилого и лечебного корпусов, а также пункта по добыче грязи. В спальном корпусе четыре этажа: на первом – ресторан, там трехразовый шведский стол, зал отдыха с бильярдной, небольшой тренажерный зал, несколько служебных помещений, на трех других этажах – номера разной категории. В лечебном корпусе на первом этаже грязе- и водолечебница, на втором – кабинеты врачей и физиотерапии, на третьем – административные службы. Корпуса соединены закрытой галереей, везде есть лифты. Да вот, можешь посмотреть, у них на сайте фотки и видео.

Вера посмотрела. Действительно, все выглядело современно, но без перебора – пристойно и уютно.

– Есть также охраняемая автостоянка, – последовало уточнение.

– Это меня не интересует.

– Своя территория у санатория небольшая, но есть прямой выход к озеру и в лес. Там вообще вокруг лес. До центральной улицы Кураевска идут две дороги: автомобильная – два с половиной километра, и пешеходная – полтора…

– Ладно, – вновь прервала Вера. – Ты выяснил про Ланкура?

– А как же! Врач высшей категории, травматолог, остеопат, мануалист… В общем, на все руки мастер. Всю жизнь жил в Москве, работал в крупных клиниках, двенадцать лет имел свой кабинет. Я поизучал отклики пациентов. Там полный восторг!

– Замечательно!

– А также слезы, охи с ахами и всхлипы: «Почему же?!» – ухмыльнулся Ярослав.

– В связи с чем? – не поняла Вера.

– В связи с тем, что два с половиной года назад этот Ланкур закрыл свой кабинет и перебрался из Москвы в Кураевск. Столичные пациенты в шоке. Понять не могут: какого лешего он сиганул из столицы в деревню? Зато местные пациенты в полной радости.

– Замечательно! – повторила Вера. – Давай смотри, что там на сайте про продажу номеров.

– Уже посмотрел. До середины февраля ничего, все распродано, – разочаровал Ярослав.

– Н-да… Олег Павлович предупреждал… Хотя… – встрепенулась Вера, – он обещал посодействовать. Олег Павлович сказал, что всегда есть что-нибудь в загашнике. Сейчас ему звякну.

И она отправилась в прихожую, где оставила свой телефон. Нашла в контактах номер Добрецова и тут услышала крик:

– Мама! Мама! Быстро сюда!

Вера охнула и буквально в несколько скачков оказалась в комнате сына, который преспокойно продолжал лежать, вперившись в компьютер.

– Ты чего вопишь?! Перепугал насмерть!

– Ты следователь, тебе по должности не полагается быть пугливой, – отмахнулся Ярослав. – Лучше скажи спасибо, что я с сайта не ушел.

– Спасибо, – буркнула Вера. – Только за что?

– Сейчас на сайт в продажу выкинули двухместный номер. Наверное, кто-то отказался и санаторские выкинули. С третьего января. Бронировать?

– Конечно! – уверенно сказала Вера.

– Только цена нехилая. У них вообще цены нехилые. А прайс на лечебные процедуры – это отдельно. И этот Ланкур – самый дорогой. Но лечебные процедуры оплачиваются на месте, в соответствии с медицинскими назначениями.

Вера глянула на цены. Да, весьма приличные (Добрецов предупреждал и даже помощь предлагал), но все же не заоблачные. Следователь Грознова прикинула, что ей это вполне по карману.

– Бронируй, – повторила она.

Ярослав пощелкал мышкой и предупредил:

– Только выкупить нужно в течение часа, иначе бронь снимут.

– Оплатим сейчас. – Вера подумала: этот совершенно неожиданно освободившийся номер, причем двухместный, причем на период, который и советовала Лариса Семеновна Лунькова, – явно хороший знак. Значит, все будет отлично.

Она позвонила Добрецову. Выслушав информацию, Олег Павлович сказал, что тут, конечно, повезло, но, если бы не повезло, он все равно бы нашел вариант. В конце концов, он начальник РОВД, то есть не последний человек в районе.

Добрецов позвонил днем 29 декабря.

– Вера Ивановна, вы случайно не смотрели сводку за последние сутки?

«Случайно» сводки происшествий Вера не смотрела (на то имелись другие люди), ими она интересовалась исключительно в связи с конкретными обстоятельствами. А что касается последних суток, то тут следователь Грознова вообще расслабилась. Сегодня был предпоследний день ее работы, завтра ожидался предпраздничный корпоратив, а потом Новый год и – отпуск: две недели санаторного отдыха.

– Нет, не смотрела. А что? – спросила она.

В трубке послышался тяжкий вздох.

– Позавчера вечером была убита девушка, проживающая в санатории.

– В том, куда я собираюсь с сыном? – насторожилась Вера.

– Именно. Но убили ее не в санатории, а в районной библиотеке. Вчера утром обнаружили тело.

– Печально… – произнесла следователь Грознова, для которой мертвое тело всегда было печальным, однако же совершенно рядовым событием.

– Для меня лично это вообще ужасно, – мрачно сообщил Добрецов.

– Да?.. – Вера вновь насторожилась.

– Дело в том, что этой библиотекой руководит моя родная сестра Галя. У нее тоже фамилия Добрецова. Галя проводила 27-го поэтический вечер, на котором была та самая девушка, Агата Чернецкая, двадцати шести лет. Все гости досидели до конца, а Чернецкая ушла немного раньше. Никто особо на это внимания не обратил. После окончания вечера Галя проводила гостей и закрыла библиотеку. То есть она оставалась в библиотеке последней. А на следующее утро, то есть вчера, пришла на работу первой, в половине десятого утра, и обнаружила девушку на втором этаже, в дальнем отсеке, задушенной. Медэкспертиза показала, что Чернецкая пролежала мертвой часов двенадцать.

– Действительно ужасно, – искренне согласилась Вера, имея в виду прежде всего сестру полковника. – А кто ведет дело?

– Вот это-то самое отвратительное. – Добрецов издал вздох, сильно похожий на рычание. – Замначальника нашего межрайонного следственного отдела подполковник Павлинов Вадим Борисович.

– Павлинов?.. Я о таком не слышала… – озадачилась следователь Грознова, которая в той или иной мере была в курсе хотя бы фамилий коллег.

– Он у нас только три недели. Переведен из Нижнего Новгорода, из регионального управления. Такой лощеный красавчик лет под сорок и совершенно неприкрытый карьерист. Я навел о нем справки, вроде как он подполковника получил и со дня на день ждал перевода в Москву, но его вдруг в спешном порядке отправили сюда, и даже не в город, а в нашу деревню. Представляете, какой кульбит?

Вера представила: из регионального управления человека отправляют не в Москву, а в Кураевск, пусть даже и на должность замначальника отдела… Похоже на ссылку. А ссыльный наверняка чувствует себя обиженным… А обиженный следователь – это скверно… И фамилия такая… впрочем, фамилия тут совершенно ни при чем.

– Этот Павлинов в оперативно-следственную группу не включил никого из моего РОВД, оперов из города запросил, дескать, главная подозреваемая у него – моя сестра. И он явно хочет сделать из этого громкое и выгодное для себя дело. Понимаете, у него единственный кандидат на убийцу – моя Галя! А она, уверяю вас, Вера Ивановна, ну никак убить девушку не могла. Гале пятьдесят лет! Она всю жизнь в библиотеке! Она эту девушку отродясь не знала, первый раз увидела на вечере. Девушка-то из города. Какой мотив-то? А Павлинов в Галю вцепился. Дескать, мотив, может, и непонятен, по крайней мере пока, а возможности – налицо. Все участники вечера были друг у друга на глазах, и только у Гали нет свидетелей. Она последняя уходила, сама закрывала двери, а после никто не пытался проникнуть в библиотеку. И убили Чернецкую примерно в то время, когда Галя могла находиться в библиотеке.

Вера не знала сестру Добрецова и даже никогда о ней не слышала. Но она уже достаточно хорошо знала самого Олега Павловича, чтобы проникнуться его озабоченностью. И потому спросила:

– Чем я могу помочь?

– Ну-у… вы же в хороших отношениях со своим начальником полковником Мирошниченко… – Прозвучало это не столько вопросительно, сколько утвердительно.

– В хороших, – не стала скрывать очевидное Вера.

– Так может, попросите, чтобы он это дело к себе забрал и вам передал? Ну, на основании того, что подозревается не абы кто, а сестра начальника РОВД. Я, конечно, понимаю, у вас отпуск и все такое… – поспешно проговорил Добрецов. – Но вы же все равно к нам собираетесь, можно не в отпуск, а в командировку, а за сыном вашим мы здесь присмотрим, он все лечение пройдет, без заботы не останется…

– Вы хотите, чтобы я доказала невиновность вашей сестры? – прямо спросила Вера.

– Я хочу, чтобы вы расследовали это дело без предвзятости. Я вам доверяю, – твердо ответил Добрецов.

– Я попробую, – пообещала Вера. – Но сами понимаете, решение Мирошниченко я гарантировать не могу.

С Евгением Владимировичем Мирошниченко у Веры действительно были хорошие отношения. Когда-то он был наставником молодого следователя Грозновой, потом уехал на Север, а затем вернулся уже полковником, став непосредственным начальником – возглавил Первый отдел, который занимался преступлениями против личности и общественной безопасности. С глазу на глаз они называли друг друга на «ты», просто по имени, и в общении не слишком церемонились.

– Категорически нет! – отрезал Мирошниченко, выслушав Верину просьбу передать ей расследование в Кураевске.

– Почему? – удивилась этой категоричности Вера.

Евгений Владимирович откинулся на спинку своего офисного кресла и вроде как расслабился.

– Вообще-то я ничего объяснять не обязан, но тебе, так и быть, объясню, – сказал он после некоторой паузы. – Этот Павлинов был старшим следователем в региональном управлении, действительно ждал перевода из Нижнего Новгорода в Москву, но его резко отправили сюда, причем в Кураевск. Вот только за какие прегрешения – вопрос. Следователем Павлинов был очень хорошим, по служебной линии за ним никаких прегрешений не числится, даже мелких. Да, в Москве у него есть протекция, но Павлинов заработал ее не вальсами на паркете, а вполне конкретными делами. В общем, профессионально заслужил.

– Тогда за что его сослали?

– Думаю, за красоту. В буквальном смысле, – хмыкнул Евгений Владимирович. – Ты его не видела, а я, естественно, знаком. Так вот он – красавец-мужчина, на молодого Алена Делона похож, и причем разведенный, то есть полностью свободный для женского внимания, которого наверняка море разливанное. И я вот думаю, здесь женский след как раз и просматривается. Поскольку причина его ссылки хранится в страшной тайне, то, подозреваю, связано это с какой-то очень серьезной дамочкой. Или с ее очень серьезным мужем. Или с папой… В любом случае с кем-то, из-за кого Павлинова решили срочно отправить в изгнание, по сути, спрятать. И это несмотря на московскую протекцию.

– Ну а при чем здесь девушка, убитая в библиотеке?

– Она, разумеется, ни при чем. При чем другое. Павлинов, конечно, временщик, и это даже особо не скрывает. Но временщики чаще всего делятся на две категории. Для одних – лишь бы день просидеть да ночь пролежать. Они не станут ни особо активничать, ни тем более нарываться. Они будут четко ходить по проложенным дорожкам, чтобы и не оступиться, и на корягу не напороться. Ну то есть чтобы к ним не было претензий, но чтобы и не напрягаться особо и уж точно ничем не рисковать. Другая категория – это временщики, которые будут из мундира выскакивать, доказывая, что они самые жгучие перцы, самые крутые яйца и самые высокие Эвересты. Чтобы кому надо продемонстрировать: такого спеца негоже на задворках держать, а надо поскорее двигать вперед и вверх. Так вот Павлинов из второй категории. И этого тоже особо не скрывает. За три недели, что Павлинов в Кураевске, там ничего особенного не случилось, и вдруг – такое дело. Он, конечно, ухватился. А я теперь должен у него это дело забрать? И на каком основании?

– На основании того, что здесь косвенно, конечно, но задействован начальник РОВД.

– Да неужели? – с откровенным сарказмом спросил Мирошниченко. – Ты полагаешь, Павлинов не узнает, что в начале октября именно ты расследовала убийство в Кураевске и тебе в этом усиленно помогал Добрецов? И вот теперь, извольте пожалуйста, дело, пусть косвенно, но связанное с Добрецовым, забирают у беспристрастного следователя и передают именно тебе. Исключительно правильное решение! Да после такого поворота Павлинов как пить дать напишет рапорт генералу, а то и настучит напрямую в Москву своему покровителю. И это будет исключительно здорово! Особенно с учетом приезда в феврале московской комиссии.

– Ты прав, – согласилась Вера и посмотрела многозначительно: – Но я все равно еду в Кураевск, и любой подтвердит, что путевку я купила задолго до убийства.

– Тебя никто не останавливает. – Мирошниченко тоже посмотрел многозначительно. – А уж чем следователь занимается в своем отпуске, никого не касается. Главное, чтобы он безобразия не безобразничал.

Вернувшись от начальника в свой кабинет, Вера сделала два звонка – судмедэксперту Юрию Дмитриевичу Лунькову и криминалисту Павлу Ильичу Гаврилину. По-хорошему, нужно было бы позвонить еще эксперту из компьютерно-технического отдела Тимуру Морковину, но он три дня назад уехал в отпуск, а потому выбыл из игры. Эти трое были теми людьми, кого Вера считала не только суперспециалистами, но и особо доверенными людьми. С ними можно было посоветоваться не просто неформально, а сугубо конфиденциально.

Начала она с Лунькова.

– А тебе зачем? – услышав просьбу сообщить результаты вскрытия тела Агаты Чернецкой, полюбопытствовал Юрий Дмитриевич.

– Для дела, – не стала финтить Вера.

– Для какого такого дела? Ты же в санаторий с сыночком отправляешься. Или что задумала? Смотри, пожалуюсь Лялечке!

Лялечкой Луньков называл свою жену Ларису Семеновну, которую обожал и немного побаивался. А коли Лялечка указала на санаторий, то так тому и быть – и нечего накануне отъезда чужими трупами интересоваться.

– Юрий Дмитриевич, дорогой! – взмолилась Вера. – Я обязательно поеду в Кураевск, не сомневайтесь! А труп тоже из Кураевска. Вернее, живой девушка была из города, а трупом стала в Кураевске. И я хочу знать, что показало вскрытие. Но я очень не хочу, чтобы о моем интересе кто-нибудь узнал.

– Ясненько, – понимающе хохотнул Луньков. – Только я вскрытие не делал. Но для тебя, Верочка, все выясню и ничего не утаю. Утаю сей интерес исключительно от других.

Перезвонил он через полчаса.

– Значит, слушай, дорогуша. Девушка Агата Чернецкая, двадцати шести лет от роду. Так в документах написано, но с точки зрения медэкспертизы возразить нечего. В крови не обнаружены ни алкоголь, ни запрещенные препараты, ни лекарства. Впрочем, зачем бы ей понадобились лекарства, когда девушка была исключительно здоровой? Правда, если при росте метр шестьдесят пять девушка весит пятьдесят килограммов, то я не считаю это полностью нормальным.

Вера усмехнулась. Толстенький Юрий Дмитриевич, привыкший к вкусностям своей пухленькой Лялечки (не только отличного травматолога, но и превосходной кулинарки), воспринимал худобу как аномалию.

– Стройная женщина – это модно, – заметила Вера.

– Зато подобных женщин гораздо легче отправить на тот свет, – парировал Луньков. – Никакой особой силы не надо. И в данном случае, похоже, никакой особой силы и не потребовалось. Девушка умерла от механической асфиксии. На ее тоненькую шейку сзади накинули скрученный шарф, причем ее же собственный, и опять-таки скрутили концы сзади. Девушку Агату и привезли к нам с этим шарфом на шее.

– Может, шарф – инсценировка? – предположила Вера.

– Ни в коем случае! Странгуляционная полоса соответствует полностью.

– Но все же зимний шарф… наверняка вязаный… мягкий…

– Но это совсем не тот шарф, который на спицах из толстой пушистой шерсти связан. – У самого Лунькова именно такой и был, травматологом, кулинаркой да еще и рукодельницей Лялечкой связанный. – Шарф, конечно, мягкий, но плотный, смею предположить, кашемировый, но это ты лучше у Паши Гаврилина спроси. Если этот шарф скрутить, вполне можно худенькую шейку перетянуть. Особенно если все тельце лежит на полу личиком вниз.

– То есть Чернецкая лежала на полу, когда ее душили?

– Именно так. И никаких следов сопротивления.

– Странно…

– Ничего странного! – заверил Луньков. – Девушка явно была без сознания. Ее предварительно ударили электрошокером в шею, а это очень опасное место. К тому же много ли надо такому задохлику? Удар нанесли сзади, справа, так что преступник был правшой, причем, судя по следам, либо очень высокого роста, в районе метра девяносто, либо девушка в тот момент не стояла прямо, а нагнулась.

– И больше никаких следов на теле?

– Ничего представляющего интерес.

– А какое время смерти?

– Между половиной девятого и половиной десятого вечера.

– Спасибо, Юрий Дмитриевич, – поблагодарила Вера. – Если узнаете новенькое, дайте знать.

– Всенепременно и на ушко, – пообещал Луньков.

Паша Гаврилин на просьбу поделиться информацией криминалистов отреагировал вопросом:

– А тебе зачем, там вроде межрайонщики работают?

– Ну да, – не стала отрицать очевидное Вера. – Но мне нужно. Причем сугубо между нами.

– Понял, – не стал допытываться Гаврилин. – Только не я проводил экспертизы. Но я разузнаю.

Объявился он через час.

– Значит, так. Я раздобыл копии экспертизы и фотографии с места преступления.

– Можешь мне переслать? – обрадовалась Вера.

– С ума сошла? – фыркнул Паша. – Чтобы, как говорит наш совместный друг Морковин, оставить хвосты нашего тайного любопытства?

– Ну да, – вздохнула Вера. – Я об этом не подумала…

– Просто тебе еще не приходилось тайно добывать экспертизу, – успокоил криминалист. – Я тебе просто в конце дня занесу копии. Ножками занесу и ручками передам. Так надежнее.

– Спасибо, Паша! – с чувством произнесла Вера и спросила: – А на словах можешь хоть что-то рассказать?

Она нисколько не сомневалась: Гаврилин непременно сам все предварительно прочитал и посмотрел. Хотя бы по диагонали.

– Лунькова ты наверняка уже успела попытать, – Паша тоже не усомнился. – А значит, в курсе, что девушку сначала ткнули шокером, а потом задушили шарфом. Шарф из плотного кашемира, скрученный, на нем только эпителий жертвы. А вот с другими следами сплошная печалька. Следов полно, библиотека – место-то публичное, но ничего интересного. В том числе на дверях и замках. Замки довольно новые, и открывали их родными ключами, никаких дубликатов и тем более отмычек. Из свежих следов рядом с Чернецкой – только следы самой жертвы. Прежде всего на зимней куртке, она кожаная, и на сумочке, она тоже кожаная, рядом на полу валялась. Но многие отпечатки затерты. И это о чем говорит? Правильно, – не стал дожидаться ответа Гаврилин, – о том, что все это трогал преступник. Но в перчатках, не дурак, причем, скорее всего, перчатки кожаные, никаких следов резины или латекса не обнаружено. Затертости есть и в самой сумке, у внутреннего отделения, и на кошельке, как внешне, так и изнутри, на кожаной ленте внутреннего кармана куртки и даже на пуговице, на которую джинсы застегиваются. Там пуговица гладкая, металлическая, девушка не могла бы надеть джинсы, не оставив следов на пуговице, а их там нет.

– Похоже, преступник жертву тщательно обыскивал.

– В том числе, судя по всему, интересовался ее нижним бельем. Причем для удобства он девушку переворачивал на спину, на куртке обнаружены частички с пола, а потом снова вернул тело в исходное положение. Но убили ее там, где нашли, следов волочения нет.

– С одной стороны, выглядит так, будто преступник что-то ценное искал, а с другой… Чем можно разжиться у девушки, которая пришла в библиотеку? Ну хотя бы в банк она заявилась…

– Вряд ли охотился за ценностями. В кошельке чуть больше тысячи разными купюрами не тронуто. А в ушах у Чернецкой были сережки с небольшими, но бриллиантами, так вот они тоже на месте. И сейфа у нее в номере не было, сейф в санатории отдельно заказывают.

– А телефон?

– Телефон как раз пропал. Но это-то расхожая ситуация. Зато сильно странная – обувь.

– В каком смысле? – не поняла Вера.

– На девушке на было обуви. Она лежала в носках. И нигде, ни в библиотеке, ни в окрестностях, обувь не нашли.

С разными пропажами сталкивалась Вера, но чтобы преступник оставил бриллиантовые сережки и украл обувь, такого никогда в практике следователя Грозновой не случалось.

Странно… До нелепости странно…

То, что полковник Мирошниченко отказался передать дело майору Грозновой, полковника Добрецова в принципе не удивило. Обычная девушка… это тебе не фитнес-тренер с его особым родством, ради которого в начале октября в Кураевск срочно отрядили Веру Ивановну. Опять же Павлинов мгновенно распушил хвост, а он не обычная птица, у него перо из хвоста запросто не выдернешь.

Но то, что следователь Грознова решила заделаться по сути частным детективом, удивило очень.

Время от времени Олег Павлович посматривал детективные фильмы, где прямо косяками ходили частные сыщики, причем оказывалось, что они-то и есть самые умные, хваткие и успешные. Очень часто с ними поначалу конфликтовали те, кто обязан заниматься преступлениями по долгу службы, но потом нередко наступало перемирие, порой дружба, а иногда любовь. Над всем этим Олег Павлович посмеивался: кино – оно и есть кино, покажешь обычную работу, и никто смотреть не станет.

Сам же он за свою многолетнюю службу ни с какими частными детективами даже не пересекался. И вдруг такой поворот!

– …В общем, я все равно еду в Кураевск, а чем буду заниматься в свой законный отпуск – мое частное дело, – подытожила Вера Ивановна.

– То есть вы вроде как нелегально? – уточнил Добрецов, вспомнив, что частные детективы расследуют убийства только в кино и книжках, а в реальной жизни им это запрещено.

– Совершенно верно, – подтвердила вполне официальный следователь Грознова. – Я не собираюсь никому рассказывать, где я работаю.

– Но ведь вас в Кураевске может кто-то узнать…

– Кто? Меня здесь видели всего несколько человек, и они не имеют никакого отношения к библиотеке. В ваше РОВД я даже носа не суну. И вообще, не планирую особо в Кураевске показываться, здесь, уверена, все отработает Павлинов. А я сосредоточусь на санатории. В конце концов, Чернецкая там провела десять дней, оттуда уехала в библиотеку и не вернулась. И с вами мы будем контактировать исключительно тайно, – подчеркнула Грознова.

«Уф!.. – мысленно выдохнул Добрецов. – Прямо разведчики-нелегалы». Разведчиков-нелегалов, как и частных детективов, Олег Павлович тоже видел только в кино.

Именно ради сохранения тайны договорились: третьего января Грознова с сыном приезжают в «Светлое озеро», обустраиваются, а в половине седьмого вечера Добрецов будет ждать их на своем личном автомобиле на дороге, которая ведет к санаторию, метрах в четырехстах от спального корпуса, за поворотом. А затем отвезет к сестре домой – на ужин и для детальной беседы: Олег Павлович тоже кое-что успел разузнать по своим каналам.

Во втором часу дня Вера Ивановна позвонила и сообщила: добралась с Ярославом отлично, санаторий прислал в город микроавтобус, приехали еще пять человек; где место предстоящей встречи, она приметила; в номер заселятся в два часа, а пока пойдут на обед; сегодня врачебного приема не будет, все начнется с завтрашнего дня, а пока они устроятся и осмотрятся.

Вообще-то полковник предполагал, что соберутся у сестры втроем.

Галин муж, Володя, работал инженером на ТЭЦ посменно и в тот вечер как раз уходил на смену. Узнав о важной гостье, хотел подмениться, но Олег Павлович сказал, дескать, лишние свидетели не нужны, Вере Ивановне это может не понравиться.

При этом самому Олегу Павловичу совсем не глянулось, что Грознова хочет явиться с сыном.

– Может лучше парнишку завезем ко мне домой? Жена моя его и покормит, и присмотрит…

– Нет, не лучше, – отвергла предложение Вера Ивановна. – Мне, конечно, не хотелось бы Ярослава впутывать в это дело, но, боюсь, без него не обойдемся.

– То есть? – изумился Олег Павлович. Полковник и майор не обойдутся без пацана?

Вера Ивановна вздохнула.

– Понимаете, нам может понадобиться информация, которую надо уметь искать. Прежде всего в интернете, на сайтах, в чатах… Ну, понятно, не из закрытых баз, но… – она снова вздохнула, – в том числе из, скажем так, не совсем открытых источников. У меня есть эксперт в компьютерно-техническом отделе, которому я полностью доверяю, он способен найти такую информацию, от которой только эхо осталось, но его сейчас нет, в отпуск уехал, поэтому придется понадеяться на сына. Но он умеет держать язык за зубами, даже не сомневайтесь! – заверила твердо.

Ну и ну, подумал Добрецов: полицейский и следователь занялись подпольным расследованием, да еще и мальчишку собрались подключить… Просто кино какое-то.

…Сестра Галя, конечно, расстаралась. Стол накрыла, как на праздник, причем расстелив парадную льняную скатерть. Вера Ивановна ела с удовольствием, Ярослав – с большим аппетитом, и оба нахваливали кулинарные способности хозяйки совершенно искренне, в чем Олег Павлович ничуть не усомнился: Галя всегда славилась своей готовкой. За ужином беседовали о том о сем, но ни слова о деле, и Добрецов понял: гости сестре понравились, а главная гостья явно расположилась к главной подозреваемой. Впрочем, главная подозреваемая Галя – это для напыщенного карьериста Павлинова, а следователь Грознова наверняка думает по-другому, иначе не стала бы ввязываться, причем в свой отпуск, да еще и ввязывать сына. Участие Ярослава явно озадачило сестру, но брат посмотрел многозначительно, и никаких комментариев не последовало.

О деле заговорили после ужина.

– Давайте договоримся, – сказал Вера Ивановна. – Вы, Галина Павловна, мне обрисуете ситуацию вечера 27-го и утра 28-го, я вам буду задавать вопросы, периодически перебивать в процессе ваших ответов, а если я о чем-то не спрошу, но вы посчитаете это важным, обязательно сами скажите. И не думайте, будто что-то мелочь. Любая мелочь может пригодиться.

– Конечно, – охотно согласилась Галина.

– Значит, 27-го у вас был поэтический вечер. Его проводили вы?

– И Леночка Шумкина, наша молодая сотрудница, чудесная девочка, третий год работает, окончила заочно библиотечное отделение института культуры. Она и была главным организатором вечера.

– Вечер планировали заранее?

– Конечно. У нас такие вечера, а также творческие встречи проходят регулярно, к тому же днем мы тоже проводим различные мероприятия, прежде всего для детей, а еще у нас есть клуб друзей библиотеки, там совершенно замечательные люди, очень библиотеке помогают… В общем, мы не только книги выдаем, у нас довольно активная культурно-просветительская работа. И – да, мы заранее составляем план, он вывешен в большом зале на первом этаже, к тому же его размещают в районной газете и на главном кураевском сайте. Мы заранее даем объявления, в том числе их вывешивают в санатории, там нас поддерживают. О поэтическом вечере мы известили за неделю.

– И много народа собралось?

– Мы ожидали меньше. – Галина с легким недоумением развела руками. – Все-таки предпраздничные хлопоты… И погода… скверная была погода… не холодная, но с сильной метелью и ветром. Но пришли двадцать четыре человека. Очень неплохо. В том числе семеро приехали из санатория, их на микроавтобусе привезли. Две супружеские пары, две женщины, видимо, подруги, и девушка, та самая, которая оказалась Агатой Чернецкой.

– Из тех, кто к вам пришел, вы кого-то знали?

Галина вдруг рассмеялась.

– Кураевск, конечно, не деревня, но все равно тех, кто регулярно посещает наши мероприятия, не тысячи. А я в библиотеке работаю почти тридцать лет. Поэтому в той или иной мере совсем незнакомых нет. Кроме тех, которые из санатория. Их я вообще никогда раньше не видела.

– Минуточку, – решил вклиниться Олег Павлович. – Ты, Галя, никого не видела, зато эту самую Чернецкую видела Шумкина. И еще там одна из ваших, как там ее…

– Да-да! – спохватилась Галина. – Это уже потом Леночка рассказала. Она и Мария Сергеевна, наш старший библиотекарь, – уточнила для Грозновой, – видели девушку Агату дней за пять до того. Девушка приходила в библиотеку, побродила везде, у нас два этажа и на каждом два зала, большой и поменьше, просто смотрела, расспрашивала, где какие у нас книги… Ну, вроде как знакомилась. У нас такое нередко бывает, если кто в первый раз, знакомятся с библиотекой… Это нормально. Но в итоге девушка ничего не взяла и читательский билет, даже временный, не оформила. Леночка тогда девушку видела мельком, с ней Мария Сергеевна общалась, поэтому вспомнила только потом, когда ее следователь Павлинов допрашивал… Этот Павлинов всю душу из нас вытряс! Он…

– Стоп! – хлопнул ладонью по столу Добрецов. – Здесь Павлинова нет.

– Да, да… – с облегчением вздохнула сестра.

– Значит, у вас собрались двадцать четыре человека. – Вера Ивановна ободряюще улыбнулась.

– Насколько я выяснил, Павлинов и оперативники со всеми переговорили, но, похоже, без особого толка, – вновь вклинился Олег Павлович.

– Оставим их, – кивнула Грознова. – Давайте лучше вспомним в подробностях тот вечер.

Все эти подробности Добрецов уже знал, мог вместо сестры рассказать, но, разумеется, в данном случае вмешиваться не стал.

– Начало было назначено на девятнадцать часов, – уверенно (как-никак не в первый раз) заговорила Галина. – Где-то за полчаса пришли супруги Перепелкины, Алексей Семенович и Анна Васильевна. Они пенсионеры, много лет в школе литературу преподавали, так что, сами понимаете, к книгам по-особому относятся. Они наши главные члены клуба друзей библиотеки. Они пришли заранее, чтобы помочь, если надо, но было не надо, мои сотрудницы, прежде чем разойтись по домам, уже к шести часам быстренько все расставили в зале, даже переносные вешалки.

– Сотрудники разошлись по домам к шести часам? – уточнила Вера Ивановна. – А до какого часа вообще работает библиотека?

– С десяти утра и до восьми вечера. А если у нас мероприятия, как в тот раз, то и до девяти.

– Но вы всех отпустили?

– Мы вполне могли справиться вдвоем с Леночкой, а это же были предпраздничные дни… много домашних хлопот… а коллектив у нас женский. Потому и отпустила пораньше.

Ну да, подумал Олег Павлович, Павлинов к этому сильно прицепился. Будто не соображает, что к Новому году за один день не подготовишься, а в основном все на женщинах, и Галя это понимает. А Павлинов какие-то тайные замыслы ищет.

– А зачем вы вешалки в зал принесли? У вас разве нет гардероба?

Вопрос был столь неожиданным, что сестра даже растерялась.

– Почему нет? Есть. Прямо сразу при входе в библиотеку…

– А почему люди там не разделись?

– А-а!.. – сообразила Галя. – У нас напротив гардероба посменно сидят двое охранников. Не из фирмы специальной, на это денег не выделяют, мы просто нанимаем, но вполне надежные мужчины. И непьющие. Так вот они одновременно и гардеробщиками как бы работают. У нас же обычно столпотворения не бывает, они вполне справляются. Но один из охранников грипповал уже десять дней, за него сменщик работал. Кажется, работа не слишком тяжелая, но сидеть на одном месте по десять часов каждый день – это все-таки утомительно. Поэтому я его тоже отпустила вместе с другими сотрудниками. Ну и вешалки в зал перенесли, чтобы люди прямо в зале свою одежду повесили.

– Входную дверь заперли, когда вечер начался?

– Зачем? Мог ведь кто-то еще прийти… опоздать…

– То есть охранника не было, кто угодно в библиотеку мог зайти, а вы бы стихи читали и ведать ничего не ведали?

Прозвучало это с иронией, Добрецов заметил, но сестра не обратила внимания.

– Ну почему же? Мы бы услышали, – сказала она. – Во-первых, зал, где мы сидели, недалеко от входа, а дверей у нас в залах нет, у нас большие арки. А во-вторых, если бы кто зашел в библиотеку, колокольчик бы зазвенел. У нас к косяку внутренней двери крючок приделан, а на нем колокольчик закреплен, и если охранник отлучается или его вообще нет, мы колокольчик на шнуре над дверью свешиваем, так в некоторых магазинах делают. Когда дверь открывается, а она у нас внутрь открывается, колокольчик звенит. Он, конечно, не корабельный колокол, но тоже достаточно громкий. Так вот вечер наш был рассчитан на полтора часа, до половины девятого, никто не опоздал и к нам не заходил, а минут двадцать девятого Чернецкая взяла свою одежду, и вскоре колокольчик звякнул. Мы решили, что она ушла. В половине девятого вечер закончился, и все стали постепенно расходиться. Первыми ушли санаторские, за ними микроавтобус приехал. Правда, одна женщина быстро вернулась, спросила, не здесь ли девушка, ну то есть Агата, но ее не было. Леночка даже сбегала проверить в туалет, мало ли, но там тоже не было. Подумали, что она либо в санаторий пешком отправилась, по аллее освещенной всего полтора километра, либо еще куда-то. Но никто не заволновался.

– Гости расходились на ваших глазах? – спросила Грознова.

– Да, я всех провожала.

– И на второй этаж никто не поднимался?

– Никто. Там мы вообще свет не включали. А лестница рядом, из коридора, я бы увидела.

– То есть вы лично проводили всех?

– Да, последними были Перепелкины, я с ними Леночку отправила. Они живут по соседству. Леночка хотела задержаться, помочь расставить все в зале на прежние места, но я сказала, что завтра все расставим. Все-таки молоденькая девушка, а уже было поздно… Нам-то с ней в разные стороны. Поэтому я одна осталась в библиотеке.

– И долго вы пробыли там?

– Ну-у… я заглянула в туалет, он в конце коридора на первом этаже, выключила там свет. Потом пришла в свой кабинет, у нас все кабинеты тоже на первом этаже, еще раз все проверила, оделась и ушла, заперев, разумеется, и внутреннюю, и внешнюю двери. Я, признаться, на часы не смотрела, но я ненадолго задержалась.

– Вас никто с работы не встречал?

– Если я задерживаюсь, меня часто муж встречает, хотя мне ходу минут пятнадцать. А в тот вечер он на смене был. Как сейчас.

– И по дороге никого не встретили?

– Никого. Погода была не для прогулок.

– А видеокамер у вас в библиотеке нет?

– Нет. Считается, что нам без надобности. И сигнализации у нас нет. Раньше на окнах первого этажа железные решетки стояли, но несколько месяцев назад явились пожарные с проверкой и устроили нагоняй. Дескать, решетки нарушают пожарную безопасность. Пришлось срезать. Сигнализацию нам вообще-то обещают в этом году, но кто знает… У нас ведь ничего ценного здесь нет. Бухгалтерии своей у нас нет, значит, и деньги не держим. Ценных книг у нас тоже нет. Мы – обычная районная библиотека. У нас что воровать? Обычные книги? Так можно прийти и бесплатно взять почитать. Правда, месяца три назад нам поставили новые входные двери с хорошими замками. Уж не знаю, правда ли, но уверяли, будто наши замки просто так не вскроешь.

– То есть вы ушли из библиотеки последней и пришли первой, – констатировала Грознова.

– Именно так. К семи утра муж с ночной смены приехал, ну и я проснулась. Мы позавтракали, и я решила прийти на работу пораньше, в зале убрать, у нас там все довольно легкое. Я пришла в половине десятого, еще никого не было, сдвинула на место диваны, потом взяла два стула и понесла на второй этаж, в дальний зал. А там, между двумя самыми последними стеллажами, увидела лежащую девушку. И сразу позвонила брату… А следом появилась Леночка, затем охранник… Ну а потом уже началось все на свете… – Галина тяжко вздохнула.

– Я слышал от криминалиста, что убили девушку именно там, – сказал Добрецов, обращаясь к Вере Ивановне. – Значит, она сама туда пришла. Какого черта?

– У нас туда вообще посетители редко заходят, – пояснила Галина.

– Да? А почему? – заинтересовалась Грознова.

– На тех самых двух крайних стеллажах стоят книги, которыми редко интересуются. Это в основном узкоспециальные книги, по животноводству или энергетике, к примеру. А те, кому что-то узкоспециальное нужно, обычно из интернета берут. Опять же книги эти не самого свежего издания. Нам летом обещают доремонтировать подвал, так мы их туда спустим, чтобы место не занимали, а если кому понадобится, по каталогу найдем и поднимем. Правда, есть одна полка с книгами, которые хорошо бы почаще читали… – Галина с сожалением вздохнула. – Это античные авторы. Платон, Аристофан, Овидий, Геродот… Очень редко кто берет. Даже «Иллиаду» Гомера в прошлом году брали всего два раза. Но эти книги мы оставим в зале.

– Ну вряд ли девица хотела Гомера стащить, – хмыкнул Добрецов.

– А может, что-то оставить? – предположила Вера Ивановна.

– Насколько я знаю, а знаю я несколько больше, чем Павлинов надеется, мы тут все-таки, в отличие от него, все свои, – начальник РОВД вновь хмыкнул, причем довольно язвительно, – там везде осмотрели, даже собаку вызывали, подозревали, что девица оставила закладку с наркотиками, но ничего не нашли. И у самой девицы ничего путного не нашли. Исчез телефон, но это-то расхожее дело. Но исчезла обувь!.. Вот это загадка…

– Да, странно, – согласилась Вера Ивановна.

– Причем уж точно ее обувка была не из золота. И даже не какая-то уж слишком дорогая. Криминалист, которая первой на место приехала, женщина модная, у нее муж бизнесмен, так вот она сразу определила, что одежда на девушке хорошая, но обычная. Да и сама Чернецкая, это уж я потом вызнал, самая обычная. Двадцать шесть лет, не замужем, живет с родителями-инженерами, есть еще брат, но он семейный, живет отдельно. Два года Чернецкая работает в торговом центре «Сатурн», в сервисном центре магазина «Техно-класс», это большой магазин, торгует телефонами, компьютерами и всякими подобными вещами. По нашим базам девица даже краем не проходит, даже на уровне дорожных штрафов. Впрочем, у нее машины нет и даже водительских прав нет. И вот кто и за что ее может убить? Даже внятной версии нет.

– А я знаю, кто ее мог бы убить, – неожиданно подал голос Ярослав, который сразу после ужина перебрался в кресло в углу и сидел там молчком, причем (вот уж диво для пацана) даже не пялился в телефон.

Все трое повернули к нему головы, посмотрев с разной степенью удивления.

– То есть я знаю, кто наверняка мог убить девушку, – уточнил Ярослав.

– И кто же? – не стал скрывать скепсиса Добрецов.

– Тот, кто не ходит постоянно в библиотеку или вообще там ни разу не был.

– Поясни, – велела мать.

– Запросто, – спокойно отреагировал сын. – Все дело в колокольчике. Он звякнул, и вы, – Ярослав кивнул Галине, – решили, что девушка ушла. Так, да?

– Да, – подтвердила Галина.

– А она никуда не уходила, совсем наоборот, это убийца пришел.

– Самый логичный вариант, – признал Олег Павлович.

– Так вот все, кто в библиотеку постоянно ходит, наверняка про колокольчик знают.

– Мы этого не скрываем.

– А душитель про него не знал. Иначе бы ничего у вас не звякнуло. Да я вам сейчас покажу.

Ярослав вылез из кресла, вышел в коридор, прикрыл дверь, которая распахивалась внутрь комнаты.

– Представьте, что вот тут, на косяке, висит колокольчик, – крикнул он из коридора. – Если я просто дверь открою, он звякнет. А теперь…

Дверь чуть отползла, в образовавшуюся узкую щель протиснулась ладонь, которая перехватила невидимый колокольчик, зажала его в кулаке, после чего дверь полностью открылась и в комнату зашел Ярослав, держа руку несколько на отлете.

– Вот так просто. Ваш колокольчик у меня в кулаке, а потому помалкивает. Если бы душитель знал про колокольчик, он бы проверил, висит ли этот трезвон, а потом его просто бы заткнул. Так что, как у вас принято говорить, сужается круг подозреваемых.

– Мо-ло-дец! – искренне похвалил начальник РОВД, которому такой вариант в голову не приходил.

– Просто у меня глаз не замыленный, – отозвался Ярослав.

В санаторий Вера с сыном вернулась почти в одиннадцать вечера, совершенно вымотанная переездом, обустройством, долгим общением с Добрецовыми… Длинным и довольно утомительным получился день.

За стойкой администратора сидела девушка с бейджиком на груди «Жанна» – явно сменщица Даши, которая днем занималась оформлением Грозновых.

– Простите, вы случайно не Вера Ивановна? – осведомилась Жанна.

– Совершенно случайно я, – ответила Вера.

– Очень хорошо! А я вас искала, дважды к вам в номер стучала, но вас не было, а я должна вам талончик на завтра к врачу передать.

– Воткнули бы в дверь. – Вере показалось это самым разумным.

– Вы что?! – Жанна аж глаза вытаращила. – У нас так не полагается! Это же сугубо личная информация! А если бы кто мимо проходил и из любопытства взял бумажку и прочитал?

– Так у вас почти все такие бумажки получают, – пожала плечами Вера.

– Все равно не полагается. Частная жизнь наших гостей – это сугубо частное дело самих гостей, – веско изрекла администратор, и следователь Грознова подумала, что разузнать какую-то информацию про Агату Чернецкую в санатории будет гораздо труднее, чем кажется. – Вам завтра к врачу к девяти пятнадцати. В восемь у нас начинается завтрак, вы вполне успеете. А потом пройдете в лечебный корпус на второй этаж, в кабинет двести третий к Валентине Тимофеевне Савушкиной, нашему главному врачу.

– Прямо к самому главному врачу?

Такое особое внимание Вере показалось странным. В конце концов, в анкете при заселении она ничего не написала о месте работы и должности, то есть никак не обозначила статус, требующий участия на самом высоком уровне.

Администратор вдруг смутилась.

– Понимаете, у нас вообще три врача, но лечебное отделение по полному графику начинает работать только с завтрашнего дня, поэтому ожидается, что пациентов… то есть клиентов… будет больше обычного. И чтобы никто особо не ждал, часть клиентов Валентина Тимофеевна взяла на себя. В том числе вас.

Вера мысленно хмыкнула. Ну да, конечно, завтра набегут страждущие с чемоданами болезней и соответствующими разбирательствами по линии врачей, а у нее, вернее Ярослава, всего одна болячка, конкретно описанная, – дел на пять минут. Главврач мужественно возьмет на себя эти минуты.

– Вы знаете, как пройти в лечебный корпус? – спросила Жанна, и Вера кивнула:

– Знаю. Спасибо. Мы с сыном уже успели осмотреться.

Они действительно успели. После обеда (отменного, не придерешься, шведского стола), заселения в номер (довольно большой, с окном в сторону озера, с двумя кроватями, креслами, журнальным столиком, вполне приличным столом у стены, чайником, холодильником, телевизором и прочими причиндалами) и до момента отъезда в гости к Галине Павловне Добрецовой образовались свободные почти три часа – вполне достаточное время, чтобы изучить в целом обстановку.

Человек, занимавшийся реконструкцией санатория, явно тяготел к функциональности и архитектурной четкости. В четырехэтажном спальном корпусе не было колонн и всяческих наворотов (и колонны, и навороты имелись в старом здании, чьи фотографии разместили на сайте в качестве исторической справки), зато была большая, из тяжелого дерева парадная дверь, обращенная в сторону озера. По одной линии со спальным корпусом стоял трехэтажный административно-лечебный корпус: торцы зданий соединяла крытая галерея.

Территория санатория напоминала сильно вытянутый прямоугольник и действительно не впечатляла размерами (на сайте это не скрывалось). Перед корпусами тянулась примерно сорокаметровая полоса с кустарниками, вдоль нее – дорога, а за дорогой открывался вид на лес и непосредственно на озеро. Периметр был обнесен металлическим забором из светлых прутьев – не раздражающим взор, но надежно охраняющим территорию. Над парадными дверями корпусов Вера заметила видеокамеры. Однако внутри спального корпуса их не обнаружила. И охранников не обнаружила, а они наверняка были – да вот хотя бы за большой золотистой панелью, расположенной рядом со стойкой администратора и наверняка представляющей собой одностороннее зеркало: с внутренней стороны все хорошо видно, а снаружи ничего не заметно.

– На всякий случай имейте в виду: у вас в номере лежит информационная папка, в ней есть буклет с подробным планом корпусов и в целом территории, а также обозначением, где что находится и как куда пройти, – сообщила администратор. – Очень удобно, вы точно не потеряетесь.

– Действительно, удобно, – согласилась Вера и прикинула: такое удобство может сильно пригодиться.

Предположение, будто главврач выбрала Ярослава потому, что ей не хотелось особо напрягаться-замудряться, оказалось совершенно ошибочным.

Сначала Валентина Тимофеевна Савушкина внимательно прочитала медсправки. Затем принялась расспрашивать о самочувствии с уточнением деталей. После со всех сторон прослушала Ярослава, измерила давление, температуру и заглянула в горло. Следом прощупала живот и спину, руки и ноги. И все это делала не спеша, с тщательностью человека, привыкшего ко всему подходить основательно.

– Ну что ж, юноша, – Савушкина не назвала подростка мальчиком или, хуже того, ребенком. Учла психологию. – Все вполне прилично.

И улыбнулась. В который уже раз. Причем не дежурно, а вполне искренне, даже как-то по-домашнему.

От Валентины Тимофеевны вообще веяло домашностью. Она была пышнотелой, с круглым, без малейшей косметики, лишь с легким налетом светлой помады, довольно моложавым для пенсионного возраста лицом, со светлыми буклями, аккуратно разложенными на голове, с добродушно-внимательным взглядом сквозь стекла очков, с высоким теплым голосом. Валентина Тимофеевна напоминала уютную тетушку из детских книжек, которая и мудрый совет даст, и вкусными пирогами накормит. Визит к таким докторам обычно улучшает настроение и самочувствие даже у самых закоренелых ипохондриков. Вера подумала, что новое руководство санатория не зря оставило Савушкину на прежней должности. Опять же, судя по всему, она действительно квалифицированный и внимательный врач.

– Да, в целом все вполне прилично, – повторила Валентина Тимофеевна, – но вы, Вера Ивановна, правильно решили воспользоваться услугами нашего замечательного доктора Ланкура.

– И сколько будет процедур? – спросила Вера, на что Савушкина развела руками:

– Ну этого я никак не могу знать. Жорес Жоржевич посмотрит юношу и определит схему лечения. Только он! У него сугубо индивидуальный подход к каждому.

– А когда платить и сколько?

– Ну, ориентировочную стоимость одной процедуры вы знаете, а сколько их понадобится и какие именно, определит только доктор Ланкур. Он заранее назовет вам цену, но платить станете по итогу. Жорж Жоржевич выставит счет, и вы рассчитаетесь у нас в кассе.

– А какие-то дополнительные процедуры моему сыну не требуются? Например, ваша знаменитая грязь?

Уж тут-то, по мнению Веры, Савушкина могла дать полную информацию.

Валентина Тимофеевна в очередной раз улыбнулась.

– К нам, знаете ли, порой приезжают люди, которые хотят получить абсолютно все. И приходится им объяснять, порой весьма настойчиво, что физиотерапевтические процедуры – это не то, чем можно пользоваться без всякого удержу. В противном случае либо не будет должного эффекта, либо вообще эффект будет отрицательным. Так вот, вашему сыну, на мой взгляд, вполне будет достаточно доктора Ланкура, ничего дополнительного ему не требуется, в том числе грязелечения.

А она действительно не только хороший, но и ответственный врач, отметила про себя Вера. Многие другие тут же предложили бы целый пакет услуг по принципу «любой каприз за ваши деньги», а эта, по сути, от денег отказывается – исключительно в интересах пациента.

– Я вам сейчас оформлю медицинскую карту и выпишу направление. Прием будет назначен на десять двадцать, обычно он длится сорок минут, ну, чтобы вы ориентировались, – сказала Валентина Тимофеевна и принялась тыкать по клавиатуре одним пальцем.

От подобного общения с компьютером у Ярослава губы растянулись в ухмылке, но Вера бросила на сына короткий предостерегающий взгляд, и тот немедленно принял серьезный вид. Савушкина, к счастью, ничего не заметила, напряженно сосредоточившись на мониторе и собственном пальце.

– Ну вот, сейчас распечатаю и вы все получите на руки. – Валентина Тимофеевна вновь ткнула в клавишу и перевела взгляд на принтер, который был водружен на небольшой столик, зажатый между стеной и торцом основного стола.

Принтер, однако, никак не отреагировал.

Савушкина вновь потыкала пальцем, в том числе в кнопку включения принтера, но без всякого результата. После чего издала тяжкий вздох, достала телефон и через несколько секунд буквально взмолилась в трубку:

– Виталик! Приди, пожалуйста, побыстрее! У меня сидят люди, а принтер не работает! – После чего с виноватым видом обратилась к Вере с Ярославом: – Ну вот, опять с этой техникой проблемы… Но сейчас придет Виталик, наш системный администратор, и все решит. Виталик совершенно замечательный специалист! И чудесный молодой человек! Просто палочка-выручалочка!

Палочка-выручалочка появилась минуты через три в образе симпатичного сухощавого парня в возрасте около тридцати с весьма выразительными голубыми глазами и волнистыми светло-русыми волосами, забранными сзади в короткий пушистый хвостик. Если бы парень был артистом, то наверняка играл бы роли лирических героев.

– Здрасьте, – кивнул он Вере с Ярославом, пробежался пальцами по клавишам компьютера, нажал кнопку включения принтера, после чего скомандовал: – Отойдите, Валентина Тимофеевна.

Савушкина, несмотря на грузность фигуры, буквально выпорхнула со своего места, Виталик откатил офисное кресло и полез под приставной столик. Через несколько секунд раздалось нечто похожее на писк, и на принтере загорелся зеленый огонек.

– Вот, все работает, – сообщил Виталик, выбираясь из-под стола и одергивая джинсы.

– А что ж такое с ним было?! – воскликнула Савушкина.

Сисадмин молча вздохнул. Он явно не собирался ничего объяснять при посторонних.

– Нет, ну я же должна понимать! Как же без понимания-то?! – не унялась главврач, и Виталик, бросив короткий взгляд на посторонних, уставился на нее с жалостливой укоризной.

– Вы просто не вставили нормально вилку провода в розетку, вот принтер и не работал.

– Ой! – всплеснула пухлыми руками Савушкина.

– А вилку нормально не вставили, потому что розетка разболталась. А разболталась она потому, что вы постоянно тычете в нее туда-сюда. А я вам уже не раз объяснял: не надо ничего делать с электропитанием. Выключили компьютер, выключили принтер, и достаточно. Не трогайте провода.

– А вдруг короткое замыкание? – спросила Валентина Тимофеевна.

– Вы дома электроплиту отключаете от сети? – последовал встречный вопрос.

– Не-е-ет…

– Ну вот. И здесь то же самое.

Виталик вновь вздохнул и двинулся к двери, при этом стараясь ни с кем не столкнуться взглядом. Вероятно, не хотел, чтобы по этому взгляду было понятно, насколько сисадмин в данном случае презирает главврача. Он уже взялся за ручку двери, когда его окликнул Ярослав.

– Случайно не вы делали сайт санатория?

Виталик обернулся.

– Я.

– Классный сайт!

Создатель сайта ухмыльнулся с явным удовольствием.

– Только у вас там есть пара мест, где ссылки идут, так их можно сделать удобнее.

– Вот как? – Сисадмин приподнял и опустил брови. – Готов показать?

– Запросто! – откликнулся Ярослав.

– Ну тогда заходи, как время будет, потолкуем. Я в этом корпусе на третьем этаже, в триста шестом кабинете.

Валентина Тимофеевна посмотрела на закрывшуюся за сисадмином дверь и произнесла добродушно:

– Вот приборы в физиотерапии я отлично знаю, а с оргтехникой у меня регулярные проблемы. И Виталик на меня постоянно сердится. Но он славный молодой человек. Думаю, тебе, Ярослав, будет интересно с ним пообщаться.

Кабинет Ланкура, так же, как и главврача, находился на втором этаже, только чуть дальше по коридору. И, судя по расположению, тоже окнами на озеро. Вера стукнула в дверь и услышала громоподобное:

– Пра-а-шу!

Судя по мощности звука, голос явно должен был принадлежать эдакому богатырю-гиганту, способному, словно Соловей-разбойник, одним окриком разить врагов. На фотографии, выставленной на сайте санатории, Ланкур, конечно, не выглядел задохликом, однако же и на громилу не походил. Впрочем, по портретному фото трудно было судить о «масштабе».

Вера с Ярославом отреагировали на это «пра-а-шу!» естественным образом – открыли дверь и зашли в кабинет. Вернее, сначала оказались в небольшой комнате, своего рода прихожей, где стояли два креслица, два стула, небольшой шкаф для одежды и две корзины с надписями «чистые бахилы», «грязные бахилы». Окон здесь не было – горели два боковых светильника. Впрочем, могли в данном случае и не гореть, поскольку дверь из прихожей в комнату была распахнула, и оттуда лился зимний солнечный свет.

Хозяин кабинета вовсе не смотрелся громилой – рост имел средний. Однако фигурой походил на бывшего борца: с крупной головой, увенчанной жестким седым «ежиком» волос и сидящей на крепких плечах без, казалось, посредства всякой шеи, с почти квадратным туловищем и лопатообразными ладонями. Внешне он чем-то смахивал на полковника Добрецова. На фотографии с сайта широкое мясистое лицо Ланкура выглядело строгим, в жизни же – по крайней мере сейчас – добродушным и даже слегка веселым.

– Пра-а-шу! – пророкотал он громовым басом и махнул рукой в сторону своего кабинета.

Посреди него стоял большой массажный стол, вдоль стен – еще два, небольших, с компьютером, принтером, подобием этажерки для папок и канцелярскими принадлежностями, а также узкий диван, вешалка, пара стульев. В углу блистали белизной раковина для умывания и перекладина с полотенцами. А рядом находилась еще одна дверь, плотно закрытая.

– Ну что ж, будем знакомиться! – провозгласил Ланкур. – Я – Жорес Жоржевич, но меня многие зовут Жор Жорыч, и вы так зовите тоже.

– Ярослав, – представился пациент.

– А я Вера Ивановна, – сообщила мать пациента и протянула карточку с направлением, которую Ланкур быстро пробежал глазами, кивнув:

– Сейчас определимся.

– Мы можем называть вас Жоресом Жоржевичем, – сказала Вера.

– Ерунда! – отмахнулся Ланкур. – Ко мне постоянно приходит столько поломанных – в буквальном смысле! – людей, что заставлять их еще и ломать язык на моем имени я считаю совершенно негуманным.

И он захохотал. А Вера подумала, что есть в этом мужике нечто очень притягательное.

А потом, наблюдая, как Ланкур сначала аккуратно прощупал спину, плечи, ноги и руки сына, затем принялся выписывать своими пальцами какие-то пируэты, где-то надавливать, где-то слегка поворачивать… и все это в сопровождении непринужденной беседы, на которую охотно откликался Ярослав, поняла, что, вероятнее всего, это обаяние истинного профессионала и, не исключено, просто приятного человека. Даже его голос перестал казаться очень громким, а может, он просто уменьшил звук. Вера с удовольствием смотрела на замысловатые манипуляции и – вот уж совершенно неожиданно! – впала почти в медитативное расслабление.

– А правда, Жор Жорыч, что у вас тут недавно девушку убили? – вдруг услышала она голос сына и вздрогнула. Какого черта лезет?!

– Правда. Только не у нас, а в библиотеке в Кураевске. У нас она только отдыхала, – с сочувствием произнес Ланкур. – А ты-то откуда знаешь? Ты ж тут только второй день.

– Так болтают… – неопределенно сказал Ярослав.

– У нас, в санатории?! – прозвучало это с неподдельным удивлением.

– Да нет, в интернете, – мгновенно встряла Вера, сделав в голове отметку: похоже, в санатории обсуждать убийство запрещено, по крайней мере, персоналу.

– Ну да, в интернете, – сориентировался Ярослав и добавил: – Вот только никаких версий не обсуждают. Вроде как никто ничего не знает, и полиция молчит.

– Наверное, у них тайна следствия. Слыхал про такое?

– Слыхал, конечно, – подтвердил сын следователя. – В кино. Только ведь все равно интересно…

– Перестань приставать к доктору с дурацкими разговорами, – одернула Вера.

– А я не пристаю. Только ведь в санатории, наверное, людям тоже интересно.

– Мне лично интересно, что мы дальше будем делать с твоей спиной, – строго сказал Ланкур. – А с преступлениями пусть разбираются профессионалы. – И добавил: – Сеансов будет десять. И в дальнейшем вы о своей болячке, гарантирую, даже не вспомните.

…Покинув кабинет врача, Ярослав сказал:

– Я смотаюсь к сисадмину, познакомлюсь.

Вроде бы ничего особенного, тем паче что есть какая-то тема по поводу сайта, однако Вера насторожилась.

– Зачем? Зачем ты собрался к этому Виталику? И зачем ты к врачу полез с убийством?

– Мама! – Ярослав сбавил шаг и вовсе остановился, зашептал Вере в ухо: – К врачу просто так, для разведки. А сисадмин… Ты чего, не понимаешь? Он же самый крутой! Он по всем компам шарится, во всех кабинетах бывает и все больше всех знает.

– И что с того? – зашипела в ответ, причем гневно, мать.

– Он может пригодиться. И потом, он же меня сам позвал. Я ему обещал по сайту пару идеек накидать.

– Ну ладно, – сдалась Вера. – Но только никаких разведывательных операций!

– Не-не! – заверил Ярослав и зашагал к лестнице, ведущей на третий этаж.

Виталик Скачков вернулся от главного врача в сильном раздражении.

Ну как можно быть такой бестолковой, а?! Вот бабушке Виталика семьдесят восемь, а она гуляет по интернету, как по собственной квартире. У нее даже чат есть – «Бодрые старушки». А этой… сколько там ей? Шестьдесят два или три? Да когда компьютеры все начали осваивать, Савушкина вообще была совсем молодой! И что? На клавиатуре набирает, тыкая одним пальцем. За «мышку» цепляется, словно она сейчас вырвется, убежит да по дороге весь стол загадит. По любой ерунде сразу: «Виталик, беда, спаси!» И он все бросает и бежит – как на пожар, который на самом деле просто огонек от спички: задуй и выбрось. И до чего упряма! Ведь говорил ей, и не раз: не трогайте провода! Причем, чтобы вилку из розетки вытащить, надо под стол залезть – с ее-то телесами! Но нет, неймется! Короткого, видишь ли, замыкания она боится. В голове у нее короткое замыкание!

Ну ладно, была бы в принципе дурой. Так нет же! Совсем нет! И врач, говорят, толковый, и свое лечебное хозяйство в руках крепко держит. По струнке у нее там все ходят, причем сами ходят, не от кнута уворачиваются. И ведь не устраивает разносы, не кричит, даже голоса не повышает – сладко воркует, и все дружными рядами идут в нужном направлении. Это в отношении оргтехники у нее какой-то узкопрофильный тупизм. А во всем остальном проблемы свои решает четко, тихо, аккуратно. Недаром московские хозяева ее на должности оставили и, похоже, сильно ценят.

Но по большому счету злился Виталик на Валентину Тимофеевну по гораздо более серьезной причине.

Когда в Кураевске убили Агату Чернецкую, полиция и следователь опрашивали многих сотрудников санатория, которые так или иначе могли с ней пересекаться. Опросили и Савушкину. Главврач девушку знать не знала, поскольку та не заказывала лечебные процедуры, но ей показали фотографию, и Валентина Тимофеевна вспомнила: буквально в день убийства видела Агату, гуляющую вдоль озера с системным администратором Виталием Скачковым.

Ну кто ее за язык тянул?!

А ведь любопытство и болтливость в санатории приравниваются к смертным грехам. Ирина Андреевна Голубович, директриса, присланная из Москвы, совершенно четко объяснила персоналу: все, что касается внутренней жизни санатория, частной жизни самого персонала и тем паче постояльцев (если, конечно, это не выходит за рамки допустимого) – сугубо личное дело, и никто не смеет в это вмешиваться и вообще обсуждать. У Голубович в кабинете даже некий символ этого принципа висит – довольно красивое деревянное панно, на котором изображены три обезьяны: одна закрывает лапами глаза, другая – уши, третья – рот. То есть ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не говорю.

А Савушкина выболтала!

Правда, потом сама пришла к Виталику предупредить: дескать, следователь вопросы задавал, она никак не могла обмануть, но гуляние по улице – это же ничего особенного. Ведь так?

В принципе, действительно ничего особенного. Но расспросы следователя, эдакого лощеного красавчика с въедливо-насмешливым взглядом и забавной фамилией Павлинов, который явился уже вечером, не в рабочий кабинет, а в номер, где Виталик жил, сильно попортили настроение.

Как гражданин Скачков познакомился с Агатой Чернецкой?

Виталик мог сказать, что в тот самый день, когда их засекла главврач. Но решил не рисковать, признавшись, что в первые дни пребывания Агаты в санатории. В конце концов, и тогда они могли попасть кому-то на глаза, а если бы следователь узнал, принялся бы коситься на Виталика.

Каким образом познакомились?

Совершенно случайно. Виталик вышел подышать свежим воздухом, а девушка тоже гуляла. Пересеклись, разговорились о том о сем… Вообще-то у них было общее: Виталик – сисадмин, Агата тоже в компьютерах разбиралась, в сервисном центре работала.

А потом общались?

Только в тот последний день. И тоже случайно, ни о чем заранее не договаривались. Агата сказала, что завтра уезжает.

Была ли она чем-то озабочена, взволнована, может, напугана?

Виталик ничего не заметил.

Знал ли он, что Агата собирается вечером в библиотеку?

Не знал.

А что он сам в тот вечер делал?

Днем он толком не пообедал и где-то в половине седьмого пошел на ужин, персонал кормят в отдельной комнате, там еще три человека ужинали. Потом вернулся к себе в номер и часов до одиннадцати смотрел на компьютере кино, «Семнадцать мгновений весны». Затем лег спать.

Кто-нибудь заходил к нему в тот вечер?

Никто не заходил.

А с кем-нибудь общался по телефону?

В районе семи звонил родителям, потом приятелю и приятельнице, а больше ни с кем не разговаривал. Да это легко проверить, готов телефон показать.

Ну и дальше следователь еще около часа донимал всякими расспросами, которые были вроде ничего особенного, но вымотали Виталика основательно. Ему все время казалось, что этот мужик усердно ищет, к чему бы прикопаться. Виталику очень хотелось спросить: «Вы меня в чем-то подозреваете?», но он удержался – получилось бы как в киношном детективе. Банально. А банальности он не любил.

Зато Павлинов эту самую банальность и продемонстрировал, спросив:

– Вы – свободный симпатичный парень. Чернецкая – свободная симпатичная девушка. Первый раз вы встретились вскоре после приезда Чернецкой. Последний – накануне ее отъезда. Не было желания общаться почаще?

– Если вы намекаете на курортный роман, то она не в моем вкусе, – ответил Виталик.

И это было правдой.

Ему всегда нравились фигуристые блондинки, как Алина, и совсем не нравились лишенные всяких выпуклостей брюнетки, как Агата. Хотя именно из-за Алины – прежде всего из-за нее! – он и оказался в Кураевске.

Они познакомились на даче, в компании, где собрались человек двадцать – шумные, веселые и вроде ни к кому конкретно не привязанные. То есть каких-то устойчивых пар явно не наблюдалось. А эффектные девушки были. Что называется, выбор наличествовал. Но Виталик увидел Алину и – все!

Она явно старалась походить на Мэрилин Монро, и ей это вполне удавалось. Ну да, прическа смотрелась несколько устаревшей, но устаревшее можно было назвать винтажным. Виталику очень нравился образ Мэрилин Монро, и он тут же поплыл на волнах любви.

Месяца два они просто встречались, а затем Виталик арендовал квартиру, и они зажили вместе. Ох, какое было время! Зефир в шоколаде. Пирожное с кремом. Клубника со сливками. Сладость бытия! Родители, с которыми Виталик познакомил Алину, умилялись: нежная, прелестная, очаровательная девушка. Через полгода Виталик решил: настала пора жениться. Он бы сделал предложение тут же, нисколько не сомневаясь в согласии Алины, однако подумал, что надо финансово подготовиться к достойной свадьбе и медовому месяцу на теплых островах. Виталик умел обращаться с деньгами и за время работы кое-что поднакопил, но накопления как-то незаметно растворились в эти полгода.

А следом он вдруг стал замечать неприятные вещи. Впрочем, черт побери, чего уж вдруг-то! Ведь и раньше ему на язык попадали горькие ягоды, но все забивала клубника со сливками. Конечно, платиновые волосы Алины были крашеными и периодически прорастали черными корнями (ну так и Мэрилин Монро от рождения имела темные волосы), однако же и непростой нрав кинодивы тоже все активнее прорастал в Алине. О характере кинозвезды Виталик имел весьма общее представление, но характер Алины начинал понимать все отчетливее. Еще через несколько месяцев он окончательно убедился, что ласковое, трепетное, пылкое создание на самом деле бездумная транжира, эгоистичная собственница, взбалмошная, капризная и вовсе истеричная девица.

Виталик не любил необдуманных действий, но если что-то обдуманно решал, то действовал быстро и четко. Иными словами, он составил с Алиной вполне конкретный разговор, после чего вернулся к родителям, благородно оплатив аренду квартиры на два месяца вперед.

Он считал, что поставил в отношениях не просто точку, а восклицательный знак. Ага, размечтался…

Алина начала бесконечно звонить и писать эсэмэски. Когда он заблокировал ее номер (свой менять не собирался, все равно бы вызнала), атака продолжилась с других телефонов, а также с помощью мессенджеров и электронной почты. Параллельно она отлавливала Виталика в разных местах, выясняя отношения лицом к лицу. Никаких «наездов», претензий в соцсетях она себе не позволяла – напротив, вещала о неземной любви, своих страданиях и тому подобном. Иными словами, не давала проходу, выматывая Виталику все нервы.

В то же самое время другой человек начал выматывать нервы, на сей раз на работе. Уволился парень, с которым Виталик сидел в одной комнате, и на его место заселился Гоша. У него была отвратительная черта – он не закрывал рта, комментируя все, о чем думал или что делал. Это могло быть связано как с прямыми служебными обязанностями программиста, так и с совершенно неслужебными интересами, например, по поводу футбола, сериала или меню в соседнем кафе. Промучившись в неумолкающей болтовне неделю, Виталик попросил Гошу перейти на беззвучный режим, однако тот с невинным добродушием признался, что привык все проговаривать вслух, а если это мешает соседу, то готов ему подарить наушники. Попытка отселиться от болтуна была бессмысленна: помещение, которое арендовала фирма, состояло из маленьких комнат, рассчитанных максимум на двух человек, а никто меняться местами с Виталиком, естественно, не желал. Теоретически можно было пожаловаться директору. Но вот именно – теоретически, поскольку практически Гоша приходился директору племянником.

Все дошло до критической точки в тот сентябрьский день – через три месяца после расставания с Алиной и появления Гоши. У Виталика не складывалось решение одной задачи, хотя ему казалось, что вот-вот, и сложится, но под аккомпанемент Гошиного бубнежа никак не мог сосредоточиться. Поскольку задание было срочным, Виталик в состоянии крайнего раздражения все-таки отправился к директору. У директора, похоже, день также не задался, он тоже пребывал в раздражении, в результате чего наорал на Виталика, дескать, профессионал умеет работать в любой обстановке, а если не умеет, то он никчемный дилетант. Подобное заявление было оскорбительным и по форме, и по существу: Скачков считался хорошим программистом.

Домой Виталик вернулся в скверном настроении и с головной болью, обнаружив на кухне две чайные чашки, вазочку с вареньем и плошку с печеньем. К матери явно кто-то приходил в гости, но это не заслужило бы внимания, если бы мама не заявила, что ей надо составить с сыном серьезный разговор. Попытка отнекаться привела к довольно жесткой реакции: мама (а она в определенные моменты умела становиться твердой и непоколебимой, тут Виталик был весь в нее) устроила сыну настоящий разнос. Оказывается, чаевничала она с Алиной, которая явилась вся в страданиях, слезах и мольбах о воссоединении с былым возлюбленным. «Она тебя так любит, она так мучается, она не понимает, почему ты ее бросил!..» – взывала мать, и Виталик, совсем не склонный к крикам и скандалам, взорвался.

– Никакой у нее великой любви ко мне нет! А есть патологическая привычка иметь то, чего она хочет! Прежде только она бросала парней, а теперь впервые кто-то посмел бросить ее! И она это не собирается терпеть! И если я завтра к ней вернусь, то послезавтра она бросит меня! Хотя я ее не бросал, я просто ушел!

Таким был эпилог его объяснения с матерью, которой Алина сумела-таки запудрить мозги.

Виталик даже не стал ужинать, закрывшись в своей комнате в состоянии ярости. Для него было совершенно ясно: ни болтливый Гоша, ни упрямая Алина не оставят его в покое. Однако, малость поостыв, он подумал, что определенный вариант есть – сменить работу и съехать на съемную квартиру. Проблему с Гошей это решало однозначно, с Алиной же пусть не стопроцентно, но тоже с неплохими шансами, хотя бы на определенное время, а там, глядишь, отстанет.

Начать решил с работы, причем ничего не откладывая, – соответствующие сайты в помощь.

И буквально через десять минут натолкнулся на объявление: «Санаторию „Светлое озеро“, находящемуся в Кураевске, требуется системный администратор. Зарплата договорная, полный соцпакет, бесплатное питание и проживание непосредственно в санатории».

Далее следовал адрес электронной почты, куда посылать резюме, и контактный телефон.

Вообще-то Виталик не планировал уезжать из города. Но здесь предлагалось, как говорится, два в одном. Он зашел на сайт санатория: примитивный, однако содержащий достаточно полную информацию с набором фотографий. Информация показалась весьма солидной, а увиденное на фотографиях – весьма привлекательным. В тот же вечер Виталик отослал резюме.

Позвонили ему через день, причем в удачное время – в обеденный перерыв. Виталик возвращался из кафе, присел на лавочку и смог спокойно побеседовать. Звонила женщина, представилась директором санатория Ириной Андреевной Голубович, сообщила, что ее заинтересовало резюме. Задала ряд вопросов, и в том числе – почему вдруг господин Скачков решил уехать из города?

– Захотелось отдохнуть от городской суеты. И от некоторых людей, с которыми устал общаться, – ответил он.

– Тогда я предлагаю вам в удобное время подъехать к нам, это семьдесят километров от города. Все-таки системный администратор – это не горничная, хотелось бы составить личную беседу, а вы заодно посмотрите наш санаторий.

– В удобное время? – уточнил Виталик. – А если это будет выходной день? Я все-таки пока на работе.

– Не проблема. Я сама постоянно живу в санатории.

В Кураевск Виталик отправился в ближайшую субботу.

В общем и целом ему понравилось все – санаторий, природа, воздух… Еще год назад он воспринял бы это как короткое пасторальное переключение с привычной городской напряженки, но сейчас ощутил, что именно это ему и надо. Причем не на день, не на неделю, а… Впрочем, стоило ли загадывать – никто не собирался приковывать его здесь наручниками.

Понравилась ему и директриса Ирина Андреевна Голубович – спокойная, рассудительная, без начальственных замашек, однако же совершенно очевидно с твердым характером и деловой хваткой. Она задавала конкретные вопросы, давала четкие комментарии, и Виталик понял: эта не будет метаться туда-сюда, требовать то, не знамо что, лезть под кожу и вообще трепать нервы в зависимости от собственного настроения.

Зарплату Голубович предложила не бог весть какую, но с учетом служебных обязанностей, а также бесплатного проживания и питания, очень даже приемлемую.

– А если мне предложат дополнительно поработать на удаленке по какому-нибудь договору, вы не станете возражать? – спросил Виталик, который, при надобности, мог бы этим заняться втихаря, но не хотел прятаться. Да и рисковать не хотел – директриса явно была очень непроста.

– Не стану возражать, – отреагировала Ирина Андреевна. – Но при условии, разумеется, что это никак не скажется на ваших основных обязанностях и не будет связано с нашими конкурентами.

– Разумеется, – заверил почти зачисленный в штат сисадмин.

В понедельник Виталик принес заявление об увольнении.

– Как?! – взревел директор. – Ты же с нами четыре года и все было хорошо!

Виталику очень хотелось сказать, что раньше было хорошо, но потом появился директорский племянник Гоша, от несмолкаемого бубнежа которого невозможно нормально работать и голова болит. А заодно хотелось напомнить, как несколько дней назад именно из-за Гоши директор обозвал Виталика дилетантом. Но ничего этого говорить Виталик не стал – незачем тыкать носом напоследок.

– Признайся честно: кто тебя переманил? – обиженно спросил директор.

– Никто. Никаких конкурентов. Вот честное-пречестное! – заверил Виталик и, упершись в недоверчивый взгляд начальника, действительно признался в том, в чем признаваться вообще-то не собирался: – Я еду в Кураевск. Это семьдесят километров от города. Сисадмином в местный санаторий.

– В деревню?! – Недоверчивый взгляд мгновенно превратился в изумленный. – Зачем?!

– У меня личные обстоятельства… – вздохнул Виталик, и директор, будучи дважды разведенным, а потому понимающим личные проблемы, тоже вздохнул:

– Сисадмином… В деревню… С твоей-то квалификацией… Тебя будет очень не хватать…

Прозвучало это искренне, и Виталик решился:

– Не думаю, что у меня в санатории будет завал с работой. Поэтому я мог бы у вас продолжить… на удаленке… по конкретным проектам и по договору…

Все знали: директор терпеть не может никакой удаленки, ему нужно, чтобы все торчали в офисе и всегда были под рукой в буквальном смысле слова. Поэтому предложить-то Виталик предложил, но почти не сомневался в отказе. Директор насупился, поводил бровями туда-сюда и вдруг воскликнул почти весело:

– Годится!

Если реакция директора Виталика приятно удивила, то поведение Алины он угадал довольно точно и с еще большей приятностью. Да, она еще какое-то время забрасывала Виталика сообщениями, но отловить «живьем» уже не пыталась. У нее не было машины (считала, возить обязан мужчина), а отправиться за семьдесят километров на автобусе… При всей эгоистичной упертости это уже было совершенным перебором. В общем, Алина окончательно исчезла месяца через полтора.

В принципе, Виталик не загадывал, сколько пробудет в Кураевске. И сидел здесь уже шестнадцать месяцев. Ну а что? Многие живут в загородных домах, и отнюдь не за поворотом от города, при этом постоянно мотаются в город на работу. А у него все в одном месте.

В город, тем не менее, он ездил регулярно, в свои выходные, – там в основном протекала его светская жизнь. Кое-что из этой светской жизни имелось и в Кураевске, например вполне приличный ночной клуб «Пилигрим».

Периодически он заводил короткие легкие романчики (полноценными романами их назвать было никак нельзя), в том числе пару раз в самом санатории. Местное начальство относилось к такому спокойно, при условии, конечно, соблюдения внешней благопристойности.

В общем, Виталик чувствовал себя вполне довольным.

– А вы знали, что Чернецкая жила как раз над вами, в таком же номере на третьем этаже? – Следователь ткнул пальцем вверх.

– Не знал. Я же вам говорил, что пересекался с ней всего пару раз, на улице, случайно. Но сейчас, конечно, знаю. – Виталик почти машинально глянул на потолок. – Сейчас у нас все знают.

– Это ведь самые дешевые номера? – Павлинов придирчиво оглядел жилище Славика.

– Понятия не имею. Я здесь живу бесплатно.

На самом деле он очень даже имел понятие.

Все номера выходили окнами либо на озеро и, так сказать, парадную территорию санатория, либо в противоположную сторону, в лес. И только четыре номера располагались в торце здания с видом на внутренний двор лечебного корпуса. Здесь была балконная дверь, застекленная от потолка до пола, и узенький, сантиметров сорок шириной, балкончик. Впрочем, для чего тут нормальный балкон – сидеть в шезлонге и любоваться на заезжающие в хоздвор машины, доставляющие в грязелечебницу фляги с грязью, продукты для ресторана и прочие грузы? Эти номера были вполне удобными, но вот картина за окном, конечно же, все портила, поэтому и цена была самая низкая. Впрочем, продавали только номера на третьем и четвертом этажах: на первом находилась служебная комната горничных, на втором – системного администратора. То, что системному администратору выделили самый дешевый номер, Виталика не смущало. В конце концов, все необходимое имелось, все было удобно, уютно и, главное, бесплатно.

Напоследок Павлинов сказал:

– Если что-то вспомните, позвоните мне. – И положил на стол визитку. – А если вы мне понадобитесь, я на вас выйду.

– Хорошо, – согласился Виталик, хотя ничего хорошего в этом не видел.

…За минувшую неделю следователь ни разу не объявился. Но раздражение на Савушкину до конца не выветрилось. Лучше бы она в компьютерах научилась хоть малость разбираться, а не глазела в окно, кто с кем прогуливается. Не наводила тень на плетень.

И в этот момент в дверь кабинета аккуратно постучали.

– Открыто! – крикнул Виталик.

На пороге стоял тот самый пацан, с которым мимолетно познакомился у главврача.

Ярослав вернулся перед самым обедом.

– Ну, мам, этот Виталик – классный парень. Я ему два момента показал на сайте, он с одним не согласился, а с другим согласился и сказал, что я – молоток! – радостно сообщил сын.

– А почему ты его называешь Виталиком? Он взрослый мужчина, лет под тридцать, – заметила Вера.

– Двадцать восемь, – последовало уточнение.

– Ну я и говорю: под тридцать. Ладно его при посторонних, то есть при нас, так называла Валентина Тимофеевна, она его намного старше. А ты-то что?

– А что я? – удивился Ярослав. – Его здесь многие так называют. Кроме директрисы. Он мне сам сказал.

– Как-то по-детски, – пожала плечами Вера.

– Ну я вообще-то у него отчество спросил. А он засмеялся, дескать, отчество – это фигня. А как его называют – вся разница в последней букве. Но буква «й» на конце ничуть не солиднее буквы «к».

– Ладно, все это действительно фигня, – отмахнулась Вера и тут же посуровела: – Надеюсь, ты к нему с расспросами про убийство не лез?

– Я же обещал… – укоризненно произнес сын, после чего с ухмылкой добавил: – Но кое-что выяснил. По компьютерной части.

– Ну?

– Например, наши электронные ключи от номера. – Ярослав вынул из кармана пластиковый прямоугольник. – Если его потерять, администратор сразу же его заблокирует, сверит со сканом паспортной фотографии и активирует новый.

– Нас при заселении об этом предупредили, – напомнила мать.

– Ну да. И такие ключи имеют горничные. Но только от тех номеров, в которых они убирают.

– Логично.

– Есть деталь. Мы можем сколько угодно заходить и выходить из своего номера, этого никто не будет знать. Но сколько раз зайдет и выйдет горничная, знать будут, причем с точным временем, потому что сведения поступают в информационную базу.

– Допустим.

Вера сочла, что это тоже логично – прежде всего для мониторинга рабочего времени горничных.

– Так вот, у каждой службы – своя база. И войти туда могут только те, кому полагается. Ну то есть бухгалтерия, к примеру, не может войти в базу службы размещения. А служба размещения – в базу медицинских назначений. И только один человек может войти в любые базы – это директриса санатория.

– А сисадмин?

– Виталик следит, чтобы надежно действовали все сети. Но у него нет самостоятельного доступа ни в одну базу. Он, конечно, может туда войти, но если его запустит туда кто-то из тех, кто право имеет.

– Прямо военный объект! – удивилась Вера.

– Виталик сказал, что директриса просто помешана на том, чтобы никакая лишняя информация никуда не просочилась. И чтобы в этом плане постояльцы были совершенно спокойны. Поэтому у них в корпусах видеокамер нет, только на входах в спальный и лечебный корпуса, на служебных входах и на автостоянке.

– И Виталик все это тебе рассказал?

– Ну-у… во-первых, я хитро выведал, а во-вторых, я же ребенок, мне простительно детское любопытство, – самодовольно ухмыльнулся Ярослав.

Насколько добытая информация могла оказаться полезной, Вера пока не имела представления, но она давно придерживалась принципа: нет ненужной информации, а есть невостребованная.

– Значит так, я после обеда схожу в кураевскую библиотеку, а тебе задание. Погуляй здесь поблизости, подыши свежим воздухом, тебе это очень полезно. А потом поройся в интернете, посмотри, есть ли что-нибудь интересное про библиотеку, ее сотрудников и лично Галину Павловну Добрецову. То же самое про санаторий, его сотрудников, лично директора Ирину Андреевну Голубович и Жореса Жоржевича Ланкура. Причем меня интересует не столько официальная информация, сколько…

– Мнения, слухи, сплетни, – перебил Ярослав.

– Вот именно, – подтвердила Вера, подумав, что, вероятно, не очень хорошо просить мальчишку копаться в сплетнях, но ничего не поделаешь: он, по крайней мере в интернете, умеет это делать гораздо лучше ее самой. А сплетни хоть и ненадежны, но порой весьма полезны.

Пешеходная дорога (по сведениям, полтора километра до центральной улицы Кураевска, то есть почти до библиотеки) была действительно хороша. Проложенная извилистой змейкой сквозь густой, по преимуществу еловый, лес, тщательно вычищенная от снега аллея с фонарями «под старину» и деревянными скамейками на витых металлических ножках наверняка в изначальном виде существовала и раньше, но явно была облагорожена уже новыми владельцами санатория. Идти по ней было сплошным удовольствием – воздух свежий, морозец всего минус восемь, красота и умиротворение вокруг.

Вот так бы просто отправиться на прогулку, а не на разведку. Но Вере предстояло стать именно разведчиком, причем нелегалом, который под видом любителя книг должен был попасть на «объект» и провести рекогносцировку. Библиотеку, которую после убийства Агаты Чернецкой закрыли на неделю, разрешили открыть именно сегодня.

Библиотека размещалась в двухэтажном каменном особняке, построенном, вероятно, лет сто назад, но недавно отремонтированном. Это было видно по свежевыкрашенному нежно-бирюзовому фасаду, по массивной железной двери, не утратившей еще блеск темно-серого покрытия. Два замка (судя по прикрывающим замочные скважины большим бляхам) тоже смотрелись массивными. Вера ничего не понимала в замках, но, если верить Галине Павловне, они были очень надежными.

Вера потянула на себя дверь и оказалась в тамбуре с половым покрытием из жесткой резины. Ну правильно – чтобы посетители на подступах тщательно вытирали ноги, не несли в помещение грязь и снег.

Внутренняя дверь смотрелась не столь внушительно, как внешняя, однако тоже была металлической и с двумя замками. Открывалась она внутрь. Вера толкнула дверь – никакого предупреждающего звона не последовало. Бросила быстрый взгляд вверх – колокольчик висел на крючке над косяком. Зато в небольшом продолговатом вестибюле за столом у правой стены сидел охранник – мужик средних лет. Напротив него находился гардероб. Из вестибюля просматривались широкая арка и часть зала.

В принципе из зала можно было заметить входящего в библиотеку человека, но только под определенным углом и если специально следить за входом. Однако на поэтическом вечере никто не следил, рассчитывали на предупреждающий звон колокольчика, а когда он действительно звякнул, решили, что просто ушла Чернецкая. Вот так совпало.

– Здрасьте, – сказал охранник. – Если вы к нам, то разденьтесь. И номерок возьмите.

– Здравствуйте. Конечно, – отозвалась Вера и прошла в гардероб, где в углу висела старенькая мужская дубленка, а на некотором отдалении – две короткие женские шубки.

В первый день работы библиотеки после недельного простоя столпотворения явно не наблюдалось.

Вера поднялась на три ступеньки, которые вели к площадке, откуда вправо и влево тянулся узкий коридор – здесь находились служебные помещения, в том числе кабинет директора. А напротив располагался арочный вход в зал, где в тот злополучный вечер собирались любители поэзии. В паре метров от арки на второй этаж поднималась лестница. Вера прикинула: из зала ее точно не видно, а вот из вестибюля – запросто.

Зал выглядел именно таким, каким его описала Галина Павловна. Открытое квадратное помещение с шестью диванчиками и небольшими, типа журнальных, столиками. Все это можно было легко расставить нужным образом. Слева высились книжные стеллажи с проходом во второй зал, а справа, вдоль стены, размещалась деревянная загородка для библиотекаря, откуда хорошо просматривалось все пространство, в том числе был виден любой, кто заходил во второй зал.

На диванчике сидели две женщины и внимательно рассматривали толстый журнал. На Веру они не обратили никакого внимания. Зато, естественно, внимание обратила библиотекарь – немолодая грузная женщина в тяжелых очках.

– Добрый день, интересуетесь чем-то конкретным? – спросила она.

– Добрый день, – отозвалась Вера. – Пока вот… просто интересуюсь…

– Это пожалуйста, – разрешила библиотекарь. – На стеллажах таблички с обозначением тематики и жанров книг, фамилиями авторов. Очень удобно. И еще у нас есть второй этаж. Туда тоже можете заглянуть.

Вера благодарственно покивала, побродила вдоль стеллажей, зашла в следующий зал, который, судя по пяти столам и стульям, одновременно выполнял функцию читального зала, и отправилась на второй этаж, попутно отметив бесшумность устланных каким-то прорезиненным материалом каменных ступеней.

Планировка и интерьер второго этажа полностью повторяли то, что было на первом, включая стойку библиотекаря. Правда, свободное пространство было заметно меньше и стояли там только три диванчика. На одном из них сидели молоденькая девушка и благообразный старичок в аккуратном костюмчике, светлой рубашке и даже с галстуком. Они о чем-то шушукались, склонившись друг к другу головами.

– Добрый день, – поздоровалась Вера.

Девушка встрепенулась и шустро соскочила с диванчика, старичок приподнялся, отвесил легкий полупоклон, и оба, почти в голос, откликнулись:

– Добрый день!

– Вам чем-то помочь? – проявила готовность девушка, и Вера догадалась: это та самая Леночка Шумкина, самая молодая в библиотеке, главная устроительница поэтического вечера.

– Спасибо, я пока присмотрюсь, я уже знаю, у вас указатели, мне на первом этаже сказали, – ответила Вера и двинулась вдоль стеллажей, целенаправленно продвигаясь в следующий зал, где закончилась жизнь Агаты Чернецкой. Переступила порог и услышала за спиной:

– Я вам свет включу. Сегодня у нас пусто, так мы уж электричество экономим. – Леночка щелкнула выключателем, расположенным рядом с аркой, и удалилась.

«Надо же, какая рачительность!», – усмехнулась Вера, глядя на естественный свет, который струился сквозь высокие окна, – его вполне хватало для общего обзора.

Она прошла в самый конец, к двум последним стеллажам, между которыми нашли тело Чернецкой, и оценила включенные лампы. Здесь естественного освещения не было – стеллажи упирались торцами в стену.

Глухое место. Если пользоваться фонариком, с улицы (а Вера специально глянула, напротив стоял трехэтажный жилой дом) никто ничего не заметит.

Она внимательно обошла оба стеллажа. Действительно, книги узкоспециальные, а некоторые, очевидно, давно никому не нужные. К примеру, справочник животновода, изданный в 1989 году. Правда, на одной из полок стояли книги античных авторов. Но и их, судя по словам директора библиотеки, никто особо не жаловал.

Глухое место. Что же здесь понадобилось Агате Чернецкой?

Но у самой Веры точно была надобность – завязать разговор с Леночкой Шумкиной. Она вернулась в основной зал. Старичок и Леночка по-прежнему о чем-то беседовали на диванчике. При появлении Веры библиотекарша тут же приняла вертикальное положение, а старичок чуть-чуть поерзал, но остался сидеть.

– Какая у вас славная библиотека. Я всю обошла, мне очень понравилось!

Начало было беспроигрышным, и Шумкина отреагировала соответственно – немедленно разулыбалась. Старичок тоже уставился на Веру с доброжелательным интересом.

– Сразу видно, у вас здесь очень хороший коллектив.

– Да-да! – охотно подтвердила Шумкина.

– И очень профессиональный! – веско добавил старичок.

– А я всегда, приезжая в новые места, захожу в библиотеки. Они о многом говорят. – О чем именно говорят, Вера понятия не имела, продолжив: – Настоящая библиотека – это ведь не просто хранилище книг, это некое культурное сообщество. – (Кажется, нечто подобное Вера слышала от Добрецовой). – А такое сообщество объединяет много очень интересных людей!

– Конечно, конечно! – горячо заверила Леночка. – У нас даже есть клуб друзей библиотеки!

– Ну надо же! – прозвучало это со смесью удивления и восхищения.

Старичок вдруг легко вскочил с места, вновь отвесил полупоклон и произнес церемонно:

– Позвольте представиться: Алексей Семенович Перепелкин, председатель клуба друзей библиотеки, бывший учитель русского языка и литературы.

– А я Лена Шумкина, библиотекарь.

– Очень приятно. Я Вера Грознова, – обошлась без уточнения профессии следователь.

– И нам очень приятно! – последовал дружный ответ.

– Могу присесть? – спросила Вера, и ее опять-таки дружно заверили, что всегда пожалуйста, после чего Перепелкин поинтересовался:

– Насколько мы понимаем, вы приезжая?

– Да, из города, всего второй день в Кураевске, сына в санаторий привезла.

При слове «санаторий» Шумкина и Перепелкин тревожно переглянулись.

– Очень приличное место. Вот только… – Вера изобразила смущение, – там шепчутся… Ну, в общем-то вы знаете… – Она издала горестный вздох. – Конечно, большая неприятность… даже трагедия… Хотя я уверена, ни санаторий, ни библиотека совершенно ни при чем. – Перепелкин и Шумкина молчали, и Вера продолжила: – Я слышала, что перед Новым годом в библиотеке убили девушку из санатория.

– Увы, увы… – скорбно покивал Алексей Семенович и приобнял за плечи вмиг поникшую Леночку. – Действительно большая трагедия. Совершенно необъяснимая…

– И кощунство! – воскликнула Вера. – В библиотеке! В культурном центре! Только вы поймите меня правильно… – поспешно заговорила она, – убийство в принципе – это нечто ужасное. Но когда это происходит на улице… или в какой-то дурной компании… это все-таки не очень удивляет. Но в библиотеке?!..

– Да у нас даже книги не воруют! – воскликнула Леночка.

– Это замечательно, – согласилась Вера. – Хотя все начинается с мелочей. Моя приятельница недавно ходила в оперный театр. Так у нее прямо в театре из сумки вытащили телефон! Представляете, прямо в театре! Она только вышла и тут же обнаружила. Хотела вернуться, но ведь какой смысл? А она должна была сесть в автобус и мужу позвонить, чтобы он ее на остановке недалеко от дома встретил. Потому что у них рядом с домом небольшое, но глухое место. Если приятельница довольно поздно возвращается, ее муж обычно встречает. А тут телефона нет, позвонить не может. В общем, она одна пошла. И в этом самом месте на нее попытался напасть какой-то мужик – то ли пьяный, то ли обдолбанный. Хорошо, приятельница моя женщина крепкая, она мужика сумкой треснула по голове и еще сильно толкнула. Он в сугроб повалился, а приятельница убежала. – Вся эта история была чистой выдумкой, но Вера знала: хочешь вывести людей на определенную тему, подкинь им соответствующую затравку. – А дома муж весь на нервах, – продолжила она, – дескать, спектакль давно закончился, звонка от жены нет, он сам стал звонить, а телефон отключен… в общем, он уже собрался ее искать. Приятельница мужу, конечно, сказала, что телефон у нее в театре украли, а о мужике, который на нее напасть пытался, умолчала. Какой смысл?

– Никакого смысла. Тот мужик, наверное, тоже сразу убежал, – уныло проговорила Леночка. – А украденные телефоны вообще толком не ищут. Это у полиции мелочью считается.

– И тем не менее, такие вещи оставлять без внимания нельзя, – убежденно произнес Перепелкин. – Безнаказанность развращает.

– Но суть-то в другом, – заметила Вера. – Телефон, тем более он был довольно дешевый, – это действительно мелочь. Но из-за него приятельница могла пострадать очень серьезно. И муж очень нервничал, а у него давление.

– Вот-вот! – встрепенулся Перепелкин. – И у нас с Анной Васильевной давление. А ты, Леночка, хоть и разумная девушка, но тоже…

– Я же вам говорила, что не сообразила сразу, потом обнаружила выключенный звук на телефоне… – принялась (явно не в первый раз) оправдываться Шумкина.

– А что-то случилось? – проявила искреннюю заинтересованность Вера.

– Да ничего особенного… – Леночка сквасила губки.

– Как же ничего особенного?! – воспротивился Алексей Семенович. – Вот давай спросим Веру. Она человек посторонний, но тоже молодой, уж всяко ближе к тебе, чем ко мне.

– Ну спросите, – кисло разрешила девушка.

– В тот злополучный вечер, который на самом деле сначала был замечательным вечером поэзии, его Леночка вела, мы уходили вместе – моя жена Анна Васильевна, я и Леночка. Мы живем по соседству, через два участка, в своих домах. Мы живем недалеко от библиотеки, поэтому нам проще пешком, хотя погода была сильно метельная. Мы с Анной Васильевной хотели проводить Леночку прямо до порога, но она сказала, что это лишнее, опять же на улице фонари горят, опасаться нечего. В общем, мы пришли домой, разделись, стали ждать звонка от Леночки, что она благополучно добралась.

– Но ведь мы об этом заранее не договаривались! – встряла Шумкина.

– Что значит заранее не договаривались?! – пылко воскликнул Перепелкин. – Это ведь очевидно!

– Ну… я не сообразила…

– Вот, вот! Тогда мы сами стали звонить, но никакого ответа. Представляете, как мы с Анной Васильевной переволновались?

– Представляю, – согласилась Вера. – А кому-нибудь еще можно было позвонить?

– Родители к тете на Байкал уехали, я одна была.

– Вот, вот! – повторил Перепелкин.

– Ну что вы, Алексей Семенович, – примирительно заговорила Шумкина. – Я действительно не сообразила вам сразу сообщить, что уже дома. Потом то да се… вспомнила, что телефон в куртке оставила. А у него был звук выключен, я же звук выключила, когда вечер начался. Но я увидела ваши звонки и сразу перезвонила.

– Но у Анны Васильевны уже поднялось давление. А уж утром, когда ту девушку обнаружили…

– Вы обнаружили?! – уставилась Вера с ужасом на Леночку.

– Нет, не я! – отреагировала та, и тоже с ужасом.

Пожалуй, общение следовало закруглять. Вера подумала, что ничего нового она уже не услышит, а подозрения может вызвать. Совершенно не нужно. Поэтому она поднялась с диванчика (Перепелкин по-джентльменски тоже поднялся, а вслед за ним и Шумкина) и со словами: «Я обязательно вернусь к вам, вот только дочитаю книжку, которую с собой привезла», распрощалась.

Перед внутренней дверью Вера бросила взгляд на колокольчик над косяком и яркий шнур, замотанный вокруг крючка. Не заметить их можно было, только если смотреть себе исключительно под ноги, а не сообразить, для чего это, – только если вообще ни о чем не знать. Пожалуй, Ярослав прав: человек, который появился в тот вечер в библиотеке, задев колокольчик, никогда здесь прежде не бывал.

Она вышла на крыльцо, вдохнула свежий воздух, посмотрела на снежные подушки, разложенные на деревьях… Красота! Двинулась по хрусткому снегу в сторону аллеи, ведущей к санаторию… И вдруг услышала за спиной:

– Здравствуйте, Вера Ивановна.

Вадим Павлинов был красивым. И умным. Поэтому к своей красоте относился по-умному. Именно так он о себе думал.

Девять лет он пребывал в статусе женатого мужчины. Да, периодически позволял себе легкие непродолжительные романчики, которые умел исключительно надежно прятать. В этой таинственности крылась своя особая прелесть. Но пять лет назад Вадим развелся. Вернее, жена с ним развелась – завела не романчик, а настоящий роман, о чем и поведала мужу. Вадим невероятно удивился – отродясь женщины от него не уходили. И к кому?! К обычному в общем-то мужику, доценту вуза. Однако же Вадим и тут повел себя по-умному. Запрятал самолюбие в дальний карман, в результате развод прошел спокойно, с уже бывшей женой сохранились хорошие отношения и с дочкой имелась возможность общаться в любое время.

Последние пять лет он пребывал уже в статусе свободного мужчины, находя в этом массу преимуществ. Он регулярно заводил романчики, однако же делал это по-прежнему аккуратно, не переступая черту, за которой могли возникнуть какие-нибудь проблемы. Любые личные проблемы ему были совершенно без надобности. И главным образом потому, что его всегда в первую очередь интересовала работа. И карьера.

Вадим Павлинов считался очень хорошим следователем. Одним из лучших в Нижегородском областном Управлении СК. Неслучайно год назад именно его включили в следственную группу, которая работала сразу в нескольких городах и которую возглавлял полковник Глазков из Москвы, из СК РФ. Павлинов проявил себя наилучшим образом, в результате чего по итогам расследования был отмечен особо, в том числе получив звание подполковника. А на исходе октября ему позвонил уже ставший генералом Глазков и сообщил, что его поставили руководить вновь создаваемой структурой, он подбирает коллектив и хочет видеть в своей команде Павлинова. Для Вадима это был не шаг наверх – настоящий прыжок. Разумеется, он согласился.

Перебираться в Москву предстояло в конце ноября, и Вадим, понимая, что времена его ждут очень напряженные, решил поехать в отпуск. Прикинул – куда, признал, что в России в ноябре везде поганая погода, и выбрал Кисловодск с его минеральной водой. А еще он недавно где-то прочитал, что в этот период там самая вкусная хурма. Хурму Павлинов очень любил.

Он мог поселиться в санатории. Или в хорошей гостинице. Но он выбрал однокомнатную квартиру около парка, которую сдавали в аренду по весьма приемлемой цене. В преддверии столичной круговерти хотелось покоя и независимости.

Первые полтора дня он гулял (погода оказалась на редкость комфортной), забредал в кафе и чувствовал себя умиротворенным. А потом в парке он познакомился с Юлей – сногсшибательной москвичкой лет двадцати пяти. Правда, она была не одна, а с подружкой – девицей чуть постарше и куда менее привлекательной. Первый вечер они провели втроем, а потом… В общем, вся следующая неделя была полна страстей, веселья и всего прочего, что сопровождает – нет, не полноценный роман с какими-то глубинными эмоциями, – а бурный и легкий романчик. Подружку Вадим больше не видел.

Через семь дней Юля не пришла, а позвонила и, хлюпая носом, сообщила, что срочно улетает домой по семейным обстоятельствам. Подробности объяснять не стала. О встрече в Москве они не договорились, но у Вадима сохранился ее номер телефона. Впрочем, он не знал, воспользуется ли им – в конце концов, то, что хорошо в праздник, может восприниматься совершенно иначе в будни.

А еще через три дня позвонил Глазков и приказал срочно прибыть в Москву. Вадим решил, что приказ есть приказ, да и наотдыхался он уже.

В Следственном комитете Вадима сразу препроводили в кабинет генерала. Тот вышел из-за стола, проверил, насколько плотно прикрыты двойные двери, и, не здороваясь, зарычал:

– Ты совсем идиот?!

От такого обращения Павлинов обалдел – генерал всегда обращался к нему на вы, по имени-отчеству и вообще вежливо.

– Почему идиот? – задал Вадим и впрямь идиотский вопрос.

– Ты с кем спутался в Кисловодске?!

– С кем? – растерялся Павлинов.

– Ты какого лешего спутался с женой заместителя генерального прокурора?!

– Юля?!

– Дуля! – отрезал Глазков. – Да, она мужу в дочки годится, но это не твое и не мое дело. А только про ваши развлечения информация дошла! – (Вадим сразу сообразил: обиженная подружка, или кто там она, донесла). – Муж тебя пробил, и ты ему сильно не понравился. Красавчик чертов!

– Но я же не знал! – в сердцах воскликнул Вадим, ощутив сильнейшее желание самого себя застрелить. Ведь он всегда придерживался правила: прежде чем вступить в отношения, собирал на пассию информацию, дабы не вляпаться в неприятности. Но это он делал в родном городе, а на курорте расслабился, потерял бдительность. Да и не ожидал он в ноябре в Кисловодске пересечься с женой заместителя генерального прокурора. Чего она в это время года там забыла? Хотя дорогие шмотки Юли он отметил.

– Незнание не освобождает от ответственности! – со злостью произнес Глазков. Нахмурился, засопел и продолжил: – Значит, твой перевод ко мне отменяется. И в Нижнем Новгороде ты не останешься, слишком близко от Москвы. А приказано – моим начальством приказано! – отправить тебя куда подальше. И не в региональное управление – еще дальше. Вот так-то! Но… – генерал выдержал паузу, – отсидишься там года полтора-два, все забудется, и тогда возобновим разговор. Я в тебе заинтересован. Но только ты там не вляпайся еще в какую-нибудь историю и не гоняй балду. Профессионализм покажи. Чтобы потом мне не сказали, будто цена тебе три копейки. И еще… – Глазков вновь выдержал паузу. – Про тебя на месте, конечно, максимально выведают, в том числе про твои сборы в Москву, но ты об истинной причине перевода никому ни слова. Истинную причину знают только четыре человека, включая тебя и самого зама генпрокурора. Он мужик самолюбивый до чертиков, особенно в отношении юной красотки-жены, он за свои выставленные напоказ рога тебя за Полярный круг забросит.

Так Вадим Павлинов оказался заместителем руководителя межрайонного следственного отдела в Кураевске. В тысячах километров от Москвы. В семидесяти километрах от областного центра. Но все же не за Полярным кругом.

В Кураевске ему предоставили двухкомнатную служебную квартиру в четырехэтажном доме. В самом отделе приняли без враждебности, но с настороженностью, что, в общем-то, имело свое объяснение: истинную причину ссылки никто не знал, но слухи о самой ссылке, конечно же, долетели.

Вадим изучил сводку за год и обнаружил: никаких особо громких дел на вверенной территории не было. За исключением одного – когда в начале октября в кураевском спорткомплексе убили фитнес-тренера, бывшего зятя очень известного в следственных кругах человека. По этой причине дело сразу забрали в региональное управление, на место отправили старшего следователя Веру Ивановну Грознову, которая размотала все буквально за неделю, тесно взаимодействуя не с местным отделом, а с отделом полиции и лично начальником РОВД полковником Добрецовым. Павлинову показали фотографию Грозновой – дамы молодой и вполне симпатичной. И рассказали о ней, основываясь на гуляющей по управлению информации, немало интересного. Квинтэссенция рассказов сводилась к трем вещам: очень грамотный следователь, с хорошим характером и весьма своеобразная. Вадим взял на заметку. Так, на всякий случай.

А перед Новым годом случилось это поистине странное убийство в библиотеке. Павлинов сам возглавил оперативно-следственную группу. И вот теперь, спустя неделю после происшествия, вынужден был признать: несмотря на практически выпавшие 31 декабря и 1 января, работу проделали большую, но не добились никакой, даже относительной, ясности. Фактов собрали много, однако они ни к чему не вели. При этом имелась существенная сложность – единственной подозреваемой оставалась директор библиотеки Галина Павловна Добрецова, сестра начальника РОВД.

Вчера вечером он решил лично проверить все передвижения Добрецовой от библиотеки до собственного дома. По словам Галины Павловны, она ушла с работы в десятом часу вечера (но не раньше девяти, чему имелись свидетельские показания). По уверениям соседки из дома напротив, та ровно в половине десятого (в это время она всегда принимает лекарство, которое находится в шкафчике на кухне) видела свет в гостиной Добрецовой. Но когда свет зажегся, она не знала. Включить свет могла только сама Галина Павловна, поскольку ее муж работал в ночную смену.

Вадим решил пройти от библиотеки до дома Добрецовой, чтобы (с учетом определенных погрешностей, и прежде всего метели) понять, успела бы директор библиотеки убить девушку, ее обыскать, все за собой закрыть и уже в половине десятого оказаться в собственной гостиной.

Дойдя до дома библиотекарши, он вынужден был признать, что по времени все это плохо совпадает. Ну не реактивная же эта пятидесятилетняя тетка? Вадим остановился на противоположной стороне улицы – сквозь плотно задернутые шторы свет в гостиной был хорошо заметен. И тут он увидел подъехавшую машину, из которой вышел Добрецов, а вслед за ним – мальчишка и женщина. В свете фонаря Вадим разглядел ее очень отчетливо – среднего роста, выбивающиеся из-под капюшона волнистые каштановые волосы, светлые глаза.

Без сомнения, это была старший следователь Грознова. О ее приезде никто не предупредил, и значит ее появление, особенно в доме Добрецовой в компании начальника РОВД, было совершенно неофициальным.

Павлинову это очень не понравилось.

Он вернулся домой в раздумьях.

Зачем она приехала? Ответ напрашивался один: ее позвал на подмогу Добрецов.

Под каким предлогом она могла появиться в Кураевске, да еще с ребенком? Предлог должен быть весьма убедительным. В том числе для ее непосредственного начальства, которое ни за что не согласилось бы на подпольное вмешательство в чужое дело. Просто решила отдохнуть? Ну так Кураевск – не какой-нибудь курорт с развлечениями.

Утром он позвал Сергея Владимировича Рыбакова – старожила отдела, мужика, который на каждом углу имел по десятку хороших знакомых. Попросил выяснить сугубо конфиденциально: не живет ли в гостинице, двух пансионатах и санатории Вера Ивановна Грознова. И через полтора часа узнал: да, заселилась в санаторий с сыном третьего января, с лечением, причем номер оплатила в начале декабря.

Получалось, Грознова запланировала санаторий задолго до убийства в библиотеке. И недели за две до появления Агаты Чернецкой. Но оказалась здесь удивительно вовремя.

Случайное совпадение? Вполне вероятно. Но, в конце концов, то, что Вадим ее вчера обнаружил, тоже случайное совпадение. А вот ее визит к Добрецовой случайностью никак не назовешь.

И как на это реагировать?

Сделать вид, что он ничего не знает? Глупо. Грознова – не сыщица-любительница из детективного сериала: если начнет путаться под ногами, то сделает это профессионально и доставит немало проблем. Тогда действовать нужно совершенно иначе.

То, что он встретил ее на выходе из библиотеки, случайностью как раз не было. Информатор Рыбакова предупредил: Грознова вышла из санатория в сторону аллеи. В конце аллеи ее незаметно «перехватил» один из откомандированных оперативников (сотрудников местного РОВД Павлинов не стал включать в свою группу) и без проблем «довел» до библиотеки. Ну а там ее стал поджидать сам Вадим.

Реакция Грозновой, когда он сказал ей в спину: «Здравствуйте, Вера Ивановна», была просто замечательной. Она вытаращила глаза и уставилась на него с изумлением. Выглядело это довольно забавно.

А она и впрямь симпатичная, подумал Вадим. Вот только на женщину в погонах совершенно не похожа – если бы он познакомился с ней где-нибудь на стороне, решил бы, что она работает в офисе, или в магазине приличной одежды, или в вузе… В общем, где-нибудь в цивильном месте. Возможно, он даже мог бы за ней приударить, что в данном случае совершенно исключено – у Вадима было жесткое правило: он никогда не заводил романчики на работе.

– Я – замначальника межрайонного следственного отдела подполковник Павлинов Вадим Борисович, – представился Вадим, нисколько не сомневаясь, что его фамилию она слышала.

Грознова кивнула.

– Полагаю, нам надо поговорить. Но не здесь, разумеется, не на улице. Предлагаю хорошее место, где нам никто не помешает.

– У вас в отделе? – подала, наконец, она голос.

– Нет. У меня дома. Я живу здесь, недалеко.

Вадим был почти уверен, что она начнет отнекиваться, но Грознова вдруг сказала:

– Хорошо.

Она узнала его сразу – мужчину, похожего на молодого Алена Делона, чья внешность Веру никогда не восторгала.

Сначала она обомлела, а следом подумала с досадой, что роль разведчика-нелегала провалена буквально с первых шагов.

Павлинов представился. Вера в ответ представляться не стала. Зачем? Если разведчика-нелегала хватают за руку, то уж имя точно успели выяснить.

Он с ходу заявил, что им надо серьезно поговорить, но пригласил не к себе в кабинет, а к себе в квартиру. То есть явно не хотел афишировать их встречу.

Из прихожей просматривались кухня и большая комната. Сразу было видно, что квартира служебная – все аккуратно, функционально, но, как говорится, ничего личного.

– Только я попрошу вас переобуться. Люблю чистоту, тем более что сам за ней слежу, домработница мне не полагается.

Павлинов сунул ноги в добротные кожаные тапки, вытащил из обувного шкафчика запечатанный полиэтиленовый пакет, извлек совершенно новые женские шлепанцы примерно сорокового размера. На полке остался лежать точно такой же пакет с шлепанцами, но явно предназначенными для мужчины.

«Размер универсальный, с учетом ног современных девиц, однако же и другим, у кого ноги поменьше, подойдет. А у кого ноги побольше, находятся, вероятно, вне пределов интереса этого красавчика. И, похоже, пока никого в гости он к себе не приводил», – отметила про себя Вера. Даже странно.

– Хотите кофе или чаю? – предложил Павлинов. – У меня есть печенье, правда, магазинное. И еще варенье из лесной земляники, домашнее. Наша уборщица угостила.

– Давайте кофе. И без земляники, – ответила Вера и прошла на кухню.

Здесь, на столешнице, стояла явно личная кофеварка – довольно дорогая, в служебных квартирах не полагающаяся, как и домработница.

– Вы здесь собираетесь сидеть или в комнату пройдем? – спросил хозяин, запуская кофеварку, доставая чашки, сахарницу и вазочку с печеньем.

– Я предпочитаю кухню, – сообщила Вера и села за стол лицом к окну.

Совершенно намеренно так села. Большинство женщин, выбирая место, стараются не подставлять лицо прямым лучам света, которые делают лицо беззащитным и коварно высвечивают все морщинки. Вера же хотела продемонстрировать, что ей совершенно наплевать на подобные тонкости.

Кофе был отменным, и поначалу пили его молча. Вера не собиралась первой начинать разговор. В конце концов, не она его предложила, причем с уточнением: серьезный. Павлинов явно ждал ее любопытства, а не дождавшись, поинтересовался:

– Вам, наверное, любопытно, как я вас узнал?

– Могли видеть меня в управлении.

– Нет. Когда я сюда приехал, мне рассказали про убийство фитнес-тренера и, соответственно, про вас. Даже фотографию показали.

– И вы меня прямо со спины около библиотеки узнали.

Прозвучало это с усмешкой, на что Павлинов тоже усмехнулся:

– Вовсе нет. Я вас специально поджидал.

– И зачем?

– Хотел познакомиться и поинтересоваться: для чего вы приехали в Кураевск?

Веру прямо подмывало сказать: «А какое ваше дело?», но она решила воздержаться. Ведь очевидно, что все это неспроста, у Павлинова припасена какая-то информация и есть какой-то план.

Если не знаешь дороги, не лезь напролом.

– Я приехала в санаторий «Светлое озеро» подлечить сына. Он у меня в ноябре упал и ударился спиной. И мне посоветовали подлечить его у врача Ланкура, который принимает исключительно в санатории. Я номер выкупила еще месяц назад. А почему вас это интересует? – предпочла она вежливую форму словам «Какое ваше дело?».

– Вы ведь в курсе убийства, которое произошло у нас в библиотеке? – ответил вопросом на вопрос Павлинов.

– В курсе. В сводке прочитала.

– И вы в хороших отношениях с полковником Добрецовым – братом директора библиотеки?

– В хороших.

– Ну вот! – проявил явное удовлетворение Павлинов.

– Что «вот»? – Вера почувствовала, как закипает изнутри.

– Я вчера совершенно случайно увидел вас, Вера Ивановна, когда вы вечером с полковником Добрецовым приехали в дом его сестры. А сегодня я вас… нет, не случайно, а совершенно намеренно подкараулил около места преступления. И потому я уверен, что вы решили совместить лечение сына и собственный отпуск с тайным расследованием в интересах полковника Добрецова и его сестры. Причем свое руководство вы, естественно, не поставили в известность. И это понятно. Ваше руководство такого бы не допустило.

Павлинов говорил ровным уверенным тоном, смотрел с эдакой легкой усмешкой, и Вера окончательно разозлилась: этот павлин раскусил ее, как ореховое ядрышко. А следом мстительно подумала: только ему в голову не придет, что Мирошниченко вполне себе представляет намерения своей подчиненной.

– Значит так, – заговорила Вера с ледяным спокойствием, с каким почти всегда говорила в моменты злости. – Вы кое-что выяснили про меня. Но и про вас кое-что известно. Потому что есть информация, которую в недрах нашего с вами общего ведомства скрыть сложно. Так вот вы считаетесь отличным следователем, к которому по служебной линии не было никаких претензий. Вы ждали перевода в столицу, а вместо Москвы оказались в Кураевске. Прямо скажем, неравноценная замена. С чем она связана, меня лично не волнует. Но волнует другое. Вас сюда сослали, но явно не на всю жизнь. И явно в Москве есть кто-то, кто заинтересован вас побыстрее вернуть. А потому вы – типичный временщик. Но не такой, который на печи сидит и свежие булки ждет. Вам надо себя поярче проявить, чтобы тот, кто надо, вас особо оценил. А тут вам выпадает такое дело! Конечно, хорошо, если бы под подозрение попал сам начальник РОВД. Но и его сестра подойдет! Громкое дело – салюты с фейерверками! Разве нет? Да, полковник Добрецов мне рассказал о том, что случилось. А я собиралась в Кураевск и заинтересовалась. Мне может кто-то запретить интересоваться? Да, я встречалась с Галиной Павловной Добрецовой. И в библиотеку заходила. И что? Рапорт на меня напишете? Так я в отпуске. И имею право бывать где угодно и встречаться с кем угодно. Или вы уже официально предъявили Добрецовой обвинение?

– Нет, не предъявил. И писать на вас рапорт не собираюсь.

– Какое благородство! – фыркнула Вера.

– А вы, судя по всему, уверены в полной невиновности Добрецовой? – проигнорировал фырканье Павлинов.

– Уверена на девяносто девять процентов. – Вера подумала, стоит ли объяснять, и решила, что объяснить нужно обязательно. – Вы явно не нашли мотива, по которому она могла бы это сделать, иначе уже соединили бы мотив и возможность. Но я знаю… Пусть не стопроцентно знаю, но на девяносто девять процентов уверена, что Галина Павловна не могла убить девушку именно потому, что девушку убили в библиотеке.

– Не понял… – Прозвучало это совершенно серьезно.

– Вы часто встречали людей добропорядочных, никогда ни в чем противозаконном и даже предосудительном не замеченных, которые бы в здравом уме, на трезвую голову, не в состоянии аффекта, а по заранее составленному плану – ведь это убийство не спонтанное? – убивали кого-нибудь в собственном доме? В доме, где много лет человек живет сам вместе с семьей?

– Ну, при таком наборе изначальных составляющих… пожалуй, почти и не встречал, – признался Павлинов.

– Вот именно. А для Галины Павловны библиотека – дом родной! Она здесь всю жизнь работает, дошла от простого библиотекаря до руководителя, у нее коллектив дружный и в основном давно сложившийся. Зачем ей в собственном доме убивать, да еще так подставляться, чтобы именно ее и стали подозревать? И вообще, вы нашли хоть какую-то связь между Добрецовой и Чернецкой?

– Не нашел. Связь не нашел. А вот основания снять подозрения с Добрецовой появились.

– Вот как?! – поразилась Вера. Значит, она тут пытается свои психологические умозаключения втолковать, а они без надобности? Этот красавчик просто слушает для собственного развлечения?

– Именно, – подтвердил красавчик. – Я вас вчера обнаружил у дома Добрецовой совершенно случайно, но у самого дома оказался намеренно. Я определял по времени, могла она убить или нет.

– И определили, что нет?

– Определил.

– Каким же образом?

Павлинов посмотрел на Веру с интересом.

– А вы действительно хотите это знать? Я думал, вас вполне удовлетворит, что с сестры Добрецова я, по крайней мере на данный момент, снимаю подозрения.

– И я перестану болтаться у вас под ногами? Впрочем… вы в полном праве ничего мне не объяснять.

– Ну отчего же? – возразил Павлинов. – Объясню. По горячим следам попытались найти кого-нибудь, кто видел Добрецову после того, как она ушла из библиотеки. В том числе соседей опросили. Но никто ничего не видел. А вчера днем наш оперативник нашел соседку, которая живет напротив дома Добрецовой. Раньше с ней пообщаться не получилось, она, как выяснилось, утром двадцать восьмого декабря уехала в город и только вчера утром приехала. Она вообще ничего не слышала про убийство. Но при этом совершенно четко сказала, что вечером накануне своего отъезда, то есть двадцать седьмого декабря, видела свет в окне Добрецовой и вроде как ее силуэт. А было это ровно в половине десятого.

– Какая поразительная точность… – усмехнулась Вера.

– Эта женщина – бухгалтер. Бухгалтеры вообще имеют склонность к точности, а эта – настоящий педант. Каждый вечер ровно в половине десятого она принимает лекарство, у нее будильник заведен, чтобы случайно не забыть. А лекарство хранится на кухне. А кухня выходит на окна Добрецовой. Поэтому она видела. Так вот вчера я решил лично реконструировать события и поставить следственный эксперимент. В тот вечер последними ушли супруги Перепелкины и сотрудница библиотеки Шумкина. Они утверждали, что не раньше двадцати одного часа. Предположим, именно тогда. Добрецова должна была какое-то время выждать: а вдруг кто-то из них вернулся бы, забыл что-нибудь. По скромному, прибавим минут пять. Затем Добрецовой надо было пройти в свой кабинет, взять шокер – не в кармане же она его держала – и перчатки – преступник действовал в перчатках. После подняться на второй этаж, во второй зал. Ударить девушку шокером. Задушить. Обыскать. Снять ботинки. Спуститься на первый этаж в свой кабинет, одеться, упаковать ботинки и шокер, везде выключить свет, запереть обе двери в библиотеку. Даже если Добрецова действовала четко и продуманно, без особых пауз, ей, по моим прикидкам, понадобилось бы не меньше двадцати минут. Я прошел путь от библиотеки до дома Добрецовой – бодрым шагом это десять минут. А если учесть, что были ветер, метель… Причем она совершенно точно шла пешком. Где-то на середине пути на пятачке был организован предновогодний елочный базар. А где елки, там рядом набросаны ветки, хвоя… Утром на подошвах сапог Добрецовой были обнаружены свежие елочные иголки. Иными словами, Добрецова никак не могла оказаться дома в половине десятого. И никто кроме нее не мог включить свет, ее муж был на работе и никуда не отлучался. К тому же ни в библиотеке, ни дома – Добрецова добровольно согласилась на осмотр – не обнаружены ни ботинки, ни шокер, ни телефон Чернецкой, ни какие бы то ни было другие улики.

– Я могу передать полковнику Добрецову, что вы больше не подозреваете его сестру, или вы это сами сделаете?

Вера не сомневалась, что подобную миссию Павлинов передоверит ей. Уж он-то точно не захочет признаваться в собственных ошибках! Однако Павлинов повел себя совершенно по-иному.

– Хотите – передавайте. Но я и сам переговорю с полковником и его сестрой. Мне не сложно.

Судя по тону и выражению лица, его это действительно нисколько не напрягало.

– Что ж, – Вера поднялась со стула, – пожалуй, мне пора. Спасибо за кофе.

– А вы спешите? – Павлинов не сдвинулся с места.

– В общем-то нет… – Вера посмотрела на часы. – У меня еще есть некоторое время до ужина.

– А что вы в принципе намереваетесь делать две недели? Только гулять и книжки читать?

– Куда вы клоните? – прямо спросила Вера.

– Ну, вы же собирались заняться своего рода тайным расследованием.

– И?

– Может, между прогулками и книжками немного поработаете тайным агентом? В санатории, я имею в виду. Там же, насколько понимаю, о вашей профессии никто не знает, вы там – всего лишь мать, занятая лечением сына. Но если вы против, я не смею настаивать.

Вера вновь опустилась на стул, усмехнулась:

– Не смею настаивать… Надо же, как церемонно. Считайте, что я всецело к вашим услугам.

Павлинов улыбнулся в ответ. Улыбка у него была приятная, Вера прикинула, что так он очаровывает дам, и, скорее всего, весьма успешно. Ее, впрочем, он не очаровал.

– Я действительно готова помочь, – сказала она, и дамский обольститель, перестав улыбаться, заговорил серьезно:

– В общем и целом мы успели отработать Кураевск и город. Но есть санаторий. Ведь зачем-то Чернецкая сюда приехала? А с санаторием – сплошной туман. Я лично переговорил кое с кем из персонала. В том числе с наиболее значимыми. Врач Ланкур о ней не имеет никакого представления – он ее не лечил. Главврач Савушкина тоже ее знать не знала, Чернецкая не брала лечебные процедуры. Однако я показал фотографию, и Савушкина сообщила, что видела ее в окно, когда та прогуливалась с системным администратором Виталием Скачковым, причем утром того злополучного дня. Скачков это подтвердил, причем добавил, что прогуливался с ней еще один раз, несколькими днями ранее, но это были случайные встречи. Ничего интересного из их разговора он сообщить не мог, о поездке на вечер поэзии Агата даже не упоминала. Наконец, я пообщался с директором Ириной Андреевной Голубович, которая впервые услышала о Чернецкой, но при этом явно была очень встревожена. Я ее спросил: почему ее так взволновала смерть незнакомой девушки? А она не стала плести расхожее, дескать, убийство всегда вызывает тревогу. Она мне прямо заявила: да, девушку убили не в санатории, но она жила в санатории, значит, под угрозой репутация самого санатория. Могут пойти дурные слухи и все такое прочее.

– Вообще-то директора понять можно, – заметила Вера.

– Да. Но и я кое-что понял. У Голубович в кабинете на стене весит довольно красивое деревянное панно. Три обезьяны. Одна закрывает лапами глаза, другая – уши, третья – рот.

– Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

– Вот именно. И это важнейший принцип санатория. Сотрудники выполняют все пожелания клиентов, оказывают им все необходимые услуги, но при этом ни во что не вмешиваются, ничего не имеют право обсуждать. Максимальная конфиденциальность. Внутри корпусов даже нет видеокамер – только на уличных входах в корпуса.

«У них даже все компьютерные базы – клиентская, лечебная и прочие – имеют ограниченный доступ. И только директор имеет доступ ко всему», – вспомнила Вера, что рассказал Ярослав со слов сисадмина, однако озвучивать это в данный момент не стала.

– Иными словами, – продолжил Павлинов, – официальным путем что-либо узнать в санатории крайне затруднительно. Но неофициально, причем находясь внутри…

– Я готова поработать разведчиком-нелегалом, – сказала Вера. – А вы мне сейчас расскажете все, что уже выяснили. Только я сначала позвоню сыну, предупрежу, чтобы меня не терял, а вы сварите еще кофе.

– И закажу еду в очень славном кафе, называется «Домашняя еда», в последнее время я часто у них заказываю, там вкусно готовят. К ужину вы всяко не успеете.

– Но я прошу вас прямо сейчас позвонить Галине Павловне Добрецовой, успокойте ее.

– Я лучше позвоню Олегу Павловичу.

– Трусите? – хмыкнула Вера.

– Нет, – не выразил никакого беспокойства Павлинов. – Просто экономлю свое и ваше время. Полковник все поймет быстрее и яснее. А уж он найдет понятные и убедительные слова для сестры.

Изначально Ирина Андреевна Голубович намеревалась улететь в Москву утром 28 декабря, чтобы отдохнувшей и при полном параде явиться через день на корпоративный праздник. Однако возникло неотложное дело, и она, приложив немало усилий (все-таки предновогодний ажиотаж), перенесла билет на вечерний рейс 29-го. Вернуться в Кураевск она собиралась 12 января, посвятив дни отдыха общению и развлечениям с друзьями и прежде всего с дочерью Никой. Но и тут все пришлось перекроить – выйти на работу четвертого.

Сергей Сергеевич Терновский, глава компании «Здравница», отнесся к решению Голубович с пониманием:

– Конечно, девушку убили не у вас. Но она у вас жила. И вы правы, Ирина Андреевна, если полиция и следователь два дня работали в санатории, а преступника по горячим следам не нашли и даже номер девушки оставили опечатанным, то правоохранители наверняка снова явятся.

– Вот именно, – вздохнула Ирина Андреевна. – А их нельзя оставлять без присмотра. Мало ли что… Надо будет как-то минимизировать беспокойство от них для отдыхающих. Да и для персонала тоже. Полицейские, надо признать, не топали на весь санаторий сапогами, но многих дергали. Отвратительная ситуация…

Дочь Ника из-за изменения планов откровенно расстроилась, у нее всегда были с матерью очень теплые отношения, которые стали особенно близкими, когда двенадцать лет назад скоропостижно скончался отец. Нике было четырнадцать лет, а матери – тридцать шесть.

Именно тогда Ирина Андреевна пришла работать в компанию «Здравница», которая владела несколькими медицинскими центрами в Москве и начала осваивать новое направление – санаторное. Вот на это направление и нацелили Голубович – экономиста, а отнюдь не врача, имевшую вполне успешный опыт реализации серьезных бизнес-проектов. В течение пяти лет были приобретены три санатория – в Подмосковье и в Сочи, изначально вполне приличных, но требующих усовершенствования и развития, что они и получили благодаря прежде всего умениям Голубович. Текущей работой там занимались грамотно подобранные руководители, а Ирина Андреевна осуществляла общее кураторство.

О «Светлом озере» узнали совершенно случайно. Несколько лет жена Терновского, Екатерина Александровна, маялась проблемой с ногами, пока кто-то не привез ей канистру с кураевской грязью. Попробовали ее так, на всякий случай, а грязь оказалась исключительно эффективной. Вот тогда Терновский и заинтересовался санаторием, расположенным за несколько тысяч километров от Москвы.

Сначала навел справки, выяснив, что санаторий едва дышит и выкупить его можно за весьма скромные деньги. Затем послал туда отраслевых специалистов. Их главный вывод: грязь – действительно уникальная и запасы ее почти безграничны; природа – замечательная; сам Кураевск, расположенный всего в семидесяти километрах от города, весьма благоустроенный и очень привлекательный; медперсонал под руководством главного врача – высокопрофессиональный; но общая инфраструктура – совершенно устаревшая, ее надо кардинально менять, именно она требует серьезных финансовых вложений.

Сергей Сергеевич Терновский был из тех, кто сначала тщательно все обдумывал, но потом действовал быстро и решительно. В результате шесть лет назад в Кураевск заехали первые строители. Ну а потом понеслось…

Руководителем проекта стала, естественно, Ирина Андреевна Голубович, которую назначили заместителем генерального директора «Здравницы». Непосредственно за стройку и благоустройство отвечал надежный прораб, но все остальное (финансовые, кадровые, многочисленные организационные вопросы) находилось в ведении Голубович.

Единственное, что не требовало радикального переустройства, как раз относилось к медицинскому направлению. Многолетний главврач Валентина Тимофеевна Савушкина сумела собрать грамотный коллектив, умудрявшийся оказывать свои услуги на сильно устаревшем оборудовании, и при этом находилась в постоянной битве с поставщиками грязи, сидевшими у санатория на зарплате. Пункт добычи грязи располагался в семи километрах от санатория на Грязевом озере, но мало того, что он был в техническом плане допотопным, так еще и мужики там работали с пристрастием к пьянству и воровству – график поставок все время нарушали, за качеством толком не следили, к тому же приторговывали ценным продуктом без всякого удержу. Разумеется, при новом хозяине порядок там навели: наняли надежную бригаду, построили новый пункт, механизировали его и компьютеризировали, ввели строгий учет. Грязь стал получать только санаторий, а чуть позже еще и медицинский центр, который Терновский прикупил в городе.

В отличие от уже существующих у «Здравницы» трех санаториев, со «Светлым озером» хлопот было в несколько раз больше, а потому наведывалась Ирина Андреевна в Кураевск регулярно.

За два месяца до открытия Голубович представила Терновскому три кандидатуры на должность директора. Савушкину оставляли главным врачом и замдиректора. Сергей Сергеевич, восседающий в кабинете за огромным столом, отодвинул в сторону папки с досье претендентов, выбрался из своего массивного кресла, прошелся по кабинету и сел за приставной столик напротив Голубович.

– Вот что, Ирина Андреевна… – начал он со смесью серьезности и задумчивости. – Хочу обратиться к вам с предложением… Даже не столько с предложением, сколько с большой просьбой.

– Слушаю вас внимательно… – отозвалась Голубович.

– Я бы вас попросил самой возглавить санаторий. То есть поехать туда директором.

– Мне? Из Москвы в Кураевск?! – Прозвучало это с неподдельным изумлением.

– На два года. Максимум на три! При этом у вас будет высокая зарплата, плюс за вами сохраняется должность моего заместителя и опять-таки зарплата! Вы сможете в любое время прилетать в Москву в командировки! – поспешно заверил Терновский. – Но вы поймите! Вы с самого начала вели этот проект, с которым прекрасно справились. Это мой самый рискованный проект, но он может стать исключительно успешным, если вы и дальше будете им заниматься самым непосредственным образом! Вы там все знаете, вы там все организовали, вы подобрали людей!..

Терновский, который обычно не отличался многословием, по крайней мере в своих распоряжениях, объяснял, уговаривал… Ирина Андреевна слушала молча, ощущая себя в некой прострации. Она могла ожидать всего, что угодно, но только не подобного предложения.

– В конце концов, наша компания – не просто место вашей работы! Это теперь наш с вами совместный бизнес! И вы должны быть кровно заинтересованы в его процветании! Как член нашей семьи!

Ирина Андреевна шумно выдохнула. Ну да, конечно! Она об этом сразу не подумала. Она просто еще не привыкла к тому, что Сергей Сергеевич Терновский – не просто ее работодатель, а еще и родственник. Причем близкий. Отец мужа ее дочери Ники.

Единственный ребенок Терновского, тридцатилетний Глеб, работал в «Здравнице» уже несколько лет, начинал с довольно рядовой должности, дослужился до замдиректора, и Голубович признавала, что сын не просто болтался около папы, а реально участвовал в делах, причем вполне грамотно. Отец явно готовился к тому, чтобы в перспективе передать компанию Глебу со спокойной душой.

Ника познакомилась с Глебом около года назад на корпоративном празднике. И завертелось… Поначалу Ирина Андреевна напряглась. Терновский-младший пользовался повышенным успехом у женщин, не отказывал им в ответном внимании, и мать не хотела, чтобы дочь попала в общий хоровод. Однако все получилось иначе. Глеб всецело сосредоточился на Нике, отринув всех остальных, и за три недели до нынешнего разговора была сыграна свадьба.

Ирина Андреевна стала членом семьи Терновских. И как мать жены единственного наследника компании «Здравница» действительно вошла в совместный бизнес. А это во многом меняло дело.

Да, были подобраны подходящие кандидатуры на должность директора «Светлого озера». Но это действительно был самый рискованный проект, и Ирина Андреевна понимала: лучше нее никто не справится. Уже хотя бы потому, что санаторий стал ее семейным делом.

– Я согласна, – сказала она, и Сергей Сергеевич прямо-таки расцвел.

– Я вам очень благодарен, дорогая Ирина Андреевна! – Терновский по-прежнему называл ее на «вы» и по имени-отчеству (она его точно так же), и со временем это не изменилось. – А я с вами для более быстрой раскрутки санатория отправлю доктора Ланкура. Ради целебной грязи и золотых рук Жореса Жоржевича клиентура к вам толпами побежит! Вы ведь знаете Ланкура?

Лично его Ирина Андреевна не знала. Но слышала. В том числе от Сергея Сергеевича, которому тот радикально «поправил спину». Впрочем, не только ему. По протекции Терновского несколько сотрудников с соответствующими проблемами попали к доктору, после чего называли того настоящим кудесником.

– И он согласится? – усомнилась Ирина Андреевна. – Насколько я понимаю, у него и в Москве от страждущих отбоя нет.

– Уже согласился. Я умею уговаривать, – усмехнулся Сергей Сергеевич. Поймал недоверчивый взгляд и пояснил: – Во-первых, я предложил ему высокую стабильную зарплату, бесплатное проживание и питание, плюс проценты за каждого клиента. Полагаю, вы как будущий директор не станете возражать?

– Не стану.

– Во-вторых, Ланкуру шестьдесят лет, еще недавно он мог бы уйти на пенсию. Но, разумеется, он бы никуда не ушел, однако наступает время, когда хочется чуть большего покоя, хотя бы на определенное время, а столичная круговерть этого не позволяет. Жорес Жоржевич любит природу, он грибник и рыболов… Все это в Кураевске – бери не хочу. Опять же, насколько я уяснил, Кураевск – вполне цивилизованное местечко недалеко от города. И, кстати, смею заверить: Жорес Жоржевич – очень приятный в общении человек. Он наверняка составит вам славную компанию. Я вас в ближайшие дни познакомлю.

Знакомство состоялось в небольшом уютном ресторанчике. Терновский пробыл с ними буквально полчаса, после чего исчез, а Голубович и Ланкур просидели еще часа три – весьма характерный показатель интересного общения.

Ирине Андреевне действительно понравился этот улыбчивый, обходительный и очевидно умный человек с хорошим чувством юмора. Почти сразу же он предложил называть его Жор Жорычем. Ирине Андреевне это показалось несколько фамильярным.

– Ерунда! – отмахнулся Ланкур. – Я, милейшая Ирина Андреевна, конечно, умею быть совершенно официальным, важным, но… в зависимости от конкретных обстоятельств и моего отношения к конкретному человеку. К примеру, с человеком, который мне не нравится, я всегда веду себя как на приеме у короля. Но со всеми остальными… Зачем людям напрягаться, выговаривая мое не самое удобное имя-отчество? Нет-нет, я не вижу ничего неуважительного в обращении Жор Жорыч.

– Да, у вас весьма своеобразные и имя-отчество, и фамилия…

– Фамилия мне досталась от деда, он, вдохновленный революцией, сто лет назад приехал в Россию из Франции, его звали Жорес. Здесь он женился, родился сын, которому дали имя Жорж. А меня вновь назвали Жоресом, в честь деда. Деда я в живых не застал, как многие поклонники революции с иностранным прошлым, он погиб в сталинском лагере. Отец, к сожалению, тоже прожил недолго, умер, когда я только окончил мединститут. А мама пережила мою жену на десять лет, помогала поднимать дочку. Жена умерла семнадцать лет назад, дочке было четырнадцать. Но теперь дочка живет в Швейцарии, у нее муж швейцарец.

– Надо же, когда я овдовела, моей дочке тоже было четырнадцать, – сказала Ирина Андреевна.

– Но недавно она вышла замуж за Глеба Терновского…

– Только я вас попрошу, не говорите в санатории, чья я теща. Я не сторонница лишней информации.

– Молчу-молчу! – закрыл ладонью рот Ланкур.

В общем, первая встреча оставила самое приятное впечатление. Да и в последующем Ирина Андреевна была довольна, что рядом находится Жор Жорыч, которого она так называла в личной беседе, предпочитая на людях обращаться по полной форме.

Ланкур приехал в Кураевск через две недели после появления нового директора, дождавшись доставки необходимого оборудования для своего кабинета. Ирина Андреевна, поселившаяся в номере-люкс, предложила и врачу такой же, но тот отказался.

– Не надо давать почву для пересудов, будем соблюдать субординацию. Ограничусь полулюксом.

Ирина Андреевна оценила эту мудрую деликатность.

И в дальнейшем, если ей требовался мудрый совет, она обращалась к Жор Жорычу. Он был единственным, с кем она могла расслабиться, болтая о том о сем за вечерней чашкой чая. Правда, периодически она начинала беспокоиться, не сорвется ли Ланкур назад в Москву. Причем волновала ее не только потеря врача, к которому действительно ринулись клиенты, в том числе из других городов и самой Москвы, но и перспектива лишиться доброго приятеля. Но Жор Жорыч не выказывал никакого намерения покинуть Кураевск, где явно чувствовал себя очень комфортно. Да и сама Ирина Андреевна как-то незаметно прижилась. Она периодически ездила в город, в том числе на всякие культурные мероприятия, регулярно летала в Москву, где встречалась с дочерью и друзьями, однако прошло уже два с половиной года, и она вполне могла возвращаться назад. Имела полное право: работа санатория была отлажена образцово, клиенты стояли в очередь, рискованный проект давал устойчивую прибыль.

В общем, все складывалось хорошо. Если бы не эта девушка. Агата Чернецкая. Которая порушила планы Ирины Андреевны Голубович.

Вера вернулась в санаторий в одиннадцать вечера. Павлинов не стал довозить ее до корпуса, дабы не светиться, высадил на ближайшем к санаторию повороте. За полчаса до этого пришла эсэмэска от Ярослава: «Упал спать, ничего вкусного не нарыл». Первая фраза была конкретна, вторая, пусть и завуалированная, тоже вполне понятна: никакой интересной информации сын в интернете не нашел. Зато многочасовая беседа с Вадимом Борисовичем (с перерывом на вкусный ужин, доставленный из кафе «Домашняя еда») принесла целую груду информации. Несмотря на новогодние дни, Павлинов умудрился всех основательно напрячь, однако информация эта была похожа на новогодние конфетти – разноцветные и беспорядочно разбросанные.

Что собой представляет жертва – Агата Викторовна Чернецкая, двадцати шести лет от роду?

Жила с родителями-инженерами. Есть старший брат, у него своя семья и собственная квартира. Окончила технический университет. Два года назад устроилась в крупный магазин «Техно-класс», торгующий всевозможной электронной и сопутствующей техникой. Сначала была продавщицей, официально именуемой, как это во многих местах водится для солидности, консультантом. А последние полтора года стала работать в сервисном центре при магазине. В основном занималась настройками и первичной оценкой неисправностей тех или иных устройства. Периодически – если проблема была незначительной – решала ее на месте. Никаких претензий по работе. Никаких конфликтов с клиентами и коллегами. Никаких ссор с родными и друзьями. Около полугода назад рассталась со своим парнем, но очень спокойно – просто отношения себя изжили, и никто ни к кому не имел претензий.

В общем, вполне нормальная девушка с вполне нормальной жизнью.

Что-нибудь примечательное, непривычное было в последнее время? Пожалуй, только два момента.

Первый – это поездка именно в кураевский санаторий.

Обычно Агата предпочитала активный отдых. Летом – путешествия, сплав на байдарках, конные походы… Зимой же всегда ездила куда-нибудь, где можно покататься на горных лыжах. А тут – тихий провинциальный санаторий. Многие удивились. Но Агата объяснила, что сильно устала от бесконечного мельтешения вокруг самого разного народа – все-таки большой магазин, да к тому же в большом торговом центре, – и просто хочет побыть в одиночестве и покое. Подобное объяснение не вызвало недоверия. Правда, как сообщила подружка и коллега Чернецкой, Лиза Демина, она сказала Агате: если так уж захотелось покоя, можно поехать в какой-нибудь хороший, но куда менее дорогой пансионат, тем паче что Агата не собирается лечиться. Но та уперлась. Опять же купила номер (что он самый дешевый, Лиза не знала) в конце октября, а заехать на десять дней можно было только с 18 декабря. Причем тут как раз возникла сложность. Вторая половина декабря – самый напряженный (и самый выгодный) период для магазина, в это время сотрудники обычно в отпуска не уходят. Так что Агате пришлось сильно уговаривать начальство.

Вторая странность заключалась в ботинках, в которых Чернецкая приехала и которые пропали после ее убийства.

У Агаты в принципе обуви было немного, но вся очень хорошего качества, довольно элегантная и всегда на каблуке, правда, разной высоты. Исключение составляли кроссовки, но тоже довольно элегантные. В Кураевск же девушка приехала в ботинках, похожих на берцы, со шнуровкой впереди, без каблуков, на толстой, сантиметров пять, подошве. Все это изначально обнаружилось по камере над главным входом. Позже подтвердили родители: ботинки дочь купила за неделю до отъезда за какие-то смешные деньги, объяснив, что не собирается шастать по деревенским дорогам в хорошей обуви. Родители даже коробку с чеком нашли, по нему пробили магазин, посмотрели на сайте фасон.

– На данный момент получается так, что Чернецкой почему-то непременно надо было попасть в Кураевск и поселиться именно в санатории, – сделала вывод Вера.

– Да, – согласился Павлинов. – В ее номере мы нашли ноутбук, причем не запароленный, где есть ее запросы насчет санатория. Да и проживание она оплачивала по банковской карте. Но ничего особенного в этих запросах нет, просто изучала сайт, но так бы сделал почти любой. При этом никаких запросов по самому Кураевску. И вообще, мы проверили через оператора сотовой связи: у Чернецкой не было никаких контактов с работниками санатория, отдыхающими там людьми, а также живущими в Кураевске..

– Могут быть закрытые мессенджеры.

– Могут. Но телефон преступник забрал с собой, а технари из экспертизы никаких хвостов не обнаружили. Более того, судя по биллингу, Чернецкая, за исключением последнего раза, вообще появлялась непосредственно в Кураевске только однажды.

– Она приходила в библиотеку, я сегодня это выяснила.

– Я это тоже выяснил, причем в первый же день, у Елены Шумкиной.

Павлинов усмехнулся, и Вера усмехнулась в ответ: ну конечно, то, что она тайно разведала, Вадиму Борисовичу рассказали открыто.

– На данный момент нет ни одной, даже приблизительной, версии, – продолжил Павлинов, – почему Чернецкая приехала именно в «Светлое озеро», заинтересовалась библиотекой и зачем украли ее ботинки. Преступник девушку обыскал, эксперты обнаружили следы от кожаных перчаток, но ничего не взял, даже золотые сережки пусть с маленькими, но бриллиантиками, однако забрал ботинки. На всякий случай полицейские обыскали все в округе и даже дальше, вдруг ботинки где-то выбросили, но ничего не нашли. Ну и телефон исчез, причем довольно обычный смартфон.

– Прихватить дешевые ботинки – это очень странно. А телефон – это все-таки кладезь информации, – заметила Вера.

– Согласен. Те, кого мы в санатории опрашивали, отметили, что девушка с телефоном не расставалась. Но кто из молодых сейчас с телефоном расстается? И в любом случае ее убили не ради телефона, проще было выкрасть, чем такую спецоперацию проворачивать.

– А может, ее не собирались убивать? Преступник хотел вырубить ее шокером, что-то забрать и исчезнуть?

– Я рассматривал такой вариант. И прежде всего потому, что Чернецкую задушили собственным шарфом. Но, с другой стороны, преступник мог принести с собой, к примеру, веревку, но шарф показался ему вполне подходящим. А что касается не собирался убивать… Задушить – не из пистолета пальнуть. Здесь нужны и сноровка, и определенная сила. Все это сделать с человеком, который находится без сознания, гораздо проще. По крайней мере не крикнет, не станет сопротивляться… А следов сопротивления не обнаружено.

«Девушка получила удар шокером либо тогда, когда наклонилась, либо тот, кто ударил, был очень высоким», – вспомнила Вера слова судмедэксперта Лунькова.

Либо – либо… Впрочем, в данный момент Веру это не сильно занимало. А интересовало другое.

– У вас, Вадим Борисович, наверняка есть представление, как преступник попал в библиотеку? – спросила она.

– Есть, – подтвердил Павлинов. – Минут за десять до окончания вечера Чернецкая покинула зал, через некоторое время раздался звон колокольчика, и Добрецова сочла, что девушка вышла на улицу. Но поскольку она никуда не выходила, самое вероятное, открыл дверь и задел колокольчик преступник.

– Скорее всего, он не был завсегдатаем библиотеки. Возможно, вообще в ней никогда не был, – заметила Вера.

– С чего вы так решили?

Прозвучало это с искренним удивлением, и Вера не смогла удержаться от пусть и хорошо скрытого, но хвастовства:

– Мой сын подсказал.

– Сын?!

– Ну вы же знаете, он был вчера в доме Галины Павловны. Он слышал всю нашу беседу.

– То есть вы во все посвятили мальчика?!

– Перестаньте смотреть на меня так, будто я выдала тайну следствия в телевизоре! – фыркнула Вера. – Во-первых, он умный и умеет добывать информацию, прежде всего через компьютер. А во-вторых, он умеет держать язык за зубами. Я же вчера не знала, что мы с вами будем сотрудничать.

Павлинов насупился, помолчал и, покачав головой, буркнул:

– Ну и в чем суть подсказки?

– Каждый, кто хотя бы пару раз посещал библиотеку, знает про колокольчик. Его свешивают на дверью всегда, когда рядом нет охранника. И даже если колокольчик просто закреплен над косяком, его из помещения видно. А преступник не знал и потому, открывая внутреннюю дверь из тамбура, его задел. Но возникает другой вопрос: как он после убийства Чернецкой из библиотеки вышел?

– Да, большой вопрос, – согласился Павлинов. – До окончания вечера у него просто бы не хватило времени. А потом самый очевидный путь – через окно на первом этаже, лучше всего из туалета, там окна выходят в самое глухое место. Но через окно никто не выходил, оно было закрыто изнутри, чего сделать с улицы никак нельзя. Никто не пытался открыть дверь запасного выхода, там изнутри засов, и его тоже никто не тронул. А двери основного входа открывали только родными ключами – экспертиза замков показала.

– А не мог преступник выскользнуть из библиотеки, когда Галина Павловна у себя в кабинете собиралась?

– Не мог. Добрецова, когда всех выпроводила, внешнюю дверь на защелку закрыла. Она мне это сама уверенно заявила. Хотя после разбирательства с колокольчиком ей было выгодно сказать, что дверь она оставила незапертой. Преступник зашел, а потом так же незаметно испарился.

– Н-да… – покачала головой Вера. – Вот почти буквально и испарился… Неведомо как и без всяких следов.

– Следов нет, – подтвердил Вадим Борисович. – Вернее, следов навалом, все-таки место публичное, но ничего ценного, никакой зацепки.

Вера подумала, что действительно нет никакой зацепки, даже крошечной, которую можно было бы ухватить хотя бы за самый кончик и вытянуть пусть совершенно туманный, но все-таки ответ на многочисленные вполне ясные вопросы. Они обсуждали эти вопросы и так и сяк, но туман становился все гуще.

Вполне коммуникабельная девушка десять дней жила в санатории и практически ни с кем не общалась. Тщательный осмотр ее номера ничего не дал, кроме одного предположения: судя по скромному набору одежды, Агата явно не намеревалась занять себя светской жизнью. Она игнорировала все развлекательные мероприятия, выходила только на прогулки, но всегда одна, остальное время проводила у себя в номере, который следователь оставил опечатанным.

Объявление о вечере висело в холле целую неделю. Рядом – информация о том, что желающих отправиться на вечер отвезут в библиотеку и доставят назад, но просьба записаться у администратора. В итоге желающих набралось семь человек, Агата была последней. Она позвонила администратору без десяти час, о чем есть соответствующая отметка в компьютере.

– В санатории четко фиксируют все обращения постояльцев, – пояснил Павлинов.

– Ну надо же, какой учет, – хмыкнула Вера. – И при этом ни в спальном, ни в лечебном корпусах никаких видеокамер.

– Конкретные обращения – это одно, а частная жизнь – совсем другое. У директора санатория Ирины Андреевны Голубович принцип: не лезть туда, куда не надо, и не болтать о том, о чем не следует.

– Сотрудники не хотели с вами разговаривать?

– Ну отчего же? – возразил Павлинов. – Голубович дала отмашку, и никто сам себе рот не заклеивал. Все четко и ясно отвечали на вопросы. Вот только сообщить им было особо нечего. Голубович, главврач Савушкина и прочий медперсонал в глаза Агату не видели. Сотрудники ресторана видели, но с ней не общались. Администраторы разговаривали с ней всего пару раз – при заселении и когда Чернецкая оставляла заявку на поездку в библиотеку. Мы опросили тех шестерых, которые ездили с ней на вечер, но они вспомнили, что Агата только поздоровалась и больше не произнесла ни слова.

– Странное поведение, – заметила Вера.

– Странное, если ее знать. А в санатории ее никто не знал. Поэтому ничему особо и не удивлялись. А вот родители и друзья удивились, что Агата вдруг отправилась на вечер поэзии – сроду она стихами не интересовалась.

– Ей зачем-то понадобилось попасть в библиотеку, причем в дальний отсек на втором этаже, именно накануне своего отъезда домой. Она специально ушла с вечера на десять минут раньше и наверняка планировала потом поехать в санаторий вместе со всеми остальными. – На данный момент Вере это казалось совершенно очевидным.

– Мы тщательно все осмотрели на втором этаже, – сказал Павлинов. – Библиотекарей подключили. Они уверяют, что ничего не тронуто, все на месте. Даже собаку вызывали, прикинули: вдруг Чернецкая закладку с наркотиками оставила? Но собака хвостом не вильнула. Однако преступник что-то искал. И, вероятнее всего, нашел. Вот только что такого нашел, ради чего следовало девушку убивать?

Вернувшаяся накануне из Москвы Ирина Андреевна Голубович позвала Жор Жорыча на чаепитие. Ничего особенного в этом не было – они регулярно устраивали вечерние посиделки. Два «засланца» (как шутил Ланкур), оторванные от столичной жизни, находили в общении друг с другом тот душевный комфорт, который возникает у людей, погруженных в ранее неведомую для них среду обитания.

Конечно, они могли и не совпасть, слишком разными были по характеру – «распахнутый» Ланкур и плотно «упакованная» Голубович, – однако все сложилось, причем без особых притирок. Только с Жор Жорычем Ирина Андреевна могла позволить себе обсудить то, что никогда бы не стала делать с кем-либо в санатории, и вообще несколько расслабиться. Да и он с ней тоже.

Было у них все-таки нечто общее. Оба давно овдовели, оба имели дочерей, которые весьма удачно вышли замуж, правда, у Голубович дочка жила в Москве, а у Ланкура – в Швейцарии. Но если Жор Жорыч к родству с швейцарскими потомственными финансовыми аналитиками относился спокойно, то Ирина Андреевна родство с хозяином компании «Здравница», по крайней мере в санатории, тщательно скрывала. К желанию выглядеть в глазах персонала просто директором – самостоятельным, не охраняемым особым покровительством, – Ланкур относился с уважением.

К чаю, который Жор Жорыч заваривал исключительно сам, колдуя над ним чуть не полчаса, Ирина Андреевна выставила миндальное печенье, купленное в небольшой кондитерской рядом с офисом «Здравницы». Ланкур его очень любил, и Голубович, регулярно наезжавшая в Москву, всегда привозила Жор Жорычу, который как раз выбирался в столицу редко, несколько коробок.

– Что-то мне не нравится ваше самочувствие, дорогая Ирина Андреевна, – с озабоченностью произнес врач. – Вы благополучно съездили?

– Съездила благополучно, только вернуться пришлось раньше и совершенно неясно, к чему, – с досадой отозвалась Голубович.

– Вы о той девушке?

– Я о последствиях. Конечно, это не вызвало шума на всю губернию, но все равно разговоры пошли. Служба размещения мне сегодня доложила: пять человек отказались от заранее забронированных номеров.

– Ерунда! – отмахнулся Ланкур. – Эти отказались, другие быстро купят. К нам все-таки очередь.

– И номер той девушки стоит опечатанным, значит, полиция планирует вернуться. А это разве хорошо?

Ланкур развел руками. Конечно, ничего хорошего, но визит полиции – все же ерунда по сравнению со смертью девушки, пусть даже совершенно неизвестной и вообще убитой не в санатории. В тот день, когда Агату Чернецкую обнаружили мертвой, в санаторий нагрянули полицейские вместе со следователем – красавчиком и явно сердцеедом. Таких мужчин Жор Жорыч обычно не воспринимал всерьез. Однако следователь со смешной фамилией Павлинов вел себя очень серьезно, правда, врач ничем не мог ему помочь – эту молодую симпатичную девушку он впервые видел на предъявленной фотографии.

Голубович тоже никогда не видела Агату Чернецкую, однако же сильно разволновалась. Конечно, ей удалось сохранить внешнее хладнокровие, но Ланкур все заметил: происшествие с обитательницей санатория директор в первую очередь восприняла как серьезную проблему для самого санатория. На взгляд Жор Жорыча, несколько преувеличенную, но он-то не был директором.

Прошла уже неделя, расцвеченная новогодним праздником и пусть коротким отдыхом в Москве, а Ирина Андреевна продолжала тревожиться, хорошо скрывая это от окружающих, но не слишком таясь от Ланкура. Впрочем, ее можно было понять: пять человек отказались от брони, в санатории и персонал, и отдыхающие (даже прибывшие после 28 декабря) шушукаются, полиция не дает распечатать номер Чернецкой… Достаточный повод для напряжения.

– Ну вот что, Ирина Андреевна, вы сами себя не накручивайте, это вредно для здоровья, – решительно заявил врач. – Ежегодно десятки тысяч погибают на дорогах, но никто не отказывается от автомобилей. И в кураевскую библиотеку люди будут продолжать ходить, хотя девушку убили именно там.

– Вы правы, – вздохнула Ирина Андреевна. – Просто я никогда не сталкивалась с убийством.

– Я тоже, – сказал Ланкур. – Но утешает то, что это все же убийство совершенно постороннего человека.

Жор Жорыч вернулся после вечернего чаепития с тремя коробками любимого миндального печенья и ощущением, что, переквалифицировавшись в психотерапевта, сумел подуспокоить Голубович, однако же перенес на себя часть ее тревожности. Вся эта история ему тоже очень не нравилась – совершенно некстати случившаяся история. Однако утром он проснулся в достаточно благостном настроении, рассудив, что не стоит создавать проблемы там, где они не просматриваются.

Первый пациент должен был появиться в 9:30, но Ланкур всегда приходил в кабинет минут на двадцать раньше, дабы подготовиться без суеты. Едва он облачился в свою униформу (удобные холщовые брюки и такую же футболку), как услышал звонок. На экране телефона высветилось «Петр Голиков».

Этот парень поступил на службу в охрану санатория пару месяцев назад с двухнедельным испытательным сроком, который рисковал не пройти, поскольку неудачно упал, повредив плечо. Однако обошлось – исключительно благодаря Ланкуру: за три сеанса тот привел парня в полный порядок. Причем денег не взял, так как придерживался принципа помогать сотрудникам санатория бесплатно. Это был акт не только корпоративного гуманизма, но и четкого расчета: так он устанавливал особые доверительные отношения. Вот и Петр Голиков испытывал к врачу большое доверие и бесконечную признательность, которая заключалась в периодических подношениях в виде баночек с домашним вареньем и маринованными грибочками.

– Жорес Жоржевич, здравствуйте! – Голиков никогда не позволял себе называть доктора Жор Жорычем. – Тут такое дело… В общем, я не знаю, надо ли доложить начальнику охраны… Может, и не надо… Но вот я вам хочу сказать… И посоветоваться… – Голос Петра был тихим и напряженным. – В общем… я тут одну женщину увидел… Может, это ничего и не значит, но…

– Петя, давай конкретнее, – перебил Ланкур.

– В общем, я утром на дежурство заступил и увидел женщину, которая с пацаном через холл в ресторан шла… Так вот, я уже видел эту женщину в Кураевске… месяца три назад… когда я в охране Гостевого дома работал, ну вы знаете, это гостиница для особых… Так вот эта женщина там несколько дней жила…

– И что? – Ланкур глянул на часы: скоро должен был подойти пациент.

– Так вот, женщина эта – какая-то очень важная следачка из города. Ну то есть из следственного комитета. Она специально приезжала, когда мужика из спорткомплекса убили. Но только тогда она приезжала с полицейским капитаном из города и наши из полиции рядом крутились, а теперь она в санатории живет и с пацаном. И я вот подумал… может, это ничего не значит, а может, она из-за той девушки приехала? Хотя, вроде, тут другой следак, из наших местных, всех расспрашивал. А у женщины этой фамилия прям такая… типа Грозная.

– Вот как? – насторожился Ланкур.

– Не, ну это точно она. Я ее хорошо запомнил. Совсем на следачку не похожа… симпатичная такая… вежливая… Но, может, это ничего не значит?

– Думаю, ничего не значит, – подтвердил Ланкур. – Эта женщина приехала сюда сына лечить. Я мальчиком занимаюсь.

– Ну вот, – с явным облегчением отреагировал охранник. – Хорошо, что я сначала с вами поговорил. А то доложил бы начальнику и выглядел дураком.

– Ты, Петя, все равно молодец. – Прозвучало это с подчеркнутым (и совершенно намеренным) уважением. – Только послушай моего совета: никому ни слова. Ты же знаешь, директор очень не любит, когда вмешиваются в жизнь отдыхающих и о них болтают. У тебя могут быть неприятности. Но если заметишь что-нибудь интересное… я имею в виду ту женщину… дай мне знать. Все-таки следователь… это надо учитывать в наших сегодняшних обстоятельствах. И не попадайся ей на глаза. Понял?

– Конечно, Жорес Жоржевич! – заверил бдительный охранник.

Телефон отключился, и тут же раздался стук в дверь.

– Подождите минуточку! – крикнул Ланкур явившемуся на прием пациенту и кинулся к компьютеру. Набрал данные Ярослава Грознова, обнаружив, что заявка на лечение поступила за три с лишним недели до убийства девушки.

Пациент был мужиком молчаливым, а проблема его достаточно простой, так что врач, автоматически работая руками, мог сосредоточиться на собственных мыслях.

В том, что бдительный Петя ничего не перепутал, Ланкур не сомневался. Как не сомневался и в том, что в анкете для приезжающих в санаторий пункт «Место работы и должность» (рядом с которым, в отличие от ряда других, стояла приписка «не обязательно»), Грознова явно пропустила. Иначе Голубович, всегда просматривающая клиентскую базу, сразу бы напряглась. А Ирина Андреевна вчера даже словом на сей счет не обмолвилась. Возникал вопрос: милая дама просто хочет значиться мамой нуждающегося в лечении сына или у нее какие-то свои потаенные соображения? Но тогда – какие?

То, что Грознова приехала в санаторий через неделю после убийства Агаты Чернецкой, смахивало на простое совпадение – номер был оплачен месяц назад. Но то, что вчера Ярослав завел с врачом разговор об этом убийстве, а мать на него прицыкнула, могло вовсе не быть совпадением. Мальчишка производит впечатление весьма толкового, и либо он с тайного согласия матери проявил любопытство, либо мать категорически не хочет, чтобы эта тема всплывала рядом с ней. А что она действительно хочет?

В принципе в санаторий приезжали самые разные люди, в том числе из других городов, а кое-кто (прежде всего ради доктора Ланкура) из Москвы и Петербурга. И далеко не все «светили» свой статус. Но появление, как выразился охранник Петя, очень важной следачки настораживало. Впрочем, решил Жор Жорыч, имелся один способ несколько прояснить ситуацию.

Грозновы явились точно в назначенное время. Вежливо поздоровались, поулыбались… Сын улегся на стол, мать скромно села на стул в уголке. Ланкур посмотрел на женщину несколько иным, нежели накануне, взглядом, отметив, что она не похожа на хрестоматийного следователя, а, пожалуй, больше соответствует образу сотрудницы, которая работает с клиентами в солидной компании: доброжелательна, интеллигента и, очевидно, умна. В общем, весьма располагающая к себе дама.

Некоторое время Ланкур молчал, ожидая первого словесного шага главным образом от мальчика, но тот лишь тихо сопел, явно получив указание от матери не обременять врача болтовней. Пришлось начать самому – в лучших традициях светской беседы с обсуждения погоды, которая достаточно теплая, безветренная, исключительно подходящая для прогулок. Затем «переместился» в сторону санатория, поинтересовавшись, как питание, обслуживание и в целом условия. Вера Ивановна отвечала охотно, хоть и немногословно, Ярослав периодически вставлял реплики – им обоим все нравилось.

– А позвольте поинтересоваться: почему вы выбрали именно «Светлое озеро»? – спросил Ланкур и услышал удивленное:

– Как почему? Из-за вас, конечно.

Врач удовлетворенно улыбнулся:

– Кто-то порекомендовал?

– Знакомая травматолог, она отозвалась о вас как о настоящем кудеснике, – последовал ответ.

– И в интернете мы посмотрели отзывы, – добавил Ярослав. – Вот только удивительно, почему такой крутой врач уехал из Москвы в деревню? Все крутые, наоборот, в Москву рвутся.

– Ярослав! Это не твое дело! – осадила мать.

– Ну отчего же, – вновь улыбнулся Ланкур. – Готов объяснить молодому человеку. Вот только лежите спокойно! – Он аккуратно вернул в исходное положение, лицом вниз, повернувшуюся в сторону голову. – Слушайте затылком. У вас все равно уши по бокам.

Ярослав хихикнул.

– Так вот, мне шестьдесят лет, я всю жизнь прожил в Москве, я там родился, но наступил момент, когда мне захотелось малость отдохнуть от суеты. Оказаться в спокойном месте, среди природы, чистого воздуха, рядом с озером, где водится рыба, я когда-то любил рыбалку, но где в Москве посидишь с удочкой? Конечно, я потом вернусь в Москву, но пока мне хорошо здесь. А врач – он везде врач. У меня и там было много пациентов, и здесь хватает. Кстати, – Ланкур повернулся к Грозновой, наконец ухватившись за вполне невинный повод задать нужный ему вопрос, – а вы кем работаете, если не секрет?

– Не секрет, – последовал уверенный ответ. – Юристом.

– О! В какой-то фирме или где-то в другом месте?

– В крутой фирме, где всякие коммерческие тайны и где сотрудникам запрещают болтать лишнее, – подал голос Ярослав.

– Коммерсанты помешаны на тайнах даже там, где этих тайн вообще нет, – улыбнулась Вера.

– Конечно, конечно, – покивал Ланкур. – У нас тоже повсюду врачебные тайны.

Значит, юрист в коммерческой фирме, – подумал Жор Жорыч, распрощавшись с Грозновыми. И пацанчик в теме. А по виду разумная женщина Вера Ивановна просто так не станет вовлекать ребенка во вранье. Получается, у следователя есть причины придумывать себе легенду. Настораживающая ситуация…

Он посмотрел на часы – до прихода очередного пациента оставалось десять минут. Врач всегда устраивал себе после каждого сеанса небольшой перерыв. Ланкур запер на всякий случай изнутри кабинет, достал телефон и набрал номер, который знал наизусть.

– Привет, Жорес! – отозвался в трубке мужской голос. – Что-то случилось?

– Привет. У нас тут возникла определенная странность. Как у Шекспира: под маской овцы скрывается лев. Вернее, львица.

– Н-да… – произнес собеседник, выслушав все, что ему рассказал Ланкур. – Ты прав: ситуация настораживающая. Вряд ли эта Грознова явилась из-за смерти девушки. Из-за этого нет смысла прятаться. Только если… смерть девушки как-то связана с нашим делом. Ты что думаешь?

– Еще вчера я бы сказал тебе, что никак не связана. А сегодня… возможно, мы не все знаем.

– Я еще, к сожалению, тоже с нашим делом все до конца не выяснил. Но, видимо, в сложившейся ситуации придется поторопиться.

– Видимо, да.

– А кстати, парню действительно нужно лечение? – спросил собеседник.

– Действительно, – подтвердил врач.

– Ну ладно. Я постараюсь навести справки про эту Грознову. А ты держи все под контролем.

Утром, перед самым завтраком, позвонил Добрецов.

– Вера Ивановна, здравствуйте. Спасибо вам за Галю, – произнес он проникновенно.

– Ну что вы, Олег Павлович, я тут совершенно ни при чем! – воспротивилась Вера. – Это Павлинов. Вадим Борисович доказал алиби Галины Павловны, он же вам вчера все рассказал. И меня рассекретил, именно когда алиби проверял. Причем лично проверял, хотя мог бы и не утруждаться.

– Это – да… Я от него никак не ожидал… И что он вас привлечет, тоже не ожидал. Хотя по поводу вас понять можно. Видать, ни до чего докопаться саму не получается, а о вас справки навел.

Вера промолчала, понимая, что начальник РОВД, несмотря на оправдание сестры, продолжает испытывать к замначальника следственного отдела неприязнь.

– Но если понадобится моя помощь, обращайтесь, – сказал Добрецов и отключился.

– Павлинов оказался не совсем той птицей, какой мы его с Олегом Павловичем представляли, – прокомментировала Вера вслух и нахмурилась, увидев ухмылку сына, – ему совершенно не следовало слышать подобные оценки. Хотя ничего особенного он и не услышал.

– А ваш Павлинов – вообще не птица, – сообщил Ярослав. – Его фамилия вовсе не от павлина пошла. А вполне даже от имени. Имя такое – Павлин. Или Павел. Ну вот, Павлинов – это сын Павлина-Павла.

– Интересно… – согласилась Вера, подумав, что такой «разворот» от названия напыщенной птицы к обычному человеческому имени вполне соответствует «развороту» ее восприятия самого Вадима Борисовича. Нет, она не прониклась к нему симпатией – ее настораживала его аленделоновская внешность (как вообще настораживали мужчины-красавчики), а также мутная причина попадания в Кураевск – но следовало признать, что вел себя Павлинов весьма достойно и толково.

И – да, это не ее расследование, она в отпуске, но она сама себя впутала, причем собираясь выступить в качестве тайного агента, а теперь ей предложили отбросить тайны и, по большому счету, попросили о помощи. Может ли она отказаться? Может. Но, разумеется, не станет.

Они позавтракали за полчаса – доктор Ланкур просил, чтобы между завтраками и процедурами был перерыв минут сорок. Так что впереди оставался почти час, и мать с сыном вернулись в номер.

– Кстати, ты мне вчера прислал эсэмэску, что ничего особо интересного не нашел про людей, о которых я тебя просила подсобрать информацию, – напомнила Вера.

– Ничего такого эдакого, – подтвердил Ярослав. – Но о чем узнал, расскажу. Вдруг пригодится. К тому же я послушал кое-какие сплетни, я вчера с девчонкой одной познакомился, Машкой, она моя ровесница. Ее сестра Анжела здесь администратором работает, и Машка в санатории периодически крутится, все-таки каникулы.

– Ей что, не с кем в каникулы пообщаться? – спросила Вера.

– Не знаю, – пожал плечами Ярослав. – Говорит, здесь интересно. Разные люди… Ребята есть из города. Каникулы же… Я вчера тоже с парочкой пообщался, Машка с ними была. Потом они нас звали на лыжах покататься, здесь прокат лыж есть, но мне же нельзя, а Машка не захотела, вот мы с ней и поболтались вдоль озера.

Вера посмотрела на часы: пожалуй, обсуждение того, что разузнал сын, можно было отложить на время после визита к врачу. В конце концов, нет ведь ничего срочного. А пока следовало позвонить бабе Зине. С ней созванивались утром и вечером, к тому же днем обычно выходила на связь мама – обе интересовались, как идут дела. Естественно, их интересовали дела сугубо лечебно-отдыхательные. О делах, связанных с расследованием очередного преступления, они ведать не ведали.

Переступив порог врачебного кабинета, Вере на мгновение показалось, что во взгляде Ланкура проскользнуло какое-то напряжение. Но это было мимолетное ощущение, которому, конечно же, не стоило придавать никакого значения, поскольку весь сеанс доктор был улыбчив, мил и даже более общителен, нежели вчера, во время первого знакомства.

В какой-то момент он спросил, кем работает Вера. И та ответила: юристом. Ничуть не соврала, между прочим. А затем Ланкур уточнил, где именно. Но тут влез Ярослав. Никто его не просил, однако получилось вполне убедительно, хотя и несколько туманно. Сама бы Вера подробностями делиться не стала, как не стала при заселении заполнять графу о месте работы и должности – эта информация не входила в разряд обязательных.

Вернувшись в номер, Вера решила продолжить прерванный разговор с сыном.

– Что ты все-таки выяснил?

Ярослав уселся в кресло, положил на колени ноутбук, включил, посмотрел на засветившийся дисплей и переложил ноутбук в сторону, на стол.

– Значит, про библиотеку и директрису. Там все тихо, гладко, бело и пушисто. Ни наездов, ни даже наскоков. Зато много всяких спасибочек, прежде всего за активное окультуривание местного народонаселения. И фотки соответствующие, в том числе с вручения Галине Павловне в честь пятидесятилетия грамоты районной администрации и грамоты губернатора. Кстати, – сын посмотрел на мать с любопытством, – а грамота губернатора – это типа высокая награда?

– Это типа очень хорошо, – отмахнулась Вера. – Ты мне лучше скажи: никаких намеков, что библиотеке или директору кто-то очень хотел напакостить?

– Я не нашел.

В общем, это не удивило. Хотя изначально версия такая возникала. Как и версия, что кто-то захотел таким образом подставить директора библиотеки, а через нее – брата, начальника РОВД. Хотя, поделившись подобными соображениями с Павлиновым и обсудив их уже в самом конце вчерашней встречи, оба пришли к выводу, что это маловероятно. Слишком сложно и ненадежно, да и попытка дотянуться до брата через сестру, пусть и родную… Все-таки не жена и не дочь.

– Про Ланкура тоже ничего особо нового не нашел, – продолжил Ярослав.

Тут тоже в общем-то было ясно. Врача будущий пациент еще месяц назад изучил с особым старанием.

– А вот про директрису санатория, Голубович, кое-что отыскал. На сайте «Светские новости» два с половиной года назад появилась инфа: единственный сын владельца компании «Здравница» Сергея Терновского, тридцатитрехлетний Глеб, женился на Нике Голубович, единственной дочери заместителя отца Ирины Голубович. И пара фоток есть.

– Вот как? Значит, Ирина Андреевна не просто директор санатория, а ближайшая родственница? – заинтересовалась Вера.

– Ну да. Только с какого перепуга она в деревню поехала? – недоуменно произнес Ярослав.

– Вряд ли с перепуга. Вероятно, была серьезная причина, – предположила Вера, прикинув, что для Голубович санаторий – не просто место работы. По сути, в определенной степени свой бизнес. Но об этом, похоже, в Кураевске никто не знает. Хотя Ланкур наверняка в курсе, он ведь одновременно с Голубович из Москвы приехал.

– А вот Чернецкую я отследил по соцсетям. Значит…

Сведения, которые нашел Ярослав, в общем и целом не отличались от того, что Вера уже знала. По крайней мере, никаких новых зацепок.

– Но вообще-то она не шибко активничает. И ничего особо интересного. В основном фотки с различных мероприятий, с отдыха, к примеру в байдарке на реке, на лыжах в горах… И еще всякие красивые пейзажики и смешные снимки. Под всем чаще всего короткие подписи. Есть и недавние, из санатория. – Ярослав развернул ноутбук дисплеем в сторону матери. – Можешь посмотреть.

В основном Агата фотографировала в разные дни действительно симпатичные пейзажи. Но была и парочка забавных снимков. На одном два пуделя неслись под горку, держа в зубах веревку от санок, на которых восседал хохочущий мужик. Снимок сопровождал комментарий: «Два рысака». На другом – худой парень с ярко-рыжими волосами и вытаращенными глазами, причудливо изогнувшись назад, прижимал к груди ярко-оранжевую флягу, из которой на него лилась грязь. Под этим фото было написано «Вот как выглядит грязная работа».

Пудели с санками явно были сфотографированы на улице, на фоне озера, а вот рыжий парень – откуда-то сверху: в кадр частично попал внутренний двор санатория и бок фургона. Вера прикинула, что, вероятно, Чернецкая сделала это фото из окна своего номера – самого дешевого, потому как окно выходило во внутренний двор. Но в принципе ничего примечательного, если не считать цветового совпадения фляги и волос. Вера понадеялась, что парень все-таки удержался на ногах и не слишком обляпался, – ее никогда не веселили подобные неприятности.

– А еще я поболтал с Машкой, сестрой администраторши Анжелы, – напомнил сын. – Вообще-то сплетни в санатории строго запрещены, нескольких человек из персонала директриса за них поперла с работы, но все равно же вокруг шушукаются, а Машка рядом крутится, и на голове у нее десять ушей.

– И что же она словила своими ушами?

– Болтали про эту Агату, дескать, странная она была. В санаторий в основном люди лечиться приезжают, а та даже сауну не брала, хотя в сауну ходят многие из тех, кто сам не лечится, а просто кого-то сопровождает. И вообще, девица молодая, но нелюдимая, ни с кем знакомство не водила, к ней в разные дни пара мужиков пытались подклеиться, но она их разом отклеивала. До обеда, если погода была хорошая, на прогулку ходила, но одна, а в основном в номере сидела. Спрашивается: зачем деньги платить, если постоянно в комнате сидишь? А в последний день, накануне своего отъезда в город, вдруг в библиотеку на вечер поэзии собралась. С какой стати?

– А это все обсуждали до или после смерти Чернецкой? – спросила Вера.

– После, конечно. До того всем было по барабану. А когда Агату убили, сразу начали вспоминать то-сё… Ну так ведь часто бывает.

– Часто, – согласилась Вера. – Люди начинают вспоминать… потом додумывать… потом и вовсе придумывать… и в конечном итоге во все верить. А начнешь разбираться и не поймешь, где реальность, а где фантазии, которые в голове накрутили.

– О, кстати, о накрутили. – Ярослав рассмеялся. – Машка рассказала, что у них есть тетя Таня, она лет сто в санатории работает, служебные помещения убирает. И она совершенно помешана на всяких суевериях, знаках судьбы, белых и черных энергиях… Так вот она в комнате, где персонал отдыхает, специально цветы в горшках выращивает, типа для очищения энергии. Но никто не возражает, хорошо же, когда вокруг зелень, а на ее энергии всем плевать. А в то утро тетя Таня обнаружила, что один из ее цветков, который в горшке на окне стоял, малость подувял, и стала причитать, типа это дурной знак. Ну, понятно, никто всерьез не отреагировал, а днем сообщили, что девушку, которая жила в точно такой же комнате, но двумя этажами выше, убили. И тетя Таня принялась всем мозги выносить, что ей никто не верит, а вот пожалуйста – дурной знак. Она даже полицейскому, который приходил, это впаривала, он от нее едва отделался.

– Ну да, горшок с цветком в виде дурного знака – это замечательный пример, как люди свои фантазии выдают, причем искренне, за железные аргументы, – усмехнулась Вера.

– От Машки я ее одну вещь узнал, – переключился от суеверной уборщицы Ярослав. – Оказывается, из Кураевска в санаторий есть совсем короткий путь, всего метров шестьсот, с горки вниз. Мне Машка показала. Его называют Елочной тропой. Это действительно тропа в лесу между елками. Она начинается прямо от автобусной остановки в Кураевске между двух больших елей и заканчивается между опять же двух больших елей у ограды внутреннего двора. И кто не приезжает на машинах или на служебном автобусе в санаторий на работу, часто от остановки по этой тропе спускается, мимо ограды проходит и через автостоянку на территорию заходит. Поднимаются реже, не всем охота в гору лезть. Но Елочной тропой пользуются только летом, потому что зимой ее никто не чистит, там снега полно.

– Вот значит как… – протянула Вера. Эта информация в данном случае ничего не давала полезного хотя бы потому, что и сама Елочная тропа зимой была бесполезной. – А кстати, почему не Маша, а Машка? – спросила она.

– Она сама так себя называет. Ну вот как Жор Жорыч. И сисадмина все Виталиком зовут, а он не возражает, – пожал плечами сын.

«Занятно, – подумала Вера. – Впрочем, если в интернете куча народа под всякими „никами“ выступает, то и удивляться нечему».

После обеда Ярослав засобирался на улицу. Мать не позвал, и она решила, что сын договорился с Машей, которая Машка и которая, возможно, наболтает что-нибудь интересное, а, скорее всего, всякую сплетническую ерунду, но с этим пусть разбирается парень. Парень натянул лыжный костюм – хороший, непромокаемый, купленный осенью для оказавшихся запрещенными лыжных катаний, но вполне подходящий для деревенских прогулок, – и уже на пороге спросил:

– У тебя какие планы?

– Никаких. Останусь в номере.

– Ну давай, – махнул рукой сын и ушел.

Вера легла на кровать на покрывало, взяла книжку (необременительно-милую), прочитала пару страниц и отложила в сторону на строчках «…ее мысли напоминали некий замысловатый узор, в котором переплелись странно сочетаемые нити».

В голове Веры тоже сочеталось все как-то странно.

Зачем Агате Чернецкой понадобился санаторий? А ей понадобился именно он: библиотека – это так, некий довесок. Ради библиотеки можно было просто остановиться в кураевской гостинице или в одном из двух пансионатов – обошлось бы заметно дешевле. А деньги Агату явно волновали, недаром она ждала, когда можно выкупить самый дешевый номер. За три и четыре дня до того освободились два одноместных номера, но она их проигнорировала.

Она явно не была привязана к дате, даже примерной. Оплатила номер в конце октября, а заехала 18 декабря. То есть время было не принципиальным – принципиальным было место.

Но кто или что могло заинтересовать девушку в «Светлом озере»?

Павлинов сумел поднапрячь технарей, которые проверили возможные пересечения Чернецкой с персоналом и отдыхающими. Никакой зацепки. Правда, проверили только компьютер и распечатки телефонных звонков – сам телефон преступник забрал, а там как раз могла сохраниться интересная информация. Или же не сохраниться по причине ее отсутствия.

Все десять дней Агата торчала в санатории, ни с кем особо не общалась и вдруг в последний вечер отправилась в библиотеку. Нет, не вдруг. Библиотеку она приметила раньше, недаром явилась туда несколькими днями ранее, объяснив местным сотрудницам, дескать, пришла просто посмотреть, какие есть книги. На самом деле разведывала обстановку. Зачем ей это понадобилось? Что ей надо было на втором этаже, в дальнем зале, почти в закутке?

Какое это имеет отношение к санаторию? На первый взгляд, лишь одно: только в санатории преступник мог узнать, что Чернецкая собирается на вечер поэзии. Администратор, которая отметила заявку на поездку, клянется, что никому об этом не сообщала. Допустим, так. Но можно ли было узнать это другим способом? По идее, да: увидеть Агату, садившуюся в микроавтобус. Объявление о вечере поэзии висело в холле неделю, равно как и объявление о доставке местным транспортом. На то, чтобы принять решение и добраться до библиотеки, было часа полтора. Судя по камерам видеонаблюдения, никто из отдыхающих санатория не покидал – погода не располагала. А из персонала? Павлинов не нашел ничего примечательного, но Вера решила, что надо уточнить, когда кто уезжал с работы и приезжал.

Но в любом случае нет более или менее явной связи между санаторием и библиотекой.

Вряд ли Агата договорилась с кем-то о тайной встрече. В том же санатории и во время прогулок это сделать было гораздо проще. И времени в библиотеке было мало – всего минут десять между тем, как она покинула зал, и окончанием вечера. Опять же на втором этаже она стояла спиной к входу, преступник ударил ее шокером сзади, значит, никого не ждала.

Так что же она делала? И зачем убийца ее обыскивал? Да, обыскивал аккуратно, но криминалист все равно обнаружил. Нет, не конкретные следы, но намеки – типа не тщательно заправленного в брюки внутреннего кармана, не до конца застегнутого замка на сумке. Убийца явно что-то искал. И это не телефон, он большой, сразу обнаружился. А искал, похоже, нечто маленькое, которое можно спрятать где угодно. Криминалист предположил, что даже в бюстгальтер заглядывал, – свитер был неровно натянут. Но что именно искал? И нашел ли?

И тут Вера подумала о пропавших ботинках – типа армейских берцев, только помимо шнуровки еще и с молнией сбоку, совсем не похожих на обувь, которую обычно носила Агата. Подошва! Конечно же, толстая подошва! Вряд ли литая – у достаточно дешевых ботинок она была бы тяжелой и малогибкой. Значит, скорее всего, в ней есть выемки. В которых можно спрятать что-нибудь маленькое. Например, бриллианты или… флэшку.

Убийца об этом тоже догадался? Но почему не осмотрел ботинки на месте, а унес их с собой? Торопился?

Да, похоже на то, что преступника вспугнули. Но каким образом? Может, кто-то пришел в библиотеку, причем этот «кто-то» имел ключи? Тогда становится понятным, каким образом убийца библиотеку покинул – воспользовался открытой дверью. И прихватил с собой ботинки. Вполне вероятная ситуация, хотя отнюдь не очевидная. Даже в некотором смысле фантазийная. За исключением того, что какое-то обстоятельство заставило преступника унести с собой ботинки.

Это вряд ли было запланировано заранее – по идее, в пустой библиотеке времени вполне хватило бы без спешки изучить обувь. Следовательно, пришлось импровизировать. А импровизация подчас оказывается довольно удачной, но чаще всего – весьма ненадежной.

Вера представила: что бы она сама делала с ботинками?

Положим, унесла бы их домой, где внимательно осмотрела. А потом? Попыталась бы от них избавиться. Причем побыстрее, не дожидаясь утра, – все-таки не телефон, который можно хорошо припрятать. Самое простое – выбросить в мусорный бак. Но не отправишься же подальше от собственного жилища на другой конец Кураевска, да еще в такую поганую погоду? А Павлинов утром организовал целую операцию по проверке баков, и никто ничего не нашел.

Нет, самое правильное – выбросить в лесу. Однако, опять же, не полезешь ведь ночью, в метель, в какую-нибудь чащу? Нужно место глухое, но знакомое. А если преступник как-то связан с санаторием, то самая подходящая – Елочная тропа. Надо на всякий случай проверить. Хотя это, скорее всего, тоже просто фантазия.

Вера представила густые ели… сугробы… нетронутую белизну… заметенные следы… И с этой мыслью она заснула – причем так глубоко, что не услышала, как вернулся сын, и очнулась, только услышав его требовательный голос:

– Мама! Ну, мам, проснись же!

– А?! Что?! – Вера открыла глаза, полусонно уставилась на сына. – Ты чего кричишь?

– Так я тебя уже звал, а ты не реагируешь. – Ярослав стоял в верхней одежде, с влажными разводами на лыжных штанах и рукавах куртки, прижимая к груди нечто бесформенное в плотном полиэтиленовом пакете. – Вот, смотри, что я нашел. – Он аккуратно раскрыл пакет, внутри которого лежало нечто черное. – Это ботинки наверняка той девушки.

– Что?! – Вера не просто мгновенно и окончательно проснулась. Она в прямом смысле на кровати подскочила, аж подушка отлетела в сторону.

Ярослав опасливо глянул на ошарашенную мать и быстро исчез в прихожей.

– Раздевайся и иди сюда, рассказывай! – приказала следователь Грознова и пошире раздвинула края мешка. На дне уже образовались лужицы, но на подошвах еще сохранились мелкие снежные комочки.

Да, это, без сомнения, были те самые ботинки.

Ярослав вернулся уже без уличной одежды и в домашних тапках, сел в кресло напротив.

– Где ты это взял? – Вера строго уставилась на сына.

– На Елочной тропе. На той, которую мне Машка показала. Я решил на нее сходить, но не со стороны санатория на горку подняться, а со стороны Кураевска от автобусной остановки вниз спуститься. Там, конечно, тропа вся заметенная, но не шибко сильно, меньше чем по колено, потому что вдоль тропы елки прямо стеной стоят и от снега прикрывают. В общем, я метров пятнадцать прошел и увидел между елочными лапами что-то черное. А это ботинки оказались. Причем их не сильно снегом засыпало, потому что их, видимо, бросили в сторону, а они между лапами застряли. Они только сверху были припорошенными, а внутрь снег почти и не попал. В общем, елки их от снега прикрыли. Только ты не думай, я не хватался за ботинки руками, – поспешно уточнил сын, – я их в перчатках взял, сразу в пакет положил, а потом в рюкзак, чтобы никто не видел.

– Как тебе это в голову пришло? – озадаченно спросила Вера.

– Ну, я подумал…

Вера слушала уверенный голос сына с ощущением некоторой растерянности и в то же время гордости: логические построения Ярослава в значительной степени совпали с ее собственными, только сделаны они были несколько раньше. Получалось, следователь двигалась по следам пятнадцатилетнего мальчишки, правда, ее собственного сына, имевшего прозвище Мудрый.

– Прежде чем предпринимать свою авантюру – а это самая настоящая авантюра! – ты должен был поделиться своими соображениями со мной, – сказала Вера.

– Ну мам… – сын поморщился, – это же были так… фантазии… Ну чего тебя фантазиями напрягать? Я просто хотел сначала все проверить.

– Все сначала проверить?! – взъярилась мать. – Ты детективных сериалов насмотрелся?!

– Почему? – опешил Ярослав. – Я же вообще телек не смотрю.

– А такое впечатление, что не отрываешься! Это в сериалах главный герой, а в основном героиня, какая-нибудь барышня-дилетантша, но очень активная, непременно вмешивается в ход расследования, путается под ногами у правоохранительных органов и сама ищет преступника. По итогу она все же как-то сдруживается с каким-нибудь правоохранителем, но при этом продолжает считать себя самой умной. И в порыве озарения вместо того, чтобы поделиться своим озарением с профессионалами, произносит сакраментальную фразу «Я сначала хочу кое-что проверить», после чего лезет в лапы предполагаемого убийцы, практически погибает, но в последний момент ее спасают те самые правоохранители, на которых в нужный момент тоже нисходит озарение. В общем, хэппи-энд. Правда, иногда для усиления драматизма, но не в качестве поучения, из-за этой самоуверенной дилетантши кое-кто из спасателей сам оказывается на грани смерти. Но все-таки остается в живых, а дилетантшу это ничему не учит, по крайней мере, судя по тому, как она ведет себя в следующих сериях. А ведет она себя точно так же и вновь сначала хочет проверить все сама.

– Потряс! – отреагировал сын. – Ты смотришь детективные сериалы?!

– Иногда смотрю! – буркнула мать. – И четко понимаю, как делать не надо.

– А как надо?

– А надо было, во-первых, с самого начала поделиться со мной своими предположениями, а во-вторых, когда ты все-таки нашел ботинки, немедленно позвонить мне.

– Ну да! – фыркнул сын. – Я бы позвонил тебе, ты бы позвонила своему Павлинову, тот бы снарядил целую экспедицию, а я бы там торчал, как идиот, на морозе, весь бы перемерз, заболел и все мое лечение накрылось бы сугробом.

– Ты мог бы никого не ждать. Просто назвал бы место. Насколько я понимаю, там никто бы не потерялся.

– Ну-у… я не сообразил, – признался Ярослав. – Но вам же не нужны были понятые. А я эти ботинки аккуратно в перчатках взял, в мешок положил – и в рюкзак. И все в целости и сохранности. И еще я подумал… – сын покосился на ботинки, – что у них подошва толстая, в нее можно что-нибудь спрятать…

«Все-таки он действительно Ярослав Мудрый», – подумала Вера.

В последние недели Вадима не покидало ощущение, что он находится в центре некоего круга – невидимого, но четко очерченного. Коллеги с ним общались вполне уважительно, но исключительно по делу – не пересекая черту, за которой начинаются вполне естественные, особенно в небольшом коллективе, внеслужебные отношения. Поначалу он ловил на себе любопытствующие взгляды, однако никаких вопросов «за жизнь» ему не задавали. А вопросы, конечно, были. Как не быть, когда человек, взлетевший на столичную вершину, вдруг падает, по сути, к деревенскому подножью? Наверняка какие-то догадки окружающие строили и, не исключено, глядя на внешность Вадима, весьма близко подходили к отгадке, но точного ответа не было – тайна чужой жены сохранялась прямо как государственная тайна.

Общительного Вадима подобная атмосфера в коллективе напрягала. Более того, в преддверии Нового года он с тоской понял, что праздник придется первый раз в жизни встречать в одиночестве. Но 31-го руководитель отдела позвал его к себе домой, где Вадим отметил праздник в семейном кругу – по-домашнему, но скучновато. Домой он вернулся уже к половине второго.

С Грозновой все сложилось иначе. Переход от откровенной настороженности и неприкрытой отстраненности к вполне нормальному общению произошел почти мгновенно – когда Павлинов сообщил, что не подозревает Галину Павловну Добрецову, и предложил сотрудничество. Причина, по которой он «открыл карты», была проста: собранные факты напоминали огромную мусорную кучу, и единственное, что было более или менее полезное (хотя и не очевидное), – это указатель в сторону санатория, где обосновалась Грознова.

Она позвонила тогда, когда Вадим еще раз пытался разобраться в графике работы санаторского персонала и сверить возможные пересечения со звонками Чернецкой. Ничего интересного не получалось.

– Вадим Борисович, здравствуйте. У меня есть очень важная информация, – сообщила Вера.

«Так быстро, и суток не прошло?» – подумал Павлинов с некой ревностью и сам себя осадил: в конце концов, он сам привлек Грознову, и если ей удалось что-то обнаружить ценное… Он сам пока ничего такого не нашел.

Свою информацию Вера изложила четко и кратко: сын Ярослав нашел ботинки Агаты Чернецкой. Судя по описанию, наверняка ее. На Елочной тропе.

Ни про какую такую тропу Вадим не слышал. Упоминанию сына удивился.

– Эти ботинки у меня, лежат в пакете, я готова вам их передать и рассказать подробности.

– Я сейчас подъеду к вам, встретимся у поворота, где вчера вас высадил. А потом поедем ко мне домой.

Вадим подумал, что раскрывать инкогнито Грозновой пока не стоит, а значит, пока не стоит везти ее в отдел и привлекать криминалиста.

– Нет, не сейчас. Мы с Ярославом сходим на ужин, а потом сами подойдем к вам часам к восьми.

– На ужин? Вы боитесь остаться голодной? – хмыкнул Вадим. – Так вчера я вроде бы вас вполне вкусно накормил.

– Вкусно, – подтвердила Вера. – Но я не хочу вызывать излишнее внимание. Позавчера мы с Ярославом пропустили ужин, потому что были у Галины Павловны Добрецовой. Вчера Ярослав ходил один, а я была у вас. Если я сегодня в третий раз проигнорирую коллективную еду, у кого-нибудь могут возникнуть вопросы, а это совершенно ни к чему.

– Хорошо, – согласился Вадим. После чего зашел к дежурному криминалисту и попросил у него кое-что из традиционного набора, прикинув: кто-нибудь другой наверняка поинтересовался бы, зачем это следователю, но здесь вопросов не возникло – пресловутую невидимую черту криминалист пересекать не стал.

Вера появилась ровно в восемь, причем с сыном. Вадим подумал, что мальчишка здесь совершенно некстати, пусть даже он и нашел ботинки, однако виду не подал. Грознова догадалась сама.

– Я специально привела Ярослава. Вам могут потребоваться уточнения, а мой сын умеет держать язык за зубами, не сомневайтесь.

Вадим кивнул.

– Хотите кофе? Или чай? – проявил он гостеприимство.

– От вашего кофе отказаться сложно, – сказала Вера.

– А я откажусь от всего, – добавил Ярослав и, с любопытством оглядев Павлинова, ухмыльнулся: – Вы ведь знаете, что похожи на молодого Алена Делона?

– Знаю, – ухмыльнулся в ответ Вадим.

– Мама не любит красавчиков, она к ним с подозрением относится.

– Ярослав, прекрати! – одернула мать.

– А я что? Я ничего. Просто проинформировал, – пожал плечами сын. – Так сказать, сразу внес ясность. А для совместной работы всегда полезна ясность.

«Мальчишка-то с норовом, – отметил Вадим. – Явно считает себя умником. Впрочем, такой он, наверное, и есть».

– Твоя мама очень симпатичная женщина. Но я никогда не ухаживаю за коллегами, – сообщил Вадим и отправился варить кофе. Ему, конечно, очень хотелось в первую очередь осмотреть ботинки, но он удержался, и в определенной степени из желания продемонстрировать Ярославу, что не станет ради его находки особо суетиться. Тоже, в общем-то, норов проявил.

Вернулся в гостиную с подносом, захватив, помимо кофейника и чашек, на всякий случай вазочку с печеньем. Посмотрел на полиэтиленовый пакет, который стоял на полу, заглянул внутрь – по виду это были те самые ботинки.

– Может, вы мне подробно обо всем расскажете? – спросил он, обращаясь к Вере, но и к Ярославу тоже. Не сомневался: тот явно не устоит от комментариев, ну и пусть – вроде бы как так и положено.

Однако все получилось по-другому. Вера говорила четко, ясно (но без скучного занудства), с упоминанием точных деталей (но без лишних ответвлений), встраивая свой рассказ в убедительную логическую схему. Ярослав при этом сидел молчком, хотя в значительной мере разговор касался его лично.

– Скажи честно, – обратился Вадим к парню, – ты специально познакомился с девочкой Машей?

– Специально, – подтвердил Ярослав. – В том смысле, что я специально хотел познакомиться с кем-то из местных… из санаторских. Мало ли кто что мог знать. Но с Машкой… вернее, с Машей, мне просто повезло. Она мне как-то с ходу попалась, оказалась жутко любопытной и болтливой. Ее сестра работает администратором, а Маша в каникулы постоянно отирается в санатории и всегда с распахнутыми ушами.

– Решил поиграть в разведчика?

Ярослав бросил быстрый взгляд на мать и хмыкнул:

– А почему бы нет?

«Ну да, – подумал Вадим, – если мать изначально решила поиграть в разведчика, то чего же сынку отставать?»

– Но если бы не Маша, я бы не узнал о Елочной тропе. Вы ведь о ней тоже не знали? – Вопрос был задан очень серьезно, без какого-либо подкола, и Вадим тоже ответил серьезно:

– Не знал.

Это вызывало досаду. Ну ладно он, подполковник Павлинов, совершенно новый в Кураевске человек. Но неужели никто в отделе не имел представления об этой тропе? Она ведь не партизанская. Или все держали дистанцию, не пересекая черту чужого пространства и не влезая по собственной инициативе туда, куда не звали? А может, действительно были не в курсе. Тропа хоть и не партизанская, однако никем особо не истоптанная – ведет только в санаторий, куда есть две хорошо известные всем дороги. Вот кто наверняка знал, так это местные полицейские – люди, которые работают «на земле» и каждую тропку изучили. Но Павлинов изначально отмел в сторону сотрудников Кураевского РОВД, а те, кого привлек, были такими же чужаками.

Случайность… Предприимчивый мальчишка случайно знакомится с нужной девчонкой, та случайно рассказывает про Елочную тропу, где мальчишка случайно находит именно то, что нужно. Да, случайность. Но, как любил говорить Павлинов, человек может случайно порезать себе палец ножом, но для этого у него непременно должен быть нож.

Мальчишка решил помочь матери, завел нужное знакомство, наслушался всякой всячины (к примеру, информация администраторш в отношении Чернецкой ничем особо интересным не дополняла уже известное), но в этой груде сведений обнаружил важное. Да, он мог поделиться своими соображениями с матерью, позвонить ей, отыскав ботинки, но он поступил иначе и явно считает, что в данном случае победителей не судят.

– Ботинки я, конечно, отправлю на экспертизу, но прежде посмотрим сами, – сказал Вадим. – Я кое-что позаимствовал у криминалиста.

После чего унес поднос с кофейным угощением и принес полиэтиленовую пленку (купленную сегодня в хозяйственном магазине), постелил ее на стол, куда, надев резиновые перчатки, водрузил ботинки – с затянутой до верха и завязанной на плотный узел шнуровкой. Впрочем, шнуровка явно была для практического использования лишней, поскольку сбоку, с внутренней стороны, ботинки застегивались на молнию.

Судя по всему, елочные лапы не дали проникнуть снегу внутрь. И, судя по всему, ботинки действительно были новые, поскольку мех внутри почти не износился..

– Мех искусственный, – определил Вадим. – А дома у Чернецкой сапоги на меху натуральном. Видимо, действительно ботинки купила исключительно для Кураевска.

Начал осмотр он с правого ботинка. Расстегнул молнию, посветил фонариком и сразу увидел слегка сдвинутую вбок стельку. Подцепил ее пинцетом и без труда вытащил. В толстой подошве действительно были выемки – три маленькие круглые и одна овальная, заметно больше, в районе пятки.

– Да, сюда действительно можно что-то положить, – прокомментировала Вера. – Например, бриллианты. Но флэшка, к примеру, сюда не влезет.

– Бриллианты? Откуда они у Чернецкой? Пока никаких намеков не нашли, – проявил скепсис Вадим. – Но какая-нибудь незначительная доза наркотиков вполне поместится.

– И ради такой дозы предпринимать целую операцию вплоть до убийства? – проявила ответный скепсис Вера.

– Ладно, посмотрим, что в левом ботинке.

Вадим принялся расстегивать молнию, но буквально через сантиметр что-то застопорилось. С внутренней стороны молнии у края «собачки» застряло нечто, напоминающее маленький пушистый комочек.

– Похоже на мохеровые нитки. – Вера внимательно стала рассматривать поддетую пинцетом находку. – Как будто молнию закрывали и случайно за что-то зацепили.

– У Чернецкой не было ничего мохерового.

– Тогда это может быть что-то с одежды преступника.

– Эксперты разберутся.

Вадим опустил комочек в пакет, полностью раскрыл молнию и направил луч фонарика на внутреннюю часть подошвы. Здесь стелька сдвинулась к носку, образовав небольшой бугорок, и тоже вполне спокойно вынималась.

А вот тут на подошве обнаружилось нечто интересное. Овальная выемка была больше, чем на правом ботинке, с неровно вырезанными краями. То есть выемку намеренно увеличили. Внутри виднелась пара маленьких светлых крупинок.

– А сюда вполне влезет маленькая флэшка, – прокомментировал Ярослав. – А это, – он показал пальцем на крупинки, – могло отлететь от какого-нибудь логотипа. Ну, на флэшки же часто всякие логотипы наносят. А они стираются, осыпаются… Вот тут тоже осыпалось.

– Эксперты разберутся, – повторил Вадим. – Самое главное, нет сомнений: в подошве действительно сделали тайник. Здесь лежало нечто, причем такого размера, что Чернецкая вынуждена была малость подрезать внутренность подошвы. Впрочем, она с самого начала не собиралась хранить ботинки вечно, она их выбрала именно из-за толстой подошвы. Получается, преступник знал о подобном тайнике?

– Мог просто предположить… Я ведь предположила, – заметила Вера. – И Ярослав догадался. Хотя это довольно сложно…

– Ничего особо сложного, – заявил Ярослав. – Я, например, о таких тайниках знал.

– Откуда? – хором спросили следователи.

– Из интернета, – хмыкнул парень. – В интернете куча роликов со всякими лайфхаками. Есть совершенно идиотские, типа двадцать способов использования зубочистки. Но есть вполне себе ничего. Например, как сделать тайники в самых неожиданных местах. Так вот в одном из роликов было как раз про обувку на толстой подошве.

– Н-да… – Вадим подумал, что такие ролики, похоже, надо ввести в курс обучения криминалистов, полицейских, да и следователей тоже. Или уже ввели, да только он сам не в теме? – Значит, получается, Чернецкая что-то прятала, положим, действительно флэшку, а значит, информацию, – произнес он. – Преступник, наглядевшись интернета, догадался, где тайник. Хотя все равно Чернецкую обшарил и забрал телефон. Завтра отправлю оперативников на Елочную тропу, вдруг телефон тоже там выбросили? Но в любом случае, получается, преступник знал, что искать. Хотя бы приблизительно. Вопрос: нашел ли?

– У меня есть еще одно предположение, – сказала Вера. – Преступник забрал ботинки, но не понес их куда-нибудь… в помещение. Либо торопился, либо не рискнул. Он пошел с ними на Лесную тропу, которая недалеко от библиотеки и на которой до весны никто не появится. И там ботинки осмотрел.

– Ночью? В пургу?

– Да, неудобно. Но, может, потому и стельки в ботинки неровно засунул, хотя это вряд ли было принципиально, все равно ботинки выбрасывал, а уж до весны они могли и сгнить. Но выбросил криво, в темноте не заметил, что они в елке застряли. А самое главное – не заметил, что чем-то зацепился за «собачку» молнии. Вот это как раз принципиально. Надо, чтобы эксперты тщательно проверили: не исключено, что еще какие-нибудь следы найдутся. Если хотите, Вадим Борисович, я попрошу Павла Ильича Гаврилина, он прекрасный криминалист, я с ним часто работаю. Но если преступник не стал забирать ботинки с собой, чтобы осмотреть их в удобном месте, то, может, потому, что ему надо было вернуться в санаторий? А возвращаться с ботинками было опасно. Это ведь не телефон, их в куртке не спрячешь.

– Сомнительно, – покачал головой Вадим. – Да, есть серьезные подозрения, что это кто-то из сотрудников санатория. Но вряд ли из тех, кто работал в тот день и в тот вечер.

– Почему? – удивилась Вера.

– По времени не сходится. Там смена с девяти до двадцати одного. Исключение – сотрудники ресторана, они начинают работать с шести утра и заканчивают ближе к одиннадцати вечера, а также медперсонал, который работает до шести вечера. Проверили: все вовремя пришли и ушли. Вечерняя смена заступает, соответственно, в двадцать один час, здесь народа меньше, только дежурные. Тут тоже все были вовремя. В этом санатории четкий учет: уходя со смены и заступая на смену, все отмечаются. К тому же над главными входами в спальный и гостевой корпуса, а также над служебными входами висят камеры. То есть дневные просто бы не успели попасть в библиотеку в районе половины девятого, а ночные не смогли бы оказаться в библиотеке в девять. Есть, правда, трое, кто в санатории живет – директриса Голубович, ваш врач Ланкур и сисадмин Скачков, – но, судя по камерам, они на улицу не выходили.

– Однако ведь есть, кто в те сутки не работал?

– Да, но тогда должен быть сообщник из дневной смены, который предупредил о поездке Чернецкой на вечер поэзии. А если человек в этот день отдыхал, то зачем он отправился на Елочную тропу? В общем, эта тропа указывает на санаторий, но непонятно, кого подозревать.

– А мне можно вклиниться? – подал голос Ярослав.

– Вклинься, – разрешил Вадим.

– Я тут еще один лайфхак вспомнил… про секретики. В одном ролике показывали, как можно что-нибудь спрятать в язычки на обуви.

– Какие язычки? – не поняла Вера.

– Ну под шнуровкой ведь язычки, так? А они могут быть разные. В том числе мягкие, как на многих кроссовках, с подкладкой… Так вот, в ролике показывали, как можно что-то спрятать между язычком и подкладкой. У этих ботинок тоже язычки с подкладкой.

Вадим хмыкнул: по идее, два раза снаряд в одну воронку не падает, но если есть два снаряда… И принялся расшнуровывать ботинок, начав с левого, где уже обнаружилось место для секретика.

Снаряд упал второй раз в одну воронку. Сбоку язычка обнаружился маленький аккуратный разрез, через который Вадим вытащил из-под подкладки сим-карту. Бросил взгляд на Ярослава – тот сидел с подчеркнуто спокойным выражением лица, однако в глазах явно читалось торжество.

– Ну что, молодец, – оценил Вадим.

Парень пожал плечами: дескать, ничего особенного. Мать усмехнулась: дескать, молодец, конечно, но пижон.

– Сейчас проверим, что за симка. Но сначала снимем с нее все, чтобы криминалисты не гневались.

Ярослав с интересом уставился на манипуляции следователя и предложил:

– Можно в мой телефон вставить, он у меня на две симки.

– У меня тоже. Но у меня есть еще и запасная трубка. Лучше туда.

Вера за всем этим наблюдала с некоторым нетерпением.

Вадим – на всякий случай пинцетом – вставил симку, включил телефон и сообщил с некоторой озадаченностью:

– Симка исключительно чистая. Ни одного контакта. С нее звонили только три раза – двадцать первого, двадцать пятого и двадцать седьмого декабря. То есть именно тогда, когда Чернецкая была в санатории. Причем в последний раз – за несколько часов до смерти. И звонили только на один номер… Спецы, конечно, разберутся: может, все другое стерто, но мне кажется, вряд ли. И симка либо неавторизованная, либо зарегистрирована на кого-то другого, но не на Чернецкую – тут проверили, у нее только один номер.

– То есть она завела симку для общения лишь с одним человеком, причем эту симку никак не хотела светить рядом с основным телефоном и вообще тщательно прятала, – сказала Вера. – Нужно пробить номер того, кому Чернецкая звонила. Почти уверена, это человек из санатория, если, конечно, номер тоже не левый.

– Мне кажется, не левый… Эти четыре пятерки на конце я уже видел. – Вадим взял свой телефон и принялся там что-то искать. Наконец произнес с явным удовлетворением: – У меня всегда была хорошая память на цифры. А уж на такие приметные и подавно. Это номер Ирины Андреевны Голубович! Она мне его сама дала при нашей первой встрече.

– Голубович?! – поразилась Вера. – Вот это поворот! Допустим, Чернецкая и Голубович поддерживали тайную связь. Но тогда и у Ирины Андреевны должен был быть, по идее, тайный номер. А ничего подобного. Получается, таилась только Агата. Она хотела оставаться инкогнито, причем настолько, что тщательно припрятала симку для связи. Но если ее секрет предназначался для Голубович, то зачем городить весь этот огород с библиотекой? В санатории полно укромных мест, где можно оставить флэшку.

– Не факт, что секрет предназначался именно Голубович, – предположил Вадим. – Но Голубович может иметь к этому какое-то отношение. Самое простое – позвонить с этого номера Ирине Андреевне. – Усмехнулся и продолжил: – Но я этого делать не стану. По крайней мере, пока. Директриса наверняка знает, что это номер Чернецкой, и просто не ответит. Но обязательно насторожится.

– Во-первых, не факт, что Голубович знает этот номер как именно Чернецкой, – заметила Вера. – А во-вторых, Ирина Андреевна может сказать, будто ей просто несколько раз звонили, чтобы поинтересоваться санаторием.

– Да, надо хотя бы приблизительно понять смысл этих звонков, – согласился Вадим. – На время убийства у Голубович двойное алиби – видеокамеры на входах и Ланкур, который в это время пил с ней чай. Правда, последнее – не самое очевидное. Они могут друг другу обеспечивать взаимное алиби, но тогда это сговор.

– Давайте восстановим некоторые детали, – предложила Вера. – Во сколько был последний звонок?

Вадим глянул на экран телефона:

– В двенадцать тридцать семь. И почти следом Чернецкая записалась у администратора на поездку в библиотеку. Хотя объявление о вечере и что он будет длиться полтора часа висело на доске объявлений уже неделю.

– То есть, на первый взгляд, Агата приняла решение спонтанно, после разговора с Голубович. Но это не совсем так, потому что Агата за несколько дней до того приходила в библиотеку, никаких книг не брала, однако обошла все помещения, якобы познакомиться. А на самом деле явно приходила на разведку.

– Она ушла с вечера за десять минут до окончания и, по словам водителя микроавтобуса, собиралась возвращаться вместе со всеми, – уточнил Вадим. – То есть у нее на все про все было не более десяти минут.

– Сразу исключим, что она кого-то ждала для короткой встречи, – предложила Вера. – На кой черт делать это в библиотеке с такими сложностями? Причем, когда появился преступник, она стояла к выходу спиной. Так все же не ждут визитера. Но поскольку Агата что-то прятала в ботинке и это «что-то» может быть именно флэшкой, то логично предположить, что свой секрет она решила спрятать в библиотеке. Причем нашла место, где хранятся самые невостребованные книги. Вы тщательно осмотрели тот отсек?

– Ну-у… – покачал головой Вадим. – В целом осмотрели, но ни на полках, ни где-нибудь в углах ничего интересного не обнаружили.

– А сами книги вы не проверяли? Может, Агата успела спрятать между страниц? Книги же наружу корешками стоят, сразу не видно.

– Такая фишка в интернете тоже есть, – подал голос Ярослав.

– Такую фишку еще твоя прабабушка Зина прекрасно знала. И ее прабабушка, наверное, тоже. Листики всяких растений между страниц засушивали для гербариев и тайные письма прятали, – не оценила всезнайство интернета Вера. – Эксперты сказали, что Агата получила удар шокером сзади либо от очень высокого человека, либо, скорее всего, когда стояла, наклонившись вперед. Может, конечно, она в тот момент расстегивала ботинок, вытаскивая свой секретик. Но может, как раз застегивала. Она вполне могла успеть спрятать.

– Да, Чернецкая могла опередить преступника. Несколько минут у нее было. Так что шанс есть. По крайней мере, пятьдесят на пятьдесят. Завтра проведем повторный обыск. – Вадим задумался и добавил: – После закрытия библиотеки.

– После закрытия? Почему? – не поняла Вера.

– Если мы это сделаем днем, весь Кураевск через час начнет судачить. И преступника запросто спугнем. Я здесь всего несколько недель, но уже знаю: в Кураевске скорость слуха равна скорости звука.

– Ну да, вы правы, – согласилась Вера. – Я здесь осенью провела несколько дней, но тоже в этом убедилась.

Перед завтраком Вера позвонила Гаврилину.

– Паша, привет. Тебе сегодня следователь Павлинов отправит дополнительные вещдоки по делу Чернецкой, я тебя прошу, займись ими сам. Мы нашли пропавшие ботинки.

– Мы? – заинтересовался Гаврилин.

– Ну да. – Вера не стала уточнять про Ярослава.

– То есть ты что, закорешилась с Павлиновым?

– Ну да, – повторила Вера, но на сей раз уточнила: – Он меня раскрыл в первый же вечер. Можно сказать, взял на горячем. Увидел, как я в компании с Олегом Павловичем Добрецовым приехала в дом к его сестре. Павлинов обо мне слышал и тут же сложил два и два. В общем, из меня разведчик-нелегал получился, как из свиньи – балерина.

– А он что, следил за домом сестрицы начальника РОВД? В засаде сидел? – Паша явно развеселился. – Решил продемонстрировать свою крутость и совместил работу следователя с работой оперативника?

– В некотором смысле – да. Он решил лично проверить возможное алиби Галины Павловны, а тут я нарисовалась. Исключительно вовремя.

– И тут же попала в его цепкие руки?

– Не совсем так. Павлинов убедился, что у Галины Павловны есть алиби, и сам подошел ко мне на следующий день. В общем, предложил сотрудничество.

– О как?! Сам не справляется?

– Тут есть закавыка. Следы, похоже, ведут в санаторий. А санаторий этот – прямо бастион. В смысле – информационный. Директриса помешана на том, чтобы не было никакой утечки конфиденциальной информации. Павлинов там поработал официально, но без особого результата. А я простая отдыхающая, поэтому я, хоть и провалилась как разведчик у Павлинова, однако делаю вторую попытку в санатории. И, в общем, не совсем безуспешно. По крайней мере, ботинки удалось найти. Причем в лесу, в таком месте, о котором знают санаторские, но о котором никакого понятия не имел Павлинов. В общем, Паша, на ботинки обрати особое внимание. Мы их, конечно, осмотрели, со всеми предосторожностями, Павлинов кое-что позаимствовал у криминалиста, поэтому сами мы не наследили. В подошве обнаружили тайник, подходит для флэшки, но пустой, хотя там какие-то крупинки есть. А еще обнаружили тайник в язычке под шнуровкой, оттуда достали сим-карту. Павлинов снял отпечатки, потожировые, все получишь. Но что важно: преступник осматривал ботинки ночью, на улице, в сильную метель, и не заметил, как чем-то зацепился за замок молнии. Похоже на мохеровый комочек, а на Чернецкой ничего мохерового или похожего не было. Его тоже тебе отправят. Но не исключено, ты что-то еще обнаружишь, посмотри внимательно.

– Все сделаю в наилучшем виде, – заверил Гаврилин и спросил: – Ну а как тебе вообще этот родственник павлина? В управлении о нем сплетничают, в основном женщины, говорят, красавчик.

– Во-первых, его фамилия не от птицы, а от имени Павлин или Павел. От твоего имени, между прочим, – сообщила Вера информацию собственного сына. – А во-вторых, действительно красавчик, но тем не менее нормальный вроде мужик. По крайней мере, толковый и пальцы не гнет.

– Во как? Значит, не все так плохо, как можно было ожидать. Ну ладно. Получу все от вас и лично займусь.

– Только ты молчком по поводу меня и Павлинова, – предупредила Вера.

– Само собой. Не сдам тебя, разведчицу, – хохотнул Гаврилин и отключился.

Сразу после завтрака раздался звонок от Добрецовой.

– Вера Ивановна, добрый день, мне сейчас позвонил следователь и сказал, что сегодня проведет повторный обыск в библиотеке. Как это понимать? – взволнованно спросила Галина Павловна.

– Не волнуйтесь, вас ни в чем не подозревают, – успокоила Вера. – Просто возникли новые обстоятельства.

– Но он, я имею в виду Вадима Борисовича, довольно странно себя вел… Он сказал, что придет с кем-то из коллег в библиотеку после закрытия, попросил, чтобы я подготовила все ключи от входных дверей, у нас три комплекта, и еще попросил, чтобы в библиотеке задержалась только я и пригласила для понятых кого-то из своих близких знакомых, но только не сотрудников библиотеки. Вы не знаете, почему только не из библиотеки?

– Не хочет напрасно волновать ваших коллег.

– Да-а?.. – прозвучало это удивленно. – Вадим Борисович также попросил, чтобы я вообще никому ничего не говорила… Ой… – Галина Павловна осеклась, после чего произнесла виновато: – Но ведь Вадим Борисович наверняка не вас имел в виду? В смысле никому ничего не говорить?

– Конечно, не меня, – заверила Вера. – Я в курсе всего. Действительно возникли некоторые дополнительные обстоятельства, но Вадим Борисович не хочет вновь привлекать к библиотеке общественное внимание. Он понимает, что это не самое приятное внимание, и потому все хочет сделать максимально незаметно. Зачем плодить лишние слухи, которые непременно возникнут, если люди снова увидят полицейских или если вы с кем-нибудь поделитесь информацией. Вы согласны?

– О да, – с облегчением вздохнула Добрецова.

– И как сестра полицейского вы также понимаете, что огласка может нанести вред следствию?

– Конечно, – заверила Галина Павловна и спросила: – А вы тоже придете вечером?

– Нет. Я по-прежнему нахожусь на нелегальном положении. О моем реальном участии в этом деле, помимо Вадима Борисовича, знаете только вы, Олег Павлович и мой сын.

– Я никому ни слова! – вновь заверила Галина Павловна.

…Словоохотливый доктор Ланкур на сей раз был исключительно молчалив. Создавалось впечатление, что его руки работают отдельно, а голова – отдельно. Думает о чем-то своем. Веру это вполне устраивало. Она заняла уже привычное место в уголке и тоже думала о своем – о том, чем вчера завершился разговор с Павлиновым. А именно: кто вспугнул преступника?

Вариант просматривался один: кто-то в неурочный час явился в библиотеку. Причем открыл двери ключами и явно за собой их не закрыл. Именно через двери преступник и покинул помещение, прихватив ботинки. Хотя, скорее всего, планировал выбраться через окно на первом этаже в туалете, но там окна оказались закрытыми изнутри, что с улицы было сделать совершенно невозможно.

Но кто этот неожиданный визитер? И зачем явился в библиотеку ночью? Если Чернецкая действительно что-то спрятала – или планировала спрятать – на втором этаже, то, может, за этим и явился, просто разминувшись с преступником? Со своего тайного номера Агата звонила только Голубович, причем в последний раз за несколько минут до того, как записалась на вечер поэзии. Но директор не покидала санаторий, это установленный факт. Тогда кто? Причем очевидно: визитер имел ключи. И значит, непосредственно связан с библиотекой.

Вернувшись от врача, Вера позвонила Добрецовой.

– Так я же все сообщила следователю Павлинову, в первый же день, – удивилась Галина Павловна.

– Хочется кое-что уточнить. Насколько я поняла, у вас три комплекта ключей. А дубликаты вы не делали?

– Не делали. Один комплект у меня. Еще один – у моего заместителя Нины Петровны, но она в середине декабря уехала в отпуск и отдала свои ключи, они у меня дома хранятся. И еще один комплект лежит в специальном ящике в шкафу в комнате библиотекарей. Там вообще все запасные ключи лежат. Следователь Павлинов все проверял, все было на месте.

– А у охранников ключей нет?

– Им незачем. Они ведь работают посменно, слишком хлопотно друг другу ключи передавать. Библиотеку закрывают и открывают либо я, либо моя заместитель, либо кто-то из сотрудников.

– В тот вечер вы всех отправили по домам в восемнадцать часов. Мог кто-то взять ключи из комнаты библиотекарей?

– Павлинов это тоже спрашивал, но я ему ответила: нет. Во-первых, все знали, что библиотеку закрою, а на следующий день открою я сама. А во-вторых, когда все сотрудники ушли, я заглядывала в ящик и видела там ключи от входных дверей. И утром, когда приехала полиция, они тоже лежали на месте.

В общем-то, ничего нового Добрецова не сообщила – это Вера уже слышала от Павлинова. Однако в кабинете Ланкура она вспомнила один момент, связанный с ее разведкой в библиотеке и требующий проверки.

– Галина Павловна, у меня к вам просьба, – сказала Вера. – Нам надо с вами кое-что сделать, но очень аккуратно…

Добрецова слушала Веру не просто с удивлением, а прямо-таки с изумлением.

– Я, конечно, сделаю, как вы просите, но я совершенно не верю!

– Это всего лишь мои предположения, они могут ничего не значить, но могут значить многое. Поэтому попытаемся выяснить.

– Хорошо, – откликнулась Галина Павловна.

Из двух мест для встречи – кабинет директора или ее дом – выбрали дом, дабы не светить в библиотеке Веру. «Легенду» придумали незамысловатую, решив, что излишние навороты способны вызвать подозрение, а Лена Шумкина все-таки не дурочка.

Предупрежденная заранее о сугубой конфиденциальности разговора, Лена весьма озадачилась, обнаружив присутствие Веры.

– А вы ведь к нам приходили дня три назад? – мгновенно вспомнила она.

– Совершенно верно. Я хотела повидать Галину Павловну, но заранее с ней не созвонилась, оказалось, она на совещании, и я просто походила по вашей библиотеке, посмотрела. Мне очень понравилось.

– Да, у нас очень хорошая библиотека, – с искренней готовностью подтвердила Шумкина.

– Вот поэтому мы должны сделать все, чтобы оградить и нашу библиотеку, и наш дружный коллектив от больших неприятностей, – с интонацией матери семейства сказала Добрецова.

– Еще какие-то неприятности?! – горестно воскликнула Шумкина.

– Да-да, Леночка, именно так, – вздохнула Галина Павловна. – Вчера вечером со мной говорил следователь. И сказал, что после того, как я заперла библиотеку, кто-то туда приходил, причем открывал замки родными ключами. А преступник этим воспользовался и сбежал через незапертые двери. А ключи были только у меня и в комнате библиотекарей.

На лице Шумкиной отразился испуг.

– Вера Ивановна – дочь моих приятелей из города, в санатории отдыхает, и она юрист. Я захотела с ней по-приятельски посоветоваться, а Вера Ивановна кое-что вспомнила. Но мы не хотим никакой огласки, я и брата не хочу в это впутывать, поэтому решили пригласить тебя ко мне домой для секретного разговора.

На лице Шумкиной к испугу совершенно явственно добавилась бледность.

– Вы только не волнуйтесь, Лена, вас никто ни в чем плохом не подозревает, – вкрадчиво начала Вера. – Дело в том, что следователь точно установил: после того как Галина Павловна закрыла библиотеку, кто-то в библиотеку приходил, видимо, ненадолго, поскольку не запер двери. А преступник в это время был в библиотеке и покинул ее через незапертые двери. Так вот, я вспомнила, как старичок… который у вас главный друг библиотеки…

– Алексей Семенович Перепелкин, – изобразила подсказку Добрецова.

– Да, Перепелкин. Так вот, он вам, Лена, пенял, что вы, добравшись до дома, ему не перезвонили и, более того, не брали трубку, когда он сам вам звонил.

– Я не включила звук у телефона, а телефон лежал в куртке, я о нем забыла, но потом сама перезвонила, – принялась оправдываться Шумкина.

– Да, перезвонили. Когда обнаружили пропущенные вызовы. А не отвечали вы потому, что оставили телефон дома, а сами зачем-то вернулись в библиотеку. Ведь вернулись?

Леночка Шумкина наверняка была хорошим библиотекарем, но актрисой никудышной. Она постаралась придать своему лицу недоуменное выражение, дескать, какие глупости, с чего вы это взяли, но получилась жалкая гримаска. Судя по всему, убедительно врать она толком не умела, и Веру это порадовало: явно хорошая девушка, и особых хлопот с ней не будет.

– Когда мне Галина Павловна все рассказала, – не стала добиваться четкого ответа на свой вопрос Вера, – мы обе решили, что вы возвращались в библиотеку, взяв ключи из своего кабинета. Больше-то некому. Все сотрудники разошлись по домам, а ключи лежали в вашем ящике. Только вы оставались.

– Утром на следующий день они тоже там лежали, полицейские проверяли, но ты-то уже появилась на работе, – уточнила Добрецова.

И тут Шумкина зарыдала. Прямо затряслась, размазывая по лицу слезы вместе с тушью. Галина Павловна тут же подскочила к девушке, принялась ее оглаживать, подсовывать стакан с водой. Вера на все это смотрела как бы со стороны, отмечая, что нет, Леночка не играет – реально страдает. Подождала, когда первая волна рыданий закончится, и произнесла успокаивающе:

– Ну перестаньте, вас действительно никто ни в чем плохом не подозревает. Но следователь не отстанет, он всю кровь выпьет, и лучше, если вы все расскажете нам, а мы придумаем, как вас оградить от неприятностей.

– Но я не знала, что та девушка в библиотеке. Я и на второй этаж не поднималась, – всхлипнула Лена. – Я не возвращалась в библиотеку, оставив телефон дома. Совсем наоборот. Я пришла домой и обнаружила, что забыла свой телефон в кабинете. Я не совсем сразу обнаружила, но довольно быстро. Я, конечно, могла подождать до завтра, но мои родители в отъезде, они наверняка звонили, а у телефона я во время вечера звук отключила. Родители бы сильно волноваться стали. О Перепелкиных я как-то даже не подумала. Ну вот и вернулась в библиотеку. И да, я изнутри не заперла двери, я думала, что зайду буквально на минутку. Посмотрела, а в телефоне несколько пропущенных вызовов – от родителей и от Перепелкиных. Ну я решила сразу перезвонить, чтобы не беспокоились.

– А почему вы придумали для Перепелкиных, что якобы телефон у вас выключенным лежал в куртке? – спросила Вера.

– Ну как же? – Шумкина уже не плакала, однако же смотрела жалостливо. – Я же не могла им сказать, что вернулась в библиотеку, а потом одна пошла домой. Они ведь испереживались бы все… А им нельзя, у них сердце…

Вера мысленно улыбнулась: такое простое объяснение, в общем-то душевное, которое ей, следователю, даже в голову не пришло. Галину Павловну же оно, совершенно очевидно, нисколько не удивило.

– Ну ты это правильно сделала, – сказала она. – Не надо было пожилых людей напрасно тревожить, хотя плохо, что ты одна, ночью, в такую непогоду… А ключи-то у тебя откуда?

– Я их после вечера забрала.

– Зачем? – удивилась Добрецова. – Ведь я сразу сказала, что сама закрою библиотеку.

– Но вы ведь отказались, чтобы я задержалась и после вечера все по местам расставила, вы меня с Перепелкиными отправили. А я не хотела, чтобы утром вы и другие пришли, а у нас все не расставлено. Вот и взяла ключи, решила пораньше прийти и в порядок все привести. Но… – Леночка смутилась, – я проспала. А когда пришла, в библиотеке уже была полиция… В общем, я испугалась и ключи на место положила.

Галина Павловна вздохнула, а Вера спросила:

– Когда вы вернулись в библиотеку, ничего не заметили, не услышали? Или когда уходили из библиотеки? Ну так, случайно?

– Нет, ничего, – покачала головой Шумкина.

На прощание Добрецова сказала строго:

– О нашей встрече ты, Леночка, никому не слова. Кроме как следователю, если он тебя вызовет, ему я, разумеется, все сообщу. И о Вере Ивановне тоже ни слова, мне и так неловко, что я ее втянула в эту историю. – Галина Павловна посмотрела на Веру, та великодушно улыбнулась. – Ты не бойся, тебя никто ни в чем не обвинит, ты ни в чем не виновата.

– Но вы, Лена, действительно помалкивайте. Преступник знает, что кто-то заходил в библиотеку, но он явно не знает, что это вы. И не надо, чтобы знал. А может узнать, причем окольным путем, если вы с кем-нибудь поделитесь, а тот человек тоже по секрету с кем-нибудь поделится… и в конечном счете…

Вера постаралась произнести это мягко, но веско. Шумкина уставилась на нее, вытаращив глаза и плотно сомкнув губы.

«Пожалуй, она действительно рта не раскроет», – удовлетворенно подумала Вера.

На информацию о неожиданном визитере, спугнувшем и одновременно открывшем свободный путь для преступника, Павлинов отреагировал с заметным облегчением:

– Ну что ж, отлично, на одну важную загадку нашлась отгадка.

– Правда, нам она ничего не дает.

– Посмотрим, может, что-то даст обыск в библиотеке. Если, конечно, мы не опоздали.

Перезвонил Павлинов в районе десяти вечера.

– Нашли. Как и предполагали, именно флэшку. Причем на уровне вытянутой руки. В прямом смысле слова. На крайнем к стене стеллаже, на полке, куда и голову задирать не надо, достаточно руку протянуть. Там стоят книги античных авторов, так вот нашли в сборнике Аристофана, между страниц засунута. Если все книги не перебирать, то ничего и не заметишь – книги-то в сторону прохода корешками повернуты.

– Чернецкая заранее место определила, там книги редко кто смотрит, ей достаточно было нескольких секунд, чтобы флэшку спрятать, – сказала Вера. – Возможно, если бы Шумкина преступника не вспугнула, он проверил бы ботинки, ничего бы не нашел и внимательно осмотрел стеллажи с книгами. Времени, по идее, у него было предостаточно. Но он не успел. А вы посмотрели, что там на флэшке?

– Разумеется. – В трубке раздался короткий смешок. – Сейчас вам перекину, там смесь легкой эротики с дешевой комедией. Я не буду отключаться, подожду, пока вы посмотрите кино, оно минуты на две.

В планшете пискнуло, и пошла запись.

Тот, кто снимал, явно прятался в кустах – судя по колыхающимся веткам и листочкам. И снимал он тех, кто тоже прятался в кустах, – судя по тому, что в объектив попала лишь верхняя часть тел, начиная от пояса, стоящих мужчины и женщины. Лица женщины было не видно – только обнаженная спина и часть обнаженной груди, утопающей в чужой ладони. А вот лицо мужчины с обнаженным торсом просматривалось хоть и не очень четко, однако весьма определенно – особенно когда он, отрываясь от хаотичных страстных поцелуев, откидывал голову назад.

Вероятно, это была прелюдия перед дальнейшим любовным процессом, который в запись не попал. Однако попало совсем другое. Где-то через минуту раздался смех и неестественно высокий голос затараторил: «Вы решили, что все это правда? Ха-ха-ха! Это фейк! Это постановка! Правда, мы нашли очень похожего актера?! Вот так легко угробить любую репутацию! Ха-ха-ха!».

– Это что? – спросила Вера в трубку.

– Это единственное, что было на флэшке. Я думаю, а технари потом проверят, голос наложили на видео. Не исключено, это голос самой Чернецкой, но сильно измененный.

– И ради этого идти на убийство?!

– Ну-у… – Павлинов хмыкнул, – иногда достаточно и более мелких поводов. Тем паче что убийца мог рассчитывать найти на флэшке нечто иное. Вот только есть ли здесь какая-то связь со звонками Ирине Андреевне Голубович? В любом случае надо будет найти, кто этот страстный мужик или на кого он похож.

– Да, – согласилась Вера и вдруг встрепенулась. – Я, кажется, знаю, на кого он похож. Я просила Ярослава найти в интернете информацию на некоторых людей, в том числе на Голубович. Так вот, он мне показывал фотографии… В общем, я уверена, что тот мужчина – сын владельца санатория и зять Ирины Андреевны. Или, по крайней мере, очень на него похож…

– Интересный поворот, – оценил Павлинов. – Проверим. В любом случае у меня есть о чем вполне конкретно потолковать с Голубович.

Свое весьма конкретное мнение об этой женщине Вадим составил после первой встречи 28 декабря. Стройная, элегантная, с аккуратной прической и гармоничным макияжем, правильными чертами лица, которое несколько портили лишь тонкие, покрытые светлой помадой губы, Ирина Андреевна Голубович производила впечатление дамы, проповедующей принцип: в любом возрасте главное – выглядеть ухоженной и вести себя соответственно. То есть и в столичном офисе, и в провинциальном Кураевске необходимо следовать четким правилам.

В данном случае это были правила деловой женщины, занимающейся респектабельным бизнесом. Да, в деревне. Но знаменитый Куршавель – тоже по сути деревня.

Тогда, в декабре, у них состоялся разговор, из которого Вадим получил некие общие сведения о санатории и специфике внутренних отношений, но не вынес ничего полезного, касающегося убитой девушки. Директор никак не пересекалась с Чернецкой и ничего о ней не знала. Так сказала Голубович, и у Вадима не было оснований сомневаться в правдивости ее слов. А теперь оказалось, что правдивость весьма сомнительна.

На предложение следователя встретиться в санатории Ирина Андреевна отреагировала коротко: если надо – значит, надо. И никаких уточняющих вопросов.

В первый раз Вадим не обратил внимания, а теперь заметил, что кабинет (такой же элегантный, как и его хозяйка) был начисто лишен личных деталей. Ни зеленых растений в вазонах, ни статуэток, ни картин, ни фотографий… Единственное исключение – висевшее на боковой стене деревянное панно с тремя обезьянами, закрывающими лапами рот, уши и глаза.

– Красивая вещь. – Вадим кивнул на панно.

– Красивая, – согласилась Голубович. – Мне подарил это один художник. Хотя я не люблю никаких украшательств в кабинете.

Ну конечно, мысленно отметил Вадим, это и не украшательство, это художественно оформленный девиз: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу. Однако все-таки придется и кое-что увидеть, и услышать, и сказать.

– Так зачем вы вновь захотели со мной встретиться? – В глазах Ирины Андреевны читался интерес, но не промелькнуло даже малейшее волнение.

Следователь Павлинов умел быть разным – от напористо-жесткого до обходительно-гибкого. А в середине – масса нюансов, множество масок, которыми он пользовался весьма умело. Для Ирины Андреевны Голубович он выбрал спокойную деловитость.

– В прошлый раз вы сообщили, что никогда не знали и даже не видели Агату Чернецкую, – напомнил Вадим.

– Именно так.

– Но вы с ней разговаривали по телефону.

– С чего вы взяли? – пожала плечами Голубович.

– С того, что мы обнаружили в вещах Чернецкой спрятанную сим-карту, с нее было сделано лишь три звонка – двадцать первого, двадцать пятого и двадцать седьмого декабря. И только на номер вашего телефона.

– Да-а?.. – директор явно что-то обдумывала, но надумала ответ буквально за несколько секунд. – Мне периодически кто-нибудь звонит, и прежде всего по вопросу проживания в санатории. Хотя вся информация размещена у нас на сайте.

– Однако на сайте нет вашего телефона, – заметил Вадим.

Голубович весьма выразительно фыркнула:

– Можно подумать, отыскать нужный номер – это клад раскопать.

– Но Чернецкая звонила вам в те дни, когда уже проживала в санатории.

– Тогда не знаю!

Прозвучало это довольно резко, и Вадим решил, что пора Ирине Андреевне не только услышать информацию, но и увидеть. Он достал планшет и включил запись.

Голубович отсмотрела все до самого конца с каменным лицом и, казалось, даже не мигая. Затем подняла взгляд на Павлинова и процедила:

– Откуда это у вас?

– Это было на флэшке, которую Агата Чернецкая спрятала в книге, на втором этаже библиотеки. Именно там, где ее и убили. На записи ваш зять Глеб Терновский, уверен, экспертиза подтвердит, что это именно он, а не какой-нибудь нанятый артист, как утверждает этот писклявый женский голос. А сам голос… стопроцентную гарантию сейчас не дам, но почти уверен, что экспертиза подтвердит: голос принадлежит Чернецкой.

Голубович молчала все с тем же каменным лицом, и Вадим продолжил:

– Я, конечно, могу начать разбираться с этой записью, например с тем, кто ее сделал, в том числе показав ее вашему зятю и вашей дочери…

Договорить он не успел, потому что Ирина Андреевна его жестко прервала:

– Ни в коем случае!

– Ну да, ситуация неприятная, причем сугубо личная, однако согласитесь…

– Эту запись сделала я! – вновь не дала договорить Ирина Андреевна.

– Тогда я намерен услышать подробности. Без замалчиваний и фантазий. Если я не получу четких и правдивых объяснений, вынужден буду копать и вглубь, и вширь, и все равно до всего докопаюсь, но уже с помощью других людей, а вам этого, насколько понимаю, очень не хочется.

– Да, не хочется. Я не хочу катастрофы. – Она вдруг повернула лицо в сторону панно, словно мысленно советуясь с обезьянами, встряхнула головой, уставилась Вадиму прямо в глаза и заговорила ровным, хотя и несколько напряженным, голосом: – В июле прошлого года моя дочь Ника отправилась с тремя подругами на десять дней в подмосковный пансионат для женщин. Исключительно для женщин, где для них проводят курс СПА-процедур и тому подобного для омолаживания и поддержания красоты. А мой зять Глеб решил на это время приехать сюда. Его отец, Сергей Сергеевич Терновский, здесь был, в том числе на открытии санатория, а Глеб не был, хотя и занимает должность замдиректора «Здравницы». К тому же Глеб любит рыбалку, а Светлое озеро этим славится. Если бы Глеб предупредил меня заранее, я бы выделила ему «люкс», но он сообщил только за неделю, правда, у меня всегда есть в резерве «полулюкс» и одноместный номер, и «полулюкс» Глеба вполне устроил. Я для вас это уточняю, чтобы вы поняли: его приезд стал для меня достаточно неожиданным, а сын Терновского не собирался здесь вести себя как хозяин. Напротив, Глеб не хотел повышенного внимания, он хотел тишины и покоя. Так он сказал, и я его поняла: в Москве слишком много суеты, публичности, а Глеб всегда старался на публике вести себя соответственно. Здесь же можно было расслабиться. После завтрака Глеб обычно брал свои удочки и уходил на озеро, он мне рассказывал, что присмотрел тихое место примерно в километре от корпуса: маленькая лужайка и много деревьев с кустами. Я знала это место, я все места изучила.

– А куда он девал рыбу? – спросил Вадим.

Ирина Андреевна удивилась этому, с ее точки зрения, явно несущественному вопросу.

– Вообще-то у нас есть услуга: если рыболовы приносят рыбу, им ее отдельно могут приготовить у нас на кухне. Но Глеб никакую рыбу не приносил, он говорил, что ловит и выпускает, как это часто делают в Европе. Ему просто нравился процесс рыбалки.

«Или ему было плевать на саму рыбалку, его интересовало нечто другое», – подумал Вадим.

– Извините, я увел вас несколько в сторону, – проявил лицемерную, но весьма убедительную вежливость Вадим. – Продолжайте, пожалуйста.

Голубович вздохнула. Она явно предпочла бы ограничиться рыбной темой.

– Накануне отъезда Глеба в Москву мне позвонил Сергей Сергеевич, сказал, что никак не может дозвониться до сына, тот не откликается, а надо срочно переговорить, и не могла бы я поискать Глеба. Я поняла: если Сергей Сергеевич отрывает меня от дел, значит, есть срочная необходимость. И пошла разыскивать Глеба.

– Вы не спросили, в чем срочность? – Вадиму казалось, что это было бы вполне естественно.

– Разумеется, нет. Если бы Сергей Сергеевич счел нужным мне сказать, он бы сам сказал, а если не сказал, значит это не имело ко мне никакого отношения.

– Ясно, – кивнул Вадим. Ни шагу за чужие границы.

– Для начала я поднялась в номер Глеба, – продолжила Голубович, – позвонила. У нас нет надобности стучать в двери, у нас в каждом номере дверные звонки, – сочла нужным уточнить она. – Никто не ответил. Тогда я вошла в номер, у меня есть универсальный ключ, Глеба там не было, но не было и его удочек, зато в спальне лежал телефон. Я поняла, что Глеб отправился на озеро, а телефон просто забыл. И тогда я тоже пошла на озеро, к тому месту, где он обычно рыбачил. Я почти дошла до полянки, но тут услышала голоса – Глеба и женщины. Причем это был не просто разговор… Ну, вы меня понимаете… Я остановилась в кустах, выглянула и увидела… Глеб был еще в джинсах, но без майки, а женщина только в юбке, но без бюстгальтера. Они страстно целовались.

Ирина Андреевна замолчала, на ее лице явственно отразилось отвращение.

– Вы испытали шок? – предположил Вадим и тут же мысленно себя одернул: вряд ли эту женщину может что-то всерьез шокировать. Правда, тут дело касалось ее дочери, а реакция матери подчас непредсказуема.

– Шок? Нет, пожалуй, нет… – Ирина Андреевна поморщилась. – Я ведь знала Глеба задолго до его встречи с моей дочерью Никой, мы же вместе работали. Он всегда слыл ловеласом. Но встретил Нику, и больше не было никаких даже намеков. Он действительно любил и продолжает любить Нику, у меня хватает трезвого взгляда, чтобы не обольщаться. Однако я знаю мужчин, которые искренне любят одну женщину, но позволяют себе интрижки и с другими. Собственная привлекательность заманивает. – Голубович посмотрела Вадиму прямо в глаза и весьма откровенно усмехнулась. Вадим сделал вид, будто намека не понял. – В данном случае это был образец интрижки. Я узнала эту женщину. Она приехала с мужем, богатым человеком, который ей годился в отцы. Он приехал специально ради доктора Ланкура, а она его сопровождала, причем я видела их несколько раз, она прямо порхала вокруг мужа и пылинки сдувала. Весьма артистичная дама. Понятно, что ни с ее стороны, ни со стороны Глеба не было ничего серьезного, но в целом… это было для меня крайне неприятно. Я бы даже сказала – противно.

– Но, насколько понимаю, вы не собирались выяснять отношения с зятем и сообщать обо всем дочери? – предположил Вадим.

– Разумеется, не собиралась!

– А зачем вы тогда записали все на видео?

– Затем, что умею смотреть на несколько шагов вперед, – без тени хвастовства, просто как о чем-то само собой разумеющемся сообщила Ирина Андреевна. – Да, то была обычная интрижка, в конце концов, Глеб на следующий день возвращался в Москву, а та дама – под бочок к своему мужу. Но где гарантия, что Глеб где-нибудь в Москве или другом месте не закрутит нечто более серьезное? Где гарантия, что об измене, пусть даже мимолетной, не узнает Ника? А если она узнает, то не простит. Если бы она вышла замуж по расчету, то могла бы и глаза закрыть. Но она вышла по любви! А любящая женщина, вопреки расхожему мнению, гораздо более нетерпима, поскольку воспринимает все гораздо острее. Иными словами, я почти уверена, что Ника подала бы на развод. Так вот этой записью я решила подстраховаться.

– Каким образом? Хотели ею припугнуть зятя?

– Вовсе нет. У Глеба и Ники брачный контракт. А там есть пункт: если развод происходит из-за супружеской измены, потерпевшая сторона… в общем, оказывается в значительном материальном выигрыше, – несколько туманно, но весьма доходчиво объяснила Голубович.

– И вы запаслись этой записью на крайний случай?

– Совершенно верно. Если вдруг случится развод, причины могут быть самые разные, не обязательно измена, но у меня будет доказательство именно измены.

«Да уж, с такой матерью не пропадешь, а с такой тещей не забалуешь», – подумал Вадим и спросил:

– И что было потом?

– В тот самый момент? Я отошла подальше и стала громко звать Глеба. Через несколько минут он появился, полностью одетый, правда, несколько разгоряченный, дама, вероятно, где-то спряталась, Глеб спросил, что случилось, я сообщила, что он не отвечает на телефонные звонки, а его срочно ищет отец… Про то, что я заходила в его номер, естественно, не сказала.

– У вас телефон запаролен? – спросил Вадим.

– Да. Но если вы полагаете, будто я в нем оставила запись, то нет, конечно. Я сразу все стерла, предварительно переписав на две флэшки, которые спрятала в разных местах. Они там и лежат.

– И, тем не менее, ваша запись попала к Чернецкой.

Голубович досадливо поморщилась.

– Я сама виновата. Только поняла это спустя несколько месяцев… Глеб приезжал во второй половине июля. А в начале августа я оказалась в городе, зашла в торговый центр, хотела перекусить в кафе и обнаружила, что у меня телефон не работает. А мне надо было сделать два важных звонка. Я спросила и мне посоветовали в этом же торговом центре большой специализированный магазин «Техно-класс», где есть сервисный центр. За стойкой сервиса сидела девушка, она сказала, что посмотрит, если проблема незначительная, устранит на месте, а если значительная, телефон придется оставить в мастерской. Мне предложила подождать минут тридцать. Я отправилась в кафе, оно на том же этаже, вернулась где-то через полчаса, девушка отдала телефон, успокоила, дескать, проблема действительно была незначительная, сбой одного приложения, из-за которого переполнилась память телефона, ну, в общем, нечто в этом духе.

– Вы ведь разблокировали телефон? – уточнил Вадим.

– Разумеется. А как бы девушка с телефоном разбиралась? Но там не было ничего секретного. Я так считала… – Ирина Андреевна вновь досадливо поморщилась, и Вадим понял: досадовала она сама на себя. Весьма самокритично. – А двадцать первого декабря мне позвонили с неизвестного номера. Женщина. Я сразу насторожилась…

– Вот как? Почему? – вновь уточнил Вадим.

– Голос был неестественно писклявый… то есть какой-то деланый… искусственный… Впрочем, женщина и не пыталась скрыть, что говорит не своим голосом. Она, разумеется, не представилась, но с ходу сообщила, что имеет интересное видео, которое предлагает мне купить. Я в это время сидела в кабинете, проверяла финансовые документы, мне было не до подобных глупостей, я захотела сразу отключиться, но женщина стала мне рассказывать, какое видео она имеет и что там мой зять. И вот тут я испытала шок! Ведь это видео было только у меня. Я, естественно, не стала отнекиваться, дескать, понятия не имею, о чем идет речь, это было бы совершенно глупо, женщина ведь выяснила, что на видео мой зять. Я спросила: откуда оно у нее? В ответ женщина довольно мерзко хихикнула и заявила: если меня это не интересует, то может заинтересовать Глеба Терновского. Совершенно очевидно, допустить такое я не могла. Я задала конкретный вопрос: сколько она хочет? Шантажистка ответила: триста тысяч рублей. Ну-у… – Ирина Андреевна пожала плечами, – я сочла эту сумму для себя вполне приемлемой. Но я спросила про гарантии, что видео не всплывет где-нибудь еще. Женщина заявила, что запись есть только у нее, а она не дура, прекрасно знает: нельзя дважды войти в одну реку, в данном же случае можно просто утонуть. В общем, дала понять: шантажист, который не способен вовремя остановиться, слишком рискует. А в отношении гарантий пообещала передать флэшку с видео, на котором будет записано, дескать, все розыгрыш и, по сути, спектакль.

– И вы согласились?

– Я обещала подумать. А женщина сказала, что перезвонит мне сама. Естественно, она тут же отключила телефон. Я несколько раз пыталась набрать номер, но он был недоступен.

– То есть в тот момент вы еще ничего для себя не решили?

– Конечно, решила. Я готова была заплатить триста тысяч. Запись должна была остаться в секрете. По крайней мере, на данный момент, а я надеюсь, навсегда. Но если бы она попала к Нике… Я вам уже говорила, для нее это была бы трагедия, и она скорее всего подала бы на развод. А зачем разрушать благополучный брак?

– И счастливый?

– Нельзя ориентироваться на счастье! – отрезала Голубович. – Счастье – это мгновения. К примеру, вас сильно мучает жажда. Вы выпили стакан воды и почувствовали себя счастливым. Но если следом в вас вольют еще полтора литра воды, то вы почувствуете себя ужасно. А если у вас постоянно будет свежая чистая вода, вам просто будет хорошо. Так вот я хочу, чтобы моей дочери было хорошо – и в душевном, и в материальном смыслах. Как сейчас.

– А если бы запись попала к Глебу Терновскому, как пригрозила Агата? Вряд ли бы он стал во все это посвящать вашу дочь.

– Но это напрочь разрушило бы мои отношения с Терновскими. Глеб бы сразу сообразил, где сделана запись, и понял, что ее некому больше сделать, кроме меня. Если бы я тогда просто ушла, были бы варианты. Но я ведь стала звать Глеба, то есть оказалась поблизости. Ну и как бы он отнесся к теще, которая тайно засняла его любовные утехи и сохранила это явно в качестве компромата? Он непременно рассказал бы все отцу. И как бы отреагировал Сергей Сергеевич, который привык мне доверять?.. Иными словами, та запись, помимо угрозы для дочери, разрушила бы мои отношения с Терновскими – и деловые, и семейные. Вы понимаете?

– Понимаю, – согласился Вадим.

С желанием подстраховаться на будущее Голубович явно попала в скверную ситуацию.

– Поэтому я бы без сомнения заплатила. Но мне действительно надо было обдумать эту ситуацию. – Ирина Андреевна замолчала, вероятно, выстраивая ход собственных размышлений, и продолжила: – Прежде всего я хотела разобраться, как запись попала к той женщине. Флэшки с копиями лежали в надежном месте. Телефон я никому в руки не давала, за исключением единственного раза, – девушке из сервисного центра. Но ведь я заранее удалила запись! Я была в этом уверена! А оказалось… В общем, я активно пользуюсь телефоном, но я не из тех, кто любит усердно копаться в гаджетах. Я интересуюсь только теми возможностями, которые мне нужны. Но я залезла в интернет и стала изучать, можно ли восстановить удаленное видео. И довольно быстро нашла ответ: если просто удалить, то видео попадает в «корзину», а если не очистить «корзину», то оно будет храниться тридцать дней, а уже потом удалится окончательно. Я не знаю, зачем, может, это действительно было нужно, но девушка из сервисного центра залезла в «корзину» и обнаружила видео. Вряд ли ее сильно заинтересовала сама эротическая сцена, полагаю, она ее скачала так… на всякий случай… Хотя, по идее, на какой случай она могла рассчитывать? Я не оставляла своих данных, при мелком ремонте это не требовалось, у меня в телефоне много контактов, но Терновские там обозначены только как Глеб и Сергей Сергеевич, без фамилий…

– И тем не менее Чернецкая вас нашла, – заметил Вадим.

– Да. И я, проанализировав ситуацию, догадалась, каким образом. Где-то во второй половине октября компания «Здравница» запустила рекламный ролик своих санаториев, в том числе «Светлого озера». И я там говорила несколько слов. Ролик показывали по телевидению, а также его выложили в интернете. Вряд ли Чернецкая, как и большинство молодых, смотрит телевизор, но она наверняка увидела меня в интернете и узнала. А потом покопалась в интернете и вышла на Терновских. Да, здесь, в Кураевске, я не афиширую, что состою с ними в родстве, однако же это не военная тайна. В сети есть информация с фотографиями о Глебе, в том числе со свадьбы. Иными словами, все это, полагаю, было делом случая, но я просто не нахожу другого объяснения. Тем более что именно в конце октября Чернецкая купила путевку в наш санаторий, я проверила по клиентской базе. А знаете почему я стала проверять базу, заподозрив, что звонившая мне женщина находится в санатории? – Голубович выдержала короткую паузу, после чего сама же ответила: – Потому что я подумала: если девушка из сервисного центра собрала информацию в конце октября, то почему она вышла на меня спустя два месяца? Чего она дожидалась? А дожидалась она, когда появится возможность купить путевку в наш санаторий, причем в самый дешевый номер. Конечно, я не знала конкретной фамилии, я искала в базе девушку, которая приехала одна, решив, что вряд ли моя шантажистка явилась с компанией, и такая оказалась в единственном числе. В тот день, когда мне позвонили, я во время ужина зашла в ресторан и увидела ее. У меня отличная зрительная память, я сразу узнала девушку из сервисного центра. Это оказалась Агата Чернецкая. Правда, у меня нет ясного ответа, зачем она явилась в санаторий, но, не исключаю, она хотела, так сказать, изучить ситуацию на месте. Впрочем, это вряд ли существенно.

– Вы провели просто настоящее расследование, причем в кратчайшие сроки! – искренне восхитился Вадим.

Ирина Андреевна отреагировала совершенно спокойно:

– Я восстановила ход событий и нашла того, кто меня шантажировал. Я посчитала это важным. Я узнала, с кем имею дело, а вот Чернецкая не узнала, что ее инкогнито раскрыто. К следующему звонку, он меня застал на улице, я была готова, наш разговор записала, но он был очень коротким. Это было двадцать пятого. Агата спросила, готова ли я заплатить за информацию, и я ответила: да. Чернецкая сказала, что потом сообщит, как пройдет наш обмен. Третий звонок от нее был двадцать седьмого, я уже начала волноваться, ведь это был ее последний день в санатории. Чернецкая сказала, что завтра, то есть двадцать восьмого, она выйдет со мной на связь в районе четырнадцати часов, укажет, куда перевести деньги, и как только их получит, назовет место, куда спрячет флэшку с соответствующей записью.

– А вы не опасались, что она вас обманет? Получит деньги и исчезнет? – Вадим вполне допустил бы такой поворот.

Голубович усмехнулась, причем в этой усмешке промелькнуло нечто угрожающее.

– Во-первых, у меня не было выбора. А во-вторых, я знала, кто такая Чернецкая, я записала наши разговоры и, поверьте, я нашла бы способ получить свое.

«Наверняка нашла бы, – прикинул Вадим, – причем так, что к ней никто бы не подкопался».

– И, как выяснилось, Агата не собиралась меня обманывать. Она действительно не была злостной шантажисткой, просто воспользовалась обстоятельствами, причем не стала зарываться. Неглупая девушка, – отдала должное Ирина Андреевна. – Но на следующее утро я узнала про убийство Агаты. Причем в библиотеке, на втором этаже в дальнем зале. Я зашла в нашу электронную базу и выяснила: сразу после разговора со мной она записалась на поездку на поэтический вечер. В общем-то, нетрудно было сложить два и два. Агата собиралась созвониться со мной уже по возвращении в город, но флэшку она намеревалась спрятать в библиотеке, вероятнее всего, именно там, где ее убили. Правда, я не могла понять: она успела это сделать или нет? Я надеялась, что успела, по крайней мере, до сегодняшнего дня эта флэшка нигде не всплыла.

– Как видите, успела, – сказал Вадим, – засунула в книгу, которую сто лет никто в библиотеке не брал.

– Я примерно так и прикинула. Но я же не могла тут же ринуться искать! Во-первых, вы закрыли библиотеку. А во-вторых, даже если бы не закрыли, мое появление сразу после убийства могло вызвать подозрения. Я ведь никогда прежде туда не ходила, я пользуюсь электронной книжкой. Вечером двадцать девятого я улетела, как и планировала заранее, в Москву. Собиралась прилететь назад двенадцатого января, но вернулась утром четвертого, именно потому, что мне надо было искать флэшку.

– Мы тогда уже открыли библиотеку.

– Я знала. Но если бы я сразу по прилете там объявилась, это опять же могло вызвать подозрения. Я решила выждать пару дней. Я собиралась пойти туда сегодня после обеда, – Голубович досадливо искривила губы. – Но вы меня опередили. – Она тяжело вздохнула и добавила со смесью гнева и отчаяния: – В любом случае смерть этой девушки создала мне очень большую проблему! Просто огромную! И я теперь не знаю, чем все закончится! Но… – Глаза Ирины Андреевны вспыхнули надеждой, – я могу рассчитывать, что вы отдадите мне флэшку и вся эта история не будет предана огласке?

– Если это никак не будет связано с убийством, то можете рассчитывать, – пообещал Вадим, причем вполне искренне. Он слишком хорошо знал по собственному опыту, к чему может привести случайная интрижка.

– Потрясающе! За несколько часов она провела свое расследование, и все в точку! – восхитилась Вера, выслушав подробный рассказ Павлинова о его беседе с Голубович.

– Да, умная женщина, ловкая и с крепким характером, – признал Вадим Борисович. – Хозяйка себе и другим.

Прозвучало это явно без симпатии, и Вера подумала, что Павлинов не слишком жалует подобных дам. Наверняка опасается. Саму себя Вера считала тоже умной, с крепким характером и не лишенной определенной ловкости. Но на данный момент коллегу это устраивало, потому как это было полезно. Вера тоже не любила красивых мужчин, она им не доверяла. Но на данный момент Павлинов ее устраивал, потому как было полезно.

Общались они по видеосвязи: Павлинов из своего кабинета, Вера из своего номера. Ярослава она с трудом выпроводила на улицу, тот никак не хотел выпроваживаться, благо объявилась Машка, и Вера все-таки вытолкала сына на прогулку с напутствием послушать, чем еще любопытным поделится болтливая девчонка.

– Вообще-то я был уверен, что она станет сильно крутиться, – сказал Вадим. – Она и крутанулась, когда я ей звонки предъявил. Вроде знать не знает, кто звонил. Но когда я показал видео… Мгновенно остановилась. Хотя могла бы заявить, дескать, опять же знать ничего не знает. В конце концов, на видео ее зять, а она тут при чем?

– Весьма логично, – оценила разумность Голубович Вера. – Ирину Андреевну волнует только ее тайна. А когда она поняла, что, кроме нее самой и уже мертвой Агаты, знаете еще и вы, решила не рисковать оглаской и все рассказать самой.

Да, Голубович, без сомнения, умная женщина, способная принимать быстрые решения. И – осторожная. Именно так. Она не стала испытывать судьбу ложью, которая могла бы иметь более серьезные последствия, чем сделанные ею признания.

Но и Агата Чернецкая оказалась совсем не дурой. И тоже осторожной.

По идее, ей гораздо выгоднее было бы шантажировать самого героя видео – Глеба Терновского. Но до него добраться сложно – москвич, сын крупного бизнесмена, сам не мелкий бизнесмен. И – опасно. Где девчонка Агата и где со всех сторон упакованный Глеб? Голубович, конечно, не тихая мышка, однако почти под рукой, к тому же сама в уязвимом положении – не зря ведь постаралась удалить компрометирующее видео.

Агата наверняка слышала, что скупой платит дважды, и читала-смотрела детективы, где зарвавшийся шантажист заканчивает очень скверно. А потому запросила сумму весьма существенную для себя, но, по прикидкам, вполне разумную для Голубович. И не ошиблась. Ирина Андреевна достаточно легко согласилась на такие деньги.

Зачем Чернецкая приехала в Кураевск? Могла бы все провернуть, не тратясь на санаторий, пусть и на самый дешевый номер. В конце концов, окончательный обмен она собиралась осуществить, уже вернувшись в город. Точного ответа на этот вопрос не получить, но предположить можно. Агата решила на месте изучить обстановку – именно об этом и подумала Голубович. По утверждению сотрудников санатория, Чернецкая ни с кем особо не контактировала. Но ведь не в вакууме она жила? Как бы директриса ни устанавливала свои правила трех обезьян, но тут словечко, там словечко… Вот и собирается информация. С тем же системным администратором Скачковым она дважды прогуливалась, тот сам рассказал, правда, не мог точно вспомнить, о чем болтали, – так… о том о сем. Нет, не зря Агата дозированно общалась с Голубович, с интервалами в несколько дней. Присматривалась…

О видеозаписи знали только двое – Голубович и Чернецкая. Обе были в этом уверены. Но теперь очевидно, что знал кто-то третий. Тот, кто связан с санаторием: информированность о Елочной тропе – тому подтверждение. Тот, кто следил за Чернецкой и в итоге ее убил.

– Ирина Андреевна перекачала мне запись последних двух телефонных разговоров, – сказал Павлинов. – Я их внимательно прослушал. Там нигде не упоминаются имена. В том смысле, что женщины друг к другу никак не обращаются. И не упоминают содержание видеозаписи. Но при последнем звонке, когда договаривались о переводе денег, есть фраза: «Я назову место, куда спрячу для вас флэшку с соответствующей записью». Не спрятала, а спрячу! То есть употребила глагол будущего времени! Таким образом Чернецкая невольно сообщила, что ей только предстоит спрятать флэшку. А через несколько минут она позвонила администратору и записалась на поездку в библиотеку. И как это понимать?

– Вы правы, – мгновенно уловила суть Вера. – Кто-то слушал их разговоры.

– Но вряд ли кто-то мог прослушивать Голубович. Первый раз она общалась с Чернецкой в своем кабинете, второй раз – на улице, третий – в своем номере.

– А телефон? Могли прослушивать ее телефон.

– Исключено! – отверг Павлинов. – Голубович помешана на конфиденциальности, ее телефон и компьютеры регулярно проверяет служба безопасности «Здравницы» на предмет шпионских программ, последний раз проверяли сразу после Нового года, никаких следов даже попытки установить такую программу не обнаружено. Та история с видео, сохранившемся в «корзине», произошла в период между этими проверками.

– Тогда телефон Чернецкой, – предположила Вера.

– Сильно сомневаюсь. Доступ к ее телефону нужно было получить уже в санатории, а при соответствующей грамотности Чернецкой это маловероятно. Это же не вирусом в лицо чихнуть. И то не факт, что заразишься.

– Получается только одно… Кто-то установил прослушку у Чернецкой в номере.

– Это наиболее вероятно, – согласился Павлинов. – Будем делать повторный обыск. – И, удовлетворенно ухмыльнувшись, добавил: – Вот как чувствовал, оставил номер опечатанным. Хотя Голубович настоятельно просила номер наконец-то освободить.

Из окна Вера увидела, как подъехали две машины – без всяких опознавательных надписей, совершенно обычные. Остановились за оградой санатория, высадили пассажиров и тут же уехали. Первым в сторону спального корпуса двинулся Павлинов – в гражданской одежде, впрочем, в форме его Вера и не видела. За ним – трое мужчин: вероятно, двое полицейских и, судя по чемоданчику, криминалист. Замыкали процессию две женщины: очевидно, понятые.

Павлинов явно не хотел привлекать лишнее внимание. Голубович, конечно, была в курсе, однако и ряд других сотрудников, в основном сотрудниц, наверняка запомнили красавца следователя. Впрочем, никто не станет открыто болтать – в полном соответствии с правилами директрисы.

Ярослав, которого Вера до обеда с трудом выпроводила на прогулку, после обеда выпроводился сам – к сисадмину Скачкову. С ним Ярослав пересекся на улице, и, как объяснил, возникла общая темка для напряжения коллективного мозга. Вера этому напряжению обрадовалась, поскольку присутствие сына мешало справляться с собственным напряжением – ожиданием известий от Павлинова. Ей всегда было тяжело чего-то ждать и при этом бездействовать.

Через час с небольшим она не выдержала и отправилась на разведку – совсем недалеко, всего лишь в противоположное крыло ее третьего этажа. Метров за пятнадцать увидела полицейского: тот стоял, прикрывая спиной закрытую дверь в торце коридора. Именно за этой дверью находился номер Чернецкой. Именно там работала бригада Павлинова. Стражник бросил строгий взгляд на Веру, но, поскольку она не предприняла попытки приблизиться к охраняемому объекту, сменил строгость на равнодушие.

«Ну и что я хотела здесь обнаружить?» – мысленно спросила себя Вера и услышала за спиной:

– Уже больше часа здесь торчит, словно вход в сокровищницу охраняет. Даже директора санатория внутрь не пустили, хотя там несколько человек закрылись. Со своим предводителем, эдаким красавчиком.

Вера обернулась. На пороге открытого номера стояла женщина весьма примечательного вида – лет пятидесяти, с пышными формами и голубовато-серебристыми (конечно же, крашеными) кудрями. Вообще-то Вера заметила ее еще утром за завтраком – и по цвету кудрей, и по не слишком подходящей для утра одежде в виде яркой, колыхающейся в разные стороны хламиды, и по тому, как она величественно отдавала распоряжения своему мужу, щуплому мужичку с благостным лицом. На сей раз женщина была упакована в длинный махровый халат ядовито-розового цвета.

– Здрасьте, – сказала Вера.

– И вам того же, – откликнулась женщина и кивнула в сторону стражника. – Наверняка полиция, хотя никто не в форме. И наверняка по душу той девушки явились.

– Какая полиция? Какая девушка? – изобразила удивление Вера.

– А вы что, ничего не знаете? – удивилась в свою очередь женщина.

Вера пожала плечами: дескать, совсем не в курсе.

– А вы когда приехали?

– Третьего числа.

– То есть вы тут не первый день и ничего не знаете?! Мы с мужем только вчера приехали и уже знаем! Здесь же девушку перед Новым годом убили!

– Да ну?! – Вера постаралась максимально округлить глаза. – Прямо здесь?!

– Да нет, – отмахнулась женщина, – в Кураевске, в библиотеке. Но она жила здесь! Вот в том самом номере. – Указательный палец устремился в сторону стражника. – И полиция сюда уже приезжала, в тот день, когда девушку нашли. А потом номер опечатала, я еще утром видела на двери бумажку приклеенную. А после обеда вот явились, бумажку отодрали и в номере закрылись. Ну понятно же, что это только полиция могла.

– Пожалуй… – согласилась Вера. – Но я правда ничего не слышала.

– Вы здесь который раз? – прозвучал неожиданный вопрос.

– Первый.

– А мы с мужем – третий! Мы сюда на грязи приезжаем. Здесь совершенно замечательная грязь. Можно, конечно, и в городе, у санатория там медицинский центр есть и туда грязь привозят, но мы с мужем здесь предпочитаем. Так вот здесь, конечно, не болтают обо всем на каждом углу, тут вообще рот держат на прищепке, я имею в виду прежде всего персонал, но ведь нет ничего слаще запрещенного! Поэтому если знать, где и как слушать, много интересного услышишь. Я, например, про эту убитую девушку вчера в грязелечебнице услышала. И про то, что она жила в торцевом номере на моем этаже. Вот так! А когда эти из полиции сегодня явились, их видели мои соседи. – Палец ткнул в двери номеров, расположенных напротив. – Так что не такие уж это и тайны! – Женщина глянула на часы и вдруг всполошилась. – У меня муж отдыхает. Пойду его будить, хватит уже, а то ночью будет спать плохо. – И, махнув на прощание ядовито-розовым рукавом, скрылась в номере.

А Вера отправилась к себе, нисколько не сомневаясь, что сегодня за ужином визит полиции будут активно обсуждать. Ну чем не заманчивая тема для отдыхающей публики? Преступник, который почти наверняка связан с санаторием, об этом тоже, скорее всего, узнает. И как отреагирует? Вариант плохой – затаится. Вариант обнадеживающий – занервничает и каким-нибудь образом проявится.

Но самый главный на данный момент вопрос: удастся ли что-то нужное найти в номере Чернецкой?

Вера оглядела свой номер. Красиво, уютно, функционально и ничего лишнего. Лишним на данный момент, то есть зимой, был лишь кондиционер с опущенными, но неплотно сомкнутыми жалюзи, между которыми виднелись зазоры. «Пожалуй, сюда, в один из этих зазоров, вполне можно сунуть „жучок“», – прикинула Вера и взялась за телефон, чтобы позвонить Павлинову. Но в этот момент в трубке пискнуло и пришло сообщение «Нашли. Свяжусь с вами позже».

Ярослав вернулся незадолго до ужина и принялся с воодушевлением рассказывать о каких-то компьютерных программах, которыми занимался с Виталием Скачковым. Мать слушала его вполуха, занятая совершенно иными мыслями. Павлинов позвонил, но разговор получился коротким и совершенно нейтральным, что в общем-то было естественно: на отдалении слышались посторонние голоса. Поэтому говорила в основном Вера, а Павлинов ограничивался невнятными фразами. Вера сообщила, что готова подойти после ужина, а на ужине послушает, о чем судачит народ. Да, судачить станут почти наверняка, поскольку визит в номер Чернецкой не остался тайной.

– Мам, а правда, что сегодня обыск делали?

На фоне малопонятной и никак не воспринимаемой компьютерной болтовни вопрос прозвучал совершенно неожиданно, Вера аж вздрогнула.

– Ты о чем?

– Я говорю: правда, что сегодня номер, где жила та девушка Агата, обыскивали?

– Ты откуда знаешь? – не стала отнекиваться Вера.

– Ну так сначала мы с Виталиком догадались, а потом Виталик разузнал. – Ярослав посмотрел на мгновенно насторожившуюся мать и весьма выразительно хмыкнул. – В общем, мы с Виталиком сидели, но только не в его кабинете, а в его номере. Он ведь в санатории живет, в точно таком же номере, как у Агаты, только на втором этаже. Как раз под ее номером. И вдруг слышим какой-то над потолком шум, вроде мебель двигают. Виталик сразу насторожился, типа там никого не может быть, там дверь опечатана, надо предупредить, мало ли что. И куда-то убежал. Вернулся и сказал: все в порядке, там полиция, наверное, ищут что-то. Только велел мне молчком молчать, потому что ему самому по секрету рассказали.

– Да уж, по секрету всему свету… – досадливо буркнула Вера.

Ярослав отреагировал на свой лад:

– Вообще-то Виталик с этой Агатой неприятности имел. Он мне сам сказал, но просил не распространяться. Он с ней случайно пару раз пересекся на улице, причем последний раз в тот день, когда ее убили. А их увидела главврач и следователю донесла. Следователь Виталика потом допрашивал, сильно интересовался, что да как и о чем они разговаривали. А Виталик ни о чем особенном рассказать не мог, потому что ничего особенного не было. Не помнит он ничего особенного. Но допрос его сильно напряг.

– Да, процедура неприятная, – согласилась Вера.

– А что все-таки искали? – полюбопытствовал Ярослав.

– Неважно. Но ты должен помнить: все, что ты слышал, видел и знаешь, ты держишь за зубами, – строго предупредила следователь-мать.

– Само собой. Я же не дурак, – ответил сын.

За ужином до Веры донеслась пара обрывков обсуждений сегодняшнего появления полиции, но все это было так… без ажиотажа… просто заинтригованная болтовня. Ничего полезного из этого извлечь было невозможно. Но и настораживающего тоже.

В восемь вечера она, позвонив в дверь квартиры Павлинова, подумала: эти ежевечерние встречи превращаются в ритуал, и если бы кто-то вздумал следить за одиноким красавчиком, заподозрил бы (не исключено, с ревностью) любовные свидания. Интрига…

В отличие от прежних вечерних встреч, когда Павлинов был пусть не в мундире, но в строгом одеянии, на сей раз он облачился в джинсы и клетчатую рубашку, то есть по-домашнему, и это вполне можно было расценить как переход к более неформальному отношению.

– Вы ведь не откажетесь от моего кофе? – поинтересовался хозяин.

– От вашего, – подчеркнула Вера, – никогда!

И прошла на кухню. Тоже в определенном смысле неформальное место.

– В общем, как вы поняли, мы нашли «жучок». И знаете, где? – спросил Павлинов, наливая кофе.

«Неужели в кондиционере?» – хотела выдать свою догадку Вера, но промолчала.

– В кондиционере! – Прозвучало это с некой долей торжества. – Надо признать, это был результат чисто логических рассуждений.

– И каких же? – Вере было интересно, насколько они совпали с ее собственными.

– «Жучок» надо было разместить где-то в комнате. Вероятнее всего, на мебели. Но мебелью все-таки пользуются, да и горничная каждый день делает уборку, в том числе мебель протирает, причем тщательно. То есть ненадежно. Конечно, можно было найти самое потаенное местечко, где-нибудь за шкафом, но «жучок» оказался довольно простецким, риск был, что плохо будет «слышать». И есть только одно место, откуда все прекрасно слышно, но которое никто не трогает, поскольку оно зимой не нужно. Это кондиционер. Его даже горничная зимой каждый день не протирает – только когда один постоялец съезжает, а другой собирается въезжать. Тогда весь лоск тщательно наводят, и окна моют, и кондиционер. В общем, там, между жалюзи, и нашли «жучок».

– Работающий?

– Когда его вытаскивали, работал. А минут через пять сдох.

– Почему? – Это показалось странным.

– Зарядка закончилась. – улыбнулся Павлинов. – Вот представляете? Словно нас дожидался! Мы, конечно, вели себя осторожно… молчали, жестами общались.

– Зато мебелью громыхнули так, что в номере внизу услышали. Там сисадмин Скачков живет, он переполошился, побежал выяснять, что творится у него над головой в номере опечатанном, и выяснил, что там обыск, – хмыкнула Вера.

– А вы откуда знаете? – Это явно вызвало удивление.

– Мой сын у Скачкова в то время сидел, они какие-то компьютерные дела обсуждали. Но должна вас разочаровать: об обыске в санатории сразу судачить начали.

– В общем, этого следовало ожидать… – не особо разочаровался Павлинов. – В любом случае тот, кто установил «жучок», должен был все сообразить. Но нам повезло: «жучок» приказал долго жить у меня на глазах. Мы быстро выяснили, когда его установили.

На сей раз удивилась Вера:

– Это как?

– У нас в отделе парень есть, который хорошо во всем этом разбирается, он в каких-то каталогах покопался и выяснил: такой тип «жучков» заряд держит не более двух недель. Но вот куда он сигнал подавал… Наш спец сказал, что куда-то по электронной сети, но, возможно, через целую цепочку айпи-адресов… в общем, с этим как раз надо серьезно разбираться. Отправим в город, может, в техотделе выяснят. На отпечатки мы проверили, ровным счетом ничего

– Ну это естественно. – Отсутствие отпечатков Вера восприняла как само собой разумеющуюся данность. Вот если бы они обнаружились, тут следовало бы сильно озадачиться.

– Мне в данный момент интересно другое, – продолжил Павлинов. – Понятно, почему этот слухач не забрал «жучок». Он не мог попасть в номер, дверь-то опечатали, причем не бумажкой на слюнях, а вполне надежно. Но…

– Минуточку! – перебила Вера. – Но ведь после того, как убили Агату, и до того, как вы опечатали дверь, прошла целая ночь и еще несколько часов. Вполне достаточно времени, чтобы убрать «жучок».

– Допустим. Но это при условии, если убийца в ту ночь и в то утро находился в санатории. А если нет? – Павлинов покачал головой: – Надо будет тщательно проверить, кто из персонала работал в день убийства, но кого не было в санатории ночью и утром. Но по большому счету преступник мог не сильно волноваться. Ну, осмотрели мы номер Чернецкой, забрали ее вещи, однако же это было не место преступления, чтобы каждый сантиметр изучать. Вообще могли бы не опечатывать.

– Пожалуй, – согласилась Вера. – Но как «жучок» удалось поставить?

– Вот именно! Это принципиальный вопрос! И у меня на него есть три ответа. Которые ровным счетом никуда не годятся. – Павлинов досадливо скривил губы. Вера посмотрела с интересом: весьма самокритичное заявление. – Первый ответ: Чернецкая сама впустила в номер преступника. Пустила, разумеется, как посетителя, возможно, как сотрудника санатория, который, к примеру, явился проверить батареи… В общем, не суть важно. В любом случае она сделала это добровольно. Удалилась на пару минут в туалет-ванную, а преступнику хватило и минуты, чтобы пододвинуть стул, дотянуться до кондиционера, засунуть «жучок» и все вернуть обратно.

– Это, конечно, возможно, но сомнительно… При осторожности Чернецкой, при том, что она почти ни с кем не контактировала… оставить без присмотра чужого человека в своем номере?..

– Мне тоже кажется это сомнительным, – подтвердил Павлинов. – И тут есть второй ответ. Ключ от номера имеет горничная. Ей поставить «жучок» проще простого, она приходит обычно, когда постояльцы отсутствуют и в первой половине дня. У горничной была возможность утром, когда еще не нашли Чернецкую, забрать «жучок», но она его не забрала. При этом ключ, которым пользуются горничные, фиксирует, когда они заходят и покидают номер. То есть вообще-то они на контроле.

Вера кивнула. О том, что это знает со слов Ярослава, а он со слов сисадмина Скачкова, решила умолчать.

– Допустим, кто-то мог проникнуть в номер во время уборки…

– Не мог, – отвергла Вера. – Я видела, как работает горничная. Она не закрывает дверь в ванную, но при этом никогда не оставляет открытой дверь в номер. Уверена, у них такие правила.

– Мы, конечно, проверим горничную, но мне этот вариант кажется малоправдоподобным. Есть, однако, и третий возможный ответ – универсальный электронный ключ. Им можно открыть абсолютно любые двери в санатории. Один ключ у Голубович, второй – у начальника охраны, третий – в сейфе в комнате охраны. Но и тут: если ключом что-то открывают, уведомление поступает в электронную базу, причем с указанием, какую дверь открывали. То есть система контроля и у горничных, и у самого высокого начальства.

– Тогда, конечно, надо сразу исключить администраторов, которые делают ключи постояльцам.

– Данные каждого ключа тут же поступают в электронную базу. Причем ведь как у них все организовано: у каждой службы своя база, и никто из другой службы не имеет доступа к чужой. Только у Голубович есть такая возможность. Единственные, в отношении кого никакого контроля, – это постояльцы. Когда они заходят в номер, когда уходят – никого не касается. Но в целом не санаторий, а просто секретный объект! Причем вся электронная база была разработана москвичами и установлена спецами из головного офиса «Здравницы».

– Но ведь здесь есть свой сисадмин… Скачков.

– Есть, он за компьютерной техникой и тому подобным следит. В санатории все компьютеризировано. Но непосредственно к базам, если возникает необходимость, он получает только разовые допуски, причем в четко конкретные базы.

– Да уж, секретный объект… жесткий контроль и полная конфиденциальность… – Вера подумала, что есть во всем этом явный перегиб. Даже задвиг. Но, с другой стороны, мало найдется мест, где был бы такой образцовый порядок.

– Однако есть еще один весьма специфический момент, – сказал Павлинов. – Если «жучок» установили две недели назад, то значит, не раньше двадцать четвертого декабря. А первый раз Чернецкая звонила Голубович двадцать первого. То есть тремя днями ранее. Именно тогда Агата обращалась к Ирине Андреевне по имени-отчеству, именно тогда шла речь о видео и прочем. А позже, судя по тому, что записала Голубович, невозможно было понять, ни к кому Чернецкая обращается, ни о чем конкретно, я имею в виду суть шантажа, идет речь. Двадцать пятого Чернецкая просто спросила, согласны ли заплатить, и сообщила, что позвонит позже. А уже из разговора двадцать седьмого стало ясно, что Чернецкая собирается оставить флэшку, за которую хочет получить деньги. То есть тут была вполне конкретная информация. Но опять же частично. Поскольку все равно было непонятно, какая информация на флэшке, кто должен за нее заплатить и какую сумму.

– При этом преступник услышал, что Чернецкая заказывает у администратора место в машине для поездки на вечер поэзии, и догадался, где Агата собирается спрятать флэшку. У него было время подготовиться. Но ведь это очень странно… – Вера посмотрела на Павлинова, тот удовлетворенно кивнул:

– Вот именно. Преступник услышал и, не исключено, случайно, два последних разговора с Голубович. Но он никак не мог слышать первый разговор. Принципиальный! Но тем не менее подсунул в номер Чернецкой «жучок». Зачем?

– Что-то случилось, отчего преступник решил, будто у Чернецкой есть какая-то важная информация. И два последних разговора это подтвердили… – задумчиво произнесла Вера, и Павлинов снова кивнул.

Ирина Андреевна Голубович жестко запрещала персоналу распространять слухи, и потому они распространялись быстро: хоть и с опаской, но с удовольствием – по принципу запретного плода.

О визите следователя с группой сопровождающих в номер, где жила убитая девушка, Ланкур узнал минут через двадцать – шепнула медсестра из грязелечебницы, а уж кто шепнул ей, Жор Жорыч не выяснял. Достаточно было самого факта – неожиданного и весьма тревожного.

– Вы, конечно, в курсе, – сказала Ирина Андреевна, даже для порядка не обозначив знак вопроса.

– В курсе, – не стал отнекиваться Жор Жорыч.

В другой раз Голубович наверняка бы выказала крайнее недовольство по поводу длинных языков, но в данный момент лишь скорбно покачала головой:

– Ужасно!..

– Пожалуй, – согласился Ланкур.

– И совершенно непонятно – зачем они снова стали обыскивать номер?! Да-да, обыскивать! Они даже понятых привезли с собой из Кураевска, никому из нас не доверяют! Меня предупредили, когда уже объявились в санатории, а потом не позволили даже порога номера переступить, закрыли дверь и выставили охранника!

Ирина Андреевна говорила не просто возбужденно, а с какими-то истерическими нотками, чего Жор Жорыч сроду за ней не замечал. Ну да, она могла несколько расслабиться в его присутствии и не скрывать своего волнения по поводу убийства девушки, но все – в пределах определенных границ, за них она никогда не заходила. И уж точно Ланкур никогда не видел, чтобы Голубович истерила и чего-то всерьез пугалась. «Что это с ней?» – подумал он.

У него самого тоже был повод для беспокойства. И весьма серьезного. Активность следователя Павлинова заставляла менять заранее составленный план.

– А ведь этот Павлинов приходил ко мне утром. И ни слова не сказал про то, что собирается обыск устраивать в санатории! – возмущенно произнесла директор.

– А зачем он приходил? – Этого местная «разведка» не донесла.

– Ну-у… – Ирина Андреевна нервно дернула плечами. – Опять спрашивал про ту девушку… про порядки в санатории… про какие-то совершенно посторонние вещи… Отнял у меня кучу времени!..

Она резко замолчала, и Ланкур снова задал себе вопрос: с чего она так нервничает?

Разговор проходил за вечерним чаем в номере Жор Жорыча, завершилось чаепитие раньше обычного, и напоследок Ирина Андреевна сказала уже своим привычным уверенным тоном:

– Завтра Рождественский праздник, и мы проведем его на должном уровне. Наши проблемы не касаются отдыхающих.

– Конечно, – заверил Ланкур, запер дверь, посмотрел на часы и взял телефон.

На другом конце отозвались не сразу, но сразу отозвались вопросом:

– Что-то случилось, Жорес?

– У тебя прямо нюх, – оценил Ланкур. – Правда, пока не случилось ничего слишком особенного, но все же…

И он рассказал о сегодняшнем дне.

– Н-да… – отреагировал собеседник. – Ирина Андреевна, похоже, слишком остро воспринимает ситуацию. Нервишки шалят… Впрочем, нам это не помеха. А следователь действительно оказался цепким мужиком… Впрочем, когда я навел о нем справки… Конечно, можно было ожидать, что при таком кульбите – из Москвы в деревню – он будет долго залечивать свои раны и не слишком напрягаться, но, судя по всему, я его неправильно оценил.

– Я тоже считал, что он щегол и щёголь. Покрасуется, пару раз крыльями для порядка взмахнет и улетит. Пусть не в Москву, но в теплое гнездо, – признался Ланкур. – Мало ли нераскрытых дел?

– Я не знаю, много или мало, но нам явно придется несколько перестраиваться. Хорошо, если этот Павлинов отцепится, наконец, от санатория, но кто его знает… Впрочем, некоторое время у нас еще есть, понаблюдаем. И, кстати, как там эта потаенная следовательша с грозной фамилией? Я о ней тоже навел справки – своеобразная, но опять-таки цепкая. Она нам может помешать?

– Пока не вижу причин. Очень приятная спокойная женщина, лечит своего мальчика, никуда не лезет… Об убийстве, конечно, слышала. Но кто не слышал? Однако никакого особого любопытства не проявляет. Похоже, эти убийства ей на работе надоели, а здесь она в отпуске. Правда… – Жор Жорыч слегка задумался, – по моим сведениям, она каждый вечер куда-то уходит и возвращается ближе к ночи. В том числе одна, без сына. Но мало ли что, может, у нее в Кураевске приятели или роман какой-нибудь?

– Ну да, – в трубке раздалось отчетливое хмыканье, – незамужней женщине больше делать нечего, как заводить тайные романы в Кураевске. Хотя приятели, конечно, могут быть… И вообще она может любить вечерние прогулки… Правда, гулять несколько часов зимой?..

– У нас установилась хорошая погода.

– В любом случае, Жорес, попробуй с ней поближе познакомиться. По возрасту ты ей в герои романа вряд ли подойдешь… – хмыканье сменилось на хохоток, – но если женщина действительно приятная, почему бы не пообщаться?

Сегодня, седьмого января, у доктора Ланкура (как и у сотрудников всего лечебного корпуса) был по случаю Рождества выходной день, а потому проснулся он позже обычного, в девять часов. Заказал себе завтрак в номер (чаще всего, не мудрствуя, он питался в зале для сотрудников), а кофе (как делал всегда) сварил сам – в старинной, еще от бабушки, джезве, рассчитанной на две полноценные чашки. Их и выпил не спеша.

Предстоящий день обещал стать замечательным, по крайней мере, по погоде: солнечным, теплым, безветренным – истинно праздничным.

Ирина Андреевна все подготовила для хорошего праздника. Накануне организовала транспорт для желающих посетить рождественскую службу в Кураевском храме, правда, таких нашлось немного, поместились в микроавтобусе. Днем на берегу озера должны были пройти массовые гуляния, для чего пригласили двух аниматоров. А в шесть часов начинался праздничный ужин с участием музыкантов из города.

Несмотря на совсем легкий морозец, Жор Жорыч, который не любил холод, оделся потеплее – кто знает, сколько придется на улице проторчать? Он отправился к озеру, обнаружив довольно много народа. Казалось, весь санаторий решил повеселиться на свежем воздухе, да еще и кое-кто из кураевских подтянулся. Аниматоры искрили придумками, люди на них охотно откликались, смеялись, активно общались между собой. В общем, искренне радовались празднику.

Сначала Ланкур заметил Ярослава в компании с несколькими подростками, а затем и саму Грознову. Она разговаривала с женщиной в ярко-синем пуховике и с серебристо-голубоватыми волосами, выбивающимися из-под капюшона. Рядом с ними переминался с ноги на ногу невысокий мужичок, на чьем лице явно угадывалось нетерпение. Жор Жорыч, с которым постоянно кто-то здоровался и он вынужден был хоть на мгновение притормаживать, подошел, похоже, очень вовремя – в тот самый момент, когда женщина произнесла, обращаясь к мужичку: «Я понимаю, Толик, что мама ждет звонка», после чего улыбнулась Грозновой, развела руками (дескать, ничего не попишешь, придется прервать беседу) и направилась в сторону корпуса.

– О, Вера Ивановна, приветствую вас! – провозгласил Ланкур.

– Здравствуйте, здравствуйте! – с готовностью отозвалась Грознова.

– Погода прекрасная, народ веселится, приятно посмотреть! – Жор Жорыч с удовольствием оглядел людское пространство.

– Да-да, – покивала Вера.

– С сынком вашим все будет в порядке, – заверил врач. – А вам как отдыхается?

– Прекрасно!

Судя по выражению лица, она не кривила душой, и Ланкур подумал: похоже, действительно следователь просто отдыхает, а то, что скрывает свою профессию, так понятно – чтобы никто не приставал с ненужными расспросами, особенно в свете последних событий.

Они еще поболтали о том о сем, прохаживаясь туда-сюда, и тут появилась дама, от которой доктор Ланкур напрочь забывал клятву Гиппократа. Она приехала в санаторий четыре дня назад, после сложного перелома руки, но, познакомившись с Жор Жорычем, тут же решила, что он годится не только для врачевания, но и для заманчивого приключения. Ей было пятьдесят два года, и недавно она развелась с третьим мужем. «Меня зовут Маргарита Всеволодовна Липина, но вы можете звать меня просто Марго», – сообщила она при первой встрече. Ланкур терпеть не мог имени Марго, считая его вычурной пошлостью. Так обычно представлялись экзальтированные дамочки. Именно такой Липина и была. «А я – Жорес Жоржевич», – почти по слогам произнес Ланкур, с ходу обозначив дистанцию и начисто проигнорировав обращение «Марго». Впрочем, ему все это не слишком помогло. Липина откровенно флиртовала и всячески пыталась вовлечь врача в свою игру. А он, жаждущий послать ее куда подальше, вынужден был стойко, но исключительно вежливо держать оборону. Надо признать, подобные пациентки возникали периодически, однако редко кто мог сравниться с данным экземпляром.

– О, дорогой доктор, я вас всячески приветствую! – воскликнула Липина, упакованная в пушистую белую шубу, с игривым беретом на выбеленных волосах. С Грозновой она не только не поздоровалась, но и весьма бесцеремонно вклинилась между ней и Ланкуром, повернувшись к Вере спиной. – Как приятно вас видеть вне вашего врачебного кабинета! Сразу пропадает этот совершенно ненужный официоз. А мне с вами о многом нужно потолковать! Давайте пройдемся!

Она ухватила Ланкура за рукав, подтолкнула в спину, и в этот момент ее саму решительно взяли сзади за плечо и буквально сдвинули в сторону.

– Вы прекрасно видите, что мы беседуем. Но вы намеренно проигнорировали данный факт. И совершенно напрасно.

Прозвучало это с интонацией не милой женщины, а жесткого следователя. После чего Грознова взяла Ланкура под руку и, не обращая внимания на выпученные глаза Липиной, двинулась с ним по дорожке. Отойдя метров двадцать, Вера хихикнула:

– Надеюсь, вы не против, что я избавила вас от общества этой дамочки?

– Вы меня просто спасли! – искренне воскликнул Жор Жорыч. – Если бы она не была моей пациенткой… А так я вынужден терпеть. – Он оглянулся, но белой шубы нигде не увидел. Шуба исчезла вместе с хозяйкой. – Но, полагаю, вы тоже не будете против, если на праздничном ужине я предложу вам с сыном расположиться за моим столиком?

– Совсем не буду против, – ответила Вера. – Только желательно не рядом с оркестром.

– О! Я могу себе позволить выбрать любой столик. И я уже знаю, какой.

Жор Жорыч распрощался с Верой с ощущением полного удовлетворения. И не только оттого, что благодаря приставучей Липиной удалось завлечь в свою компанию следователя Грознову, но и потому, что Вера вызывала у него искреннюю симпатию. «Нет, она никак не может представлять опасность», – подумал Ланкур. По крайней мере, ему этого очень хотелось.

…Обычно в ресторане кормили по принципу «шведского стола», но в связи с праздничным ужином в зале расставили столы – на четырех и шестерых человек. Жор Жорыч выбрал тот, что на четверых, в месте, откуда все было видно, но не на проходе. Ужин начинался в восемнадцать часов, Вера с сыном явились минут на пять раньше. Сразу же заметили Ланкура и подошли к нему.

– Прошу-прошу. – Жор Жорыч по-джентльменски пододвинул даме стул. Ярослав, поздоровавшись, сел рядом.

– Вы выбрали отличное место, – оценила Вера. Окинула взглядом накрытый стол и добавила: – И все очень красиво сервировано…

– У нас это умеют, – улыбнулся Ланкур и тут же увидел, как к столику во главе зала направилась Ирина Андреевна Голубович в компании трех обитателей «люкса»: мужа (главного поставщика кондитерских изделий для санатория), его жены и дочки-подростка. Жор Жорыч решил, что это очень удачно: столик был на четверых, а иначе Голубович наверняка зазвала бы к себе в компанию врача, попытавшись лишить его компании потаенного следователя.

Приглашенные музыканты негромко играли нечто лирическое, публика, переговариваясь, рассаживалась по местам, и тут вплыла – по другому и не скажешь – Маргарита Всеволодовна Липина. В отличие от прочих отдыхающих, одетых нарядно, но без излишеств, дама, называющая себя Марго, была облачена в вечернее платье в пол и украшена, помимо сверкающих серег и колец, накидкой из голубой норки со свисающими хвостами. Она окинула зал цепким взором, обнаружила добычу, то есть Ланкура, сделала несколько шагов по направлению к цели и замерла, уткнувшись в профиль Веры. Жор Жорыч, у которого тоже глаз был цепким, доверительно склонился к Вере, выспрашивая, шампанское или вино она предпочитает. От такой «мерзкой картины» Липина полыхнула глазами, поджала губы и, гордо вздернув подбородок, прошествовала в центр зала к столу на шесть человек, где сидели две пары, в том числе женщина с серебристо-голубоватыми волосами.

Ирина Андреевна подняла бокал с шампанским, произнесла короткий поздравительный тост, после чего все дружно чокнулись, и вечер потек плавными волнами. Вот именно потек, поскольку, в отличие от бурного и шумного дневного празднества, все было неспешно, негромко и в определенном смысле расслабленно – эдакий штиль после недавнего шторма.

Минут через двадцать после начала в зал буквально влетел Виталик Скачков – разгоряченный и слегка взъерошенный. Он был единственным из сотрудников, кроме, разумеется, Ланкура, кого Голубович пригласила на ужин. В общем-то по понятной и любезной причине: сисадмин жил в санатории. Виталик покрутил головой в поиске свободного места, увидел зазывно машущего Ярослава и подскочил к столу с вопросом:

– Я вам компанию не испорчу?

– Вера Ивановна не возражает? – осведомился Жор Жорыч.

– Конечно, нет, – ответила Вера.

Виталик плюхнулся на стул и сказал:

– Еле отделался от телефонных разговоров. Как прорвало.

– И как мы раньше жили без мобильников? – хмыкнул Ланкур.

– Я таких времен не помню, – пожал плечами Виталик.

Он действительно компанию не испортил, в основном вписавшись в общение с Ярославом, который после появления Скачкова заметно оживился. А Жор Жорыч сосредоточился на Вере – без всякого внутреннего напряжения, напротив, испытывая весьма приятные ощущения.

Примерно через час началось некоторое движение – кто-то выходил из зала и возвращался, кто-то принялся переговариваться с соседями, а кто-то стал танцевать под небыструю музыку. К столу подошла женщина, которую Жор Жорыч тут же мысленно окрестил Мальвиной. Кивнула, как хорошей знакомой, Вере, мельком глянула на Ярослава и Виталика, с любопытством уставилась на Ланкура.

– Вы ведь местный врач? – спросила она.

– Совершенно верно, – не стал отнекиваться Жор Жорыч.

– О! – мгновенно взбудоражилась Мальвина. – Значит вы наверняка в курсе! Что там слышно насчет вчерашнего приезда полиции? Они что-то искали? Нашли?

«Надо ее отправить к Голубович», – не без ехидства подумал Ланкур, вслух же произнес:

– Я ничего об этом не знаю.

– Как же так?! – поразилась Мальвина. – Совсем-совсем ничего не знаете?!

– Увы… – Жор Жорыч сделал покаянное лицо.

– Ну надо же… – Прозвучало это с искренним разочарованием. – Даже мы вот… – она мотнула головой в сторону Веры, – видели полицейского, который дверь охранял… Он был не в форме, но все равно понятно…

Вера неопределенно пожала плечами, любопытная женщина вздохнула и отправилась к своему столу, за которым (тут Жор Жорыч тоже вздохнул, причем с облегчением) прилипчивой Липиной уже не было.

– Вы, Вера Ивановна, действительно видели полицейского? – поинтересовался Ланкур.

– Я просто пересеклась случайно в коридоре с этой дамой, даже имени ее не знаю, и она мне рассказала и показала.

– А мы слышали! – неожиданно сообщил Ярослав. – Ведь правда, Виталик? Я в номере у Виталика сидел, когда сверху чем-то двигать начали.

– Ну да, – без особого энтузиазма подтвердил Скачков. – Там же номер той убитой девушки, и он был опечатан. И вдруг шум. Я даже к администраторам сбегал, типа, что такое? А это оказались полицейские.

«Да-а… – подумал Ланкур. – В нашем царстве конфиденциальности ничего не утаишь».

По случаю праздника ужин был продлен до двадцати двух, но в районе восьми, сразу после подачи первой серии горячих блюд, кое-кто решил торжество покинуть. В том числе пожилая пара Супониных, которые приезжали в санаторий уже четвертый раз (на грязи и к доктору Ланкуру) и славились своей исключительной дисциплинированностью и строгим распорядком дня. Над ними даже втихаря посмеивались, например, над привычкой после ужина, в двадцать минут девятого, выходить (за редчайшими случаями сильной непогоды) на вечернюю прогулку. Причем гуляли они по аллее ровно час: тридцать минут в одну сторону, тридцать минут в другую. По ним действительно можно было сверять часы.

Супонины слегка притормозили около Ланкура, отвесили легкий полупоклон, а глава семейства сказал:

– После столь сытного и вкусного ужина прогулка – самое полезное. Особенно в такую замечательную погоду.

– Хорошей прогулки, – пожелал Ланкур.

– Всю жизнь, наверное, прожили в скукоте, – прокомментировал Скачков, когда пара скрылась за дверью зала. – Все по графику, ни шага в сторону… Кошмар!

– Их это, наверное, устраивает, – заметила Вера, а Ланкур добавил:

– И в достаточной бодрости дожили до восьмидесяти трех лет.

– Ну, может быть… – не стал спорить Виталик, оглядел зал, состроил легкую гримасу. – Вечер стал слишком томным… – Потом разулыбался. – Надо добавить порцию веселья! Пойдемте в ночной клуб, а? Он в Кураевске вполне цивильный, не хуже, чем в городе.

– Это уж без меня! – протестующе воздел руки Жор Жорыч. – Я уже не в возрасте ночных клубов.

– А я их вообще не люблю, – отказалась Вера.

– Ну а тебя, – Виталик похлопал по плечу Ярослава, – я взять не могу. В клуб до восемнадцати лет не пускают.

– А мне и не надо, – буркнул Ярослав.

– Ну, тогда пока-пока! – Виталик снова послал всем улыбку и зашагал на выход.

У Ярослава вмиг стало кислым лицо, а Вера, бросив взгляд на сына, произнесла извиняющимся тоном:

– Мы, наверное, тоже пойдем…

– А десерт? – спросил Ланкур. – Его еще не подавали.

– Мне вредно. – Вера похлопала себя по достаточно стройной талии.

– А я уже объелся, – вновь буркнул Ярослав.

– Ну, тогда и я с вами, – проявил компанейство Жор Жорыч. По правде говоря, он уже притомился, а без Грозновой делать ему здесь было нечего.

Оказавшись у себя в номере, он вознамерился включить телевизор, но потом прикинул, что после такого ужина действительно неплохо прогуляться – растрясти живот и утрясти впечатления. Впечатлений набралось много, но все какие-то невнятные. Конкретным казалось лишь одно: следователь Грознова ему определенно нравилась.

– Ты действительно хотел пойти в ночной клуб? – спросила Вера.

– Больно надо! – фыркнул Ярослав. – Шум, гам, толкотня… ни с кем нормально поговорить нельзя.

– А чего ты тогда скис?

– Ну-у… этот праздничный ужин стал скучным. Это ты там с Жор Жорычем о чем-то болтала, а мне что делать, когда Виталик ушел?

Ну да, с Виталиком нескучно. С Виталиком есть по крайней мере одна, но очень большая тема для разговоров – вокруг компьютеров.

Стоп! Вера подумала, что упустила очень важную деталь, хотя та буквально перед носом болталась.

Конечно, «жучок» в ближайшем магазине не купишь. Однако при известном старании – вполне реально. Спец из окружения Павлинова сказал: звук передавался каким-то очень замысловатым путем, не факт, что удастся отследить конечного получателя. «Прослушку» отправили экспертам в город, но результат может получиться нулевым.

Кто в санатории настолько грамотный, чтобы так запутать следы?

А кто, хотя бы теоретически, мог изготовить электронный ключ от номера Чернецкой, опять же не оставив следов?

И кто, пусть мимолетно, но дважды общался с Чернецкой?

Вырисовывалась лишь одна кандидатура – сисадмин Скачков.

Но, во-первых, Вера с недоверием относилась к слишком отчетливо прорисованным версиям. А во-вторых, Виталий никак не мог убить Агату, поскольку в тот вечер не покидал санаторий. Это зафиксировали видеокамеры над всеми входами, а вот к камерам сисадмин не имел никакого доступа – их обслуживала охранная фирма.

Конечно, над этим еще следовало поразмышлять, однако не сегодня – после обильного ужина мозг свою активность передал желудку. Впрочем, желудок явно требовал разгрузки.

– Ярик, давай малость растрясемся, прогуляемся малость. Погода-то хорошая, – предложила Вера.

Ярослав, успевший уже включить ноутбук, глянул в монитор и сказал:

– Ладно, можно прогуляться. Но полчаса. На меня потом выйдут. – И кивнул на компьютер.

Оделись потеплее, и в общем-то правильно: к ночи похолодало, правда, не сильно. Мороз не вгрызался в лицо, а слегка покусывал, небо с россыпью звезд не обещало снегопада, ветер, как и днем, не напрягался даже для легкого покачивания веток. Отличная погода для прогулки.

– Куда направим стопы? – спросила Вера.

Направо дорога шла вдоль озера, налево – к аллее в сторону Кураевска. И там и там стояли фонари, которые не создавали иллюминацию, но, бросая сверху пятна света, отодвигали темноту.

– Налево, – принял решение сын, и они двинулись на аллею: вычищенную, утоптанную, проложенную меж деревьев где более плавным, где более крутым зигзагом.

Вокруг было совершенно безлюдно, и Вера подумала, что такой тишины в городе нет даже в самое глухое время. И, кажется, она никогда не слышала в городе скрип снега под ногами, а здесь он скрипел так явственно, словно намеренно извещал о каждом шаге.

У одного из поворотов Ярослав остановился и посмотрел на часы.

– Я засек время. Мы вышли ровно в девять, гуляем десять минут. Максимум через двадцать минут мне надо быть у компа.

– О господи! – вздохнула Вера. – Можно подумать, тебя ждут важные интернет-переговоры.

– Можно подумать… – проигнорировал материнское ехидство сын.

И в это время они услышали стон. Он раздавался откуда-то из-за поворота.

Вера рванула вперед, Ярослав за ней, и они оба увидели, как из сугроба со стоном не просто выбирается, а прямо-таки выползает Виталик Скачков – в расстегнутой до середины груди куртке и со съехавшим назад капюшоном. Он весь был облеплен снегом и вид имел совершенно перепуганный.

– Это вы?.. – Виталик, подгребая руками, выбрался на аллею, попытался встать и обессиленно сел на снег.

Вера с сыном подхватили Скачкова с двух сторон, подняли на ноги, подперли боками – он малость пошатался и, наконец, приняв достаточно устойчивое вертикальное положение, провел ладонью по затылку. Ладонь стала красной.

– Кровь… – прошептал он, с ужасом разглядывая пальцы.

На затылке волосы действительно были мокрыми. На снегу тоже виднелись капли крови.

– Не трогайте! – Вера рванула на себя вновь устремленные к затылку пальцы, вытащила из кармана упаковку с одноразовыми платочками, приложила сразу несколько к ране, набросила на голову капюшон, спросила: – Что с вами случилось?

Виталик ошалело посмотрел на мать с сыном.

– На меня напали… – выдавил он.

– Кто?! Когда?! Каким образом?! – мгновенно «включилась» следователь Грознова.

– Я пошел в клуб… – забормотал Скачков. – Просто шел… Потом решил позвонить, у меня телефон во внутреннем кармане куртки… И вдруг на меня сзади… я даже не понял… толкнули или я как-то сам… запнулся… дернулся вперед и вбок… и вроде какую-то палку увидел… узкую такую… и тут удар… и я совсем упал… и, кажется, вырубился… А потом пришел в себя… и вы тут…

Первым порывом Веры было ринуться дальше по аллее. Если Скачков потерял сознание лишь на короткое время, то преступник мог далеко не убежать. Но она тут же охолонула. Это в кино и книжках следователи бегают за преступниками, кидаются их задерживать, причем с одним пистолетом, а порой и голыми руками. В действительности гоняются за преступниками и их задерживают оперативники, порой со специальной группой поддержки. Следователи же обычно и бегают плохо, и драться не умеют, и пистолеты редко при себе имеют. «Кабинетные работники», как их часто называют, хотя в кабинетах они вовсе не сидят безвылазно.

– Мне кажется, я, когда дернулся, рукой в сторону махнул, довольно сильно, и по какой-то штуковине попал… Может, по той палке…

– Может, – согласилась Вера, прикинув: тогда удар должен был пройти по касательной. Это хорошо, потому что удар получился не очень мощным. Но ведь Скачков потерял сознание. Правда, не исключено, не только от удара, но и от испуга.

Но почему нападавший не ударил снова, чтоб наверняка? Или палка, задев Скачкова по голове и одновременно попав ему под руку, отлетела в сторону? А нападавший побоялся, что недобитый Виталий его увидит, и бросился бежать? Вполне логично.

– Ярослав! Посмотри, может, где-то поблизости в снегу что-то валяется? – скомандовала Вера и застегнула Виталию куртку почти до подбородка.

– Ага, – отозвался Ярослав, включив фонарик на телефоне, и полез в снег. Вера, приобняв для страховки Скачкова, напряженно следила за действиями сына, а сам Виталик, опершись на Веру, стоял с отрешенным видом.

Металлический прут, сантиметров пятьдесят длиной, наполовину гладкий, а наполовину с резьбой, обнаружился примерно в трех метрах от аллеи, в кустах. Там, где шла резьба, были явственно видны следы крови.

– И чего дальше с этим делать? – спросил Ярослав.

– Понесешь его в корпус, только не снимай перчатки и не прислоняй к себе. И держи сзади, когда будем подходить к корпусу. И постарайся, чтобы не заметила администратор в холле. И чтобы вообще никто не заметил, – распорядилась Вера и тут же себя мысленно обругала за проявление такой осведомленности в отношении улики. Скачков, однако, на ее слова не обратил никакого внимания, с ужасом уставившись на прут. – Вам, Виталий, нужно в больницу, – сказала Вера.

– Я хочу домой, – жалобно произнес тот, и Вера подумала, что это разумно: никакая «скорая» по аллее все равно не проедет.

– А вы сможете дойти? – уточнила она.

– Я дойду. Я почти в норме.

То, что Виталик вовсе не в норме, с ходу увидела администратор, не заметившая прут, который Ярослав аккуратно прикрывал боком.

– Что случилось?! – воскликнула она при появлении троицы и при этом уставилась на Скачкова.

– Вызовите врача, – распорядилась Вера.

– Я могу вызвать «скорую»! – с готовностью отозвалась администратор.

– Не надо никакой «скорой»! – раздраженно выкрикнул Виталик. – Я не помираю!

Администратор внимательно посмотрела на Скачкова, неуверенно пожала плечами и вдруг встрепенулась:

– Я позову Ланкура! Он ведь врач, и он здесь! – на мгновение запнулась и продолжила: – Только он гулять ушел… Но я ему позвоню, он ведь не ушел далеко. Он в это время далеко не уходит!

– Позовите, – разрешила Вера, а Виталик вздохнул.

Номер находился на втором этаже, однако все трое поднялись на лифте. Скачков, который наверняка им обычно не пользовался, на сей раз не выказал никакого возражения. Около двери притормозил и смущенно улыбнулся:

– Спасибо вам большое, я уж теперь сам, и так у вас время отнял.

– Никаких сам! – отрезал Ярослав. – Мы с мамой врача дождемся. Вдруг помощь понадобится?

Виталик вновь смущенно улыбнулся, пару секунд потоптался у порога и открыл дверь в прихожую со словами:

– Вы проходите в комнату…

После чего снял и повесил на вешалку куртку, размотал и приладил рядом шарф, стянул ботинки и сунул ноги в тапки. Вера с сыном тоже разделись, но разуваться не стали.

Виталик плюхнулся в одно из двух кресел и прикрыл глаза. Выглядел он неважно – бледный и поникший, с прилипшими к затылку одноразовыми платками.

– Сейчас придет врач и вас осмотрит, – сказала Вера. – У вас есть чистые полиэтиленовые пакеты или чистые мультифоры?

– Мультифоры есть, в столе… – вяло отозвался Виталик. – А зачем?

– Надо упаковать прут, да и платки с вашей головы тоже.

– А зачем? – повторил Виталик.

– Ну как же? Вы разве никогда детективные сериалы не смотрели? – встрял Ярослав. – Мы вот с мамой смотрим. И там всегда все упаковывают в полиэтиленовые пакеты. Это же улики.

Виталик промолчал.

«Скверная история», – оценила следователь Грознова, у которой сисадмин Скачков еще совсем недавно вызывал определенные подозрения, а теперь она думала, что на все предстоит посмотреть с иной стороны. Правда, она пока не понимала, с какой именно.

Вера огляделась. Вполне приличный номер, есть все для удобной жизни и даже пусть маленький, но балкон. Единственное – нет радующего глаз пейзажа, как и в номере этажом выше, где жила Чернецкая.

Она подошла к окну. Ночь, конечно, затрудняла обзор, однако чистое небо с яркой луной и мощный фонарь, висевший над дверью запасного входа в лечебный корпус, позволяли увидеть основное. А именно – внутренний двор, представляющий собой замкнутый периметр. Слева – соединяющая спальный и лечебный корпуса галерея, а также стена непосредственно лечебного корпуса. Справа – металлическая ограда с остроконечными прутьями, отсекающая лес и упирающаяся в угол спального корпуса, где была размещена загородка для мусорных контейнеров. Впереди – широкие и в данный момент закрытые ворота, через которые, очевидно, заезжал спецтранспорт, включая грузовики. Торцевую стену самого спального корпуса из окна было не видно, но Вера знала: там есть еще один вход, который ведет в служебные помещения ресторана.

Да, следовало признать: вид из окна глаз не радовал, не случайно номера, которые находились в торце здания, считались самыми дешевыми. Впрочем, Агату Чернецкую такая мелочь явно не смущала – она приехала в санаторий не природой любоваться, а дело делать. Что же касается сисадмина, тоже приехавшего дело делать, то ему, очевидно, никто выбора не предоставил.

Доктор Ланкур не просто зашел, а прямо-таки ворвался в номер – без стука, запыхавшийся, в верхней одежде. С изумлением воззрился на Веру с сыном (администраторша, судя по всему, его не предупредила), скинул дубленку, ринулся к Виталику.

– Что случилось?! Мне позвонила Даша, сказала, тебе срочно нужен врач, я гулял, правда, уже возвращался, был около корпуса…

– Ничего страшного, – перебил со вздохом Виталик и печально посмотрел на Ланкура. – На меня напали, когда я шел в клуб.

– Напали?!

– А Вера Ивановна и Ярослав мне помогли.

– Его ударили по голове, – пояснила Вера. – Когда мы подошли, Виталий уже выбирался из сугроба, но, судя по всему, он на какое-то время потерял сознание.

Виталик чуть склонил шею, Ланкур навис над успевшими пропитаться кровью бумажными платками, спросил:

– Сколько ты был без сознания?

– Не знаю… Я ведь время не засекал…

– Не прикасайся к голове! – скомандовал Ланкур. – Я сейчас принесу свою аптечку.

И ушел, вернувшись не просто с коробочкой, а с чемоданчиком. Вслед за ним в номер буквально влетела Голубович – судя по праздничному платью, принеслась прямо из ресторана, вызванная по телефону врачом. На Веру и Ярослава она глянула мельком, Ланкур явно предупредил.

– Как это случилось?! Виталий, вы можете говорить? – Голос ее был напряженно-требовательным.

– Подождите, – пресек намерение директрисы разобраться во всем немедленно Ланкур, вынул из чемоданчика пинцет, аккуратно снял с затылка Виталия бумажные платки, вознамерившись бросить их в урну, но тут не выдержала Вера:

– Что вы делаете?! Это ведь может пригодиться полиции. Положите сюда. – Она протянула мультифору.

– Мы и прут, которым Виталика ударили, нашли и тоже упаковали, – добавил Ярослав, указав на лежащий на столе прут.

Ланкур, прилаживая к голове Скачкова марлевую повязку, хмыкнул, а Ирина Андреевна озадаченно уставилась на Веру с сыном.

– Ну это же все знают, – извиняющимся тоном произнесла Вера. – Это же улики, это во всех фильмах показывают.

– Я не смотрю такие фильмы, – раздраженно отреагировала Голубович.

Ланкур снова хмыкнул, а Вера подумала: люди, подобные Голубович, любят изображать из себя возвышенных интеллектуалов, а сами с удовольствием предаются потреблению «низкого жанра» в виде любовных мелодрам и тех же детективов. Впрочем, к их высокому интеллекту это не имеет никакого отношения.

– В любом случае не стоит мешать работе полиции, – уверенно заявила Вера. – Вы же собираетесь вызвать полицию?

– Полицию?! Разумеется! – воскликнула Ирина Андреевна и уставилась на Ланкура, который в это время осматривал Скачкова со всех сторон, бормоча нечто невнятное себе под нос. – Но сначала мы должны узнать, что случилось! Виталий в состоянии нам объяснить?

– Думаю, в состоянии, – подтвердил врач. – Насколько могу судить, травма не слишком серьезная. Но Виталий, конечно, испытал большое потрясение. Я дам ему сейчас успокоительное. – После чего сунул Скачкову в рот таблетку и подал бутылку минералки, стоящую на столе.

– Я могу рассказать, – прошелестел губами Виталик.

И рассказал примерно то же, что и Вере с Ярославом, только уже не столь сильно запинаясь.

– Кошмар! – Ирина Андреевна плотно сжала губы и перевела взгляд на Веру. – Хорошо, что вы его нашли.

– Да. – И Вера тоже рассказала, спокойно и явно не столь волнительно для Голубович.

– Теперь можно звонить в полицию, – мрачно изрекла Ирина Андреевна и добавила, обращаясь к случайной спасительнице: – А вас я попрошу дождаться полицейских. И мальчика вашего тоже. Вы ведь в некотором роде свидетели…

– Разумеется, мы дождемся, – не стала возражать Вера. – Только сын сейчас поднимется к нам в номер и переоденется. У него штаны мокрые, он же в снег лазил. И, кстати, – она выразительно глянула на Ярослава, – позвони с моего телефона дяде Вадику, я с ним вчера общалась, обещала позвонить сегодня, но забыла. Скажи ему, что сейчас я занята.

И протянула телефон с уже высвеченным контактом В.Б.П. То есть номером Вадима Борисовича Павлинова.

– Понял, – кивнул Ярослав.

Весь день Вадим бездельничал. Ну, что значит бездельничал? Просто работу не работал. Эксперты заранее предупредили: от них нечего ждать раньше восьмого числа. И это еще «спасибо», потому как, если бы не приятельские связи Грозновой, можно было ждать и дольше. В принципе понятно: у экспертов полно дел по горячим следам, а следы по делу Агаты Чернецкой уже успели подостыть, да и сам Павлинов у них (в отличие опять-таки от Грозновой) в приоритетах не значится.

Получился вполне естественный и совершенно законный – все-таки Рождество – выходной.

Он сделал несколько звонков, и ему несколько человек позвонили – дочка, родители, друзья-приятели и даже приятельницы. Все из прежней, докураевской, жизни. Здесь же, в Кураевске, он ни к кому не подходил ближе, чем на расстояние вытянутой руки, да и к нему особо не приближались. Разве что женщины периодически делали попытки сократить расстояние, но Вадим тут же представлял, как даже легкий флирт немедленно станет предметом обсуждений, а то и пустых, весьма обременительных надежд.

Здесь, на «временной территории», он не собирался укореняться, а тем более пускать побеги. С Кураевском его связывала только работа, которой сегодня как раз и не было. Зато была хорошая погода и вообще праздник.

В полдень Вадим отправился в Центральный парк, где устроили массовые гуляния, в том числе с катанием на лошадях. Лошади выглядели весьма справно – на них явно никогда не пахали. Народа собралось много, народ развлекался и веселился, а лоточники, продающие всевозможные напитки (но не спиртное, ни-ни!) и разнообразную снедь, делали отличную выручку. Вадим не стал участвовать в уличной трапезе и отправился в кафе «Алаверды», которое держал настоящий грузин и где была настоящая грузинская кухня. Хозяин наверняка мог бы преуспеть в городе, но он, оказавшийся довольно случайно в здешних местах лет двадцать пять назад, просто прикипел к Кураевску, а жители райцентра довольно быстро прикипели и к нему самому, и к его кафе. Вадим с удовольствием пообедал, прихватив на ужин две порции шашлыка и хачапури, после чего вернулся домой.

Ближе к вечеру он решил еще раз прогуляться и догулялся конкретно до собственного отдела – просто так, без всякой надобности, исключительно потому, что не любил бесцельного брожения. В отделе дежурил следователь Охрямкин, который с интересом читал на мониторе компьютера. Увидев замначальника, малость удивился, однако никаких вопросов задавать не стал, сообщив:

– У нас пока все спокойно.

Это означало, что на подведомственной отделу территории никаких тяжких преступлений не произошло.

– Что-то интересное читаете? – спросил Павлинов, посчитав нелепым просто взять и уйти.

– Ага. – Охрямкин развернул к Вадиму монитор. На экране текст перемежался картинками разномастных огурцов.

В отделе все знали: Охрямкин едва ли не цифры в календаре зачеркивает, подсчитывая, когда сможет уйти в отставку и заняться по-настоящему любимым делом – садоводством-огородничеством. Над этой любовью все подсмеивались, однако же с удовольствием поедали регулярно приносимые соленья-варенья. Охрямкин явно ошибся в выборе профессии, ему следовало окончить сельхозинститут, он бы совершенно очевидно преуспел. Особенно с учетом его въедливости, дотошности и ответственности. Подобное отношение к саду-огороду распространялось (видимо, по инерции) и на все остальное, включая непосредственную работу. И благодаря этому Охрямкин считался хорошим следователем.

– Ну ладно, будем надеяться, и дальше все обойдется без происшествий, – сказал Павлинов.

– Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, – отозвался Охрямкин.

Вадим вернулся домой и включил компьютер в поисках чего-нибудь интересного, разумеется, не из сферы садоводства-огородничества. Впрочем, ничего особо занимательного не нашел. Взял книжку – вполне подходящую для необременительного времяпрепровождения. В районе одиннадцати собрался лечь в постель, и тут раздался звонок. На экране высветилось «Вера Ивановна».

– Вадим Борисович! – воззвала «Вера Ивановна» мальчишеским голосом. – Это Ярослав! Мама не может с вами разговаривать, мне велела вам позвонить.

– Что-то случилось? – мгновенно напрягся Павлинов.

– Да. У нас тут ЧП. Напали на сисадмина Виталика Скачкова, ударили железным прутом по голове. Но не в санатории, а рядом, на аллее. А мы с мамой его нашли.

– Труп? – брякнул Вадим и мысленно чертыхнулся: все-таки мальчишка, надо быть аккуратнее в выражениях.

– Живой, – совершенно спокойно отреагировал сын следователя. – Ну, правда, почти до смерти перепуганный, но все-таки не до смерти. Мы его с мамой в санаторий, в его номер, привели, но он сам шел.

– Доложи коротко ситуацию, – распорядился Павлинов и вновь мысленно чертыхнулся: этому парню лучше не приказывать, а то неизвестно, какой ответ получишь.

Однако сын следователя и тут отреагировал спокойно. Доложил коротко, четко, исключительно по существу.

– В общем, там сейчас в номере Виталик, мама, Ланкур и директриса. Они собирались полицию вызвать. Вызвали уже, наверное. Мама меня специально в наш номер отправила, чтобы я вам втайне от других позвонил, – закончил свой доклад Ярослав.

– Хорошо, я скоро буду, – сказал Вадим и нажал «отбой».

Оделся и уже на пороге притормозил. Посмотрел на часы, прикинул, что начальник РОВД наверняка спит, но ничего не поделаешь, придется разбудить. Набрал номер и услышал сонное:

– Слушаю.

– Олег Павлович, это Павлинов.

– Да-а… – недовольно буркнул Добрецов.

После того как Вадим перестал подозревать сестру полковника и отправил домой прикомандированных полицейских, переориентировавшись на местных, начальник Кураевского РОВД стал куда более благосклонным. Да, его сотрудникам это грозило лишними хлопотами, однако же недоверие он воспринимал гораздо болезненнее.

– Олег Павлович, в санатории «Светлое озеро» произошло нападение на сотрудника. К ним вызвали наряд полиции.

– И-и?..

– В эту историю попала Грознова.

– Что?! – Добрецов мгновенно проснулся. Это было слышно по голосу, напоминающему рык. – Что там случилось и что с Верой Ивановной?!

– Я вам все расскажу, только вы сначала свяжитесь с нарядом, который выехал в санаторий. Там может быть кто-то, кто Грознову знает или помнит в лицо, когда она у вас тут осенью работала. Так вот предупредите: если узнают, пусть даже глазом на нее не косятся.

– Она по-прежнему на нелегальном положении?

– Да. И еще, Олег Павлович, криминалист нужен.

– Там убийство?

– Покушение. Скачкова по голове железным прутом ударили.

– Так вам еще и судмедэксперт требуется? У нас тут есть одна дама, патологоанатом из больницы, а по совместительству и судмедэкспертизу проводит. Правда, придется из постели поднимать. А она вредная.

– Обойдемся пока без дамы, – отреагировал Павлинов. – Хватит криминалиста.

– Ладно, сейчас свяжусь с нашими, – пообещал Добрецов и отключился.

Перезвонил он, когда Вадим уже отъехал от дома.

– С нашими связался, предупредил. Но они Веру Ивановну не знают, один у нас недавно, а второй тогда, осенью, в отпуске был. Я им сказал, чтобы ничего не делали, вас ждали. Криминалист с ними. Звонила дежурному сама директриса. Подробности не сообщила, сказала только, что покушение на убийство, ну вот криминалиста и захватили.

– Хорошо, Олег Павлович. Можете дальше спать.

– Спасибо за разрешение, – буркнул Добрецов. – Поспишь тут с вами… В общем, я на связи.

Полицейские, судя по всему, ненамного опередили следователя – от их курток, которые они не сняли, лишь расстегнули, пахло морозом. Помимо двух полицейских, подпирающих стену, и криминалиста, сидящего на крутящемся кресле около компьютерного стола, в комнате находились еще пять человек: на стульях расположились Ланкур и одетая в праздничное платье Голубович, в одном кресле – Грознова с примостившимся на подлокотнике Ярославом, во втором кресле – Скачков. Виталий сидел ссутулившись, со сцепленными в замок пальцами, с напряженно-мрачным выражением лица и повязкой на голове.

При появлении следователя криминалист поднялся из кресла, подтолкнул его Павлинову, сам присел на край стола, сдвинув в сторону ноутбук и придвинув поближе свой чемоданчик.

– Здравствуйте, – сказал всем сразу Павлинов и уставился на Грознову. – Со всеми здесь я более-менее знаком, а кто вы?

– А вы кто? – Вопрос был послан назад, словно теннисный мяч. Это было хорошо сыграно. Убедительно.

– Вадим Борисович Павлинов. Следователь.

– Вера Ивановна Грознова, я здесь отдыхаю. А это мой сын Ярослав. Мы с Ярославом нашли Виталия сразу после нападения на него и привели сюда. То есть мы в некотором смысле свидетели, – сочла нужным пояснить Вера. – Поэтому мы тут остались. Полагаю, мы правильно поступили. Хотя мальчика можно отправить спать, я без него все расскажу.

– Ну уж нет! – воспротивился мальчик. – Я могу пригодиться. Один свидетель – хорошо, а два ведь лучше? – Он с вызовом посмотрел на Павлинова, и тот кивнул:

– Ладно. Пока оставайся. – После чего перевел взгляд на Голубович: – Вы тоже свидетель?

Ирина Андреевна, вся из себя нарядная-пренарядная, досадливо покривилась.

– Я узнала обо всем последней. У нас был праздничный ужин, он был дольше, чем обычно, но уже заканчивался, когда мне позвонил Жорес Жоржевич и сказал, что идет в номер Виталия и что на Виталия кто-то напал, ударил по голове, но, к счастью, без критических последствий. Я, разумеется, тут же поспешила сюда. А дальше все узнала от Виталия.

– Понятно, значит, вы имеете информацию с чужих слов. – Об этом Вадиму сообщил по телефону Ярослав, впрочем, и Голубович не стала возражать. – Тогда я не смею вас больше задерживать.

– То есть вы предлагаете мне выйти вон?! – изумилась Ирина Андреевна. – При том, что пострадавший – мой сотрудник?!

– Не выйти вон, а просто покинуть помещение, не крошечное, конечно, но где девять человек – это почти толпа. А толпа – это всегда помехи. Виталий Скачков – не ребенок, требующий опеки, а вы в данном случае ничем не можете быть полезной следствию. Но если что-то понадобится, я полагаю, вы не откажете в содействии.

Все это Вадим произнес с подчеркнутой вежливостью, которая по большому счету совсем не требовалась и на которую Голубович отреагировала с неприкрытым раздражением – правда, молчаливым. Она поднялась со стула и, нарочито выпрямив свою и без того прямую спину, прошествовала из номера.

Криминалист тут же занял освободившийся стул.

– Ну а вы как здесь оказались? – обратился Павлинов к Ланкуру, хотя со слов Ярослава кое-что уже тоже знал.

– Как врач, естественно, – пожал плечами Ланкур. – В том состоянии, в каком оказался Виталий…

– Я его расспрошу подробно, – перебил Вадим.

– Разумеется, – не стал спорить Жорж Жоржевич. – Вряд ли я нарушу врачебную тайну, если скажу, что Ярослав – мой пациент, следовательно, и с ним, и с его милейшей мамой я общаюсь каждый день. Так вот, сегодня на ужине мы сидели за одним столом – я, Вера Ивановна с сыном и Виталий. – (Этого Вадим как раз не знал). – Но мы ушли из ресторана после восьми: сначала Виталий, а следом мы с Верой Ивановной и Ярославом. Я поднялся к себе в номер и решил пойти подышать свежим воздухом. Как потом выяснилось, Вера Ивановна с Ярославом тоже решили прогуляться. Только они, как стало известно, направились по аллее, а я в противоположную сторону – по дороге вдоль озера. Когда я уже возвращался, мне позвонила администратор и сказала, что в санаторий пришел Виталий в ужасном состоянии и ему требуется врач. Я, конечно, тут же кинулся в санаторий. А потом, когда я осмотрел Виталия и отправился за своей аптечкой, я поставил в известность Ирину Андреевну, и она тут же сюда пришла.

«Ну конечно, как можно было не сообщить Голубович, – подумал Вадим. – Ведь у нее все должно быть под контролем. И наверняка рассердилась, что ее не проинформировали сразу же».

– Я осмотрел прежде всего рану Виталия. Его ударили сзади металлическим прутом…

– Мы нашли этот прут рядом с Виталием, в снегу, – уточнила Вера.

– И даже более-менее грамотно упаковали, – кивнул на стол криминалист. – Это наверняка он, даже через полиэтилен кровь видно.

– Молодцы, – одобрил Павлинов.

– И вот еще. – Криминалист повертел в руке мультифору с окровавленными платками. – С головы потерпевшего сняли.

– Ну мы же должны были чем-то рану на улице прикрыть, – сказала Вера.

– Молодцы, – повторил Вадим.

– Так вот, я осмотрел рану, обработал и забинтовал, – продолжил Ланкур. – Я вообще-то по первой специальности травматолог, и думаю, нашему парню повезло. Голову ему точно не проломили, кости целы и вообще, полагаю, удар пришелся по касательной. Но, конечно, в эмоциональном плане… – Врач с сочувствием посмотрел на нахохлившегося Скачкова, – удар получился не слабее, чем прутом. Но я дал Виталию успокоительное. И настоятельно рекомендую обратиться в больницу. Во-первых, может потребоваться наложить швы, а во-вторых, надо проверить на сотрясение мозга. Я оказал только первую помощь.

– Я отвезу его в больницу обязательно. А вы больше ничего интересного рассказать нам не можете? – спросил Павлинов.

– Интересного? – усмехнулся, причем с явными нотками осуждения, Ланкур. – Я знаю много интересного, но вряд ли это будет интересно именно в данном весьма интересном случае, поскольку я все знаю исключительно со слов Виталия, Веры Ивановны и Ярослава. Но, кстати… – врач стал серьезным, – возможно, вам будет интересно знать, что пока я гулял по дороге вдоль озера, я не встретил ни одного человека.

– Спасибо. Вы можете быть свободны, а если что, я вас найду, и вы легко меня найдете. – Вадим сунул Ланкуру визитку, после чего врач (в отличие от директрисы) удалился с явным удовольствием.

В конце концов, ему не требовалось держать под контролем абсолютно все, достаточно было лишь его медицинских функций.

– Ну а теперь приступим к вам, – обратился Вадим к Скачкову. – Вы в состоянии нормально разговаривать?

– В состоянии, – прошелестел Виталий.

– Тогда рассказывайте, что случилось, а я при необходимости буду задавать уточняющие вопросы.

Скачков вздохнул.

– Ну, мы действительно сидели вместе на ужине… Только потом стало скучно, и я решил пойти в ночной клуб в Кураевск… И позвал с собой Ланкура и Веру Ивановну. Но они отказались, а Ярослава бы не пустили, там только с восемнадцати лет пускают.

– А кого вы еще с собой звали? – последовал первый уточняющий вопрос.

– Никого. Решил один пойти.

– А кто-то мог слышать, что вы собираетесь в ночной клуб?

Виталий пожал плечами:

– Я, конечно, в микрофон не кричал, но и на ухо не шептал. Мы просто сидели за столом, и я предложил. Я не знаю, слышал кто-то или нет.

– И вообще никому не рассказывали, что в клуб собрались? Может, администратору… или кого-то случайно встретили… Или заранее с кем-то на эту тему разговаривали?

– Да нет же! – с досадой воскликнул Виталий. – В клуб я решил пойти уже на ужине. И никому ничего не говорил. И никого случайно не встретил.

– А во сколько вы вышли из корпуса?

– Ну-у… я вообще-то специально не смотрел. Я не сразу пошел, где-то около девяти, наверное…

Такое «наверное» Вадима не разочаровало: в конце концов, точное время легко определить по камере видеонаблюдения.

– И что было дальше?

– Ну-у… я шел, а потом вспомнил про звонок, который мне надо было сделать. Я как раз за поворот зашел, куртку стал расстегивать, потому что у меня телефон был во внутреннем кармане, а у меня замок от молнии под застежку на капюшоне попал, застежка на «липучке», я ее разлепил, замок стал выковыривать, и у меня капюшон с головы съехал. Я решил капюшон на голову снова натянуть и, может, поэтому вдруг увидел справа что-то типа палки. Я от неожиданности споткнулся, дернулся куда-то в сторону и, кажется, по этой палке рукой стукнул… ну или задел… а потом почувствовал сзади удар. И – все… А потом я очнулся, я оказался в сугробе около дороги, упал я туда… и стал выбираться… А тут Вера с Ярославом подбежали.

– Мы гуляли и как раз к повороту подходили, это первый от санатория крутой поворот, и услышали стон, – пояснила Вера.

– Это было ровно в двадцать один десять, – уточнил Ярослав. – Я в тот момент, когда мы стон услышали, на часы смотрел.

– А дальше мы Виталию рану закрыли тем, что было чистым, до корпуса довели, прямо до номера, и вызвали Ланкура. Вернее, мы сказали администратору, чтобы она вызвала врача. Виталий очень скверно выглядел. – Вера с сочувствием посмотрела на Скачкова. – Сейчас-то он уже ничего, оклемался. А Виталий нам еще на улице рассказал, что случилось, а потом рассказал уже Ланкуру и директору.

– А вы никого случайно не видели, не слышали?

– Нет, – уверенно ответила Вера. – Мы были одни.

– А вы? – спросил Вадим Скачкова.

– Нет, не видел. Хотя… – Виталий задумался, – мне кажется, я сзади слышал скрип… ну, как бывает, когда по снегу идут… Но я не обратил внимания. Я в тот момент думал, надо позвонить или не надо… Решил позвонить…

– У вас есть какие-то соображения, кто мог на вас напасть?

Виталий вытаращил глаза:

– Нет! Зачем?!

– Не знаю, зачем, а только напали. – И, обращаясь к криминалисту: – Снимите пробы с куртки, с перчаток. Потом, – он кивнул полицейским, – вместе осмотрите место происшествия, за первым главным поворотом, аллею целиком и все, что рядом, куда-то ведь этот нападающий делся. А все остальные распоряжения дам по ходу. Ну а вас, – Вадим снова переключился на Виталия, – я сейчас отвезу в больницу. Если врачи отпустят, привезу назад. Завтра я приеду сюда и составим протокол. – И с вами тоже, – обратился он к Вере, – протокол составим завтра.

– Только, пожалуйста, во второй половине дня. С утра у сына сеанс у доктора Ланкура.

– Договорились.

Вадим прикинул, что ко второй половине дня кое-что прояснится.

За завтраком публика с удовольствием вспоминала праздничный ужин, однако никто даже не упомянул полицейскую машину, которая довольно долго стояла у ограды санатория. То ли никто просто не смотрел в темное окно, то ли не придал значения. Зато во время лечебного сеанса Ланкур, активно работая руками, не менее активно работал и языком, обсуждая детали вчерашнего инцидента. Вера не отмалчивалась, хотя и не сильно витийствовала, Ярослав же вставлял свои комментарии. Общая история, в которую они попали, объединяла.

– Я с утра заглянул к Виталику, он вполне неплохо себя чувствует. В некотором смысле парню повезло, – сообщил Жор Жорыч. – Но сразу после меня явился следователь, мы с ним в дверях столкнулись, и тут, думаю, Виталика помучают. В официальном протоколе, насколько я понимаю, важна каждая деталь. Да ведь?

Ланкур посмотрел на Веру, та пожала плечами.

– Меня будут официально допрашивать после обеда, тоже, наверное, кровь попьют. Но если меня слишком долго не промурыжат, я зайду к Наталье Васильевне, а то я ее сестре обещала. Так что ты, Ярослав, в случае чего ужинай без меня. Понял?

Некая Наталья Васильевна была чистой выдумкой, рассчитанной на Ланкура, который мог проявить излишнее любопытство. Ярослав все понял, выдав короткое «угу».

– Надеюсь, за вами пришлют машину? – спросил Жор Жорыч.

– Договорились, что захватят на дороге.

– Разумно, – оценил Ланкур. – Этому Павлинову в принципе надо отдать должное. Приехал на обычной машине, не на служебной с мигалками, не стал пугать отдыхающих.

…Павлинов и на сей раз приехал на обычной машине, личной, но Веру все-таки захватил на привычном месте, за поворотом. И привез не в отдел, а к себе домой.

– Я сварю кофе. – Прозвучало это без знака вопроса, с полной уверенностью, что Вера, разумеется, не откажется.

Она и не отказалась. Вадим поколдовал у плиты, выставил все на стол, Вера вдохнула аромат, подумала: варить такой кофе – настоящий талант, которого сама она была лишена.

– Ну, что там у вас слышно? – поинтересовался Вадим.

– Отдыхающая публика, похоже, не в курсе, а Ланкур во время сеанса рта не закрывал. Он утром навестил Виталика и считает, что тот вполне ничего.

– Да, мы столкнулись у двери. А, кстати, почему Скачкова называют Виталиком? Он, конечно, молодой, но все-таки не мальчик.

– А почему Ланкура многие называют Жор Жорычем, причем с полного его согласия? – задала встречный вопрос Вера и сама же ответила: – Видимо, просто так сложилось. Хотя, конечно, называют отнюдь не все, я, например, зову Виталием, а мой сын – Виталиком.

– Занятно… – пожал плечами Павлинов. – Впрочем, это мелочи. А что касается самочувствия, то Скачков уже вчера ночью был достаточно неплох. Я ведь сам отвозил его в больницу. Парню, конечно, повезло: он дернулся в сторону, еще и прут рукой машинально оттолкнул, криминалист нашел след на куртке, в результате легко отделался. Кости целы, но кожу знатно содрал, врач ему швы наложил. Ну и, возможно, сотрясение мозга получил, правда, опять-таки легкое. И, кстати, нашли кровь на внутренней стороне капюшона, но это естественно. Вы же на рану положили одноразовые платки, натянули капюшон на голову, вот кровь и просочилась.

– А что прут, которым Виталика огрели? Ярослав брался за него в перчатках, правда, когда прятал его от администратора, мог случайно прикоснуть к себе, – предупредила Вера. – Но ведь и без Ярослава там могли найтись следы, в конце концов, прут в снегу пролежал всего ничего.

– С прутом довольно занятно. На его гладкой части есть затертости от перчаток, а на той части, которая с резьбой, кровь и эпителий Скачкова. А больше никаких биологических следов. С этим разобрались довольно быстро, не надо было в экспертный центр отправлять. Но… – Павлинов выдержал короткую паузу, – криминалист считает, что этот прут не просто заранее тщательно очистили, но практически вымочили в спирте.

– То есть как?! – удивилась Вера.

– А так. Вероятно, чтобы все уничтожить начисто.

– Значит, это не случайное нападение. К нему заранее готовились, причем даже спирта не пожалели.

– И принесли прут в чистом полиэтиленовом пакете, его полицейские нашли метрах в десяти, прикопанным в снегу.

– А что-нибудь еще нашли?

– Ничего полезного. Примятый снег, где упал Скачков, с каплями его крови. Следы вашего сына и место, где нашли прут. А так прошли весь путь по аллее, осмотрели вокруг, везде довольно свежий снег. Но самое бесполезное – сама аллея. Она вся утоптана, куча народа по ней шастала, а снег не выпадал уже несколько дней. И сам Скачков в общем и целом не рассказал ничего принципиально нового.

– Ну да, почти как в фильме: упал, потерял сознание, очнулся – гипс. Только упал от удара, а вместо гипса мы с Ярославом, – прокомментировала Вера.

– Но хотелось бы и вас выслушать в деталях, – сказал Павлинов.

– Конечно.

И Вера рассказала – в деталях, которые мало проясняли ситуацию, за исключением того, что Скачкова нашли ровно в 21:10, а до того, с момента выхода из здания, не встретили ни одного человека.

– Мы проверили видеокамеры. Они установлены над всеми входами. Лечебный корпус и галерея были закрыты, медперсонал в Рождество не работал, и камеры никого не зафиксировали. То есть там глухо. Из запасных входов в спальный корпус тоже никто не выходил, только после двадцати трех часов организованно вышли сотрудники ресторана. А вот что касается главного входа… С 18:00, когда начался ужин, здание никто не покидал и никто в него не заходил. Но после 20:00 началось некоторое движение. В 20:04 две пары уехали на такси в ночной клуб. Мы нашли таксиста и проверили, а заодно и камеры в клубе. До какого часа они там тусовались, нас не очень интересовало, но они точно там были в 21:30. В 20:37 из корпуса вышел Ланкур. В 20:45 – Виталий. В 21:00 – вы с Ярославом. Но самые занятные – Супонины, пожилая пара, которая отправилась на прогулку в 20:16, с ними побеседовали.

– Эти Супонины действительно занятные старички. Приезжают в санаторий не первый раз и всегда придерживаются определенного ритуала: гуляют после ужина ровно час. Полчаса – в одну сторону, полчаса – в другую, – уточнила Вера. – А почему они вас заинтересовали?

– Потому что вчера они свой ритуал нарушили. Добрели до беседки, у них это четкий ориентир, но там и застряли. Им на телефон по видео позвонила сестра Супониной. Сама Супонина предложила перезвонить из номера, но сестра с видео не дружит, а тут под рукой оказался ее сын, наладил связь, но куда-то спешил, так что ждать не мог. В итоге старики, укрывшись в беседке, проговорили почти полчаса. Чувствуете, куда клоню? – спросил Павлинов.

Вера задумалась.

– Вы хотите сказать, что, если бы Супонины не задержались, то, вероятнее всего, Скачкова нашли бы они?

– Именно так. Они оказались на том месте уже тогда, когда вы его покинули, и появились в корпусе вскоре после вас. Впрочем, насколько я понял, вы там могли вовсе не оказаться, у вас же нет привычки обязательно гулять после ужина.

– Бедные старики! – Вера представила реакцию Супониных на окровавленного Виталика. – Но… – насторожилась она, – старики могли видеть нападавшего. Назад он вряд ли мог убежать, он наверняка бы столкнулся с нами или, если бы побежал по дороге вдоль озера, с Ланкуром, который там гулял. Единственное, куда он мог бежать – по аллее в сторону Кураевска. Значит, мимо стариков.

– Увы… – развел руками Павлинов, – они никого не заметили. Впрочем, неудивительно. Они же находились в беседке и сосредоточились на телефонном общении. А этот тип просто проскочил мимо и явно не поздоровался.

– Допустим, – согласилась Вера. – Но я не пойму другого: как нападавший в принципе выследил Скачкова? Ну да, он позвал в клуб меня и Ланкура, то есть мы знали.

– Но при этом, по крайней мере по словам Скачкова, его решение отправиться в клуб было спонтанным и он никому о нем не рассказывал. Кроме вас, разумеется.

– Мог кто-то услышать. Это не исключено. Но тогда, получается, был сообщник. Который заранее подготовил орудие нападения. Но это фантастика какая-то! – воскликнула Вера. – Если нападавший не был в санатории, не покидал его, что зафиксировали камеры, то получается, он где-то в Кураевске. Ему надо было как-то добраться до места, где-то поджидать, а Виталик мог не торчать у себя в номере полчаса, а сразу отправиться в клуб. Или вызвать такси… Или вообще раздумать… Нет, это пока совершенно непонятная ситуация. И опять же, почему нападавший Виталика не добил? Ну, пусть прут отлетел в сторону. Однако же не на километр. Почему его не подобрал, а просто сбежал?

– Может, потому, что Скачкова не собирались убивать, а собирались просто напугать? – предположил Вадим. – Но тогда нам надо идти другим путем. Нам надо искать мотив. И, думаю, в связке с Чернецкой.

– А ведь я в какой-то момент именно Виталия начала подозревать, – призналась Вера. Вадим посмотрел с интересом. – Ну сами посудите. Скачков хороший компьютерщик, к тому же сисадмин. Мог он сделать дубликат электронного ключа от номера Агаты, не оставив «хвостов»? Думаю, да. А «жучок»? Не каждый человек сообразит, где его взять и как установить. Причем вывести сигнал такими замысловатыми путями, что ваш спец разобраться не смог. Допускаю, и технари из нашего экспертного центра вряд ли разберутся – найдут конечную точку где-нибудь в Сингапуре. Наконец, Виталий дважды общался с Агатой. Просто болтал, но ведь это с его слов. Проверить мы не сможем.

– Да, – согласился Павлинов, – если брать в расчет чисто технические возможности, то Скачков очень подходит. Но такие возможности не уникальны, они вполне по силам и кому-то другому. Опять же, в вечер убийства Чернецкой Скачков не покидал корпус. Он нигде на камерах не засветился. А самое главное – на них обоих кто-то напал. Причем на Скачкова – на следующий день, как мы сняли «жучок». Значит, есть между ними связь, только непонятно, какая. И вполне допускаю, что они сами не знали об этой связи.

Вадим замолчал. Вера тоже задумалась.

– Странная ситуация… – продолжил Павлинов. – «Жучок» появился через несколько дней после первого разговора Чернецкой с Голубович – когда все было четко озвучено по поводу компромата на Глеба Терновского. Тот, кто установил «жучок», слышать это никак не мог. Дальнейшие два разговора носили весьма общий характер, в том смысле, что никак не раскрывали сути компромата и кому он адресован. Но подтверждали, что Чернецкая владеет некой информацией, которую хочет продать. Из того, что мы обнаружили, нет ничего хоть малость интересного. Но преступник явно считал иначе. Из последнего подслушанного разговора он догадался, зачем Агата едет в библиотеку. И отправился следом. Преступник убил девушку, но она успела спрятать флэшку в книгу. Скорее всего, тщательно обыскав Агату, он стал бы искать среди книг, однако его вспугнула библиотекарша Шумкина, пришлось даже ботинки с собой уносить. А следом мы закрыли библиотеку, но, когда открыли, он не рискнул сразу же туда сунуться, как, между прочим, и Голубович. Ну а потом вряд ли что смог бы найти, поскольку нашли мы. Надо попытаться выяснить, кто в первые дни побывал в библиотеке. Но главное – надо понять: какой тайной, по мнению преступника, владела Чернецкая? И при чем здесь Скачков? Почему на него напали почти сразу, как мы обнаружили «жучок»? Что общего между сисадмином и Агатой?

– Я, кажется, догадываюсь, что общего. – Это была деталь. Всего лишь деталь, на которую Вера вчера обратила внимание, поскольку в ожидании Ланкура надо было на чем-то сосредоточиться. Она и сосредоточилась на окне. – Агата жила точно в таком же номере, как Виталий, только этажом выше. И общим у них был вид из окна – на внутренний двор. Именно в этом дворе они могли что-то увидеть такое, чего видеть им не полагалось. И чего они вообще могли даже не заметить, причем, я уверена, совершенно не заметили. Но преступник решил, что очень даже заметили. И к тому же Агата и Виталий общались между собой.

– Вы полагаете, «жучок» был в номере не только Чернецкой, но и Скачкова?

– Возможно. Но у Агаты преступник убрать его не смог, номер был опечатан, а у Виталия – запросто. Вы наверняка ничего не найдете. Да и Виталий, судя по всему, ничего важного для преступника, в отличие от Агаты, в своем номере не говорил.

– Тогда зачем на Скачкова напали?

– Не знаю. Возможно, он повел себя так, что преступник насторожился. А возможно, после того, как нашли «жучок», преступник решил подстраховаться и зачистить потенциального свидетеля. А вдруг в голове Виталия что-то всплывет? Ведь так бывает.

– Бывает, – кивнул Вадим. – Поэтому нам нужно понять, что случилось между восемнадцатым декабря, когда появилась Чернецкая, и двадцать четвертым, когда установили «жучок». А лучше прикинем еще денек – до двадцать пятого. Возьмем записи со всех камер, они хранятся три месяца, но в первую очередь проверим камеру, которая выходит на внутренний двор.

– Боюсь, мы переполошим кого не надо в санатории, – предположила Вера. – То, что вы вчера брали вечерние записи, было понятно. Но если вы затребуете записи со всех камер за три месяца…

– Это как раз не проблема, – успокоил Вадим. – Ирина Андреевна Голубович предпочитает доверять серьезные дела серьезным людям. Ее охрана, конечно, имеет доступ ко всем камерам, но обслуживает камеры серьезная контора, она обслуживает все муниципальные организации, и коммерческие с ней договоры заключают. В том числе санаторий. Так что записи мы возьмем там. Думаю, проволочек не возникнет. Я запрошу записи за три месяца на всякий случай, но сосредоточимся на нужных нам датах, посажу кого-нибудь из людей Добрецова и параллельно сам отсмотрю.

– Я предлагаю другой вариант, – сказала Вера. – Мы с вами разделимся. К примеру, вы смотрите четные числа, а я нечетные. Или наоборот, как хотите. Только вам придется мне все перекачать на выносной винчестер, чтобы я могла дома, то есть в санатории, поработать. Я не хочу надолго отлучаться, могут ненужные вопросы возникнуть.

– Да, это будет быстрее и, думаю, надежнее, – согласился Вадим, а Вера подумала, что ей предстоит муторное занятие, которое она никогда не любила, однако добровольно предложила свои услуги.

Ближе к вечеру позвонил Паша Гаврилин.

– Ну что, Верунчик, заждалась? – ехидно осведомился он.

– Вообще-то это не я заждалась, а Павлинов, – уточнила Вера.

– Ха! Я, конечно, человек старательный, но для некоторых старательный особо. И Павлинов среди этих некоторых не числится. В отличие от тебя.

– Да он неплохой вроде мужик. Толковый и без выкрутасов. Несмотря на то, что красивый, – сочла нужным добавить Вера.

– Ладно, теперь по делу, – перешел на серьезный тон лучший, по мнению следователя Грозновой, эксперт-криминалист. – Этому толковому мужику Павлинову я отправлю отчет, а тебе – на словах. Первое. Тот пушистый клочок, который застрял в «собачке» молнии ботинка, на шестьдесят процентов мохер, на сорок – шерсть альпаки. Вполне приличный состав. Скорее всего, это или шарф, или еще какая-то вязаная одежка, причем, вероятнее всего, вязки ручной. Но это не точно. Однако если я получу образец для сравнения, дам однозначное заключение.

– Да уж, искать шарфы или какие-нибудь свитеры можно бесконечно, – вздохнула Вера.

– Теперь второе, – продолжил Гаврилин. – Я тщательно изучил ботинки. Внутри – только потожировые самой Чернецкой. В подошве, в районе пятки, где она устроила тайник, микроскопические следы краски, судя по всему, от логотипа, который был на флэшке. Ну, понятно, Чернецкая же ходила, на пятку наступала, а краска, видимо, была не слишком стойкой.

– Ну, с флэшкой-то все понятно, – аккуратно, но все же перебила Вера. – Преступник ботинки осмотрел, до тайника добрался, а там – пусто. Но действовал в перчатках, а потому своих следов не оставил. В итоге – только клочок мохера с шерстью альпаки…

– Не печалься, Верунчик, – перебил в свою очередь Паша. – Кроме первого и второго есть еще и третье! Так сказать, десерт. Или компот. Уж кто что предпочитает. Я эти ботинки по миллиметру проверил. Так вот, ковыряясь в темноте, ваш убивец не только клочок шерсти оставил, но и не заметил, как у него, похоже, край перчатки малость загнулся, и он частью голой руки ботинка изнутри коснулся. В итоге на кожаной полосе, внутри, куда «молния» вшита, я обнаружил потожировой след. Из него можно выделить ДНК.

– Паша, ты – чудо! – воскликнула Вера.

– Ха! Я просто очень дотошный, – отреагировал Гаврилин. – А ваш преступник хоть и предусмотрительный, но наверняка сильно нервничал, при ночной метели ковырялся, вот и дал промашку. Так что в некотором смысле нам всем повезло. Особенно твоему Павлинову.

«Он не мой, просто так получилось», – хотела сказать Вера, но решила не придираться к словам.

Вчерашний рождественский день закончился тем, что Ланкур, покинув номер Скачкова, поднялся к себе на этаж и постучал в соседнюю дверь к Ирине Андреевне. Дверь распахнулась почти сразу, будто Голубович стояла под этой самой дверью в нетерпеливом ожидании. Она по-прежнему была одета в праздничное платье, правда, туфли на высоких каблуках сменила на домашние тапочки.

– Ну что там? – прозвучало это не просто обеспокоенно, а весьма нервно.

По мнению Жор Жорыча, подобная реакция была чрезмерно острой, однако же объяснимой, учитывая общее нервное состояние Ирины Андреевны в последнее время. А вот этому состоянию объяснение не находилось. Голубович не казалась слишком чувствительной дамой, особенно в отношении отнюдь не близких (как Скачков) и вовсе незнакомых (как Чернецкая) людей.

Ирину Андреевну явно волновало что-то сугубо свое, только неясно, что именно.

Она прошла в гостиную, опустилась в кресло, машинально расправив складки платья. Ланкур сел в кресло напротив и сказал, дабы разрядить обстановку, но совершенно искренне:

– Вам, кстати, очень идет.

– Что идет? – не поняла Ирина Андреевна.

– Платье.

– А-а!.. – Взмах руки напоминал тот, каким отмахиваются от мух. – Вы, дорогой доктор, еще и психотерапевт.

– Я просто галантный мужчина, который любит вполне справедливые комплименты, – улыбнулся Ланкур.

– Зато тот следователь, – фыркнула Голубович, – повел себя почти по-хамски. Он меня просто выпроводил вон.

– У него свои манеры, не стоит особо реагировать, – примирительно заметил Ланкур. – Тем более, я там тоже долго не задержался. Ну, сообщил, что после ужина решил пройтись вдоль озера, уже возвращался, когда мне позвонила администратор, осмотрел Виталика… Следователь обещал его отвезти в больницу, но, я полагаю, у парня ничего особо серьезного. Он легко отделался, хотя, конечно, сильно напугался.

– А почему вы так рано ушли с ужина? – прозвучал неожиданный вопрос, и Жор Жорыч малость «завис». Говорить, что ему стало скучно, не хотелось, и он решил выбрать нечто нейтральное:

– Я как-то притомился за сегодняшний день. Уж не знаю, с чего бы. Да и мои соседи по столу тоже собрались уходить, так что я за компанию.

– Ну да, а потом вы со своими соседями вновь сошлись в одном месте. Просто удивительно!

– Уж так получилось, – развел руками Ланкур. – Я днем общался с Верой Ивановной Грозновой, очень милая женщина, замечу вам, я ее сына лечу, а вечером мы заняли один стол. Виталик опоздал на ужин и подсел к нам. Кстати, он нас с Верой Ивановной звал с собой в ночной клуб, но мы отказались.

– А потом эта Грознова очень вовремя оказалась на том месте, где напали на Скачкова… – с явным скепсисом заметила Голубович.

– Она с сыном тоже вышла подышать свежим воздухом.

– Но она осталась там, со следователем?

Ланкур кивнул.

– У вас завтра есть прием ее сына?

Ланкур вновь кивнул.

– Постарайтесь узнать хоть какую-то информацию. Потому что это несколько странно. По идее, подобное нападение, которое, к счастью, оказалось не слишком серьезным, – это дело полиции. Но тут примчался лично замначальника следственного отдела. Вам не кажется, что он это связывает с убийством той девушки?

– С какой стати? – Жор Жорыч развел руками. – Ну да, девушка жила в нашем санатории, но убили ее в библиотеке. Виталик работает у нас, но на него вполне мог напасть какой-нибудь грабитель. А что, идет парень, один, вполне прилично выглядит… А потом, у них это может считаться покушением на убийство, а убийствами занимается следственный отдел.

– Возможно, вы правы, – устало вздохнула Ирина Андреевна.

…Вернувшись к себе в номер, Жор Жорыч собрался сделать один звонок. Но потом решил, что утро вечера мудренее и надо завтра все-таки подсобрать дополнительную информацию. Не исключено, что тут просто стечение обстоятельств.

С утра, после завтрака, Ланкур заглянул к Виталику, предварительно аккуратно стукнув пару раз в дверь: после вчерашних испытаний парень вполне мог спать. Но он не спал – лежал на кровати на покрывале, рядом на тумбочке стоял кофейник, чашка со следами кофе и тарелка с одним блином. Ресторанные кормильцы позаботились, и наверняка теперь весь персонал санатория будет обсуждать перебинтованную голову сисадмина. Ничего конкретного они, разумеется, не узнают, а оттого и обсуждать станут с особым упоением. Правда, будут это делать тихо, из опасения директрисы, и уж точно никак не вынесут информацию за пределы служебных помещений.

Выглядел Виталик вполне неплохо, достаточно спокойным и даже расслабленным. На вопрос о самочувствии и посещении больницы ответил, что очень повезло: голову не проломили, даже, похоже, без сотрясения обошлось, но пару швов наложили. Правда, теперь придется коротко подстричься, потому как часть волос на голове выбрили и образовалась проплешина. Ланкур сказал, что волосы – ерунда, главное – голова в целости, и согласился: действительно повезло. Попытка выяснить подробности покушения ничего принципиально не дала – Виталик в общем и целом повторил весьма твердым голосом то, о чем вчера рассказывал заплетающимся языком. При этом весьма невнятно поведал, что происходило, когда он остался со следователем, полицейскими и Грозновой с сыном. По его словам, ничего особенного не происходило, следователь расспрашивал о том, как все случилось, и обещал прийти утром для подписания протокола.

Уходя от Скачкова, Жор Жорыч буквально столкнулся в дверях с Павлиновым.

– Вот, заходил Виталика проведать, – проинформировал он.

– К счастью, с ним ничего страшного, – успокоил следователь и добавил: – У вас не появилось для меня никакой новой информации?

– Увы… – развел руками Ланкур.

Общение с Грозновой во время сеанса тоже не дало ничего нового, хотя вчерашнюю ситуацию обсуждали довольно активно, Жор Жорычу даже пришлось пару раз цыкнуть на Ярослава, который, периодически выдавая реплики, вертел головой и мешал работать. Единственное новое, что узнал, – Грознова сегодня к половине третьего должна прийти в отдел к следователю для оформления свидетельских показаний.

Ланкур дождался своего обеденного перерыва, который начинался тогда, когда в санатории подавали обед для отдыхающих, но не пошел в ресторан, в спецзал для персонала, а отправился к себе в номер, чтобы сделать важный звонок.

– У нас новое ЧП, – сообщил Ланкур.

– Какое еще? – Голос собеседника мгновенно напрягся.

– Позавчера, как я тебе уже говорил, в номере убитой девушки проводили новый обыск. А вчера вечером кто-то напал на нашего сисадмина Виталия Скачкова.

– Тоже убит?!

– Нет, только ранен.

И Ланкур рассказал обо всем, что произошло рождественским вечером.

Собеседник мысленно переваривал информацию не меньше минуты, хотя обычно отличался хорошей реакцией, в том числе мыслительной. Затем произнес досадливо:

– Скорее всего, парня кто-то хотел ограбить, но у вас снова топчется полиция. Скверно.

– Да, очень не вовремя, – согласился Ланкур.

– И ты думаешь, Грознова случайно оказалась в нужное время в нужном месте?

– Вполне вероятно. Но она точно не нападала на Скачкова. Когда она появились, причем с сыном, Виталий уже пришел в себя.

– Я и не думаю, что она нападала, – фыркнул собеседник. – Но она знала, что парень собрался в ночной клуб.

– Как и я, – напомнил Жор Жорыч.

Проигнорировав это замечание, собеседник спросил:

– А этот Павлинов действительно задал вопрос, кто она такая?

– Да.

– Странно… Очень странно…

– Почему? – не понял Ланкур.

– Потому, что такие, как Павлинов, могут не знать имени уборщицы, которая каждый день в его отделе полы моет, но про тех, кто в региональном управлении работает, постарается разузнать в первую очередь. А Грознова там не последний человек. Опять же, молодая женщина, судя по твоим словам, симпатичная. Думаешь, этот красавчик в неведении пребывает?

– Грознова осенью тут расследовала.

– Тем более.

– То есть считаешь, они как-то связаны?

– Я подозреваю, что она здесь шпионит.

– Может, нам пока затихнуть? Отложить наше дело? – предложил Ланкур.

– Ни в коем случае! – отрезал собеседник. – Эта дамочка может добраться и до нас. Нам надо ее опередить. А дальше пусть разнюхивает на здоровье. Когда ожидается посылка?

– Одиннадцатого. Но точнее скажу девятого. И совсем точно – одиннадцатого, я дополнительно проверю.

– Хорошо. Я все подготовлю.

– А я еще кое-что постараюсь проверить сегодня.

И они распрощались.

Обед Жор Жорыч попросил принести ему в номер, заняв наблюдательный пункт у окна с видом на озеро и, соответственно, «парадную» территорию санатория. В два часа из здания вышла Грознова, и это сразу насторожило. Если она собиралась идти пешком полтора километра по аллее, а затем на автобусе ехать три остановки до следственного отдела, то в тридцать минут никак бы не уложилась. А, по ее словам, следователь ждал к половине третьего. Если же за Грозновой отправили машину, то где эта машина, почему не подъехала к самому санаторию?

В половине третьего у самого Ланкура начинался прием. Минут через пятнадцать он извинился перед пациентом и укрылся в самом тихом месте – в служебном туалете. После чего вытащил визитку, которую ему оставил следователь, с телефоном кабинета, телефоном дежурного, приписанным рукой номером мобильника, и позвонил в кабинет. Никто не ответил. Следующим был звонок дежурному.

– Следственный отдел. Слушаю, – сообщил мужской голос.

– Здравствуйте, вас беспокоит доктор Ланкур, – представился Жор Жорыч наилюбезнейшим тоном. – Я сейчас звонил Вадиму Борисовичу Павлинову, но он трубку не берет. Не подскажете, он просто вышел из кабинета или его вообще нет?

– Его нет в отделе, – последовал сухой ответ.

– Какая жалость! – вздохнул Жор Жорыч. – Мне, наверное, надо было позвонить минут тридцать назад.

– Его уже не было в отделе.

– А когда должен появиться?

– Не знаю. Но могу оставить для него сообщение. Оно срочное? – О мобильном телефоне дежурный даже не упомянул, решив, вероятно, что раз Павлинов им не поделился, то и не положено.

– Нет, ничего особо срочного, – заверил Жор Жорыч. – Просто передайте, пожалуйста, что звонил доктор Ланкур. Он меня знает и номер моего телефона знает тоже.

– Хорошо. – И дежурный положил трубку, не прощаясь.

Жор Жорыч вернулся к пациенту, вполне довольный своей разведывательной операцией, но одновременно испытывая досаду. Он бы предпочел, чтобы Вера Ивановна оставалась просто милой, приятной в общении женщиной, однако она, похоже, не так проста. Грознова не собиралась в отдел, но явно где-то встречается с Павлиновым. А зачем наводить тень на плетень? Лишь в одном случае: если и Грозновой, и Павлинову есть что скрывать. Да, пожалуй, прав его собеседник: милейшая Вера Ивановна в санатории шпионит. Вот только за кем?

…К вечеру позвонил следователь, спросил, зачем его искал Ланкур и почему не набрал мобильник? Жор Жорыч ответил, что не хотел отвлекать от, возможно, очень важных дел, поскольку не считает свою информацию слишком существенной, хотя она может пригодиться. Информация сводилась к тому, что человек, напавший на Виталия Скачкова, мог не побежать по аллее, а кинуться между деревьев в сторону автомобильной дороги. Вряд ли подобное предположение заинтересовало Павлинова, однако же он вежливо поблагодарил.

Девятое января Вадим счел днем большой удачи.

Он пришел на работу к восьми утра и обнаружил в служебной почте отчет из экспертно-криминалистического центра за подписью Гаврилина. Отчет был достаточно подробный, но Павлинова прежде всего заинтересовали два момента. Клочок чего-то пушистого, найденного в ботинке Чернецкой, состоял из мохера и из шерсти альпаки. То есть если найти, от чего клочок оторвался, то все можно идентифицировать. Но главное – потожировой след, пригодный для анализа ДНК. Ну что ж, значит, надо делать анализ.

Вадим хотел перезвонить Грозновой и даже взялся за телефон, но, поразмыслив пару секунд, отложил трубку в сторону. Если отчет был в почте рано утром, значит, Гаврилин составил его вчера вечером. И почти наверняка уже все сообщил Грозновой. А та Вадиму не сообщила. Просто не сочла нужным? Или… не сочла нужным подчеркивать, что Павлинов для Гаврилина – всего лишь один из следователей, а Грознова – свой человек и вообще приятельница?

Видеозаписи санаторских камер привезли к девяти часам – не просто «кипой», а рассортированными по номерам камер и каждому месяцу. Вообще-то Павлинов сегодня намеревался отправить официальный запрос в фирму, обслуживающую камеры. А накануне вечером позвонил Добрецову, сообщил о записях, попросив в помощь сотрудника полиции из числа ответственных и дотошных. То, что это оказалась женщина, Вадима не удивило: как известно, с рутинной работой женщины обычно справляются лучше мужчин. Удивила реакция начальника РОВД на официальный запрос. «Пока вы будете бюрократию разводить, – сказал он, – кучу времени потеряете. Я звякну руководителю фирмы, у меня с ним отличные отношения, и завтра поутру вам все доставят, причем в лучшем виде». В общем, и здесь сработал эффект своего человека.

В Нижнем Новгороде у Вадима тоже были свои люди. А здесь он только несколько недель – новичок и в общем-то чужак. Никто не пытается к нему приблизиться, а тем паче завести приятельские отношения. Но ведь и он не старается. Ссыльный не стремится укорениться, он ждет, когда срок ссылки закончится.

Для начала решили сосредоточиться на камере, которая висела над служебным входом в лечебно-административный корпус и была направлена на внутренний двор. Откомандированной Добрецовым Олесе Кондратьевой поручили отсмотреть по порядку все дни с 18 по 25 декабря. Для более детального изучения себе Вадим оставил четные числа, передав записи нечетных Грозновой. Для начала решили ограничиться дневными часами и записи поставить на быструю перемотку.

Эта передача напоминала шпионскую операцию. Галина Павловна Добрецова заказала курьерскую доставку коробки печенья для Грозновой. Вера отзвонилась и со смешком сообщила, что коробка очень милая, даже ленточкой перевязана, а внутри, кроме винчестера, еще и мешочек действительно с печеньем, причем домашним. Она сходит с сыном к врачу и примется за изучение своих нечетных дней. На сообщение о результатах экспертизы отреагировала одним словом: «Отлично!» Конечно, Гаврилин ввел в курс дела свою подругу, – не усомнился Вадим.

18 декабря, по идее, можно было стартовать с полудня – когда в санаторий приехала Агата Чернецкая. Однако Вадим начал с восьми утра. На улице было темно, но над служебной дверью в лечебно-административный корпус горел фонарь, и на видео были достаточно хорошо видны сам вход, внутренний двор и ворота. Торец спального корпуса и служебную дверь, которая вела в ресторан, камера не захватывала.

В девять утра во двор въехал фургон с надписью «Продукты», развернулся и подался назад, к служебному входу в ресторан, наполовину исчезнув из поля зрения камеры. Уехал он минут через двадцать.

В десять часов в ворота въехал крытый брезентом грузовичок и, тоже развернувшись, встал в нескольких метрах от служебного входа в административно-лечебный корпус. Почти тут же открылась дверь и появились два парня в одинаковых куртках с надписью «санитары» – крепыш в сдвинутой набок шапке-ушанке и весьма тщедушный тип в вязаной шапочке, из-под которой в разные стороны торчали кудри. Водитель грузовика, оставаясь в кабине, опустил стекло и помахал парням рукой. Те в ответ изобразили нечто приветственное. Кудрявый распахнул полы брезента, опустил задний борт, довольно ловко взобрался в кузов и подтащил к краю цилиндрическую флягу с широкой закручивающейся крышкой. Чуть наклонил флягу, крепыш ее перехватил, поставил на землю, после чего из машины выгрузили еще две фляги, которые унесли в помещение.

Вадим прикинул, что это тара, рассчитанная на двадцать пять литров, очевидно из пластика, причем с трех сторон по бокам было крупно написано «ГР» и цифры. Вполне понятно, что «ГР» – это «грязь», а цифры – номера фляг. Через пару минут парни возвратились, снова с тремя флягами, но, судя по тому, с какой легкостью их несли, пустыми. Почти машинально Вадим отметил, что цифры другие. Впрочем, и это было понятно: со станции грязедобычи привезли три полные фляги, а назад отправляют три пустые. Водитель вновь махнул рукой, парни махнули в ответ, и грузовичок уехал.

Вадим в скоростном режиме прокрутил весь день, не обнаружив ничего интересного. Конечно, время от времени во внутреннем дворе кто-то появлялся (покурить или просто подышать свежим воздухом), но в целом многолюдия не наблюдалось – разве что незадолго до девяти и после восемнадцати, когда сотрудники административно-лечебного корпуса приходили и уходили с работы.

Утро двадцатого декабря началось вновь с появления продуктового фургона, а затем грузовичка с грязью. Но на сей раз санитары загрузили на станцию не три пустые фляги, а пять. И вот в момент загрузки произошло то, что заставило Вадима перейти на медленную прокрутку, – в проеме ворот появилась Агата Чернецкая. На камере ее фигуру частично закрывала стойка ворот, однако лицо было вполне различимо. Девушку заметил кудрявый санитар и замахал ей рукой – но не приветственным, а выпроваживающим жестом. Агата пожала плечами и исчезла.

Двадцать второе декабря началось, что называется, по старой схеме, но грузовичок привез пять фляг, а забрал только три. «Видимо, сегодня приедут за своей порцией грязи из городского медцентра»,– сообразил Вадим. И действительно, в полдень во внутренний двор въехал фургон с надписью на боку «МЦ „Здравница“». Здоровенные колеса указывали на то, что его собрали на базе мощного внедорожника – по крайней мере, расстояние между днищем и землей было только чуть-чуть меньше, нежели у грузовичка.

В отличие от местного водителя, городской вылез из кабины, распахнул сзади двери машины и скрылся за служебной дверью. Через короткое время он вышел со стаканчиком кофе. Это, конечно, мог быть и чай, но на стаканчике читалось «кофе». А следом появился и крепыш, без шапки – судя по подтаявшему снегу, день был достаточно теплым. Обхватив бока полной фляги, крепыш поднес ее к фургону, приподнял, слегка наклонил, «взял на грудь», словно штангу, и рывком протолкнул внутрь. После чего подошел к стоящему в стороне водителю и вытащил сигарету.

Через минуту камера зафиксировала и напарника, тоже без шапки, с торчащими в разные стороны кудрями. Из-за тщедушности нести флягу ему было явно тяжело, но он тоже ее приподнял, слегка наклонил…

А дальше случилось нечто, что заставило Вадима пересмотреть запись несколько раз, в том числе не только в максимально замедленном темпе, но почти покадрово, с сильным увеличением.

Кудрявый с усилием поддернул флягу, намереваясь тоже «взять на грудь», та слегка наклонилась, и в этот момент с нее слетела крышка, обдав парня густой черной жижей. От неожиданности санитар выронил свою поклажу, она упала на бок, выплеснув еще порцию грязи, а вместе с ней пакет. Кудрявый буквально рухнул на колени, быстрым движением засунул пакет внутрь, крутанул головой, озираясь, и принялся завинчивать крышку. После чего впихнул флягу в фургон с таким выражением лица, в котором совместились злость и испуг.

Крепыш и водитель, о чем-то беседуя в некотором отдалении, ничего не заметили. Правда, и само происшествие, особенно связанное с пакетом, уместилось в секунды. Это уже спустя несколько минут напарник и водитель обратили внимание на заляпанного грязью кудрявого и принялись весьма бурно обсуждать.

Вадим открутил запись чуть назад. На фляге с пакетом было написано «ГР 12». Он записал номера других фляг, благо надписи были с трех сторон, так что на камеру все попали. Затем вернулся к двадцатому декабря, переписал номера трех фляг, которые пришли со станции полными, и пяти фляг, которые отправились назад пустыми, – и среди них двенадцатая.

Вадим вышел в соседнюю комнату, где за компьютером работала Олеся Кондратьева, сказал:

– Вам новое задание. Отсмотрите на всех записях, начиная с самого начала, фрагменты, которые касаются доставки фляг с грязью. Когда и сколько приходит со станции и отправляется назад, когда и сколько отгружают в городской медцентр и возвращают назад. В общем, всё движение фляг. Четко зафиксируйте каждый номер. Но самое главное – отследите флягу под номером двенадцать.

– Будет сделано, – кивнула Кондратьева. О том, зачем это надо, она не спросила.

Вадим вернулся в свой кабинет и позвонил Грозновой.

– Я была с Ярославом у врача и успела отсмотреть только девятнадцатое число и двадцать первое до полудня, – с нотками оправдания сообщила Вера.

– Ничего страшного, главное – здоровье, – с нотками великодушия отозвался Вадим. – Что-нибудь интересное нашли?

– Пока ничего заслуживающего внимания.

– А машина с грязью приезжала?

– В смысле? – не поняла Вера.

– Небольшой грузовик, в котором в санаторий привозят со станции грязь во флягах.

– Нет, ничего такого не было. Машина с продуктами в девять утра приезжала. Девятнадцатого в районе трех приезжала машина, из нее выгружали прозрачные контейнеры, судя по всему, с бельем и еще чем-то тряпичным. А с флягами нет.

– Понятно. Значит, грязь поставляют через день, как раз выпало на мои четные числа.

– И что с этой грязью? – заинтересовалась Вера.

– О-о!.. – хмыкнул Вадим. – С грязью, похоже, весьма грязное дельце. Я вам сейчас перешлю один фрагмент от двадцать второго декабря, а вы гляньте.

Грознова перезвонила даже раньше, чем Вадим ожидал.

– Да уж… В этой ценной лечебной грязи вы отыскали, похоже, еще нечто более ценное и совсем даже не лечебное. Я думаю, больше всего это похоже на наркотики, – предположила Вера.

– Пожалуй, – согласился Вадим.

– И то, что пакет выпал, причем под камеру, для нас большая удача. Хотя… – Вера задумалась. – Вообще-то грязи вылилось немного. Если бы пакет бросили прямо во флягу, он бы наверняка опустился на дно и ничего бы не случилось. Скорее всего, пакет был чем-то прикреплен к внутренней стороне фляги. И это разумно. Пакет находился в грязи, но близко к поверхности, так его можно незаметно вытащить буквально за секунды.

– Пожалуй, – вновь согласился Вадим. – В любом случае мы точно знаем, что тут причастен кудрявый санитар. Когда пакет выпал, он не удивился, а испугался и принялся тут же запихивать его назад. Далее фляга отправлялась в городской медцентр. Тут два варианта. Либо водитель останавливался где-то по дороге и отдавал товар, либо водитель не при делах и товар забирали непосредственно в медцентре. Ну и, похоже, закладывали пакет во флягу на грязевой станции. Хотя это не точно. Мог и сам санитар, я посмотрел: со станции фляги привезли в десять утра, а из города приехали в двенадцать, все это время фляги были в помещении, а там видеокамер нет. И еще. За два дня до того, то есть двадцатого числа, когда тоже приехала машина со станции, в воротах появилась Чернецкая. Во двор не заходила, кудрявый санитар ее шуганул, и она исчезла.

– Ну конечно! – Грознова вскрикнула, словно ее в бок чем-то ткнули. – Я вспомнила, где этого кудрявого санитара видела! Он ярко-рыжий! Почти под цвет фляг! Фляги там оранжевого цвета!

Вадим озадачился: на камерах все было как в старом черно-белом кино. Никакого цвета.

– Да, я вспомнила, – продолжила Вера уже без излишних эмоций, спокойным тоном. – Я в самом начале попросила Ярослава порыться в интернете, где там всплывает Чернецкая. И прежде всего в соцсетях. Он нашел ее страницу, там ничего особенного, но много всяких фотографий. И из санатория есть. Но в основном пейзажи, а также смешные картинки. Так вот, на одном из фото – рыжеволосый парень, который весь изогнулся, удерживая оранжевую флягу, а из нее выплескивалась черная жижа. Это снимок внутреннего двора, это тот самый санитар в тот самый момент. И сделано фото из номера Чернецкой, причем, похоже, не через стекло – она либо балконную дверь открыла, либо вообще на балкон вышла.

– Да, в тот день была оттепель. На видео снег подтаявший. – Вадим вспомнил, что в двадцатых числах декабря днем температура поднималась почти до ноля. А еще подумал, что тоже с самого начала дал задание проверить интернет и соцсети, но не получил никакой интересной информации. Впрочем, вряд ли следовало кого-то винить: смешные фото из санатория к делу никак не пришивались.

– Но на снимке был только этот момент. Никакого пакета, – уверенно заявила Вера.

– Я зарядил девушку, которую прислал Добрецов, отсмотреть движение фляг, и прежде всего двенадцатой, за все время, что сохранилось в записях. Попрошу дополнительное подкрепление. Надо все выяснить, и прежде всего про этого рыжего парня.

Олег Павлович Добрецов зашел в квартиру Вадима, огляделся, заметил кофейник, чашки, сахарницу и вазочку с печеньем на столе, увидел Грознову в домашних тапочках и ухмыльнулся:

– Хорошую вы себе подпольную явку устроили. С комфортом и угощением.

После чего нагнулся, чтобы разуться, но Вадим остановил:

– Проходите так, полковник.

– Да? Ну ладно, – не стал возражать Олег Павлович и принялся тщательно шаркать ботинками по коврику, хотя никакой грязи у него на подошвах не было – лишь довольно чистый снег.

– Хотите кофе? – спросил Вадим и указал в сторону комнаты, прикинув, что начальника РОВД следует принимать, в отличие от Веры, более официально – в гостиной. Впрочем, Грозновой с самого начала он тоже предложил гостиную, но она выбрала кухню.

– Спасибо, конечно, но стараюсь вечером не пить, – отказался Добрецов.

– Тогда, может, чаю?

– А вот это хорошо бы.

– У меня только черный, – уточнил Вадим.

– То, что надо. Не понимаю я эту модную зеленую траву.

Вадим тоже не любил зеленый чай. Там, в Нижнем Новгороде, держал его для гостей, но здесь, в Кураевске, никто к нему в гости не ходил – вот только Грознова, а теперь еще и Добрецов. Он отправился на кухню, заварил чай (это тоже умел делать хорошо, не только кофе), вернулся с чайником, налил в чашку – Олег Павлович повел носом, отхлебнул, одобрительно кивнул:

– Отменно. – После чего добавил: – И день сегодня – грех жаловаться.

И это было правдой.

К вечеру удалось собрать самую необходимую информацию, причем во многом благодаря тому, что у Добрецова повсюду нашлись свои люди.

Дотошная Олеся Кондратьева представила всю схему поставки лечебной грязи. В санаторий ее привозили с грязевой станции в десять утра три раза в неделю в количестве трех фляг, в каждой из которых помещалось двадцать пять литров. И тут же отправляли обратно пустые фляги. Но раз в неделю со станции привозили пять, а иногда шесть полных фляг – не только для санатория, но и для городского медцентра, откуда машина приходила в полдень. Все четко по графику.

Какой-то закономерности в номерах фляг не было, за исключением той, на которой был написан номер двенадцать. Ее использовали только раз в месяц, только для отправки в медцентр, и занимался ею только рыжий санитар.

– Ну, все понятно, именно это – тара для перевозки товара. С опознавательным знаком, – сделал заключение Вадим, и Грознова с Добрецовым с ним согласились.

– Вопрос в том, где пакеты подкладывают, – обратил внимание полковник. – На станции или уже в санатории? Санитар запросто может. Фляги привозят, их оттаскивают в помещение, потом притаскивают, когда городская машина приезжает. Времени – вагон.

– Вряд ли, – усомнился Вадим. – Не знаю, по какой причине, но в конце октября две фляги, в том числе двенадцатая, ждали отправки в город на улице. Правда, рыжий постоянно рядом крутился, но флягу не открывал и даже не трогал. Так что почти наверняка груз закладывают на станции.

Что касается санитаров, то с ними разобрались достаточно быстро. Коренастого, парня двадцати двух лет, звали Семен Луков. Он устроился в санаторий в августе, но задерживаться тут не собирался – летом планировал поступать в колледж. А вот с рыжим – двадцатидевятилетним Никитой Косых – было интереснее. Он в санатории появился в самом начале, то есть два с половиной года назад, а до того работал механиком на СТО «Автомастер».

– Из механиков в санитары? Странный кульбит, – проявила скепсис Вера.

– Ничего странного, – опроверг Добрецов. – Косых сломал себе два пальца, причем большой и указательный на правой руке. Кости, конечно, срослись, но пальцы нормально гнуться перестали. А как без этого машины ремонтировать?

– Ну да, – согласилась Вера. – Но все равно, почему в санитары? Другую работу мог бы себе найти.

– А чем санитаром в санатории плохо? На СТО деньги получаешь за выработку, то есть сегодня густо, а завтра может быть и пусто. Хотя «Автомастер», надо отдать должное, у нас на хорошем счету. Но опять-таки, ненормированный рабочий день – не самое удобное, особенно если мужик молодой. А в санатории – с девяти до шести, с выходными. Опять же, санитарам, по кураевским меркам, платят неплохо, причем строго два раза в месяц. Ну еще и неженатый он, то есть кормить никого не надо. Живет с родителями, в деревне Ошка, это рядом, в шести километрах от Кураевска, а у родителей пусть небольшое, но крепкое хозяйство. То есть не бедствовал наш Никита.

– Да к тому же еще и хороший приработок себе организовал, – заметил Вадим.

– Ну вот что сам организовал, это вряд ли, – усомнился полковник. – Он, конечно, не дурак, но и не птица высокого полета, да еще и с широкими крыльями. А тут все-таки нужно особое соображение и особые связи иметь. Ведь цепочка тут какая просматривается? Кто-то поставляет товар…

– Скорее всего, наркотики, – уточнила Вера.

– Скорее всего, – не стал спорить Добрецов. – Так вот, кто-то поставляет наркотики на станцию. Затем в двенадцатой фляге их отправляют в санаторий. Никита принимает и пускает ее дальше по этапу, скорее всего, в медцентр. А уж там кто-то достает и отправляет еще куда-то. Сильно сомневаюсь, что в самом медцентре торгуют. И что, все это организовал Никита? Ну, допустим, он мог привлечь кого-то со станции. А медцентр? Никита в город-то сроду не ездит. Ну и всех остальных он где бы взял? Я имею в виду начального поставщика и конечного потребителя? Не-е… – покачал головой полковник, – не по Никиткиным мозгам дело. Он здесь типа диспетчера-посредника, а заодно смотрящего.

– А кто может быть напарником Косых на станции? – спросила Вера.

– Ну-у… поприкидывали тут… Там четверо мужиков работают по графику, один всегда на сутки остается, типа сторожа. Двоих я бы сразу исключил, братьев Кибиных. Моя сестра Галя их с рождения знает, и родителей их, и семьи нынешние… Хорошие мужики, правильные… В свободное время подрабатывают, кому по хозяйству там что-то надо. Они бы вряд ли на такое пошли. Еще один – Савин, мужик предпенсионный, всю жизнь был редкостным треплом. Болтун и сплетник – хуже иных баб на завалинке. Такому бы сроду тайное дело не доверили. Так что методом исключения остается один – Андрей Филатов. Ему сороковник, он не наш, не кураевский, из соседнего района, лет пять назад сюда перебрался. Там развелся, тут женился. Сначала на молокозаводе работал, потом, когда санаторий открыли, на грязевую станцию подался. Да они все четверо на станции с самого начала грязь месят.

– Метод исключения – это, конечно, хорошо, – сказала Вера. – Но конкретно мы пока знаем только об одном человеке – о Никите Косых. Да и то… Что у нас на него есть? Запись, как он пакет во флягу запихивает? Так отговорок и всяких объяснений куча найдется. Его надо брать на горячем, отследив хотя бы цепочку от станции до медцентра.

Вадим усмехнулся:

– Мы это сделаем послезавтра.

Грознова и Добрецов посмотрели с удивлением.

– Ваша Олеся, – Вадим кивнул полковнику, – изучила сегодняшнюю запись с камеры. Так вот, сегодня со станции привезли три фляги, а отправили на станцию пять. И среди них двенадцатую. Значит, послезавтра приедет машина из города.

А дальше пошли телефонные звонки… переговоры… согласования… Впереди еще оставался день для подготовки операции, а затем наступал день самой операции… Но всем этим будут заниматься другие люди. Это в кино и книжках следователи бегают с пистолетами, участвуют в задержании преступников, а на самом деле теперь Вадиму предстояло сидеть в кабинете и ждать.

Но все это могло не иметь никакого отношения к убийству Агаты Чернецкой.

Сначала Ланкур намеревался полностью освободить этот день от приема пациентов. В конце концов, они все успевали пройти полный курс до отъезда домой. Но потом он передумал: ему в любом случае надо было во время до обеда находиться в лечебном корпусе, так что по крайней мере троих он принять успевал. И в том числе сына Грозновой.

Между сеансами он всегда устраивал себе десятиминутный перерыв и потому перед приходом Ярослава спустился на первый этаж в грязелечебницу. Народ шастал туда-сюда, но Жор Жорыч все же успел сделать то, что сделать должен был пренепременно. Да, он изрядно нервничал, в служебное помещение, где стояли фляги, в любой момент мог кто-то зайти, и тогда пришлось бы вылезать на улицу якобы дыхнуть свежего воздуха, но, к счастью, обошлось. Правда, испачкал пальцы, однако это ерунда. У него всегда были с собой салфетки. Послал сообщение «Все в порядке», вернулся в кабинет, тщательно вымыл руки и услышал деликатный стук в дверь. Со второго, максимум третьего раза врач мог, не заглядывая в график, лишь по стуку точно определить, кто к нему пожаловал. К примеру, предыдущий пациент, глуховатый старикан, долбил в дверь так, словно намеревался ее вынести.

– Вера Ивановна, Ярослав, заходите! – крикнул Ланкур и глянул на часы: Грозновы всегда были исключительно пунктуальны.

Прием прошел почти в полном молчании – так, несколько вялых реплик с двух сторон. Надо отдать должное Грозновой: она не только деликатно стучала в дверь, но и деликатно не встревала с разговорами, когда врач эти разговоры не начинал первым. По мнению Жор Жорыча, весьма необычное качество для человека ее профессии. А он не был расположен к беседам – не то чтобы сильно нервничал (в конце концов, от него уже ничего не зависело), но испытывал весьма ощутимое внутреннее напряжение.

Последним на сегодняшний день пациентом была тихая женщина, которая обычно ограничивалась тремя словами: «здравствуйте», «спасибо», «до свидания». Распрощавшись с ней, Ланкур малость подождал и отправился к себе в номер. Дошел до галереи, соединяющей лечебный и спальный корпуса, и (без особой надобности, тут были задействованы другие люди) заглянул в кабинет регистраторов, расположенный между помещением, где хранились фляги, и входом в галерею. Две молодые женщины, сидящие за компьютерами, его появлению не удивились, приветственно заулыбавшись. Доктор Ланкур был везде вхож, мог зайти без всякого повода, просто так, но непременно одарив какими-нибудь приятными словами. Он и сейчас порадовал женщин парой любезных фраз, приблизившись к частично закрытому от солнечных лучей тканевыми жалюзи окну, которое выходило прямо на площадку, где разгружались-загружались машины. Фургон из медцентра уже стоял, а в него сначала санитар Семен заталкивал одну флягу с грязью, а потом санитар Никита – другую, под номером двенадцать. Распрощавшись, Ланкур отправился вдоль галереи, послав еще одно сообщение: «Все по плану».

В номере он решил было сварить себе кофе, но потом прикинул, что скоро обед, уселся в кресло и включил ноутбук в поиске чего-нибудь интересного из интернетовского пространства. Его заинтересовала статья про удивительные способности обезьян, и Жор Жорыч усмехнулся, вспомнив панно в кабинете Ирины Андреевны Голубович. Обезьяны, изображенные на панно, были очень милыми, хоть и серьезными.

Звонок телефона, выставленный на определенную мелодию, прозвучал неожиданно. Жор Жорыч удивился: почему так рано?

– Жорес, у нас проблема, – сказал Сергей Сергеевич Терновский.

– Какая проблема? – встревожился Ланкур.

– На выезде из Кураевска ДПС останавливает каждую машину и проверяет документы у всех водителей.

– Ну-у… наверное, у них какая-нибудь очередная акция… Типа «Трезвый водитель», – предположил, правда, не очень уверенно, Жор Жорыч.

– Ерунда! – отрезал Терновский. – Мои ребята ехали как раз за фургоном медцентра. Пока один ДПСник проверял документы шофера, другой быстро и незаметно что-то подсунул под днище фургона. Мои ребята убеждены, что это «маячок». А это значит, полиция успела добраться до нашего груза и теперь его отслеживает. Поэтому план меняем. Ты сейчас позвонишь Грозновой и скажешь ей следующее…

Ланкур внимательно выслушал, вздохнул и, отключившись, набрал номер Грозновой.

– Вера Ивановна, это Жор Жорыч. Я вас попрошу срочно подняться ко мне в четыреста третий номер.

– Что-то случилось? – озадаченно спросила она.

– Да. И, пожалуйста, как можно быстрее.

Грознова действительно появилась быстро. Окинула взглядом «полулюкс», который, конечно же, был и больше, и комфортнее ее одиночного номера, однако взгляд этот был беглым, скорее от привычки сразу оценивать обстановку.

– Я бы предложил вам расположиться здесь, – Ланкур кивнул на два мягких кресла, разделенных журнальным столиком, – но лучше разместиться тут, – он указал на стул около стола, на котором лежал ноутбук.

Ланкур открыл крышку, и через несколько секунд на экране появилось лицо Терновского.

– Здравствуйте, Вера Ивановна. Я Сергей Сергеевич Терновский, глава компании «Здравница» и санатория «Светлое озеро», – представился он.

– Здравствуйте, – сдержанно ответила Грознова.

Знает ли она, с кем имеет дело, или же нет, Ланкур не понял. Впрочем, это не имело в данном случае особого значения.

– Я буду говорить кратко, поскольку нет времени. Все подробности вы получите у Жореса Жоржевича. Итак, первое. Я знаю, кто вы на самом деле. Вы – старший следователь следственного комитета.

У Грозновой дернулись брови, шевельнулись губы, но она мгновенно взяла себя в руки, ничего не возразив.

– Второе. Я знаю, что на выезде из Кураевска ваши коллеги подложили «маячок» под днище фургона медцентра. Мои люди ехали следом и видели. Судя по всему, вы решили отследить машину, зная, что она везет флягу с определенным грузом, который вы намерены перехватить. Так вот, во фляге под номером двенадцать перевозят наркотики. И делают это не первый раз. Мои люди выяснили, что санаторий является перевалочной базой для поставки наркотиков и почти размотали эту цепочку, хотя и не до конца. Но самое главное: я намерен это жестко пресечь. И намеревался это сделать именно сегодня. Но ваши люди, можно сказать, со мной столкнулись, и это грозит серьезными негативными последствиями.

– Это какими же? – прервала монолог Грознова.

– Такими, что упаковку наркотиков вы возьмете, но никого конкретно не схватите за руку. Только устроите в медцентре шум и гам. У вас не будет ни на кого никаких доказательств. У меня же есть предложение. В медцентре товар принимает медсестра Дарья Белякова. Фляги оставляют в помещении, которое с двух сторон – изнутри и с улицы – закрывается на автоматические двери. Если ваши люди начнут ломиться в помещение, Белякова услышит. И либо просто не станет вынимать товар, либо сбросит его назад. Куда потом она передает упаковку, моим людям выяснить на данный момент не удалось, но должна быть надежная схема. В любом случае, у вас мало шансов поймать на горячем. Но если мои и ваши люди объединятся, то шанс велик. У меня сейчас в медцентре находятся два человека. Они в помещении, куда поступают фляги, установили камеры скрытого наблюдения. То есть все действия Беляковой будут зафиксированы. Кроме того, у них есть ключи от дверей, им никуда не надо вламываться и они ее быстро возьмут. После чего, опять-таки без шума и гама, совершенно тихо, передадут вашим коллегам. Естественно, будут переданы и все материалы моего внутреннего расследования.

– Мне кажется, больше всего вас заботит, чтобы все прошло тихо, – скривила губы Грознова.

– Да, меня это заботит, – подтвердил Терновский. – Но это должно заботить и вас, если вы хотите разобраться, кому из медцентра передается товар. Шум и гам скрыть не удастся, а я не исключаю, что тот, кто забирает наркотики у Беляковой, присматривает за процессом. Иными словами, свяжитесь оперативно со своими коллегами и предложите им мой вариант как наиболее разумный. Фотографию Беляковой, а также фотографии и контакты моих людей, свои контакты я вам сейчас перешлю. Ну, что скажете?

Грознова помолчала несколько секунд и ответила:

– Я свяжусь с коллегами.

– И дайте, пожалуйста, мне знать, о чем договорились. У нас не много времени.

Терновский отключился, и Ланкур поднялся со стула со словами:

– Я отлучусь, не стану вам мешать, а вы располагайтесь, как вам удобно.

После чего покинул номер.

Вернулся минут через двадцать, деликатно стукнул в собственную дверь и услышал:

– Заходите!

Грознова сидела уже не за столом, а в мягком кресле, в несколько расслабленной позе, но со строгим выражением лица.

– Я переговорила с коллегами. Они приняли предложение господина Терновского, – сказала она.

– Это очень разумно. – Ланкур посмотрел на часы. – Может, вы сходите на обед, а мы потом продолжим нашу беседу?

– Нет. Я сначала хочу познакомиться с подробностями, которые, по словам господина Терновского, вы готовы мне изложить. – Прозвучало это подчеркнуто официально, что вызвало у Ланкура улыбку: он привык видеть милую любезную женщину, а в данный момент перед ним сидела дама в мундире. Или, по крайней мере, дама, которая ощущала себя в мундире.

– Тогда я готов предложить вам кофе или чай. У меня прекрасный кофе, с утра помолотый, и я его мастерски варю.

– Прекрасный кофе… – Грознова усмехнулась.

Ланкур не понял, к чему относится эта усмешка, и уточнил:

– Так кофе?

– Да, спасибо.

– А еще у меня есть прекрасное печенье. Мне его привозит из Москвы Ирина Андреевна Голубович. В отличие от меня, она там регулярно бывает. Рядом с офисом «Здравницы» есть чудесная пекарня, там пекут это печенье.

Ланкур принялся колдовать над джезвой, ожидая, что в процесс колдовства Грознова вклинится с вопросами, но та молчала. Наконец он выставил на стол сахарницу, коробку с печеньем и разлил по чашкам кофе. Грознова вдохнула аромат, отхлебнула глоток, воскликнула: «М-м-м!», откусила кусочек печенья с тем же возгласом и спросила, словно стрелу пустила:

– Так откуда же господин Терновский узнал, что я – следователь?

– От меня, – ответил Ланкур.

– А вы когда и как узнали? – Грознова вновь отхлебнула кофе, хрустнула печеньем, но уже без всяких «м-м-м!». Серьезно так спросила.

– Почти с самого начала. Но совершенно случайно. Дело в том, что в ноябре прошлого года к нам пришел на работу новый охранник, Петр. У него случилась проблема по моей медицинской части, и я ему оперативно и совершенно бесплатно помог. А он проникся ко мне признательностью. Так вот, Петр раньше работал охранником в Гостевом доме в Кураевске. Вы ведь знаете, Вера Ивановна, эту чудесную гостиничку для особых гостей?

Грознова кивнула.

– Ну да, вы там жили в октябре, когда занимались убийством тренера из спорткомплекса. А Петр вас запомнил. И когда чуть ли не на второй день вас увидел, счел необходимым сообщить мне.

– И с чего вдруг такая бдительность? – Грознова посмотрела недоверчиво.

– Ну как же? – удивился Ланкур. – Вы же появились буквально через несколько дней после убийства девушки. Причем появились под видом обычной отдыхающей.

– Стоп! – прервала Грознова. – Я купила путевку в начале декабря, чуть не за три недели до происшествия. И моему сыну действительно нужна была медицинская помощь.

– Конечно, конечно! – охотно согласился врач. – Все так и есть. Мальчику действительно было нужно, и с мальчиком все будет хорошо, даже не сомневайтесь. Охотно верю, что ваше появление и убийство – чистое совпадение. Но!.. – Ланкур покачал головой. – Имелись нюансы. Во-первых, вы явно скрывали, что следователь. Да-да! Я вас спросил, кто вы по профессии, а вы ответили: «Юрист». При этом Ярослав счел нужным уточнить, что вы работаете в фирме. То есть мальчик в некотором смысле был посвящен. И да, вы оба, по сути, не обманули. Вы действительно юрист, а следственный комитет вполне можно считать фирмой. Во-вторых, вы почти каждый вечер куда-то исчезали, причем чаще всего без сына. А возвращались довольно поздно и вроде бы пешком. Но сильно сомнительно, что молодая женщина одна, в позднее время, пойдет полтора километра по нашей аллее. Самое вероятное, вас кто-то подвозил, высаживал поблизости от санатория, но так, чтобы ни на камеры, ни на чужие глаза не попасться. К чему такая таинственность? Наконец, в-третьих. Я, конечно, не разбираюсь в ваших… скажем так, ведомственных… правилах, но несколько странно, чтобы вы уж совсем оказались в стороне. Причем явно от этого дистанцировались. При этом я узнал: в октябре вы очень плотно работали с начальником нашего РОВД, он же вас в Гостевой дом устроил, а девушку убили в библиотеке, которой заведует сестра начальника РОВД.

– Н-да… вам не откажешь в логике, – признала Грознова. – Но почему в сегодняшней ситуации вы решили обратиться именно ко мне, а не к следователю Павлинову, с которым вы достаточно знакомы?

– Потому, что я к вам пригляделся. И вы производите впечатление женщины не только разумной, но и… – Ланкур потрогал пальцами собственную шею, – …не упакованной по самое горло в тесный мундир. То есть вы производите впечатление не служаки, а женщины, вполне способной к пониманию и нормальному общению. В общем, хорошей женщины. – (Хорошая женщина весьма выразительно хмыкнула). – Вот поэтому мы с Сергеем приняли решение все рассказать вам.

– С Сергеем? – уточнила Грознова. – Вы имеете в виду господина Терновского?

– Ну, господин Терновский он много для кого, но не для меня. Мы с Сергеем учились в одном классе и с тех пор дружим. Кстати, Жор Жорычем первым назвал меня он, а я счел это весьма удачным и часто представляюсь именно так. В санатории о нашей дружбе не знают, за исключением, разумеется, Ирины Андреевны. Но она родственница Сергея, теща единственного сына. Вы, вероятно, в курсе?

– В курсе. И, насколько понимаю, Голубович сюда приехала по-родственному, а вы – по дружбе?

– В определенном смысле да. Но Ирина Андреевна действительно очень эффективный управленец, она давно работает в «Здравнице», и назначить ее директором санатория было исключительно грамотным шагом. А что касается меня… тут есть свои нюансы… – Ланкур внимательно посмотрел на собеседницу, словно прикидывая, стоит ли касаться этих нюансов, и решил, что стоит. – У Терновского было три санатория: два в Подмосковье и один в Сочи, в районе Мацесты. Высокого класса и, в общем, недалеко от Москвы. Но он обратил внимание на «Светлое озеро». Прямо скажем, не ближний свет. Полноценным санаторием это можно было назвать с натяжкой, в том смысле, что невозможно жить в условиях середины прошлого века: условия устарели, стены обветшали. Однако же лечебная грязь здесь уникальная, ради нее кое-кто готов был терпеть неудобства, в том числе один туалет на весь этаж. Да, Сергей затеял рискованный проект. Но он все учел, в том числе красивую природу и относительную близость к городу (что такое семьдесят километров для Москвы?), сохранившийся медперсонал, обещанную поддержку местных и областных властей… В общем, все взвесил и рискнул – за короткое время построил новый санаторий и обновил всю инфраструктуру.

– Получилось хорошо, – отдала должное Грознова.

– Но этого мало. Санаторий надо было как следует разрекламировать. За это взялись профессиональные пиарщики, да и Ирина Андреевна тут толк знает, но Сергей решил, что требуется отдельная, как это принято говорить, фишка. Ну то есть нечто особенное. И он предложил мне поработать здесь некоторое время. У меня все-таки известное имя, высокая репутация.

Прозвучало это без хвастовства, просто как обычная констатация факта, и Грознова согласно кивнула:

– Именно из-за вас я и приехала сюда с сыном.

– Конечно, Сергей предложил дополнительные материальные стимулы. Я здесь получаю хорошую зарплату, и Сергей отдельно платит мне вторую зарплату.

– А Голубович о второй зарплате знает?

Ланкур пожал плечами.

– Вряд ли. Она бы этим и не стала интересоваться. Ирина Андреевна не имеет привычки лезть в чужие дела, если они не касаются ее дел. Вы понимаете, о чем я?

– Не совсем, – призналась Грознова.

– Ирина Андреевна из тех людей, кто исповедует принцип: вот моя территория, она обнесена забором, я должна контролировать каждую пылинку на этой территории, но меня не должно интересовать, что делается за забором. Так и в отношении санатория. Все должно работать не просто как часы, а как эталон часов. Но при этом внутри помещений нет видеокамер. Почему? А потому, что никого не касается, чем занимаются отдыхающие, если, разумеется, они не мешают другим отдыхающим. То же и во внутренних правилах персонала. У нас, к примеру, у каждого подразделения своя электронная база, и, положим, служба размещения никогда просто так, по своему желанию, не сможет зайти в медицинскую базу. Даже системный администратор Скачков не имеет свободного доступа ко всем базам. Если возникает проблема, ему дается разовый доступ.

– Ну просто как на военном заводе.

– Согласен. При этом все встроено в жесткие схемы, каждый четко знает свой участок, в нужных местах эти участки сцеплены железными скобами, и, надо признать, это обеспечивает слаженную работу и персонала, и санатория в целом. И только Ирина Андреевна имеет доступ ко всему, в том числе ко всем электронным базам, и все контролирует. Правда… – Жор Жорыч многозначительно ухмыльнулся, – я тоже имею доступ ко всем электронным базам, ведь программы устанавливали спецы Терновского, но Ирина Андреевна об этом не знает.

– А зачем вам этот доступ, причем тайный?

– Затем, что… – Ланкур помолчал и продолжил совершенно серьезно, – я здесь не только врач, но и человек, который, если так можно выразиться, приглядывает за обстановкой.

– Терновский не доверяет Голубович? – удивилась Грознова.

– Что вы, что вы! – Ланкур даже руками замахал. – Полностью доверяет! Всецело!

– Тогда я не понимаю…

– Все просто. Я же вам в общих чертах обрисовал характер Ирины Андреевны. Очень деловая, очень конкретная женщина. А такие люди часто не замечают мелочей, которые, на их взгляд, не имеют отношения к делу. Более того, они считают, что это их не должно касаться. Ирина Андреевна только со мной поддерживает неформальные отношения, а со всеми другими работниками – исключительно служебные, и ее не интересует, что происходит у этих людей вне работы. А происходить могут весьма занятные вещи… Я же совсем другой. Я ко всем вхож, я со всеми общаюсь, я для всех наиприятнейший человек… В результате я вижу и знаю то, о чем Ирина Андреевна даже не догадывается, хотя это может иметь самое прямое отношение к делу, за которое наша образцовая директор отвечает.

– То есть вы вроде разведчика-нелегала, – Грознова усмехнулась, причем так, будто что-то вспомнила. – Везде свой, все видите, все слышите, все подмечаете, но никак себя не выдаете.

– Пожалуй, – не стал спорить разведчик-нелегал. – И потому я заинтересовался тем, на что Ирина Андреевна сроду бы не обратила внимания, а именно зятем нашего милейшего главврача Валентины Тимофеевны Савушкиной. Впрочем, я этого зятя знать не знаю и в глаза никогда не видел.

– Вот как? Не знали, не видели, но заинтересовались? – Грознова вновь усмехнулась, на сей раз озадаченно.

– Вот именно потому, что я везде свой и от меня никто не прячется, в начале лета я услышал, что зять Валентины Тимофеевны купил станцию техобслуживания «Автомастер». Между прочим, очень хорошая СТО, многие из наших на ней машины свои обслуживают. Зять там автомехаником работал и вдруг хозяином стал – многолетний владелец в теплые края со всей семьей подался.

– Но СТО, тем более хорошая, – это не шиномонтажка в гараже… Она должна довольно дорого стоить.

– Именно! – подтвердил Ланкур. – А откуда у простого автомеханика с двумя детьми, женой – методистом дома творчества и тестем-пенсионером такие деньги? Причем СТО никакими безобразиями типа переделки краденых машин сроду не занималась.

– Савушкина помогла?

– Получалось, что так. Конечно, у Валентины Тимофеевны очень приличная зарплата, но вовсе не такая, чтобы на подобные покупки раскошелиться. Дополнительных приработок у нее нет. И особых накоплений у нее не могло быть – в прежние годы концы с концами еле сводила.

– Интересная ситуация, – признала Грознова.

– Именно! – вновь подтвердил Ланкур. – И меня это озадачило. Тем более Валентина Тимофеевна это явно скрывала. Ну а что? Фамилии у нее с зятем разные, а СТО как работала, так и продолжала работать – кому какое дело, что владелец сменился? Я-то услышал шепоток. Совершенно со стороны. Ирина Андреевна запрещает персоналу судачить, однако сплетничают, конечно, но тихо, аккуратно. В общем, я заинтересовался и Сергею рассказал.

– А Голубович не стали рассказывать?

– Думали, но раздумали. Чем меньше людей в курсе, тем лучше. И не потому, что Ирине Андреевне не доверяли. Я вам уже говорил: она в полном доверии! Но она постоянно общается со своей заместительницей, не надо создавать напряжение. И, кстати, правильно сделали. Ирина Андреевна оказалась гораздо более чувствительной дамой, чем можно было ожидать. Она весьма нервно перенесла случай с убийством девушки, хотя та у нас только жила, а убили ее совершенно в другом месте.

– Ну-ну…

Ланкур не понял, к чему это «ну-ну» относится, и продолжил:

– Сергей подключил соответствующих специалистов, и они начали свое расследование. В результате выяснили. Раз в месяц, но в разные дни, работник грязевой станции Андрей Филатов получает сигнал, когда к нему доставят наркотики. Они упакованы в запечатанный плотный пластиковый пакет. Судя по размеру, где-то двадцать на десять сантиметров, это, вероятнее всего, героин, но точно не известно. Филатов подает сигнал санитару лечебного корпуса Никите Косых, и тот вместе с прочими пустыми флягами отправляет на станцию флягу под номером двенадцать. Это опять-таки условный знак. Филатов заливает во фляги грязь, а в двенадцатую флягу кладет пакет с товаром, привязывая его изнутри леской. Полные фляги возвращаются в санаторий, а спустя пару часов приезжает машина городского медцентра. Туда загружают две-три фляги, в том числе двенадцатую. Занимается ею исключительно Косых. А в медцентре товар принимает Дарья Белякова. Вот такая цепочка: станция – санаторий – медцентр, Филатов – Косых – Белякова.

– А где здесь Савушкина? – поинтересовалась Грознова.

– О-о-о! – Ланкур воздел глаза к небу, точнее к потолку. – Валентина Тимофеевна здесь самая главная! По сути, главарь банды!

– Савушкина?! – Прозвучало это с таким изумлением, что Ланкур засмеялся:

– Невероятно, но факт!

Он поначалу тоже считал подобное невероятным, хотя именно интерес к неожиданным доходам Валентины Тимофеевны и стал отправной точкой. Когда спецы Терновского начали копать вглубь и вширь, раскладывая в общем-то не длинную цепочку, Ланкур решил, что Савушкина – одно из звеньев. Да и это воспринималось с изрядной долей сомнения. Женщина в возрасте за шестьдесят, провинциальная врачица с большим опытом, но не слишком большим умом, доброжелательная, улыбчивая, со всех сторон уютная… Медперсонал не только ее уважает, в том числе за то, что врач Савушкина действительно хороший, но и любит. А с другой стороны… Она умудрилась в тяжелые времена как-то удержать разваливающийся санаторий, сохранить коллектив. И в новые времена без шума и суеты очень быстро наладила образцовую работу.

Вот это все как? А так. Густой мягкий мох, который прикрывает острые камни.

– Валентина Тимофеевна все организовала четко и просто. Она в принципе хороший организатор, если судить по лечебному отделению. – Ланкур стал серьезным. – Никита Косых поддерживал связь с Андреем Филатовым и Дарьей Беляковой. Но Филатов и Белякова ничего не знали друг о друге. И тем более они ничего не знали про Савушкину. С ней контакт имел только Косых. Никита работал на СТО вместе с зятем Валентины Тимофеевны, а когда повредил руку, та устроила его в санаторий санитаром. Косых мог бы себе получше работу найти, но, видать, Савушкина обрисовала ему заманчивую перспективу. Полагаю, он больше всех получал от переправки наркотиков, после самой Савушкиной, разумеется. Кстати, летом Никита себе новую машину купил, явно не по санитарской зарплате. Оба не смогли удержаться, деньги руки жгли. На том и попались, по крайней мере, Савушкина.

– Насколько я поняла со слов Терновского, его спецы не выяснили, откуда на станцию поступают наркотики и куда они уходят из медцентра. Или это его не очень интересовало? – спросила Грознова.

– Ну почему же, интересовало, – отверг такое предположение Ланкур. – Но на это выяснение Сергею требовался еще примерно месяц. Однако в последние недели здесь слишком стали активничать полицейские и следователь. Опять же, вы появились инкогнито. Поэтому Сергей принял решение ничего не откладывать. Но, увы… – Ланкур вздохнул, – его люди столкнулись с вашими. Кстати, как ваши коллеги все узнали? Могу поинтересоваться?

– Поинтересоваться можете, но информацию не получите, тайна следствия, – разочаровала Грознова. – Но я бы тоже поинтересовалась: люди Терновского, насколько понимаю, собирались взять всех четверых. А дальше что? Их бы передали правоохранительным органам?

– Нет, – со своей стороны разочаровал Ланкур. – С ними бы провели… – он хмыкнул, – воспитательную беседу. Очень серьезную беседу. Нет-нет, без рукоприкладства и тем паче членовредительства! Но напугали бы на всю жизнь. А потом Филатов, Косых и Белякова уволились бы, а Савушкина ушла бы на пенсию.

– И все? – Грознова нахмурилась.

– Все, – подтвердил Ланкур. – Хотя понятно, этим четверым место за решеткой, я сам так считаю, но… Представьте, что будут говорить о «Светлом озере». Что это перевалочная база наркоторговцев, где всем рулила главврач! Представляете? Это будут говорить о санатории, в который вложено много сил и денег, у которого прекрасная репутация! Что будет с этой репутацией? А какие пересуды пойдут вокруг других санаториев Терновского? Еще и всякие проверки нагрянут. Это же очень серьезный удар и по бизнесу, и по годами зарабатываемому имени! Вот поэтому Сергей хотел все пресечь радикально, но тихо.

– Н-да… – покачала головой Грознова, но чего в этом «н-да…» больше – осуждения или понимания, – уловить было трудно.

– Однако вот что я вам скажу совершенно определенно, – твердо произнес Ланкур. – К убийству той девушки, Чернецкой, и нападению на Виталия Скачкова мы не имеем никакого отношения. Эти события, повышенное внимание правоохранительных органов нам только все испортили.

– Подпольный штаб в действии! – полковник Добрецов окинул ироничным взглядом Веру с Вадимом и протянул хозяйственную сумку.

– Это что? – спросил Вадим.

– Это ужин, – пояснил Олег Павлович. – А то напихиваетесь всякой ерундой, пока свои тайные сходки устраиваете.

– Вовсе не ерундой, – воспротивилась Вера. – Вадим Борисович заказывает в кафе, которое готовит домашнюю еду.

– Кафе?! Домашнюю еду?! – фыркнул Добрецов. – Чушь! Вот – домашняя еда. – Он подхватил явно не легкую сумку, по-хозяйски протопал на кухню и стал выгружать на стол контейнеры – с отбивными, запеченной до золотистости картошкой, овощным салатом, пышными оладьями и сметаной. – Жена моя скулинарничала. А сметана не какая-нибудь магазинная – самая настоящая, деревенская, – уточнил он. – А это, – Добрецов извлек из сумки две большие банки с огурцами и помидорами, – моя сестра Галя послала. Она у нас всякие засолки делает – пальчики оближешь.

– Тут еды на целый полк, – оценила масштабы Вера.

– Между прочим, я тоже не ужинал и даже толком пообедать не успел. А вот это все, – кивнул Добрецов на контейнеры, – разогреть надо. Кроме сметаны, само собой. Жена-то мне с пылу-жару дала, но я пока до вас добирался, остыть успело. Чай зима и автобуса минут пятнадцать ждал.

– Автобуса? – удивился Вадим.

– Ну да, я к вам на автобусе ехал и еще пешком шел. А вы что думали, я к вам в полном обмундировании на машине с мигалкой подкачу? Или даже на своей личной, которую куча народа знает? Вы ведь, Вадим Борисович, человек у нас новый, однако ж засекли, когда я с Верой Ивановной к своей сестре Гале приезжал.

– Ну я вас обнаружил случайно, алиби Галины Павловны проверял, а тут вы целой компанией нарисовались. Но я вашу машину не знал.

– А другие знают. И могут заинтересоваться, на кой ляд я сюда притащился. А Вера Ивановна, насколько понимаю, по-прежнему на нелегальном положении. Или уже рассекретились? – Добрецов с интересом уставился на Веру, и та мотнула головой:

– По-прежнему в засаде.

– Ну вот! Поэтому я в гражданской одежде и на автобусе. – Он оглядел кухню, посмотрел на Вадима, который, прихватив тарелки, направился в гостиную, и предложил: – Может, здесь, на кухне устроимся? Чай не гостей собрали.

– А мы именно на кухне с Вадимом Борисовичем обычно и сидим, – сообщила Вера.

– Кухня – это завсегда самое вкусное место, – сказал Добрецов и добавил: – Но чур уговор, за едой никаких разговоров о делах. А то и мозги нормально не настроим, и вкуса не почувствуем – получится тяжесть в желудке и пустота в голове.

Вера и Вадим возражать не стали. Сегодняшний напряженный день давал право на спокойный ужин. Впрочем, вчерашний день, когда шла подготовка к операции по перехвату наркотиков, тоже выдался напряженным, но тут главными были другие люди. Да и дальше этим делом будут заниматься другие люди. Причем в Москве.

Сергей Сергеевич Терновский оказался птицей воистину орлиной высоты и ястребиной быстроты. Никто толком не успел даже выдохнуть, как с самого «верха» поступило указание: «дело» передать в Москву, а на месте чтоб все было тише самого тихого – ни звука, ни даже шепотка на сторону.

Без звука и даже шепотка люди Терновского взяли всю четверку и передали с рук на руки вместе со всеми материалами, весьма убедительными, добытыми спецами Сергея Сергеевича. Это была очень слаженная и по-своему красивая работа. Сама четверка, которая два с лишним года тоже действовала очень слаженно (никакой красоты здесь, конечно, не просматривалось), на допросах вела себя очень по-разному.

Дарья Белякова, пойманная, можно сказать, на горячем, чуть не затопила допросную слезами.

Андрей Филатов с ходу начал скандалить, обвинять в беспределе, но мгновенно сдулся, когда ему показали записи, как он закладывает пакеты во флягу.

Никита Косых сначала изобразил полные непонятки, дескать, он простой санитар, его дело – принять фляги и отправить по назначению, а уж что там внутри – его не касается. И если что-то нашли в двенадцатой фляге, так он количество считает, а номера сверять ему без надобности. Но и Никита долго не упирался: видеозапись с пакетом, вылетевшим из фляги и лично им засунутым назад, была достаточно убедительной.

Но самым интересным оказался допрос Валентины Тимофеевны Савушкиной. Вот уж воистину внешность бывает обманчивой. Эта с виду добродушная, мягкая женщина, готовая, казалось бы, расчувствоваться от самой малости, показала себя исключительно выдержанной и хладнокровной. С ней обошлись без всяких прелюдий: с ходу представили все доказательства, которые она изучила с неторопливым вниманием. После чего покачала головой и сказала: «Ну что ж, мне возразить нечего. Хотя кое-что объяснить могу. – Она помолчала и продолжила: – Я всю жизнь проработала в санатории, много лет главным врачом, в самые тяжелые годы. Крутилась как могла, но копейки в санатории не украла, даже тогда, когда вообще нищенскую зарплату получала. Да, с новыми хозяевами платить стали хорошо, грех жаловаться. Но мне за шестьдесят, я разве не понимаю, что не сегодня, так завтра Голубович заменит меня на более молодого? А пенсия у меня… ну, сами понимаете. Хотела позаботиться о будущем». Валентина Тимофеевна не жаловалась – она говорила так, словно объясняла пациентам, зачем им нужны эти процедуры, а не те.

Савушкина отлично наладила работу лечебного подразделения санатория и грамотно организовала наркоторговлю. Только один человек находился с ней в прямом контакте – Никита Косых. Его она специально устроила санитаром, когда тот не смог работать на СТО. Ни Андрей Филатов, ни Дарья Белякова о роли Валентины Тимофеевны понятия не имели. Только с Никитой поддерживал связь Филатов, который ничего не знал про Белякову, а Белякова не знала ни про кого, за исключением того, что товар приходит из санатория. Ни Белякова, ни Филатов никогда не видели тех, кто поставлял и забирал товар. Они получали инструкции, где забрать (у Филатова это всегда было место недалеко от станции в лесу) и куда положить (Беляковой пару раз приходилось выбрасывать пакеты в мусорные баки в двух кварталах от медцентра). Косых на сей счет тоже оставался в неведении.

Обо всем и обо всех знала только Валентина Тимофеевна, но она следователям заявила прямо: «Хотите, выясняйте сами, а я дорожу своей жизнью». На слова, что СТО зятя куплено на деньги от наркотиков и здесь могут возникнуть самые неприятные последствия, Савушкина отреагировала без малейшего волнения: «Попробуйте докажите. Я и на суде скажу, что однажды нашла в лесу недалеко от санатория портфель с пачками денег. Никаких данных о хозяине в портфеле не было, а я что, дура, в лесу оставить или в полицию нести? Я про портфель и семье своей говорила, только просила помалкивать».

В общем-то Валентина Тимофеевна была права. Найти доказательства, что никакого портфеля (кстати, давно выброшенного) не существовало, представлялось нереальным. Да и машину, купленную летом Косых, тоже пришить к делу будет вряд ли возможно – родители Никиты наверняка подтвердят, что дали сыну деньги из собственных сбережений, полученных от личного хозяйства.

Обо всех сегодняшних событиях Грознова и Добрецов в целом знали, потому и обсуждать их в данный момент не имело смысла. Тем паче что убийство Агаты Чернецкой и нападение на Виталия Скачкова, которыми занимался следователь Павлинов, Терновскому и Ланкуру, а также Савушкиной действительно были крайне невыгодны.

К обсуждению этой темы приступили после ужина, когда Вадим стал варить кофе, в том числе на Добрецова, который вечером предпочитал чай, однако, соблазненный кофейными похвалами, источаемыми Грозновой, преисполнился любопытства.

– И все-таки убийство девушки как-то связано с наркотиками, – уверенно заявил полковник. – Расследовали убийство и вышли на эту банду наркоторговцев. А если яблоко лежит под яблоней, то с этой яблони оно и упало, а не с соседней березы.

– Образно, – оценила Вера.

– Логично, – оценил Вадим.

– Значит, есть некто еще, кто в курсе этих наркотических дел и кому помешала девушка. А заодно, может, и этот парень, которого по голове огрели.

– Давайте разложим все, что мы имеем, – сказал Вадим. – Есть некто…

– Назовем его Мистер Икс, – предложила Вера.

– А почему не Миссис Икс? – хмыкнул Добрецов. – Ударить шокером, задушить шарфом и садануть железным прутом могли и мужчина, и женщина.

– Тогда пусть будет просто Икс, – занял промежуточную позицию Вадим. Никто не возразил, и он продолжил: – Итак, Икс прознал про наркобизнес. Как прознал, в каких подробностях – неважно. Но почти стопроцентно он работает в санатории. Он смог проследить движение двенадцатой фляги и выяснить, что этим занимается Никита Косых. Он был в курсе Елочной тропы, по которой зимой никто не ходит. Он сумел проникнуть в номер Чернецкой и установить в кондиционере «жучок», опять-таки зная: капитально убирают номер, в том числе протирают кондиционеры, только после отъезда постояльца.

– А как этот Икс проник в номер? – задал вопрос Добрецов. – Насколько понимаю, там замок шпилькой не вскроешь.

– Здесь два варианта. Один – сделать электронный ключ, что довольно сложно, учитывая, какой в санатории контроль. Второй – подсуетиться, когда в номере убирает горничная. Ее можно как-то отвлечь или воспользоваться моментом, когда она убирает в ванной… Сунуть «жучок» в кондиционер – дело быстрое.

– Но тогда Икс должен быть человеком, появление которого около номера не вызовет удивления, – заметила Вера. – Вряд ли это кто-то с административного этажа, типа бухгалтера или экономиста. Нечего там делать сотрудникам ресторана. Да и медперсоналу там тоже делать нечего, разве что кому-то из отдыхающих станет плохо, но у Чернецкой все было хорошо. А вот кто-то из службы размещения появиться мог. И из службы клининга. Или какой-нибудь электрик-водопроводчик…

– Если все так, то круг подозреваемых сужается. Но все равно довольно много людей остается. – Вадим прикинул, что идти подобным путем – это целая морока, причем скорее всего не имеющая хорошего результата. – Но в любом случае «жучок» поставили через день после инцидента с отлетевшей крышкой.

– Кстати о крышке. – Вера постучала пальцем по крышке трехлитровой банки с помидорами, где осталось меньше половины. Помидоры действительно были очень вкусные. – Вам не кажется странным, что она отлетела именно у двенадцатой фляги?

– Очень даже кажется, – почти хором ответили Вадим и Олег Павлович.

– То есть получается, Икс намеренно отвинтил крышку так, чтобы ничего не было заметно, но чтобы при рывке она отвалилась. И даже если бы Никита не уронил от неожиданности флягу, из нее все равно бы вывалился пакет. И это еще раз говорит о том, что Икс – человек из санатория. Похоже, он хорошо изучил, как санитары таскают туда-сюда фляги, которые всегда надежно завинчены, в противном случае Косых всегда бы проверял двенадцатую флягу. А он ее взял на автомате и ничего не заметил.

– Ловко выполнено, – оценил Добрецов. – А все ради одной цели… – он оглядел следователей, – мы ведь одинаково думаем?

– Полагаю, да, – отозвался Вадим. – Чтобы запечатлеть процесс выпадения пакета и заталкивания его обратно. А главная цель здесь, скорее всего, шантаж. Ничего иного в голову не идет. – Никто не возразил, и он продолжил: – Вопрос: кого именно Икс собирался шантажировать?

– Уж всяко не этого рыжего санитара! – фыркнул Добрецов. – По нему же сразу видно, что он винтик-шпунтик. А Икс все-таки не дурак и не вчера в санатории появился.

– Ну конечно, – согласился Вадим. – Только почему-то сильно сомневаюсь, что он смог выйти на Савушкину. Если, глядя на Косых, сразу понимаешь, что он винтик-шпунтик, то, глядя на Савушкину, никогда не подумаешь, что она – бандерша.

– Это уж да, – поддержала Вера. – Это вам не Ирина Андреевна Голубович! Которая всем в санатории командует, все держит в кулаке под контролем и никому не позволяет делать шаг влево или вправо. Она, естественно, больше всего подходит для организатора наркобизнеса. Представляю, как она отреагировала, когда обо всем узнала.

Эту сцену Вадим видел собственными глазами. И просто поразился.

Во время их первого общения, сразу после убийства Чернецкой, Голубович вела себя подчеркнуто сдержанно, хотя чувствовалось, как она нервничает и как пытается это скрыть. Тогда он еще ничего не знал о делах Ирины Андреевны с Агатой и отнес подобное поведение к естественной реакции директора санатория, чью отдыхающую убили, хоть и совершенно в другом месте.

Их второе общение прошло более конкретно. Увидев запись с собственным зятем и комментарием Агаты, Голубович не стала метаться туда-сюда, а повела вполне деловой разговор. Да, она была напряжена, но хладнокровие сохраняла.

И вот сегодня… Вадим присутствовал при беседе следователя (кстати, женщины) с Ириной Андреевной и просто поразился. Узнав, что происходило более двух лет во вверенном ей санатории, причем под руководством доверенного главврача, Голубович просто впала в ступор. Ее лицо цветом совершенно слилось с ее белым свитером, а глаза словно остекленели. Следователь тревожно предложила вызвать врача, но Ирина Андреевна лишь пробормотала: «Не надо», после чего закрыла глаза и так просидела несколько минут. Ее никто не торопил. Она «ожила» сама, в упор уставилась сначала на следователя, потом на Павлинова и произнесла все так же тихо, но совершенно отчетливо: «Какой кошмар! Если я смогу чем-то помочь, я готова». Голубович отнюдь не относилась к людям, вызывающим у Вадима жалость, но тут он испытал именно это чувство.

– Голубович была в полном потрясении, – сказал Вадим.

– Легко понять, – кивнула Вера. – Ирина Андреевна ведь считала, что она все слышит, все видит, все знает на вверенной ей территории, и вдруг такой облом. Но по крайней мере ясно, что ее никто не шантажировал наркотиками. И никого из фигурантов не шантажировали, иначе бы они не стали сегодня отправлять в город двенадцатую флягу. Судя по всему, Икс ждал, когда закончатся горячие деньки. Хотя вряд ли он изначально рассчитывал, что эти деньки настанут.

– Ну да, – согласился Вадим, – он никак не мог предположить, что в тот момент, когда станет снимать пируэты Косых, появится Агата Чернецкая и тоже будет это снимать.

– Вы когда-нибудь работали по шантажистам? – неожиданно спросил Добрецов.

– Как-то не довелось, – ответила Вера.

– Я, пожалуй, тоже нет. – Вадим вспомнил, что однажды у него проходил по делу шантажист, но в качестве свидетеля, причем не ключевого, да и то, что он шантажист, было лишь версией, хотя и вполне убедительной.

– А я по ним работал. И скажу вам: там интересные правила. Ну, если иметь дело с серьезными людьми, а организаторы наркоторговли – люди серьезные, не какие-нибудь шестерки-закладчики. Таких людей можно попытаться шантажнуть, назвав приемлемую цену, но… только один раз! Тогда есть большой шанс, что откупятся. Однако если сунуться второй раз, а то и третий, надеясь посадить на крючок, то, каким бы инкогнито-переинкогнито ни был шантажист, серьезные люди с высокой вероятностью его найдут и открутят глупую башку. Потому что шантажист, который не умеет вовремя остановиться, – это не угроза не только для кошелька, но прежде всего для бизнеса и безопасности в целом. Так вот наш Икс, судя по всему, явно не дурак. Он захотел хапнуть хороший куш один раз и исчезнуть.

– Вряд ли Икс собирался немедленно послать видео тому, кого считал главным, его могли запросто вычислить, – заметила Вера. – У него была проработана своя схема, а тут появилась Чернецкая, которая, судя по фото, выложенном в соцсети, обратила внимание только на рыжего парня с оранжевой флягой, откуда вываливается черная грязь. А пакет она вообще не увидела.

– Зато ее увидел Икс и решил, что девчонка – конкурирующая фирма. А в шантаже важно стать первым, – напомнил Добрецов.

– Но спешка, как известно, хороша при ловле блох. А тут дело серьезное, – подчеркнул Вадим. – Наш Икс решил все проверить. И проверил, подсунув «жучок» в номер Чернецкой. Только, как говорится, услышал песню с середины. То есть четко понял, что Чернецкая кого-то шантажирует, но не знал, в чем суть шантажа. Он, конечно, и в голову себе не мог взять, что речь идет вовсе не о наркотиках, а о развлечениях зятя Голубович. А кто бы на месте Икса подумал иначе?

– Вообще-то шантажисты обычно не убивают. Это их нередко убивают, – неожиданно заявил Добрецов. – Это я вот к чему. Наш Икс вовсе не собирался убивать девчонку. Он собирался приложиться к ней шокером, обыскать, забрать, как он догадался, флэшку с компроматом и телефон. Но что-то пошло не так, девчонка, похоже, очнулась раньше времени, и наш Икс запаниковал. У него вообще в те последние дни все шло не так. Я только не понимаю, зачем надо было нападать на этого парня… компьютерщика?

– Мы тоже об этом думали. – Вадим посмотрел на Веру, и та кивнула. – Из спального корпуса во внутренний двор выходят только четыре окна. На самом верхнем этаже в двадцатых числах декабря жила древняя старушка. Ее не стоит брать в расчет. На первом этаже – комната отдыха персонала, прежде всего горничных и уборщиц. У охраны есть своя комнатушка.

– Но в полдень в комнате отдыха вряд ли кто-то был. Уборку делают в первой половине дня, самый разгар работы, – внесла уточнение Вера.

– Вот и остаются только номера Чернецкой и Скачкова. Агата появилась в открытой двери или вовсе на балконе в самое неподходящее время. Да еще и с телефоном. А Виталий… Теоретически тоже мог оказаться в номере, он же не привязан к своему кабинету, а может, Икс просто знал, что Виталий в номере. А потом увидел его с Чернецкой. Мне об их совместной прогулке сообщила Савушкина, она их заметила на улице. Но Икс тоже мог заметить. В общем, все сводится к тому, что Икс заподозрил: Виталий Скачков видел то, что ему видеть не полагалось, а после убийства Чернецкой мог начать совать нос туда, куда не следовало. И особенно всполошился, когда накануне Рождества в номере Чернецкой, как раз над головой Скачкова, провели обыск и изъяли «жучок». Он ведь это сразу понял, не исключено, потом проверил на месте, номер-то мы распечатали.

– Кстати, не исключено, что в номере парня тоже установлен «жучок», – предположил Добрецов. – А что? Если Икс добыл один «жучок», то запросто добудет и второй. А этот Виталий мог сказать кому-нибудь что-нибудь, к примеру по телефону, к делу не имеющее никакого отношения, но Икс понял это по-своему.

– Хорошо бы, конечно, проверить номер Виталия, но… – покачала головой Вера, – прослушку наверняка поставили, если поставили, конечно, позже, чем у Чернецкой, и потому она вполне может еще работать. Спугнем Икса. А перепуганный он может что-нибудь вытворить с Виталием.

– Не вытворит, – покачал головой Вадим. – Икс не нападает на территории санатория. Он знает, на улицах камеры и запросто можно попасться, а я строго-настрого велел Скачкову ногой не ступать за территорию. Судя по тому, как он перепугался, получив по голове, он никуда за ворота не сунется.

– Но в корпусах-то камер нет, – напомнила Вера.

– Но там есть шанс попасть кому-то на глаза. Нет-нет, Икс, по крайней мере какое-то время, не станет пытаться бросать снаряд в одну и ту же воронку.

– А вообще-то нам надо понять, откуда снаряд прилетел, – сказал Добрецов. – Ну, откуда Икс съемку делал. Определим место, может, другие ясности появятся.

– Точно не из спального корпуса, – уверенно заявил Вадим. – Из спального корпуса можно было хорошо разглядеть Никиту с флягой, но увидеть Агату практически невозможно. Там балконы хоть и узкие, но они все равно служат козырьками для тех, кто внизу, на первом этаже балкона вообще нет, а сверху балкон второго этажа. Нет, заснять Никиту и увидеть Агату можно было только из административно-лечебного корпуса.

– Вопрос: с какой точки? – заметила Вера.

– А в этом мы сейчас попытаемся разобраться. У меня в ноутбуке план всего санатория, причем с разных сторон. На всякий случай скачал. – Вадим ушел в комнату, вернулся на кухню, сдвинул в сторону посуду, водрузил на стол ноутбук и вывел на экран план лечебного корпуса, причем в 3D-формате.

– Да, это тебе не былые почеркушки на бумажных листах, – оценил Добрецов. – Тут, можно сказать, во всей наглядности.

Действительно, все было исключительно наглядно.

Спальный корпус соединяла с административно-лечебным корпусом галерея – со стеклянной стеной в сторону озера и глухой каменной стеной в сторону внутреннего двора. Все окна первого и второго этажей, выходящие во внутренний двор, и несколько окон, смотрящих на озеро, на три четверти были заштрихованы. А на третьем, административном, этаже ничего подобного не наблюдалось.

– Я думаю, штрихи означают, что окна на две трети закрыты матовыми стеклами, – предположила Вера. – Но это же понятно. На первом этаже – грязе- и водолечебница, на втором – процедурные кабинеты. Там, где процедуры, часто матовыми стеклами окна закрывают.

– Это, конечно, так, – согласился Вадим. – Но тогда непонятно, каким образом наш Икс смог заснять Никиту. Ну не через матовое же стекло?

– А с третьего этажа? – неуверенно спросила Вера.

Вадим прикрыл глаза, представив третий этаж, куда он приходил к Голубович, и покачал головой:

– Нет. Чтобы оттуда сделать съемку, пришлось бы открыть окно да еще и свеситься на улицу с подоконника. Икс бы на такое не отважился.

– А вот это что? – Добрецов ткнул пальцем в небольшой квадрат на первом этаже между галереей и помещением, где хранились фляги и был служебный выход. – Тут никаких штрихов. Получается, и стекла здесь обычные. А место, где загружают фляги, просто под носом. Идеальная точка для съемки.

Вадим с досадой признал, что глаз у него замылился, не заметил. Вера вздохнула, и тоже досадливо. Хорошо, что Добрецов оказался востроглазым, ухватил «картинку».

– Надо выяснить, кто в этой комнате обитает, – продолжил Олег Павлович и встрепенулся: – Вера Ивановна, вы ж теперь, можно сказать, доверенное лицо у этого врача… Ланкура?

– В определенной степени, – не стала отнекиваться Вера.

– Ну так позвоните ему, поинтересуйтесь. Он же в курсе всего.

Вера глянула на часы:

– В десять вечера он точно спать еще не лег. Терпимое время… – Набрала номер Ланкура и поставила на громкую связь.

Врач откликнулся почти сразу:

– Вера Ивановна?

– Жор Жорыч, я не поздно? – проявила вежливость Вера.

– Ну что вы, голубушка. Я в это время еще бодрствую и нередко пью чай с Ириной Андреевной. Но сегодня Ирине Андреевне не до чаепитий, она чувствует себя совершенно разбитой, бедняжка. – Прозвучало это с искренним сочувствием. – А вы, судя по громкой связи, не одна?

– Не одна. И звоню для справки. Вы знаете, что за комната на первом этаже лечебного корпуса между галереей и служебным помещением, там, где выход на улицу?

Ланкур задумался, но буквально на несколько секунд, после чего ответил:

– Там сидят наши регистраторы Аня и Лиза, уж фамилий, извините, не помню.

– То есть там регистратура?

– Не совсем так. Эти милые барышни занимаются тем, что регистрируют, каким пациентам какие назначают процедуры, в какое время, в какие кабинеты им нужно идти и тому подобное. В общем, занимаются оргработой лечебного отделения.

– Они медики?

– О, нет. Они работают на компьютерах.

– А вы их хорошо знаете?

– Ну-у, я всех хорошо знаю, – в трубке раздался смешок, – но в разной степени хорошести. Анечка, к примеру, у нас почти с самого начала. А Лиза… она новенькая, появилась где-то в середине декабря, мне кажется. Но тоже очень ответственная девушка, насколько я в курсе.

– Жор Жорыч, у меня к вам исключительно деликатная и в общем-то секретная просьба.

– Всегда готов помочь, – заверил Ланкур.

– Не могли бы вы очень осторожно, так… между прочим… разузнать, не происходило ли в их кабинете нечто необычное, может, сущая ерунда, в двадцатых числах декабря. И особенно интересует двадцать второе число. Но только это надо сделать очень аккуратно, чтобы никаких подозрений не возникло.

В трубке опять послышался смешок:

– Вера Ивановна, дорогая, я умею втираться в доверие и вести почти интимные беседы. Так что все, что можно разузнать, разузнаю.

– Большое спасибо, Жор Жорыч, – душевно поблагодарила Вера.

– Не за что, – отозвался Ланкур. – Спокойной вам ночи. – И отключился.

– А он не напортачит? – с некоторым недоверием поинтересовался Добрецов.

– Жор Жорыч? – Вера улыбнулась. – Уверена, нет. Ему бы вообще в разведке работать.

Вадим возражать не стал. Ланкур показал себя мастером не только по врачебной части.

Вчера вечером просьбу-задание получил не только Ланкур, но и Добрецов, вернее, его сестра. Если Жор Жорычу предстояло пошушукаться с регистраторшами, то Галине Павловне – со своими сотрудницами. На тему: не появлялся ли в библиотеке в последние дни кто-то незнакомый или малознакомый? Икс точно не мог быть тем, кто регулярно наведывался в библиотеку, иначе бы он знал про колокольчик, который вывешивают над дверью, когда там нет охранника, а Икс не знал и позволил колокольчику звякнуть.

Не обнаружив флэшки, но обнаружив пустой тайник в подошве ботинка, Икс, конечно, догадался, что Агата успела припрятать свой компромат – именно в библиотеке и именно где-то в книге на дальних стеллажах. Подобное использование книг сто раз описано. Икс явно не рискнул явиться в библиотеку в первые пару дней после открытия в январе, а иначе нашел бы флэшку. Но приходил ли потом?

Библиотека – не торговый центр с толпами народа. Это место немноголюдное, тихое, где по большому счету все на виду у востроглазых библиотекарш. Они вполне могли заметить нового или малоизвестного человека, который заинтересовался дальним залом на втором этаже да там и завис на некоторое время. В общем, беседы Галины Павловны со своими сотрудницами вполне могли дать результат.

Разошлись совсем поздно. Павлинов довез до дома Добрецова, а затем Веру, высадив по обыкновению у поворота. Но тут же не уехал, дождался сообщения «Я на месте».

Ярослав уже спал. Вера зашла в ванную, после чего просто рухнула в кровать и почти сразу уснула. Правда, в последний момент в голове промелькнула мыслишка: что-то тут не клеится, либо клей плохой, либо детали друг другу не подходят. После чего провалилась в сон. Тяжелый, перенасыщенный событиями день вымотал до невозможности.

Зато утром она проснулась совершенно отдохнувшей и свежей. И опять-таки с мыслью, что хоть и банально, однако утро вечера действительно мудренее. И то, о чем успел подумать накануне, теперь способно сложиться в ясную, пусть и парадоксальную картину. Ну конечно, они пытались склеить детали, взятые из одного ящика, а надо было заглянуть в другой. Да, там тоже кое-чего не хватало, но Вера понимала, где взять недостающее.

Ярослав, сразу заметивший, что мать пребывает в каких-то своих мыслях, с разговорами приставать не стал. Хотя имел о чем рассказать.

Павлинов позвонил с вопросом:

– Надеюсь, не разбудил?

– Нет, собираемся с Ярославом на завтрак.

– Хорошо спали?

– Отлично.

– А я вот не спал полночи, и знаете, что надумал?..

– Вадим Борисович, мы с вами просто думаем в унисон! – искренне восхитилась Вера, внимательно выслушав Павлинова. – Именно это мне утром пришло в голову. И я кое-что намерена предпринять.

Павлинов тоже внимательно выслушал Веру и сказал:

– Да, это хороший вариант. А Ланкур не подведет?

– Уверена, нет.

– Удачи!

Жор Жорыч почти сразу ответил на звонок.

– Я завтракаю в нашем служебном кафе, – пояснил он.

– А меня никто не слышит? – уточнила Вера.

– Конечно, нет.

– Тогда у меня есть к вам еще две просьбы…

На эти просьбы Ланкур отреагировал почти с изумлением:

– Да неужели?! Вы уверены?!

– Нет, не уверена. Но сильно подозреваю.

– Я, разумеется, все сделаю. И соображу, как сделать наилучшим образом. Но даже представить себе не могу!

Жор Жорыч, этот тайный всевидящий глаз, явно пребывал в растерянности.

На прием Грозновы явились как всегда вовремя, хотя перед самым выходом из номера Вере позвонил Павлинов с дополнительной информацией: он бросил на телефон Галины Павловны Добрецовой фото, конечно, не портретное, но вполне пригодное для опознания, так что дело пойдет веселее.

Уложив пациента на стол, Ланкур многозначительно кивнул Вере и выразительно повел глазами. Она поняла его с ходу и не смогла не удивиться: надо же, какой быстрый!

После сеанса Ланкур заявил, причем строго, Ярославу:

– Идите, молодой человек, по своим делам, если они у вас есть, а я несколько задержу вашу маму.

Ярослав посмотрел с подозрением, хмыкнул и исчез за дверью, которую хозяин кабинета предусмотрительно запер с внутренней стороны.

– Вот, извольте, я выполнил ваше задание. – Ланкур протянул Вере два полиэтиленовых пакетика: один с клочком мохера, а другой с компьютерной мышкой.

– Не задание, а просьбу, – с подчеркнутой любезностью уточнила Вера. – И так быстро!

– И довольно просто, – не стал набивать себе цену Ланкур. – Я не стал искать сложные пути, в которых легко запутаться, а выбрал именно самую простую дорогу. За завтраком я встретил Виталика и сказал, что мне очень понравился его шарф, явно ручной вязки и из хорошей пряжи. Я, дескать, тоже хочу себе такой заказать, но можно ли мне пощупать, какая это пряжа. Виталик ответил, что связала его мама, сам он в пряжах плохо разбирается, но вроде как там есть мохер. Должен признать, шарф действительно исключительно приятный – мягкий и явно очень теплый. Я его пощупал и незаметно отщипнул клочок шерсти. Но, как сами понимаете, голыми руками без всяких перчаток.

– Это неважно, – успокоила Вера. – Нам главное – получить образец.

– А вот с отпечатками и потожировыми следами я, разумеется, действовал по-другому, но тоже без особых придумок. У меня была неработающая мышка, я ее забыл выбросить, и очень удачно – предварительно тщательно протерев, я заменил ею исправную мышку и позвонил Виталику, дескать, у меня компьютер не реагирует. Виталик пришел, повозил мышкой туда-сюда и сказал, что ей место в мусорном ведре. А я сказал, что у меня есть еще одна, и вытащил рабочую. Виталик проверил – все нормально. А я неработающую мышку после его ухода сунул в пакет. Думаю, вас все устроит. Но с девушками-регистраторшами я еще не пообщался, сегодня найду повод с ними пошушукаться.

– Вы просто молодец, Жор Жорыч! – восхитилась Вера.

– Но я все равно никак не могу поверить… Такой милый, со всех сторон безобидный парень… – недоуменно пожал плечами Ланкур.

– Вы тоже внешне очень милый, со всех сторон безобидный врач, – улыбнулась Вера.

– Это да… Наша внешняя оболочка бывает весьма обманчивой, – улыбнулся в ответ Ланкур.

Вера вернулась в номер и застала Ярослава с весьма ехидным выражением лица.

– Секретничала с Жор Жорычем? – поинтересовался сын.

– Секретничала, – не стала отпираться мать. – Но тебя это не касается.

– Ясное дело! – фыркнул Ярослав. – Зато я кое-что подслушал. Хочешь знать, что?

– Хочу, – вновь не стала отпираться Вера.

– Я подслушал, как две медсестры шептались, типа одного из санитаров вчера задержали за машины, которые он угонял несколько месяцев назад. Тебе это интересно?

– Нет, – отмахнулась Вера.

Из-за бурных действий Терновского по сохранению секретности версия про машины была специально придумана вчера, как и версия о том, что Валентина Тимофеевна Савушкина вынуждена была срочно взять отпуск и уехать в город из-за тяжело заболевшей подруги. Филатова с грязевой станции в санатории никто не хватился – расстояние в шесть километров делало внимание к нему почти нулевым.

Интересно, сколько еще продержатся эти легенды? Вера этого не знала, да и не хотела особо знать. Ее занимало совершенно иное.

Она позвонила Павлинову.

– У меня все с собой, – сообщила расплывчато, покосившись на сына. Нечего ему знать больше, чем полагается.

– Так быстро? – удивился Вадим.

– Именно.

– Хорошо, скоро буду у нашего места.

Они вновь приехали в квартиру Павлинова. Это уже стало традицией. Но до того подъехали к следственному отделу (Вера, опять же как всегда, сидела на заднем сиденье с тонированными стеклами, по-прежнему оставаясь на нелегальном положении), и Вадим передал вещдоки со словами, чтобы их экстренно доставили в город, в криминалистический центр, лично в руки Гаврилина. Вера, естественно, заранее созвонилась с Пашей и услышала обещание сделать все максимально быстро, но по потожировым он сможет дать информацию только завтра утром.

В квартире Вадима Вера уже привычно влезла в ставшие почти родными тапки и, естественно, не отказалась от кофе.

Еще в машине Вадим сообщил о звонке Добрецова. Галина Павловна переговорила со всеми своими сотрудницами (с каждой по отдельности) и узнала: за последние дни новые лица в библиотеке появлялись раз шесть, а дальним залом второго этажа заинтересовалась только одна женщина, преподаватель университета, отдыхающая в пансионате. Вернее, она заинтересовалась не залом, а книгами античных авторов, задала соответствующий вопрос, библиотекарь препроводила ее к соответствующим стеллажам, где женщина буквально сразу углядела «Иллиаду» Гомера, которую и взяла почитать. На фотографию Виталия Скачкова сотрудницы отреагировали совершенно одинаково: нет, в библиотеке такого парня не видели.

Впрочем, этого следовало ожидать. В первые дни после открытия библиотеки Виталий не рискнул там появиться, а потом, после нападения, Павлинов категорически запретил ему покидать территорию санатория. Нарушать запрет ради посещения библиотеки?.. Это было бы уж очень подозрительно.

Они действительно думали в унисон. И пришли к одинаковым выводам. Правда, пока теоретическим.

В какой-то момент именно Скачков стал вызывать наибольшие подозрения. Подделать электронный ключ, поставить «жучок», причем мастерски запутав следы передачи сигнала, мог только профессионал по части компьютеров и информационных технологий. А кто такой в санатории? Естественно, сисадмин, у которого к тому же окно номера выходит на внутренний двор и который общался с Агатой Чернецкой, причем в день ее гибели.

Но Вера не раз убеждалась – и Вадим с ней согласился, – что слишком жирно начертанный указатель нередко показывает совершенно неверную дорогу. Указатель показал на Скачкова. А следом кто-то попытался разбить сисадмину голову, после чего человек, вызывающий вопросы, превратился в жертву, тоже вызывающую вопросы, но совсем иного толка.

– Именно разбитая голова меня вдруг смутила, – сказала Вера. – На Скачкова напали на следующий день после того, как стало понятно, что в номере Чернецкой обнаружен «жучок». Интересная последовательность… За рождественским столом мы сидели вчетвером: Ланкур, Виталий и я с Ярославом. Виталий позвал нас в ночной клуб, хотя ясно же было, что мы никуда не пойдем. Я уверена, никто рядом с нами не мог слышать о клубных планах. Но допустим, кто-то узнал. И что? У всех, кто выходил из санатория, а таких буквально несколько человек, алиби. Получается, должен быть сообщник. Но каким образом он так быстро оказался на месте? Надо же было сорганизоваться, добраться до аллеи… Он что, на крыльях прилетел?

– На машине он не приехал, на автомобильной дороге не нашли свежих следов, – уточнил Вадим.

– Виталия ударили сзади. Получается, нападавший где-то прятался в кустах? Но вы ведь там тоже рядом все проверили?

– Да, и по крайней мере внятных следов не обнаружили. Меня это тоже несколько удивило, хотя тут можно найти разные объяснения.

– А меня еще несколько удивило время. – Вера посмотрела на наручные часы и постучала пальцем по циферблату. – Мы отправились с Ярославом на прогулку в девять. Шли совершенно не спеша. И через десять минут натолкнулись на Виталия. А он вышел из санатория – камеры зафиксировали – без пятнадцати девять, причем он же не прогуливался, он конкретно в клуб шел, поэтому явно бы добрался до свертка быстрее. Но предположим, он, как и мы, не спешил. И тогда должен был оказаться на месте, где на него напали, где-то без пяти девять. Вопрос: на что Виталий потратил пятнадцать минут? Лежал в снегу без сознания?

– Ну-у… могло быть, конечно, и так… – На лице Вадима отразилось сомнение. – Но я возил Скачкова в больницу. По мнению врача, кожа на голове рассечена, однако кости не задеты, сотрясение мозга вероятно, но в легкой форме. Я, признаться, тогда не уточнил, хотя уточнить не поздно, сколько приблизительно времени человек с такой травмой может находиться без сознания и потеряет ли он вообще сознание.

– А я сегодня уточнила у Жор Жорыча по поводу раны. – Вера действительно это сделала, получив от Ланкура пакеты с вещдоками. – Можно ли ее нанести себе самому? И Жор Жорыч ответил, что вполне: взять прут и треснуть себя по голове, но без особого усердия.

– Именно прут! – подхватил Вадим. – Он меня и насторожил.

– Вот как? – удивилась Вера. Видела она этот металлический прут, на треть увитый, словно штопор, резьбой. Концом с резьбой и ударили Виталия.

– Вы когда-нибудь слышали, чтобы человек, который собрался убить или покалечить другого человека, предварительно – подчеркиваю: предварительно, то есть не свои следы уничтожая! – орудие нападения не только тщательно промыл, но и продезинфицировал?

Вера покачала головой.

– А здесь тот самый случай! Никаких следов на пруте – хоть в операционную неси. Понятно, что нападавший был в перчатках, но продезинфицировал прут раньше. Спрашивается: зачем?

Вопрос, скорее, был риторическим, Вера это сразу поняла.

– Ну конечно, Вадим Борисович, вы абсолютно правы. Прут заранее тщательно обработали, чтобы в рану какая-нибудь инфекция не попала. А сделать это мог только сам Виталий.

– Кстати, в больнице врач тоже отметил, что рана чистая, – уточнил Павлинов. – А Скачков сказал, дескать, это, вероятно, потому, что он головой в снег упал. В общем, тот самый пример, когда случайная деталь способна вызвать большие подозрения.

– Не-е-т… – не согласилась Вера. – Это совсем не случайная деталь, которую вы вполне закономерно уловили. Это вполне соответствует характеру Скачкова, он весьма изобретателен и осторожен. Правда, даже в самой плотной сети возможны разрывы. – Она помолчала и вдруг воскликнула: – Я тоже вспомнила одну деталь! Я о ней услышала так… между прочим… а теперь, кажется, догадываюсь, как Виталий вечером двадцать седьмого декабря смог выбраться из санатория и не попасть под камеры.

В первый или во второй день, но точно в самом начале, Вера услышала от Ярослава, который в свою очередь услышал от девочки Маши, болтающейся на каникулах в санатории и в принципе много болтающей сестры одной из администраторов, про суеверную уборщицу. Эта уборщица выращивала декоративные растения в комнате отдыха персонала и утром, когда выяснилось про убийство отдыхающей девушки, заявила, дескать, явлен дурной знак. У растения, стоявшего на подоконнике, подвяли листья – растение первым почувствовало беду. Разумеется, к этим словам отнеслись со снисходительной иронией. А напрасно. Не в смысле дурного знака, а в смысле вполне реальной подсказки.

Если Скачков смог сделать электронный ключ от номера Чернецкой, то ему не составило большого труда сделать и ключ от комнаты отдыха персонала, который после шести часов уходил с работы. Виталий спустился на этаж ниже, зашел в комнату, сдвинул с подоконника в сторону цветочный горшок, открыл окно и вылез на улицу – расстояние до земли там меньше метра. Закрыть плотно окно снаружи почти невозможно, видимо, образовалась узкая щель, через которую и «продуло» растение. Зимний воздух и стал «дурным знаком».

Когда проверяли видеозаписи внутреннего двора, обратили внимание, что камера над служебным входом в лечебный корпус не захватывает торец спального корпуса. Следовательно, если двигаться плотно к стене здания, то вполне можно остаться незамеченным.

Но есть еще состоящий из вертикальных прутьев забор, примыкающий к спальному корпусу и ограждающий территорию со стороны леса. Вряд ли Виталий рискнул полезть через забор, но наверняка там есть лаз – пара прутьев, которые без труда отгибаются, но внешне не отличаются от других. Конечно, лаз сделал не Скачков, кто-то другой, и, возможно, достаточно давно, неважно с какой целью, однако Виталий про него знал и воспользовался.

Дальше он по лесу дошел до аллеи и оттуда до библиотеки. Возвращался по Елочной тропе, куда зимой никто не заглядывает, но по снегу спускаться вниз – это не ползти вверх. Влез снова в окно, подтер за собой неизбежные мокрые разводы, вернул назад «простуженный» цветок. И никаких следов, причем нигде – метель быстро все замела.

Вадим внимательно выслушал Веру и согласно кивнул: да, похоже, именно так все и было.

…Вера вернулась в санаторий за полчаса до окончания обеда. Ярослав без нее в ресторан не ходил.

– А я тут кое-что еще разнюхал, – сообщил сын. – Оказывается, вчера главврач срочно хапнула отпуск и умчалась в город, кто-то у нее там заболел. Как ты думаешь: это совпадение? Ну, я имею в виду, что вчера санитара арестовали из-за краденых машин и главврач исчезла?

– Ты думаешь, Валентина Тимофеевна угоняла машины? – хмыкнула Вера.

Ярослав помолчал и тоже хмыкнул, весьма скептически:

– Ну да, смешно… Она наверняка даже в Кураевске дорогу переходит только на зеленый свет.

На выходе из ресторана Вера увидела быстро удаляющуюся по коридору спину Скачкова и спросила:

– Ярослав, ты случайно не собираешься к Виталику?

– А что?

– Не ходи ни в коем случае!

– Почему? – удивился Ярослав.

– По кочану! – отрезала Вера.

Фраза, конечно, была из разряда банальных, но сын отреагировал правильно: согласно кивнул, не пытаясь добиться объяснений. «Умный парень, – подумала мать. – Умеет верить ей на слово и не влезать туда, куда не надо».

Около четырех часов позвонил Ланкур.

– Значит так, Вера Ивановна, я пошушукался с нашими регистраторшами Аней и Лизой. Аня с девятнадцатого декабря неделю была на больничном. Лиза работала одна. Очень волновалась, потому что работала-то всего несколько дней. Тем более у нее действительно случилась проблема: вдруг зависли компьютеры – и ее, и Анин. Она вызвала Скачкова, тот пришел, покопался и очень рассердился. Стал допытываться, не пользовались ли домашними флэшками, потому что в компьютеры занесли вирус. Лиза очень испугалась, стала заверять, что ничего подобного не делала и Аня наверняка тоже, ведь это строго запрещено. В общем, по словам Лизы, Виталий был жутко недоволен, ворчал, а потом заявил, дескать, незачем у него над душой стоять, пусть Лиза куда-нибудь сходит, а он как решит проблему, ее позовет. И действительно позвал минут через двадцать, успокоил, что вирус ерундовый, он компьютер вылечил, но не понимает, как вирус занесли.

– А Лиза помнит, когда это случилось? – спросила Вера.

– Дату не помнит, но помнит, что это было, когда машина из города приехала. Она пересеклась с водителем у кофейного автомата, и они немного поболтали.

– Ловко! – оценила Вера. – Скачков сам заразил компьютеры регистраторов, явился решать проблему, выдворил Лизу, если бы была Аня, ее бы тоже выдворил, и спокойно заснял, как у Никиты Косых из фляги вываливается пакет.

Каким же он оказался идиотом!

Это ж надо было так проколоться!

И на чем? На сущей ерунде, которую бы не упустил даже полный дилетант! А он профессионал! Причем высокого класса! И вот – пожалуйста!

Это Савушкина могла не до конца вставить вилку в розетку, а потом запаниковать: принтер не работает! Но что с нее взять? В своем лечебном деле она, конечно, тоже профессионал, но во всем остальном… Клуша клушей!

И вот сам Виталик тоже не до конца вставил вилку в розетку. А в результате вообще произошло короткое замыкание.

Ну почему он не заглянул в соцсети Агаты Чернецкой?! Ведь это же было элементарным! И тогда ничего бы не произошло, по крайней мере, ничего страшного. Он бы обнаружил фотографии красивых пейзажей и пуделей, которые тащат санки со смеющимся мужиком, – с соответствующей подписью. И увидел бы фото рыжего санитара с выплескивающейся грязью, с коротким комментарием: «Вот как выглядит грязная работа».

Если бы он зашел на ее страницу!.. Он бы убедился, что Агата ничего важного не заметила. И ничего важного не поняла. Потому что, если бы она хотела шантажировать санитаром, флягой и пакетом, она бы никогда не стала ничего выкладывать на всеобщее обозрение.

Идиот!

Но все это он осознал позже.

А утром ему позвонил следователь Павлинов со словами, что нужно подъехать в следственный отдел для уточнения протокола по поводу нападения в рождественский вечер.

– Но вы же сами запретили мне покидать санаторий, – напомнил Виталик.

– Я пришлю за вами машину, – пообещал Павлинов.

И действительно прислал. Но не полицейскую или следственного комитета, а уазик без опознавательных надписей с молчаливым водителем, который буркнул «Здрасьте» и дальше не проронил ни слова. Впрочем, Виталика и не тянуло на разговоры – он обдумывал, как добиться, чтобы следователь наконец выпустил его из заточения. Это было очень нужным, поскольку всякому ожиданию есть предел, а чрезмерное ожидание грозит тем, что тебя может кто-нибудь опередить.

Водитель подвез Виталика к двухэтажному зданию, провел по коридору и кивнул на дверь без таблички. В кабинете за письменным столом сидел Павлинов. А рядом с ним – вот именно рядом, у торца стола, – мать Ярослава. «Ее тоже для протокола позвали? – прикинул Виталик. – Вот ведь сколько бюрократии».

– Садитесь. – Павлинов указал на стул около приставного столика. – Прошу вас познакомиться с Верой Ивановной…

– Да мы знакомы, – перебил Виталик.

– Не совсем, – заметил Павлинов. – Вера Ивановна Грознова – майор юстиции, старший следователь регионального следственного управления.

Виталик вытаращил глаза. Причем в буквальном смысле слова. Он мог представить себе все, что угодно, но только не погоны на плечах этой милой женщины.

– А-а… Ярослав?..

– Мой сын, – подтвердила Грознова.

– Забавно… – Смешок вырвался сам по себе, правда, несколько нервный. – Значит, меня спасала майор? Да уж…

– К инциденту с нападением на вас мы еще вернемся, – пропустил смешливость мимо ушей Павлинов. – А сейчас я хочу сообщить, что вам будет предъявлено обвинение в убийстве Агаты Чернецкой.

– Что-о-о?! – Виталик аж задохнулся. Павлинов пододвинул ему стакан с водой, Виталик отхлебнул, выдохнул, произнес сдавленно и одновременно возмущенно: – Вы спятили?!

Прозвучало достаточно грубо, но следователь это проигнорировал.

– Даю вам шанс написать чистосердечное признание. На суде зачтется.

– А у вас появится шанс раскрыть дело? И вам это тоже зачтется? – парировал Виталик, твердо решив, что ни на какие провокации он не поведется, а будет держаться с холодной уверенностью. – Я не спрашиваю, почему именно меня вы решили записать в убийцы. Я хочу другое спросить: для чего мне надо было убивать ту девушку?

– А я и не утверждаю, что вы изначально собирались убивать Агату. Вам просто надо было устранить конкурента. Забрать у нее компромат, которым она, по вашему убеждению, собиралась шантажировать главного в санатории наркоторговца. А его собирались шантажировать вы, и Агата вам мешала. Небось думали, что главная – Ирина Андреевна Голубович? – Павлинов выдержал паузу и сказал с явным оттенком сарказма: – А вот ничего подобного! Ирина Андреевна, конечно, главная в санатории, но к наркотикам она не имеет никакого отношения. Она понятия не имела о наркоторговцах, которых, кстати, уже задержали. И Агата Чернецкая не имела никакого отношения к наркотикам. Да, она собиралась кое-кого шантажировать, но это никак не было связано с наркотиками. И если бы вы, человек, не вылезающий из компьютера, соизволили просто зайти на страницу Агаты в соцсетях, вы бы сразу поняли, что кроме смешной картинки с рыжим санитаром она ничего не заметила.

И вот тогда Виталик подумал: каким же он оказался идиотом!

А началось-то все случайно.

Был летний день – из тех, когда тепло, но не жарко. В жару Виталик включал кондиционер (чего делать не любил), а вот в такую погоду просто открывал нараспашку окно и балконную дверь. Накануне он отправил в городскую фирму законченную работу, сегодня в санатории было затишье, и Виталик просто расслаблялся в ожидании обеда, устроившись на подоконнике. Вид внутреннего двора глаз, конечно, не ласкал, но Виталик привык, к тому же за оградой санатория пусть частично, но все же просматривался лес.

И тут он услышал перепалку двух санитаров около машины из городского медцентра. Одного он знал хорошо, рыжего Никиту Косых, а другого не знал вовсе – этот крепыш появился буквально пару дней назад. Перепалкой назвать это, конечно, было бы преувеличением (за скандалы Голубович карала жестко, так что если кто-то из персонала и конфликтовал между собой, то тихо и осторожно), однако же разговор складывался напряженный.

– А чё такого-то?! – возмущался крепыш. – Мне велено фляги туда-сюда таскать, я и таскаю. А какая разница, куда какую? И нечего на меня наезжать!

– Ты тут не выступай! – огрызался Никита. – Здесь я старший санитар и я решаю, какую флягу куда.

После чего буквально вырвал из рук напарника полную флягу, утащил ее в подсобку, вернулся с другой флягой и загрузил в медцентровскую машину. Совершенно машинально Виталик отметил на фляге номер «12».

Он бы наверняка не придал никакого значения столь мелкому инциденту, но делать было нечего и, выйдя на свой балкончик (коренастый санитар уже исчез за дверью лечебного корпуса), Виталик спросил в спину Косых, наблюдающего, как машина движется в сторону ворот:

– Никита, чего ты тут перепалку устроил?

Никита вздрогнул так, словно его чем-то огрели, обернулся к Виталику, полоснул взглядом, после чего вмиг набросил на лицо улыбочку и махнул рукой:

– Ерунда! Семен – новичок, пусть правила учит. У нас, санитаров, ведь тоже свои правила.

И неспешно направился в здание.

Через несколько дней Виталик уехал в отпуск. Ну как уехал? Раньше он действительно предпочитал куда-нибудь уезжать подальше, обычно на море. Но, нажившись на природе рядом с озером, решил остаться в городе. И прекрасно провел время с родителями, друзьями и новой (совершенно необременительной) пассией Риммой. Вернулся отдохнувшим и в отличном настроении. Об инциденте между двумя санитарами вообще забыл. Чего держать в голове всякую ерунду?

Спустя дня три после возвращения из отпуска, когда он через служебную дверь выходил во внутренний двор мимо плотно стоящих рядом пустых фляг, заметил, как Никита вытаскивает флягу из самого дальнего угла. На ней было написано «12». Это показалось странным, поскольку под рукой стояли другие фляги и незачем было продираться сквозь их строй, чтобы достать какую-то конкретную.

А потом он начал наблюдать… Сначала просто так, но затем все с большим интересом. Двенадцатая фляга использовалась только для отправки в город, только раз в месяц, и занимался этим исключительно Никита Косых. Вот это уже не могло быть случайностью.

В ноябре он решил кое-что проверить. Это не требовало ни особых усилий, ни особой фантазии. Фляги, предназначенные для города, ждали отправки в рекреации служебного помещения, рядом с выходом во внутренний двор, без какого-либо присмотра. Конечно, в помещение в любой момент мог кто-то зайти, но все-таки здесь не шастали туда-сюда, особенно в холодное время года. Виталик открутил крышку у двенадцатой фляги и сразу заметил тоненькую леску, привязанную к «ушку» у самой горловины. Потянул леску и вытянул небольшой пакет, который был погружен в грязь достаточно близко к поверхности. Разумеется, проверять содержимое он не стал. И почти сразу догадался, что там наркотики – причем не просто мелкая закладка, а нечто побольше, и этот пакет отнюдь не первый и не последний. Теоретические умозаключения, которые выстраивались в голове Виталика, подтвердила вполне конкретная практика.

Все события нескольких месяцев следователь Павлинов вместил в одну фразу: «Каким-то образом вы узнали про наркотики». Детали этого периода его в данный момент, похоже, не интересовали, а Виталик и не собирался ими делиться. Он вообще не собирался делиться какой-либо информацией. Следователь, судя по всему, этого и не ждал.

– Поскольку вы явно выбрали тактику молчания, – сказал Павлинов, – мы с Верой Ивановной сами расскажем вам про ваши дела. Можем, конечно, ошибиться в нюансах, но вряд ли существенных. Итак, начнем с того, что вы не собирались встраиваться в цепочку наркоторговли. Вы ведь человек умный и осторожный. Вы предпочли шантаж…

Да, именно это Виталик и предпочел. Но…

Он не собирался уподобляться тем жадным дуракам, которые уверены, что, заполучив дойную корову, будут постоянно пить халявное молоко. Он считал, что любителей халявы корова либо затопчет копытами, либо продырявит рогами, поскольку принадлежит серьезным людям. А наркоторговцы – это не мужья, втихаря шастающие налево.

Нет, Виталик намеревался взять куш один раз – только один раз! Но – хороший! Три миллиона рублей он счел вполне подъемной суммой для тех, кто организовал наркотрафик. Был еще один момент – скорее эмоциональный. Виталик нисколько не сомневался, что именно Голубович – самая главная в этом подпольном бизнесе. А кто бы еще и сумел, и насмелился? Он ничего не имел против Ирины Андреевны, но ее несокрушимая уверенность, будто все держит под контролем и никто не посмеет ступить за границы четко очерченной для каждого территории, рождала желание щелкнуть по всегда чуть вздернутому носу директрисы. Но это, разумеется, было второстепенным. Главное – деньги.

Виталик все рассчитал и все продумал. И поначалу ему повезло.

В нужный момент запустил вирус в компьютеры регистраторш (так, ерундовый вирусочек, лечился за несколько минут) и, конечно же, был вызван на подмогу. Аня, опытная и бойкая, болела, это Виталик счел удачей, поскольку за всех отдувалась Лиза, работающая всего несколько дней и впавшая в жуткий испуг, узнав про вирус. Сисадмин, конечно же, принялся возмущаться, заявив, чтобы Лиза не стояла у него над душой и куда-нибудь шла с глаз долой: закончит – сам позовет. Перепуганная регистраторша унеслась из кабинета едва ли не со свистом, а Виталик, на всякий случай заперев изнутри дверь, вполне удобно расположился у окна. Именно здесь была самая удачная точка для съемки.

С флягой тоже повезло. Крышку Виталик предварительно малость отвинтил, рассчитав, чтобы от встряски отлетела, а грязь вместе с пакетом выплеснулась на Никиту. Но все получилось еще лучше. От неожиданности Никита флягу уронил, и пакет вывалился на снег. Конечно, все продолжалось секунды, Никита судорожно засунул пакет обратно, с яростным лицом завинтил крышку и запихал флягу в фургон. Великолепное получилось кино!

Но следом Виталик заметил девушку – из номера на третьем этаже, расположенного над номером самого Виталика. Она стояла в проеме открытой балконной двери и тоже снимала на телефон. И тут же он вспомнил: два дня назад, когда отслеживал отправку двенадцатой фляги на станцию, уже видел эту девушку – она топталась у ворот во внутренний двор, но была быстро выпровожена именно Никитой.

Девица исчезла в номере, притворив балконную дверь, а Виталика прошиб пот – причем в буквальном смысле слова. «Что это значит?» – подумал панически. Впрочем, вернувшись в свой кабинет, он привел мозги в равновесие: в конце концов, для начала надо во всем разобраться. Именно так. Виталик был не из тех, кто мгновенно рассыпается от малейшего удара.

Директриса запрещала персоналу обсуждать постояльцев, однако при умении многое можно было выяснить, и прежде всего у администраторов. Выяснить удалось всего ничего, и это озадачило.

Девушку звали Агатой Чернецкой, приехала она одна на десять дней, живет замкнуто, в основном сидит в номере, но после завтрака ходит гулять. Вот и все сведения. Которые рождали вопрос: зачем молодая девица явилась в санаторий зимой, совершенно одна, причем игнорируя любые медицинские процедуры? Ответ, в общем-то, казался пугающе внятным, однако следовало все тщательно проверить. Мало ли какие бывают нюансы?

Виталик умел подкатывать к девушкам и якобы случайно пересекся на следующий день с Агатой на утренней прогулке. Та к «подкату» отнеслась без враждебности, но и без особого интереса. Единственное познавательное, что удалось выяснить из светской болтовни: Агата работает в сервис-центре магазина, где торгуют компьютерами и прочими гаджетами. Если бы она, к примеру, преподавала географию в школе, ее работа ничего бы не значила. Но близость к электронной технике настораживала. И он принял решение.

Еще в ноябре Виталик через даркнет прикупил «жучок». Никаких конкретных соображений на сей счет он тогда не имел, но план своей операции уже обдумывал, поэтому прослушивающее устройство приобрел так, на всякий случай. И вот теперь этот случай выпал.

Если бы номера по старинке запирались на обычные механические замки, Виталику пришлось бы худо – он понятия не имел, как их вскрывать. Однако с электронными замками особых проблем не видел. В конце концов, он был системным администратором, причем с гораздо большей квалификацией, чем требовалось на его нынешней работе, а потому мог не только сделать универсальный ключ, но и подчистить следы, не оставив никаких данных в базе.

На следующий день он установил Агате «жучок» в кондиционер – самое надежное место, которое зимой никто не тронет, пока не съедет постоялец. И вновь аккуратно зачистил следы, вернее, основательно запутал путь подачи сигнала. Поначалу Виталик даже решил, дескать, переусердствовал, но, когда накануне Рождества обнаружил, что «жучок» нашли, сто раз поблагодарил самого себя. Хотя и обругал тоже: он не забрал прослушку в ту самую ночь, утром же не успел, поскольку начали работать горничные, а затем явились полицейские и опечатали номер Агаты.

Виталик услышал то, что не хотел бы слышать, но непременно должен. Агата кого-то шантажировала. Он сразу понял, что пропустил первый разговор, когда речь шла о сути шантажа и конкретной сумме за молчание. Однако второй разговор, а тем более третий не оставили сомнений.

Утром, накануне отъезда Агаты из санатория, Виталик вновь подкатил к девушке (тогда-то их и увидела, а потом разболтала следователю Савушкина), но это общение опять получилось нулевым. А в районе полудня он услышал, как Агата договаривается: завтра, во второй половине дня, она передаст номер счета, куда направить деньги, а потом сообщит, где оставит флэшку с нужной информацией.

Не оставила, а оставит, то есть в будущем времени – вот что принципиально.

А следом Агата заказала место в микроавтобусе для поездки на вечер поэзии в библиотеку.

В общем, к двум прибавилось два и получилось четыре. Простой счет. А Виталик умел считать и просчитывать.

У него было достаточно времени для разработки своего сценария. Какова была задача? Лишить Агату возможности опередить с компроматом. Да, она уже опередила его, договорившись о деньгах. Но ведь важно не кто договорился, а кто реально предоставил. То есть компромат надо было у Агаты украсть. Она говорила о флэшке? Вот ее и следовало забрать. А заодно телефон. Виталик, опять-таки пользуясь очередной прогулкой Агаты, порылся в ее ноуте. Тот даже не был запаролен и, соответственно, не содержал ничего интересного. Наверняка нужное хранилось в телефоне, но с ним Агата не расставалась.

Вечером Виталик сделал несколько нужных звонков, оставив свой телефон в номере, включил в компьютере сериал «Семнадцать мгновений весны», спустился на первый этаж, открыл универсальным ключом комнату отдыха персонала и вылез в окно. Прижимаясь к стене спального корпуса, куда не доставала видеокамера, пробрался к забору, где в самом углу два прута в металлическом заборе хорошо отгибались, и выбрался за территорию. Этот тайный лаз Виталик случайно обнаружил еще летом и теперь порадовался, иначе пришлось бы лезть через забор, а у того сверху были заостренные прутья.

В библиотеку он пошел по аллее, нисколько не опасаясь на кого-нибудь наткнуться. В такую мерзкую погоду (с сильным ветром и метелью) на улицу наверняка не вылез бы никто из отдыхающих, а если что, всегда можно было спрятаться за деревьями. Пару раз он так прятался от случайных прохожих на подходе к библиотеке, но в целом улица радовала своим безлюдьем.

Еще днем, в свой обеденный перерыв, он сходил в Кураевск, прошел мимо библиотеки, с облегчением отметил отсутствие камер, но присутствие в торце здания на первом этаже двух окон с матовыми стеклами, явно для туалетов, которые послужат хорошим путем к отступлению. Заходить внутрь не решился, прикинув, что и так сообразит, чай обычное здание, не катакомбы.

Над входом в библиотеку горел фонарь, но, заметаемый снегом, довольно тусклый. Виталик дернул за ручку массивной двери, на мгновение испугавшись, что дверь может быть заперта изнутри, однако она легко поддалась и даже без скрипа. В небольшом тамбуре было темно, Виталик осторожно приоткрыл внутреннюю дверь, увидел прямо напротив лестницу, ведущую на второй этаж, приглушенный свет в коридоре и услышал голоса. И тут же напрягся: а вдруг Агата уже сделала свое дело и ушла? Но сам себя успокоил: явившись на вечер поэзии, она вряд ли вскоре исчезнет. Зачем ей привлекать к себе внимание? А следом увидел Агату – в распахнутой куртке, наброшенном на плечи красном шарфе, которая посмотрела по сторонам и стала быстро и неслышно подниматься по лестнице.

Виталик подождал, пока она исчезнет из виду, приоткрыл дверь и услышал звяканье колокольчика. От неожиданности ему показалось, будто над головой грохнул колокол. Он обмер, но на звон никто не отреагировал. Чуть-чуть подождал, просунул руку в щель, зажал пальцами свисающий сверху колокольчик и протиснулся внутрь.

Уже позже, анализируя произошедшее, он понял: вот этих считаных минут ему не хватило на то, чтобы заполучить флэшку, потому как Агате их хватило, чтобы успеть спрятать. Однако в тот момент он об этом даже не подумал.

Свет на втором этаже не горел, хотя свет от фонаря на улице все же рассеивал непроглядную тьму. Виталик огляделся и двинулся во второй зал. Здесь было только одно окно, правда, большое, через него тоже что-то просачивалось, а затем все обрывалось: окно заканчивалось, и начиналась сплошная стена. Но в дальнем углу Виталик заметил острый луч телефонного фонарика. Он в буквальном смысле на цыпочках прокрался вперед и в проходе между двумя последними стеллажами увидел Агату. Она стояла спиной, нагнувшись, и поправляла брючину.

Если «жучок» Виталик приобрел на всякий случай, то шокер – с конкретной целью: перед тем, как отправиться на работу в Кураевск. Он был убежден, что в деревенских лесах это весьма нужная вещь. Правда, довольно скоро понял: шокер мог оказаться куда полезнее в городе, и засунул его в чемодан. И вот теперь он пригодился!

Он метнулся к Агате и ударил шокером в обнаженную сзади шею. Телефон из руки выпал, мягко ударившись о толстый линолеум, девушка начала заваливаться вбок, Виталик подхватил ее за талию и осторожно уложил лицом вниз. Пару секунд подумал и натянул шарф ей на глаза, забросив концы за спину.

Первым делом он сунул в карман ее телефон, а потом занялся сумочкой, которая была почти пустой, а то, что имелось, не представляло никакого интереса. Виталик считал, что действия шокера минут на десять точно хватит. Однако, когда он приступил к исследованию карманов брюк, Агата вдруг зашевелилась и даже издала легкий стон. А следом раздались громкие голоса, шаги и прочий шум, сопутствующий окончанию вечера.

Виталик вовсе не собирался никого убивать! В голове не держал столь страшную мысль! Все, что ему было надо, – перехватить флэшку с компроматом. И даже если Агата сохранила копию, завтра Голубович не получит обещанную флэшку, зато получит другое предложение, естественно, от анонима и, вероятнее всего, с женским голосом (соответствующая программа имелась). И тогда первым станет он, Виталий Скачков, а Агата Чернецкая пойдет вторым эшелоном.

Как там говорили древние римляне? Поздно приходящим на обед достаются кости.

Но Агата зашевелилась. А внизу зашумели. И Виталик перепугался! До такого панического состояния, что, казалось, мозги вылетели из головы. Он стащил шарф с глаз девушки на шею, схватил концы и с силой стал их перекручивать жгутом.

Опомнился он довольно быстро, но… поздно. Видимо, для тонкой шеи Агаты хватило. Виталик сразу понял, что она мертва. Живой человек не может выглядеть как сломанная кукла.

Он опустился на пол и какое-то время сидел, закрыв глаза, словно стараясь превратить увиденное в сон. На дальнем фоне продолжал слышать движение на первом этаже, думая только о том, чтобы никому в голову не пришло подняться на второй этаж. Наконец, все стихло, и Виталик, выждав некоторое время, решил заняться тем, ради чего сюда и явился. Делал это достаточно медленно, поскольку постоянно останавливался, переводил дух и приводил в относительное равновесие трясущиеся руки. Правда, помнил о перчатках, позволяющих не оставить следы.

Он добрался уже до ботинок, осторожно снял их, расстегнув молнии на внутренней стороне, и тут услышал стук открывающейся двери и шаги. Осторожно прошел к лестнице и глянул вниз: в правой части коридора на первом этаже горел тусклый свет, но человека видно не было. Потом, уже на холодную голову, сильно ругал себя за то, что перепугался и, воспользовавшись незапертой дверью, сбежал, прижимая к груди ботинки. На улице спрятался за деревом и вскоре увидел, как из библиотеки вышла девушка и устремилась вдоль улицы. Совершенно очевидно, на второй этаж она не поднималась.

Если бы ему тогда хватило выдержки, он бы не сбежал из библиотеки, спокойно проверил ботинки и, обнаружив в подошве пустой тайник, тщательно изучил бы книги на полках. Прятать секреты между книжных страниц – не такое уж диковинное дело.

Виталик не хотел возвращаться с ботинками домой. Куда их потом незаметно деть? И тут он вспомнил про Елочную тропу, которая начиналась поблизости и которой зимой никто не пользовался. Он опасался, что снега там будет по грудь, но оказалось, только до колена – плотно растущие ели служили неким заграждением.

Телефон был запаролен. Виталик попробовал несколько расхожих вариантов, ни один, разумеется, не подошел: все-таки Агата была не дурындой Савушкиной, у которой на компьютере стоял пароль из нескольких единиц. Виталик не стал забирать телефон с собой – даже выключенный он представлял опасность. А потому просто закинул его подальше, решив, что, если в нем хранились какие-то тайны, они очень быстро исчезнут под толстым слоем снега.

С ботинками пришлось повозиться, действуя одной рукой, – второй он светил телефонным фонариком. Виталик нашел в подошве тайник, но пустой. С яростью выругался и, застегнув молнии на ботинках, швырнул их в сторону деревьев, не заметив, как они зацепились за елочные лапы.

Назад вернулся по заснеженной тропе, похвалив себя за то, что надел непромокаемые лыжные штаны. Снова залез в комнату отдыха, тщательно вытер заранее припасенной салфеткой мокрые разводы и поднялся по черной лестнице к себе в номер. Проверил свой телефон (никто, к счастью, ему не звонил), выключил компьютер со Штирлицем, повесил сушиться одежду и рухнул в постель. Заснуть Виталик не мог – его трясло и колотило, хотелось кричать и… плакать. От страха и досады. И только в середине ночи он подумал, что теперь точно будет первым. Но не завтра и не послезавтра. Теперь придется подождать, когда все уляжется. Тогда он и в библиотеку сходит, и на Голубович выйдет. Торопиться здесь нельзя. В таком деле поторопишься, наверняка где-нибудь запнешься и голову себе расшибешь.

Голову расшибешь… Ну надо же… В ту ночь он об этом подумал чисто фигурально…

– Вы перемудрили, Виталий, – сказала Вера.

Виталик не уловил смысл этого заявления и молча пожал плечами, выбрав самую верную (по его представлениям) тактику: не говорить лишних слов.

– Когда вы поняли, что «жучок» обнаружен, вы сильно напряглись. Подобрать электронный ключ, поставить «жучок», запутать след сигнала… Здесь нужны специальные умения. Больше, чем у вас, ни у кого в санатории таких умений близко нет. И тогда вы прикинулись жертвой. И привлекли к себе особое внимание. А при особом рассмотрении вылезли некоторые нестыковки. Например, как кто-то узнал, что вы собираетесь в ночной клуб? Откуда появился и куда делся человек, который на вас напал? Что вы делали пятнадцать минут на том месте, где мы с Ярославом вас нашли? Лежали без сознания? Судя по заключению врача, у вас даже легкое сотрясение под вопросом.

– Ну и чем я там занимался? – не выдержал Виталик. – Просто в снегу валялся?

– Вы ждали двух стариков, которые после ужина всегда ходят гулять. Полчаса в одну сторону, полчаса в другую. Они должны были вас найти, стать свидетелями вашего несчастья, ну и, соответственно, раскрасить картину. Старики – они ведь часто очень впечатлительные. Но в тот вечер их задержали видеозвонком, а мы с Ярославом вдруг решили подышать свежим воздухом и наткнулись на вас. Вернее, вы услышали скрип снега под ногами и устроили этот спектакль с нападением.

– То есть я сам себя шарахнул по голове?! – Виталика аж тряхнуло. Причем в буквальном смысле. Почему они так уверены?!

– Именно вы. И самого себя, – подтвердил Павлинов. – А знаете, в чем вы особо перемудрили? Вы предварительно не просто тщательно вымыли, но и продезинфицировали металлический прут. Вы когда-нибудь слышали, чтобы преступник старался не занести своей жертве грязь и инфекцию?

«Какой же я идиот!» – не в первый раз подумал Виталик. Вслух же произнес:

– Все, что вы про меня рассказывали, и про этот прут тоже, – ваши фантазии. Лишенные всяких доказательств! – Он постарался, чтобы это прозвучало с непреклонной уверенностью.

Павлинов посмотрел на Грознову, та пожала плечами, и у Виталика несколько отлегло от сердца: пожалуй, он прав, у этих двоих нет ничего, кроме вполне логичных (надо признать) умозаключений.

– Вы полагаете, у нас нет никаких доказательств? – спросил Павлинов.

– И быть не может! – отрезал Виталик.

– Вынужден вас разочаровать, – следователь усмехнулся. – Они есть, причем стопроцентные. Когда вы ночью на Елочной тропе осматривали ботинки Чернецкой, вы не заметили, как зацепились за «молнию» шарфом. На застежке остался клочок мохера, и он полностью совпадает с пряжей, из которой связан ваш шарф.

– Чушь! – мысленно ужаснулся, но все же сохранил хладнокровие Виталик. – Такую пряжу можно купить в куче магазинов.

Павлинов вновь усмехнулся:

– Ну, во-первых, у каждой пряжи, при тщательном анализе, свои особенности. А во-вторых, это еще не все. На внутренней стороне ботинка, на кожаной отделке, остались ваши потожировые следы. Да, вы были в перчатках, но, вероятно, в экстремальных условиях не заметили, как прикоснулись, скорее всего, запястьем. Полагаю, вы не станете утверждать, что вашу ДНК тоже можно приобрести в куче магазинов?

Это был удар под дых. Виталик просто физически ощутил, как у него заломило в районе солнечного сплетения.

– Да, кстати, – подала голос Вера. – Пока вы лазили в окно комнаты отдыха, вы подморозили цветок, который выращивала уборщица. Она не поняла, почему ее любимый цветок заболел, но сильно гневалась. – Выдержала паузу и добавила: – Но мы это не будем вносить в протокол и не будем сообщать уборщице. А то кто знает, на что способна разъяренная женщина.

С утра пораньше позвонил Мирошниченко.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – бодро отозвалась Вера.

– И тебе здравия, – пожелал начальник. – Как, кстати, с ним? Со здоровьем я имею в виду.

– У меня все хорошо, а Ярослав как новенький. Завтра возвращаемся в город.

– Ну вот и отлично. Сына подлечила, а сама славно отдохнула, причем с пользой. – В голосе Мирошниченко прозвучала явная ирония. – Поздравляю сразу с двумя раскрытыми делами – и с убийством девушки, и с наркоторговцами.

– Я-то что? Я так… Это все подполковник Павлинов. Он оказался и хорошим мужиком, и отличным следователем, – воздала должное Вера.

– Он вчера приезжал в управление. И по его словам, именно ты – ключевая фигура. Без тебя просто никак!

– Да-а?.. – Вера не то чтобы сильно удивилась, но это все же было некоторым перебором.

– Более того, Павлинов настоятельно попросил – можно сказать, почти потребовал, – весьма выразительно хмыкнул начальник, – чтобы дни в санатории тебе засчитали как рабочие. Но я ответил, что тебя никто не командировал в Кураевск. А то, что ты там спокойно усидеть не смогла, исключительно твоя частная инициатива.

– Не добрый ты, Женя, – издала притворный вздох Вера.

– Ага. Совсем не добрый, – согласился Мирошниченко. – Но иногда способный проявить гуманизм. И поэтому дам тебе потом несколько дней отгулов. А на большее даже не рассчитывай. Ну все, пока!

После завтрака Вера отправилась платить за процедуры Ярослава. Женщина на кассе посмотрела в монитор и произнесла:

– Вам счет не выставлен.

– То есть? – не поняла Вера.

– Напротив вашей фамилии стоит «б. о». То есть «без оплаты».

– Но мне в самом начале сообщили, сколько будут стоить десять сеансов…

– Все вопросы – к доктору Ланкуру, – пожала плечами кассирша. – Это он выставляет счета. А я только беру деньги или… не беру.

Вера спустилась на этаж ниже и подошла к кабинету врача. Над дверью светился фонарь «Идет прием». Она постояла пару минут и написала эсэмэску: «Здравствуйте, Жор Жорыч, мне надо с вами переговорить».

Откликнулся Ланкур минут через тридцать.

– Здравствуйте, Вера Ивановна. Не мог отреагировать сразу, у меня был пациент. Вы на обед идете к часу?

– Да, – сказала Вера.

– Ну вот и прекрасно. Подходите ко мне в номер к двум. У меня до половины четвертого приема не будет, мы с вами спокойно выпьем кофейку и поговорим.

В номере Ланкура на журнальном столике уже стояли кофейные принадлежности и коробка с его фирменным печеньем. Хозяин тут же принялся колдовать над кофеваркой. Наконец, закончил свои манипуляции, разлил по чашкам напиток и уселся в соседнее кресло.

– Жор Жорыч, я была в кассе, и мне сказали… – начала Вера, однако Ланкур ее перебил:

– Вам сказали, что вы ничего не должны за мои процедуры.

– Но…

– Никаких «но»! Я сам принимаю подобные решения. Мне дано такое право. И, пожалуйста, отнеситесь к этому без неловкостей, а тем более каких-то подозрений. Вы оказали совершенно неоценимую помощь, хотя вовсе не обязаны были это делать. И давайте закроем тему, – твердо заявил Ланкур, и Вера поняла: он не отступится, да к тому же, не исключено, обидится.

– А вообще, конечно, ситуация… – продолжил Жор Жорыч. – Когда мы здесь узнали о Виталии Скачкове… поначалу не могли поверить!

– А в отношении Валентины Тимофеевны Савушкиной поверить смогли?

– Ну, об этом, по крайней мере в санатории, никто не знает. Валентина Тимофеевна якобы срочно уехала в город и подала заявление об увольнении. Хотя медперсонал очень расстроился. К ней прекрасно относились. И к Виталию, между прочим, тоже. В общем, у нас здесь сейчас очень непростая ситуация. Ирина Андреевна просто в шоке.

– Сочувствую, – сочла нужным сказать Вера.

– Она сегодня рано утром улетела в Москву и просила вам и следователю Павлинову передать, что очень вам признательна. Причем за все. Что значит «за все», я не понял, но передаю дословно.

Вера мысленно усмехнулась. В каком бы шоке ни пребывала Голубович, она, конечно, не могла выкинуть из головы видеозапись с ее зятем, а то, что это осталось тайной, посчитала большим благом. Впрочем, сама запись ничего не проясняла в отношении убийства, а потому Павлинов счел возможным не приобщать ее к делу. Вера даже несколько удивилась такому благородству, однако Вадим отмахнулся: если нет острой необходимости влезать в сугубо интимные дела, то лучше не надо. Вера тогда подумала, что у него явно имеются какие-то, не исключено, сугубо личные мотивы.

– Ирина Андреевна, вероятно, уедет отсюда? – предположила Вера.

– Ни в коем случае! – опроверг Ланкур. – Да, она намеревалась вернуться в Москву. Сергей Терновский просил ее поработать здесь года два, максимум два с половиной. Срок вышел, Ирина Андреевна уже присмотрела себе замену, весьма дельного человека из города, но теперь она здесь точно на год останется. Она так решила.

– Вот как? А почему? – удивилась Вера.

– Надо знать Ирину Андреевну! Она считает, что потерпела фиаско. Проглядеть наркоторговцев под собственным носом! Так ошибиться в своем заместителе и сисадмине, в людях, которых она лично выбрала! Это для нее жуткий удар по самолюбию! А она никогда не позволит себе уйти в проигрыше. Нет-нет! Она все выправит, все сделает на высшем уровне и только тогда уедет. Никак не раньше.

– Да уж, ваш друг Терновский знал, кого отправить поднимать санаторий, – оценила Вера.

Ланкур улыбнулся, после чего заговорил доверительно:

– Ирина Андреевна действительно прекрасный руководитель. Сергей знал, что ей можно поручить самое сложное дело. Но… только сугубо между нами… была еще одна причина, почему Сергей хотел отправить Ирину Андреевну в Кураевск. И эта причина – женитьба его сына Глеба на Нике, дочке Ирины Андреевны.

Вера посмотрела с недоумением.

– Именно такая причина, – улыбка Жор Жорыча превратилась в усмешку, правда, весьма добродушную. – Сергей в свое время женился по большой и взаимной любви. Но в первые два года супруги едва не разошлись. А все из-за тещи.

– Она была злыдней?

– Напротив! Замечательной женщиной! Умной, образованной, интеллигентной, порядочной и просто обожавшей своего зятя! Овдовевшая к тому времени, она так старалась, чтобы в молодой семье было все замечательно, что буквально задушила своими вниманием, заботой и мудрыми советами. В результате между Сергеем и его женой Катей начались трения, перерастающие в конфликты, а теща, замечая это, еще больше усиливала свое участие. Из самых лучших побуждений! Но тут Сергею и Кате повезло. Теща была специалистом по японскому языку, и ее пригласили на работу в наше посольство в Токио. Она уехала на два года, руководить на таком расстоянии в те времена было сложно, и у Терновских все наладилось. А вернувшись, теща увидела, что в семье все отлично, и успокоилась. Так вот, когда Глеб женился на Нике, Сергей, памятуя о своем прошлом, решил на время отправить подальше Ирину Андреевну.

– Ловко! – отдала должное Терновскому Вера. – И директора себе надежного нашел, и тещу надежно нейтрализовал.

– Хотя я полагаю, Ирина Андреевна не стала бы активно лезть в семью дочери, – заметил Ланкур. – Здесь наверняка сработал бы ее принцип трех обезьян: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

«Ну-ну», – подумала Вера о тщательно скрываемом Голубович компромате. По крайней мере, скрываемом до особого случая, который, Ирина Андреевна сильно надеялась, никогда не наступит.

На прощание Ланкур сказал:

– Вера Ивановна, знайте, если понадобится моя помощь – вам всегда в первую очередь и совершенно бесплатно. Да-да, и не возражайте. Хотя в таких ситуациях я всегда добавляю: но лучше, чтобы мои услуги врача вам никогда не понадобились.

– А разве вы не собираетесь вернуться в Москву?

– Пока не планирую. Мне здесь нравится. Кто бы мог представить, что мне, коренному москвичу, понравится спокойная жизнь в деревне? Однако это так.

Вечером Добрецов и его жена устроили у себя дома проводины. С приглашением сестры Галины Павловны и ее мужа, Веры с Ярославом и Павлинова.

Первым слово взял Олег Павлович.

– Я вот что хочу сказать. Веру Ивановну я знаю не так давно, но мы с ней осенью вместе поработали, и я о ней самого замечательного мнения. Более того. Когда я поделился с ней бедой, что мою Галю в убийстве подозревают, она сразу согласилась помочь. Хотя не ее это было дело, она в отпуск собиралась, да и вообще, если бы ее старания вскрылись, могла большие неприятности от начальства получить. Но она вот не убоялась. А теперь я вам скажу, Вадим Борисович. Вы мне поначалу очень не понравились.

– Я здесь всем очень не понравился, – хмыкнул Павлинов.

– Это точно, – подтвердил Добрецов. – Как-то мутно вы здесь возникли. Но! Посмотрел я на вас, на вашу работу, и теперь считаю, что вы отличный мужик и отличный следак. И всем так скажу! А с Верой Ивановной вы отличная команда. В общем, за каждого из вас по отдельности и за обоих вместе!

И он со смаком хряпнул рюмку водки.

Павлинов настоял, что утром увезет Веру с сыном домой, хотя та отнекивалась, дескать, из санатория в город микроавтобус пойдет. Если раньше он высаживал Веру недалеко от санатория, то теперь подъехал к главным воротам.

По дороге Вера сказала:

– Значит, так, Вадим Борисович, вы приглашены к нам на обед.

– Да ну, это лишнее… – с некоторым смущением воспротивился Павлинов.

– Ничего не лишнее! – Прозвучало это как приказ. – Можно подумать, вас это к чему-то обязывает. В конце концов, как сказал Добрецов, мы оказались отличной командой. А что касается всего остального, беспокоиться нечего. Я не люблю красивых мужчин, а вы не связываетесь с женщинами-коллегами.

– Это так, – согласился Вадим. – Но у меня есть предложение. Давайте перейдем на «ты»?

– Всецело одобряю, Вадим.

– Вот и отлично, Вера.

– По такому случаю вам надо выпить на брудершафт, – подал голос с заднего сиденья Ярослав.

– Хорошая идея. Только за рулем несвоевременная, – сказала Вера.

–Но время еще будет,– заверил Вадим.