© Дьякова В.Б., 2026

© ООО «Издательство „Вече“», оформление, 2026

Самым радостным воспоминанием ее детства был светло-серый лабрадор по кличке Гриша. Он первым подбежал к ней, весело помахивая хвостом, когда она испуганной пятилетней девочкой впервые переступила порог своего нового дома – трехкомнатной квартиры на шестом этаже длинного кирпичного дома, построенного еще в советское время по экспериментальному проекту какого-то архитектора.

Он сразу принял ее, обнюхав, и уткнулся ей в колени прохладным черным носом. Девочка робко погладила его жестковатую шерсть между ушами. Гришу совершенно не смущало, что кожа на руке его новой подруги была не светлого цвета, как у его хозяев, а коричневатой с золотистым оттенком. Ведь, как непрестанно твердила вечно всем недовольная уборщица в детском доме тетя Нюра, начинавшая спозаранок драить выложенные бордовым кафелем полы лысой по краям шваброй: «Папаша-то твой был сущая головешка, черный, а мать – алкоголичка, так что с тебя взять-то?!»

Другие дети, их было трое у приемных родителей, – два мальчика и девочка, – смотрели на нее явно озадаченно, как будто прикидывали, насколько теперь, с появлением этой «черной», ухудшится их положение и как сделать так, чтобы хуже стало ей, а не им. Но Гриша ничего не прикидывал, он искренне, от всего своего собачьего сердца ликовал, что у него появилась новая подруга, и теперь станет еще веселее.

Приемные родители – властная мать и измученный вечным безденежьем отец – постоянной работы не имели. Жили на социальные пособия, что полагалось от государства за детей, и временные подработки. Своих детей у них было двое – два мальчика, а девочки – удочеренные. Когда-то, как говорили, у отца был бизнес, и на заработанные деньги семья приобрела эту квартиру. Но потом все прогорело, а нового прибыльного дела устроить не удалось.

В тесной детской царила напряженная, даже враждебная, обстановка. Конкурировали за все – за ручки, карандаши, не говоря уже о чем-то более серьезном. Доставалось и Грише. Братья и сестра не могли простить ему, что именно ее он любил больше остальных и открыто выражал свою привязанность.

Летом, закрывшись на балконе, они частенько сидели вдвоем и смотрели, как отец удит рыбу на речке, протекавшей неподалеку. Этих тощих плотвичек и окуньков, поджаренных или сваренных в жидком супе, им предстояло есть на обед.

Когда она стала постарше и ей разрешили гулять с Гришей, они подолгу бродили по округе, сидели у речки, играли в мяч. Гриша всегда провожал ее до двери, когда она уходила в школу, и встречал. Они были почти ровесники, но она не понимала, как коротка собачья жизнь по сравнению с ее собственной.

Когда ей исполнилось тринадцать лет, а Грише четырнадцать, ее лучший друг заболел. У родителей не было денег на ветеринара. Гриша лежал в коридоре – он уже не мог вставать. Она ухаживала за ним, стараясь не отчаиваться. Она не верила, что он уйдет, по-детски еще не осознавая неизбежность смерти. Она умоляла родителей хоть что-то сделать. Но мать только раздраженно отмахивалась, отец же виновато отводил глаза, гладил ее по голове и, по обыкновению, молчал. Он тоже любил Гришу и, конечно, понимал то, что она не понимала.

Братья и сестра ехидничали с беспощадностью, свойственной подросткам, что скоро она останется одна и «ее теленок сдохнет», забыв напрочь, что когда-то, когда Гриша был еще щенком, у родителей был бизнес и деньги, они наперегонки меняли его «детские» пеленки и спорили, кто первым поведет любимца на прогулке.

Теперь же они безжалостно пинали дряблое тело старой собаки – у Гриши отказали задние ноги. А она терпеливо, вытирая слезы, одна меняла тряпки, на которых он лежал, – на пеленки мать денег не дала, убирала рвоту, с ложки кормила бульоном с мелко покрошенной рыбой – собственный обед, и, усевшись на пол и положив голову умирающей собаки себе на колени, рассказывала Грише, как он поправится и они обязательно будут гулять у речки. И сама верила, верила, что так и будет. Но Гриша умер. Правда, как будто в благодарность ей, он ушел тихо, не потревожив ее, когда она задремала на стуле под утро после бессонной ночи – точно заснул навсегда. Она же, проснувшись, трясла его уже безжизненное тело, кричала и плакала, не в силах смириться с постигшим ее горем.

Отец, не выдержав, схватил ее в охапку, прижал к себе, едва ли не впервые за все годы их совместной жизни, показав открыто, что она ему небезразлична. Вместе они плакали. А потом отец пошел в машину, принес старый плед, которым закрывали сиденья, завернул в него тело Гриши, и они вдвоем отвезли мертвую собаку в лес, где похоронили. Мать кричала вдогонку, что плед еще пригодится. Но отец не послушал ее, чуть ли тоже не в первый раз на ее памяти. Они долго сидели вдвоем у свежей могилки. Отец молча курил. Она плакала. Потом он положил ей руку на плечо и негромко сказал;

– Прости, я не смогу купить другого щенка. Ты знаешь, они дорого стоят. Но ты хорошо танцуешь. Когда-нибудь ты купишь себе такую собаку. И тогда Гриша вернется к тебе. Он снова будет рядом. Не плачь.

Нельзя сказать, что родители относились к ней плохо – вовсе нет. Кормили, одевали, насколько позволяли их доходы. Проверяли уроки. Водили в кружки в Доме детского творчества – правда, если они были бесплатные. Именно там ее увидела преподаватель танцев Алла Белякова и пригласила к себе в группу. Бывшую балерину Мариинского театра привлекли тоненькая фигурка чернокожей девочки и ее грациозная походка, похожая на неторопливые движения хищника в джунглях. Кружок был платный. Мать сразу сказала учительнице, что платить нечем, мол, еле-еле сводим концы с концами. «Пусть ходит так, – согласилась Белякова, – бесплатно. У ребенка большой потенциал».

О! Это были самые счастливые дни недели – вторник и пятница, – когда она приходила на занятия к Беляковой. И пусть ее балетную пачку мать сшила ночью из старой тюлевой занавески и она заметно отличалась от щегольских обновок ее согруппниц, пусть балетные туфельки были потертые – Белякова одолжила их для нее у какой-то своей знакомой, танцевала она лучше всех. И души не чаяла в преподавательнице. Другие девочки на нее злились, ревновали. Они говорили о Беляковой, что та и сама не умеет толком танцевать, что за годы, проведенные в Мариинском театре, ее лучшая роль – это партия старшей Мыши в «Щелкунчике» – видимо, повторяли то, что дома на кухне говорили родители, – но она им не верила.

Время показало, что она была права. Именно Белякова после нескольких лет занятий, решив, что сама уже больше ничего не может дать воспитаннице, рекомендовала ее своей подруге, возглавлявшей известный в городе профессиональный танцевальный коллектив. А там на одном из выступлений ее увидел Вадик Красовский – хозяин модельного агентства. И пригласил к себе работать. С первых гонораров она сняла себе квартиру и съехала от родителей. И конечно, купила щенка лабрадора – как мечтала. Она назвала его Гришей. Хотя ей и говорили, что нельзя называть новую собаку именем умершей. Она не верила в приметы. Она очень хотела, чтобы Гриша снова был с ней.

Когда она упала на асфальт, перевернувшись через низкую решетку, огораживающую балкон в ее квартире на восьмом этаже в элитном комплексе в центре Петербурга, она еще несколько секунд видела над собой небо, ставшее вдруг темно-синим, как чернила в гелевой ручке у ее соседки по парте, которой она так завидовала в детстве. Она еще слышала испуганный женский крик где-то наверху – это выглянула в окно на шум какая-то жительница с этажей пониже. Большая светлая собака, наклонившись, приблизила свою морду к ее лицу – она заслонила собой все, только кусочек голубоватого облака можно было различить за ее крупным телом. Ей показалось, она чувствует ее дыхание на своем лице. Был ли это ее новый питомец, выбежавший из квартиры к упавшей хозяйке, или ее старый друг Гриша, спустившийся с радуги, она понять не успела – все померкло.

Она не видела, как к дому с сиреной примчалась скорая, а за ней несколько полицейских машин. Полицейские оцепили место происшествия, не пуская слетевшихся, точно рой мух, фотокорреспондентов с длинноносыми камерами на изготовку. Они громко переговаривались, в возгласах явно слышалось разочарование – снимать толком было нечего. Полицейские поставили над телом погибшей палатку, в ней работали эксперты. Так что репортерам оставалось только время от времени лениво щелкать фотоаппаратами, снимая то вход в жилой дом, то балкон восьмого этажа, откуда упало тело.

За плотной толпой репортеров стояли белые фургоны с огромными спутниковыми тарелками на крышах. Журналисты что-то без умолку сообщали в эфир, рядом виднелись фигуры звукооператоров в наушниках и с сосредоточенными лицами. Ночью похолодало. Шел снег.

Репортеры притоптывали ногами и согревали руки о горячие кофейники, доставленные сообразительными предпринимателями из кафе на углу улицы. Операторы то наводили камеры на толпу зевак, то снимали балкон, с которого произошло падение, то, найдя подходящую точку, фотографировали общий кадр того хаоса, который воцарился теперь на заснеженном Английском проспекте.

Перед домом номер двадцать четыре была натянута лента ограждения. За широкими окнами ярко освещенного вестибюля мелькали люди в полицейской форме. Новость быстро разлетелась по городу, подхваченная телевидением и соцсетями, – к месту происшествия начали стекаться зеваки. Любопытные толпились с обоих концов проспекта, оттесняемые полицейскими. Кто-то специально пришел поглазеть. Кто-то задержался по пути на работу. Прохожие делали снимки на мобильные телефоны. Не зная, с какого точно балкона упала телевизионная дива, фотографировали все подряд – наудачу. Появились и заплаканные поклонницы с цветами. Полицейские в замешательстве принимали у них букеты и складывали на заднем сиденье микроавтобуса.

Корреспонденты телеканалов неумолчно комментировали происходящее. Не имея фактов, они выдвигали собственные версии, чтобы занять эфир, пока прояснится что-то реальное.

– Известная солистка балета… телеведущая… фотомодель… Ника Королева… со своего балкона… около пяти часов утра! – кричал в большой рыжий микрофон здоровенный детина в зеленой куртке с логотипом НТВ. В пылу репортажа он даже не заметил, что вязаная шапочка свалилась с его коротко стриженной головы и, зацепившись за кнопку капюшона, раскачивалась при каждом движении. – Полицию вызвала соседка. Тело до сих пор не увезли, что наводит на мысль… Не сообщается, был ли кто-либо поблизости, когда она упала. Несколько бригад сотрудников правоохранительных органов работают сейчас в доме…

В палатке разливался холодный голубоватый свет. Два криминалиста опустились на корточки возле трупа молодой женщины – они наконец-то получили разрешение уложить его в эвакуационный мешок. Когда голову приподняли, на снегу осталось пятно крови. Лицо было разбито и превратилось в сплошной отек. Один глаз полностью заплыл. Другой проглядывал красноватой полоской сквозь набухшие веки. Расшитый блестками топ искрился от малейшего мерцания лампы. Это создавало жуткое впечатление, что погибшая все еще шевелится.

– Черт возьми! Сколько еще ждать эту труповозку? – Дежурный следователь РОВД Адмиралтейского района Михаил Зайцев недовольно поморщился. – Уже ноги окоченели. Торчим тут уж лишний час без дела.

– Товарищ майор, позвонили, едут. – В палатку заглянул местный участковый, также прибывший на место происшествия. Он все еще прижимал смартфон к уху. – Через пару минут будут.

– Хорошо, – кивнул Зайцев. – Скажи, чтобы обеспечили проезд.

– Слушаюсь.

– Вот что не живется, не понимаю. – Застегнув молнию на мешке, судмедэксперт Ананьев распрямился. – Молодая, красивая, вся страна знает. В телеке два шоу ведет. На сцене выступает. От мужиков отбоя нет. Деньги опять же… Нам бы так.

– А ты все со своей ипотекой ноешь? – усмехнулся Зайцев. – Говорили, не бери. Что вешать хомут на шею?

– Да мочи нет, эту тещу терпеть. – Ананьев махнул рукой. – На любые проценты подпишешься, лишь бы от нее поскорее съехать.

– Ну, что скажешь? Убийство? – Зайцев перевел взгляд на застегнутый мешок. – Или сама сиганула?

– Сам знаешь, точно только после подробной экспертизы в морге, – ответил Ананьев, снимая резиновые перчатки. – Так по первому осмотру – никаких следов насилия нет.

– Соседка утверждает, что слышала шум ссоры перед падением, – задумчиво произнес Зайцев. – Но признаков присутствия второго лица в квартире мы не обнаружили.

– Говорят, она в последнее время со своим бойфрендом не ладила, – вспомнил Ананьев. – Моя Мила, она все эти программы смотрит, про звезд, вот там рассказывали.

– Проверим, – кивнул Зайцев скупо. – Хотя таким источникам, как всякие там шоу, доверять не стоит, сам знаешь. Бабские сплетни. За бойфрендом послали? Еще родственники есть? – обернувшись, спросил помощника.

– Так точно, товарищ майор. За Красовским поехали на дачу. Про родственников выясняем.

– Вони будет по телевизору! – Зайцев безнадежно махнул рукой. – Обмажут так – не отмоемся.

– Товарищ майор, приехали! – В палатку снова заскочил участковый. В открывшемся проеме виднелась санитарная машина.

– Отлично, – обрадовался Зайцев. – Увозите. И сворачиваемся здесь, поживее! – приказал помощнику.

История о неожиданной смерти «звезды» какое-то время активно раскручивалась «желтой» прессой, ей уделили внимание и на главных телеканалах. Она даже на денек-другой заслонила собой политические коллизии, обстрелы в горячих точках. Каждая новая версия происшествия сопровождалась фотографиями безупречного лица погибшей, цвета молочного шоколада, с яркими темно-коричневыми глазами и пухлыми алыми губами, ее гибкой, точеной фигуры, объятой прозрачными облаками черного или белого гипюра.

На все лады смаковали подробности скандала с предпринимателем Красовским, какие-то тайные поездки, о которых рассказали коллеги погибшей, подслушанные соседкой крики в квартире.

Спасаясь от репортеров, Красовский срочно лег на обследование в частную клинику. Полиция, по обыкновению, хранила молчание. Журналисты, как утверждалось, установили всех, кто в тот роковой вечер 8 февраля общался с погибщей. Материала хватило на десятки газетных и интернет-колонок, на многочасовые выпуски программ, где выражали соболезнования все, кто знал и кто не знал, но хотел примазаться. Соседка фотомодели, слышавшая крики перед падением, – балетный репетитор Мариинского театра, – даже прославилась. Ее фотографии появлялись в студиях на больших экранах рядом с портретами жертвы. И сама много и подробно рассказывала, как все было, старательно меняя наряды и украшения.

Но вдруг все стихло. И под едва ли не явственный стон всеобщего разочарования выяснилось, что свидетельница… солгала. После чего тоже срочно сказалась больной и отправилась на лечение в какой-то отдаленный санаторий. А Красовский, напротив, перестал прятаться и активно раздавал интервью, рассказывая, как его несчастная возлюбленная боролась с зависимостью, но не справилась и… Мол, сами видите.

Следствие пришло к выводу, что произошло самоубийство. Пресса снова оживилась. История как будто обрела второе дыхание. Теперь бывшие знакомые и незнакомые наперебой обсуждали неуравновешенный характер погибшей, что она «звездила» и водила знакомства с подозрительными типами, которые снабжали ее наркотиками, вела беспорядочный образ жизни, что окончательно разрушило ее и без того хрупкую личность. Одним словом, история – в назидание другим. Как не надо задаваться – кончается плохо.

В конце концов ажиотаж пошел не убыль. И даже НТВ больше нечего было сообщить, кроме того, что все уже сказано.

Она же… Она ничего не слышала из того, что происходило. И ей было абсолютно наплевать на Красовского, на соседку по дому – на всех! Она шла по радуге, улыбаясь ослепительному свету, который сиял впереди, а рядом с ней бежал ее любимый лабрадор Гриша. Они снова были вместе. Все было так, как она хотела.

Настырная синица все барабанила и барабанила клювом в окно.

– Вот, посмотри на нее, Томас.

Аня оторвала голову от подушки и повернулась к овчарке, тихо лежавшей рядом с диваном.

– Третий раз кормушку насыпаю, а ей все мало.

Томас пошевелил ухом, точно соглашаясь. Аня опустила руку и погладила его морду.

– Мама приучила их, вот они и повадились. Хорошо еще, что эти, наверху, сегодня не сверлят, – продолжила Аня, вздохнув. – Наверное, деньги закончились.

На прошлой неделе очень некстати, – а когда болезнь бывает кстати? – Аня подхватила грипп. В субботу, вернувшись из офиса, она почувствовала необъяснимую тяжесть во всем теле. Было трудно даже чайник поставить на плиту.

Превозмогая слабость, она вывела Томаса на короткую прогулку и легла – к ночи поднялась температура. Все воскресенье Аня пила жаропонижающие в надежде, что в понедельник выйдет на работу. В магазин не ездила – заказала еду на дом.

На начало недели у нее было запланировано несколько встреч, которые вполне могли вылиться в контракт, а значит – в будущий доход. После громкого дела Лозовского, когда о ней и ее агентстве «Гелла» рассказали по телевизору, а несколько прытких корреспондентов даже взяли у нее интервью, дела немного наладились, клиент, как выражалась одна из страховщиц, снимавшая офис напротив, что называется, «пошел», жить стало проще.

Но теперь работала она не одна. Она пригласила к себе в помощники Максима Ващенко, бывшего десантника, сыгравшего главную роль в разоблачении преступной парочки Лозовских. Работать вдвоем стало намного легче, но и бухалтерию теперь приходилось рассчитывать на двоих. Тем более что Максим продал квартиру в Зеленогорске, где жил прежде с женой Машей, ставшей жертвой Лозовских, и перебрался в Сестрорецк, в тот же дом, где жила и Аня. И даже в тот же подъезд – только на самый верхний этаж. Купил однушку бывшей продавщицы кондитерского магазина тети Поли, к которой Аня в детстве частенько бегала за мороженым. Теперь тетя Поля состарилась и решила перебраться поближе к сыну. Тот женился и обосновался у жены где-то в Орехово. Правда, Максиму пришлось взять кредит, денег от продажи его «старушки» не хватило.

Одним словом, в понедельник Аня в офис не поехала. Температура периодически поднималась. Пришлось вызвать врача – больничный-то нужен. Явилась участковая – она лечила не то что Аню, когда та была студенткой, но еще Анину маму, скорее всего, до замужества. Толку с этой вечно недовольной жизнью Антонины Петровны никогда не было. Еще Анина мама жаловалась, что, сколько она ни обращалась к ней, она ни разу не прописала ей дельного лекарства. Зато знала все сплетни в округе и вечно жаловалась на безденежье, хотя муж у нее был бывшим военным и получал хорошую пенсию, а кроме того, постоянно заседал в местном муниципальном совете.

– Что, заболели?

Войдя в квартиру, докторша плюхнула сумку с продуктами на стул. В Анин дом она всегда заходила по дороге домой, так как жила на соседней улице, предварительно закупив все необходимое. И на этот раз Антонина Петровна себе не изменила. Время близилось к обеденному, обход заканчивался. Она шла домой кормить мужа. И в сумке у нее виднелись батон, нарезка колбасы, две пачки творога и что-то еще.

– Заболела, – подтвердила Аня. «Иначе зачем мне вызывать врача?» – подумала она. Но докторшу ее ответ не интересовал. Она прошла в комнату, осматриваясь.

– Вы теперь здесь живете? Понятно, понятно. А собаку уберите. – Она увидела Томаса. – Я и маме вашей говорила, я собак боюсь.

– Томас, посиди на кухне, – негромко сказала Аня, и овчарка послушно удалилась.

– Какой умный, – удивилась Антонина Петровна. – Ну, что? – Она подошла к Ане почти вплотную. – Показывайте.

– Что показывать? – Аня даже слегка растерялась под ее напором.

– Горло показывайте. Ложка есть? Впрочем, я и так вижу – красное. Поворачивайтесь.

Достав стетоскоп, Антонина Петровна послушала дыхание.

– Температура когда поднялась? – спросила она, снова засовывая стетоскоп в карман.

– В субботу, вечером, – ответила Аня, пожав плечами. – До этого все хорошо было.

– Это ясно. – Антонина Петровна махнула рукой. – Всегда все бывает хорошо, пока что-то не случается. Это вирус, – объявила она и, присев за стол, начала что-то писать на бумажке. – Вот, купите в аптеке. Как принимать, написала. Больничный открою, через пять дней – ко мне. Так, выход где? – Она быстро собралась.

– Сюда, пожалуйста. – Аня проводила докторшу в коридор.

– Собака не укусит?

– Нет, ни в коем случае, он закрыт на кухне.

– А ремонт не собираетесь делать? – поинтересовалась Антонина Петровна, одеваясь. – А то вон потолок облупился.

– Собираюсь, – ответила Аня сдержанно. – Но пока еще не решила когда.

– Ясно. Ну, поправляйтесь!

Антонина Петровна схватила сумку с продуктами со стула и удалилась. Аня с облегчением закрыла за ней дверь.

Итак, все планы пришлось пересмотреть, а срочные дела взвалить на Максима. Аня приготовилась пару дней расслабиться дома – надо же когда-то и отдых себе позволить, тем более что организм сам потребовал. Но не тут-то было. Во вторник, утром, сосед затеял ремонт. Этого дядю Жору этажом выше Аня тоже знала с детства. И если дядя Жора начал что-то сверлить, можно было быть уверенным, что быстро он не закончит. Ремонт дядя Жора делал столько лет, сколько Аня была с ним знакома. Редко какой праздник или выходные проходили без того, чтобы дядя Жора что-то не подправлял в своей квартире или в машине, которая стояла на площадке под окном. Под ней он тоже мог лежать часами и стучать, стучать гаечным ключом. «Странно, что в будни занялся, – подумала Аня обреченно. – Наверное, тоже взял больничный. Или отгулы».

Странно, сегодня, – а уже наступил четверг, – дядя Жора хранил молчание, а время близилось к полудню.

– Никак на работу вызвали? – удивилась Аня. – Может быть, мы без него сегодня отдохнем, Томас?

Мелодией из вступления к опере «Кармен» о себе напомнил смартфон. Аня взяла аппарат – Макс.

– Слушаю, привет!

– Ого, у тебя сегодня тихо. – Максим сразу заметил изменения. – Сосед заткнулся наконец-то?

– Да, даже радоваться боюсь, – ответила Аня. – Как бы не на процедуры какие отправился с утра. Не дай бог, в обед появится. Как там у нас? – спросила, усаживаясь поближе к окну.

– Да нормально. – Максим ответил уверенно. – С бухгалтершей я переговорил. С этой сумасшедшей Красиковой, женой ресторатора, встретился. Дал ей полный отчет о том, как проводит время ее супруг. Что никакой любовницы у него не наблюдается, но подсел на картишки. Она даже вроде обрадовалась. Говорит, это лучше, чем баба. Не знаю. – Максим присвистнул. – Но это ее дело. Как спустит все денежки, она по-другому запоет. Но пока не беспокоится. Обещала сегодня, к вечеру, окончательный расчет скинуть. Я прослежу. Напомню, если что.

– Отлично. Тогда надо сразу за аренду перевести на следующий месяц, – решила Аня. – Мало ли как дела пойдут.

– Ну, мелкий клиент всегда найдется, как я понимаю. После дела Лозовского узнали про нас.

– Как узнали, так быстро и забудут, обольщаться не стоит, – предупредила Аня.

– Это я понимаю, – согласился Максим. – Так, чего звоню-то. Тут явилась с утра одна особа, – сообщил он слегка растерянно. – Расфуфыренная, в леопардовой шубе до пят. Ростом метра два – громила такая. Жалко, что тебя не было. Я не мастер с такими разговаривать.

– Интересно, и что хотела?

– Хотела с тобой поговорить. По тому делу, актрисы Ники Королевой, помнишь? Которая с балкона на Английском проспекте то ли сама упала, то ли выбросили ее. Говорит, ближайшая подруга ее. С детского дома знакомы. Последние годы очень близки были. Как ее имя-то, сейчас, я записал. – Максим сделал паузу. – Вот. Виолетта Барановская. Ясно? Как в детский дом с такими именами и фамилиями попадают – ума не приложу.

– Наверняка псевдоним, как и у Королевой. Для выступлений, – сразу догадалась Аня. – Та-то на самом деле Дерябина по приемным родителям. Вероника Дерябина. А что она хотела, эта Барановская? – продолжила заинтересованно – Насколько я помню, Королева все-таки покончила с собой на фоне приема запрещенных препаратов. Во всяком случае, к такому выводу пришло следствие.

– Говорит, что не верит в самоубийство. Не такова, говорит, была Ника, чтобы с балкона прыгать из-за какой-то ерунды. А никаких серьезных поводов покончить с собой у нее точно не было. И запрещенных препаратов она не принимала, ей, говорит, подкинули. Она, мол, закаленная была, жизнь прошла сложную, не истеричка изнеженная. Сама кому хочешь в ухо даст. Так и выразилась. Одним словом, хочет, чтобы мы снова все расследовали. По оплате, сказала, не вопрос. Любая сумма. Деньги у нее есть. Сразу, сказала, аванс даст – на все.

– Так, так. – Аня даже встала с дивана. – И как вы с ней договорились?

– Я ей сказал, что частный детектив – ты, и ты – на больничном. Я – только помощник. Взял у нее все координаты. Обещал все тебе доложить и сообщить, когда ты сможешь с ней встретиться. Вот, докладываю.

– Так, звони ей и скажи, я завтра жду ее в любое удобное для нее время, – решительно произнесла Аня. – Такие дела на дороге не валяются. И клиенты тоже.

– А как же ты с гриппом-то? – спросил Максим недоверчиво.

– У меня уже почти прошло все, – заверила его Аня. – У нас такая участковая врачиха – вмиг вылечит одним своим появлением. С ней раз пообщаешься – больше обращаться не захочешь, сразу здоровый будешь. Имей в виду. Не болей.

– Понял.

– Так что вызывай Барановскую и бланк договора подготовь, ну, основу. Сумму и реквизиты потом впишем. Кстати, тьфу, забыла сказать, у меня сегодня что-то мой полик перестал заводиться. Посмотришь вечером?

– Небось опять прогревала? – догадался Максим. – Чего прогревать-то? Всего минус восемь. Аккумулятор почти новый. Второй год стоит. Скорей всего, на газ нажала, бензин на свечи попал. Чего машину калечить?

– Папа всегда прогревал в морозы, – заметила Аня.

– Так то в морозы! – Максим сделал паузу. – Минус пятнадцать, как минимум. И что прогревал? Какую машину? Жигуль наверняка. Так там не то что прогревать, еще кирпичом стукнуть надо, он все равно не поедет. А у тебя немецкий аппарат, хоть и нашей сборки. Это же совсем другое дело. Ладно, вечером прочищу, посмотрю, что там и как. Ну, так я звоню Барановской, договариваюсь? – уточнил он.

– Звони, – подтвердила Аня. – А потом – сразу мне. Я на связи.

Закончив разговор, Аня посмотрела на Томаса.

– Итак, приятель. У нас намечается что-то интересненькое. Ника Королева… Ника Королева. Надо почитать, что писали по этому делу, чтобы быть готовой к разговору. Сейчас заварим кофе. Пошли на кухню.

Взяв ноутбук, Аня встала с дивана и, подойдя к окну, открыла форточку.

– Пусть проветрится. Синицы-разбойницы улетели. Поняли, что больше им не отломится вкусненького до завтра.

Снова зазвонил телефон. Аня посмотрела на дисплей.

– Ага, Суворов, – кивнула она. – Ты-то мне как раз очень нужен. Странно только, что я тебе вдруг понадобилась.

– Слава, слушаю, привет, – сказала она бывшему сокурснику, направляясь к плите. – Не поверишь, я только что о тебе думала.

– Привет! Значит, прочитал твои мысли. – Суворов подхватил ее слегка ироничный тон. – Тебе теперь просто так и не позвонишь. Ты у нас – знаменитость. После дела Лозовских. Не поверишь, даже до Москвы дошло. Твой бывший Ефремов тут по старым связям интересовался, а что, мол, в самом деле Снегирева такое запутанное дело раскрыла? Очень был удивлен.

– Я не знаю, я его заблокировала по всем каналам, – призналась Аня, засыпая кофе в кофеварку. – И на телефоне, и на электронной почте. А тащиться в Питер на «Сапсане», чтобы выяснять что-то о какой-то Снегиревой – ну, Ефремов слишком важный барин для этого.

– Тут ты права, – согласился Суворов. – Слушай, ты сейчас в офисе?

– Нет, Слав, дома. – Аня включила кофеварку и села за стол, Томас расположился рядом. – Гриппую. Но завтра буду обязательно. У меня очень важная встреча предполагается.

– Ясно. Я это… – Суворов сделал паузу. – Одного человечка хотел к тебе прислать.

– Какого человечка? – Аня насторожилась.

– Понимаешь, у нашего зама, у Кочина, ну, ты в курсе, племянница имеется. Юлечка Калмыкова. Дочка его сестры. Так вот она сейчас на втором курсе в полицейском колледже. Учится на следователя. Мечтает стать новой мисс Марпл. – Суворов усмехнулся. – Родители были против. Единственная дочь. Мало ли что и как. Но она упертая. После колледжа в университет МВД собралась. В общем – планы наполеоновские. Генералом себя видит. Как дядя. Пока. Пока не попробовала все на практике. Родители очень надеются, что, как только она в реальности столкнется с деталями профессии, передумает. Но пока ей практику пройти надо. У них по плану учебному положено. Ну, папочка с мамочкой боятся куда-то на серьезные дела отправлять, да и кто возьмет генеральскую племянницу? Кому нужна такая головная боль? Отвечай за нее. Ну вот, Кочин меня приватно попросил, мол, у тебя там знакомая была, опять же по делу Лозовского знает, может, возьмет к себе на месяц бумажки перекладывать? Ну а мы с нашей стороны – всяческое содействие.

– Мне твое содействие сейчас очень надо. – Аня налила кофе в чашку. – Знаешь, что вот только перед тобой мне сообщил Ващенко? К нам, оказывается, приходила сегодня лучшая подруга погибшей Королевой, в курсе? Говорит, не покончила она с собой, убили ее. Хочет новое расследование. Я вот завтра с ней встречаюсь. Я надеюсь. Ты знаешь, кто там вел дело? Устроишь с ним поговорить? Ну, если она договор подпишет, конечно.

– Дело Королевой? Это той, которая с восьмого этажа свалилась? Мулатка. А что? Там местные из Адмиралтейского района все расследовали. – В голосе Суворова прозвучало недоумение. – Отчетик составили. Самоубийство. А что, новые обстоятельства вскрылись?

– Пока не знаю, – честно ответила Аня. – Завтра буду знать. Но не исключено, что так. Проглядели что-то эти местные. По домам торопились, наверное. Но это не точно.

– Там Зайцев Мишка дежурил в тот день, – вспомнил Суворов. – Я знаю. Пересекались. Но он парень дотошный, вряд ли проморгал.

– Устроишь с ним разговор, если попрошу?

– Не проблема. Сделаю, – согласился Суворов. – Но в рамках, как ты понимаешь.

– Да уж не учи!

– А как с Калмыковой? Присылать ее к тебе? – Славка снова вернулся к своей теме.

– Присылай, – согласилась Аня. – Куда же я теперь денусь?

– Отлично! – Суворов явно обрадовался. – Ну, ты там с ней помягче, – посоветовал он. – Особо не нагружай. Родители с нее пылинки сдувают. И дядечка тоже.

– Какой же она следователь, если с нее пылинки сдувают? – удивилась Аня.

– Ну, они надеются, что это все у нее по молодости, мечты такие. Выйдет замуж – образумится, сама все бросит. Будет детишек растить на даче. Но это все не наше дело, – заключил он. – Нам главное, чтобы начальство было довольно. Ну а мы от этого свои преимущества поимели, верно же?

– Согласна, – вздохнула Аня.

– Ну, жди ее завтра. Расскажешь потом, как и что, – весело заключил Славка. – А заодно и про новые обстоятельства в деле этой Королевой. Очень интересно.

– Договорились.

– Бывай!

– Бывай. – Аня завершила разговор и положила айфон на стол. Отпила кофе из чашки.

– А вот только этого нам еще и не хватало, Томас, – сообщила она собаке. – Генеральских племянниц на шее. Но с другой стороны, это означает, что нас признали. – Она потрепала шерсть собаки между ушами. – Если нам теперь что-то понадобится, не отвертятся. Придется содействовать. Надо позвонить Максиму, чтобы он был в курсе, – решила она и снова взяла телефон. – Он сейчас упадет со стула. Это абсолютно точно, Томас.

– С Никой мы были вместе в детском доме. Детский дом № 13 в поселке Репино. Жили в одной комнате. Вместе с нами жили еще три девочки. Но с ними как-то отношения не сложились. А с Никой мы сдружились.

Фотомодель Виолетта Барановская сбросила пепел с темно-коричневой, тонкой сигареты в пепельницу. К удивлению Ани, а особенно Максима, она приехала в офис вовремя, как назначили, в десять тридцать утра. Не опоздала.

– Они любят, чтобы их подождали, – прогнозировал Ващенко. Но ошибся, тут явно был не тот случай.

Аня и Максим смотрели в окно, как на парковке перед бизнес-центром «Аура» на Лахтинском проспекте, где располагался офис детективного агентства «Гелла», остановился черный «Порше-каен» с обитыми белой кожей сиденьями. Из машины вышла высокая молодая женщина в длинном черном пальто с пышным меховым воротником. Светлые волосы собраны в кичку на затылке. Вместо модельной обуви на каблуке обычные кроссовки. На глазах, несмотря на пасмурную погоду, темные очки. Щелкнув сигнализацией, женщина взглянула в телефон, видимо, сверяя адрес, и направилась к входу. Через три минуты она уже стояла на пороге их офиса.

– Здравствуйте. Я Виолетта Барановская. Мне назначено.

Она сняла очки – лицо почти совершенно без макияжа, только глаза подведены. С первого взгляда Аня не заметила в ней никакой спеси, которую ожидала, по рассказу Ващенко.

– Анна Снегирева – это я. – Анна встала из-за стола. – Проходите, присаживайтесь. – Она указала на диван справа, куда обычно усаживали посетителей. Перед ним стоял стеклянный журнальный столик. Напротив кресло, для самой Ани.

– Вот здесь вешалка.

– Спасибо.

– Кофе? – спросила Аня, когда Барановская сняла пальто и заняла место ближе к окну. Одета она была во все черное – черная водолазка и черные брюки, расширенные к низу по моде. Никаких украшений.

– Да, если можно, – кивнула та. – Только черный и без сахара. У вас можно курить?

– Конечно. – Аня улыбнулась. – Я не курю, но клиентам не возбраняется. Макс, приоткрой окно, – попросила она. – И в самом начале позвольте ваши документы, – попросила она. – Я должна знать, с кем разговариваю. Нашу лицензию я тоже могу показать.

– Нет, нет, не стоит. – Барановская открыла сумочку и достала паспорт. – Как вы, наверное, догадались, Виолетта Барановская – это мой сценический псевдоним. По паспорту все гораздо проще. Рыжикова София Ивановна. – Она протянула паспорт Ане. – Родителей своих я не знала. Я выросла в детском доме. Имя и фамилию мне придумала директриса. – Она усмехнулась. – У меня свои волосы рыжие, а имя – потому что очень любила поспать подольше.

– Понимаю. – Аня вернула посетительнице паспорт.

– Вашу лицензию мне не надо, – продолжила та, закурив сигарету. – Я попросила нашего юриста проверить вашу фирму. Он мне сказал, все в порядке, никаких подвохов нет. Можно довериться.

– Спасибо. – Аня покачала головой. «Серьезный подход», – мелькнула у нее мысль.

– Кофе. – Максим поставил перед Барановской чашку с напитком.

– Благодарю, – кивнула та. – Я буду очень признательна, если вы будете называть меня Виолеттой, а не по паспорту. Я то имя почти забыла. Привыкла к новому.

– Хорошо, – согласилась Аня. – Так что же привело вас ко мне? Насколько мне известно, дело Ники Королевой расследовано и закрыто. Установили, что она совершила самоубийство на фоне приема запрещенных препаратов.

– Ника никаких запрещенных препаратов не принимала, – резко ответила Барановская. – Я знаю, что в квартире нашли кокаин. Но это не про Нику. Я точно знаю. В нашем бизнесе, конечно, наркотики, особенно легкие, это рядовое явление. Но Ника ни в каком допинге не нуждалась, у нее самой было энергии хоть отбавляй – на все хватало. Ей подбросили. Чтобы именно так и подумали – обдолбалась и с балкона спрыгнула.

– Вот как? Кто же подбросил, есть предположения?

– Если бы я знала, я бы сразу в полицию пошла, не к вам. – Барановская всплеснула руками. – Но я не знаю. Подозреваю. Но доказательств не имею. Знаете, я Нике всем в своей жизни обязана, вот этим всем. – Она показала на себя. Я обязана Нике. Знаете, как я жила, когда ушла из детского дома? Тетка из отдела опеки, здоровенная такая с бабетой на голове, обманула меня. Никакого жилья мне не дала. Толкнула кому-то мою квартирку, а мне пригрозила, чтобы я больше не совалась, а то пожалею. А у нее муж – депутат, сын в недвижимости. Они быстро распорядились моим имуществом. Себе денежки в карман положили, а я – на улице. За меня кто заступится? Директриса детского дома? Она меня спровадила – и рада. Она никого из нас не любила, вообще детей терпеть не могла – но надо же где-то работать. Вот она и работала. Тетя Нюра, уборщица наша, сдала мне балкон у себя в квартире до зимы, застекленный. Так я счастлива была, что не на улице, в парке, ночую, на лавочке. Только туалетом разрешала пользоваться, чтобы я ей балкон «не засрала», как она выражалась. Ванной и кухней – нет. Мыться ходила в общественный туалет на вокзале. Там был рукомойник. Вот, пока нет никого, оботрусь слегка, чтоб не вонять. Полгода на хлебе и воде сидела. Одежда – только та, что была на мне, когда из детского дома вышла. До дыр заносила. А тетя Нюра эта одна жила. У нее ни мужа, ни детей, ни внуков – никого. Даже кота не было. Она себе супчик наварит, картошечки. Мне никогда и куска не дала. Очень жадная. Неудивительно, что одна-одинешенька. За балкон свой драла оплату, как за целую комнату. А у меня долго постоянной работы не было. – Барановская замолчала на мгновение, отвернувшись, посмотрела в окно, в глазах стояли слезы. Потом, отпив кофе, продолжила: – Я то в одном ларьке, то в другом работала, то овощи продавала, то на рынке орешки и мед – где наймут. Специальности-то никакой. В конце концов устроилась уборщицей в офис, очень старалась. Там главбух меня приметила, попросила еще у нее в загородном доме убираться за отдельную плату. Не обижала. Платила хорошо. Я благодаря ей от тети Нюры съехала, квартиру сняла. Как-то наконец по-человечески жить начала. Не по-собачьи. Хотя у той бухгалтерши два алабая жили в загородном доме, мне поручили еще и их подкармливать и выгуливать. Так они так не жили, как я у тети Нюры – у них был благоустроенный вольер, мягкие подстилки, корм премиум-класса и игрушек полный ящик. Одним словом, благодаря этой женщине, Валентине Николаевне, я себя человеком почувствовала. Купила смартфон. Интернет поставила. Зарегистрировалась «В Контакте». Ну, так, чтобы хоть с кем-то общаться, хоть в Сети. Одна же, нет никого, ни родных, ни знакомых. Так года три прошло, наверное. И вот однажды мне «В Контакте» написала Ника. Было это 6 апреля, я этот день с тех пор отмечаю как свой второй день рождения. – Барановская улыбнулась. – Оказывается, она меня не забыла. Искала. И нашла. Мы с ней договорились о встрече. Она приехала – ну, как с другой планеты прилетела. Красивая, успешная, богатая. Я думала, это ей с приемными родителями так повезло. Но нет. Оказалось, те тоже ее не баловали. Она рассказала, что ходила в танцевальный кружок, и очень хорошо у нее получалось. И вот учительница, добрая женщина, рекомендовала ее в профессиональный коллектив. А там уж и Красовский ее увидел. Он как раз искал для своего агентства новых необычных девушек. А Ника-то мулатка. Она сразу ему понравилась. Тут и закрутилось у них. И роман. И карьера у нее, соответственно. Ника как узнала, как я живу – она в ужас пришла. Ты, говорит, герой. Столько натерпелась. И не сорвалась – на наркоту не подсела, с подонками не связалась. И сразу решила, мол, я тебе помогу. Теперь вместе будем. Она, вообще, добрая была. Хотя, знаете, могла бы озлобиться. – Барановская сделала паузу и еще отпила кофе из чашки. – В детском доме ей несладко приходилось. Издевались над ней из-за цвета кожи. Ну, сами представьте, каково у нас чернокожему жить, если вон, таджиков да казахов, наших же бывших, советских, на дух не переносят. И били ее девчонки, и дразнили – не смотри, что маленькие, а очень злые попадались. Но мы с ней всегда вместе держались, помогали друг дружке, заступались. Она это запомнила. Предложила мне «бросить швабру» и перебираться к ней. «Будешь работать в нашем агентстве, – уверенно так сказала. – Я с Красовским поговорю. Рост у тебя подходящий, фигура – тоже. А внешность – это все сделают. И все, что делать надо – научат. Я сама научу». Так пообещала. И слово сдержала, как видите. Я к ней переехала, сначала в ее квартире жила. Потом, как сама зарабатывать начала, контракты появились, сняла квартиру в доме на соседней улице. Но мы близко общались всегда. Никакой конкуренции между нами не было. Да и какая я ей конкурентка? – Барановская пожала плечами. – Так, второй эшелон. Но когда в этом мире пожила – поняла, мало, кто так же бы поступил на ее месте. Зачем себе проблемы создавать? Но Ника… Она, вообще, щедрая была. Помогать не чуралась. Она в нескольких благотворительных фондах участвовала – детям больным лекарства закупала дорогущие. Два собачьих приюта вообще за свой счет содержала. Вот и меня из грязи вытащила – по гроб жизни буду ей благодарна. И хочу тем же отплатить. Хоть и не смогла ее спасти, проглядела, откуда пришла опасность. – Голос Барановской дрогнул, она опустила голову.

– Почему вы все-таки считаете, что она не могла совершить самоубийство? – спросила Аня осторожно. – Ну, допустим, запрещенных веществ она не принимала. Но, например, депрессия, хроническая усталость, какая-то серьезная неудача? Триггер мог быть самый банальный. Вы же не можете утверждать, что досконально знали о ней все.

– Конечно, не могу, – согласилась Барановская. – Мы параллельно работали, у нее – свои контракты, у меня – свои. Но, знаете, эта привычка с детства, по вечерам посекретничать, она осталась. В детском доме мы поздно вечером, когда уже свет выключали, забирались под одеяло и тихонько рассказывали друг другу, что за день случилось. Ника говорила, что, пока она у приемных родителей жила, ей этого очень не хватало. Когда мы снова встретились, мы возобновили эту традицию. Только уже не под одеялом на кровати, а по телефону. Каждый вечер разговаривали. Никакой депрессии у нее не было. Да и неприятностей особых. – Барановская пожала плечами. – Вот только собака пропала. За пару дней до гибели это случилось, точно.

– Собака пропала? – переспросила Аня удивленно. – Как? При каких обстоятельствах? Какая собака?

– Белый лабрадор, – ответила Барановская. – Ну, не белый. Они ж не белые, палевые такие. По кличке Гриша. Догситтерша проворонила, когда в парке с ним гуляла. Увязался за какой-то собакой бесхозной. Она его не догнала. В приемной семье, у Дерябиных, где Ника жила, там собака была, такая же, Ника очень ее любила. И когда стала жить самостоятельно, завела такую же. Вот этот Гриша убежал. Но Ника бы не стала из-за такой ерунды с балкона прыгать, – уверенно заметила Барановская. – Конечно, она расстроена была. Догситтершу эту сразу же рассчитала. Но собака у нее была дорогая, породистая, чипированная, клейменая. К тому же помощников много. Волонтеры из приютов, которые она содержала, сразу бросились искать. Везде объявления развесили, в Интернете, в соцсетях среди подписчиков информацию распространили. Собаку-то нашли. Через неделю. У старых домов на набережной реки Пряжки, за гаражами, пенсионерка его увидела. Он корм у кошек, которых она подкармливала, подъедал, проголодался очень. Она его шарфом за ошейник подцепила. И волонтерам позвонила – про объявление вспомнила. Они приехали. Мне сразу сообщили, что это Гриша – узнали его. Но на всякий случай в ветеринарку свозили, проверили чип, клеймо. Он. Нашелся. Только вот Ники уже не было в живых, увы. – Барановская печально вздохнула и опустила голову. – Но не могла она из-за этого с балкона спрыгнуть. А больше-то – с чего?

– Потенциальные самоубийцы бывают очень скрытные, – подал голос Максим. – Вот недавно об одной актрисе рассказывали. Она очень весело со всеми разговаривала, договаривалась о встречах. А потом пошла и приняла сорок таблеток какой-то гадости. Еле откачали.

– Это верно, – согласилась Аня. – Предвестники суицида, как утверждают психологи, как вербальные, так и поведенческие, могут намеренно прятаться. Внешне разыгрывается полное благополучие. Но надо следить за тем, не предпринимает ли человек каких-либо действий, которые могли бы свидетельствовать о его намерениях – например, возвращает долги или составляет завещание. В случае с Королевой, как я понимаю, ничего подобного не наблюдалось.

– Я не замечала. – Барановская пожала плечами.

– Ясно. А где сейчас ее собака? – спросила Аня, подождав мгновение.

– У меня. Я Гришу к себе забрала. Кто же о нем теперь позаботится? Наняла нового догситтера. Он за ним присматривает.

– И как собака себя ведет? – поинтересовалась Аня.

– Спокойно, – ответила Виолетта не очень уверенно. – Я и сама удивляюсь. Думала, он убиваться будет. Но – ничего. Ест, пьет.

Я подумала, может быть, это потому что лабрадор. Они же не овчарки, например, не так привязаны к хозяину.

– Нет, это исключено, – решительно произнесла Аня. – Собаки устанавливают с хозяином эмоциональную и психологическую связь. Очень тесную связь. Любые. Они замечают даже небольшие изменения в состоянии человека. Когда хозяину угрожает опасность или, тем более, хозяин умер. Они мечутся, отказываются от еды, воют. А вы говорите, привели пса в чужой дом, хозяйки вообще нет в живых, а он ест себе спокойно. И в прекрасном настроении.

– Ты полагаешь, собаку подменили? То есть Гриша – это не Гриша? – догадался Максим.

– Вполне может быть, – предположила Аня. – Если мы имеем дело не с несчастным случаем и не с самоубийством, а с преступлением, то оно, несомненно, было спланировано. И похищение собаки – один их этапов этого плана. Чтобы беспрепятственно попасть в квартиру, например. А то собака будет лаять, услышат охранники. Лишний щум. Да и лабрадоры вполне способны защитить своих хозяев ничуть не хуже овчарок. Зубы у них приличные. И ради хозяина они пойдут на все. Скорее всего, собаку намеренно убрали из дома. А потом вернули для отвода глаз. Мол, нашлась. Только уже не Гриша. А Гришу надо искать. Не исключено, что он тоже мертв. Вряд ли преступник оставил его себе или отпустил. Если он не пожалел хозяйку, то собаку тем более не пожалеет.

– А как же чип и клеймо? – растерянно спросила Барановская.

– Недобросовестных ветеринаров хватает. – Аня только покачала головой. – За деньги сделают все, что угодно. Надо проверять вашего Гришу. Когда поставлено клеймо, анализы брать. У Королевой наверняка был свой ветеринар. Надо показать ему Гришу. Что он скажет?

– Мне как-то и в голову не пришло. Нашелся и нашелся – хорошо. Все мысли о Нике были. Я и подумать не могла, что собака может быть подставная. Я сейчас же поеду домой и вызову Аркадия Павловича. – Барановская резко встала. – Это ветеринар, который вел Гришу. Чтобы он его осмотрел.

– Это обязательно, – согласилась Аня. – Но сначала надо закончить с формальностями. Если вы нас нанимаете, надо заключить договор. Мы все уже подготовили, осталось только внести данные. Сейчас Максим все сделает. Возьми паспорт, – попросила она Ващенко. – А мы пока продолжим. Присядьте, – добавила она мягко. – Надо еще уточнить некоторые детали.

– Да, да.

Барановская опустилась в кресло и, чиркнув зажигалкой, закурила новую сигарету.

– Если вы пришли к нам, вероятно, у вас есть какие-то соображения, – продолжила Аня. – Вы кого-то подозреваете? У Ники были враги?

– В нашем деле врагов – хоть отбавляй. – Барановская вздохнула. – Особенно женского пола. То костюм порежут перед выступлением, то толченого стекла в туфли подложат. Женщины, вы знаете, они и злее мужиков и беспощаднее в конкуренции.

– Когда вы с Никой виделись в последний раз перед ее гибелью?

– Утром на фотосессии. В Пассаже пиджаки и топы Цветковой из новой коллекции демонстрировали. Потом разъехались по своим делам. Договорились созвониться вечером.

– Как вам показалась Ника? Она была чем-то расстроена? Опасалась чего-то?

– Расстроена была, – подтвердила Виолетта. – Гриша же пропал. Ей постоянно волонтеры звонили, сообщали, как идут поиски. Еще Красовский орал, чтоб это все – после съемок. Мол, выбивают из образа. Но Ника на него внимания не обращала. Знала, что она у него – прима. Никуда он не денется. Без нее не обойдется.

– Здрасьте. Можно?

Дверь открылась – на пороге показалась девушка в полицейской форме.

– Калмыкова Юлия Анатольевна, – представилась она. – Мне бы Анну Снегиреву…

– Это вы от Суворова?

– Простите.

Анна встала и подошла к девушке.

– Снегирева – это я. Да, Суворов мне звонил. Вы пока подождите в коридорчике, – попросила она. – Там присесть можно, кофе попить в автомате. Мы сейчас со свидетелем закончим. И я вас приглашу. Хорошо?

– Да, конечно. – Калмыкова вышла.

– А это кто? – Максим уставился на Аню, явно озадаченный. – Кто такая?

– Наша практикантка, – сообщила Аня. – Суворов навесил. Не могла ему отказать. Собиралась тебе еще вчера рассказать, но вылетело из головы. Я и сама про нее чуть не забыла. Студентка школы полиции, племянница, кстати, большого начальника.

– Этого еще не хватало. – Максим присвистнул. – Она у нас в чем практиковаться будет?

– Сама не знаю. – Анна пожала плечами. – В чем получится. Посмотрим. Но нам очень надо со следователями по делу Королевой контакт наладить. Суворов обещал помочь. Он там кое-кого знает. Ты договор подготовил? – Она подошла к рабочему столу. – Распечатывай.

– Сейчас подпишем, – сообщила, возвращаясь к Барановской. – Так, значит, вы виделись утром, – продолжила беседу, снова усаживаясь напротив фотомодели. – Вечером созванивались?

– Да.

– Во сколько это было?

– В семь часов, я только что домой приехала, – сообщила Виолетта. – Устала очень. Но поговорить с Никой – это было правилом у нас. Позвонила. Она, помню, сказала мне, что ей предложили очень выгодный контракт, чуть не на пол-лимона баксов. Какая-то южноамериканская фирма. Съемки должны проходить в Марокко, в Касабланке, мечеть Хасана и все такое. Сами подумайте, зачем ей принимать наркотики и прыгать с восьмого этажа, если у нее отличная перспектива вырисовывается? – Виолетта пожала плечами. – Это же международное признание, деньги – не чета нашим, слава. Она могла бы вообще свалить отсюда. Жить в Лондоне, например.

– Но у нас, я смотрю, тоже хорошо зарабатывают. – Максим кивнул в сторону окна, имея в виду «порше», который стоял на стоянке.

– Я бы никому не сказала, но раз сама пришла, секретов быть не должно. – Барановская сделала паузу, размышляя, стоит ли признаваться, затем все-таки продолжила: – Это все, так сказать, напрокат, от фирмы. И машина, и квартира. Моя только одежда.

– Ясно, – кивнула Аня и бросила на Максима укоризненный взгляд. – А Красовский был в курсе, что Нике поступило выгодное предложение? – спросила быстро, чтобы сменить тему.

– Этого я не знаю. – Виолетта покачала головой. – Она мне ничего не говорила. Но вряд ли бы он обрадовался, узнав, что она его покинет.

– Почему?

– Как же?! – Виолетта расширила глаза. – А бабки? Она же была для него курицей, которая несет золотые яйца. Клиенты слетались на нее, как пчелы на мед. Без нее он – пшик.

– Но как-то же он существовал и до того, как Королева появилась, – напомнила Ника. – Был вполне успешный, состоявшийся бизнесмен.

– Может, и существовал. – Барановская презрительно пожала плечами. – Да возвращаться в это состояние снова вряд ли захотел бы. Он раза в три, а то и в четыре поднялся – есть разница?

– Конечно, это мотив, – произнесла Аня задумчиво. – Надо будет с ним побеседовать. Но вряд ли он рассчитывал эксплуатировать Нику всю жизнь. Наверняка понимал, что рано или поздно она от него уйдет. Что ж, давайте подписывать договор. – Аня пододвинула Барановской документы и ручку. – Я возьмусь за это дело. Постараюсь все выяснить.

– Да, я очень на вас надеюсь. – Виолетта уверенно поставила подпись на обоих экземплярах. – Аванс перечислю сегодня же, не сомневайтесь, – пообещала она. – А скажите, с ветеринаром мне самой беседовать?

– Ни в коем случае. Теперь никаких самостоятельных шагов без согласования с нами. Или без нашего участия. Это может быть опасно. – Барановская кивнула. – Вы созвонитесь с ним и договоритесь, когда он приедет. А потом сообщите мне, – попросила Аня. – Я тоже обязательно хочу присутствовать. Полагаю, что в моем присутствии он будет осматривать питомца более внимательно, – добавила она с иронией. – Подсказывает мне интуиция. Да и опыт тоже.

– Хорошо. Благодарю вас. – Барановская встала. Взяла со стола сумку из мягкой блестящей кожи.

– Скажите, если Нику все-таки убили, мне тоже надо опасаться за свою жизнь? – спросила настороженно.

– На данный момент я ничего не могу вам ответить точно. – Аня пожала плечами. – Сначала надо установить, что имеет место преступление. Как мы знаем, полиция установила самоубийство. Полагаю, в ближайшее время что-то прояснится.

– Я ведь тоже должна была принимать участие в этом шоу, – призналась Барановская взволнованно и снова села, крепко сжав пальцами с ярко-розовым маникюром край стеклянного стола.

– В каком шоу? – уточнила Аня. – Этих южноамериканцев?

– Нет, про них я ничего не знаю. – Барановская отрицательно покачала головой. – В нашем. Красовский устраивал. По старославянским мотивам. Он последние несколько месяцев носился с идеей показать коллекцию с элементами древнего славянского костюма. Ну, сами понимаете – свободные рубахи с вышивкой и тесьмой, сарафаны с крупными узорами. Венки с лентами на голове, лапти опять же… Мне это не нравилось, – Барановская скривила губы. – Но нас кто спрашивает? Вадим просто помешался на всем этом. Он сам-то из Тюмени приехал, – продолжила Виолетта после короткой паузы. – В Москву. С женой, с ребенком. Еще в начале девяностых это было. Лет десять крутился и тут, и там, зарабатывал разными способами. Как поднялся, деньги появились приличные – купил дом в Звенигороде, недалеко от Сторожеского холма, на котором Саввино-Сторожевский монастырь стоит. Обосновался там. Вдруг раз – жена у него от рака умирает. Обнаружили поздно, сгорела за несколько месяцев. А через год дочка заболевает – тоже рак. А ей всего четырнадцать лет было. Ну, Красовский к одним врачам, к другим, в Германию повез. Там вроде помогли немного, но до конца не вылечили. И вот говорили мне, точно я не знаю… – Барановская пожала плечами. – Он знахарку какую-то нашел. Посоветовал ему кто-то. Она дочку не вылечила – та все равно спустя два года умерла, но продлила ей жизнь. Вот знахарка эта рассказала Красовскому, что когда-то в незапамятные времена на Сторожевском холме жило племя вятичей. И они поклонялись огромному ящеру, прозванному Ледяным змеем. Он сторожил подземную реку, по которой, как утверждали жрецы, каждое утро проплывает солнце, чтобы взойти на небе. И чтобы змея этого задобрить, чтобы он солнце пропустил, не проглотил его, приносили божеству жертвы. Ну, кур там, еще какую-то живность. Но в особые годы, когда засуха или еще какие-то бедствия случались, то и молодых рабынь. Видно, запомнилась Вадиму эта легенда. Дом-то тот после смерти дочери он продал. Вообще из Москвы уехал. Перебрался в Питер. В Репино дом купил. В Москве бывает часто, по бизнесу. Но в гостиницах живет. Как Ника говорила, прежде он о той своей московской жизни, когда жена и дочь у него болели, и вспоминать не хотел. А вот в последнее время вдруг опять схватился за старую легенду. Все какие-то обереги скупал. Шоу придумал: племя вятичей приносит в жертву Ледяному змею молодую пленницу, чтобы послало божество им дождь. Чушь какую-то нафантазировал… – Барановская фыркнула. – Охота в этих пестрых сарафанах бегать? Но он – босс, деньги платит, куда денешься?

– А на роль этой самой молодой пленницы, конечно, выдвинул Королеву, – догадалась Аня.

– Да, ее. Кого же еще? – Виолетта вздохнула. – Вот и принесли ее в жертву. У нас все так говорят в агентстве – слопал, мол, Ледяной змей Королеву-то. Кто следующий на очереди? На меня кивают. Я прислужницу этой знатной рабыни изображала. Сам Красовский как понял, что к чему – в больничку слег. Якобы душевное расстройство у него от потрясения. Даже на похоронах Ники не был. Чуть не со дня ее смерти его не видели.

– А это ничего, что Королева мулатка, для вятичей-то? – спросил Максим с явной насмешкой. – Не слишком авангардно?

– Вот-вот, – подтвердила Барановская. – Вадиму говорили, какая она невеста сына вождя? Так он придумал, будто она рабыня, мол, сын вождя увидел ее на невольничьем рынке в Константинополе, влюбился и выкупил. Красовский распорядился и в костюм детали добавить соответствующие. Кольца в ушах, на шее тоже такое литое ожерелье, как ошейник.

– Хорошо еще, что не в носу кольцо, – пошутил Ващенко.

– Еще раз скажу, Красовский словно помешался на этой истории. Обязательно хотел ее воплотить, и никто его переубедить не мог.

– Это интересно. – Аня откинулась на спинку кресла, размышляя. – В мистику я не верю, но кто-то хитрый и ловкий вполне мог воспользоваться легендой для прикрытия. – Она взглянула на Максима, тот кивнул, соглашаясь. – Будем проверять. Спасибо за информацию. – Она встала, провожая Виолетту к выходу. – Как только договоритесь с ветеринаром, немедленно мне сообщите.

– Конечно, – кивнула та и спросила, понизив голос: – Как полагаете, может быть, мне телохранителя нанять?

– Это лишнее пока, – решительно возразила Аня. – Так мы только спугнем преступника, если он существует. Наверняка он где-то поблизости и следит за происходящим. Важно поддерживать версию самоубийства Королевой, чтобы он не сорвался и не предпринял еще каких-то опасных действий.

– Понимаю, до встречи.

Коротко пожав Ане руку, Барановская вышла.

– Так, теперь позови-ка нашу стажерку.

Аня села за рабочий стол.

– А то она уже устала там ждать. Суворов меня съест. Племянница его начальника.

– А к чему она вообще здесь?

– Я же тебе сказала, мой однокурсник Славка Суворов, который сейчас в Главном следственном управлении Следственного комитета, у нас в Питере работает, попросил меня пристроить ее на практику, – терпеливо повторила Аня. – Нам же надо связи со следаками иметь. В благодарность обещал устроить встречу со следователем по делу Королевой. Нам с тобой как на хлеб зарабатывать, чтоб не только за пропавшими с балкона штанами какого-нибудь алкаша бегать? Нужны связи, надо крутиться среди важных людей в этой сфере. Чтоб тебя знали, вспомнили о тебе, если случай подвернется. А эта барышня, на минуточку, племянница заместителя руководителя этого самого Главного следственного управления, где Суворов трудится, Кочина. Он про нас слышал, представь! Сам попросил Славку девушку к нам отправить на практику. Славка, конечно, рад стараться. И мы должны показать себя с лучшей стороны. Так что попрошу. – Аня пристукнула ладонью по столу, – с уважением и без лишних шуточек.

– Я понял. Как скажете, босс. – Максим слегка поклонился. – Сейчас пригласим. Как, ты говоришь, у нее имя-отчество?

– Юлия Анатольевна, как я слышала, – сказала Аня, глядя на экран компьютера. – И, наверное, лучше Юля, я думаю.

– Есть.

Максим выглянул в коридор.

– Юля, заходите, – позвал он.

– Здравствуйте.

Через мгновение, посторонившись, он пропустил в комнату Калмыкову. Аня подняла голову, быстро взглянула на нее. Рост средний. Широко расставленные серые глаза. Лицо умное. Явно волнуется.

– Проходите, Юля, садитесь.

Аня показала на стул рядом со своим столом.

– Вот, познакомьтесь, это мой помощник Максим Ващенко, – представила она. – Нас в фирме всего двое, если не считать бухгалтера, но она в офисе не присутствует. У нас – частное детективное агентство.

– Анна – главный следователь, а я – так, на побегушках, вроде опера, – добавил Ващенко иронично.

– Вы преступления расследуете? – спросила Юля, и Аня едва сдержала улыбку, настолько серьезно прозвучал ее вопрос. – У меня все пятерки, – сообщила она. – И по юридическим дисциплинам, и по физической подготовке и даже по… географии.

– Это хорошо, – заметил Максим. – По географии. Не заблудимся, если что. А по английскому?

– А вам английский нужен? – Юля повернулась к нему. – Я к репетитору ходила. Знаю.

– Максим шутит, – объяснила Аня и бросила на Ващенко укоризненный взгляд. – Привыкайте. Он у нас любит поострить. Я не знаю, что вам рассказали, но детективное агентство – это не следственный отдел полиции на обслуживаемой территории. Мы не выезжаем по звонку на место преступления, не проводим задержаний, не надеваем ни на кого наручники. Тем более никого не арестовываем и не сажаем в СИЗО. Мы работаем по договору с клиентом. Наша главная задача – это сбор информации и анализ. По результатам мы предоставляем клиенту отчет. Вообще, чаще всего весьма скучная и рутинная деятельность, особенно составление отчетов, – призналась Аня. – Но бывают и у нас яркие моменты – погони, даже со стрельбой. Правда, когда надо кого-нибудь задерживать, мы вызываем правоохранительные органы.

– Это как в деле Лозовской? – оживленно подхватила Юля. – Мне Вячеслав Иванович рассказывал, как она преследовала вас на черной «тойоте».

– А, Вячеслав Иванович… – Аня в недоумении приподняла бровь. – А, поняла.

Славка Суворов. Она и не знала, что он, оказывается, Вячеслав Иванович… Точнее, знала, но забыла.

– Так что каких-то крупных операций, внимания прессы не ждите, – предупредила Аня. – Все будет очень обыденно. Вначале. А дальше посмотрим. Никогда не знаешь, как повернется то или иное дело. Так что располагайтесь, – пригласила она. – Чувствуйте себя как дома. Отдельного рабочего стола я вам предоставить не могу, он здесь единственный. – Она пристукнула пальцами по столешнице. – Так что ставьте стул и пристраивайтесь сбоку. Кофе вот. – Она показала на кофеварку на окне. – И в коридоре в автомате. Туалет в конце коридора. Там же зеркало есть, если требуется. Работаем мы с десяти до семи. Но сами понимаете, по сути, рабочий день у нас ненормированный.

– А что делать нужно? – спросила Юля нетерпеливо.

– То, что я попрошу, – ответила Аня. – Согласно обстоятельствам. Сразу хочу предупредить о соблюдении конфиденциальности. Тайна клиента – это святое. Все, что вы услышите, узнаете в этой комнате, в рамках расследований, которые мы проводим, распространять нельзя никому. Ни дома, ни Вячеславу Ивановичу, ни даже вашему дяде. Впрочем, они и сами знают, что такое тайна следствия. Иначе с нашим агентством никто не захочет иметь дело.

– Я в курсе. Я понимаю. – Калмыкова с готовностью кивнула.

– Одним словом, милости просим. – Аня улыбнулась. – Толковые помощники нам нужны.

– Тем более на практике, – добавил Максим. – Бесплатно.

– Не бесплатно, – поправила его Аня. – Практика сейчас оплачивается, к сведению. По договоренности.

– Я и бесплатно могу, – быстро сообщила Юля. – Это не проблема.

– Расчет обязательно будет по итогам дела. Но имейте в виду, по итогам дела, не практики, понимаете? – Аня вопросительно посмотрела на Юлю, та кивнула. – У нас не государственное учреждение, бюджетных денег нет, только те, что сами зарабатываем. Как клиент расплатится.

– Я без претензий, – заверила Калмыкова.

– Главное, родителям скажите, – заметил Максим. – А то будут пилить, почему не платят.

– Ну, расходы, если какие случатся, за наш счет, конечно, – продолжила Аня. – Приносите чеки, мы оплачиваем. Но тоже знаете, как деньги поступают.

– Я понимаю.

– Значит, сейчас в разработке у нас несколько дел. – Аня показала на доску у окна, где висели фотографии фигурантов. – Тут супружеская неверность, потеря документов, мошенничество. Но главное наше дело – вы только что видели. Договор, который сегодня подписали. На весьма солидную сумму. И важно – дело очень интересного содержания. К нам обратилась фотомодель Виолетта Барановская с поручением выяснить все обстоятельства гибели ее подруги – телеведущей и актрисы Ники Королевой. Вы наверняка об этом слышали, Юля.

– Да, конечно, – подтвердила та. – Я и «Ледниковый период» смотрела, где Королева участвовала, и другие шоу. А Барановскую я тоже знаю. У меня подружка со школы еще по ней с ума сходит. Фотки коллекционирует. Копирует во всем. Я ее сразу узнала.

– Вот это наша задача номер один сейчас, – объявила Аня. – Все усилия мы сосредоточим на ней. Остальные дела будем дорабатывать.

И в форме в офис приходить совсем не обязательно, – добавила она мягко. – Приходите в обычной одежде. Форма вам, конечно, идет. Но не надо привлекать лишнее внимание.

– Я поняла. Это я так, для первого раза, – призналась Калмыкова и слегка покраснела. – Не знала, как правильно сделать. Мама сказала, иди в форме, не прогадаешь.

– В первый раз – можно, – подтвердила Аня и сразу обратилась к Ващенко: – Если Барановская позвонит, поедем к ней. Не думаю, что она долго будет тянуть с вызовом ветеринара. А вообще, в первую очередь надо осмотреть место происшествия, – продолжила она. – Одно дело – телевизор, пресса, рассказы очевидцев, но всегда надо посмотреть собственными глазами, где произошло. Могут попасться какие-то детали, которые другие не заметили.

– Согласен, – кивнул Максим. – Надо бы еще с той тетенькой побеседовать, которая вызвала скорую помощь и полицию. Артистка Мариинского театра вроде бы. Так говорили.

– Репетитор. Бывшая артистка, – поправила его Аня. – Ты же имеешь в виду соседку, которая сначала дала показания, что слышала что-то подозрительное, а потом отказалась?

– Ну да, ее.

– Это обязательно. Кроме того, надо опросить консьержа. Кто дежурил тогда, – добавила Аня. – Конечно, полиция провела допрос, они свою работу знают, но мало ли что-то еще всплывет.

– Тогда поедем?

Максим быстро встал с дивана. Подойдя к вешалке, сдернул куртку.

– Да, – подтвердила Аня. – А вы, Юля, здесь в офисе, на телефоне, – обратилась она к практикантке. – Всех, кто позвонит, записывайте. Если что-то срочное, вот номер моего мобильника. – Она протянула девушке визитную карточку. – Немедленно звоните. Номер Максима на всякий случай вот здесь записан. – Она показала на стикер, прикрепленный к экрану компьютера. – Ваш телефон продиктуйте мне, – попросила она и быстро набрала цифры, сохранив номер в памяти. – Записала. Кроме того, прошу вас собрать информацию. Вот, садитесь за компьютер. – Аня указала девушке на свой стул. – Вот Гугл. Работа очень простая. Надо искать информацию, копировать и сохранять в папочке. Папочек нам надо несколько. Первая – все, что найдете о Королевой. Все, все, – уточнила она. – Все сплетни, с кем встречалась, с кем ссорилась, какие романы крутила. Какие клубы посещала, где снималась, где выступала, папа-мама, одним словом – все, что найдете. Не на выбор, вы меня понимаете? А все, что есть. Потому что никогда не знаешь, откуда ниточка потянется. Вторая папка – Красовский Вадим Андреевич, – продолжила она. – Предприниматель. Владелец рекламного агентства «Адмирал», ну и прочих предприятий. Бутиков, салонов красоты. Как я понимаю, у него целая сеть. Он нам особенно интересен, так как, скорее всего, он – один из самых близких к Королевой персонажей. Любовник, бывший или даже и нынешний. Работодатель, которому она приносила солидный доход. Если Королева планировала от него уйти, он явно должен был как-то этому воспрепятствовать. Во всяком случае, у него был мотив. Все, что про него найдете. Посмотрите отдельно, кто присутствовал на похоронах Королевой. Какие там лица, что писала о них пресса. Так, вообще, все, что писала по этому поводу пресса – отдельная папочка. – Аня пристукнула ладонью по столу. – Весь сор. Кто ругает, кто хвалит. Потом будем анализировать. И наконец, четвертая папочка – этот вот Ледяной змей.

– В смысле, кто? – удивленно переспросил Максим.

– Ледяной змей, – на полном серьезе повторила Аня. – Древнеславянская легенда о Ледяном змее. Нет ли каких-то тайных обществ, последователей. Может быть, кто-то и сейчас занимается. Сообщества «ВКонтакте», в других социальных сетях. Знаешь, исключать ничего нельзя. Люди иногда занимаются на досуге самыми неожиданными делами, – пояснила она. – Кто-то вяжет, рисует. А кто-то под землей ползает, древние артефакты выискивает, копатели разнообразные. Кто была знахарка, которая лечила дочь Красовского? Из рассказа Барановской явно следует, что она оказала на Вадима влияние. Возможно, член какого-то тайного общества, секты. Это народ очень привязчивый, и очень деньги любят. Им, как говорится, дай палец – они и руку откусят. А Красовский – человек денежный. Они влезли к нему в доверие, например, обещали спасти дочь. Дочь не спасли, а денежки тянуть продолжают. Королева могла противиться этому, мешать. Ничего не исключается.

– Надо выяснить, что это за знахарка, – согласился Максим.

– Выясним и с Красовским побеседуем, – пообещала Аня. – Но прежде надо собрать информацию, и по такого рода сообществам, а также по частным любителям. Чтобы знать заранее, о чем речь. Юлечка, все ясно? – спросила Аня практикантку. – Вопросы есть? Справитесь?

– Справлюсь, Анна… – Калмыкова запнулась, не зная отчества.

– Можно просто Анна или даже Аня. Все тогда, едем.

Аня надела пальто, взяла сумку. Выходя, повернулась к Юле.

– На связи.

Та кивнула, усаживаясь за Анин стол.

– И если тут будут заглядывать разные дамы, которые работают по соседству и которым хочется почесать язык, то ни с кем не разговаривайте особенно, – предупредила Аня напоследок. – От них потом не отвяжешься.

– Ну, как тебе новенькая? – спросил Максим, когда они спускались в лифте.

– Что сказать? – Аня пожала плечами. – Хорошая девочка из хорошей семьи. Очень даже скромная для генеральской племянницы. Я опасалась, что понахальнее будет. Время покажет. Суворов, конечно, подсуропил мне. По большому счету, сейчас не до нее. Но так совпало. С другой стороны, сам он посговорчивее станет, коли мне обязан. Генерал-то его теперь отметит, конечно. Глядишь, по карьере продвижение откроется. Славка – он расчетливый. Он никогда ничего без выгоды для себя делать не будет. Еще в университете конспект давал списать за чашку кофе в буфете. Кстати, надо ему позвонить, – решила Аня. – Пусть договорится о встрече со следователем. Многого я не жду, они не очень-то идут на контакт с такими, как мы, считают бездельниками. Но без этого – никуда. Еще придется побегать, какую-нибудь услугу оказать, чтобы расположение заслужить. На, садись, ты поведешь. – Она отдала Максиму ключи от «поло». – Я сейчас Суворова наберу. Славка, привет. – Когда выезжали со стоянки, Аня включила громкую связь. – Что ж, пришла твоя Калмыкова. Поговорила я с ней.

– И как она тебе? – спросил Суворов с усмешкой, он явно находился в метро, так как можно было услышать, как объявляют следующую станцию.

– На первый взгляд, хорошая девочка. – Аня повторила то же самое, что сказала Максиму. – Тебе, может быть, перезвонить? А то связь прервется.

– Не прервется. Я уже наверх поднимаюсь, – ответил Суворов. – Еду от страховщиков. Представь, вчера на Литейном, на повороте, один умник моему «форду» в дверь въехал. Ну, он виноват. Однако я теперь без машины, в ремонт отдал. А фордику всего два года.

– Я-то и удивляюсь, что ты на метро.

– Ну, вот, такая жизнь, подруга. – Суворов присвистнул. – Ты Юлечке-то поручение дала? Что мне Кочину сказать? Чем она занимается?

– А вообрази, я ее к делу Королевой подключила. Информацию гуглит, – сообщила Аня. – Так что на самом острие.

– Здорово! Ему понравится. А ты что, договор заключила? С кем? С этой подругой Королевой? Будешь расследовать? – Славка вышел на улицу, слышался шум проходящего транспорта.

– Да, сегодня утром, – подтвердила Аня. – Виолетта Барановская, близкая подруга Королевой, приезжала к нам в офис, подписала договор. Уверена, что Королеву убили. Кстати, много интересных фактов рассказала. Но пока выводы делать рано – надо все проверить.

– Любопытно. Если что-то откроется, это будет бомба. – Суворов задумался. – Но как-то не верится, что следаки что-то серьезное проспали. Зайцев, он вообще очень опытный специалист. Запутанные дела раскрывал.

– Вот надо бы мне с ним поговорить…

– Это, подруга, я тебе скажу, вопрос. То есть встречу-то я тебе устрою, даже Кочина подключу, если Юлечка там в деле, так что никуда он не денется – встретится. А вот что расскажет – я не гарантирую. Тут уж его никто не заставит. Если не захочет сотрудничать – хоть убейся. У него такой характер. Упертый очень мужик.

– А ты до того, как о встрече договариваться, узнай, нет ли у него каких висяков, например, – попросила Аня. – Может, и мы ему чем поможем. Мы ему поможем, а он – нам.

– Это неплохая мысль, – согласился Суворов. – Но как тебе удастся? Если полиция застопорилась?

– Ну, я точно не знаю. – Аня пожала плечами. – А вдруг? Но даже если ничего не получится, все равно встречаться надо. Будем как-то находить общий язык.

– Я понял, отзвонюсь, – пообещал Суворов. – Ладно, бывай, я уже к конторе подхожу. Сегодня все выясню.

– Бывай, Вячеслав Иванович. – Аня улыбнулась. – Я и забыла, что у тебя такое отчество.

– Это Юлечка меня так называет, – сообразил Славка и рассмеялся. – Но ей можно. Она маленькая еще. Пока.

– Пока. – Аня положила телефон на колени.

– У нас на Английском проспекте, какой дом? – спросил Максим.

– Двадцать четвертый, – ответила Аня в раздумьях.

– Скоро приедем, – заметил Максим. – Сегодня пробок нет. Даже как-то непривычно.

Машина проехала по Театральной площади мимо Мариинского театра к Никольскому морскому собору, повернула направо и поехала по проспекту Римского-Корсакова мимо здания Высшей школы экономики. Затем сделала еще один поворот – на Английский проспект, – и, проехав по нему, остановилась.

– Кажется, здесь.

Максим посмотрел на дисплей телефона.

– Этот дом.

– Да, он, – подтвердила Аня, погуглив. – Бывший доходный дом Захарова. Реконструирован и достроен в 2009 году. Стеклянные пристройки соооружены в 2018-м. Всего сто двадцать восемь квартир, из них восемь четырехкомнатных премиум-класса в пристройке с застекленными верандами, в том числе на восьмом этаже, где проживала наша Королева. И откуда она, собственно говоря, и упала. Что ж, выходим. – Аня решительно взялась за ручку двери. – Надо осмотреться. Кстати, здесь из-за близости Мариинки парковка кругом платная. Смотри, как бы нам счетик не выписали, лишних денег нет, – предупредила она.

– Не учи ученого, – усмехнулся Максим. – Вон, видишь зеленая плашка: бесплатная парковка в зоне социального объекта. Что-то, видно, инвалидам выдают, какие-то продукты или еще что. Правда, всего два места. Но инвалидов пока не видать, а мы одно местечко займем, и человечка в инвалидном кресле поставим. – Максим пристроил на стекло желтый значок. – Вот так. Но у нас два часа только, имей в виду.

– Да, я помню. – Аня кивнула. – Итак, что у нас на первом этаже? Архитектурное бюро. Художественный салон. Это самое питание для инвалидов, они-то как сюда попали, в элитный дом? – Она пожала плечами. – Если только в социальную нагрузку. Салон музыкальных инструментов. Если учесть, что падение произошло рано утром, все они были закрыты. Вряд ли что-то видели. Но все равно все сфотографируй, – распорядилась она, бросив взгляд на Максима. – Квартира Королевой вон там, в левом крыле. Там возвышаются эти самые стеклянные веранды. Их пристроили, как мы читали, они составляют два этажа, основное здание – шесть этажей. На восьмом этаже всего один балкон. Он находится прямо над лавкой художника. Вот сюда, на тротуар, к офису художника… – Аня посмотрела на вывеску. – Художника Алексея Точилина Королева и упала.

– Зайдем, спросим? – предложил Максим.

– Давай зайдем, – согласилась Аня. – Заодно узнаем, как попасть внутрь к консьержу, где основной вход. А то, я смотрю, все ворота закрыты наглухо. Но машины-то где-то проезжают, и люди проходят. В описании сказано, у них есть паркинг.

Они подошли к стеклянной входной двери. Максим взялся за ручку, открыл – переливчато звякнул звонок, сообщая хозяину, что пришли гости.

– Осторожно, здесь ступеньки, – предупредил Максим и подал Ане руку. Они спустились в студию. В просторном пятиугольном зале никого не было. На стенах, покрытых белой с едва заметными голубоватыми прожилками краской, висели картины. Слева от входа стоял угловой кожаный диван, вероятно, для посетителей. Перед ним – журнальный столик, на нем ваза с искусственными цветами и несколько буклетов. Напротив дивана, у окна, рабочий стол с компьютером. Крутящееся мягкое кресло плотно задвинуто. В зале никого не было.

Аня сразу обратила внимание на картины. В основном это были пейзажи, несколько портретов, два натюрморта.

Бросалась в глаза цветовая гамма – она поразительно напоминала картины прерафаэлитов. Основные краски – белый, рыжий, зеленый, а также яркий фиолетовый. Впрочем, человек непосвященный вряд ли бы заметил это.

– Я уверена, что мастер, создавший эти полотна, – большой поклонник Данте Габриэля Россетти и Джона Милле.

Аня подошла к картине, висевшей ближе остальных, и внимательно рассматривала ее.

– Пардон, кого? – Максим присвистнул. – Ты не забывай, что здесь не все такие просвещенные, как ты.

– Это английские художники. Очень своеобразная школа, практически не имеет аналогов, зато имеет множество поклонников и подражателей по всему миру. Они старались соединить изобразительное искусство и поэзию. Они считали, что академические правила изуродовали живопись, и обращались к истокам Возрождения – к творчеству итальянца Сандро Боттичелли, например. Россетти намеренно ограничивал свою палитру почти полностью белым и тремя основными цветами. Синий – символ неба, традиционно ассоциируется с Богородицей, красный символизирует кровь Христа, зеленый – природа, вечная жизнь, обновление. Женщины с пышными рыжими волосами. Россетти ориентировался на Венеру Боттичелли. Волосы цвета «увядших буковых листьев», как писал Голсуорси. Это английский писатель, – уточнила Аня. – Характерная игра светотени. Вот посмотри на этот пейзаж, – пригласила Аня Максима. – Буйство природы, цветение, вроде бы радость, весна, а рядом – ручей с темно-коричневой, почти черной водой, точно разверзшаяся могила. Здесь явно не хватает Офелии с картины Джона Милле. И на ветке над водой— желтая птичка. Очень похожа на канарейку с картины Россетти «Вероника Веронезе». Что-то мне подсказывает, что хозяин салона – истинный англоман.

– Интересно, где он? – Максим прошелся по салону, разглядывая картины. – Как не боится, что у него все утащат? Наверняка сигнализация хитрая, иначе не бросил бы так спокойно свои сокровища. Да, много разного, – продолжал он задумчиво. – Плодовитый художник. А подожди-ка. – Он вдруг остановился. – Я, конечно, не знаток всяких там прерафаэлитов и Голсуорси. Но посмотри, как тебе? – Он сделал жест рукой, подзывая Аню. – Ты спрашивала, где Офелия? А вот она. К тому же чернокожая. Это уж точно самого, как его? – Россетти переплюнул. И это наша Королева, – объявил он. – Ее лицо. Он рисовал ее. И они были знакомы.

Аня быстро подошла.

– Точно. Это ремейк картины Россетти «Блаженная Беатриче», но вместо рыжеволосой Элизабет Сидалл, которая позировала английскому художнику, мы видим темнокожую мулатку с черными волосами. И это, конечно, Ника Королева, ты прав, – подтвердила она. – Очень любопытно.

– Доброе утро, господа, – послышался сзади негромкий голос. – Я могу чем-нибудь помочь? Вас что-то заинтересовало?

Аня повернулась. У рабочего стола стоял высокий, худой молодой человек лет тридцати пяти, одетый во все черное – черные джинсы, черная футболку, черную кожаную куртку. Лицо заостренное, гладкие светлые волосы зачесаны назад. На бледном лице – небольшие серые глаза, острый нос. Он почему-то напомнил Ане Малфоя из фильма о Гарри Потере, но скорее в той части, где герои уже становятся взрослыми.

– Вы хозяин салона? – спросила Аня, приблизившись. – Художник Алексей Точилин?

– Да, так и есть. – Молодой человек кивнул головой, подтверждая. – Чем могу помочь?

– Я частный детектив Анна Снегирева. Агентство «Гелла». – Аня показала раскрытое удостоверение. – Собираю информацию по поводу происшествия, которое случилось здесь в начале месяца.

– Вы имеете в виду смерть Ники? – Точилин нисколько не удивился.

– Вы были с ней знакомы?

– Я полагаю, вы и сами догадались? – Он указал на картину. – Ника позировала мне в свободное время. Совершенно бесплатно. Ей было интересно.

– А вы не боитесь оставлять картины без присмотра? – Максим окинул взглядом студию. – Мало ли кто забредет?

– Будьте уверены, все очень хорошо контролируется. – Точилин усмехнулся. – Картины стоят недешево, весьма даже востребованы на рынке. Охотников на них много. Но система безопасности тщательно продумана. Камеры скрыты в стенах, просматривают помещение насквозь. Изображение выводится на пульт охраны дома и на мой домашний компьютер. При малейшем подозрении на опасность включается сразу несколько блокирующих устройств. Вынести картину невозможно. Сотрудники ЧОПа приедут очень быстро.

– Так, значит, вы живете в этом доме? – уточнила Аня задумчиво. – Полиция вас допрашивала?

– Нет, не допрашивала. – Точилин пожал плечами. – Я никуда не прятался. Просто до меня не дошло.

– Живете в этой восьмиэтажной части?

Точилин кивнул голвой.

– Да, на шестом этаже. Прямо под Никой. Мы с ней часто в лифте встречались.

– В репортажах ничего не было сказано про вас, – заметила Аня. – Если бы полиция проявила к вам интерес, репортеры бы этого не упустили.

– Нет, меня не трогали, – повторил Точилин терпеливо. – Ни полиция, ни репортеры. Возможно, потому что я прописан по другому адресу. А салон был закрыт, когда Ника упала. Мы открываемся в одиннадцать. Видимо, сочли, что с меня толку мало.

– Я смотрю, вы увлекаетесь прерафаэлитами. – Аня снова подошла к картинам.

– Вы разбираетесь. – Тонкие губы художника растянулись в улыбке. – Я окончил Репинскую академию здесь, в Питере. Потом стажировался в Лондоне. Вы правы, Россетти – мой кумир. Я дневал и ночевал в галерее Тейт.

– Где вы находились, когда Королева упала? – Аня снова подошла к столу.

– Дома. – Точилин сел в кресло. – Но ничего не слышал – скажу сразу. Спал. Даже когда скорая примчалась с сиреной и полицейские машины подъехали. Здесь окна с тройным стеклопакетом – тишина мертвая.

– А как же ваша соседка, бывшая балерина Мариинского театра? Она утверждала, что слышала крики, – напомнила Аня. – Кстати, вы с ней знакомы? На каком этаже она живет?

– Вишневская? – Точилин поморщился. – На четвертом она живет. Вообще, большая истеричка. Вряд ли она что-то могла слышать, если находилась в квартире с закрытыми окнами. Другое дело – на балконе торчала. А зачем в такую рань? – Точилин как-то пренебрежительно махнул рукой. – Выдумывает. Ей кажется, что она слышала. А на самом деле – ничего.

Затем, немного помолчав, спросил:

– А вы не уверены, что Ника покончила жизнь самоубийством? Новое расследование будет?

– Пока я выясняю все обстоятельства, – ответила Аня сдержанно. – По поручению подруги Ники, Виолетты Барановской. Вы ее знаете?

– Вету? Конечно. Они несколько раз приходила ко мне вместе с Никой. Сама не позировала, не хотела. Но смотрела, как мы работаем.

– Она уверена, что Нику убили, – сообщила Аня, внимательно глядя на Точилина.

– Убили?! – Тот вскинул бровь. – Кто?!

– Вот это нам и предстоит узнать.

– У Ники не было врагов. – Точилин недоуменно пожал плечами. – Завистники, конечно, были. Особенно, завистницы. Рассказывала как-то, что платье ей перед выступлением разрезали ножницами. Но это там, у них, обычное дело. Как в балете. – Он усмехнулся. – Стекло в туфли подкладывают. Но чтоб убивать?

– Как давно вы были знакомы с Королевой? – спросила Аня.

– Да как сюда переехал. Два года. Ох, я не предложил вам сесть, простите. – Точилин встал со стула и указал рукой на диван. – Присаживайтесь. Я так понимаю, вопросов у вас еще много.

– Да, есть еще. – Аня улыбнулась.

– Если хотите, я сварю кофе.

– Нет, нет, благодарю.

– У вас были деловые отношения?

– Ну, как деловые. – Точилин сел напротив Ани. – Дел-то у нас совместных особо не было. Вот только позировать. Скорее дружеские. И я могу предугадать ваш следующий вопрос. – Художник едва заметно улыбнулся. – Нет, в любовной связи мы не состояли. Я бы и не против того, чтобы за ней поухаживать. Но она так близко не подпускала. Всегда была немного закрытой. К тому же я знал, что у нее есть этот Вадим. Нет, я не форсировал.

– С Красовским общались?

– Один раз. – Точилин поморщился. – Столкнулись на лестнице. Лифт не работал. Он поджидал Нику, прохаживался по галерее. Перекинулись парой слов.

– Ника что-то о нем рассказывала? – уточнила Аня. – Вообще, о чем говорили во время сеансов?

– Она много о детстве говорила. – Художник сдвинул брови над переносицей, вспоминая. – Я еще удивлялся. У нее такая насыщенная, интересная жизнь, а она все вспоминает какую-то речку, где они гуляли с собакой. Собака у нее была в детстве, лабрадор, – уточнил он. – Очень она его любила. Вот взяла такого же, когда здесь поселилась. Кстати, он у нее сбежал незадолго до того, как… – Точилин запнулся. – Как с Никой все случилось. Но что-то постоянно беспокоило ее в прошлом, видимо. Все время она возвращалась в разговорах к воспоминаниям. Говорила, что хотела бы найти родную мать, познакомиться с ней. Она же из детдома. Впрочем, я это понимаю. Я сам вырос с бабушкой. Родители погибли в аварии, когда мне было три года. Очень хотелось бы повстречать их живыми. Но это невозможно.

– А Ника не рассказывала, ей удалось что-то узнать о матери или о других настоящих родственниках? – спросила Аня настороженно.

– Она посылала запросы, – ответил Точилин. – Выяснилось, что мать ее жила там же, неподалеку. Вроде даже в Сестрорецке, где прошло детство Ники…

– В Сестрорецке? – удивилась Аня и взглянула на Максима. – Это очень любопытно.

– Работала в школе учительницей английского языка. Летом возила экскурсии по городу. Вот нагуляла Нику с каким-то туристом. – Точилин усмехнулся. – Вообще, родители у нее вроде на заводе работали, сама она институт Герцена окончила – английский для младших школьников. Но отец – алкоголик. Гены сработали. Сошлась с каким-то мужчиной. Тот тоже пьющим оказался. Ну и споил ее. Лишили ее родительских прав. Нику в детдом отправили. Это то, что Нике удалось узнать.

– Мать жива еще?

– Нет. Как Ника рассказывала, умерла лет через пять, как Нику у нее забрали. Они и знать не знала, что Нику удочерили. Хоть в одном городке жили, но никогда не встречались. Да, мамаше и не до того было – она не просыхала. Ника на кладбище ездила. Нашла ее могилу. Цветы возила на день рождения. Я ей говорил, что тебе эта алкоголичка? Она про тебя и не вспоминала. А она говорит, ты, Алекс, не понимаешь, она меня Алексом называла, – уточнил он. – Это же мать родная. Я так думаю, ей казалось, что, если бы она оставалась с матерью, им обеим жилось бы лучше. Но это она серьезно ошибалась, конечно, – заключил он. – Просто мечты у нее такие были, о прошлом. Я тоже, бывало, представлял себе, как родители меня из школы встречают, как мы с отцом смотрим футбол, например. Но у меня это все как-то раньше случилось, тоска эта, еще в школьные годы. А у нее вот сейчас. Когда повзрослела. К приемным родителям она холодновато относилась, – продолжал Точилин. – Не могла простить, что они ее любимую собаку не лечили, когда та заболела. Умом вроде понимала, что лечить было бесполезно – рак. Люди умирают, ничем помочь не могут, а тут – собака. Но они даже и не пытались. Мать прижимистая была, тратиться не хотела. Отец – слабый человек, сломленный неудачами. Да и с другими детьми в семье жилось ей не сладко, обижали ее. Я старался ее переубедить, что все это – мелочи. Главное, она была сыта, крыша над головой, своя постель, в школе училась, как все, на кружки ее водили. Пусть бесплатные. Вот в танцевальный кружок, например. С этого кружка вся ее карьера началась. Посмотри, говорю, как ты сейчас живешь. Ничего бы этого не случилось с твоей алкоголичкой. Никаких танцев. Слонялась бы по улице. Кстати, Виолетта меня поддерживала. Она-то в детдоме до самого выпуска прожила. Натерпелась там. Да и после жизнь у нее невесело складывалась. Если бы не Ника, так бы и работала уборщицей. Чего хорошего-то? – Точилин усмехнулся. – Вета тоже полагала, что Ника выдумывает жизнь, какая у нее с родной матерью могла бы быть. Не поддерживала ее фантазии. Ника вроде как соглашалась. Но с Дерябиными, это ее приемные родители, как самостоятельная стала, не общалась больше. Не ездила к ним в гости, не звонила даже. Как отрезала. Они вроде к ней бегали, она к ним – нет.

– Ясно. – Аня кивнула. – А вот в последнее время не замечали ли, что у Королевой появились какие-нибудь странные знакомые? Какие отношения у нее были с Красовским в последние дни? Может быть, они ссорились? Или вообще, она с кем-то ссорилась? Ничего необычного не было?

– Что сказать? – Точилин пожал плечами. – Из необычного – вот, собака пропала. Надо было знать Нику – это для нее настоящая трагедия, догадываетесь, наверное? Она эту догситтершу, которая Гришу проморгала, просто в порошок готова была стереть. Хотя я ей сразу сказал, что девица странная, я бы ей собаку не доверял.

– Странная? – переспросила Аня. – В чем же это проявлялось?

– Ее по социальной программе вот из этого центра для инвалидов, что у нас по соседству, прислали. Ника, конечно, к ним не обращалась. Она обратилась в агентство с хорошими рекомендациями. Но, знаете, сейчас это везде – социальная ответственность бизнеса, надо помогать людям с ограниченными возможностями. В общем, уговорили ее попробовать, взять эту девицу. Как-то ее зовут? – Точилин нахмурился. – Странное имя такое. Верея, кажется. Мы подумали сначала, что Вера. Нет, она настаивала, что Верея. Древнеславянское имя какое-то. Ну, что сказать? Аутистка и есть аутистка. Заторможенная, часами могла смотреть в одну точку. Остановится – и смотрит. Вот так она и смотрела, видно, в парке. А Гриша в это время убежал. А ей ничего не сделаешь, никакого взыскания, она – инвалид. Даже деньги пришлось полностью выплатить при увольнении. Ника очень возмущалась. Мол, я ей собаку доверила, она ее потеряла, а я еще и платить должна.

– Надо будет поинтересоваться этой Вереей. – Аня бросила взгляд на Максима. – Имя действительно необычное. Не имеет ли она отношение к каким-нибудь фанатичным поклонникам Ледяного змея?

– Это точно, – согласился Ващенко.

– Ледяного змея? – переспросил Точилин удивленно. – А какие у него поклонники? Это ведь название шоу, которое Красовский планировал поставить. Но теперь, вероятно, уже не будет. Какие ему сейчас шоу? – Художник пожал плечами. – Главная героиня погибла, а сам он, как говорят, в больничке с нервным срывом.

– Вы что-нибудь знали об этом шоу? – спросила Аня настороженно. – Ника что-то рассказывала?

– Она просила меня создать для нее эскиз костюма. И вообще поработать над декорациями, – ответил Точилин, откинувшись на спинку дивана. – Ей очень не нравилось то, что ей предлагали дизайнеры. Но вы сами понимаете… – Он указал рукой на стену с картинами. – Явно не моя епархия. Все это древнерусское меня совершенно не интересует. Я удивлялся, кому пришло в голову делать такое представление. Оказалось, идея Красовского. Но я его понимаю. – Точилин кивнул. – Он человек публичный, надо держаться в тренде. А сейчас это очень популярно: возвращение к корням, к истокам. Помешались все, – добавил он с явным неодобрением. – Нет, я не согласился.

– Скажите, за несколько дней до падения Королевой вы ничего странного не замечали? – спросила Аня. – Может быть, в доме появлялись какие-то незнакомые люди. Какие-то необычные обстоятельства насторожили? Связанное с Королевой, конечно, я имею в виду, – уточнила она – Но и вообще. Мало ли что связано, а что нет. Никогда не знаешь заранее.

– Знаете ли, дом большой. – Точилин пожал плечами. – Ничего такого особенного вроде не было. Но вот собака Ники пропала. Это все-таки было странно. Как догситтерша могла просмотреть? Да и то, что он не прибежал домой. Гуляли-то они здесь, недалеко. Особенно в нашем районе негде гулять. На большие прогулки Ника пса в загородный дом Красовского возила. По воскресеньям в основном. Там, в Репино, на залив с ним ходила, в лесу они гуляли. Здесь, вон до парка – по делам собачьим, да и все. Ника говорила, что, по словам догситтерши, он там за незнакомой собакой побежал. Откуда там незнакомые собаки? – Точилин криво усмехнулся. – Это же самый центр очень большого города. Бродячие собаки сюда не заглядывают, что им здесь? Остальные, какие там гуляют, это мелкота в основном. Гриша ими не интересовался. Слишком маленькие для него. Как Ника рассказывала. А чтобы побежать сломя голову, нырнуть в какую-то подворотню, по словам догситтерши. И не найти дороги домой? Я не верю. Я сказал Нике, она, наверное, его вообще продала кому-нибудь. А денежки в карман положила, тварь такая! – Точилин впервые дал волю эмоциям, пристукнул ладонью по поручню кресла. – А что ей сделаешь? Она – инвалид, какой с нее спрос? А я уверен, что она только притворяется аутисткой, а на самом деле вполне себе нормальная.

– Это мы уточним, – заверила художника Аня. – А Виолетта не сообщала вам, что собака нашлась? Ее обнаружили волонтеры из приюта.

– Нашлась? – Удивление Точилина выглядело вполне искренним. – Правда? Нет, не знал. – Он пожал плечами. – Но мы с Ветой не на столь короткой ноге, как с Никой. Номерами телефонов не обменивались, она сюда после смерти Ники больше не приезжала. Так что вряд ли она бы стала меня информировать. И где же сейчас Гриша?

– Собака находится у Барановской, – сообщила Аня. – Но есть подозрение, что это не Гриша. Собаку подменили. Однако выяснится это позже. – Аня посмотрела на часы. – Правда, что-то Барановская долго не звонит, – заметила она вскользь Максиму. – Вряд ли ветеринар так занят, что не отвечает. Еще, если позволите, Алексей, хотела бы уточнить несколько деталей, – снова обратилась она к художнику. – Это касается внутреннего устройства дома. Первое – где въезд в паркинг? На плане дома как-то непонятно.

– Это дальше. Практически в конце улицы, – ответил Точилин. – Паркинг здесь один на три дома. Наш, соседний, и еще один, в глубине, по соседней улице. Как вы понимаете, дома старинные, особо здесь не покопаешь, не новостройки. Вообще рухнут. Метро вон уже лет тридцать строят, а все никак открыть не могут. Самая проблемная станция в Питере. Если пройдете, увидите сами – шлагбаум будет, ну и спуск вниз.

– Из дома можно попасть в паркинг?

– Конечно. – Точилин кивнул. – Там для наших жильцов – отдельная стоянка, стеклянной стенкой отделена, чтобы с прочими не пришлось толкаться.

– Второй вопрос – как пройти к консьержу? Я посмотрела – везде наглухо закрытые ворота. Даже звонков нет.

– Если вам сейчас надо, то можно пройти через мою студию, – любезно предложил Точилин. – А вообще справа, между моим салоном и архитектурным бюро – большие стеклянные двери, без всяких надписей…

– Да, я помню, мы проходили, – кивнула Аня.

– Это вход во двор. Все подъезды во дворе. Ну, такой настоящий питерский колодец, – сообщил Точилин. – Поэтому все самые дорогие квартиры – это пятый этаж и выше, они светлее. А на первых этажах темновато. Еще один такой же вход с параллельной улицы. Больше нет. Подъездов всего три. Консьерж – в центральном. Впрочем, это не консьерж, это охранник, – разъяснил он. – Но все функции консьержа выполняет: принимает почту, выдает ключи, если ему оставишь, следит за уборщицами.

– Что ж, тогда у меня больше вопросов нет, пока, спасибо, – заключила Аня. – Если возможно, позвольте нам пройти во двор через вас.

– Конечно, я провожу. – Точилин встал и указал рукой на небольшую белую дверь, ведущую в подсобку. – Прошу сюда.

Они прошли по тускло освещенному коридору и оказались на улице.

– Вон та дверь. Прямо перед нами. С гималайской березой в кадке перед входом, – сообщил Точилин. – Это я посадил. Видел такие в Лондоне. У нее очень белая кора и зимой красиво блестит на солнце. Хотел еще параллельно вырастить мимозу, как в Пимлико. Но не прижилась. Все-таки холодновато ей в Питере. Забрал домой. Растет у меня на балконе. Там с отоплением. Не замерзнет.

– Спасибо, дальше мы сами. Рада была познакомиться. – Она протянула Точилину руку, он слегка пожал ее пальцы.

– Взаимно. Вот моя визитная карточка, – предложил он. – Если будут еще вопросы, звоните.

– Я как раз хотела спросить телефон. – Аня улыбнулась. – Ну что, пойдем? – обратилась она к Максиму.

По выложенному светлой плиткой двору они миновали фонтанчик с подогретой водой, журчащий даже зимой, и два высоких фонаря, обильно украшенных чугунными кружевами.

– Как тебе этот художник? – спросила Аня Максима. – На первый взгляд он кажется искренним.

– Сразу видно, что тертый калач. Он соврет – не заметишь, – откликнулся Максим. – Но пока придраться не к чему. Время покажет.

– Пожалуй, ты прав.

Аня обернулась. Точилин все еще стоял на пороге подсобки и смотрел им вслед. Затем, махнув рукой, закрыл дверь.

– Прошу. – Максим открыл высокую стеклянную дверь. Они оказались в просторном холле, выложенном черно-белой плиткой в шахматном порядке. Застеленная светло-серым ковром лестница вела на небольшую площадку, к лифту, и дальше – на этажи. Пост охраны находился у самого входа. Мужчина средних лет в черной форме ЧОПа, с проседью на висках привстал, увидев их.

– Вы кто такие, как сюда попали? – спросил он строго. – Я вас не впускал.

– Частный детектив Анна Снегирева. – Аня предъявила документ. – А это мой помощник Максим Ващенко, – добавила она, указав взглядом на Максима. – Нас впустил Алексей Точилин, жилец этого дома. Мы прошли через его салон.

– Ясно, – кивнул охранник. – И что вам нужно?

– Я расследую обстоятельства гибели актрисы Ники Королевой, – продолжила Аня невозмутимо. – Меня уполномочила ее подруга, Виолетта Барановская. Я бы хотела побеседовать с охранником, который дежурил на посту в ночь гибели Королевой. Не подскажете, кто это был и как с ним связаться?

– Это была моя смена, – ответил мужчина, чуть помедлив. – Правда, не моя, если по правде, я подменял товарища. Но точно я здесь был, когда… это… – Он запнулся. – Ну, когда она упала. Но я в полиции все рассказал, – тут же сообщил быстро.

– Не могли бы рассказать еще разок? – попросила Аня. – Я запишу на диктофон, если не возражаете. Виолетта сомневается в заключении, представленном полицией, что Королева совершила самоубийство. Подозревает, что ее убили.

– Убили?! – Охранник присел на стул. – Вот это поворот.

– Потапов Александр Иванович? – Аня прочла информацию на бейджике охранника. – Я не ошибаюсь?

– Да, это я, – ответил он явно нехотя. – Написано же. Ну, спрашивайте, – неохотно согласился он. – Если у вас есть документ, наверное, имеете право. – Он сложил газету, которую читал, и положил ее перед собой. С первой полосы смотрел премьер-министр Мишустин на фоне российского флага.

– Я, правда, сказал в полиции, что не только меня надо допрашивать, – продолжил Потапов через мгновение. – А того толстяка-водителя из проката элитных автомобилей, который ее на «бентли» возил. Она его частенько вызывала. Кондратюк, кажется, фамилия.

– Так, что за прокат? Как фирма называется? – уточнила Аня.

– Да так и называется «Карс фо рент», вот визитная карточка. – Потапов показал Ане, она сфотографировала. – Ника всегда звонила мне и просила. Потапыч, мол, тут меня многие так называют, вызови мне Дмитрия. Я вызывал.

– Хорошо, я обязательно его опрошу, – пообещала Аня. – Вернемся к вам. Какие у вас были отношения с Королевой? Часто ее видели?

– Ну как часто? Каждую смену, – Потапов пожал плечами. – Когда мимо поста проходила. Вежливая девушка была. Всегда «здрасте» скажет. «Спасибо», «пожалуйста». Не то что эта Вишневская с четвертого этажа, та очень много из себя ставит. Балерина, видите ли. – Потапов усмехнулся. – Королева Англии отметила, как она танцует. Чуть ли не в пятидесятых или шестидесятых годах того еще века. Это уж когда было. Королева померла. А Вишневская все помнит. Да от других здесь тоже слова доброго не дождешься. – Он махнул рукой. – Потому я к Нике тепло относился. У нее автограф брал для племянницы моей – она ее в журналах смотрит, копирует. Как узнала, что я работаю в доме, где Королева живет, все время расспрашивала, в чем одета, как выглядит. Ника же потом, как мимо проходила, всякий раз племяннице привет передавала. Прям по имени назовет, мол, как там Светочка? Душу грела, верите? Я в охране почти десять лет работаю, как в отставку вышел. Иные считают, что ты должен их от пуль заслонять, а сами имя твое запомнить не утруждаются. Хорошая была девушка, – заключил Потапов. – Без воображения. Но оно и неудивительно. Она же из детдома, неизбалованная.

– Можете еще разок подробно рассказать, что происходило в тот вечер, когда погибла Королева? – попросила Аня. – Я понимаю, что в полиции вы рассказывали. Но мне важно знать все подробности. Может быть, удастся за что-то зацепиться. Королева выходила из дома? В котором часу?

Поддернув рукав черного джемпера, охранник задумчиво почесал руку выше запястья. Аня обратила внимание на татуированного ангела у него на запястье.

– В начале восьмого, что ли. Вышла она с Красовским, это патрон ее, он же и бой-френд, – уточнил Потапов. – Помню, приехал Красовский за ней где-то около семи. На своей машине с водителем. Слышал, что, когда он проходил в дверь, по телефону водителю говорил, чтобы тот на мойку отправлялся. Поднялся в квартиру к Королевой. Я еще обратил внимание, у него какая-то дурацкая маска на груди болталась – волка, что ли? Но точно не скажу. Меня он в упор не видел никогда, потому и не поздоровался. Вот они полчаса там у нее побыли, потом Ника звонит, мол, Потапыч, вызови Дмитрия. Я вызвал. Дмитрий быстро прибыл. Они вышли, а навстречу им – Вишневская. На такси подъехала. Нос к носу в дверях столкнулись. Привязалась к ним, мол, морозы, обещали, неделю продержатся. Ей-то чего бояться? – Потапов усмехнулся. – Она – вся в норке с головы до пят. Шапка трехэтажная на голове. Ей зачем шапка, если она на такси ездит? – Он пожал плечами. – Для форсу. В ушах серьги с брюликами до плеч болтаются, что две люстры. И на каблучищах. Не смотри, что старушенция. В общем, Ника была недовольна, что Вишневская к ним привязалась. Я видел, какое у нее лицо.

– И какое же? – поинтересовался Максим.

– Кислое, – без запинки уточнил охранник. – Одним словом, отвязались они от Вишневской, прошли по двору. Я видел на мониторе, как они к Дмитрию в машину садились. А Вишневская еще тут потопталась у стойки, кому-то по телефону все про свою «Жизель» растолковывала. Как там ноги надо поднимать правильно. Потом взяла почту, села в лифт и к себе поехала.

– После этого кто-то входил, выходил? – уточнила Аня.

– Входили, конечно. И выходили. Как без этого. – Потапов покачал головой. – Точилин с шестого этажа из своего салона домой прошел. Это уже где-то в половине девятого было. У него в тот вечер гости намечались. Так ему из ресторана напротив заказ доставили – закуски и прочее.

– Что за гости? – поинтересовалась Аня.

– Какие-то иностранцы. Муж с женой. Приехали около девяти, поднялись к нему в квартиру, ушли почти в полночь. Его самого я не видел больше. Он до утра не выходил. Даже когда Ника упала, его не видно было. Многие выбежали на шум. Он – нет. Спал, наверное, крепко после выпивки. Только утром узнал о происшествии. А больше никто не входил и не выходил. Точно.

– Во сколько вернулись Красовский с Королевой?

– Красовский сюда не вернулся. Ника одна приехала, – ответил охранник. – Где-то это в половине второго было. Слышу, шум какой-то у ворот. Это фотографы за ней от ночного клуба увязались. Имя ее выкрикивали. Ника снаружи позвонила, я кнопку нажал – открыл.

– Она не набирала код входной двери? – уточнил Максим.

– Ей не до того было. Они там ее осаждали, хотела побыстрее скрыться. Орали, наседали, чтобы позировала. Надоели они ей очень.

– А разве водитель не мог ее в подземный гараж доставить?

– Конечно, мог, – подтвердил охранник. – У Дмитрия даже пульт от гаража имеется. Но в том-то и дело, что не Дмитрий ее привез, – сообщил Потапов, понизив голос. – На такси она приехала. Видимо, с Красовским опять поцапалась, и чтоб ему потруднее было ее найти, в такси села. Я заметил, спросил себя еще, а куда-то Дмитрий с «бентли» подевался? Но ей завать этот вопрос не стал – меня-то не касается. Мое дело: смену отстоял – и готов.

– Ника что-то говорила, когда вошла?

– Ругалась на фотографов. Я вижу, у нее снежинки на волосах, спросил, что, мол, снег повалил? Видно было, холодно ей, пальтишко-то осеннее. Она, да, на улице минус.

– Какое у нее настроение было?

– Да паршивое. Заведенная была, это в глаза бросалось, – сообщил Потапов и отпил холодного чая из кружки, которая стояла на столе. У нее частенько после встреч с Красовским настроение было плохое. Они часто ссорились. Даже и не скрывали. Подробностей, правда, не знаю, – тут же добавил он. – Не вникал.

– Ну и как ваш разговор закончился?

– А как? – Потапов хмыкнул. – Да никак. Она в лифт зашла и к себе поехала.

– Можете ли сказать, что, она так серьезно расстроена была чем-то, что жить расхотела? – постаралась установить Аня.

– Ну, нет! Это уж фигушки. – Потапов даже возмутился. – Любили они с Красовским поорать друг на друга, но чтоб с балкона – прыгать?! Ни в коем случае. Это ж у них вроде разминки – в друг друга стрелы запускать. Характеры-то – не сахар.

– Ясно. – Аня кивнула. – А что потом было?

– А потом что было? – спросил Максим и оперся локтем на стойку.

– А потом ничего особенного. Я вздремнул даже. Никто не беспокоил. Все тихо. Я поужинал. Бутерброд с консервированной рыбой съел и чай. Но рыба эта, видать, не очень хорошая была. Жена все – экономия ее, – произнес он с досадой. – Мол, съешь да съешь. Лишь бы не выбрасывать. На работе что делать-то еще ночью? Она думает, я здесь прохлаждаюсь. В общем, отлучился я. – Потапов смущенно потупился. – Под утро. По нужде. В сортир. У нас здесь, на первом этаже, служебный. И умывальник там же. Ну, вышло так. – Он виновато поморщился. – Просидел я из-за Ирки, это жена моя, – пояснил он, – на толчке минут пятнадцать. А куда денешься? Несло – так несло, живот крутило. Вдруг слышу вопли – Вишневская орет, я по голосу узнал. Нет, вру, – поправился он и сосредоточенно сдвинул брови над переносицей. – Сперва я стук услыхал. Ну, такой, отдаленный, не на лестнице и не в лифте. Мне тогда невдомек было, что это тело грохнулось, то есть Ника упала, – пояснил он. – А потом уж сверху начали вопить, по лестнице затопали. Натянул я штаны, выскочил в вестибюль, а там – Вишневская, в атласном халате вышитом, волосы седые – в разные стороны, всклокочены. Трясется, мечется. Схватила меня за руку. Ника, говорит, погибла, ее какой-то мужик с веревкой с балкона выбросил.

– И что вы? – спросил Максим напряженно.

– Я свою работу знаю. Все по инструкции на случай форс-мажора, – почти отрапортовал Потапов. – Диана Валерьевна, говорю, оставайтесь на месте. А сам – за дверь, через двор пробежал и – на улицу. Там я тело Ники и увидел. Лежало на тротуаре, лицом в снег.

Потапов сделал паузу, помолчал. Потом взял кружку с чаем и отпил большой глоток.

– Вот так все было, – заключил он. – Ну, как я говорил, я человек военный. Служил в горячих точках. Всякое бывало. Сразу отметил, что, скорее всего, она мертва. Сами понимаете: половина черепа проломлена. На снегу кровь. Шея сломана. Из головы… это… да. – Он вздохнул. – Я даже запах почувствовал. Сладковатый такой. Человеческих мозгов. Еще юнцом был, в Чечне товарищу рядом со мной осколком полголовы снесло. Такое не забывается. Ни с чем этот запах не спутаешь потом.

– И что сделал? – спросил Максим.

– Побежал обратно, – продолжил Потапов. – Смотрю, Сонара, это филиппинка, она постоянно у Вишневской живет, все там для нее делает, продукты заказывает, тоже сбежала вниз, и хозяйку наверх тащит, успокоить пытается, а та кричит, кричит от ужаса. Мол, мужчина, мужчина там, с веревкой! С какой веревкой?! Я их попросил вызвать полицию и с лифта глаза не спускать – вдруг злодей надумает спуститься? А сам схватил в подсобке ключ-вездеход – и бегом наверх. На лестнице – никого. Отпираю дверь в квартиру Ники, – рассказывал Потапов взволнованно.

– Ты для самообороны ничего не взял? – уточнил Максим. – Ты ведь подозревал, что там кто-то есть? Возможно, преступник, только что убивший женщину.

Повисла долгая пауза.

– Знаешь, – произнес затем Потапов немного протяжно. – Задним умом я и сам про это подумал. Мол, куда поскакал с голыми руками. Мог нарваться. Но тогда у меня и мысли такой не было. Думал, скручу его – и дело с концом.

– Скрутите кого? – удивилась Аня. – Вы кого-то подозревали?

– Конечно. Красовского, – нехотя произнес Потапов. – А кого же еще? Я думал, там Красовский.

– С чего? Ты же не видел, как он проходил? – уточнил Максим.

– Я думал, что он вошел, пока я в сортире сидел. Код он знает. Ему я не нужен. Ну, думаю, поднялся наверх, Ника его впустила. Накануне они скандалили, я сам слышал. Он злой был, как черт. Ника сама не своя вечером приехала. Значит, опять скандалили. Вот я и подумал. Не наорался, видать. Решил сюда прийти и здесь продолжить. А с горяча-то не рассчитал да и столкнул ее с балкона. Я и в мыслях не держал, что он мог это умышленно сделать.

– И что?

– Зашел в квартиру – там пусто. Все комнаты обошел. Все вроде на местах, беспорядка особенного нет. В шкафы заглянул – никого. В гостиной балконная дверь нараспашку. А на улице подморозило. Я закрывать не стал, ничего не трогал – правила мне известны, – объяснил он. – Вышел из квартиры, кнопку лифта нажал. Двери тут же открылись – лифт по-прежнему на восьмом этаже стоял. Вишневская от ужаса про лифт забыла и по лестнице вниз бежала. А филиппинка – за ней следом. В кабине – никого. Я тоже опрометью вниз по лестнице побежал. Думаю, здесь уже толку мало. Когда четвертый этаж пробегал, смотрю, дверь у Вишневской нараспашку, они с помощницей уже дома. Вишневская стонет и ревет, Сонара ее уговаривает… Вызвали они полицию, не вызвали, я спрашивать не стал. Сбежал вниз, схватил со стойки свой мобильник, побежал с ним к Нике – чтобы она на улице без присмотра не лежала. Хотел в полицию уже с улицы звонить и машины встретить. Но не успел 112 набрать, слышу – сирена. Быстро приехали.

– Значит, их все-таки вызвали? – уточнила Аня. – Вишневская вызвала?

– Да, – подтвердил Потапов. – Приехали вначале двое, на патрульной машине.

– Понятно, – кивнул Максим. – А скажи, а ты почему поверил, когда Вишневская сказала, что слышала наверху мужчину?

– Ну как? – Слегка задумавшись, Потапов опять нахмурился. – Во-первых, а какие варианты? То, что Ника сама прыгнула, я никак в голову не брал. С чего это ей? Она не алкоголичка, не сумасшедшая. Под кайфом я ее не видел.

– Но балерина в тот момент ведь не сообщила тебе никаких подробностей? – настаивал Максим. – Верно? Например, а что она делала так поздно, чем занималась? Почему не спала?

– Нет, не сообщила, – согласился Потапов. – Она в подробности не вдавалась. Но перепугана была очень. В истерике билась. Все время твердила: «Там мужчина, там мужчина с веревкой, а вдруг он ко мне придет?» Но там никого не было, детьми клянусь. – Он пристукнул ладонью по столу. – В квартире было пусто, в лифте пусто, на лестнице пусто. Если кто-то в дом проник, куда он подевался?

– А сколько квартир на этаже? – уточнила Аня.

– Только одна, – ответил Потапов. – Знаете ли, люди платят большие деньги не за то, чтобы иметь соседей.

– Значит, в этой части только восемь жильцов. Ника Королева, Вишневская, Алексей Точилин. Еще кто? Мы вот битый час стоим, а никто мимо нас и не проходит, – добавила она с удивлением.

– Да больше и нет жильцов, – признался Потапов. – Теперь вот только двое и остались – Точилин и Вишневская. Остальные квартиры в собственности, но их не постоянно занимают. На зиму владельцы вообще уезжают из Питера. Например, вот с седьмого и пятого – они в Испанию уезжают. Их нет. На третьем помер недавно владелец, известный был дирижер. Так там за наследство идет грызня. На втором, это самая дешевая, раньше жила супружеская пара, он – финансист, она – преподаватель. Салтыковы. Но они дом за городом купили, туда переехали. Эту квартиру дочке берегут, как подрастет, она у них в восьмом классе.

– То есть и на момент смерти Королевой в доме в наличии, так сказать, были только два жильца, кроме нее – Точилин и Вишневская? – Максим постарался внести полную ясность. – Так?

– Да, – кивнул Потапов, соглашаясь. – Салтыковы не приезжали на той неделе. Они раз в месяц приезжают квартиру проверять. А так больше и некому.

– Ясно, – заключил Максим и бросил быстрый взгляд на Аню. – Итак, прибыли полицейские. Что было дальше? – спросил он, возвращаясь к событиям.

– Ну, тут опять Вишневская исполнила болеро, или как там у них называется, – усмехнулся Потапов. – Как увидела из окна патрульную машину, сбежала вниз в своем атластном халате. Сонара – опять за ней. На лифте ездить я им запретил. Выскочила на улицу, прямо на снег, и давай вопить, что в доме прячется убийца. Тут уж в доме напротив свет стал загораться. В окнах лица замаячили. В других домах – тоже. Половина улицы проснулась. Жильцы высыпали на тротуар. Один полицейский остался возле трупа, а другой вместе с нами, – со мной и Вишневской, да и служанкой ее, – вошел в вестибюль. Приказал Вишневской сидеть у себя в квартире и ждать. А мне велел показать ему все здание. Ну, я повел. – Потапов снова отхлебнул чая. – Начали мы с верхнего этажа. Отпираю дверь Ники, показываю ему квартиру, открытую балконную дверь. Он все проверил. Показал я ему лифт. Лифт все еще на той площадке стоял. Потом мы вниз пошли. Он спросил про квартиру ниже, я вездеходом открыл. Там темно. Сработала сигнализация. Не успел я свет включить, а полицейский вошел в комнату и налетел на столик. Сшиб огромную вазу с букетом роз…

– С букетом роз? – переспросила Аня. – На седьмом этаже? Вы же сказали, что там владельцев нет, они в Испанию на зиму уехали. Розы откуда?

– Ну, знаете, племянник их, студент Вышки, здесь, недалеко. – Потапов показал в сторону улицы. – Знает, что тети с дядей нет, вот приводит иногда девушек, тайком, конечно. Свидания устраивает. Мы со сменщиком разрешаем ему, знаем его. Владельцы не говорили, чтобы его туда не пускать. Он им родственник, сами представляли. У него свой ключ есть. Они ему дали. Я ему не открываю. Может, они и в курсе, мое какое дело? Я не спрашиваю. У него ключ есть – я что? Не хотите, чтобы ходил, отберите ключ. Так он уже не первую зиму, – продолжал Потапов. – Они мне претензий не предъявляли, хотя в первый год я очень переживал, что нагорит. Парень он денежный. Они ему на жизнь подкидывают. Ясное дело – молодость. Вот наметил встречу с девушкой. Или уже приводил ее сюда. Не знаю, не моя смена была. Не видел.

– Короче, полицейский вазу с розами свернул? – Максим опять постарался вернуться к событиям той ночи.

– Да. Всюду осколки, вода, цветы. Когда следователь приехал, Зайцев этот, нагорело ему. Кричал, мол, нельзя ли поосторожнее. Обыскали мы всю квартиру на седьмом этаже – тоже никого. Все четыре комнаты, все шкафы в них – нет. Окна заперты. Вернулись в вестибюль. Там уже Зайцев подъехал с командой. Затребовали ключи от подвала, где тренажерный зал, от бассейна, от гаража. Я все дал. Зайцев поднялся на четвертый этаж брать показания у Вишневской. Эксперты подоспели. Над трупом палатку поставили. Так как народу уже собралось – со всего квартала сбежались. По мобильным болтали, фотографировали. Лезли, куда не просят, лента их не останавливала. Пришлось полицейским заграждение из машин поставить. Так легче стало контролировать. Пресса тут как тут – это уж всегда. Снег еще был сильный, – вспомнил Потапов и вздохнул грустно. – Жалко Нику.

– С этим понятно, – заключила Аня. – Теперь дальше. Сколько персонала работает в доме?

– Охранников – трое, – ответил Потапов. – Я, Мишка Гузов, я как раз его подменял, Слава Чирков еще. Работа у нас посменная, на посту круглые сутки кто-то есть. Я в ту ночь вообще должен был дома спать. – Потапов недовольно поморщился. – Но Мишка позвонил: мол, подмени, заболел. Это было накануне, около шестнадцати. Прямо сюда, на пост, позвонил. Ладно, говорю, отдежурю за тебя. Он меня в том месяце подменял, когда мне по семейным делам требовался выходной. То есть за мной должок был. Вот так я и попал в эту историю, – заключил Потапов и немного помолчал, размышляя.

– Другие охранники тоже были в хороших отношениях с Никой? – спросил Максим.

– Ну да. Они и сами скажут. Она была хорошая девушка.

– А из обслуги кто был в доме в тот день? Уборщицы, например? – продолжала спрашивать Аня.

– Уборщиц здесь двое. Тоже филиппинки, – сообщил Потапов – Но, в отличие от Сонары, они по-нашему не говорят, понимают – да, но не все. От них ничего не добьешься.

– Это понятно. Теперь давайте еще немного вернемся на день раньше, – предложила Аня. – Вы в каком часу заступили на пост?

– В девять, как полагается. Сменил Славку Чиркова, – ответил Потапов без запинки.

– У вас есть журнал учета посетителей?

– Ну да. – Потапов кивнул. – Записываем всех, кроме жильцов. Журнал на стойке лежит. Полиция его смотрела.

– Не помните, кто накануне приходил?

Потапов заколебался.

– Рано утром мать ее приезжала, Анастасия Дерябина, такая скандальная баба.

– Приемная мать? – уточнила Аня.

– Я не знаю какая. – Потапов пожал плечами. – Приемная или нет, мое какое дело? Другая, правда, здесь не появлялась никогда. Только эта. Дерябина.

– И что?

– Да ничего особенного. – Потапов пожал плечами. – Дерябина эта – баба склочная. Как приедет, они обязательно поцапаются. Ника несколько раз просила ее не пускать.

– На этот раз пустила?

– Да, разрешила впустить, – подтвердил Потапов. – Но она недолго задержалась. Минут через пятнадцать пулей вылетела из лифта и всякие нехорошие слова под нос бормотала. Ругала Нику.

– А другие посетители были?

– Ну, к Вишневской из театра приезжали. Две ученицы ее. Амала, это уборщица, она уже в доме находилась. Она всегда к семи утра приходит. Лестницу драила, когда я на пост заступил. А потом приходил техник из управляющей компании, сигнализацию проверял. Этот в десять явился. Они с десяти работают.

– Техник постоянный? Знакомый был?

– Нет, кстати, новенький, – вспомнил Потапов. – Я еще удивился. Мальчишка совсем. Все жильцы еще были дома. Так что я провел его на третий этаж, показал, где панель управления, и он взялся за дело. Я как раз ему показывал, где щиток, где тревожные кнопки, а тут как раз Ника выходит. Слышу, дверь у нее хлопнула. Я вниз быстро спустился. Она мимо меня прошла, расстроенная явно. Но после встречи с матерью у нее частенько дурное настроение. Вроде торопилась. Куда поехала, не знаю. Но думаю, с мамашей ее связано. Вот, потом. – Потапов задумался, вспоминая. – Потом художник ушел в салон. Я впустил техника в его квартиру, чтобы он и там систему проверил. Вообще, я ему был дальше не нужен. Расположение щитков и тревожных кнопок во всех квартирах одинаковое. За художником Вишневская унеслась на репетицию. Да, так и было. Все ушли, одним словом. Ближе к полудню никого не было.

– А когда техник закончил работу?

– Это около часа было, – вспомнил Потапов. – Нам в это время управляющая компания ланч на пост доставляет. Вот как раз принесли бутерброды и чай. И техник спустился. Все, говорит, закончил. ухожу, спасибо.

– Ты уверен, что он ушел из здания? – уточнил Максим.

– Еще бы! На сто процентов, – уверенно ответил Потапов. – У нас с этим строго. И даже время записал, когда он ушел. Тринадцать пятнадцать.

– Кто еще приходил?

– Покупки из магазинов доставляли – это все Вишневской. Точилину ланч из ресторана привезли, он в полвторого пришел. Для Ники тоже пакеты привозили. Одежда, помню. Сумки.

– Посыльные все сами заносили? Ты помогал кому-нибудь? – настойчиво спрашивал Максим. – С поста отлучался?

– Ну, Азатик позвонил, это так племянника зовут, с седьмого этажа, – уточнил Потапов. – У него папа – армянин. Вот попросил с букетом роз помочь, который потом как раз полицейский своротил. Парень из цветочного супермаркета еле в дверь с ними протиснулся. Уж не знаю, что там у Азатика за цаца, которой он такой букет отгрохал. Свидание-то из-за падения Ники так и не состоялось. Пришлось им в отель ехать. Во-о-о-от в такой огромной вазе привезли. – Потапов развел руки, изображая размер вазы. Мы эту вазу вдвоем в лифт затащили. А затем на столик в прихожей взгромоздили. Азатик, к слову, как узнал, что вазу разгрохали, разъярился. Сюда прибежал, как полицейские уехали. Орал. Я ему говорю, здесь не до тебя, здесь женщина из окна упала. А он не слушает. Мол, паркет поцарапали, тетя за паркет придушит.

– Сколько времени вы отсутствовали, когда помогали затаскивать розы в квартиру? – спросила Аня.

– Минут пять, – ответил Потапов, прикинув. – Самое большое – десять.

– Вы упомянули пакеты для Ники из магазина, – напомнила Аня. – Что за пакеты? Что в них было?

– Я же сказал. Сумочки, одежда какая-то. От модельера, как я понял, – ответил Потапов. – Рядом со мной Амала оказалась, я ее отправил отнести пакеты хозяйке. Посыльного я не пропускал. А когда Точилину ланч принесли, так это он сам уже дома был.

– Как часто меняется код входной двери?

– После гибели Ники мигом сменили, – сообщил Точилин. – Полиция этот код узнала, да мало ли кто еще мог подсмотреть. А до этого года три ни разу не меняли.

– Старый код какой был? Можете назвать?

– Двадцать восемнадцать.

– Две тысячи восемнадцать, – повторила Аня задумчиво. – Год чемпионата мира по футболу. Кто-то в управляющей компании активный болельщик?

– Этого я не знаю. – Потапов пожал плечами. – Нам информацию спускают, и все. Не растолковывают.

– На момент смерти Ники сколько человек могло знать код?

– Не так уж и много.

– Курьеры? Почтальоны? Газовщики?

– Этой публике код никто не говорит, – ответил Потапов уверенно. – Мы их сами запускаем, не отходя от стойки. Жильцы обычно кодом не пользуются. Мы их на мониторе видим и сразу дверь открываем. Код от замка нужен жильцам, когда на посту никого нет. Бывает, отойдешь в подсобку, отлучишься, чтобы помочь что-то донести. Или вот в сортир, опять же. Как меня приперло. – Потапов усмехнулся. – Вот тогда они по коду проходят. Но это редко. Событие! Стараемся, чтобы не случалось. Та же Вишневская начнет вопить, мол, почему никого нет, дом без охраны? Звонить в управляющую компанию, в охранную фирму, начальству.

– У каждой квартиры свои ключи?

– Ну да. И своя отдельная сигнализация.

– Ника, уходя, ставила квартиру на сигнализацию?

– Нет. Зачем ей? Она по сто раз на дню придет и уйдет, – заметил Потапов. – Это те ставят, кто надолго уезжают.

– А бассейн и тренажерный зал? Они тоже под сигнализацией?

– Нет, просто под замком. У всех жильцов есть ключи от бассейна и спортзала. И еще от входа в подземный гараж. Вот подземный гараж – под сигнализацией.

– Сигнализация была включена?

– Без понятия. – Потапов развел руками. – Это не моя епархия. И меня там не было, когда ее проверяли. Наверное, была включена. Техник меня заверил, что все устройства проверил – все работает.

– А ночью все эти двери были заперты?

– Нет, не все. – Потапов явно растерялся. – Дверь в бассейн была открыта.

– В бассейне кто-нибудь плавал вечером?

– Там обычно Точилин плавает. Больше-то и никто. Ника не любила, Вишневская? Ей куда плавать-то?! – Потапов усмехнулся. – Она в ванной лежит часами. Но у Точилина вечером были гости. Он не плавал – точно.

– Сколько же времени дверь стояла нараспашку?

– Не знаю. До меня Славка дежурил. Он должен был проверить.

– Слушай, а почему ты в человеке, про которого Вишневская твердила, заподозрил именно Красовского? – поинтересовался Максим. – Говоришь, слышал, как они скандалили. А когда это было?

– Ну, это бесконечно перечислять можно. – Потапов махнул рукой. – Случаи эти. Вот за неделю до ее падения, например. Она его в квартиру не пускала, а он кулаками барабанил, ногами стучал, хотел к ней войти. Ругал ее последними словами. Я пошел наверх, чтобы выпроводить его. У меня это по инструкции. Обязан следить.

– Пришлось применить силу? – уточнил Максим.

– Да не было необходимости. Он, как меня увидел, подобрал вещички, – Ника ему вслед куртку и ботинки выбросила, – и пошел вниз по лестнице. Даже на лифт не сел. Какой-то неопрятный весь, дерганый. Мне показалось, под кайфом был. Признаться, я никогда не понимал, что Ника в нем нашла. Начальник разве что. Денежный мешок. А больше-то ничего приличного в нем нет.

– А вот скажите, пожалуйста, прошла информация, что в квартире Королевой обнаружили наркотики, – вспомнила Аня. – Это когда произошло? Когда вы с патрульным обход делали? Или позже?

– Нет, при мне ничего такого не было, – резко ответил Потапов. – Я вообще подозреваю, что все это пустая болтовня. Когда мы с полицейским поднялись на восьмой этаж, мы искали человека, который, возможно, спрятался в квартире, мужчину, – уточнил он. – Того, про которого Вишневская все время твердила. Наркотиков мы не находили. Возможно, нашли позже, когда уже следователь Зайцев обыск делал. Но мне никто ничего не сообщал. – Он пожал плечами. – Я все время был на посту. Да и с чего им передо мной отчитываться? Но я не думаю, что это Ники. Это и Красовский мог заначку оставить. Я же рассказывал, видел его явно под кайфом, когда Ника его вещички из квартиры выкинула.

– Понятно, – кивнула Аня. – А вот пропажа собаки Королевой. Что-то можете сказать? Как все это произошло? Что можете сказать о догситтерше? Ее, кажется, Верея звали.

– Гришу жалко. – Потапов в порыве искренности прижал руку к груди. – Я собак очень люблю. Ценю их. У меня у самого сейчас сеттер. А до этого восемь лет жила слепая овчарка. Я, когда в Чечне был, познакомился там с одним парнем, он был инструктором служебных собак. Вот Дорочка с ним служила. Ей всего три года было, когда они на мине подорвались. Иван-то, так парня того звали, – насмерть. А собака ослепла. Ее усыпить хотели. Но ребята из взвода спрятали ее. Так она с нами до самого конца там и пробыла. А как домой возвращаться, кто возьмет? Я Ирке написал, она тогда еще в невестах у меня ходила. Мол, что скажешь, если вот с таким довеском приеду? Она без колебаний ответила – вези. Я тогда сразу решил, что на ней женюсь – хороший человек. А это же главное, верно? Вот, привез. Жила она с нами. Ирка, – не смотри, что дети болели, и работала она, – никогда меня не попрекнула, ни разу. А как заболела Дорочка, ноги задние отказали, мы ее выхаживали сколько могли. Потом хотели другую овчарку взять. Но на прошлой работе щенок бездомный прибился. Он и не сеттер чистокровный, так, помесь. – Потапов махнул рукой. – Но мы его «усыновили». Живет, увалень ушастый, Жорка зовут. – Потапов улыбнулся. – Поэтому я Нику хорошо понимал. – Спохватившись, Потапов вернулся к делу: – И когда она про того Гришу рассказывала, вы знаете, наверное, собака из ее детства. – Аня кивнула. – И про того, как жалко ей собак бездомных, и она жертвует на приюты. Очень я все это поддерживал. А когда Ника маленького Гришу завела, то есть щенка приобрела, это радость была. Он такой забавный, бегал здесь по двору. Я ей помогал – выгуливал его, когда ее не было, заходил, кормил. Славка и Мишка, сменщики мои, тоже не отказывались помочь. Нике бы и догситтерши никакой не надо было бы – мы бы сами справились. Но опять Вишневская! – Он пристукнул ладонью по столу. – Нажаловалась. Что за безобразие, мол, охранники не делом занимаются, а с собакой бегают. Во дворе собачьи какашки, простите. Воняет, мол. На самом деле мы все убирали. Но она просто из вредности. Или от зависти. Сама в жизни ни одной живой души не завела – сидит, точно монумент, на горе брильянтов и шуб норковых. Вот она настояла, чтобы мы прекратили Нике помогать. Нагорело нам. А Нике пришлось догситтершу нанять. И опять доброта ее подвела. Зачем она согласилась, взяла эту убогую, которую ей общество инвалидов навязало? Ведь не хотела, потом они ее на жалость взяли – мол, никто ее не берет, а девушке надо где-то работать. Я сразу был против – так Нике и сказал. Ну, зачем в таком доме аутистка эта? Попроще домов не нашлось? Она все руками трогала, везде нос совала, про всех расспрашивала. Животных не любила. Зачем ее догситтершей оформили? Гришу тянула безжалостно, шлепала его. Я Нике говорил – нельзя так с собакой. Вот в конце концов потеряла несчастного пса. В парке. Ника им такси заказывала, чтобы он в парк не по улице шел, там машины, люди, Гриша боялся, а на такси ехали. Такси их ждало. Ника все оплачивала. Так эта бестия даже не явилась, чтобы хозяйке сообщить, что собака пропала. Сбежала и телефон отключила. Ника сюда прилетела с репетиции сама не своя – Верея на звонки не отвечает. Спрашивает, вернулись ли они с Гришей. А я и сам ей звонить хотел – моя смена была. Заметил, что время им возвращаться, а их все нет. Ну, потом поиски начались. Я и сам участвовал в свободное от смены время. Даже Ирка моя – как без нее, собачница, – добавил он со скрытой нежностью, – но все впустую. Не нашли. Потом эти из агентства инвалидов бегали тут, требовали, чтобы Ника расплатилась полностью. А за что? За то, что ее собаку потеряли? – Потапов вздохнул. – Она заплатила, лишь бы отвязаться от них.

– А можно поподробнее? – попросила Аня. – Вот в тот день. Верея с собакой отправились на прогулку. Не вспомните, как все было?

– Что ж не вспомнить – вспомню. – Потапов кивнул. – Это был понедельник. В середине декабря. Мы как раз с Иркой в воскресенье родителей ее навещали. С тестем хоккей смотрели по телеку. Заступил я на пост, как положено. Ника с Гришей с утренней пробежки вернулись. Прошли мимо меня. Поздоровались. Ника утром с ним сама гуляла. Потом через часок Дмитрий приехал. Ника отправилась на примерку, как мне сказала, а потом на репетицию какого-то шоу. В хорошем настроении была. Около полудня, как обычно, приплыла эта догситтерша. Ника ей ключей не давала. Мы ее впускали и выпускали. Одета, по обыкновению, как качан капусты – сто одежек на ней. И все какого-то ядовитого цвета. Юбка длинная, до пят, сверху свитера какие-то, – а мороза-то особенного и не было, – куртка. Голова платком замотана. Я ее в квартиру проводил. Гриша ее поприветствовал, хвостом помахал. Не потому что любил очень. Но он вообще был дружелюбный, людей любил. Ника без присмотра ее не оставляла. Она камеры включала в квартире, чтобы я вот на мониторе мог наблюдать, что там происходит. Так что ничего из ряда вон она себе позволить не могла. Ей разрешалось приготовить себе чай, что-то взять в холодильнике – но все под присмотром. Чтоб не лазила, где не положено, не своровала что. Она это все знала и согласилась.

– Скажите, получается, что у Ники в квартире камеры были, – прервала его Аня. – А они как работали? Постоянно?

– Нет, ни в коем случае. – Потапов отмахнулся. – Кому ж захочется, чтоб мы всю тайную жизнь знали. Ника сама включала и выключала, когда считала нужным. Вот когда Амала, например, к ней приходит убираться. Или вот с догситтершей этой. Нет, как Гриша пропал, Ника камеры не включала – без надобности ей это было.

– А вообще камеры во всех квартирах есть? – уточнила Аня.

– Да. Но, повторю, включают по надобности. Вот Вишневская после всей этой истории, когда ее как свидетельницу допрашивали, стала жаловаться на здоровье, взяла отпуск и в санаторий уехала. Так включила камеры, чтобы мы ее пустую квартиру обозревали. Помощницу она отпустила, там никого нет, а мы – смотри. А вдруг кто влезет!

– Вы не помните, как называлось агентство, в котором Верея работала?

– «Мечта питомца», по-моему. – Потапов нахмурился. – Я еще подумал, вот такая тетенька неприятная – какая же это мечта? Но агентство что винить, им таких персонажей навязывают. Так бы они их не брали. У них там парикмахерская есть для собак, передержка.

– Но вернемся к тому дню, когда Гриша пропал, – напомнила Аня. – Во сколько Верея с собакой отправились на прогулку?

– Как обычно, в два часа дня, – без запинки ответил Потапов. – Я смотрел. Не потому что любопытно, а потому что дамочка эта доверия у меня не вызывала.

– Почему?

– Не потому, что больная. Вы, наверное, поняли, я не из таких, не из высокомерных. И воображал особо не люблю. Но какая-то она скользкая. Безликая, что ли? Никаких эмоций у нее особо нет. Все как-то формально. Все время вниз смотрит. В глаза не смотрит. Я думал вначале, она немного косая, может, стесняется. Но теперь полагаю, что нет. Было ей что скрывать. Может, для того так и одевалась пестро, чтобы никто ничего толком не запомнил.

– Интересно. Может быть. – Аня покачала головой. – И дальше?

– Ну, посидела она там, у Ники, часа два. Попила кофе с пирожком. Покормила Гришу, поиграла с ним в мячик. А в два часа отправились они на прогулку. Она мне по домофону позвонила, сказала, чтобы я такси вызвал. Я вызвал.

– По телефону она с кем-то разговаривала за то время, что в квартире у Ники была?

– Разговаривала, – подтвердил Потапов. – Но о чем и с кем – мы не слышим. Возможно, Ника звонила, проверяла, как дела.

– Такси в какой фирме вызвали?

– Как обычно. Как Ника велела. Зоотакси из той же фирмы «Мечта питомца». Там водители разные приезжали, правда. Я с ними знаком не был. Они сюда не заходили.

– То есть Верея могла быть с ними знакома, раз они из одной фирмы? – спросил Максим.

– Скорее всего, с кем-то была знакома. Но заказывать такси – это была моя обязанность.

– Ясно, – заключила Аня. – Что же дальше было?

– Такси приехало. Спустились они с Гришей на лифте. Он веселый шел. Впереди бежал. Кто бы мог подумать, что я его в последний раз вижу. – Потапов вздохнул. – Вышли. Сели в машину. Уехали. Все чин-чином. А как возвращаться через два часа – их нет. Я смотрю на часы – что-то неладно. Обычно они как штык в четыре часа дома. Я хотел Нике звонить. Но она сама мне позвонила. Что происходит, спрашивает. Верея на звонки не отвечает, телефон у нее отключен. Где она? Я говорю, в два часа в парк уехали, как всегда. Но пока не вернулись. Ника бросила репетицию, и с Дмитрием – в тот парк. Мне приказала сообщить, если они вдруг появятся. В парке – никого. Людей мало. Будний день. Никто ничего не видел. Весь парк обегали они, ни Гриши, ни догситтерши. И свидетелей нет. Ника сюда примчалась. Мы начали в агентство звонить. Там тоже руками разводят – не отвечает сотрудница. Телефон отключен.

– А водитель, с которым Верея уехала с Гришей, – напомнила Аня. – он куда делся? Он же их должен был ждать.

– Он назад вернулся. У него наряд с двух до четырех. Они без пятнадцати четыре не явились. Он уехал.

– Он не догадался заказчице позвонить? Заказчица, как я понимаю, Королева?

– Ника говорила, что ей никто не звонил. Значит, просто уехал.

– Подозрительно.

– Я тоже так подумал, – согласился Потапов. – Я Нике сказал. Она с ним встречалась. Чурка какой-то. Плохо по-нашему говорит. Не пришли, говорит – и все. Мое дело маленькое.

– А потом что было?

– Потом поиски начались. Ника всех своих знакомых собачников из приютов начала обзванивать. Да и вообще всех знакомых. Все бросились искать Гришу. Мы с Иркой тоже участвовали. И сменщики мои, Мишка со Славкой. Нашли его. Но после смерти Ники, увы. Он сейчас у Виолетты Барановской живет, – сообщил Потапов. – У той, которая вас наняла. Она мне позвонила. Чтобы мы успокоились здесь. Хотя бы насчет собаки.

– Я знаю. – Аня в задумчивости опустила голову. – А скажите, у Гриши какой был характер? Он к хозяйке очень был привязан?

– Хозяйку обожал, – ответил Потапов. – Скучал без нее. Не очень-то ему нравилось с догситтершей находиться. Но и один оставаться не любил. Ника пробовала его одного на весь день оставлять. Так он от скуки хулиганил, вещи грыз. Потому и пришлось догситтершу нанять.

– Как, вы полагаете, он должен себя вести после смерти хозяйки? – спросила Аня и тут же уточнила: – Это странный вопрос. Но все-таки ответьте.

– Не знаю. – Потапов пожал плечами. – Скулит, наверное, плачет. А почему вы спрашиваете? – насторожился он.

– Есть некоторые подозрения, – осторожно заметила Аня. – А как думаете, он отреагировал бы на вас, если бы увидел снова? Узнал бы?

– Да, конечно. – Потапов уверенно мотнул головой. – И я его. Мы с ним дружки были. Я же говорил, я его со щенка нянчил.

– А были ли у Гриши какие-то особенности, может, вы знаете? – спросил Максим. – Ну, например, какого-то зуба нет, ухо порвано или еще что-то?

– Были, – твердо среагировал Потапов. – У него небольшой брачок имелся. Он ведь светлый лабрадор, палевый. А вот на левой лапе у него два пальца были коричневатые. Ну, темней, чем остальная шерсть. И на груди маленькая такая коричневая звездочка. Почти незаметная. Он единственный в помете такой уродился, все остальные – без крапинок, только он. Его потому брать не хотели другие покупатели. Цена-то высоченная, родители – медалисты. А вот он откуда такой? – Потапов пожал плечами. – Может в бабушку или в дедушку, кто знает? Вот какой-то ген выскочил – и все. Официально – не брак, и на выставки допускают. Потому и цену не снижали заводчики. Но покупатели брать не хотели. Ника взяла. Как всегда, пожалела. Он как будто понимал – очень любил ее. Когда она возвращалась – оближет и лицо, и руки.

– Так, интересно. Это важная информация, – заключила Аня. – А что про ветеринара скажете? Знакомы были с ветеринаром, который вел Гришу?

– Да, Аркадий Павлович, – подтвердил Потапов. – Приезжал сюда, к нам. Ну, что скажу? – Он снова пожал плечами. – Чужая душа – потемки. Но на вид – приличный человек. Он Гришу с двух месяцев наблюдал. Ника никогда на него не жаловалась. С уважением отзывалась. А почему вы все это спрашиваете? – Потапов явно забеспокоился. – На самом деле Гриша не нашелся? – догадался он.

– Пока не знаем точно. Вот этот самый Аркадий Павлович должен осмотреть собаку, которая сейчас живет у Виолетты, – сообщила Аня. – Но, видимо, они пока не договорились. Возможно, понадобится ваша помощь.

– Я готов, – откликнулся Потапов. – Как только освобожусь со смены.

– Я вам сообщу, – пообещала Аня. – А пока вот насчет Вишневской, – продолжила она. – Вы говорите, она в санаторий уехала. Когда собирается вернуться? С ней бы нам тоже надо потолковать.

– Она звонила в прошлую мою смену, – ответил Потапов. – Считайте, три дня назад. Сказала, через пять дней путевка у нее заканчивается. Так что денька через два объявится. Прислала свою помощницу Сонару. Она вот уж третий день в квартире все драит, чтоб хозяйка была довольна. Сказала, завтра начнет закупать продукты, чтобы приготовить хозяйке вкусненькое к приезду.

– Аня, нам ехать пора. – Максим взглянул на часы. – Парковка подпирает.

– Я поняла. – Аня кивнула. – Александр Иванович, – обратилась она к охраннику. – Нам с вами надо держать контакт. Я вам свою визитку дала, попрошу дать мне ваш телефон.

– Да, сейчас напишу. – Потапов с готовностью написал на отрывном листке бумаги свой номер. – Буду рад помочь.

– Кроме того, мне нужен телефон, по которому вы вызывали Дмитрия для Ники, то есть телефон гаража элитных машин, – уточнила Аня. – Телефон организации по оказанию услуг питомцам, как вы сказали, «Мечта питомца»? Где Ника наняла догситтершу Верею и вызывала зоотакси. Найдется у вас?

– Да, все есть, – подтвердил Потапов.

– Запишите здесь же, – попросила Аня.

– Мне также надо знать, когда вернется Вишневская, – заметила она далее. – Я понимаю, что человек она сложный. Но попрошу вас сообщить, когда с ней можно будет переговорить. Все-таки надо выяснить, кого она видела, что за мужчина. – Аня взглянула на Максима. – Не думаю, что она просто так кричала про него. Раз она не наркоманка, не алкоголичка, вряд ли ей что-то пригрезилась. И живет она не одна. У нее не может быть страха от одиночества по ночам. Так что позвоните мне, – попросила Потапова.

– Хорошо, сделаю, – согласился тот.

– Не знаю пока, как обстоят дела с Гришей. – Аня задумалась. – Но я вам сообщу, если понадобится ваша помощь.

– Я уже говорил, готов. Я сам начал беспокоиться.

– Ну, идем. – Аня направилась к выходу. – Кстати, не подскажете, нам в какие ворота? – Она обернулась к охраннику. – А то мы прошли через салон Точилина. Сейчас, боюсь, запутаемся.

– Вот прямо напротив моего окна калитка. – Потапов указал рукой. – Идите туда, я открою.

– Спасибо, до свидания.

Аня и Максим вышли во двор.

– Как тебе все это? – спросил нетерпеливо Ващенко. – Искренне говорил, как считаешь?

– Что сказать? – Аня вздохнула. – Пока у меня нет никаких оснований не верить им обоим. Как говорится, будем принимать за исходное то, что удалось узнать от Точилина и от Потапова. Вообще, ты прав, показания, что у одного, что у другого – просто сверхъестественно качественные – краткие, точные, проницательные. Оба дружили с Никой, оба очень высокого о ней мнения. Так послушаешь – все ее любили, все ею восторгались. А ее – нет. Она то ли свела счеты с жизнью сама, то ли ей помогли сделать это. Редко приходится слышать такие спокойные, внятные ответы.

Они подошли к ажурной кованой калитке. Потапов, видимо, следил за ними по монитору – едва они приблизились, послышался щелчок, зажегся зеленый свет. Калитка открылась. Выходя, Аня обернулась и бросила взгляд на двор. Она увидела, как художник Точилин вышел из своего салона и быстро пересек двор, направляясь в подъезд. Ветер теребил полы его длинного черного пальто.

– Смотри. – Она указала взглядом Максиму. – Как только мы ушли. Наверное, пошел узнавать, о чем мы спрашивали. Все это, конечно, может быть самым обычным любопытством. Но может – и нет.

Они вышли на улицу и направились к машине. Пошел мелкий снег.

– Знаешь, люди редко отчетливо выстраивают свои мысли. Особенно когда речь идет о таких экстраординарных событиях, как убийство или самоубийство, например. Всегда присутствует элемент неуверенности, волнения. Приходится задавать дополнительные, уточняющие вопросы. Не так легко заниматься раскопками в руинах горькой людской памяти, как говаривал мой бывший, Ефремов. Приходится специально обучаться, как войти в доверие к убийце, разговорить запуганного, бросить наживку злоумышленнику. На это натаскивают следователей, и частным детективам подобные навыки очень требуются. Психология. Необходимо быть психологом. А в этом случае что с Точилиным, что с Потаповым никаких таких особых навыков не потребовалось. – Аня пожала плечами. – То ли им действительно нечего скрывать, то ли есть что-то, что мы пока не видим. Но увидим со временем, это обязательно. Надо будет еще раз хорошенько проанализировать этот опыт. Дотошность в нашем деле – штука никогда не лишняя.

В кармане пальто заиграла музыка из оперы «Кармен». Аня вытащила смартфон, взглянула на дисплей.

– Барановская, – сообщила она и тут же произнесла, приняв звонок: – Слушаю вас, Виолетта. Мы уже начали волноваться, что вы так долго не звоните.

– Я никак не могла дозвониться до Аркадия Павловича, – сообщила фотомодель. – У него с утра две сложные операции, вот он только сейчас освободился. Мне не хотелось передавать ему что-то через медсестру. Хотелось переговорить лично.

– Вы сказали ему, почему вызываете его? – спросила Аня.

– Нет, ни в коем случае, – ответила Барановская. – Но настоятельно попросила приехать. Сегодня. Он очень удивился.

– Согласился?

– Да, конечно. Он всегда хорошо относился к Нике, и Гриша у него – любимый пациент. Но сможет он только во второй половине, в пять часов дня. Очень большая запись на сегодня. Я уже отпросилась с репетиции, чтобы встретить его. Вы сможете приехать? – спросила она тревожно.

– Да, конечно, – заверила ее Аня. – Обязательно будем. В семнадцать у вас. Проспект Римского-Корсакова, 29, квартира 18, насколько помню? – уточнила она.

– Да, так и есть, – подтвердила Барановская.

– А как чувствует себя Гриша? – поинтересовалась Аня.

– Я сейчас на репетиции, – ответила Виолетта. – Но догситтерша заверила меня, что с ним все в порядке. Он погулял и сейчас спит.

– Хорошо. Тогда до встречи.

Аня нажала на красную кнопку, завершив разговор. Они подошли к машине.

– Ветеринар приедет в пять. Что ж, поехали в офис, – решила она. – Проанализируем информацию и послушаем, что удалось накопать Юле.

– Из того, что понял я, из предполагаемых подозреваемых, поправь, если я ошибаюсь, это Красовский и догситтерша Верея. – Максим сел за руль и включил зажигание. – Они могут быть связаны, – продолжил он, выезжая со стоянки. – С одной стороны. Но с другой – нет.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Аня.

– Из слов Барановской следует, что Ника получила очень привлекательное предложение от южноамериканской фирмы. Красовскому, скорее всего, это не понравилось. Ему светили убытки по бизнесу. Возможно, в этом была причина их последних ссор с Никой.

– По времени получается, – согласилась Аня. – Барановская показала, что в последний раз они разговаривали с Никой по телефону в семь вечера. И говорили как раз об этом контракте. Красовский уже приехал. Он мог услышать их разговор.

– Второе направление, связанное с Красовским, – это этот Ледяной змей, будь он неладен, – добавил Максим раздраженно. – Никогда не понимал, почему людей в секты тянет, что им спокойно не живется. Очень уж похожа эта Верея на засланного казачка или казачку, если хочешь. – Он усмехнулся. – Возможно, Ника не хотела участвовать в спектакле, или возникли еще какие-то разногласия. На нее решили надавить. Но зачем секте этот спектакль? Ума не приложу.

– Секты охотятся за деньгами. Спектакль с участием Королевой мог принести большой доход, – ответила Аня. – А без ее участия провалиться. Но не забывай, мы пока не знаем точно, существовала ли секта. О какой секте мы ведем речь? Мы только предполагаем, – напомнила она. – Не факт, что Верея состояла в каком-то древнерусском обществе. Все это может оказаться совпадением. Но ты прав, эту линию проверять надо.

– Точилин не все рассказал про вечер накануне гибели Королевой, – вспомнил Максим. – Утаил, что принимал гостей.

– Мы его не спрашивали, что он делал накануне вечером, – уточнила Аня. – Мы спросили, где он находился, когда произошло падение. Он сказал, что спал и ничего не слышал. А рассказывать нам подробности своей жизни он не обязан.

– А эта мамаша Дерябина? – усмехнулся Максим. – Барановская утверждала, что они не общаются с Никой. А она, оказывается, приезжала к ней накануне гибели.

– Виолетта могла и не знать. Вероятно, Ника не хотела посвящать ее в подробности, – ответила Аня. – Наверняка дело касается денег. Что еще? Но это узнать нетрудно. Надо просто навестить Дерябиных. И сделать это проще простого. Тем более что и ездить далеко не надо – у нас, в Сестрорецке.

– А ты полагаешь, они могут быть причастны? – поинтересовался Максим.

– Я бы спросила у них, известно ли им что-то о том, что Ника начала искать своих настоящих родственников. Ведь для них в таком повороте событий скрыта серьезная угроза. Например, кто наследник? Королева стала богатой, известной женщиной. Вот кто теперь наследник? Это вопрос. – Аня покачала головой. – Понимаешь? Что, если Ника нашла кого-то из родственников своей настоящей матери и собиралась подать в суд на отмену усыновления? Тогда у Дерябиных пропадает право наследовать ей. Это объясняет, почему они начали суетиться. Я имею в виду не только родителей, но и так называемых братьев и сестер.

– И пока она не добилась отмены усыновления, то есть удочерения, – поправился Максим, – они могли ее убить, чтобы все досталось им. А ты – голова! Я даже не подумал.

– Я же все-таки юрист, – напомнила Аня. – Да, убить. Но подстроить все, как самоубийство.

«Хотя смерть Ники Королевой стала предметом множества статей в Интернете и многочасовых телевизионных шоу на ведущих каналах страны, стоит задаться вопросом – почему же все так всколыхнулись?»

Спустя полчаса Аня и Максим уже сидели у себя в офисе на Лахтинском проспекте и слушали информацию, которую удалось найти в Сети стажерке Калмыковой.

«Конечно, Королева была очень хороша собой, а красивые девушки были и остаются мощным средством продвижения печатной продукции. Ко всему прочему она была чернокожей, точнее, восхитительного цвета „кофе с молоком“, как нам твердили рекламщики, и само ее появление знаменовало значительный шаг вперед для индустрии, в которой имидж – это все. Однако несмотря на утверждения промоутеров бизнесмена Красовского, что „кофе с молоком“ – самый модный цвет в этом сезоне, мы не можем утверждать, что успех Королевой перевернул наши представления о женской красоте. И не видим потока чернокожих девушек, которым бы вдруг захотелось стать моделями?»

– Интересно, а кто пишет такую чушь? – удивился Максим. – О каком потоке темнокожих девушек речь? Кого они ждут, таджичек, что ли? Что-то не верится, что к нам поедут из Зимбабве, чтобы выстроиться в очередь в агентство Красовского. Если там и есть красотки, то их давно уже заприметили агенты из Лондона или Нью-Йорка. Нужен им больно Красовский. С морозом минус двадцать зимой.

– Правда, кто автор? – поинтересовалась Аня и поставила на стол три стеклянные кружки с горячим кофе.

– Некая Мила Толина. – Юля прочитала подпись. – Интернет-журнал «Еж» пишет про знаменитостей. Слухи, сплетни, обзор гастролей, интервью. Читать дальше?

– Читай. – Аня достала из микроволновки три куска пиццы на тарелке и тоже поставила на стол. – Угощайтесь, – предложила она.

–«Несомненно, родные и близкие Королевой убиты горем,– продолжила Юля.– Приношу им свои глубокие соболезнования. Однако нас, читателей и зрителей, не постигла личная трагедия, чтобы можно было оправдать такое повышенное внимание к случившемуся. Девушки гибнут ежедневно – в автокатострофах, от передозировки наркотиков, от голодания, с помощью которого они стремятся добиться такой фигуры, как у Королевой, например».

– Что она хочет сказать? Что Королева виновата в том, что у них мозгов нет? – усмехнулся Максим и откусил пиццу.

–«Несоразмерный интерес вызывает оторопь,– Юля откашлялась и снова начала читать: – Даже после того как Королева выбросилась с балкона и ее тело отвезли в морг, тысячи женщин отдали бы все, чтобы поменяться с ней местами – за вспышки фотокамер, которые сопровождали этот процесс. Рыдающие школьницы несли цветы к подъезду дома, где у Королевой была квартира стоимостью около четырехсот миллионов рублей. Никто из них не задумался, что их ждет, если они пойдут таким же путем. Трагическая история Ники Королевой не остановила ни одну начинающую модель в погоне за таблоидной славой».

– Можно на автора посмотреть? Портрет имеется? – Максим отряхнул руки от крошек и наклонился к монитору. – Кто у нас такая умная дама? Ага. – Он взглянул на небольшой квадратик в самом начале текста с лицом немолодой брюнетки. – Ясно, – кивнул он и уселся на место. – Старуха. Что еще она там пишет?

Юля еще раз кашлянула.

–Ну, тут про то, как остановить начинающих фотомоделей. Вот. «Всего через тридцать с лишним лет после крушения СССР, в котором женщина имела все права наравне с мужчинами и по праву гордилась этим, нынешние представительницы целого поколения стремятся лишь к тому, чтобы их низвели до уровня бумажной куклы. Плоской аватарки, чьи растиражированные эскапады и внешний блеск скрывали за собой такие расстройства психики, что они привели к падению вниз головой с восьмого этажа. И даже смерть Королевой сумели превратить в успешный бизнес. Представитель модного дома Татьяны Парфеновой заявил, что Королева выбросилась из окна в платье их фирмы, и вся коллекция была распродана за сутки после ее смерти. Можно ли придумать более действенную рекламу, чем сообщение, что Ника Королева отправилась к Всевышнему в платье от Парфеновой?»

– Поражает тупостью, а? – удивился Максим.

–«Нет, мы оплакиваем не потерю молодой женщины, которая для нас не более реальна, чем Маугли из мультфильма. Мы оплакиваем диву, лицо которой не сходило с первых полос бесчисленных и на обложках глянцевых журналов. Образ, продававший нам одежду, аксессуары и саму концепцию знаменитости, которая с гибелью Королевой лопнула, как мыльный пузырь. И если сказать честно, нам больше всего не хватает увлекательных любовных похождений этой тоненькой, как былинка, неугомонной темнокожей девушки, чье картинное существование включало в себя умопомрачительные наряды, влиятельного, опасного, переменчивого бойфренда, бесконечные шоу и дефиле, съемки в кинофильмах и непрестанные интервью. Этот образ больше никогда не завладеет нашим вниманием. Бульварные издания которые кормятся за счет знаменитостей, освещали похороны Королевой более подробно, чем любую звездную свадьбу. Нам показали, как плачут всевозможные знаменитости, тогда как родные Королевой не удостоились даже крошечного изображения. Мне удалось поговорить с одной девушкой, которая назвала себя двоюродной сестрой Ники…»

– Стоп, стоп. – Аня прервала чтение, пристукнув ладонью по столу. – Вот с этого места не так быстро. Что за девушка? Как зовут?

–Не сказано.– Юля пожала плечами.– Написано, что во время панихиды эта девушка сидела в заднем ряду и потом незаметно изчезла. «Она не стала продавать свою историю,– пишет автор,– в отличие от многих, с кем при жизни общалась Королева. Но кто как не она мог бы рассказать нам что-нибудь человечное о подлинной Королевой, к которой потянулась простая девушка…»

– Значит, имени нет. – Аня подошла к компьютеру и посмотрела на экран.

– Считаете, что она может сообщить что-то важное? – Калмыкова повернулась к Ане на вертящемся стуле.

– Видимо, да, – задумчиво произнесла Аня. – Раз она пришла на похороны, это значит, что они встречались. Она знала, что Королева – ее родственница. И, скорее всего, она имеет отношение к настоящей матери Ники. Дочка какой-нибудь сестры или брата. Это не Дерябины. Они-то вообще были на похоронах?

– Может быть, поискать информацию об этой девушке? – предложила Юля.

– Да, – согласилась Аня. – К сожалению, мы пока не знаем фамилию настоящей матери Королевой. Известно только, что она была учительницей английского языка, работала в нескольких школах в Сестрорецке.

– Это могут знать Дерябины или директор детского дома, откуда они взяли Королеву, – предположил Максим.

– Это вовсе необязательно, – с сомнением ответила Аня. – Дерябиным зачем фамилия ее матери? Они же не собирались возвращать девочку, они собирались на ней зарабатывать. Да и зачем возвращать, если мать сама от нее отказалась? А в детском доме информация могла не сохраниться. Или ее вообще не было.

– Возможно, она есть на снимках, эта девушка, – предположил Максим. – Ну-ка, Юлечка, погугли. Надо посмотреть фотографии с похорон.

Юля снова застучала пальцами по клавишам. Максим и Аня подошли поближе. Через несколько мгновений на экране появилась серия фотографий, на которых были изображены одетые в темное люди, следовавшие процессией слева направо. Фон каждого изображения составляли ограждения и размытые лица в толпе.

– Смотри, Виолетта.

Максим указал на очень высокую бледную девушку на переднем плане, со светлыми волосами, собранными в конский хвост. На макушке у нее примостилось изящное сооружение из черного тюля и перьев. Виолетта не смотрела в камеру. Она опустила глаза, лицо ее выглядело прекрасным и сумрачным. На следующей фотографии красовался известный телемагнат Кремер, телосложением смахивавший на быка. Короткие ноги, широкая грудь колесом, толстая шея. Ежик седых волос. Лицо – сплошные складки, мешки и родинки. Однако выглядел он импозантно благодаря очень стильному дорогому черному пальто и тоненькой, как спичка, жене в длинной норковой шубе. О внешности супруги судить было невозможно. Поднятый воротник шубы и большие круглые темные очки полностью скрывали ее лицо. Последней в верхнем ряду красовалась бывшая звезда Мариинской сцены Вишневская, тоже в норковой шубе и умопомрачительно широкополой шляпе из черного гипюра. Рядом с ней стоял сухощавый молодой человек в темно-синем сюртуке экстравагантного покроя. В очке уха сверкали три бриллиантовые серьги. Подпись под фотографией гласила, что это Антон Круз – молодой модельер, с коллекцией которого Ника в последнее время работала.

– Смотри-ка, Вишневская время зря не теряет, – пошутил Максим. – И на похоронах молодого присмотрела. Ничего себе, старушенция! Не с ним ли в санаторий отправилась?

– Вот эти, с краю, похоже, Дерябины. Они здесь проще всех одеты. – Аня показала на мужчину в обыкновенной, далеко не новой куртке с капюшоном. Он придерживал под руку женщину, закутанную в траурный платок. Ее исхудавшее, мертвенно-бледное лицо и обнаженность горя никого не оставили бы равнодушным.

– Убивается, как по родной, – заметил Максим.

– Не забывай, она ее вырастила, – напомнила Аня. – А где же Красовский? – поинтересовалась она. – Что-то я не вижу.

– Вот он. – Юля вывела на экран фотографию. – В нескольких метрах за Дерябиными.

– Красавчик, – отметил Максим. – Соответствует фамилии. Правда, одет как-то неофициально.

Вадим Красовский пришел на похороны в черной футболке, черных джинсах и черном пальто в стиле милитари. Волосы – тоже черные, львиная шевелюра, лицо – острые углы и резко очерченные впадины. Ледяные голубые глаза смотрели прямо в объектив. Ростом выше прочих гостей, он, правда, казался хрупким по сравнению с тяжеловесным, грузным Кремером, например.

– И ни одной простой девушки, – разочарованно заметил Максим. – Во всяком случае, я не вижу.

– Зато вот – знакомые лица, – откликнулась Аня. – Точилин и Потапов, с ними рядом женщина. Жена Потапова, наверное. И еще один мужчина, вероятно, второй охранник.

– У всех – скорбные лица. – Максим подошел ближе к компьютеру. – Но мне почему-то кажется, кто-то из них, из тех, кого мы видим сейчас на фото, причастен к преступлению. Барановская права, из опроса складывается впечатление, что все в жизни Королевой было благополучно. Красавец-супруг, к тому же богач. Пусть они и не жили с Красовским постоянно вместе, но связь их длилась довольно долго. Все о ней знали. Одна из ведущих моделей страны. Нарасхват на телевидении. Международная популярность начиналась. В доме все ее любили. Как следует из рассказа Потапова, – уточнил Максим. – Охранники души не чаяли, художник Точилин уважал и рисовал. Но только балерина Вишневская скандалила, и то, скорее, от зависти к ее молодости. Но она как-то не тянет на убийцу. Вряд ли она подкарауливала Королеву дома, чтобы столкнуть ее с балкона. И вряд ли бы справилась. – Он усмехнулся. – Королева-то посильнее будет. Помоложе.

– Не забывай, что у Вишневской есть помощница – некая тайка Сонара, – ответила Аня, заново перелистывая фотографии на экране. – Мы ее пока не видели. Но, полагаю, она – молодая, сильная женщина. Иначе как она справляется по хозяйству? Вполне может переодеться в мужской костюм. А хозяйка внизу будет кричать, что видела мужчину. Для отвода глаз. Все возможно.

– Хочешь сказать, под подозрением все? – Максим внимательно посмотрел на нее.

– Именно это и хочу сказать, – кивнула Аня. – С каждым надо побеседовать. С Красовским, с Вишневской. Кстати, надо поинтересоваться вот этим господином. – Аня указала на фото с телемагнатом. – Фамилия известная, но мало ли, всплывут какие-то подробности. Юля, погугли потом, – попросила она Калмыкову. – Кто его жена. Какие у него были отношения с Королевой? Он почему явился на похороны, по долгу службы, так сказать, так как она частенько вела программы у него на канале, или из личных побуждений? Что-то еще интересное нашлось, Юля? – Она перевела взгляд на стажерку. – Кроме похорон?

– Но вот как сказать? – Калмыкова пожала плечами. – Страницу Королевой «ВКонтакте» я не нашла. Она вообще, как ни странно, в соцсетях не регистрировалась.

– Не хотела, чтобы фанаты много знали, – догадался Максим. – Особенно фанатки.

– Да, фансайтов предостаточно, – подтвердила Юля.

– Ну, половина на них, конечно, выдумки, – предположила Аня, усаживаясь в кресло напротив. – Но могут найтись и зерна истины. Что там пишут?

– Много фотографий Ники. Пишут, что в юности она пыталась покончить с собой после смерти любимой собаки. Резала себе вены. Соседка нашла ее у мусоропровода в луже крови. Родители водили ее к врачам. Те поставили диагноз «циркулярный психоз». Это было примерно за год до того, как она встретилась с Красовским и он предложил ей работу.

–Она на этих фото похожа на жирафенка, такие ноги длинные,– заметил Максим.– Здесь ей, наверное, лет семнадцать. А в остальном – просто Нефертити собственной персоной. Посмотри, на левой руке, правда, шрам, от запястья до локтевого сгиба. Вот в комментариях пишут: «Этот шрам добавляет пикантность ее фантастической внешности». Видимо, фотографы специально выставляли напоказ. А вот пишет одна обозревательница: «Экзотическая красота этой девушки не укладывалась в общепринятые рамки. Ее обаяние, которое после ее смерти стали превозносить до небес, уживалось с опасной раздражительностью и внезапными вспышками ярости». Похоже, пресса и публика любили ее в равной мере. И в равной мере любили ее поддеть. Вот одна утверждает, что Нике свойственны «странная прелесть и неожиданная наивность». Другая считает, что «Королева – расчетливая дива, практичная и жесткая». А вот это, посмотри, какая красота! – Максим присвистнул. – С ума сойти!

Он повернулся к Юле:

– Это ты где нашла?

– На сайте модельера Антона Круза.

– Ага, того, что был на похоронах.

– Что там? – Аня подошла ближе.

– Не что, а кто, – поправил Максим. – Королева и наша Барановская. Можно назвать белое и черное.

На фотографии во весь экран были изображены две модели, которые позировали в каком-то грязном тупике и прикрывали интимные места шарфиками и сумочками от Антона Круза. Ника Королева сидела на мусорном баке, а Виолетта Барановская возлежала прямо на тротуаре. У обеих за спиной виднелись огромные ангельские крылья. У Барановской – белоснежные, а у Королевой – черные с зеленоватым отливом.

– То, что она в юности пыталась покончить с собой, еще ничего не значит, – произнесла Аня, внимательно глядя на фотографию. – Ее положение, конечно, было не столь плачевно, как у Барановской, но тоже ничего хорошего. – Она отпила кофе. – В приемной семье она чувствовала себя одиноко. В школе у нее не было подруг – ее все дразнили. Недаром ее единственным любимым существом стала собака. И смерть питомца, бесспорно, произвела на нее ужасное впечатление – ее мир разрушился. К тому же она не нашла никакой поддержки в семье. Это ее окончательно убедило, что она никому не нужна, она одна-одинешенька на белом свете. А любимый друг ушел на радугу. В отчаянии она попыталась уйти из жизни вслед за ним. В подростковом возрасте такие, с позволения сказать, порывы случаются. Решения принимаются спонтанно, смерть еще не пугает, а, наоборот, кажется чем-то притягательным. У нас в школе, по-моему, классе в восьмом, девочка вскрыла себе вены из-за двойки по математике, – вспомнила она. – Такая впечатлительная. Родители подняли скандал, что учительница довела их ребенка. Математичке пришлось уволиться. Так это всего лишь двойка. А тут смерть существа, с которым вместе прошло детство. Нет, я не думаю, что из этого факта стоит делать далеко идущие выводы типа того, вот у нее снова пропала собака – и она выбросилась в окно. Ника Дерябина, ученица девятого класса тогда, и знаменитая фотомодель, телеведущая Ника Королева, вполне состоявшаяся, богатая и успешная женщина двадцати шести лет – это никак сравнивать нельзя, – произнесла Аня решительно. – У нее уже большой жизненный опыт. Она стала самостоятельной. Ей через многое пришлось пройти, наверняка через непростую борьбу – все это ее закалило, я уверена. Конечно, она расстроилась из-за пропажи собаки, но прыгать с балкона не стала бы. В этом я согласна с Барановской. А что у нас по другим пунктам, Юля? – спросила Аня стажерку. – Кроме Королевой. Красовский, например. Нашлось про него что-то?

– Да, про него много, – откликнулась Юля. – Папка объемистая. Чего только не пишут. Вот биография, например.

– Интересно. Послушаем? – спросил Максим Аню, усаживаясь рядом на диван. – Еще кусочек пиццы? – Он пододвинул ей коробку.

– Да, спасибо. И что там?

– Красовский Вадим Андреевич, – начала читать Юля. – Родился в Тюмени 18 октября 1970 года. Отец – инженер, работал на заводе «Нефтемаш», мать – бухгалтер, выдавала зарплату. Кассир, в общем. Кроме него в семье была еще младшая дочь Александра. Погибла в возрасте семи лет – попала под автобус. Мать после этого тяжело заболела. Умерла, когда Красовский учился в 9-м классе. Жил с отцом. Сразу после школы женился на однокласснице – Елизавете Одинцовой, дочери местного партийного начальника. Оба дальше поступили в Тюменский государственный университет. Красовский – на физико-технический факультет, а Одинцова – на экономический. В 1985 году с приходом к власти в Москве Михаила Горбачева отца Одинцовой перевели работать в столицу. Старший Одинцов был знаком с новым генсеком по работе на Ставрополье, дружили семьями.

– Ничего себе Красовский пристроился, – присвистнул Максим. – Из грязи да в князи!

– Красовский и Елизавета поехали вместе с родителями – оба перевелись в МГУ. Отец Красовского остался в Тюмени и вскоре женился второй раз. Фактически они приехали в Москву в 1988 году. За два с половиной года до путча. В августе 1991 года старшего Одинцова нашли мертвым в кабинете – цианистый калий. Официально – принял сам, не смирившись с концом власти партии, которой отдал всю жизнь. Но дело темное. – Юля сделала паузу и тоже отпила кофе из кружки. – Например, жена считала, что его отравили. Однако какими секретными делами он занимался – неизвестно. Кстати, она тоже умерла спустя два года в больнице, куда легла на профилактику – оторвался тромб. Елизавета Красовская окончила МГУ, первое время работала на кафедре. Писала диссертацию. Но в 1995 году в связи с рождением дочери ушла в отпуск и в университет больше не вернулась. Они с Красовским организовали свою фирму. Сам Красовский вообще не доучился. Бросил университет после четвертого курса и занялся бизнесом.

Вот надо отметить, что Красовский, он не обычный бизнесмен… – Юля повернулась к Ане и Максиму. – Он не только про деньги. Костюм, портфель, галстук – это не про него. Он еще и музыкант. И, кстати, весьма талантливый.

– Вот как? – Максим удивился. – На чем же он играет?

– На трубе. И на саксофоне. Окончил музыкальную школу в Тюмени по классу трубы. Кстати, туда они ходили тоже вместе с Елизаветой Одинцовой. Она играла на пианино, а он – на трубе. В конце девяностых у него был бурный роман с одной известной эстрадной певицей. Она и сейчас поет. Кстати, пишут, что именно это послужило толчком к смертельной болезни его жены, Елизаветы Красовской – она очень переживала. Умерла в 2005 году от рака кишечника. В Москве. Дочь Красовских, Алиса, кстати, ее назвали так в честь известной рок-группы, тоже скончалась вскоре после смерти матери – в 2009 году. После смерти дочери Красовский окончательно перебрался в Ленинград. Но здесь он частенько проживал и раньше. Он дружил с музыкантами «Алисы» и «Аквариума».

– Сам выступал? – уточнила Аня.

– Да, и профессиональные музыканты его хвалили. Особенно он прославился после съемок артхаусного кинофильма. Он сыграл музыканта, который подсел на героин и в результате пошел воровать. После успеха кинофильма Красовский даже решил создать собственную музыкальную команду, где он выступал фронтменом. Они записали два успешных альбома, но на почве больших денег переругались и разошлись. Это произошло в 2014 году. А вскоре после этого Красовский познакомился с Вероникой Дерябиной и начал успешный модельный бизнес.

– Вообще, он отличается поразительной фотогеничностью. – Аня подошла к компьютеру и перелистывала на экране изображения Красовского. – Ему бы в самом деле сниматься в кино. Даже вот здесь… – Она остановилась на одном снимке. – Явно сделано без его ведома длиннофокусным объективом и не отретушировано. Очевидно, с какой-то попойки. Одежда грязная, бредет по улице. Они с Королевой – весьма подходящая пара. Оба – знаменитые, слава одного падает отраженным светом на другого и рикошетом отскакивает назад. Все время – в центре внимания. Сейчас же, после гибели Королевой, вокруг него появится ореол страдальца – фигура, окруженная мраком, пороком. Фаталист. Как у Лермонтова.

– Красовский и сам не раз высказывался о том, что смерть – это пустяки, – добавила Юля. – Вот он говорит: «Это все равно что уйти с вечеринки. И поэтому не стоит горевать, если кому-то пришлось свалить пораньше».

– То есть подкрепляет свой имидж при каждом удобном случае, – согласилась Аня. – Это понятно. Это часть его бизнеса. Кстати, как у него предпринимательские дела? Вы посмотрели, Юля? – Она обернулась к Калмыковой. – Не намечается ли банкротств?

– Нет, повсюду прибыль. Все успешно. – Та покачала головой.

– Я и говорю, что все его похождения якобы под наркотой по краю пропасти – это все розыгрыш. Для фанклуба, который сокрушается в соцсетях, что их любимец вот-вот «плохо кончит». На самом деле он умелый, расчетливый делец, который всегда держит в уме кругленькую сумму своего навара. Хорошо. – Аня снова села в кресло, раздумывая. – А что известно, из открытых источников пока что, где был Красовский, чем был занят в тот момент, когда Королева выпала из окна? Мы знаем из рассказа охранника Потапова, что они вместе куда-то отправились в восемь часов вечера 8 февраля. Ника вернулась в два часа ночи, одна, в плохом настроении. А спустя три часа она погибла.

– Вот здесь пишут… – Юля перевернула страничку на экране, – что они были в клубе «Департамент». По свидетельствам очевидцев, они поссорились, и Королева уехала около часа ночи. Вадим Красовский в порыве гнева перевернул стол с напитками, а затем покинул клуб вслед за ней. При этом он напугал одну из посетительниц, нацепив маску волка.

– Маску волка? – переспросил Максим с удивлением. – Это еще зачем?

– Вот именно для этого, чтобы все спрашивали, – ответила Аня. – Он умеет привлекать внимание публики, шокировать ее. Не только способный предприниматель, но и шоумен отменный. Читайте дальше, Юля.

– За ним последовали несколько фанатов и фотограф. Их потом допрашивали в полиции. Собственно, на основании их показаний стражи порядка пришли к выводу, что на момент смерти Королевой у Красовского имелось алиби.

– А где он был и что делал, если поточнее?

– Об этом ничего не сказано. Видимо, в полиции запретили разглашать.

– Не поверю, что ничего не просочилось.

– Ну, вот на одной страничке, такой очень желтенькой, я прочла кое-что, – призналась Юля. – Но не знаю, можно ли доверять. Кто-то все-таки слил им материальчик за денежку. Похоже, из протокола полиции.

– И что там? – Аня придвинулась поближе.

– Я вот совсем не удивляюсь, что жена Красовского заболела и умерла так рано, – заметил Максим, пока Юля искала сайт в Сети. – Она же из семьи советского партийного боса. Наверняка очень правильная, хорошо воспитанная девочка. Вроде Раисы Максимовны Горбачевой. И Красовский, я уверен, прежде паинькой был. Иначе Одинцов-старший не позволил бы дочери выйти за него замуж. Вот, в музыкальную школу ходил. – Максим усмехнулся. – А тут начал такие штуки выкозюливать. Девочки легкого поведения, наркота, гулянки, пьянки. Елизавета, конечно, всего этого не выдержала.

– Я уже говорила, все это может быть напускное, – повторила Аня. – Иначе как он ведет дела? А бизнес у него все время растет. Не исключено, что, когда окна и двери плотно закрыты и он один на один с собой, он – совсем другой человек. Каким и был в советское время. Но ему приходится жить по законам среды, в которой он обитает. Ради успеха, ради денег. Не спорю, Елизавета могла всего этого не понимать. Не исключено, что ты прав.

–Вот нашла,– объявила Юля.– Пишут: «Эта маска у него всю башку закрывала. Очень натуральная штука, шерстистая. Вадим рассказывал, что получил ее в подарок от модельера Антона Круза после одного из показов, в котором сам участвовал. 8 февраля, когда Королева ушла из клуба „Департамент“, Красовский вызвал такси и поехал за ней на Английский проспект. Водила подтвердил, что отвез на Английский проспект человека с волчьей головой, который, по его мнению, мог быть Красовским. Рост и фигура совпадают, и по голосу водила его опознал».

– Так и ехал с волчьей головой? – спросил Максим.

– Там ехать минут десять, не больше, – подсчитала Аня. – Так что вполне мог и не снимать маску.

– Дальше, по словам водителя, Красовскому кто-то позвонил. Тут он маску приподнял, разговаривая. Но разговор был очень короткий. Он передумал выходить на Английском проспекте и приказал водителю ехать к Невскому. Вышел у станции метро «Адмиралтейская» и свернул за угол на Малую Морскую улицу. Там он зашел в ресторан «Мемо», владелец которого, Рустам Калоев, его давний приятель. И, по словам свидетеля, этого самого владельца, оставался там до пяти утра. Он сильно выпил, товарищ уложил его спать в отдельном кабинете. А около шести утра Калоев заметил, что на телефон Красовского все время звонит Барановская. Он разбудил Вадима. Тот взял трубку – так они узнали о смерти Ники. Больше ничего не написано, – заключила Юля.

– Странно. Потапов говорил, что Красовский приехал за Королевой на Английский проспект на собственной машине с водителем и отправил машину в мойку, а Ника вызвала Дмитрия, водителя «бентли», с которым обычно ездила из фирмы «Карс фор рентс». Почему же Красовский, уезжая из куба, не вызвал собственную машину, а сел в такси? Не могла же она все еще находиться на мойке.

– Хотел уйти поскорее, не хотел ждать, – предположил Максим.

– Может быть, – согласилась Аня. – Однако, если эти проныры… – Аня кивнула на экран компьютера, – действительно сумели добыть сведения из допросов в полиции, то у Красовского алиби. Ничего удивительного, что его даже не рассматривали в качестве подозреваемого. Что ж, если мне удастся встретиться с Зайцевым, а главное, его разговорить, я уточню детали. – Аня пристукнула ладонью по столу. Ну а что с «Ледяным змеем», Юлечка? – спросила она. – Нашлись фигуранты? Какая-нибудь организация, частные маги, целители?

– С этим похуже, – ответила Калмыкова. – Только персонажи компьютерных игр и рассказов в стиле фэнтези – вот здесь, хоть отбавляй. И какие-то древние драконы, которые улетают перед смертью в пещеры, чтобы там окоченеть, а потом воскресают в качестве смертоносного существа, замораживающего противника дыханием. И порождения великого Холода, все превращающие в ледяную глыбу при одном своем появлении. Можно перечислять долго. К нашему делу все это не имеет никакого отношения, – заключила она деловито. – По нашему делу нашлось вот что. В середине девяностых годов существовала секта «Новое язычество». Ее организовала некая Маргарита Алексеевская, в прошлом научная сотрудница института славяноведения. Эта секта пропагандировала отход от христианства и возвращение к язычеству, поклонение давно забытым идолам, в частности, очень популярен был у них культ Ледяного змея – мстителя. Они заверяли адептов, что если Змей расположится к ним, то все их обидчики будут наказаны. Последователи Алексеевской разъезжали по городам на автобусе, проводили собрания и митинги. В девяностые годы было много людей, у которых разрушилась жизнь, не хватало денег на самое необходимое – так что народ к ним шел. Люди велись на уговоры, мечтали отомстить всем, на кого затаили обиду, жертвовали в секту последнее. Говорили, что за Алексеевской стояли крупные криминальные авторитеты, но кто конкретно, я не нашла. Другие источники утверждают, что деятельностью секты руководили спецслужбы. Алексеевская выступала за отказ паспортов и изоляцию от остального общества. 19 июля 2013 года решением Егорьевского суда Московской области литература этой организации была признана экстремистской и подлежит включению в Федеральный список экстремистских материалов. На основании экспертизы, проведенной Российским институтом культурологии, суд установил, что литература «Нового язычества» содержит шовинистические высказывания и призывы к религиозной вражде. Организацию запретили.

– А что стало с самой Алексеевской? – уточнил Максим. – Спецслужбы отмазали?

– Она покинула Россию. Некоторое время пребывала на Украине, но и оттуда уехала, так как правоохранительные органы начали преследовать ее и там. Далее следы этой дамы теряются. Настоящее имя ее Марина Артюхова. Родилась она в Звенигороде, в Подмосковье, на Алексеевской улице. Там и была прописана практически до последнего времени. Отсюда ее псевдоним – Алексеевская.

– Вполне может быть, что она и есть та самая знахарка, к которой обращался Красовский, когда заболела его дочь, – предположила Аня. – Он жил недалеко от Звенигорода. А эти места в древности – центр поклонения Ледяному змею.

– Однако на сегодняшний день Алексеевская – весьма немолодая дама, – заметил Максим. – Ей должно быть лет шестьдесят с лишним. А догситтерша Королевой хоть и странная, но молодая, по словам Потапова, – напомнил он. – Если ты это имеешь в виду.

– О семье Алексеевской сведения скупые. – Юля снова обратилась к данным на компьютере. – Вот только мать. Работала на почте. Там познакомилась с будущим мужем, он проходил срочную службу в части неподалеку. Вскоре после рождения дочери развелись, он уехал к себе домой в Осетию. После развода мать вернула себе и дочери фамилию Артюховы. Мать умерла в конце восьмидесятых. Дети, муж – молчок. Сообщается, что в молодости Алексеевская подверглась изнасилованию. При проведении аборта у нее зафиксировали клиническую смерть, и этот этап длился три с половиной часа. После этого у нее начали случаться некие откровения – она стала получать послания. Одно из них гласило, что она предназначена для того, чтобы вернуть людям истинную веру – в Ледяного змея. Алексеевская, как утверждается, поверила в свое предназначение и стала называть себя Великой Жрицей. 10 ноября 1994 года, в последний день объявленной сектой декады покаяния, Алексеевская со сподвижниками попыталась захватить Саввино-Сторожевский монастырь, чтобы провести там свой ритуал, а потом его поджечь. Эта попытка была пресечена сотрудниками правоохранительных органов, Артюхова-Алексеевская была задержана. 9 февраля 1996 года суд признал Марину Артюхову виновной по нескольким статьям и приговорил к трем годам лишения свободы. Правда, вышла она досрочно и продолжила деятельность своей организации.

– Что ж, если Артюхова-Алексеевская скрывается где-то за границей, то в России они могут продолжать подпольную деятельность. – Аня допила уже остывший кофе. – Тогда в открытых источниках о них ничего не найдешь. Надо смотреть в Телеграмме, может, есть какие-то закрытые каналы, на которых они вербуют сторонников. Догситтерша Королевой вполне могла быть такой тайной последовательницей учения Алексеевской. Но большой вопрос – зачем им Королева? Не рассчитывали же они ее завербовать?

– Воздействовать на Красовского? – предположил Максим.

– Исходя из того что нам известно, это более реально. Но в Интернете об этом не прочтешь, – заключила Аня. – Надо встречаться с самим Вадимом. А это сделать, я чувствую, будет непросто. – Она вздохнула. – Но надо пытаться. Для начала пойдем самым простым путем. Юлечка, – обратилась она к стажерке, – посмотрите, есть в Сети телефоны холдинга «Адмирал»? Офис у них где-то на Невском, в районе станции метро «Адмиралтейская»? – уточнила она. – Это штаб-квартира Красовского.

– Сейчас. – Калмыкова забила в строчку поиска «Адмирал», «Красовский» и через мгновение сообщила: – Да, головной офис компании «Адмирал», генеральный директор Красовский Вадим Андреевич, располагается в бизнес-центре «Сенатор», это бывшее помещение банка ВТБ на улице Большая Морская, д. 29. Там они занимают целый этаж. Телефоны есть.

– Вот, позвони секретарю и попроси назначить встречу, – распорядилась Аня. – Вообще, послушай, что она скажет. Где ее босс, принимает ли он посетителей? Если он в отсутствии, то когда будет? Предложит записаться на прием – запишись.

– Может быть, лучше через Барановскую? – предложил Максим. – У нее наверняка есть его личный номер.

– Не исключено, – согласилась Аня. – Но это крайний случай. Всегда надо стараться действовать независимо, не принимать ничью сторону. Ведь мы пока очень мало знаем. Нам неизвестно, какие между ними отношения. Вдруг Барановской выгодно, чтобы на Красовского как можно дольше падало подозрение? Нет, мы будем действовать самостоятельно, – решила она. – Так надежнее. Я рассчитываю, что секретарь доложит Вадиму о нашем звонке. Он узнает о расследовании. Если он не причастен к гибели Королевой, он заинтересован в том, чтобы правда открылась. Он проявится сам. Обязательно оставь мой телефон, – напомнила она Юле, та кивнула. – Это первое. Второе – узнай мне адрес Дерябиных, – добавила она и, сцепив руки за спиной, прошлась по комнате. – Это приемные родители Королевой, – пояснила она. – Анастасия Николаевна Дерябина – приемная мать. Как выяснилось из показаний Потапова, Анастасия Дерябина приезжала к Королевой утром в день гибели. Надо выяснить – зачем. И вообще выяснить… – Она подчеркнула голосом. – Все. Как у них складывались отношения? В каком они нынче находятся материальном положении. Что стало с другими детьми Дерябиных? Ведь, насколько я помню, у них было двое своих мальчиков и еще одна приемная девочка. Кем они стали, когда выросли, работают ли, получили ли профессии или сидят на шее родителей? Не сидел ли кто-то в тюрьме. – Она подняла указательный палец. – Мало ли. Семья, как я понимаю, не самая благополучная. И что им известно о настоящей матери Ники. О ее родственниках?

– Надо найти их адрес, телефон и тоже позвонить? – деловито осведомилась Юля, сделав пометки в блокноте.

– Нет, только найти адрес, – ответила Аня. – Мы сами наведаемся к ним, без предупреждения. Это где-то в Сестрорецке. Сестрорецк – город маленький, все близко. Вот и заглянем вечерком. Не надо давать им шанса подготовиться. А то они и вовсе двери не откроют. Это же, так сказать, простые люди. – Она усмехнулась. – Вроде той тети Поли из кондитерского магазина, у который ты купил квартиру. – Она обернулась к Максиму. – Когда она устраивала протечку соседям, то всегда притворялась, что ее нет дома. А потом говорила, нет, это не я, вы на меня наговариваете. То есть честность и открытость – это не их стиль, – пояснила она.

– Неплохо бы пробить по полицейской базе этих Дерябиных, – предложил Максим. – Насчет отсидок. Сами-то они не признаются.

– Это верно, – согласилась Аня. – Но если просить Суворова, Вячеслава Ивановича… – она оглянулась на Юлю, – то ждать придется долго.

– Я могу попросить, – предложила Юля. – У меня двоюродная сестра, она постарше меня, капитан уже. Она ай-ти в главке. Лена Кочина.

– Это дочка Кочина, что ли? – догадалась Аня. – Но до ушей генералов информацию лучше не доводить, пока она еще сырая.

– Не волнуйтесь, – успокоила ее Юля. – Она дяде не скажет. У нас с ней свои секреты. А информацию посмотрит. Я попрошу. Ей это ничего не стоит – она же сидит на этом. Только кнопочку нажать.

– Хорошо, если так, – согласилась Аня. – Сколько время? – Она взглянула на часы. – Четверть пятого. Позвони Барановской, – попросила она Максима. – Все ли в силе с ветеринаром? Если да – поедем к ней.

– Аркадий Павлович все подтвердил, – сообщил Максим через минуту, завершив разговор с фотомоделью. – Он будет у Виолетты, как обещал, в пять часов. Она уже дома и ждет.

– Тогда едем. – Аня взяла ключи от машины, подошла к вешалке, надела пальто. Завязывая кушак, попросила стажерку:

– Юлечка, вы, как всегда, на связи. Если что-то срочное – сразу звоните. А план работы у вас есть.

Стажерка деловито кивнула и застучала пальцами по клавиатуре компьютера.

– Ты, правда, думаешь, что Барановской в какой-то степени может быть выгодна смерть Королевой? – спросил Максим, когда они садились в машину.

– А ты не можешь представить себе подобную ситуацию? – усмехнулась Аня, поворачивая ключ зажигания. – Виолетта вызывает у тебя полное доверие? Мы даже не знаем, рассказала ли она нам всю правду о себе. На тебя произвели впечатление ее внешние данные? – Она улыбнулась, бросив на Максима иронический взгляд. – Имей в виду, нам ни в коем случае нельзя попадать под обаяние клиента, будь она или он даже так хороши собой, как Мэрилин Монро или Леонардо Ди Каприо. Нет, я не подозреваю Виолетту, – добавила она уже серьезно. – Пока нет никаких оснований. Но ты наверняка заметил, как она отозвалась о Красовском? Не скажешь, что с симпатией. Что это? Ревность? Их личный конфликт? Или она искренне считает, что Красовский плохо относился к ее подруге, и потому недолюбливает его? Красовский – ее работодатель, она бы должна его боготворить. Но она, как ты помнишь, сказала, что всем обязана Королевой, а Красовский как бы и ни при чем. Может быть, и так. Не исключено, что Красовский ничего бы для нее делать не стал, если бы не Королева. Во всяком случае, нам лучше найти собственный подход к Красовскому, пока без ее участия. А он ключевая фигура в этом деле. Я все больше склоняюсь к этой мысли.

– А бывали такие случаи, что тот, кто совершил преступление, сам нанимал детектива расследовать дело? – спросил Максим, задумчиво глядя перед собой.

– В истории криминалистики – сколько угодно, – откликнулась Аня. – Причина, как правило, одна – направить следствие по ложному пути. И некоторым ловкачам это иногда очень даже удавалось. Но в данном случае сомневаюсь, что Барановская могла сама совершить это преступление. – Аня покачала головой. – Посуди сам… – Она быстро взглянула на Максима. – Она высокая, заметная, всегда в центре внимания. За ней, как и за Красовским, постоянно следуют фотографы в ожидании сенсаций для своих изданий. Ей трудно улучить момент, чтобы ее никто не видел. Нет, если это убийство, его совершил кто-то серенький, ничем не выдающийся, но знающий свое дело. Тот, кто смог незамеченным проскочить мимо бдительного Потапова, затаиться в доме, выждать, когда шумиха уляжется, и потом так же тихо исчезнуть. Весь вопрос – кто это? И кто заказчик? Если он есть, конечно, – уточнила Аня. – А вот заказчик может быть очень заметной персоной.

Машина проехала по уже знакомому маршруту мимо Мариинского театра и повернула на проспект Римского-Корсакова.

– А вот тут уже за парковочку придется платить, – заметил Максим, когда они остановились перед старинным пятиэтажным домом, покрашенным в бледно-розовый цвет. – Никаких лазеек.

– Значит, придется, – вздохнула Аня.

– Хорошо, оплачу через приложение. – Максим вынул телефон. – На сколько оплачивать? Часа на полтора? Можем задержаться.

– Давай минут на сорок, – решила Аня. – Для начала. Потом продлим.

Они вышли из машины, подошли к железной двери подъезда, нажали кнопку вызова консьержа. Через мгновение ответил мужской голос.

– Слушаю вас.

– Снегирева. К Виолетте Барановской, – ответила Аня.

– Меня предупреждали. Проходите. Третий этаж.

Послышался щелчок, дверь открылась. Максим и Аня поднялись по широкой мраморной лестнице с дубовыми перилами, заполненными решетчатым каркасом. Виолетта встретила их на пороге квартиры. Аня сразу обратила внимание, что она очень взволнована.

– Здравствуйте. Что случилось? – спросила, приблизившись.

– Аркадий Павлович уже приехал, – сообщила фотомодель. – Он говорит… – Она запнулась. – Он говорит, что это не Гриша…

– Не Гриша?

Аня обернулась и взглянула на Максима. Тот молча вскинул брови и присвистнул.

– Идемте.

Аня быстро прошла вслед за Барановской в квартиру. Максим последовал за ними.

– Сюда, пожалуйста. – Виолетта распахнула стеклянную дверь в большую овальную комнату. Аня невольно обратила внимание, что она оформлена в популярном стиле фьюжн. Большая часть пространства было отведено под гостиную. Углы были декорированы зеркалами. Зеркала размещались так же на потолке. Это увеличивало пространство и создавало ощущение объема. Композицию мебели составляли уютный светлый диван и стеклянные столики. У окна за прозрачной перегородкой на небольшом подиуме располагалась зона кабинета. Торец подиума так же был оформлен зеркалами, что создавало впечатление, будто кабинет парит над полом. Цветовая гамма представляла собой различные оттенки серого с выразительными акцентами лилового.

Войдя, Аня сразу же увидела крупного лабрадора, светлого в красном ошейнике. Он сидел на большом круглом пуфике, над ним склонился молодой человек с беспорядочной кудрявой шевелюрой рыжеватого оттенка. Заметив Аню, собака только махнула хвостом, но послушно осталась на месте.

– Аркадий Павлович, вот частный детектив, я говорила вам, – сообщила Виолетта.

– Здравствуйте. – Аня подошла ближе. – Анна Снегирева, – представилась она. – Это мой помощник. – Она указала взглядом на Максима. – Мы представляем детективное агентство «Гелла». – Аня показала документ. – Виолетта наняла нас для расследования обстоятельств гибели Ники Королевой. Что скажете?

– Скажу, что собака хорошая, породистая. – Ветеринар снял очки и протер линзы мягкой салфеткой. – Но это не Гриша.

– А какие основания?

– Ну, во-первых, этот парень явно старше Гриши, – ответил ветеринар и погладил собаку между ушами. – Судя по массе тела, – уточнил он. – Если бы дело происходило у меня в кабинете, я бы его взвесил получше и сказал бы точно, но это и так заметно. Этому лабрадору лет пять. А Грише было три года – еще юношеский возраст, спинка потоньше. Опять же – рост. Эта собака на два с половиной сантиметра выше. У меня все данные Гриши записаны, – отметил ветеринар. – Они проходили осмотр в сентябре.

– Хорошо. А чип, клеймо? – Аня приблизилась к собаке, и тот приветственно лизнул ее руку. – Я смотрю, он ласковый.

– Вот-вот. – Ветеринар кивнул. – А Гриша-то чужаков не любил. Очень настороженно встречал. Он обожал Нику и ревниво относился ко всем, кто приходил. Ника даже спрашивала, как надо его воспитывать, чтобы он стал более приветливым. А этот, сами видели, хвостом машет каждому. Другой характер, – заключил он. – Что касается чипа и клейма… – Ветеринар прокашлялся. – Я проверил внимательно – чип есть, но это муляж, пустышка, для неосведомленной хозяйки. – Он искоса взглянул на Барановскую. – Информация с него не считывается. Дело в том, что чип подделать невозможно, – сообщил он. – Микрочип – это такая капсула с персональным пятнадцатизначным номером, по которому можно идентифицировать питомца. Он вводится одноразовым аппликатором под кожу в область холки. Номер чипа и контакты владельца заносятся сразу в две базы данных – ВетАС и международную базу чипированных животных. Номера не повторяются. Взломать базы, конечно, можно, что у нас нельзя взломать. – Аркадий Павлович усмехнулся. – Но, как вы понимаете, это занятие не для любителя. И не для того, кто очень торопится.

– А с чего вы взяли, что тот, кто сделал, торопился? – уточнила Аня.

– Все сделано очень неаккуратно, – ответил ветеринар. – Вот взять хотя бы клеймо. Да, оно совпадает с клеймом Гриши. Код тот же. Но клеймо ставится после сорок пятого дня со дня рождения, то есть где-то в возрасте полутора месяцев. И как вы понимаете, по мере взросления щенка татуировка теряет четкость и приобретает размытые очертания. А теперь взгляните. – Аркадий Павлович приподнял собаку, показывая пах. – Очень четкая. Этой татуировке – несколько месяцев, а не три года, как должно быть у Гриши.

– А как насчет особых примет? – спросила Аня. – Мне говорили, что у Гриши были особые приметы – несколько более темных пятен на груди и на лапах.

– Они присутствуют, – ответил ветеринар. – Вот пятно на грудке, – показал он. – Но размер больше. И у Гриши пятно имело форму ромба, а здесь какой-то треугольник кривой. То же и на лапах – другая форма пятен. Но самое главное, подойдите, – пригласил он. – Он не укусит. Гриша мог бы цапнуть, а этот – нет.

– Я не боюсь. – Аня улыбнулась. – У меня у самой немецкая овчарка.

– Хорошая порода, – похвалил ветеринар. – Так вот. Взгляните, пятна эти не натуральные, не природные. Это краска. Обычная женская краска для волос. Если посмотреть внимательно, шерсть у основания – светлая, и только верхняя часть ее коричневая.

– Виолетта, кто привел вам эту собаку? Как все это произошло? – спросила Аня, повернувшись к Барановской. – Как вышло, что вы поверили, что это Гриша?

– Виолетта, я вам сразу сказал, как только вы мне сообщили, что Гриша нашелся, привезите его ко мне, – расстроенно заметил ветеринар, собирая инструменты в портфель. – Я его посмотрю, все ли с ним в порядке. Вы меня заверили, что он здоров. Какое легкомыслие! Вот где теперь Гриша? А, госпожа частный детектив? – Он обратился к Ане. – Где наш мальчик?

– Пока что нам ничего неизвестно, – ответила Аня сосредоточенно. – Признаться, я очень надеялась, что это на самом деле Гриша. Но, похоже, мы имеем дело либо с двумя составляющими одного преступления, либо с двумя различными преступлениями почти совпадающими по времени: похищение питомца и смерть хозяйки.

– Я не повезла его к вам, Аркадий Павлович, потому что была уверена, что это Гриша. – Виолетта села на диван и закрыла лицо руками. – С ума сойти! Они меня обманули!

– Кто они? – Аня села рядом. – Кто такие, как представились?

– Двое. Парень и девушка. Ничем особо не примечательные. В джинсах, в куртках. Позвонили в агентство, сказали секретарше Красовского Оле, что они из какого-то приюта, одного из тех, которым Ника помогала, – уточнила она. – Мол, участвовали в поисках Гриши. Вот, нашли его. Она дала им мой телефон. Помню, они мне позвонили вечером. Сказали, в течение часа можем доставить. Я согласилась. Привезли быстро, минут за тридцать. Я так обрадовалась. Даже особо ничего проверять не стала. Они мне показали клеймо. Сказали, чип можно проверить. Но мне не до того было, понимаете? – Барановская смахнула слезы со щеки. – Ника погибла. Я все на веру приняла. Еще сто тысяч отдала наличными – на нужды приюта. А они меня обманули. А где же Гриша? Что с Гришей?

– Так, минуточку, успокойтесь, пожалуйста. – Аня достала из сумки чистую салфетку и протянула Виолетте. – Я думаю, полиции и невдомек, что произошло с собакой Королевой. Какое уж тут самоубийство. Скажите, Виолетта, вы сами им деньги предложили, или они просили? – задала она вопрос.

– Я спросила, сколько должна, – ответила Барановская, вытирая слезы. – Парень, помню, как-то замялся, затем сказал, что лично им ничего не нужно, но вот в приюте всегда не хватает денег, а собак много и надо кормить. У меня лежала в сейфе пачка банкнот – сто тысяч рублей. Я взяла и отдала им на радостях. – Виолетта горестно покачала головой.

– То есть они сумму не называли? – уточнила Аня. – Вы сами решили отдать им сто тысяч?

– Да.

– Скажите, я еще нужен? – Ветеринар уже надел пальто и собрался уходить. – У меня пациенты.

– Я думаю, пока нет. Но оставьте ваш телефон, пожалуйста, – попросила Аня. – Будем искать Гришу, – пообещала она. – Живого или мертвого. Это очень важно.

– Вот моя визитная карточка. – Ветеринар положил визитку на стеклянный столик. – Всегда готов помочь. Виолетта Борисовна, – обратился он к Барановской, – вы собачку-то не выгоняйте. Он не виноват, что он не Гриша. Может быть, хозяева найдутся. Он явно не бродячий и не приютский, – заверил он. – Домашний, ухоженный. Но, к сожалению, не чипированный был и без клейма. Потому его и использовали мошенники. Сколько говорим хозяевам, не ленитесь, регистрируйте. Это все бесплатно. Ну, приведите собаку. Вот как узнаешь теперь, чей он?

– Нет, конечно, не беспокойтесь, Аркадий Павлович. – Барановская вздохнула. – Собака останется у меня. Если хозяева найдутся, я отдам.

– Украли, что ли, у кого тоже? – предположил Максим.

– Не исключено, – согласилась Аня.

– Всего хорошего. – Ветеринар слегка поклонился и вышел из квартиры.

– Тут что-то не сходится, – задумчиво произнесла Аня, когда дверь за Аркадием Павловичем закрылась. – Если Гришу похитили, чтобы получить доступ в квартиру Королевой с целью ее убить, то зачем потом возвращать собаку? Тем более подставную. Только засветиться. Да еще брать за нее деньги. Кто-то узнал из прессы о похищении собаки и решил заработать? Скорее всего. Давайте, Виолетта, успокоимся, – обратилась она к Барановской. – И расскажите по порядку. Что вы делали накануне смерти Ники? Как вы узнали о смерти Королевой, все подробно. Кому звонили, с кем разговаривали. Как появились эти люди с собакой? – Она взглянула на лабрадора. Он улегся под стеклянный стол и спокойно спал. – Почему они вышли именно на вас? Детально.

– Ну что? Как я рассказывала, – Виолетта пожала плечами и поправила рукав ярко-желтого спортивного костюма, – утром я виделась с Никой в Пассаже. Фотосессия – пиджаки и топы Елены Цветковой. Но там быстро – мы уже заканчивали. Целую неделю работали над этим проектом. Потом я пообедала в «Мемо» у Рустика Калоева. А после отправилась на Васильевский. Там я провела почти весь день. Фотосессия перед открытием развлекательного комплекса «Брусницино». Это комплекс старинных зданий, бывший кожевенный завод Николая Брусницина. Там компания, владеющая этим пространством, долгое время размещала склады, а теперь вот решили сделать развлекательный комплекс – такой веселый квартал с барами, ресторанами, магазинами, зоной для отдыха. Мы были с Диной Самойловой. Нас наняло архитектурное бюро – молодые, амбициозные ребята. Красовский знает там кого-то, потому именно нас наняли. Но там долго. – Барановская поморщилась. – Самое начало. Еще ничего не налажено. То фотограф опаздывает, то аппаратура барахлит. Одним словом, возились долго, поздно начали. Сделали – курам на смех, перенесли все на следующий день. А там на улице все происходит, – уточнила Виолетта. – Мы с Диной промерзли. А еще снег пошел. Правда, горячий кофе давали. Но все равно к концу дня злые были. Вот я домой к семи приехала, позвонила Нике. Она мне стала про шоу южноамериканское рассказывать. Я сижу, в плед закутавшись, трясусь вся, даже в машине не согрелась. Сами подумайте, мороз минус десять, а ты чуть не нагишом стоишь. Но в перерыве шубу надевают, ноги – в валенки. Но все равно не самое приятное испытание. А Нику послушала – вот, думаю, где хорошо-то. Там самый жаркий месяц – январь. Все наоборот по отношению к нашему. Тропики. Я ей так и сказала. Соглашайся, мол, будешь в вечном лете жить. Здесь у нас летом поработаешь, а туда – на зиму. У нас – зима, у них – опять лето. Да и природа, наверное, красивая.

– Что Ника ответила? – уточнила Аня.

– Сказала, что это действительно здорово. Стоит подумать.

– Когда вы разговаривали с Никой, вы обратили внимание, может быть, у нее в квартире кто-то присутствовал?

– Она сама сказала, что Красовский в гостиной сидит, – ответила Виолетта прямо. – Ника в спальне была, когда мы разговаривали, а он перед телевизором на диване сидел. Я еще слышала там орал этот… – Она наморщилась. – В общем, «Угадай мелодию» на Первом.

Они собирались ехать в клуб «Департамент» к Гарику Самойлову. Это тоже дружок Красовского, отец Дины. Он ее к нам пристроил. Там у Красовского все бесплатно. Как говорится, за счет заведения. Я спросила, мол, ты ему скажешь? Она ответила, попробую сегодня вечером с ним поговорить. Боюсь, опять скандал будет. Наверное, решилась – не знаю. – Барановская пожала плечами. – Больше я с ней не разговаривала и живой ее не видела, как вы понимаете. – Она грустно опустила голову. – А в тот вечер, помню, Красовский крикнул: «Никуша, – он так ее называл, – ты скоро? Что вы все языками трепете?» Ну, она пожелала мне хорошо отдохнуть. Сказала, до завтра, и на этом мы прервались. Я выпила горячий клюквенный морс и легла в постель. Заснула – устала очень, да и кашель какой-то начался. А нам болеть нельзя. По контрактам знаете какие неустойки? – Она по-мальчишески присвистнула. – Мы обязаны сами держать себя в форме и заботиться о здоровье, это отдельным пунктом прописано. Все издержки, типа лишний вес или нос опухший от насморка – за твой собственный счет. Красовский – он такой, нянчиться не будет. И Нике поблажек не давал. Хотя это скорее чтобы другим обидно не было.

– Во сколько проснулись?

– Около пяти утра. Ворочалась, ворочалась. Больше заснуть не смогла. Включила телевизор. – Барановская кивнула на панель над столом. Там фильм шел. Старый. «Унесенные ветром», кажется. Я немного посмотрела. Я ведь образования не имею, никакого. – Она виновато пожала плечами. – В детском доме какое образование? Там все решали, кто здоровее и сильнее. Так поставлено было. Самые рослые, сильные девочки заставляли тех, кто послабее, все за них делать – стирать, мыть им ноги, домашнее задание делать. Не подчиняешься – били. Пока еще маленькие были, вроде ничего. А как стали взрослеть, тут и началось. Я высокая была и, знаете, не робкого десятка. Правда, от отчаяния, скорее, тоже дубасила будь здоров. И тех, кто слабее, защищала. Но в таких разборках время уходило – какое уж тут обучение. Да и учили нас – сами знаете… – Она горестно покачала головой. – Так себе, спустя рукава. В обычных школах плохо учат, а уж нас – тем более. Я всегда Нике говорила, тебе повезло, что тебя Дерябины взяли, ты не прошла через все это. Какие бы они не были, а все-таки четверо в одной комнате – это не пятнадцать человек. Так что мне все интересно, – заключила она, – мало знаю. Так что вот, фильм я посмотрела немного, помню, потом стала каналы переключать – вот и наткнулась. Программа «ЧП» на нашем питерском телевидении, она же круглосуточно в эфир выхолит. Вот там и показывают… Мол, фотомодель и актриса Вероника Дерябина, известная как Ника Королева, погибла сегодня утром, выпав с балкона собственной квартиры.

– Что вы сделали, когда услышали? – уточнила Аня.

– Я не поверила. Подумала, что это ошибка. Начала звонить Нике – телефон отключен. Стала звонить Красовскому – я была уверена, что они вместе. Все еще в «Департаменте». Но его телефон тоже долго не отвечал. Потом трубку снял Рустик Калоев, говорит, Вета, Вадик тут, у меня, напился, буянил, я его еле угомонил, спит. Вот в этот момент у меня сердце похолодело от ужаса, – призналась Барановская. – «Что, он один?» – спрашиваю. «Один, – говорит Рустик. – А что?» Я уже кричу: «А Ника где?» Рустик такой, мол, мне почем знать. Вы что, говорю, ничего не знаете? Ника погибла! Телевизор включи! Он мне не поверил. Я, говорит, здесь тоже вздремнул. Ничего не знаю. А я слышала, к ним в комнату уже стучал кто-то и кричал: «Рустам Гассанович, Королева погибла!» Кто-то из сотрудников, наверное. Рустик Вадика начал тормошить. Мол, вставай, тут Вета звонит, что-то случилось с Никой. Красовский трубку взял. Голос у него был глухой, как с того света. Грубо так спросил, что надо? Я ему сказала. Он ответить не успел – Рустик телевизор включил, а там как раз и повторили все, что я сказала.

Виолетта опустила голову. Вытащив из кармана спортивного костюма салфетку, вытерла глаза и высморкалась.

– Простите. Трудно вспоминать. – Она помолчала, потом продолжила: – Дальше все как-то сумбурно. Несколько мгновений царило молчание – только телевизор говорил. Потом Рустик закричал: «Как?! Не может быть! Вадик!» Красовский еще несколько мгновений молчал. А потом вдруг застонал – знаете, как раненый зверь, что ли. Протяжно так, страшно. Телефон упал на пол и отключился. Я пробовала набирать еще раз и еще. Мне никто больше не ответил. Но тут начался шквал звонков от девчонок. Дина Самойлова позвонила, другие. Все спрашивали, правда ли это. Как все произошло? А я откуда знаю? Все как-то смутно было, паника. – Барановская пожала плечами. – Мы с Диной решили туда поехать, к дому. Ее отец Гарик Самойлов, хозяин «Департамента», сам сел за руль скромненькой такой «Лады» голубенькой, как помню, мы с Диной тоже поскромнее оделись. Но там никуда не пробиться – все полицией оцеплено, репортеров – тьма. Только высунись – разорвут на части. Помню, я все спрашивала Гарика: «Как так случилось? Они же к тебе поехали с Вадиком? Что произошло?» Он говорит: «Я при чем? Я випов принимал, из Москвы какие-то шишки пожаловали, а Вадик с Никой – сами по себе. Они у меня как дома. Ну поругались что-то, я не знаю. Ника что-то психанула, уехала. Потом Вадик уехал. Я им не нянька. Ничего такого не было, чтоб с балкона прыгать».

– Кто-то какие-то предположения высказывал?

– Нет, мы все в шоке были, – призналась Барановская. – Голова кругом. Помню, Дина сказала, неужели из-за того, что Гриша пропал? Но все сошлись на том, что не может быть такого.

– Когда вы в следующий раз увидели Красовского?

– Через два дня в офисе. К нему приходил следователь Зайцев, и он вызвал меня, так как у меня тоже хотели взять показания.

– Как Красовский выглядел, как вел себя?

– Он был бледный, но спокойный. Трезвый как стеклышко. Он вообще все дни после смерти Ники в рот не брал. Сказал, чтобы я рассказала все, что знаю.

– Красовский присутствовал?

– Нет. Следователь увел меня в отдельную комнату, которую ему предоставил Вадим. Правда, слушать никакие мои версии он не хотел. – Барановская презрительно скривила губы. – Смотрел как-то мрачно на меня, даже зло. Я подумала, что я его раздражаю. Желчный, ядовитый такой мужичок. Уперся в свое – самоубийство, и точка. И только одно его интересовало, что же подтолкнуло Королеву к такому шагу? Я потом сказала Вадиму: «Ты понял? Этот идиот все спишет на суицид и быстренько закроет дело». И предупредила его, что, если полиция вынесет такое постановление, я пойду к частнику. Я не верю, что Ника покончила с собой.

– И что ответил Красовский?

– Сказал, иди. Если надо – я дам деньги. Но я отказалась. Ради Ники я и сама потрачусь.

– А где сейчас Красовский? – спросила Аня осторожно. – Как я понимаю, вы – из числа приближенных к нему. Можно сказать, на «ты». Знаете больше, чем остальные. Вы говорили, он слег в частную клинику. Он до сих пор там находится?

– Я не знаю. – Барановская пожала плечами. – То, что мы с ним на «ты», ничего не значит, – продолжила она, кашлянув. – Вадик, он – не сторонник, знаете ли, встречать начальство, низко кланяясь. Не скажу, что он со всеми на «ты», даже далеко нет, умеет держать дистанцию. Но я, конечно, была на особом положении. Я – ближайшая подруга Ники. Подруга детства. Она меня привела в компанию, она меня рекомендовала Красовскому. Он понял, что я для нее – особый человек, и особо не ломался. Не противился, когда она меня приглашала в узкий круг. Но я не допущена до тайн, если можно так сказать.

– А кто еще входит в близкий круг Красовского? – поинтересовался Максим.

– Но я вам назвала некоторых. – Барановская отвернулась и, чиркнув зажигалкой, закурила сигарету. – Даже всех почти. Рустик Калоев, хозяин ресторана «Мемо». Владелец клуба «Департамент» Гарик Самойлов, Дина, его дочь. Несколько музыкантов. Но их я плохо знаю. Ну а главное – это Оля Кремер.

– Оля Кремер? – переспросила Аня и бросила многозначительный взгляд на Максима. – Это родственница телемагната Кремера?

– Да, племянница его. Дочка его брата от второго брака. Брат умер от рака несколько лет назад. Вот Кремер ей покровительствует. Она бредила карьерой фотомодели, и Кремер попросил Красовского попробовать ее. Но модели из нее не получилось. Вадику не понравилось. Как-то в разговоре, когда мы были втроем, он обронил, что «Оля на подиуме – как корова на льду». Но сказать-то впрямую это Кремеру он не сказал. Оставил Олю секретарем. Мол, надо подучиться, потом начнешь выступать. Но я-то знаю, что выступать она никогда не будет. Вадик никогда не пойдет против своих принципов, даже ради связей с Кремером. И она это знает, я думаю. Потому очень активно взялась за Вадика. Все под себя подмяла. Все – через нее. Во все дырки лезет. Красовский, правда, не очень ее пускает. Но как он в запое или еще по какой причине отсутствует – тут уж Оля всем рулит. Вот вы спрашиваете, где Красовский? А я не знаю. – Барановская развела руками. – Мне он не отвечает. Его личный телефон работает, но трубку он не берет. И все через Олю. А она что хочет, то и донесет до него, а что не хочет – извините…

– Это любопытно, – произнесла Аня задумчиво. – Простите, Виолетта, я еще вас спрошу, о личном. Это мне тоже надо не для праздного интереса, а для ясности. Для полноты картины, так сказать. Вот я обратила внимание, что вы о Красовском то очень раздражительно говорите, то даже с симпатией. У вас с ним какие отношения? Я спрошу деликатно, – уточнила Аня. – Надеюсь, вы понимаете.

– Вы хотите спросить, не являюсь ли я любовницей Красовского? – Виолетта нервно усмехнулась.

– Не совсем то, но что-то в этом роде, – ответила Аня.

– Если для ясности, то я скажу прямо. – Барановская затушила сигарету в пепельнице и взглянула Ане в лицо. – Я Вадика люблю. Но это мое личное дело. Внутри меня, понимаете? Я никогда и словом не обмолвилась Красовскому о своих чувствах. Не знаю, понимаете ли вы? – Она пожала плечами. – Я уже рассказывала вам, каково было в детском доме. Бедное, униженное, полуголодное существование. В вечной борьбе за выживание. Как у зверей в дикой природе. А на балконе у тети Нюры? Без всякой перспективы. Я помню, как лежала на кушетке в нашей треклятой спальне на пятнадцать человек в детдоме, отвернувшись к стене, и мечтала сначала, что вот случится чудо и найдутся мои родители. Приедут, заберут меня оттуда домой. Но этого так и не случилось. Потом стала постарше и мечтала уже о НЕМ. О прекрасном принце, который освободит меня от оков зла, подарит мне счастье. Это чудо в моей жизни случилось. Как вы видите. – Она показала рукой на обстановку. – Только не принц ко мне явился, а принцесса. Ника – самая замечательная девочка на свете. – Голос Барановской дрогнул. – Когда я вошла в ее мир, я была потрясена. Это было намного больше, чем я могла даже желать. И, конечно, когда я увидела Красовского в первый раз – он мне показался тем самым принцем на белом коне. Я влюбилась в него с первого взгляда. Но никогда… – Она сделала паузу. – Никогда я бы не перешла Нике дорогу. Я умела справляться со своими чувствами. Держала себя в руках. Мне не раз доводилось оставаться с ним наедине – я никогда себе ничего не позволила. Думаю, он даже не догадывается. Я всем этим обязана Нике. – Она еще раз сделала жест, указывая на комнату. – Понимаете? Без нее я бы уже, наверное, умерла. Или, во всяком случае, влачила бы жалкое, нищенское существование. Как я могла отплатить ей таким злом? Даже если бы Красовский и отказал мне, а, скорее всего, так и было бы, по отношению к Нике это было бы подлостью. Черной неблагодарностью.

– Я думаю, вы не единственная из подчиненных Вадима Андреевича, кто в него тайно влюблен? – спросила Аня. – У Ники были еще конкурентки?

– Так, чтобы в открытую – нет. – Барановская отрицательно покачала головой. – Все понимали, что это бессмысленно. Она – прима. А Красовский – он может запить, наркотиками баловаться, изображать из себя этакого плейбоя, но он – не бабник. Так, чтобы женщины на нем гроздьями висели – он такого не допускал. Говорили, что у него были громкие романы. Но все это за пределами фирмы, так сказать. Вот певица известная, потом балерина, тоже ее все знают, она все время на шпагат садится. Но все это до Ники было. А так, он умеет держать дистанцию, повторю. Очень холодный и требовательный с девушками. А иначе нельзя. Иначе он от них добьется того, что ему нужно. Успеха не будет.

– А Оля Кремер? – уточнила Аня. – У них чисто деловые отношения, или она имеет на него виды?

– Я думаю, что имеет виды, конечно, – признала Барановская. – Хотя строит из себя очень деловую. Я ее понимаю, не получилось на подиуме, как еще схватить все? Остается только через постель. Но она ничем себя не выдает. Я, во всяком случае, не замечала.

– А Ника, как считаете, не замечала? Не мог быть у них конфликт на этой почве?

– Не знаю. – Барановская пожала плечами. – Ника ничего мне не говорила. Но пока она была жива, у Оли шансов не было, это точно. Как сейчас – не скажу. Во всяком случае, где сейчас Вадим и чем он занят, знает только она. Он все указания через нее передает. И отчеты принимает – тоже. Кроме как от финансового директора. К финансам Вадик ее не подпускает. А вот общение с нами, с партнерами – это все через нее.

– А на похоронах Королевой эта Оля Кремер присутствовала? – вспомнил Максим. – Это она стояла рядом с Кремером в черных очках?

– Нет, Максим, там же было написано, что это супруга, а не племянница, – напомнила Аня.

– Да, это вторая жена Кремера, Таня Овсянникова, – кивнула Барановская. – Тоже из наших. Оля же – она в толпе стояла. Чтобы особо никто не заметил. У нее с Татьяной конфликт. Когда Кремер крутил с Таней роман, Оля выслеживала их, ябедничала матери, та жене Кремера все докладывала. Оля никак не хотела, чтобы Кремер с ее теткой разводился. Но все равно развод состоялся. Очень скандальный был процесс. Имущество делили. Оля в суде выступала. Всякие гадости про Таню говорила. С тех пор Таня эту родственницу свою на дух не переносит. Оля предпочитает встречаться с Кремером, когда Тани нет поблизости.

– Так, хорошо, – заключила Аня. – А скажите мне, пожалуйста, говорила ли вам что-то Королева, что она ищет родственников своей настоящей матери, и нашла ли она кого-нибудь? Какие причины ее побудили?

– Говорила. – Барановская опустила голову. – Но я об этом мало знаю. Лучше спросить у Вадима. Я эту ее идею не поддерживала. Понимаете, Ника все-таки рано попала в элитную среду. Она мало в простой жизни вращалась, я – побольше. И успела понять кое-что. Что все эти рассказы о доброте простых людей – пустая брехня. Она думала, что одни Дерябины такие – жадные, коварные, лживые, как ей казалось. Я ее убеждала, что они еще получше прочих – например, тех, с кем я встречалась. Та же тетя Нюра – куда уж проще. Но у нее был период, она, как заведенная, твердила: «Вот с родной матерью мне было бы лучше, чем с Дерябиными». Я сердилась: «Жизни ты не знаешь. Алкоголичка какая-то. Думаешь, она бы тебя на танцы водила, даже и в бесплатный кружок? Никогда в жизни. В ней человеческого-то ничего не сохранилось – все в водке растворилось». В общем, она поняла, что от меня поддержки не будет, и перестала со мной об этом разговаривать, так что нашла ли она кого-то из родственников – я не знаю. Но если нашла и общалась – это большая глупость, – заключила Барановская.

Она мгновение помолчала, глядя перед собой, раздумывала. Потом у нее зазвонил телефон. Собака под столом вскинула голову. Виолетта взглянула на дисплей.

– Я отвечу? – спросила она.

– Я не возражаю, – согласилась Аня.

– Да, конечно, все в силе, – произнесла Барановская через мгновение. – Подъезжай, как условились. Хотя подожди, повиси. – Она включила кнопку «мьют». – Это Дмитрий, водитель из компании элитных машин. Он всегда возил Нику. Я сегодня вызвала его, чтобы он отвез меня в индийское консульство – там сегодня прием в честь приезда нового посланника. Вы наверняка хотели бы с ним поговорить, – предположила она. – Может быть, сказать, чтобы он приезжал пораньше? Я пока одеваться буду, вы с ним побеседуете.

– Это было бы очень кстати, – подхватила Аня. – Мы постараемся побыстрее.

– Дима, приезжай сейчас, можешь? – попросила Барановская. – Нет, я еще не готова. Но у меня здесь частный детектив с помощником. Я тебе рассказывала. По поводу смерти Ники. Хотят с тобой поговорить. Приедешь? Отлично. Сейчас приедет, – сообщила она, повесив трубку. – И еще догситтерша придет, – вспомнила она и посмотрела на часы. – Через полчаса.

– Хорошо, – кивнула головой Аня. – А пока Дмитрий едет, давайте вернемся к истории с собакой. Значит, о том, что Гриша нашелся, вам сообщила Оля Кремер?

–Да, это было сразу после похорон Ники – на третий день, кажется.– Барановская сдвинула красиво подведенные брови над переносицей. Ну да, на Валентинов день, 14 февраля. Мне еще этот президентский советник из Москвы все названивал.– Она поморщилась.– Он то ли по спорту, то ли по сельскому хозяйству главный. Не помню. Веточка, мол, поздравляю. Давайте отметим. Два года назад на Неделе моды в Зарядье увидел меня, так отбоя от него нет. Там вообще валом повалили советники разные, депутаты Госдумы, посольские работники, артисты. А у меня – ну, никакого настроения нет. И так и сяк ему – мол, не могу, занята. Но привязался!– Она махнула рукой.– И жестко-то особенно не скажешь. Красовский не любит, когда такую публику отшиваем грубо. Они злопамятные, говорит, похитрее надо. Потом такие палки в колеса наставляют – с места не тронешься. Вот от этого советника я отбивалась. Между его трезвоном звонок от Оли пробился. Я сняла трубку, она говорит ласковым таким голосом, вкрадчивым: «Веточка, до тебя не дозвониться, наверное, от поклонников поздравления принимаешь?» Ей все надо,– уточнила Барановская.– Да, говорю, а что? Она мне: «Слушай, тут позвонили из фонда помощи животным, его Ника поддерживала, говорят, Гришу нашли. Вот не знаю, что делать теперь? Куда его девать-то? Квартира Королевой опечатана, там полиция работает. Я взять не могу, у меня аллергия, ты же знаешь. Кто вообще теперь с ним заниматься будет?» Я, дура, даже не спросила, кто нашел, что за фонд. Я все названия знала, всех фондов и приютов, которым Ника помогала.– Виолетта в раздражении пристукнула ладонью по коленке.– Сама туда деньги перечисляла. А она-то вряд ли. Они не дружили. Холодно общались. Хотя Оля, конечно, к Нике липла. Но Ника держала ее на расстоянии, не нравилась она ей. Может быть, ревность, что Оля к Красовскому лезет, не стесняясь. Так что про фонд, что за люди нашли Гришу, я ей вопроса не задала. Я спросила, что в голову пришло пришло: «А Вадиму ты доложила? Как он считает?» Это же в некотором смысле теперь его собака, говорю. Она прямо взвилась: «Почему его? Мало ли с кем Вадим дружил, только с Королевой, что ли? Что ж ему, теперь всех собак брать? Дружил… – Виолетта усмехнулась. – Но я ей твердо заявила: пусть Красовский сам мне скажет, Вета, возьми пока Гришу. Или еще как-то». Она была недовольна, но протараторила: «Хорошо, я ему скажу». А сказала или нет, я не знаю. Сама через минуту позвонила и сообщила: «Он сказал, чтобы ты взяла, он болен». Я стала Вадиму звонить. Но результат был такой же, как и сейчас. Я звоню, он не берет трубку. – Виолетта горестно мотнула головой. – Что делать? – Она пожала плечами. – Согласилась. Сказала, пусть привозят. Вот, его привезли. – Она погладила по голове лабрадора, который улегся у ее ног.

– Кто привез, что за люди, как они выглядели? – уточнила Аня.

– Помню, было двое. Парень и девушка. Внешность не особо примечательная. Оба в джинсах. Парень в черной кожаной куртке, волосы рыжеватые, назад зачесаны. Девушка в пуховике, зеленом, лицо плохо рассмотрела, у нее капюшон был надет. Рассказали мне ту же историю, что я вам поведала. Бегал у старых домов на набережной реки Пряжки за гаражами. Его увидела какая-то пенсионерка. Он подъедал корм у кошек, которых она кормила. Ну, помощники Ники везде объявления о пропаже Гриши развесили. Вот якобы она тоже прочитала. Позвонила по телефону. Они приехали. Забрали собаку, свозили ее в клинику – чип, клеймо все совпало. В общем, рады будут вернуть. Я, как дура, им на слово поверила. – Виолетта потерла лоб пальцами. – Еще деньги отдала. Аркадий Павлович прав, мне надо было его вызвать и вместе с ним принимать собаку. Или отправиться к нему в клинику, и чтобы они собаку туда привезли. Думаю, они вообще отказались бы тогда. Но мне и в голову не пришло, что Гриша – это вообще может быть не Гриша. А кому это нужно, зачем – похищать собаку Ники, потом вместо нее привозить другую, когда самой Ники уже нет в живых? И где Гриша? Его убили? Как вы думаете? – Виолетта пристально посмотрела на Аню.

– Не знаю. Вполне вероятно, что самого Гриши тоже нет в живых, как и его хозяйки, – ответила та серьезно. – Я предполагаю, что Гришу похитили, чтобы он не мешал преступнику в квартире Королевой, это наиболее вероятно. И, скорее всего, тоже убили, чтобы замести следы. Если он жив и найдется – это будет очень хорошо. Например, убежал от похитителей. Но шансов мало. А вот кто явился сюда с этой собакой… – Аня взглянула на лабрадора, – отдельный вопрос. Убийце Королевой в этом нет необходимости. Только засветиться. Предполагаю, мошенники. Прочитали объявление о пропаже собаки и решили заработать. Скорее всего. Так, значит, изначально информация о том, что собака нашлась, исходила от Ольги Кремер? – уточнила Аня. – С ней они связались первой. А может быть, и не связывались, – заметила она, бросив взгляд на Максима. – Все было разыграно.

– Кремер замешана? – спросил тот.

– Не знаю. Предполагаю. Значит, собаку привели 14 февраля, в какое время? – задала она еще один вопрос Барановской.

– Около одиннадцати утра, – ответила та.

– А скажите, Виолетта, вот Красовский, он после похорон пропал, и что? Конец месяца уже, а он не появляется? А кто же ведет дела в фирме? Кремер? Я имею в виду не только позвонить одному, другому, третьему. Серьезные дела – финансы, контракты.

– Вадик до похорон Ники держался, я говорила уже, – ответила Барановская. – И на похоронах вел себя достойно. Но после сорвался, – добавила она грустно. – Запил опять. А сами знаете, выходить из этого со временем становится все труднее и труднее, затягивает. Он лег в клинику, как Оля сказала, иначе не справится. Но вы знаете, я уже упоминала, он мог также это сделать потому, что на него вся пресса обрушилась. Начали обвинять в смерти Королевой. Мол, он ее довел. Не хотел отпускать в Южную Америку на контракт. Загнал на репетициях «Ледяного змея». Кто только его ни чихвостил – все старые враги отыгрались, да и друзья так называемые, тоже в стороне не остались. Вот, чтобы отстали, он мог такой финт сделать. Распустить слух, что, мол, сорвался, пьет, в клинику лег. Пусть порадуются. А сам у себя в Репино сидит и не высовывается. Ждет, пока все стихнет. А за финансы ему беспокоиться не нужно. У него на финансах очень надежный человек – Екатерина Евгеньевна Одинцова, двоюродная сестра его первой жены умершей. Она бывший банкир, она свое дело знает. Никакую Олю слушать не будет. Она ее на дух не переносит. А по деловой сфере – Гарик Самойлов. Они с Красовским давние партнеры. У них и «Департамент» напополам.

– Виолетта, а не могли бы вы мне дать личный номер Красовского? – попросила Аня осторожно. – Вы понимаете, что он ключевой человек во всем этом деле. Мне надо поговорить с ним. Я поручила своей помощнице позвонить его секретарю и договориться о встрече, но, послушав вас, понимаю, что вряд ли она добьется успеха.

– Вообще, этот номер только для самых близких. Его знают, ну, человек с десяток от силы. Передавать кому-нибудь запрещено, – ответила Виолетта с сомнением. – Но вы правы. Если ваша помощница позвонит Оле, она может просто ничего ему не передать. Сейчас скину вам, – решилась она. – Валите все на меня. Ну, пусть он меня прибьет на месте. – Она грустно улыбнулась. – Пусть выгонит. Теперь уж найду какую-нибудь работу. У того же президентского советника в офисе сидеть, звонки принимать. Он предлагал. Не пропаду. Скинула. – Ее айфон мелодично звякнул. – Но имейте в виду, – предупредила она. – Человек он очень сложный.

– Приняла. – Аня взглянула на дисплей. – А как вы думаете, Виолетта? Я понимаю, что вам не очень приятно отвечать на этот вопрос. Как вы думаете, Красовский любил Королеву?

– Да, – ответила Барановская быстро. – Я это точно знаю. Он ее ревновал. Мне приходилось слышать, как он ей выговаривает, что она тому-то слишком много внимания уделила. С этим болтала. Пока они вместе были, у него больше никаких интрижек не было, даже мимолетных. А, как вы понимаете, предложений – навалом.

– Вот поэтому я считаю, вам не о чем беспокоиться, – заключила Аня. – Красовский не выразит недовольства, что вы дали мне его секретный телефон. Полагаю, он даже рад, что вы взяли на себя бремя докопаться до правды.

Телефон Барановской зазвонил. Она взглянула на экран.

– Дмитрий приехал, – сообщила она. – Поднимайся сюда, – попросила в трубку. – Я сейчас открою.

Спустя несколько минут в квартиру протиснулся парень лет двадцати пяти. Протиснулся в буквальном смысле: ему пришлось наклонить голову, настолько он был высок, и проходить во входную дверь слегка боком – настолько он был широк в плечах. Однако внешность он имел привлекательную – Аня сразу обратила внимание.

– Виолетта… Ивановна… – Он запнулся, не зная, как называть Барановскую при посторонних. – Здрасте.

Собака выскользнула из-под стеклянного столика и подбежала к водителю, лизнув ему руку.

– Привет, Гриша. Привет, дружок. – Дмитрий потрепал его между ушами.

– Вот, познакомься, Дмитрий. – Барановская подошла к нему. – Это Анна Снегирева, частный детектив. И ее помощник Максим Ващенко. Они расследуют обстоятельства… – Она сделала паузу, подбирая слова. – В общем, что случилось с Никой.

– Очень приятно. – Дмитрий пожал руку сначала Ане, потом Максиму.

– Расскажи, что ты знаешь, – попросила Виолетта. – Я пока переоденусь. Я буду в соседней комнате. – Она обернулась к Ане.

– Хорошо, – согласилась та.

– Присаживайтесь. – Аня жестом указала на диван.

– Спасибо.

В жилах Дмитрия явно смешались несколько кровей, но результат получился весьма привлекательный: кожа с оливковым оттенком, точеные скулы, почти орлиный нос, прямые, зачесанные назад темно-каштановые волосы. Эту нестандартную внешность оттеняли классический черный костюм и белая рубашка с галстуком. Говорил он с заметным южнорусским акцентом, смягчая «г» и слегка акая.

– Расскажу, что знаю. – Он пожал плечами. – Спрашивайте.

– Вы были постоянным водителем Королевой? – спросила Аня для начала. – Сама она, как я понимаю, машину не водила.

– Водила. Но, понимаете, считала, что как-то не по статусу, – ответил Дмитрий. – Ей же все время приходилось, это, заботиться, чтоб ее все звездой считали. Значит, нужна машина премиального класса, водитель в галстуке. – Он усмехнулся. – Наша фирма как раз для таких, кому высокий статус важен.

– У Королевой был заключен договор с вашей фирмой?

– Да.

– Приезжали к Королевой всегда вы?

– Нет, но чаще всего я, – ответил Дмитрий. – У нас работал сменная, – пояснил он. – Не всегда совпадало. Но она всегда просила именно меня.

– Королева лично вас вызывала?

– Когда как. Если из дома, то через пост охраны. А если она где-то по делам находилась, то сама.

– У вас сложились с ней хорошие отношения, как я понимаю?

– Лучше не бывает! – Дмитрий широко улыбнулся. – Мы с ней… не скажу, что прям друзьями стали, но довольно открыто общались. Ну, насколько это может быть между водителем и пассажиркой. Молча не сидели, короче.

– Как долго вы возили Королеву?

– Года полтора. – Дмитрий задумался. – Да. Ну, как устроился в компанию. Первый раз меня к ней прислали, помню, на майские. К кому-то на дачу ездили, в гости.

– О чем вы с ней разговаривали обычно?

– Да обо всем – о детстве, о семье. Знаете, она говорила, темнокожая девочка в семье белых – это всегда была проблема и дома, и в школе. А вот в профессии вдруг стало преимуществом.

– У тебя тоже кто-то с югов? – спросил Максим, вступив в разговор. – Из Африки или еще откуда?

– Нет, не из Африки. – Дмитрий мотнул головой. – Из Греции. Бабушка – гречанка. У нас на Кубани много греков живет. Считай, третий по численности народ после русских и армян. В общем, мы с Никой часто об этом говорили – как там другие люди относятся, общая тема была. Как-то я ее на показ модельера Круза возил – она мне куртку подарила. Прямо из коллекции взяла. Бешеные деньги стоит, – явно похвастался он. – Берегу.

– Скажите, пожалуйста, а вот восьмого февраля вы приехали вечером по вызову Королевой к ней на Английский проспект, это во сколько было? – уточнила Аня.

– Восьмого февраля я дважды приезжал, – сообщил неожиданно Дмитрий. – Рано утром, в шесть сорок пять утра. И вечером потом – где-то в девятнадцать тридцать.

– Так, а утром зачем? – Анна и Максим переглянулись. – И как это прошло мимо Потапова?

– А Потапова на посту еще не было, – ответил Дмитрий невозмутимо. – Сменщик его сидел. Чирков Вячеслав. Ника сказала, когда в машину села, мол, Славка сонный такой, он, наверное, и не заметил, что я ушла. Потапов только в девять заступил, как обычно. Мы с ним вечером увиделись.

– Вас вызвал Чирков?

– Нет, Ника сама меня вызвала. Я еще удивился, домой, я сказал, она обычно через пост охраны вызывала. А тут сама позвонила. И попросила к дому не подъезжать, а остановиться за перекрестком. Мол, сама подойду. Я так немного в шоке даже был, что за секретность такая?

– А вы сутками работаете?

– Нет, посменно. У меня смена, кстати, как и у Потапова, в девять начиналась восьмого числа. Но Ника заранее попросила. Накануне вечером. Мол, Митя, она так меня называла, очень надо по важному делу съездить. Не можешь пораньше выйти и к семи утра подъехать. Так, говорю, «бентли» может занята быть. Я ее только в девять утра получаю после мойки и уборки. А она мне: а не надо, мол, нам «бентли», я и сама хотела попросить, чтобы ты машину поскромнее взял. Ну, я менеджеру позвонил, – рассказывал он. – Так и так, говорю. Королева хочет меня вызвать в семь утра на машине поскромнее. Есть у нас, конечно, и поскромнее. Навстречу клиенту всегда пойдут. Тем более такому випу, как Королева. С радостью. Выдали мне серебристый «мерседес»-седанчик. Не новый, но аккуратный такой. На нем я и подкатил. Остановился, как заранее условились, на перекрестке с улицей Римского-Корсакова. Ника не опоздала ни на минуту. Пришла, села. Очень благодарна была, что я согласился.

– И куда поехали?

– В Коломяги, вообразите? – Дмитрий усмехнулся и вскинул черные брови. – Райончик так себе, массовая застройка. Народ в основном простой проживает, обычный, – уточнил он. – Один наш парень в автопарке говорит, мол, нищеброды. Но я так не считаю. Сами-то мы тоже из таких, если с нас все казенное снять да с машин элитных ссадить – уволить попросту. Я, например, в Веселом поселке живу. Ничем не лучше Коломяг. Ну а Королева – это единицы. Кстати, она тоже так считала, мы с ней сходились в этом. Не забывала, что в таком же районе выросла. Не с серебряной ложкой во рту родилась.

– В Коломягах какой адрес помните?

– Конечно, помню, – кивнул Дмитрий. – Улица Щербакова, дом 3, корпус 1.

– Так, хорошо. А зачем ездили, Ника не сказала? – спросила Аня настороженно.

– Нет, ничего не сказала. – Дмитрий отрицательно покачал головой. – Вообще, очень молчаливая была в то утро. Расстроенная. Я спросил, как самочувствие, не заболела ли. Нет. – Он пожал плечами. – Потом сказала, что мать ее достала. Ну, приемная мать, то есть, – уточнил он. – Анастасия эта, не помню отчества. Знаете, дама такая. – Дмитрий усмехнулся. – С большими тараканами. Ника с ней общаться не любила. Но куда денешься? Я как-то разик их вместе возил. У мамаши день рождения как раз случился, – продолжал он с иронией. – Та еще штучка эта Анастасия. Вырядилась во все самое дорогущее. Как же, она на «бентли» едет! Декабрь был – ну, она вся в норке от ушей и до пят. Конечно, Ника все ей купила, сама бы она себе в жизни не заработала. Здоровая такая бабища. А рядом Ника – вся тоненькая, в пальтишке от Круза. Стильном таком, модном, шло ей очень. Но контраст – обхохочешься. И через слово Нике: «Ах, солнышко мое, солнышко мое Никочка». Это при мне. А без меня-то, Ника рассказывала, она горазда ей и пощечину залепить, даже сейчас. И слово только одно: «Заткнись!» Себе на уме, командирша страшная, не зря отца там вообще не слышно. Но в то же время слащавая вся такая, просто приторная, понимаете? Вот и в то утро сказала мне: «Опять звонила ночью. Я из-за нее плохо спала». Мол, потому такая смурная.

– Хорошо, что дальше было? – спросила Аня.

– А что дальше? – Дмитрий пожал плечами. – Отвез я ее на эту улицу Щербакова. Припарковался. Она вышла. Сказала, что недолго. Вход там со двора, так что я не видел, в какой подъезд вошла, – сообщил, предупреждая дальнейший вопрос. – Отсутствовала минут двадцать, не больше. Вышла – еще мрачнее стала. Застыла. Реально застыла. Как в ступоре. Потом села в машину, сказала мне: «Домой» – и больше ни полслова. Так и доехали молча. Когда Римского-Корсакова проехали, попросила также остановить на перекрестке. Чаевыми не обидела, – признался он открыто. – Сказала, возможно, сегодня еще позвонит, что я имел в виду и менеджера предупредил, заказами не нагружался. Вышла. Пошла домой.

– Это во сколько было?

– Где-то около половины девятого. Я через полчаса уже в гараж вернулся. Как раз напарника на «бентли» сменил, – сообщил он, кашлянув. – Весь день ждал, что она меня вызовет. Но она только вечером объявилась. Кстати, вспомнил. – Он вдруг стукнул себя ладонью по лбу. – Когда она из этого дома вышла, на Щербакова то есть, у нее в руке какая-то бумажка была, розового цвета. Знаете, такие для заметок бывают. Она ее в руке так сжала, почти в кулак. И все время, пока назад ехали, держала. Не читала ее, в карман пальто не положила. Как сжала руку, так и не разжимала пальцы. И всю дорогу молчала, как язык проглотила. А что там в этой бумажке было, я не знаю.

– Вас когда полиция допрашивала, вы про этот розовый листок рассказали? – уточнила Аня.

– А как же! Все рассказал, что и вам сейчас. Только им-то все равно, они не заморачивались, – ответил Дмитрий, слегка присвистнув. – Телефон, говорят, какой-нибудь маникюрши. Или что-то в этом роде. А зачем Нике телефон маникюрши в Коломягах, когда у нее постоянное обслуживание в салоне Красовского на Невском, это у площади Восстания, «Сияние» называется. Я регулярно Нику туда возил. Да еще за этим телефоном в семь утра ехать ни свет ни заря. Того, что ли? – Он покрутил пальцем у виска. – Работать не хотят.

– Поточнее описать можете, как этот листок бумаги выглядел? – Аня нахмурилась. – Какой формат? А5, половинка, или А6, четвертинка? Размер какой, – уточнила она. – Что было написано: слова, цифры?

– Ну, четвертинка, скорее. – Дмитрий пожал плечами. – А что написано? Ну, я же не ясновидящий, – он усмехнулся. – Мне показалось, с самого краю, на уголке, который так отогнулся слегка, вроде год 2009-й, кажется. Но это не точно, – сразу предупредил он. – Я мог и ошибиться. Как-то все быстро промелькнуло. – Он посмотрел на часы. – Виолетта, нам через десять минут пора, – сказал громко, чтобы его услышала фотомодель в спальне.

– А у нас парковка скоро заканчивается, – напомнил Максим.

– Хорошо, несколько слов о вечерней поездке, – попросила Аня. – Я так понимаю, вы отвезли Нику и Красовского в клуб «Департамент». Уже на своей обычной машине, на «бентли». Вас вызвал охранник Потапов, как он нам рассказал. Это была ваша последняя встреча с Никой?

– Да, выходит, так. – Дмитрий вздохнул. – Увы.

– Вы что подумали, узнав о ее смерти? Поверили в самоубийство?

– Сам не знаю. – Дмитрий пожал плечами. – Как обухом по голове. Все мысли отшибло. Разве я мог предположить? Только-только виделись. Отвез ее домой – и такая беда. По телеку на шоу всяких там рассказывали, мол, Красовский виноват. То ли довел ее до того, что она на себя руки наложила, то ли чуть не сам столкнул. Но как он мог столкнуть, если обратно она ехала одна? После прибежал?

– Вы слышали, о чем они разговаривали, когда ехали в машине? – поинтересовалась Аня.

– Когда ехали – нет. – Дмитрий отрицательно мотнул головой. – Красовский всегда требует, чтобы я перегородку стеклянную поднимал – ну, для секретности, значит. – Он усмехнулся. – Но когда садились в машину и выходили у клуба, кое-что слышал.

– Что конкретно?

– Красовский ее упрекал. Мол, зачем тебе это Марокко, люди в той фирме мутные, я наводил справки, очень ненадежные. Не исключено, что фирма подставная. Вот попадешь в эскорт к какому-нибудь бею восточному – узнаешь тогда. Если тебе денег мало, я могу и больше платить. А в Марокко можно на экскурсию съездить.

– Так, интересно. – Аня пристукнула пальцами по поручню дивана. – И что Королева отвечала?

– Она прям злилась на него очень, – ответил Дмитрий. – «Сколько ты будешь мной руководить, Вадик? Я сама себе хозяйка. Вот захочу – и поеду». Видно, хотелось ей в Марокко. Вообще, если бы я был на ее месте, я бы давно от него сбежал, – неожиданно резко сообщил Дмитрий. – Ублюдок он редкостный.

– А это с чего такие выводы?

– Ну, мне частенько приходилось их вместе возить. – Водитель раздул ноздри и поджал губы, будто учуял дурной запах. – Мудак и хам. Очень много из себя ставит.

С неожиданной виртуозностью Дмитрий вдруг заговорил нужным и протяжным тоном, пародируя Красовского.

– «Как думаешь, он нам еще пригодится, Никуша? Пусть подождет, а?»

Аня с удивлением заметила, что он просто потерял самообладание.

– Представьте, я возил Нику больше года, этот попугай мне даже слова не сказал, будто я пустое место. Хам, – повторил он.

– Дмитрий тоже снимался у Красовского. – Дверь в спальню открылась – появилась Барановская. В длинном вечернем платье из темно-красного бархата с блестками. Две нити жемчуга украшают декольте.

– Если он тебя не взял для рекламы в журнале, это не значит, что он вообще плох.

– Да он ревновал ко мне Королеву, – явно рассердился Дмитрий. – Ему не нравилось, что я ее вожу постоянно, что она меня как-то продвинуть пыталась.

– Ника попросила Красовского попробовать Дмитрия для мужского журнала. Красовскому не понравилось. Ника любила помогать – я тому пример, – пояснила Виолетта. – Но в этот раз не очень получилось. Однако он тебя всунул в пару сериалов, договорился с Кремером, – добавила она. – Об этом что молчишь? Да, роли эпизодические. В основном то, чем и в жизни занимаешься – возить состоятельных особ, дверь открыть-закрыть. Но все-таки это кино, не просто так! По всей стране показывали, как ты двери открываешь.

– Ну да, было так, – согласился Дмитрий.

– Если Ника попросила, никогда не было так, чтобы Вадик ей отказал. Не получилось с рекламой, так вот в кино выступил. У Красовского связи огромные.

– У меня вначале вообще роль была написана, – оживился Дмитрий. – Но потом у режиссера изменились планы, и ее вычеркнули.

– Ну, это часто бывает, – усмехнулся Максим. – Я имею в виду вычеркнули. Было, было – и вычеркнули.

– Так, давайте вернемся к событиям восьмого февраля, – предложила Аня. – Время и правда поджимает. Итак, вы привезли Красовского и Нику в клуб «Департамент» около восьми вечера, я правильно понимаю? Что дальше делали?

– Стоял на парковке и ждал. – Дмитрий пожал плечами. – У нас работа такая, привез – жди, пока клиент выйдет. Никуда отлучаться нам не положено. Музыку послушал, с девчонкой своей поболтал, поспал – обычное дело.

– Во сколько Королева вышла?

– Это где-то после часа ночи было. Не вышла – выскочила, как ошпаренная, – сообщил Дмитрий, потирая лоб. – Подбежала ко мне, рукой показала, чтобы я стекло опустил. Я опустил, она говорит, прям сама не своя, злая очень. «Езжай в гараж! – крикнула мне. – Сегодня больше не нужен. Я на такси доеду. Не хочу, чтобы он меня догнал!» И к ближайшему Яндексу рванулась. А за ней уже какие-то фотографы увязались. Они всегда чуют, где скандалом попахивает. У них своя работенка – скандальный снимочек сделать. Вот она прыгнула в такси и уехала. Фотографы это тоже в машину: скок – и за ней. Ну а мне что делать? – Дмитрий пожал плечами. – Она хозяйка. Как скажет. Я менеджеру позвонил, говорю, все, свободен. Королева меня отпустила. Тот отметил себе и новый мне заказ дал. В аэропорт отправил ресторанного босса встречать – тот с семьей из Дубая возвращался. Так что Нику я больше не видел, не разговаривал с ней. Только утром узнал, что вот такое случилось.

– А как Красовский из клуба вышел, вы видели? – спросила Аня.

– Нет, при мне он не выходил, – ответил Дмитрий. – Но я быстро уехал. Можно сказать, намеренно поторопился, не хотел, чтобы он ко мне привязался, – добавил с явной неприязнью. – Собственно, и все.

Зазвонил домофон.

– Это догситтерша. – Виолетта подошла к двери и нажала на кнопку аппарата.

– Все ясно, благодарю вас. – Аня встала. – Информация очень полезная. Спасибо, Дмитрий. – Она коротко пожала водителю руку. – Телефон свой личный оставьте на всякий случай, – попросила она.

– Да, конечно. – Дмитрий протянул карточку.

– Благодарю. Что ж, нам пора, время поджимает. – Аня посмотрела на часы. – И вас, и нас. Что там с парковкой? – Она обернулась к Максиму. Сколько осталось? Укладываемся.

– Да, пора подтягиваться, – согласился тот. – Скоро истекает.

– Кстати, – вдруг вспомнила Аня. – Как насчет пульта от подземного гаража? – Она пристально посмотрела на Дмитрия. – Я имею в виду, от подземного гаража дома, где жила Королева. Он до сих пор у вас? Вы его вернули?

– У меня, – ответил тот немного растерянно. – Нет, не возвращал. А никто не спрашивал. Да, они наверняка все поменяли после того, что с Никой случилось. – Он махнул рукой. – Это так громко раструбили, что самоубийство. А, как понимаю, подозрение, что в дом кто-то чужой попал и с Никой счеты свел, не отменяется. Сто процентов новый шлагбаум поставили и коды на замках поменяли. Иначе Потапов бы мне уже звонил, он вообще дотошный, ничего не забывает. Мол, возвращай пульт, начальство требует. Я его знаю – телефон бы оборвал. – Дмитрий усмехнулся. – А тут – молчок. Значит, не надо. Но я ему позвоню, спрошу, когда он дежурить будет. Может быть, сегодня попозже, – пообещал он. – У меня его номерок остался.

– А скажите, вот с пультом этим в день смерти Ники или незадолго до ее смерти ничего особенного не происходило? – спросила Аня осторожно. – Может, он пропадал, а потом нашелся? И сразу спрошу, вы хорошо ориентируетесь в подземном гараже дома? Там есть где спрятаться?

– Ну, там, знаете, один гараж на несколько домов. Конечно, есть где спрятаться. В машину чью-то можно сесть, если сигналку подобрать.

– А вход в дом тоже на кодовом замке? Из гаража, я имею в виду? – продолжала спрашивать Аня. – И код наверняка совпадает с кодом основного подъезда?

– Я не знаю. – Дмитрий в недоумении покачал головой. – Это у Потапова спрашивать надо. Он по всем кодам – спец. Я в дом ни через основной подъезд, ни через гараж сам никогда не поднимался. Только в сопровождении Ники. Но она мне про коды не рассказывала. Что же касается пропажи пульта… – Дмитрий потер лоб пальцами. – Ну, обычно я его на брелке носил. Тоже Ника подарила – смешной такой, светлый лабрадор в шляпе, где-то в Испании купила. – Дмитрий улыбнулся. – Ну, в рабочем костюме, на связке всегда у меня висел. Вот в последние недели я его снял – Ника-то уже меня не вызовет. – Он вздохнул. – Нет, не терял его, – добавил он уверенно. – Точно говорю.

– А может быть, где-то оставляли ненадолго? Какая-то экстренная ситуация? – попробовала подсказать Аня.

– Ну, только в офисе Красовского, где-то в начале февраля, числа второго, по-моему. – Дмитрий сдвинул брови, вспоминая. – Там у них какая-то доставка была, вроде как канцелярских принадлежностей, что ли. Так девица такая неаккуратная – все коробки в коридоре рассыпала. А я как раз в приемной сидел у секретарши этой, Кремер. Ждал Нику. И вот Виолетту. – Он указал взглядом на Барановскую. – Они в кабинете у Красовского были. Намеревались ехать в Пассаж на первую съемку по Цветковой. Ну, Ника позвонила, мол, чего в машине мерзнуть, поднимайся, кофейку попьешь у Оли. Нам ведь в пальто встречать клиента не положено, – уточнил он. – Всегда в пиджаке в любую погоду, такие в нашей фирме правила – безупречный внешний вид. Вот я сидел, пил кофе, слушал, что эта Оля мне болтала. Что-то про Телеграм-канал какой-то ее подруги, где та фотки своего питона выставляет. Я еще удивился, помню, вот делать нечего – питона завела! А Оля мне, ты говорит, не представляешь, от питона, оказывается, много пользы. Его очень часто выступать приглашают – можно хорошо заработать. Вот, говорит, в Мариинском театре две премьеры готовятся, опер там каких-то, я не разбираюсь. – Дмитрий махнул рукой. – И туда питона пригласили. Будет с балеринами выступать в гареме. Помню, я еще присвистнул: «Там же балерины-то все разбегутся!» А она мне: «Их тренируют специально, чтобы они не боялись». Я: «Ха-ха, так и поверил». И в это время – бах! В коридоре девица эта навернулась, споткнулась то есть, – поправился он. – Коробки посыпались, все содержимое из них – на пол. Оля вскрикнула. Я в коридор выбежал, помочь девице-то, ну, спонтанно получилось.

– А ключи от машины с пультом от гаража остались лежать на столе? – догадалась Аня.

– Да, так и было, – подтвердил Дмитрий. – С пультом от гаража, с сигнализацией от машины. Сами понимаете, машина-то тоже недешевая, чтобы брелки с сигнализацией оставлять где попало. И это, пожалуй, единственный раз, когда я оставил всю связку без присмотра, – заключил он. – Но у меня и мысли никакой не было… Все как-то спонтанно получилось. – В голосе Дмитрия послышалась явная обеспокоенность. – И отсутствовал я буквально минуты три, наверное. Помог девице этой собрать ее ручки, карандаши и пачки бумаги для ксерокса – и все, вернулся. Ключи сразу в карман положил. Правда, мысль мелькнула: «Дурак, зачем оставил?» Я вообще так никогда не делаю.

– А этого времени, что вы отсутствовали, хватило бы, чтобы скопировать сигнал? – спросила Аня.

– Ну, если спецу – то вполне, и с гаражного пульта, и с сигнализации машины. Черт, надо сказать, чтобы сигнализацию поменяли. – Он стукнул себя ладонью по лбу. – На всякий случай. Мало ли. Но вопить станут – премии лишат. Им же – расход. Вот промашку дал. Но в кабинете же никого, кроме Оли, не было. – Он пристально посмотрел на Виолетту.

– Никого, кроме Оли Кремер? – уточнила Аня.

– Никого, – подтвердил Дмитрий, переводя взгляд на детектива. – Она же не айтишник.

– У нее друг – айтишник. Может быть, знаешь, Марк Данильцев, – произнесла задумчиво Виолетта. – Они раньше встречались, но потом Оля на него забила, она же на Красовского сориентировалась. Данильцева, как бы в компенсацию, к нам на начальника технического отдела перетащила. Он к Оле до сих пор неровно дышит, все делает, что она просит. Мог ее научить, мог сам сделать, к Олиному компьютеру подключившись – система-то одна.

– Какой же я дурак! – Дмитрий сокрушенно опустил голову.

– Минуточку. Еще ничего толком не ясно, – остановила его Аня. – А вот канцелярские товары в какой отдел несли, не помните? И кто нес? То есть в какой фирме закупали?

– Канцелярию точно айтишникам несли, – вспомнил Дмитрий. – Я еще обратил внимание, что там в коробках были коврики для мышки и вот такие наборчики, ну, чтобы компьютеры протирать. Жидкость еще там разлилась, открылась одна бутылочка. А какая фирма – не знаю. – Он в недоумении приподнял брови. – Не моя компетенция, – развел руками.

– Фирма называется «Мечта конторщика», – ответила за него Виолетта.

– Про какую-то мечту мы уже слышали, или я ошибаюсь? – Максим даже привстал. – Кажется, «Мечта питомца». Компания, которая прислала Королевой догситтершу Верею. Совпадение? – Он бросил вопросительный взгляд на Аню.

– Нет, это одна сеть, – ответила за нее Виолетта. – С этой «Мечтой конторщика» только недавно заключили договор. Наверное, месяц назад. Оля нашла их. Я почему знаю, мы были с Никой у Красовского, когда она принесла Вадиму их рекламное предложение. Он еще удивился, мол, что за идиотское название такое? Но она стала их расхваливать, говорила, что у них цены очень хорошие. И, мол, лучшие товары для айти. Данильцев рекомендует. Ну, Вадим не стал особо вникать, цены посмотрел – подходит, и отмашку дал.

– А вот смею предположить, что догситтершу из компании «Мечта питомца» Королевой тоже Кремер посоветовала? – спросил Максим.

– Да, – подтвердила Виолетта. – Она у них корм для своей кошки заказывает. И Нике рекомендовала.

– А кошка какой породы?

– Не знаю. – Виолетта засомневалась. – Я в кошках плохо разбираюсь. Оля говорила, вроде Невская карнавальная какая-то. Белая, с длинной шерстью.

– Невская маскарадная, – поправила ее Аня.

– А вот еще один вопросик, – оживился вдруг Максим. – Раз уж мы с тобой все равно парковку профукали. – Он подтолкнул Аню в бок локтем, шутя. – Придется доплачивать. Про Мариинский театр, откуда у Кремер информация, ну, вот про то, что там живую змею в постановке собираются использовать. Еще же не было премьер, наверняка все в секрете держится. А Кремер уже все знает – хотя бы про питона, например. Кто ей сказал?

– Ты хочешь установить, не знакома ли она с Вишневской? – догадалась Аня.

– Ага, – кивнул Максим. – Ничего не знаете? – Он взглянул сначала на Виолетту, потом на Дмитрия.

– Я – пас. – Водитель только развел руками. – Насчет оперы, балета ничего не знаю. Клиентов возил в Мариинский театр неоднократно. Но сам ни на одном представлении не был. Что же касается Вишневской, я эту бабулю у Ники во дворе видел, она в ее подъезде на каком-то этаже живет. На такси разъезжает. Вечно жаловалась, что я ей все перегораживаю. «Почему в гараж не заезжаете, – все вопила, – подъехать к дому невозможно?!» Она три метра пройдет – умрет. А потом один раз подошла, у меня стекло было опущено, так она наклонилась и спрашивает, почти шепотом, с придыханием даже: «Молодой человек, а такая машина как называется? Дорого стоит вызвать?» – интересуется как бы. Ну, я ей сказал, сколько стоит. И машина, и вызвать разик – она позеленела аж и быстро отскочила. – Дмитрий коротко рассмеялся. – А больше ничего про нее сказать не могу. А насчет Кремер – тем более. Я в офисе у Красовского и бывал-то раза два-три, не больше, если Ника звала. А так в основном в машине сижу.

– Оля говорила, что несколько лет брала уроки балета, – вспомнила Виолетта. – Она же моделью очень хотела стать. Хотела научиться правильно голову, плечи, бедра держать. Но у нас же не балет. Красовский на все это при отборе не смотрит. Он говорит, главное, чтобы внутри огонек был, изюминка, сексапильность, если понимаете. А голову и плечи держать сами научим. Оля отбор не прошла, несмотря на то что движения у нее очень хорошие были. Внутри – пусто, Вадик сказал. Прямо ей в лицо, без обиняков – она чуть в обморок не упала. Но она у хорошего репетитора занималась, дядя не скупился, это точно.

– А фамилия репетитора не Вишневская? – поинтересовалась Аня.

– Не знаю. – Барановская покачала головой. – Оля никогда не говорила.

– Вполне возможно, – заметила Аня. – Но это мы уточним…

– Простите. Можно, Виолетта Ивановна?

В коридоре за спиной Максима появилась высокая девушка в спортивной одежде с русыми волосами, собранными резинкой в хвост. В руках она держала упаковку собачьего корма. Увидев ее, лабрадор вылез из-под стола и подбежал, махая хвостом.

– Я там стою, стою на площадке, а вы все не открываете, – добавила она виновато.

– Да, конечно, Наташа, заходите, – спохватилась Виолетта. – Я и забыла. Просто из головы вылетело. Нажала на кнопку домофона – и все. Это догситтерша, – пояснила она Ане и Максиму. – Побудет с Гришей, пока я отлучусь.

– А вы из какого агентства? – уточнил Максим. – Тоже, как его, «Мечта питомца»?

– Нет, я из «Догси», – ответила Наташа, слегка растерянно. – А что? У нас догситтинг, выгул, игры.

– Нет, ничего особенного, – ответил Максим. – Я просто уточнил. Это хорошо. А в «Мечте питомца» не работали? Верею, догситтершу, не знаете?

– Нет, не работала. – Наташа отрицательно покачала головой. – И с этой, как вы говорите, Вереей не встречалась. Такого имени не помню. Я бы запомнила. Я вот корм привезла, как вы просили, – обратилась она к Барановской.

– Хорошо, поставьте на кухне, – попросила она.

– Мы пойдем, пора, не провожайте нас. – Аня направилась к двери. – И так уж задержали слишком. Будем на связи, – пообещала она.

– Да, конечно, – подтвердила Барановская.

– Большой гадюшник, я скажу, этот модельный бизнес, – заметил Максим, когда они вышли на улицу и сели в машину. – Да и не только модельный. Кто только не задействован, получается; и рестораторы, и студенты вроде этого Азатика, и какие-то айтишники, и даже балет, в лице мадам Вишневской. Просто какой-то змеиный клубок. Хвосты торчат со всех сторон, не знаешь, за какой тянуть. И кого вытащишь – будет это безобидный ужик или смертельно опасная кобра.

– Это как в той легенде, по которой Красовский вознамерился шоу ставить – про Ледяного змея, – ответила Аня. – У чудища, которому поклонялись вятичи была одна голова с огромной пастью, извергавшей что-то вроде ледяного фейерверка, зато хвостов целых девять, и все они свивались, как ты говоришь, в клубок – во всяком случае, так его изображали на деревянных столбах, перед которыми совершались обряды. Но хвосты хвостами, а главное – голова. Центр принятия решений, так сказать. Кто-то же управляет этими хвостами. Кто-то в центре, очень скрытный и хитрый, кому все это выгодно.

– Ты намекаешь на Красовского? Он Ледяной змей?

– Нет. – Аня вздохнула. – По могуществу он бы потянул на Змея, но пока я не вижу никакой его выгоды во всем этом деле, только убытки и потери. Вся эта история, как мне кажется, направлена не только против Королевой, но и против самого Красовского. Кто-то пытается выбить его из колеи, расстроить его дела или воспользоваться им – у меня такое впечатление. Королева – только инструмент.

– Воспользоваться, я посмотрю, у них принято, – согласился Максим. – Вот этот водитель, Дмитрий, как тебе? С виду такой безобидный, прикинется бамбуковой палочкой на дороге, а только задень его, наступи – капюшон раздует, настоящий аспид, или как там в древности их называли? Я как понял, он вполне себя конкурентом Красовскому считает. И на Королеву ни много ни мало виды имел. Использовать ее – во всех смыслах. Мол, внешность у него выигрышная. Хотел на обложках журналов физиономию свою разместить. Не вышло – в кино играть пристроился. Я погляжу, Красовский еще терпеливый. Кого только Королева ему не притаскивала на бюджет, так сказать – и подругу детства, и водителя на шею посадила. И это только мы два случая знаем. Другой бы послал этого водителя подальше. Катай себе на машине – вот твое дело. А он его – в кино. А Дмитрий этот теперь за Барановскую возьмется, – спрогнозировал он. – Заметила, как он у нее в гостиной расселся – по-хозяйски? Как у себя дома. А она скромно сбоку стоит, его фразочки комментирует. Что думаешь? – Максим повернулся к Ане.

– Думаю, что Дмитрий этот – зазнайка, много мнит о себе благодаря своей внешности, но он мелкая сошка, – ответила Аня серьезно. – А тут выплыла фигура покрупнее – секретарша Кремер.

– Ты считаешь, она серьезно может…

– Да. Вполне. У нее сильная позиция. Не забывай, что она племянница очень богатого и влиятельного человека, телемагната Кремера. Не исключено, что и сам он задействован в игре, которую они ведут. Скорее всего, против Красовского. Слушай, что мы все стоим? – удивилась Аня. – Вон уже Дмитрий вышел, сейчас Барановская спустится. Поехали. За парковку сколько натикало? Сколько мы просрочили?

– Ну, полчаса где-то. Но штрафа-то не будет, – успокоил ее Маским. – До конца суток можно доплатить. Сейчас скину.

– Вот скидывай, и поехали, – поторопила его Аня. – Не надо забывать про наш бюджет, он у нас не резиновый, сам знаешь. Кстати, надо позвонить Юле, – вспомнила она, когда машина тронулась с места. – Я попросила ее созвониться с секретаршей Красовского. Я даже и не знала тогда, что она настолько примечательная личность. Интересно, как прошел разговор.

– Уверен, она скажет, что Красовский не доступен.

– Я тоже так думаю. Если сложить все обстоятельства, которые нам известны, по-другому и быть не может. Она сейчас заинтересована держать его в изоляции. Но сейчас узнаем.

Аня набрала номер Калмыковой.

– Юлечка, какие новости? – спросила она, когда машина проехала мимо Концертного зала Мариинского театра. – Вы созвонились с секретарем Красовского?

– Да, я ей позвонила, – раздался голос Юли в салоне, Аня включила громкую связь. – Кремер Ольга Германовна, как она мне назвалась. С Красовским соединить отказалась. Сказала, что его нет в офисе и неизвестно, когда будет. Спросила, по какому я делу. Я ей ответила, что по поводу гибели Королевой. Она очень резко возмутилась, что, мол, Вадима Андреевича всем этим уже достали. Он по поводу смерти Королевой больше никаких комментариев не дает. И повесила трубку. Я хотела ей сказать, что мы – не пресса. Но не успела. Вот думаю, может быть, еще раз ей позвонить? Сказать, что мы частное детективное агентство, она тогда более вежливо разговаривать будет? Но решила ваших указаний дождаться.

– И очень правильно сделали, Юлечка, – похвалила ее Аня. – Нет, больше звонить ей не надо. Пусть думает, что мы очередные писаки. Вскрылись новые обстоятельства. Так что пусть лучше Ольга Германовна подольше пребывает в неведении на наш счет. Теперь нам очень пригодится номер Красовского, который нам дала Барановская, – сказала она Максиму вполголоса. – А что с Дерябиными, Юлечка? – вспомнила она. – Проверили их?

– Да, Лена посмотрела по моей просьбе, – ответила стажерка. – Судимых или привлекавшихся у них нет. И адрес нашелся. Улица Токарева, дом 15, квартира 365.

– Отлично. Это через железную дорогу, от нашего дома – рукой подать, – откликнулась Аня. – Наведаемся к ним в гости. Юля, скинь мне адрес в ватсап, – попросила она девушку. – Видимо, это та же квартира, где выросла Ника. Нового жилья она им не купила. Хотя могла бы.

– А вы сейчас в офис едете? – спросила Калмыкова. – Мне что еще делать?

– Да, в офис, – подтвердила Аня. – Поузнавай про Дерябиных, – попросила она. – Посмотри социальные сети, может быть, у кого-то из них есть аккаунт «В Контакте». Как живут, чем дышат. Чтобы нам к ним подготовленными явиться. А еще поузнавай, пожалуйста, про эту Ольгу Германовну Кремер, – добавила она. – Это сейчас даже важнее. Все, что найдешь, собери в отдельную папочку, – распорядилась она. – И особо узнай, если она занималась балетом, кто у нее был репетитором? Не Вишневская ли Диана Валерьевна?

– Хорошо, поняла, поищу, – бодро ответила Юля.

– Я вот сейчас об этой розовой бумажке вспомнил, про которую Дмитрий рассказал, – произнес Максим, когда Юля отключилась. – Как ты думаешь, к кому это Королева ездила на улицу Щербакова и почему так секретно? – Они остановились на светофоре. – Рано утром, машину попросила взять поскромнее, чтобы никак не выделяться? И что за год 1970-й Дмитрий увидел на бумажке? Это важно?

– Очень важно, ты прав, – согласилась Аня. – Я думаю, что на улице Щербакова, дом 3 живет та самая родственница настоящей матери Королевой, о которой нам рассказывал художник Точилин. Помнишь, он говорил, что у Ники были плохие отношения с Дерябиными, то они совсем не общались, то встречались редко, по большим праздникам. Он сказал, что это из-за собаки, что Королева якобы не смогла простить им, что они бездействовали, когда умирал Гриша, ее любимый пес. Но я полагаю, конфликт этот глубже. Одно дело – девочка в четырнадцать лет плачет над умершим любимцем и обвиняет мать с отцом. Но другое – это взрослая женщина. Наверняка она прекрасно понимала, что Гриша состарился, заболел, вылечить его уже было нельзя. Как я думаю, Нике не очень сладко жилось в приемной семье, ее часто обижали. Похоже, что у нее имелись обиды на приемных родителей, которые она не изжила и во взрослом возрасте, хотя не исключено, что конфликт произошел и намного позже. Мы просто не знаем причину. Знаем только от Точилина, да и от Потапова, что она искала родственников родной матери. И нашла какую-то то ли двоюродную сестру, то ли племянницу, скорее всего, проживающую на улице Щербакова, дом 3. Больше мы пока ничего сказать не можем. Имени и фамилии этой особы мы не знаем, поэтому и не сможем узнать, где она живет точно, в какой квартире, даже при помощи Юлечки. А 2009-й – это похоже на год смерти матери Королевой, – предположила Аня. – Когда Дмитрий назвал эту цифру, я быстро подсчитала в уме, вполне сходится. Скорее всего, эта женщина передала Нике какие-то сведения о матери – имя, отчество, дату рождения и смерти, где похоронена.

– И в тот же день, если верить Потапову, к Королевой приезжала старшая Дерябина, – добавил Максим. – О чем-то с ней разговаривала, ушла быстро, очень злая, по словам охранника.

– Да, что-то там у них происходило по этой части, – согласилась Аня. – И мы обязательно спросим, когда навестим эту семейку.

– Но не могли же они ругаться из-за наследства, например. – Максим пожал плечами. Светофор мигнул на зеленый, машина тронулась с места. – Королева – еще молодая женщина. У нее, собственно, ничего такого, ну, как сказать… – он помолчал мгновение, подбирая слово, – незыблемого вот не было. Ну, квартира эта на Английском проспекте…

– Записанная на Красовского, кстати, я посмотрела, – вставила Аня с иронией.

– Вот-вот. Машины – по найму, своей не имелось, как я понимаю. Вообще, своего ничего, кроме одежды, как нам объяснила Барановская, все остальное – собственность фирмы. Что делить-то? Да и Королевой самой было двадцать шесть лет, и, судя по всему, никакими такими заболеваниями, которые могли бы предвещать ее скорую кончину, она не страдала. Сама эта старуха Дерябина скорее бы померла, чем она, ну, если бы не этот случай. – Максим вздохнул.

– Ну, Дерябина не совсем старуха, – возразила Аня, – ей должно быть лет под шестьдесят. Зато все это объясняет, почему Королева так ухватилась за контракт с южноамериканской фирмой и никак не хотела отказываться. Даже готова была пойти на разрыв с Красовским. Она хотела получить что-то свое. Эту фирму нашел не Красовский, он не имел отношения. Они сами на Королеву вышли. Как сказала Барановская, предложили очень выгодные условия. Ника ухватилась – для нее это шанс стать самостоятельной, уйти от Красовского. Даже сделаться равной ему. Здесь у нее ничего своего не было, как и у Барановской. И я предполагаю, что Нику эту угнетало. Она хотела быть с Красовским на равных, ей надоело положение, что он во всем хозяин и его слово – закон. Она рвалась на свободу, такой шанс ей представился, и она не собиралась от него отказываться. Поэтому они сильно ссорились.

– Да, ты права, – согласился Максим. – А, черт! – Он резко ударил по тормозам. – Вот куда лезет пацан?!

На повороте на улицу Глинки на проезжую часть внезапно выскочил мальчик лет семи в зеленой курточке и яркой красной шапке. В руках он держал пачку объявлений. Мальчишка явно хотел пробежать на красный свет, но вовремя заметил машину и отскочил. Максим остановил «поло». Он вышел из машины.

– Вот ты куда лезешь? – в сердцах схватил мальчика за рукав. – Тебя мама не учила, что переходить улицу надо только тогда, когда загорится зеленый человечек на переходе, а когда красный – надо стоять!

– Простите, простите его, это я виновата!

Из подворотни выбежала испуганная женщина. Она чуть не упала, споткнувшись о поребрик.

– Это я виновата, – повторила она. – Олежек, куда же ты побежал?! – схватила мальчика за плечи, прижала к себе. – Я же совсем не возражаю, чтобы искать Мотю дальше. Я только сказала, что, возможно, его уже не найти. А он вырвался, убежал. Вот чуть горе не случилось. Слава богу, дядя водитель оказался внимательным.

– А кого вы ищете?

Аня вышла из машины, подошла к Максиму. Она сразу обратила внимание, что женщина – молодая, лет тридцати, но на вид очень усталая – лицо осунулось, под глазами темные круги. Берет, надетый явно в спешке, сдвинулся набок, из-под него выбились светлые волнистые волосы, на шее так же неаккуратно намотан клетчатый шарф. На ногах – стоптанные старомодные боты с кнопками по бокам и широким верхом, еще бабушкины, наверное. Явно одевалась быстро – побежала за мальчиком.

– Понимаете, у нас пропала собака, – заговорила женщина быстро и поправила берет. – Точнее, ее у нас украли.

– Собаку украли? Какая собака? – Максим взял одно из объявлений с фотографией собаки из рук мальчика, взглянул и показал Ане. – Белый лабрадор. Так, – решил мгновенно. – Я отъеду. Здесь стоять нельзя. Ты поговори.

– Хорошо. – Аня кивнула. Она внимательно посмотрела на фото, она была почти уверена, что эту собаку она недавно видела в квартире у Барановской.

– Я частный детектив, меня зовут Анна Снегирева. – Аня показала женщине удостоверение. – Мы ищем похожую собаку.

– А может быть, вы и Мотю найдете? – Ярко-голубые глаза мальчика с надеждой взглянули на Аню, он слегка наморщил усыпанный веснушками нос.

– Может быть. – Аня улыбнулась и ласково прикоснулась пальцами к его плечу. – Давайте пройдем в машину. – Она кивнула на «поло», который Максим припарковал за поворотом. – И поговорим обо всем.

– Все началось с того, что у меня умер муж, – заговорила женщина взволнованно, когда они сели в машину.

– Подождите минуточку, – остановила ее Аня. – Вас как зовут? Давайте с этого начнем.

– Изольда. Изольда Александровна Пашкова, – представилась она. – А это мой сын Олежек. – Она сняла с мальчика шапку и погладила его по светловолосой голове. – Папа у меня был музыкантом, виолончелист. Всю жизнь играл в оркестре Мариинского театра. Вагнер – любимый композитор. «Тристан и Изольда», знаете ли… – Она смущенно улыбнулась. – Потому так меня и назвали. Его очень ценили. Он и сольные концерты давал и в групповых выступлениях участвовал. Преподавал в Консерватории, по классу виолончели.

– Я тоже Вагнера люблю, – призналась Аня. – Частенько в театре слушаю.

– Мы в коммуналке на улице Римского-Корсакова жили, но потом папе от театра выхлопотали небольшую квартиру на улице Глинки. В коммуналке невозможно разучивать музыку, нельзя отдохнуть перед концертом – все время шум, гам, склоки. Мама у меня музыковед. К сожалению, папа умер, инфаркт. А вот три года назад умер мой муж, Евгений. Он тоже был музыкантом. Скрипач. Рак. – Она тяжело вздохнула. – Два года бились, но все никакого толка. Я сама по профессии переводчик, английский язык. Музыкальных талантов у меня не оказалось, увы. – Она слегка улыбнулась. В маму пошла. Она тоже хотела пианисткой стать, но дарования не хватило, предпочла стать музыковедом. У меня музыка плохо шла, зато иностранные языки – прекрасно. Вот после окончания университета устроилась в крупную нефтяную компанию секретарем-переводчиком. Зарплата была хорошая, мы не бедствовали. Но, когда муж заболел, мне пришлось уволиться. Ухаживать некому – мама не справляется. На фирме мне навстречу не пошли, работать, сказали, надо, а не дома сидеть. А лечение, сами знаете, какое дорогое. Какие накопления были – все истратили. Вот сейчас перебиваемся втроем: я, мама и Олежек на мамину пенсию, да я где подработаю – в трех квартирах убираюсь, нанялась. Постоянной работы найти не могу – не берут. Внешний вид, наверное, уже не тот. Усталая стала, замученная. Не скроешь. Да и возраст – кому секретарь за тридцать нужен, все девочек хотят. Но главное – вот про собаку. – Она спохватилась. – Мы с мужем решили Олежеку собаку купить, когда узнали его диагноз. Олежек давно просил лабрадора, но все, знаете, некогда, кто гулять будет? А тут ясно стало, что мне придется дома сидеть. Выздоровления врачи не прогнозировали – очень агрессивная форма. Небольшую ремиссию обещали. Вот Женя сказал, пусть мечта ребенка исполнится. Будет вспоминать папу. Я его с рук купила, у знакомой в соседнем доме. У них как раз сука ощенилась. Без документов, чтоб подешевле. Но не обманули – настоящий лабрадор, не помесь. Олежек был очень рад. Назвал его Мотя.

– А когда Мотя пропал?

– Это случилось вот в начале февраля, десятого числа. Олежек, как обычно после школы, пошел с ним гулять. Здесь, недалеко, на набережной канала. Вдруг остановилась машина, выскочили двое, парень и девушка, как он рассказывает, выхватили у него поводок, собаку затолкали в машину и умчались. Украли, одним словом. Он за машиной бежал, кричал – но куда там! В полицию ходили – тоже бесполезно. – Она махнула рукой. – Документов у нас на собаку нет. Да и вообще им связываться неинтересно. Не приняли заявление – отшили быстренько. Я так думаю, что собаку, конечно, уже продали кому-то. Зачем тогда ее похищать, если выгоду не поиметь? – Она пожала плечами. – Но Олежек не верит. Он придумал себе, что Мотя сбежал от похитителей и где-то сейчас, бедный, скитается, ищет дом. Вот объявления подготовил, уговорил расклеивать. Я стала возражать – он убежал из дома. Под машину чуть не попал. Очень скучает по Моте, любит его. Память об отце. Маленький мой, – женщина обняла сына за плечи. – Я же не против того, чтобы Мотю найти. Только пойми…

– Мотя жив, я уверен! – воскликнул мальчик, отстраняясь. – Он вернется. Он просто не может найти нас.

– Собака, как я понимаю, была не чипирована, клейма не было? – Аня покачала головой.

– Нет, ничего этого мы не делали. Только прививки один раз, когда еще маленький был. Но и то нам ветеринарша его мамочки сделала, по знакомству. Не было времени в клинику ходить. Муж очень болел.

– Скажите, а перед тем как собака пропала, кто-то, может быть, подходил к мальчику во время прогулки, расспрашивал? За несколько дней, возможно?

– Да, был мужчина. Сколько раз тебе говорила, не разговаривай с незнакомыми на улице, – строго сказала Изольда сыну. – Но он про собаку свою бесконечно готов говорить с кем угодно.

– Как мужчина выглядел?

– Как тот мужчина выглядел? – Изольда посмотрела на сына. – Ты мне рассказывал, что ростом выше среднего. Волосы такие рыжие, назад зачесаны, без шапки.

– В кожаной куртке черной и в джинсах, – выпалил мальчик. – Я сто раз повторял, а ты запомнить не можешь!

– Да, молодой такой, – добавила Изольда слегка смущенно. – Сравнительно.

– Как он подошел, что спросил? – Аня повернулась к ребенку. – Вспомни, пожалуйста, это очень важно.

– Ну, мы с Мотей уже с прогулки возвращались. Из парка. – Мальчик слегка нахмурил лоб, вспоминая. – Мотя мячик нес в зубах. Мы с ним в парке играли. Прошли по набережной канала, по мосту. Хотели уже в подворотню к нам свернуть. А тут вдруг – кошка. – Он резко взмахнул рукой. – Ну, такая белая, знаешь, у бабы Шуры живет на первом этаже. – Он взглянул на мать. – Она ее выпускает побегать во двор. Но Мотя – он кошек не любит. – Олежек замотал головой. – Он мячик выпустил и – за ней. Кошка в подворотню юркнула. Мотя чуть поводок не вырвал у меня из рук, еле удержал его. А мячик на проезжую часть выкатился. Хорошо, что машин не было, он прокатился и у противоположного поребрика лежит. – Мальчик расширил глаза. – Представляешь? А светофор переключился, машины поехали. Кошка сбежала, мы с Мотей вернулись – не знаем, как мячик достать. И тут этот мужчина в черной куртке на противоположной стороне вдруг появился. Как-то неожиданно. Не было его. А потом автобус проехал – и вот он, стоит. Поднял мячик, перед машиной перебежал дорогу и – к нам. «Ваш?» – спрашивает. Я говорю: «Наш. Спасибо. Но мама говорит, что перебегать перед машинами нельзя». «Это она правильно говорит, – сказал он. – Но я спешу очень. Некогда». А потом спросил, на Мотю показывая: «Его мячик?» Я говорю, да. Но он расспрашивать начал, мол, сколько лет собаке, где купили. Вроде как у него тоже такой же был, но состарился. Голос у него такой, знаешь, хриплый немного. Мне как-то страшновато стало. Я сказал: «Простите. Мне надо в музыкальную школу». «Я тоже на скрипке играю», – уточнил он. – «Еще раз спасибо. Пойдем, Мотя». И мы пошли. А вот через два дня… – Он шмыгнул носом. – Вот в то же время практически. Мы днем всегда почти в одно и то же время ходим. Прихожу из школы, иду с Мотей, потом обедаем с бабушкой, потом – музыкальная школа, потом опять иду гулять с Мотей, потом – уроки и – спать.

– То есть на том месте, где собаку похитили, вы всегда примерно в одно и то же время появлялись? – задала вопрос Аня.

– В школьные дни – да, – подтвердил мальчик.

– Вполне могли выследить. – Аня взглянула на Максима.

– Скорее всего, выслеживали. Им не абы какая собака была нужна. Они подбирали, – сообразил Максим. – Чтобы на Гришу был похож. Такого роста, такого же окраса примерно, такого же возраста.

– А это десятое февраля, сразу после гибели Королевой…

– Вы про телеведущую говорите? – спросила обеспокоенно Изольда. – Про ту, которая на Английском проспекте из окна выбросилась? По телевизору показывали – ужасно! Такая молодая! А к нашему Моте она какое отношение имеет? – спросила она осторожно.

– Понимаете, у нее тоже был белый лабрадор, по кличке Гриша, – ответила Аня задумчиво. – Его тоже похитили незадолго до ее смерти. А потом вдруг вернули. Не ей уже – ее подруге. Самой-то Королевой уже не было в живых. Как раз вскоре после того как у вас собака пропала. При осмотре оказалось, что это не Гриша, собаку подменили. Вот я и думаю, что, возможно, это ваш пес. Ему пять лет, как сказал ветеринар, он очень добрый…

– Мотя очень добрый, он ни на кого не лает, – взволнованно воскликнул Олежек. – Он только кошек не любит. Где он? Я хочу увидеть его! Он меня сразу узнает – это точно.

– Увидишь обязательно, – пообещала Аня. – Но сейчас расскажи мне подробно, как произошло нападение, – попросила она. – Это случилось на том же месте, где мужчина подходил?

– Да, почти, – кивнул Олежек. – Машина вдруг резко остановилась. Я еще удивился. Ничего себе, смотрю. Она в другом направлении ехала, а тут вдруг вираж такой – вжих! И – к нам. Остановилась. Кто-то выскочил из нее, схватил Мотю, рванул сильно. Я закричал и поводок выпустил. Дверца хлопнула – они умчались. Мотю увезли. – Он вздохнул тоскливо.

– Ты успел заметить, это был тот же мужчина, что к тебе подходил накануне? – уточнила Аня.

– Я сразу не понял, – признался мальчик. – Но потом сообразил, что тот же. У него на руке… – Мальчик запнулся. – Ну, рисунок такой, синий. Сердце со стрелой.

– Татуировка, – подсказала Изольда.

– Да, я слово забыл. – Олежек смутился. – Он когда Мотю гладил в первый раз, я обратил внимание. И когда потом Мотю схватил, я лица не видел, капюшон надвинут был, а вот перчатка на руке отогнулась. И я это сердце-то увидел. Вот. А где теперь Мотя живет? У этого мужчины? Он отдаст его? Вы его знаете? – Он схватил Аню за рукав. – Вы ему скажете?

– Нет, мужчину этого мы искать будем. – Аня ласково погладила мальчика по руке. – Он преступник и обязательно ответит за свой поступок. А Мотя сейчас живет у одной хорошей женщины. Он случайно к ней попал. Я уверена, она обязательно его тебе вернет, когда узнает.

– А мы к ней сейчас поедем? – заволновался Олег и повернулся к матери. – Я же говорил, говорил, что Мотя жив!

– Олег, веди себя прилично! – остановила его строго Изольда. – Тебе скажут, что делать надо.

– Хорошо, мама, – согласился мальчик покорно. – Извините, пожалуйста.

– Слушай, а на каком месте, ты говоришь, он подошел к тебе, а потом машина остановилась и собаку отняли? – спросил Максим. – Показать сможешь? Сейчас, правда, темно. Сориентируешься?

– Да хоть с закрытыми глазами найду! – воскликнул Олег с готовностью. – Ввек не забуду. Я теперь как из музыкальной школы иду, всегда мне кажется, будто Мотя на этом месте сидит и меня ждет. Идемте.

– Пошли.

Максим вышел из машины. Открыл заднюю дверцу, выпустил мальчика. Аня и Изольда вышли вслед за ними. Прошли несколько десятков метров назад, как раз к подворотне, из которой выскочил Олег с объявлениями.

– Вот там мы живем. – Олег показал в подворотню. – Первый подъезд сбоку. Ну, и с Мотей всегда из этой подворотни выходим и входим в нее. Идем потом вдоль канала в парк. – Он показал рукой направление. – Туда. И так же – обратно. Вот здесь, на этом месте, мячик укатился.

Он отошел на несколько шагов и встал на краю тротуара.

– И вот оттуда, от того столба, мужчина тот перебежал. – Мальчик махнул рукой вперед. – А потом почти там, где я стою, машина остановилась. Это вот десятого февраля было. – Голос его дрогнул.

– Напротив тоже дом, и подворотня имеется, – заметил Максим. – Оттуда, наверное, наблюдали. А машина какая была, не заметил? Какая марка? Какого цвета? Может, особенности какие?

– Машина очень грязная. – Мальчик сдвинул бровки над переносицей. – Но, кажется, серая. У нее еще такой желтый крестик впереди.

– «Шевроле», наверное, – предположил Максим.

– А сбоку вмятина, – вспомнил Олег. – Как раз с той стороны, которой они подъехали к нам.

– Так, где вмятина? На двери? – спросил Максим серьезно. Мальчик отрицательно покачал головой. – Ниже?

– Угу, – Олег кивнул.

– Ясно. Порог помят. – Максим провернулся к Ане. – Это уже что-то. Видимо, машина была в ДТП. Может быть, недавно. Не ремонтировали еще. Номер, конечно, не запомнил? – Он спросил мальчика, не имея, собственно, надежды.

– Почему? Запомнил, – ответил тот невозмутимо. – Но не весь. Я ведь сколько мог бежал за ними, кричал. И номер этот перед глазами у меня был. Е, пятерка, тройка, двойка, вторая буква А, – сообщил он, зажмурив глаза, – а вот последнюю букву не разглядел. Там клякса из грязи была. Последняя цифра 8.

– Скорее всего, 78, – догадался Максим. – Наш регион. Питер. «Е532А, какая-то еще буква, 78» получается? – уточнил он.

– Да, так и есть, – подтвердил Олег. – Точно помню.

– Мы почему сразу в полицию побежали, – вступила в разговор Изольда, она взволнованно поправила берет. – Что он и внешность мужчины видел, и номер машины запомнил. Но они с нами даже разговаривать не захотели, – добавила она разочарованно.

– Можно сказать, почти и не скрывались, – заключила Аня. Она вытерла платком нос и подняла воротник пальто. Ветер к вечеру усилился. Похолодало.

– Были уверены, что у них все прокатит, – поддержал ее Максим и встал так, чтобы на Аню дуло поменьше. – Пусть мне в спину дует, – предложил он. – А то ты хлюпаешь еще после болезни.

– Да, знали, что Барановская, скорее всего, подставу не обнаружит. Собачка смирная. Сойдет за Гришу. А дело с пропажей собаки закроется. Шум затихнет. А кому все это более всего выгодно? – Она взглянула Максиму в лицо. – Чтобы шум поскорее затих? Убийце Королевой. А значит, все они связаны – похитители собаки, неизвестный, проникший в квартиру Ники. И не исключено, что это вообще одни и те же лица. Исполнители, я имею в виду. Что ж, здесь все ясно. – Аня еще раз взглянула на подворотню напротив. Пойдемте в машину, – предложила она. – Надо позвонить Юле, – обернулась быстро к Максиму. – И Барановской. Насчет собаки. Не будем откладывать надолго, ребенка мучить, – она с улыбкой взглянула на Олега и попросила: – Дай-ка мне одно из объявлений, я его сфоткаю. Пошлю той тете, у которой собака. Может быть, она захочет встретиться с нами пораньше, когда узнает, что ты ищешь друга.

– Мама, мама, а ты не верила, что Мотя найдется! – Олежек аж подпрыгнул на месте и схватил Изольду за рукав.

– Это чудо какое-то, одно слово. – Та растерянно пожала плечами. – Вот не зря бабушка чуть не каждый день в Никольский собор ходит, молится за нас. С папой не помогло, так хоть сейчас помогло. Правда, бывают чудеса.

– Юля, это Снегирева, – сказала Аня в трубку, когда они сели в «поло». – С Дерябиными – пока на паузу. Выяснились интересные обстоятельства. Если твоя родственница еще не ушла с работы, может, она сможет пробить по базе ГИБДД машину, я номер скажу? – попросила она.

– Лена дежурит сегодня, – радостно объявила Юля. – Она до утра будет. Диктуйте номер, я попрошу.

Аня продиктовала номер – Юля записала.

– Я перезвоню, – пообещала она.

Тем временем Аня написала сообщение Барановской: «Виолетта, похоже, нашлись хозяева собаки. Живут на улице Глинки. Когда сможете с ними встретиться?» И, прикрепив фото объявления, отправила месседж.

– Боюсь, что с Мотей ты увидишься только завтра, – с сожалением заметила она, обращаясь к мальчику. – Тетя, у которой он живет, сегодня вечером уехала по делам. Может быть, она пока даже не увидит наше сообщение.

– Ничего страшного, он подождет, это и так просто счастье для нас. – Изольда крепко сжала руку сына, давая понять, что настаивать и проявлять нетерпение не стоит.

– Ничего страшного, – повторил Олежек послушно, и Аня невольно улыбнулась – уж очень по-взрослому это прозвучало. Зазвучала музыка из оперы «Кармен» – Аня взглянула на дисплей.

– Юля, – сообщила она Максиму. – Слушаю.

– Так, госрегномер «Е532АА 78» марка автомобиля «Шевроле Лачетти», – проговорила Юля в трубку деловито. – Год выпуска 2010-й. Так, номер двигателя, но это, наверное, неважно, – добавила она. – Вот. Машина зарегистрирована на некого Ивана Артюхова, гражданина РФ.

– Артюхова? – переспросила Аня и взглянула на Максима.

– Знакомая фамилия.

– Я тоже заметила, – бодро произнесла Юля в трубку. – И попросила Лену этого Артюхова пробить. Как вы думаете, кто таков?

– Ну, не томи, – попросила Аня. – Родственник Артюховой-Алексеевской?

– Он самый, – сообщила Юля почти торжественно. – Двоюродный племянник. Внук брата матери Артюховой. Родился тоже в Москве, точнее, тогда в Московской области, в городе Звенигороде, село Савинская Слобода 16 июня 1977 года. Окончил школу № 3, далее учиться не пошел. Активный член организации «Новое язычество», участвовал во многих противозаконных акциях этой группы. В том числе в попытке захвата Саввино-Сторожевского монастыря в 1994 году. Дважды судим за кражу и вымогательство. В последний раз в 2015 году был осужден по статье 163 УК РФ, часть 2 – вымогательство, совершенное группой лиц по предварительному сговору с применением насилия. Пытались отжать бизнес у некого Ракитникова А.А.

Иван Артюхов был осужден сроком на пять лет. Отбыл четыре с половиной года в колонии, вышел на полгода раньше за примерное поведение. Вот два с половиной года на свободе. Автомобиль «Шевроле Лачетти» приобрел в ноябре 2021 года уже здесь, в Питере. Два месяца назад оказался участником ДТП – на набережной Обводного канала делал поворот и столкнулся с КИА. Обошлось без жертв. Виноват был водитель КИА. Вылетел со стороны улицы Константина Заслонова. Артюхов сманеврировал, от столкновения ушел, но порог помял – наехал на бортик. Так что у него должна быть вмятина справа.

– По словам свидетеля, есть, точно, – подтвердила Аня. – А как этот Артюхов оказался в Питере? Ничего не удалось выяснить? Где живет, где работает? Как долго он в Питере находится? Получается, больше девяноста дней, если машину купил здесь в 2021 году.

– Официально нигде не работает, – сообщила Юля. – По данным МВД, зарегистрирован по адресу проживания своей сожительницы – Вереи Германовны Кремер…

– Как? Как? – Ане показалось, что она ослышалась. – Вереи Германовны Кремер? Это сестра Ольги Кремер? – Она включила телефон на громкую связь, чтобы Максим тоже слышал.

– Единокровная сестра, – ответила Юля почти восторженно. – У них один отец и разные матери. Верея на десять лет старше Ольги. Причем мать Вереи с 1990 года состояла в организации «Новое язычество» и считалась приближенной Марины Артюховой. На этой почве она развелась с отцом Вереи. И тот создал новую семью, в которой родилась Ольга.

– Ничего себе, обалдеть! – Максим почесал за ухом. – Вот это ты, Олежек, нам подсобил. – Он потрепал по плечу притихшего мальчика. – Вовремя на улицу выскочил. А то мы бы проехали мимо. И долго бы еще колупались во тьме, как котята слепые.

– И где же прописаны эта Верея Кремер со своим другом Артюховым? – спросила Аня. – Не факт, что они там живут, конечно.

– Улица Щербакова, дом 3, корпус 1, квартира 50, – сообщила Юля. Повисла тишина. Аня и Максим молча смотрели друг на друга. Потом Аня выдавила из себя вопрос:

– А компании «Мечта питомца» и «Мечта конторщика» случайно не Кремерам принадлежат? – спросила она.

– Насчет «Мечты конторщика» не знаю, – ответила Юля. – А вот «Мечту питомца» я посмотрела – хозяйка – Мария Павловна Кремер, это мать Ольги Германовны. У них офисы в Москве и в Петербурге имеются.

– Очень интересно.

Телефон звякнул. Аня взглянула на дисплей – прошел звонок от Барановской.

– Юля, ты золото! – сказала она помощнице. – Пока побудь еще в офисе. Я тебе попозже перезвоню.

– Мне одному кажется, или в самом деле все наши версии рухнули, как карточный домик? – усмехнулся Максим. – У тебя какое впечатление? – Он внимательно посмотрел на Аню. – Тю-тю – все наши версии! А?! Все надо начинать сначала.

– Я тоже так думаю, – согласилась Аня. – Сейчас я перезвоню Барановской, – спохватилась она. – А потом решим, что делать.

Она набрала номер Барановской.

– Анна, я прочитала ваше послание, – через мгновение раздался в салоне «поло» голос фотомодели. Слышно было не очень хорошо – фон создавал гул голосов поблизости.

– Я посмотрела фотку, – продолжила Виолетта. – Да, собака очень похожа на Гришу, вы правы.

– Виолетта, можете ли вы встретиться с хозяевами, чтобы они посмотрели собаку? – спросила Аня, обернувшись на Олежку. Тот буквально замер, превратившись в слух. – В нашем присутствии, конечно. Это весьма приличные люди, обманывать не станут, я думаю. Да при встрече все ясно будет, – предположила Аня.

– Да, я могу завтра утром, – согласилась Виолетта. – Часов в одиннадцать. Подъезжайте. Прямо сейчас я не могу уйти. Если это действительно их собака, я ее отдам.

– Я уви… – Олежка хотел восторженно продолжить, но мать закрыла ему род ладонью: – Тихо. Сколько раз тебе говорила, надо молчать, когда взрослые разговаривают. Ты мешаешь.

– Извини, мама, – прошептал мальчик.

– Да, мы подъедем, договорились, спасибо, Виолетта. – Аня сбросила звонок и повернулась к Олегу: – А вот теперь можно и покричать, – сообщила она с улыбкой. – Скорее всего, завтра Мотя вернется домой.

– Ура, ура, ура! – Мальчик запрыгал на сиденье, размахивая руками.

– Осторожно, моя голова. – Максим в шутку пригнулся. – Сейчас прилетит по макушке.

– Я даже не знаю, как вас благодарить. – Голос Изольды дрожал от волнения. – Я же вам рассказывала, как много значит для нас эта собака, память об отце. Мы, конечно, не можем нанять частного детектива – у нас просто нет денег. Но если нужна оплата – если, возможно, в долг, – попросила она. – У мамы скоро пенсия. Мы расплатимся. У нас все очень ограничено, – добавила она виновато. – Вот, пришлось купить Олежеку новую курточку – порвал на горке. Сама в старых маминых ботинках хожу…

– Нет, нет, никаких денег не надо, – прервала ее Аня. – Вы тоже нам очень помогли, с машиной. Помогло, что ты такой глазастый, – похвалила она Олежека. – И друга своего искал, не бросил. У меня тоже собака есть, – поделилась она. – Немецкая овчарка. Но у него скучная жизнь, – добавила с сожалением. – Он почти все время один. Я пропадаю на работе.

– Немецкая овчарка?! – переспросил Олежек. – Это класс! Я тоже хотел овчарку, но родители купили лабрадора. Но я тоже очень доволен! Мотя, Мотя, я увижу Мотю. – Он снова запрыгал на сиденье.

– Тихо, тихо, – уже не очень строго уговаривала его мать. – Спасибо вам. Это точно чудо, чудо, Господи, спасибо! – Она заплакала.

– Успокойтесь. – Аня ласково прикоснулась к ее руке. – Надо радоваться. Берите пример с сына. Значит, завтра встречаемся в десять тридцать на этом же месте…

– А у меня школа, – вспомнил вдруг Олежек и побледнел от испуга. – Я не могу. Жанна Викторовна, наша классная, сердиться будет.

– Не волнуйся, я напишу записку, – пообещала Изольда и вытерла платком слезы. – Мы обязательно поедем завтра за Мотей.

– Спасибо, мама! – Олежек обнял мать за шею, она поцеловала его в висок. – Мы больше не будем задерживать. – Она взялась за ручку дверцы. – Завтра, в десять тридцать, будем стоять на этом месте. Пойдем, Олежек.

– На всякий случай дайте мне ваш номер телефона, – попросила Аня, – и запишите мой.

Она быстро забила в память номер Изольды и, когда мать с сыном вышли из машины, несколько мгновений смотрела, как они идут по тротуару и Олежек пританцовывает вокруг матери, затем повернулась к Максиму.

– Выходит, все-таки «Новое язычество». Другие версии отпадают, ты прав. Несмотря на то, что их признали экстремистской организацией, а Алексеевская-Артюхова уехала, они продолжают свою деятельность подпольно, а она, видимо, руководит из-за границы. Как мы знаем из изысканий Юли, штаб-квартира их находилась в Звенигороде, в Подмосковье. Оттуда родом сама Артюхова и ее родственники. И там же поселился, разбогатев, Красовский. Как мы понимаем из приговора, вынесенного Артюхову-младшему, секта занималась вымогательством, что, собственно, и неудивительно. Конечно, Красовского пропустить они мимо не могли. Тем более в его семье случились такие несчастья – одна за другой заболели и умерли жена и дочь. Как сказала бы тетя Поля из кондитерского магазина, у которой ты купил квартиру, точно порчу навели, – пошутила Аня. – Но мы будем оперировать более реальными вещами. Итак, теперь совершенно ясно, что их цель – Вадим Красовский.

– Согласен. Эти секты такие цепкие, я слышал, – заметил Максим серьезно. – Если к ним попал в лапки, выкарабкаться очень трудно.

– Да, это так. И они хотели, как часто делают агенты таких организаций, отделить жертву от семьи, оставить ее в трудном положении, так, чтобы она опиралась только на них, только у них искала защиты. И у них хорошо получилось в первый раз. Не знаю, как они причастны к смерти Елизаветы Красовской и их дочери, но думаю, что причастны, – заключила Аня. – Но Красовский сбежал. Он встретил Нику. У него началась новая жизнь. Они последовали за ним. И теперь их задача состояла в том, чтобы «избавить» Вадима от Королевой, снова подавить его, привлечь к себе. Не зря же Барановская сказала, Оля пытается контролировать каждый шаг Вадима. Они положили глаз на его деньги. Больше им ничего не нужно. И им необходимо было избавиться от Королевой, чтобы он снова остался один. Хорошо, что у Барановской хватило ума не показывать своих чувств к Вадиму. Иначе она сейчас тоже была бы под ударом.

– Она может оказаться под ударом, – сообразил Максим. – Когда они узнают, что Барановская заказала расследование.

– Поэтому мы пока не будем беспокоить Красовского, – решила Аня. – Мы не знаем, кто контролирует его телефон. Но он явно в их руках. Не исключено, что они пичкают его какими-то препаратами, возможно, без его ведома. Помнишь, Потапов рассказывал, что он часто видел Вадима в неадекватном состоянии? А, собственно, подсаживаться на наркотики у него нет никаких причин – он успешный человек и у него есть любимая женщина, красивая и знаменитая.

– Я вот подумал, получается, что никакой родственницы родной матери Королевой вовсе не существует, – догадался Максим. – Это все разводка. Ничего они про настоящую мать Королевой не знают. И 2009-й – не год ее смерти. Это что-то еще.

– Да, обман. И Королева поняла это. Она поняла, когда приехала с Дмитрием на улицу Щербакова, где живет эта Верея с Артюховым. Этим объясняется ее подавленное настроение на обратном пути. Она поняла, что ее чувствами просто играли, заставляя ссориться с приемной матерью, с Красовским. Еще неизвестно, кто стоит за предложением южноамериканской компании, не Кремеры ли? Им было бы очень удобно, если бы Королева исчезла где-нибудь, в борделе, например, как и предупреждал ее Красовский. Он, видимо, понимал, что происходит, но один не мог справиться. А Ника, сама не отдавая себе отчета, помогала своим врагам. Но она поняла. Это ясно. И они поняли, что она поняла. И тогда они ее просто убили.

– Выходит, эта Ольга Германовна Кремер – сама член «Нового язычества»? – спросил Максим.

– Необязательно. Но она использует свою семью, чтобы добиться собственной цели – заполучить денежки Красовского да и его самого в полное распоряжение. И чтобы он сделал ее звездой. Он же отказался, как я понимаю.

– Но как же Королева не догадалась, что ее догситтерша и мнимая родственница – одно и то же лицо?

– Она догадалась, – уверенно ответила Аня. – И за это поплатилась. Ну, во-первых, как мы знаем со слов Потапова, Верея эта вначале изображала из себя больную. Одевалась странно, в глаза не смотрела – чтобы ее не запомнили. Уверена, что центр помощи инвалидам, который находится в доме Королевой, вообще ни при чем. Это все было разыграно. Ольга Кремер прекрасно изучила характер Королевой – ее высокую степень эмпатии, способность к сочувствию. Поэтому они к ней прислали такую «несчастную» девушку с якобы ограниченными возможностями – чтобы Королева отнеслась к ней помягче, не очень придиралась. А «несчастная» девушка, замаскированная террористка, осмотрелась в доме, вошла в доверие к Грише, подружилась с ним. А затем вместе с Артюховым они похитили его так же, как и Мотю. А хозяйке сообщили, что он якобы убежал. Вполне возможно, что Гриша находился там же, в квартире на улице Щербакова, когда Королева приехала, рано утром в день своей смерти. Вероятно, они ее шантажировали. Что обозначает цифра 2009 – это может быть и год, но может быть и сумма выкупа, и Дмитрий просто не увидел еще какие-то цифры, ноли, например. И последняя девятка тоже может оказаться нолем, если ее неаккуратно написали. Мы не знаем точно, что было написано в розовой бумажке. Но Королева, скорее всего, обо всем догадалась и отказалась что-то, что от нее требовали. Далее им ничего не стоило проникнуть в квартиру через подземный гараж, код от которого скопировала Ольга Кремер, когда Дмитрий неаккуратно оставил ей ключи. А посылки в отдел айти несла, скорее всего, Верея, только «без грима», так сказать. Она же и рассыпала канцелярию, чтобы отвлечь водителя. Ну а в квартире Королевой они уже хорошо ориентировались. Для отвода глаз подбросили наркотики, мол, обдолбалась и выпрыгнула из окна. Знали, где можно спрятаться. Весь вопрос, когда они туда проникли и кто проник? Верея, Артюхов или сама Ольга Кремер? Если Вишневская утверждает, что видела мужчину, скорее всего, это был Артюхов-младший.

– Но почему они вернули Барановской совершенно другую собаку, а не самого Гришу, если предположить, что он был у них?

– Возможно, Гриша получил какие-то увечья, у него «не товарный вид». Или еще хуже, они его вообще убили. Или сам умер. Забили до смерти – все, что угодно. Но факт – им пришлось украсть еще одну собаку, чтобы замести следы.

– Что будем делать?

– Сейчас поедем в офис, – решила Аня. – Надо еще раз хорошенько посмотреть фотографии с похорон. Барановская утверждает, что Ольга присутствовала там, но стояла в толпе, так как ее на дух не переносит молодая жена дяди. Возможно, и Артюхов с Вереей крутились где-то поблизости – не пропустили же они такое мероприятие! Это же их триумф. Соперница повержена, Красовский в их руках. Следствие не удосужилось хорошенько потрудиться и все списало на самоубийство. Все прошло как нельзя лучше. Можно и не прятаться.

– Да, ты права. – Максим повернул ключ зажигания. – А как ты думаешь, – спросил, включив поворотник и тронувшись с места. – Этот толстяк, телемагнат Кремер, причастен?

– Не знаю. Пока не вижу, зачем ему избавляться от Королевой. Ему она ничем не мешала – только приносила деньги. Ее приглашали во все шоу на его телеканале, ведущей, участницей – все равно. Шоу сразу набирало рейтинг. Да и Красовский, в сущности, ему не мешает – только наоборот. Они вместе делают деньги. Вот Кремер жену себе нашел среди девочек Красовского. И наверняка она была не первая, на кого он обратил внимание. Нет, можно фантазировать. – Аня развела руками. – Но против Рудольфа Кремера никаких фактов нет. Мы знаем, что у него был брат, Герман. По словам Барановской, он умер от рака. У него остались две дочери. Верея от первого брака и Ольга – от второго. Кремер устроил Ольгу в Вагановку, кто еще ее туда протолкнул? – Аня пожала плечами. – С ее-то данными. Нанял ей репетиторшу Вишневскую, она там преподает. Ничего не вышло – Ольга из Вагановки вылетела, несмотря на дядю. Он помог Ольге устроиться к Красовскому, так как она мечтала стать моделью. Красовскому она не понравилась И, видимо, Кремер не захотел его заставлять во что бы то ни стало сделать из его племянницы звезду. Согласился, чтобы она осталась секретарем. Мы даже не знаем, какие между ними отношения. Он, конечно, не отказывает Ольге в помощи. Но, скорее всего, близко они не общаются, раз молодая жена Кремера настолько не выносит Ольгу, что та даже не подходит в ее присутствии. Значит, были случаи. А что касается Вереи, то дядя, видимо, с ней вообще не общается. Мы не имеем информации, как расстался его брат с матерью Вереи – похоже, что плохо, та очень углубилась в дела секты. Может быть, вообще вычеркнул их из жизни. Не зря он так быстро женился снова.

– Итак, наша главная подозреваемая – Ольга Германовна Кремер.

Спустя сорок минут, только войдя в офис, Аня сразу же ринулась к доске, на ходу снимая пальто, и написала ярким фиолетовым фломастером имя секретарши Красовского.

– Пока. На данный момент, – уточнила она.

– Правильное замечание, – усмехнулся Максим. Он взял ее скомканное пальто с дивана и аккуратно повесил на вешалку. – А то еще час назад главными подозреваемыми, как я помню, были Дерябины. Мол, они не могли смириться с тем, что Королева нашла родственницу по линии родной матери, и решили получить ее «состояние», которого, как оказалось, и не было, не дожидаясь ее естественной смерти. Я закажу роллы в кафе внизу? – спросил он, набирая номер на дисплее. – Есть хочется. – И включил кофеварку на окне.

– Версия так себе, конечно, была, хиленькая, – согласилась Аня.

– Особенно в свете того, что, как выяснилось, состояние Королевой мифическое. По выражению Барановской – только одежда, ну и какие-то деньги на счете. Машины – и той нет в собственности. А квартира записана на Красовского.

– Итак, что нам известно? Ольга Германовна Кремер. Юлечка. – Аня обернулась к стажерке: – У нас есть ее портрет?

– Да, я распечатала. – Калмыкова протянула ей листок бумаги.

– Интересно, интересно, как выглядят злодеи, точнее, злодейки. – Максим подошел, одернув серый с красными ромбами свитер. – Ничего себе. Красотка. Мне кажется, я где-то видел подобную внешность. – Он нахмурился, вспоминая. – В каком-то фильме, что ли?

– Скорее всего, «Мужчина и женщина», – подсказала Аня. – В свое время культовое было кино. Да, ты прав. – Она сделала паузу. – Похожа на Анук Эме. Те же крупные черты лица, выраженные скулы, те же впадины на щеках, выразительные брови, большие темные глаза, густые темные волосы.

– Я думал, Кремеры – это какие-то немцы, – заметил Максим. – А они, похоже…

– Да, еврейского происхождения, восточного, – согласилась Аня. – Что ж, судя по внешности, Ольга Германовна способна была составить конкуренцию Королевой и Барановской. Не знаю, что не понравилось Красовскому, но чувствуется уверенность в себе, неприступность, загадочность…

– И решительность, – добавил Максим. – Такая церемониться не будет. Если надо – всех сметет с пути. Точно.

На столе зазвонил смартфон Калмыковой. Она сбросила звонок и спрятала смартфон под лист бумаги.

– Это мама звонит, – сообщила она виновато. – «Время уже девятый час, тебя все нет и нет» – пилит.

– Она волнуется. Действительно, поздно уже. – Аня посмотрела на часы. – Тем более ты сегодня первый день. Позвони, скажи, что минут через сорок заканчиваем, – сказала она. – У меня Томас тоже с ума сойдет, – добавила, обращаясь к Максиму.

– Ну, что ты все названиваешь? – Юля набрала номер и прошипела в трубку. – Я на службе. Скоро приеду. Не звони больше. Некогда.

– Итак, что мы знаем об Ольге Германовне Кремер? Юля… – Она повернулась к Калмыковой. – Какого она года рождения?

– Год рождения 2001-й, – сообщила Юля, взглянув в компьютер. – Отец Герман Яковлевич Кремер – художник, член Союза художников. Мать – Мария Павловна Кремер, в девичестве Решетникова, по образованию – ландшафтный дизайнер. Ольга Кремер родилась в Москве. В возрасте 10 лет поступила в Московское хореографическое училище имени Лавровского. Но ее оттуда быстро отчислили. Полтора года всего проучилась. В этот год умер ее отец Герман Кремер. Вдова с дочерью переехали в Питер, и девочка поступила в Вагановское училище. Ее педагогом стала Вишневская Диана Валерьевна. Однако и из Вагановки Кремер отчислили спустя два года. Причины – она слишком выросла, к тому же пониженные художественные способности: музыкальность, ритмичность, танцевальность. Примечательно, что Вишневская защищала свою воспитанницу на комиссии, она считала, что рост уже не поправишь, но в остальном у девочки есть потенциал. Однако комиссия проголосовала против. Ольгу отчислили. Она пошла учиться во Вторую гимназию на Казанской улице. После окончания начала карьеру в компании Вадима Красовского «Адмирал».

– Дядюшка пристроил, – уточнил Максим.

– Это точно, – согласилась Аня. – А где все это про Ольгу Германовну написано? – поинтересовалась она.

– «В Контакте», на странице выпускников Вагановки, – ответила Юля. – Кремер там зарегистрировалась как выпускница и даже оставила несколько комментариев. И вот одна из бывших однокурсниц, ныне вторая солистка Мариинского театра, фамилия… – Юля посмотрела на экран, – Леонтьева. Решила разоблачить Кремер. Она написала, что Ольга училище не закончила, ее отчислили. Ну и вот, про все остальное. Удалить этот комментарий Кремер не может, так как страницей управляет не она.

– Давно она это написала?

– Да, давно. Два года назад. Больше Кремер на этой странице не появлялась.

– Ничего удивительного.

В дверь постучали.

– Можно? – просунулась голова молодого человека в ярко-зеленой кепке. – Роллы. Доставка, – сообщил он.

– Отлично! Спасибо.

Максим подошел, взял коробку. Потом поставил ее на стеклянный стол.

– Девчонки, налетай! «Филадельфия» с авокадо и огурчиком. И как раз кофе подоспел. – Он поставил на стол три чашки из прозрачного коричневого стекла, налил кофе.

– Так что, стоит встретиться со следователем Зайцевым по поводу этой Кремер? – спросил он, отправив ролл в рот. – Вроде все на нее указывает.

– Нет, рано, – ответила Аня. – Что мы ему покажем? Какие факты? У нас только домыслы. Кремер ненавидела Королеву, так как у нее не состоялась карьера модели. Она задумала от нее избавиться, потому что надеялась, что без Королевой Красовский сделает из нее звезду? Королева к тому же ей мешала закрутить роман с Красовским. А Барановская ей не мешает? А Дина Самойлова, дочь Гарика Самойлова? Нет, не мешают, почему? Потому что они не являются возлюбленными Красовского? Тем не менее они – звезды. И ничего себе, здравствует. А завтра Барановская признается Красовскому в своих чувствах, он сойдется с ней. И что, Ольга Германовна и ее будет убивать? Нет, здесь есть что-то еще, что мы пока упускаем. Это, конечно, связано с Красовским. Но что?

Аня запила ролл кофе, встала, снова подошла к доске.

– Не с того начинаем? – Она быстро взглянула на Максима. – Не с Ольги Германовны стоит начинать, наверное. Явно кто-то остается за кулисами. Давай снова. – Она решительно вытерла доску тряпкой. – Начнем с девяностых годов. Я пытаюсь понять, кто здесь главный мотор, так сказать. Или что здесь главный мотор, – пояснила она Максиму и Юле. – Ревность, зависть, месть? Может быть, месть? Может быть, главное действующее лицо не Ольга Кремер, а Верея Кремер? Значит, у нас два брата: Рудольф Яковлевич Кремер и Герман Яковлевич Кремер. Один – бывший биолог, начинавший карьеру в программе «Взгляд» в конце восьмидесятых с Листьевым, другой – художник. – Она быстро написала имена на доске. – Рудольфа пока оставим в стороне. Представляется, что вся его роль заключалась в том, чтобы устроить Ольгу в балетное училище, а затем – к Красовскому. А вот Герман Яковлевич и его семья – это интереснее. Он был женат – на ком? Мы пока не знаем. Кто эта женщина, мать Вереи? Нам известно, что она с 1990 года состояла в организации «Новое язычество». А где сейчас эта женщина? Если Верея на десять лет старше Ольги, она 1991 года рождения. Кто ее отец, Кремер ли? Почему он развелся с первой женой? Может быть, потому, что узнал – ребенок не его, а чей? А кто та знахарка, которая пыталась лечить дочь Красовского заклинаниями Ледяного змея? В каком году это было? В 2009-м, если я не ошибаюсь…

– В 2009-м, да! – Максим даже вскочил с дивана. – Вот он, 2009 год. Алиса Красовская, дочь Вадима и Елизаветы Красовских, скончалась в Звенигороде в 2009 году. После этого Красовский окончательно перебрался в Питер.

– И именно в этот год в доме Красовского появилась неизвестная знахарка, колдунья, которая обещала вылечить его чадо. Если это так и есть, то круг замыкается на ней. Не на Ольге Кремер. Она – представитель секты, она охотится за Красовским и она – главный мотор всей истории. Ольга Кремер – сама жертва. Она – инструмент в руках Вереи и ее матери.

– А кто же отец Вереи, если не Кремер? – Максим растерянно потер лоб.

– Когда мы узнаем, все окончательно встанет на свои места, – ответила Аня, внимательно глядя на доску. – Я не исключаю, что Вадим Красовский, – произнесла она и быстро добавила: – Но это только предположение. Красовский с 1988 года в Москве. У него мог быть роман с матерью Вереи. Она родила девочку. Некоторое время все это скрывалось. Но когда супруг узнал и развелся с ней, она решила объявить Красовскому, что он – отец ее дочери и, соответственно, должен поделиться денежками. Везде пишут, что громкий роман Красовского с известной певицей стал причиной болезни его жены Елизаветы. А может быть, появление этой женщины с незаконнорожденной дочкой? Для воспитанной в строгих советских правилах Одинцовой это мог быть удар. Юля, погугли завтра, что найдется о первой жене художника Кремера, – попросила она помощницу. – И еще разок подбери все фотографии с похорон, поищи на них Ольгу Кремер. Барановская сказала, что она присутствовала. Но на тех, что мы видели, что-то я ее не припомню. Надо посмотреть, кто там стоит с ней рядом. Вдруг повезет? А на сегодня все, баста! – Аня упала на диван. – Домой. Сил больше нет. Уверена, у меня в коридоре – лужа.

К вечеру подморозило. Дорога обледенела. Лед потрескивал под колесами, а педаль сцепления на поворотах гудела. Мелкий снег засыпал ветровое стекло, так что дворники работали с самой высокой скоростью. На обратном пути Аня задремала – усталость взяла свое. На подъезде к Лисьему Носу закашлялась и открыла глаза – вдруг прямо перед собой за снежной завесой она увидела лицо матери. Неясные, расплывчатые очертания, но сомнений быть не могло.

– О, Господи, – прошептала она, прикрыв лицо ладонью.

– Что такое? – спросил Максим обеспокоенно, на мгновение оторвав взгляд от дороги. – Что случилось?

– Мне только что мать почудилась в пурге, – призналась Аня негромко. – Наверное, не к добру. Как бы нам не попасть в ДТП.

– Со мной не попадешь, – ответил Максим уверенно. – Опыт у меня огромный, и не в такую погоду приходилось по вызовам ездить, в настоящий шторм. Машина исправная – что еще надо? Если только в аптеку заехать, – заметил он, снова бросив взгляд на Аню.

– Зачем? – Она не поняла. – Тебе что-то надо?

– Не мне, а тебе, – уточнил он. – Я вижу, грипп-то тебя не отпускает. Наверняка температура поднялась к вечеру. – Он быстро приложил ладонь ко лбу Ани. – Точно, горячая. Остановимся перед аптекой? Что тебе твоя докторша прописала?

– Нет, нет, не надо. – Аня махнула рукой. – Что она прописала, у меня дома имеется. Но не думаю, что температура, просто голова разрывается от всего, что мы сегодня узнали. Очень трудный день.

– Но нам не впервой.

– Сейчас не время болеть. А мама… – Аня вздохнула. – Я на кладбище давно не была, – призналась она. – С той Троицы, наверное. Соскучилась, видно, по мне. Вспоминает.

– Ты веришь в это? – Максим криво усмехнулся. – Тебе легче. Я тоже давно у Мани не был. Тоже наверняка сердится. Думает, забыл ее. Люди хоть в церковь ходят, там поминают по родительским дням, я слышал. А я как-то не приучен к этому всему. Мимо прошло, как говорится.

– Кто точно меня ждет, так это Томас, – вздохнула Аня. – Бедный мальчик. Целый день сидит один, не кормленный, не выгулянный, терпит. Подругу не будешь каждый день напрягать, у нее семья, свои дела. Это уж особый случай, когда в командировку уедешь на несколько дней. И то неловко. Я уже думала, может, отдать его кому-то, кто о нем заботиться станет получше. Но кому? За кого поручиться можно? Только за себя самого. На словах скажут, да, заботиться будем, а потом – выпустят на погибель, ищи-свищи. С мамой-то ему хорошо было. Она целый день дома, все вместе делают, везде вместе ходят. А со мной?

– Ты такие мысли выброси из головы, – остановил ее Максим. – Парень, пес то есть, семью в тебе нашел. Да для него трагедия будет – какие-то чужие люди. Он уже потерял хозяев – его бросили на даче, потом мама твоя умерла. А теперь ты его отдашь? Ни в коем случае. Я думаю, он сколько угодно ждать готов, и никаких луж тебе не наделал. Лишь бы ты приехала. Будет прыгать от радости, как он обычно делает, в восторге. А дела – сама знаешь. – Он вздохнул. – Сегодня густо, а завтра – пусто. Работай, пока работается, не каждый день такое дело громкое сваливается. А потом еще и посидеть придется, поскучать. Как после дела Лозовских было. Сперва клиент прям повалил. А потом чуть не три месяца сидели, лапу сосали. Вот уж наотдыхались вволю, и Томасу масса времени нашлась.

– Да, ты прав. Это я от малодушия, от усталости, – согласилась Аня. – Как я его отдам? Сама себе век не прощу. Нет, не смогу. – Она покачала головой. – Потому так смело рассуждаю, знаю, что делать не придется. А как думаешь, завтра Барановская вернет лабрадора Пашковым?

– А почему бы ей не вернуть? – Максим пожал плечами. – Не вижу причин. Если собака признает их. Да если особо и не признает – пусть все равно забирают, я думаю. Неизвестно пока, где их Мотя, как и то, где Гриша, что с ними сталось. Может быть, их вообще на живодерню отправили. Это все выяснится, когда арестуют ту парочку, Кремер и Артюхова. А пока мальчишке утешение будет. Если не Мотя – то замена ему. Успокоится. А то жаль его. И так жизнь нелегкая – отец умер, мать все время на работе, в две школы ходит. Будет отдушина.

– Я все время думаю о Красовском, – призналась Аня. – Мне все-таки его роль не совсем понятна. Он как какой-то сторонний наблюдатель. Вокруг кипят страсти: секретарша Кремер собрала целую гвардию родственников, занимается фактически травлей его любимой женщины – морочит ей голову с мифическими родственниками якобы настоящей мамаши, свою сводную сестрицу засунула ей в догситтерши, и та украла у нее собаку. Более того, изучила всю обстановку в квартире.

Опять же Кремер изобрела какую-то южноамериканскую фирму, которая предлагает Нике несуществующий контракт, заманивает ее фактически в рабство. У личного водителя Королевой эта Кремер похищает код от ворот подземного гаража, чтобы дать возможность убийце проникнуть в квартиру Королевой. Буквально опутывает Королеву паутиной своего заговора. Это как во «Властелине колец», помнишь, когда паучиха поймала Фродо и Сэма… – Аня улыбнулась. – В какой кокон она из упаковала. Вот и Королеву упаковали примерно так же. А Красовский, ее супруг, считай, десять лет вместе, он ни на кого больше, как утверждает Барановская, и не смотрел. Красовский ничего не замечает. Вообще. Это как? Или смотрит сквозь пальцы? Делай, Оля Кремер, что хочешь. Более того, он придумывает ставить шоу «Ледяной змей» по мотивам древнеславянской легенды, а у самого знахарка из секты «Новое язычество», которая как раз этому Ледяному змею поклонялась, жену и дочь, считай, извела. Королева сопротивляется, Барановская сопротивляется – не хотят участвовать в затее. Он их всех заставляет. А идею ему, по словам Барановской, подсказала Оля Кремер. И даже где покупать канцелярские товары, тоже Оля Кремер решила. А он, как зайчик, на все соглашается. Не понимаю, он что – и впрямь наркоман законченный, как о нем отзываются охранник Потапов и водитель Дмитрий, с совершенно подавленной волей и зависит от тех, кто поставляет ему зелье – Оля Кремер, например? Но как он тогда ведет дела в бизнесе? Барановская утверждает – мимо него ничего не проходит, он все решает сам. Никаких заместителей, кроме как по финансам, родственница первой жены.

Или он сам адепт секты, тайный? Я что-то не пойму. – Аня пожала плечами. – Как можно все это не замечать?

– Но и Потапов, и Барановская упоминали, что они часто ругались, спорили с Королевой, – напомнил Максим. – Он пытался ее переубедить. Возможно, Королева не хотела его слушать.

– Так пытался, что ничего не смог сделать? Значит, что-то не договаривал. Умыл руки, как римский прокуратор Понтий Пилат перед народом. В знак непричастности к совершаемому убийству. А теперь сидит в какой-то норе. «Не заслужил света, но заслужил покой», как написано у Булгакова. Спрятался. Но только, полагаю, покой-то ему только снится. Ты знаешь, он мог так вести себя только в одном случае… – Аня повернулась к Максиму. Машина въехала на виадук и остановилась перед светофором на повороте в Сестрорецк. – Если на стороне Кремер задействован человек, который на самом деле ему ближе, чем Королева. И тогда мое полубезумное предположение, что Верея или Вера, как ее называл Потапов, на самом деле внебрачная дочь Красовского, приобретает вполне осязаемое основание. Какая бы она ни была, он не мог подставить родное дитя, единственное, которое осталось после смерти его дочери Алисы. Хотя от чего умерла Алиса и от чего умерла ее мать Елизавета Одинцова, от рака или нет, чем их потчевала знахарка, а по совместительству давняя любовница Красовского, в этом, я полагаю, еще предстоит разобраться следствию. А заодно и в смерти Германа Кремера. Он тоже как-то подозрительно быстро скончался после развода. То есть получается, что Красовский не убивал, конечно, Королеву, но и не защитил ее, просто отошел в сторону. Значит, он тоже косвенно виновен. Он ее предал. Пытался предупредить, как я понимаю, но правды не сказал. Струсил. Возможно, конечно, он не предполагал, что все зайдет так далеко. Но он позволил ее убить. – Светофор сменился на зеленый. Машина повернула налево и въехала на улицу Мосина. – А мотивы Веры Кремер, ее матери, да и Ольги заодно – весьма просты. Вера – законная наследница Красовского, единственная. Всего его состояния, а оно немаленькое. А тут появляется Королева. У папочки начинается роман. Не просто очередная интрижка, а весьма серьезный. С перспективой брака и рождения детей, считай, новых наследников. А Вера с мамой вообще могут остаться в стороне. Вряд ли он женился на матери Веры. Официально он – вдовец. Оля Кремер начинает работать у Красовского. Видит всю эту ситуацию, рассказывает сводной сестре. И они начинают действовать. Что пообещали Ольге? Что она станет первой звездой бизнеса, как только Королева сгинет, а папочка окочурится от наркотиков, или чем они его пичкают. Я уверена, что это так. Охранник Потапов нам рассказал, что несколько раз видел Красовского в весьма неадекватном состоянии. Тогда Вера завладеет всем, а Оля будет блистать. Мечта ее исполнится. Ради такого будущего стоит пойти и на преступление. Как тебе версия? – Аня откинулась на спинку кресла. Машина остановилась перед домом. – Новая. Осталась только самая малость. Узнать, кто такая знахарка, лечившая жену и дочь Красовского, и имеет ли Вера Кремер какое-либо отношение к Красовскому. И если это не подтвердится, версия – пшик! И еще – что значит цифра 2009 на розовой бумажке, которую Королева держала в руке утром в последний день жизни, – заключила она, пристукнув ладонью по коленке.

– По словам Барановской, Красовский знал, что она собирается обратиться к частному детективу, – напомнил Максим. – И даже предлагал деньги.

– Еще бы. На смерть Королевой он, конечно, не был согласен, – ответила Аня. – Однако сам ничего предпринимать не стал. И Кремер не сказал, что Барановская намеревается сделать это. Иначе нам бы не так спокойно работалось.

– Так, надо найти место для парковки, – добавил Максим. – Все забито. Ты выходи, – решил он. – А я отъеду подальше. Может быть, там найдется где приткнуться.

Аня вышла из машины и медленно пошла к подъезду. Ветер дул сбоку, она подняла воротник пальто, чтобы укрыться от летящего колючего снега. У подъезда она заметила женщину – невысокую, в цветастом пуховике, с хозяйственной авоськой в руке. Она слегка притоптывала на месте ногами, стараясь согреться.

– Простите, это вы – частный детектив? – Когда Аня приблизилась, она сделала ей шаг навстречу. – Я видела, машина остановилась, 880-е номера, вы из нее вышли.

– Да, я – частный детектив. – Аня немного растерялась. Она так устала, что даже эти слова дались ей с трудом, язык еле поворачивался.

– Я живу вот в доме напротив, за линией. – Женщина махнула рукой в сторону железнодорожной станции – В «Змей Горыныче», знаете, так дом называется. Мне сказали, вы наша, сестрорецкая, так что знать должны. Уж говорили, что поздно приезжаете, но не думала, что прям в одиннадцатом часу. Три часа здесь стою, со всеми вашими соседками перезнакомилась, – продолжила она быстро. – Муж телефон оборвал, как да что. Он в больнице сейчас, после смерти доченьки сердце не выдержало. После похорон инфаркт случился. Но идет на поправку. Я вот мечусь между больницей и домом. Телефона-то вашего никто не знает, где работаете – тоже. Сказали, в этом подъезде живет та, которая Лозовских в дачном поселке Репинское поймала, – по телеку-то все смотрели. Вот я – к вам. В общем, дочку у нас убили.

– Хорошо, а как ваши фамилия, имя, отчество? – спросила Аня в замешательстве. Брать еще одно дело ей сейчас было очень неудобно. Но и отказываться – никак, деньги нужны, клиента найти не так просто. А здесь – сам пришел.

– Дерябина я, Анастасия Николаевна, – представилась женщина и поправила красную вязаную шапку. Аня остолбенела. Да, она собиралась навестить Дерябиных, знала, что они живут в доме за линией. Но чтоб Анастасия Дерябина сама к ней пришла?! Как же она могла не узнать ее сразу, ведь внимательно рассматривала фотографии! Да, вот этот цветной пуховик, в котором она была на похоронах, сапоги-дутики, только вместо черного траурного платка – вязаная шапка. Конечно, то же усталое, осунувшееся лицо, небольшая родинка над бровью. Никакой косметики, ранние морщины. Из-под шапки выбиваются темно-русые волосы с проседью.

Что ее так удивило? По рассказам Потапова, Точилина, Барановской Аня ожидала встретить самоуверенную, заносчивую женщину средних лет, лицемерную и жадную до денег. И обязательно в норковой шубе. Мать телезвезды! А перед ней стояла самая простая тетка «пятьдесят плюс», замученная жизнью, как многие, вертящаяся, как белка в колесе, в ежедневных заботах и проблемах.

– Вас что-то смущает? – Дерябина явно заволновалась. – Может быть, деньги? Я не знаю, сколько вы берете. Но мы с отцом решили – спорить не будем. Сколько попросите – столько дадим. У нас есть кое-какие сбережения от Никуши. Это дочка наша, – пояснила она. – Но если надо будет, мы кредит возьмем.

– Вы мать Ники Королевой? – наконец-то выдавила из себя Аня.

– Да, мать. Приемная мать. Но другой-то у нее не было. Мать я, – ответила Анастасия, и голос ее дрогнул.

– Ты чего здесь стоишь? – Из-за заваленных снегом кустов сирени под окнами появился Максим. – Какие-то проблемы? – кивнул на женщину.

– Познакомься. – Аня обернулась к нему. – Анастасия Николаевна Дерябина. Мать Ники Королевой. Сама к нам пришла. Это мой помощник Максим Ващенко, – пояснила она Дерябиной.

– Ого! – присвистнул Максим. – А мы как раз к вам наведаться собирались. Только решили, что сегодня уже поздно очень.

– Мне ваш адрес знакомая подсказала, она в этом доме живет, – пояснила Дерябина. – Сестрорецк – город маленький. Все друг друга знают. Так что, возьметесь? – спросила она взволнованно. – Вот опять отец звонит, переживает. Алло, Вова. – Она поднесла к уху дешевый китайский смартфон. – Ну да, дождалась ее. Встретились. Потом перезвоню. Не переживай, не буду я торговаться. Я же обещала. Ну, лежи, лежи, не нервничай. Муж у меня в больнице, – пояснила она Максиму.

– Анастасия Николаевна, мы уже занимаемся вашим делом, – сообщила ей Аня. – Так что ничего оформлять и платить вам не надо. Дело открыли сегодня утром. И все оплатили. Так что нам надо только побеседовать.

– Открыли? – Было заметно, что Дерябина очень удивилась. – Кто ж постарался? Неужели Красовский? В жизни не поверю. Этот змей вряд ли на что-то хорошее способен. Лжец поганый.

– Виолетта Барановская, – ответила Аня. – Подруга Ники, вы ее знаете?

– Конечно. Сонечка Рыжикова. Они с Никушей в одном детском доме были. – Дерябина кивнула головой. – Хорошая такая девочка, рыженькая. Мы еще с отцом думали, ее брать или Никушу. Но решили Никушу, ей совсем там тяжко приходилось, она ж мулатка. Ох, как дразнили ее! Я бы их обеих взяла, но мне не дали. Только одну. Я потом Никуше сказала: «Ты найди ту девочку рыженькую, с которой в детдоме дружила, узнай, как она живет». Очень я надеялась, что ее тоже удочерили. Но нет. Оказалось, так она там и прожила до самого конца. – Дерябина глубоко вздохнула. – Никуша ей помогла. Значит, Сонечка в долгу не осталась. Спасибо ей. Она – хорошая девочка. Только теперь ей тоже бежать надо от этого Красовского. Жаль, я ее телефона не знаю, я бы ей сказала.

– Так, что стоим здесь? – спохватился Максим. – Давайте зайдем в квартиру, а, Аня? – Он открыл дверь подъезда. – Ты насчет Томаса не волнуйся, – предупредил он Аню, пропуская женщин вперед. – Я с ним погуляю, покормлю его, на кухне что-нибудь состряпаю. Вы разговаривайте.

– Спасибо, Макс.

– А Томас – это собака? – спросила Дерябина.

– Да. – Аня кивнула. – Немецкая овчарка. Но он дружелюбный, – предупредила она.

– Я собак не боюсь, – ответила Дерябина. – Я их сама люблю. Раз делом Ники занимаетесь, знаете, наверное, что был у нас лабрадор Гриша. Никуша три года назад такого же щенка купила, но эти сволочи украли его у нее, чтобы шантажировать.

– Шантажировать? Что вы имеете в виду?

Они поднялись в квартиру. Аня вставила ключ в замок, повернула его два раза, открыла дверь, зажгла свет в коридоре – навстречу с радостным лаем выбежал Томас. Подпрыгнул вверх, поставив лапы Ане на грудь, начал лизать ее лицо.

– Привет, привет, мой маленький. – Аня прижала собачью голову к груди. – Заждался, мой дорогой. Терпел, ничего не наделал, молодец!

– Томас, ко мне, поздоровался – и хватит. – Максим сдернул с вешалки поводок. – Пошли, не мешай.

– Раздевайтесь, Анастасия Николаевна. – Аня помогла Дерябиной снять пуховик. – Проходите в комнату. – Она зажгла свет в гостиной. – Присаживайтесь. Я сейчас чай поставлю. Вы, наверное, замерзли, пока нас ждали.

– Да уж, не отказалась бы, спасибо. – Дерябина как-то застенчиво одернула слегка растянутый черный свитер с вышитой красной птицей на груди, присела на диван. Аня сняла пальто, быстро прошла на кухню. У Дерябиной снова зазвонил телефон.

– Алло, да. Я у нее. У нее, – заговорила она вполголоса. – Ничего платить вообще не надо. Уже утром с ней договор заключили и оплатили все. Да нет, не этот подонок! Куда ему! Пьяница проклятый! Сонечка Рыжикова, но ты ее помнишь? Да, ее теперь Виолеттой называют. Вот она. Да, да, я тоже сказала, молодец. Ну, ты лежи, Вова, отдыхай. Больше не звони. Сейчас серьезный разговор будет. Да сколько ждала, три часа ждала, но так они ж не знали, что я их жду-то. Сама решила. Но не соврала Наташка, подъезд правильно указала. Паша-то не звонил, как он там? – спросила она. – Зуб-то болит? Зато пошел в ночную. Я ему говорю, возьми за свой счет, сходи к врачу. А он – не могу пропускать, денег лишат, завтра после смены схожу. Ладно, я тебе сегодня звонить больше не буду. Завтра позвоню. А то поздно уже, в палате-то все спят поди, а ты всем мешаешь. Ну, спокойной ночи, Вовочка. Не волнуйся.

Аня насыпала в миску Томаса корм. Поставила чайник на плиту, зажгла газ. Достала три чашки из буфета, быстро вскрыла нарезку с колбасой, сделала несколько бутербродов, положила на тарелку.

– Сейчас чай вскипит, принесу.

Вернувшись в комнату, села напротив Дерябиной.

– А вы небогато живете, – заметила Анастасия, оглядевшись вокруг. – Простой человек, как мы. Не то что этот шальной Красовский и его братия.

– Это мамина квартира. Мама в прошлом году умерла, – ответила Аня грустно. – Вот теперь я здесь живу. Собака тоже мамина, в наследство мне досталась.

– Собака хорошая, я заметила, – похвалила Дерябина и снова одернула свитер. – Умный. Вы, наверное, думаете, что я к животным равнодушный человек. Знаете, что Ника на меня долго обиду держала, что мы с Вовой ничего не делали, чтобы Грише помочь. Но чем помочь-то можно было? Острая лимфома четвертой стадии, по всему организму дрянь эта распространилась. Ни один ветеринар не брался лечить – говорили, только хуже будет. Да, Ника меня считала жадной, грубой. Но жизнь тяжелая была. Денег мало. Но я старалась, чтобы дети ни в чем не нуждались. Я всех вырастила достойными людьми, мы с Вовой вырастили. – В глазах Анастасии блеснули слезы. – Да, на «бентли» они не разъезжают, но работают честно. Все школу окончили, одиннадцать классов. Мы всех вытянули. Теперь они нам помогают. Паша и Леня – на оборонном предприятии сейчас, Аленочка – парикмахер. Каждый кусок хлеба зарабатывает. Вы не думайте, что я детей из детского дома брала, чтобы самой сидеть дома и не работать. – Она отвернулась и, вытащив платок из сумки, вытерла глаза. – Жалко мне их было очень. Я сама из детского дома. Я в Сестрорецке – неместная, из Свердловска я, теперь Екатеринбург называется. Местный – Вова, Владимир Михайлович то есть, – продолжила она через мгновение. – Родителей своих не помню. Я в январе 1967 года родилась, а они в ноябре того же года погибли – при взлете разбился самолет. Они летели к родителям матери, там у деда инфаркт случился. Так вот и дед умер, и родители погибли. Они молодые специалисты были, в Свердловске по распределению работали. Меня в яслях на круглосуточное оставили, да так больше и не пришли за мной. Меня потом бабушка в Ташкент забрала. А как она умерла – тут я и в детском доме оказалась. Натерпелась немало, знаю, что там и как. – Дерябина закашлялась.

Засвистел чайник.

– Простите, минуту. – Аня быстро встала и пошла на кухню. Хлопнула входная дверь – по коридору пронесся Томас и, подбежав, лизнул Ане руку.

– Молодец, молодец. – Аня потрепала собаку между ушами. – Кушай, я тебе корм насыпала.

– Ну, как она? – вслед за Томасом появился Максим.

– Пока говорим о жизни, – сообщила Аня вполголоса. – Присоединяйся.

Она налила кипяток в чашки, бросила по пакетику «Гринфилд» с бергамотом. Поставила чашку на поднос, кое-как всунула туда же сахарницу и тарелку с бутербродами. Осторожно внесла все в комнату. Поставила на стол.

– Угощайтесь, – предложила Дерябиной.

– Спасибо, я не голодная, правда, но замерзла. – Мать Королевой поежилась. Взяла осторожно чашку, положила в чай две ложки сахара.

– Вы меня спрашивайте, что вам интересно, – добавила она смущенно, размешивая сахар ложкой. – А то я долго могу болтать о своем.

– Анастасия Николаевна, насколько я знаю, всего у вас четверо детей. Своих два сына и две удочеренных девочки. Почему вы решили взять Нику? – Аня решила, что лучше начать издалека, чтобы Дерябина успокоилась и разговорилась.

– Но опять же! – Анастасия Николаевна всплеснула руками. – Я сама в детском доме в Фергане выросла. С десяти лет там была, как бабушка умерла. А это что – Узбекистан! Они там все – какие? Широколицые, узкоглазые, с косичками. А я русская девочка, в детстве так вообще беленькая была, в смысле волосы, – уточнила она. – Так как ко мне относились? Себя они, что ли, «недоделанными», как сейчас говорят, считали, чурки эти? Ни в коем случае – меня! Не похожа на других – вот тебе! Ящериц в постель подкладывали, один раз даже настоящую гюрзу под одеяло засунули. Я помню, кричала так, у меня в глазах темно стало, а потом я с неделю вообще молчала, в одну точку смотрела и ничего сказать не могла. Директриса детдома, правда, тоже русская была, Алевтина Ивановна, до сих пор ее помню. Она мне покровительствовала, наказывала их. За эту проделку их самих с этой гюрзой в ледяной подвал посадила на три дня, чтоб на всю жизнь запомнили. Правда, гюрза в большой банке была – не выползет, закрыта. Но они этого не знали. Директриса хитро сделала. Им хватило, больше они меня не трогали. А мне аж из Ташкента специалистов вызывали, чтоб работали со мной, директриса уж бояться стала, что я на всю жизнь немой останусь. Но ничего, как видите, терапия помогла – молчуньей и заикой не осталась. Это теперь всем на все плевать – только бы деньги в карман класть. А тогда люди к своей работе почестнее относились, болели за дело, о воспитанниках своих заботились. Вот та же Ника. – Дерябина отпила чай из чашки. – Она у них писалась в пять лет, недержание полное – ее какому-то врачу показали? Нет. Только запугивали, мол, не дотерпишь – накажем. Так она, бедная, как писать захочет, прямо тряслась, вдруг не удержит? Это уж я ее к врачам повела – вылечи. Вот так. Алевтина меня и с комнатой не обидела. Выделила, что положено, когда пришло время из детдома уходить, и на мукомольный завод кладовщицей пристроила, чтоб зарплата была. Навещала много раз, спрашивала, как живу, не надо ли помочь. Это ж не как ту же Рыжикову Соню выбросили на улицу, а квартирку ее кто-то из администрации местной толкнул, чтобы денежки в карман положить. Вот потому и взяла Нику. Сразу поняла, не сладко ей приходится. Темнокожей среди белокожих девочек-то. – Она помолчала, опустив голову. – А как в Сестрорецке оказалась? Так почти полное повторение истории моей матери. За молодого специалиста замуж вышла. Мы с Вовой на рынке в Фергане познакомились. На Алайском базаре. В воскресенье. Сами знаете, что такое восточный базар. Чего там только нет! Только зайди – уйдешь не скоро. И обязательно – нагруженный покупками. Я рис покупала, там риса – тьма тьмущая, целые ряды, – каких только сортов нет. И шашлык готовый, чтобы дома только разогреть. А Вова после окончания Политеха питерского молодым специалистом на Ферганский механический завод приехал. В общежитии жил, кстати, недалеко от меня. Случайно столкнулись у рядов с сухофруктами. Он очень обрадовался, что я русская, все какая-то своя. Потом стали встречаться. Он меня в Русский драмтеатр водил – я ж там никогда не была. Им еще отец артиста Александра Абдулова руководил, правда, тогда он уже умер. Он его и создал. Для меня – открытие было. Да и вообще, Вова так много интересного рассказывал – о Ленинграде, о музеях, о красотах здешних. Очень мне захотелось здесь жить. А у него своя история. – Анастасия вздохнула. – Он очень девушку любил, с которой еще в школе учился. Но она в Фергану с ним ехать не захотела. Вышла замуж за другого. Вот он на меня и клюнул, с горя. – Она улыбнулась. – Хоть и не красавица была особая. Но узнав, что я детдомовская, пожалел. Всю жизнь меня жалел, это точно. – Голос ее дрогнул. – А характер у меня плохой, я точно знаю. В общем, в Питер поехали мы вместе после его обязательной отработки. Поехать-то поехали. Родители его хоть и не очень счастливы были такую невестку приобрести, неизвестно откуда, без кола без двора. Но смирились – хорошие были люди, царство им небесное! Приласкали, обогрели. На работу устроили. Заочно учиться пошла на дошкольное образование в Герценовский институт – Вова помог подготовиться. Зажили, как говорится. Но не бывает банки меда без ложки дегтя – детей-то нет и нет. Нет и нет. Вот так. Мать уж стала намекать Вове, мол, ты какую-то «бракованную» женушку привез. Ох, доставалось мне! – Дерябина сжала пальцами виски. – Это я сейчас о свекрови говорю, мол, хорошая была. Но не подумайте, что я лицемерка какая-то. Сейчас, когда самой шестьдесят скоро, я ее очень хорошо понимаю. Знаю, как много значит мнение людей вокруг. А тогда глупая была. Да и знаете же поговорку: о мертвых либо хорошо, либо никак. Не простят. А так лежат себе, никого не трогают – и ладно. – Она махнула рукой. – А тогда свекровка меня не щадила. Критика ее зубодробительная доводила меня до слез. Вовке твердила, бросай ее, пока не поздно. А жили-то вместе – куда деваться? Другого жилья нет. К тому же соседи – это же ад. Сплетни. Оба, свекр и свекровь, на Сестрорецком инструментальном заводе работали. От чужих глаз не скроешься – и на работе вместе и дома вместе. Все – на виду. Не спрячешься. Все знают. Доставали мамашу расспросами. А она такая была – любила, чтоб у нее все не хуже других, а в идеале – превзойти всех. Очень скрытная была. У нее даже фобия такая была, не знаю, правильно ли я называю, поправьте. – Дерябина смущенно поежилась. – Вы человек грамотный, лучше знаете. В ванной и туалете не разрешала ни разговаривать громко, ни, простите, даже пукнуть – соседи услышат. Как будто они постоянно сидят на горшке и слушают. А может, она и лучше знала, и подслушивали – не знаю, я по молодости в голову-то не брала. Откуда же сплетни поползли? Она меня прям ненавидеть стала, как будто я причина ее позора. Я оставаться с ней боялась – вдруг вообще убьет? Институт бросила – какая тут учеба? Устроилась диспетчером в «Водоканал», на сутки уходила на дежурство. Так она за другое взялась. Давай Вовке твердить, мол, Настюха там себе другого мужика завела – вот и бегает. Правда, Вовка, честно сказать, на поводу у нее никогда не шел, всегда меня защищал. – Дерябина вздохнула и опустила голову.

– Дамы, яичница. – Максим вошел в комнату и поставил сковородку на подставку. – С колбасой и помидорами, угощайтесь, порезал. Вот вилки.

– А вы вместе живете? – спросила вдруг Дерябина, но тут же сама себя одернула: – Ой, простите, все это бабское любопытство. Мое-то какое дело? Вова всегда мне говорит: «Не суйся, где тебя не касается».

– Я живу на пятом этаже, – ответил Максим – Мы работаем вместе.

– Я понимаю, понимаю, простите. – Дерябина покраснела. – Так вот, когда старуха-то наша заболела, она сразу добренькая стала, – продолжила она. – А кто ухаживать будет? Горшки выносить? Перекладывать, кормить – тут Настюха сразу хорошая стала. Ох, капризничала. – Она поморщилась. – А за ней и свекр слег – я между ними крутилась. Думала, сама вперед них помру. Спуску не давали. То нападками своими, когда здоровы были, то капризами, как заболели. Но померли. Схоронили мы их – вот тут покой наступил. И что думаете? У меня два года подряд – по мальчишке родилось. Паша и Леня. А мне-то уже за тридцать лет было. И не мучилась особо, не страдала. Все гладко прошло. Точно проклятие какое-то сняли. Медсестры, правда, в роддоме, тоже добрые такие, все подтрунивали, мол, что-то, мамочка, поздно собрались вы рожать. Старородящая, знаете, есть у них такое определение. А я почем знаю, почему так? Вот так – и все. Как Бог дал, как говорится. А это уж девяностые были. – Она достала платок и высморкалась. – Простите. Все пошло вверх дном, поехало вкривь и вкось, сами знаете – вся жизнь. На Вовкином предприятии зарплату платить перестали. Он в СП с американцами устроился работать – вроде ничего, зажили мы. Но эспэшку эту прикрыли потом. Вовка с некоторыми сотрудниками оттуда собственный бизнес открыл. Дела пошли сперва. Деньги потекли. Ремонт сделали, машину купили. Вот Гришу завели. Его Вовка купил детям, мальчишкам, Гришу-то. Дорого стоил по тем временам – породистый! Хороший был пес, ребята с ним играли. А потом начались наши невзгоды – Вовкину фирму сначала бандиты донимали, но от них отбились. А в начале двухтысячных – другие отыскались, эфэсбэшники наехали. Всякие налоговые накатили. Долгами обложили и обанкротили – все под себя подмяли. А с ними кто справится – государство! Не пикнешь – плати. Вот тут и понеслись наши кони бедовые! – Анастасия всхлипнула, потерла пальцами глаза, явно стараясь не расплакаться. – Гэбэшники – они не лучше тех, в красных пиджаках, что в девяностые куролесили. Плати – а то в тюрьме сгноим. Как мы только с Вовкой не вертелись, чтоб долги отдать. Он на любую работу соглашался, все здоровье сорвал, что только не делал. Я и уборщицей по домам ходила, и на рынке торговала, и в «Пятерочке» полы мыла – и все одновременно, лишь бы долги отдать. Проклинали тот день, когда с бизнесом связались вообще. Вот двух девочек удочерили, чтоб пособие получать. Это вы правы, – призналась она. – Да и то по блату, а так нам не дали бы, конечно. Свекрухина знакомая в детдоме там работала. Она в опеке нужных людей знала. Я всегда девочку хотела, да Бог двух парней дал. Жалко было детишек этих, но брать из детдома, верно, нужда заставила. А долги душили. Вова, чтобы расплатиться с мафией этой, взял быстрый кредит – а там проценты драконовские. Ну, как тут Гришу лечить, когда он заболел? На что? Когда проценты тикают? Ника маленькая была, не понимала. Мы окончательно из долгов вылезли только, когда она к Красовскому работать устроилась. Вот мы радовались вначале! – Дерябина усмехнулась. – Вот золотую девочку отхватили. Она и долги наши все отдала, и отцу новую машину купила, мне шубу подарила на день рождения – я ее сейчас Аленочке отдала, пусть носит. И что ни попросишь – все оплачивала. Братьям две свадьбы оплатила. На рождение племянницы крупную сумму прислала – одним словом, не обижала нас. Но сама никогда не приезжала больше и общаться старалась очень мало. – Дерябина опустила голову. – Не простила она мне, что я ей не помогла с Гришей. Если б я знала, что так будет, я бы с себя, простите, последнюю рубашку сняла. Но по мне, собака и собака. Не поняла я ее, честно. Не поняла, как много этот пес для нее значил. И как ей жилось с нами, выходит, не сладко, коли собака ей дороже всех прочих стала. А когда поняла – поздно было. Она уже к Красовскому ушла. С нами, считай, порвала. Три года вообще ни весточки. Мы не знали, что и думать. Чем так обидели? Но, поверьте, оказалось, что она совсем другой человек. – Дерябина прижала руки к груди. – Но не только цветом кожи. Натурой своей. Очень тонкая, чувствительная девочка. И очень любила Гришу. А я, я – другая. Другая, понимаете? – Анастасия не выдержала и заплакала, опустив голову. – Не понимаю, я этого всего, что над собакой можно рыдать, как над человеком. Ну, обидел меня Бог, не додал чего-то, но это же не значит, что я ее не любила. Я все, что могла, для нее делала, и в детстве, и позже. Она как нового щенка взяла, я ей сказала, не сомневайся, я его выращу для тебя. Так она мне не доверилась. А взяла какую-то догситтершу, которая пса-то и угробила. А жил бы здесь, у нас, в Сестрорецке, ничего бы и не случилось с ним. Вот за что так? Но ладно – это дело прошлое. – Дерябина вытерла слезы. – Не буду у вас время отнимать. Теперь уж не только пса, самой Ники нет в живых. В общем, Анна, как вас по батюшке?

– Меня просто Анна, пожалуйста, называйте, – ответила Аня. – Я по отчеству не любою.

– Одним словом, Анна, мы решили с отцом, что не могла наша доченька покончить жизнь самоубийством, убили ее. И отец сказал: «Иди, Настя, к этой детективше, или как вас правильно называют, соглашайся на любую сумму». Опять в долги влезем. Но сейчас легче – дети подросли, работают, помогут. Но Красовскому этому, ироду такому, мы не спустим. Не сойдет ему с рук. Он ведь в ловушку заманил нашу девочку. – Дерябина наклонилась к Ане и понизила голос: – Еще бы, красавец такой, с обложки, на нем женщины гроздьями виснут, а он их всех использует, несчастных. Конечно, он Нику очаровал, она в него влюбилась, бедненькая. Только в последний день жизни своей она поняла, как он ее обманул, змей подколодный. Да уже поздно было. Спастись она не успела, видно.

– Анастасия Николаевна, а почему вы говорите, что Ника в последний день жизни поняла, что Красовский ее обманывает? – спросила Аня осторожно. – Я знаю, что вы приезжали к Королевой в первой половине дня 8 февраля, в тот день, когда она погибла. О чем вы говорили?

– Так о нем и говорили, о Красовском. О том, что у него венчанная жена имеется. Людмила какая-то. И дочка общая. И обвенчались они в 2009 году. Когда его дочь Алиса умерла. А чтоб от Ники избавиться, они Гришу, собаку ее, в заложники взяли. И Нику позвали, чтоб показать, что они с ним сделали, дрянью какой-то накачали, он не шевелился, голубок наш. Пригрозили, что с ней то же самое сделают, если она от Красовского не отвалит.

– Так-так.

У Ани от волнения пересохло во рту. Она взглянула на Максима – тот тоже весь обратился в слух.

– Анастасия Николаевна, поподробнее можно? – попросила Аня. – Весь день 8 февраля и вашу встречу с Никой. Ваш разговор – детально. Это очень важно.

– Ну, что сказать? Что было-то? – Дерябина придвинулась поближе к столу. – С утра-то ничего особенного. Встала я рано, часов в шесть утра – я всегда рано встаю. Суп стала варить куриный, машину стиральную включила. Вовка спал еще. Я ему завтрак приготовила. Все – путем, как обычно. – Она пожала плечами. – Вдруг часов в девять утра смотрю – Ника звонит. А она давно мне не звонила. Ну, знаете, цапались мы частенько – не всерьез, по житейским поводам разным. Но сами понимаете: у меня характер – не сахар, а у нее – тоже, все-таки африканская кровь, горячая очень и резкая. В последний раз, помню, из-за квартиры поругались. Ей говорю, ну, сколько нам с отцом в этой старой трешке, которая от его родителей досталась, куковать? Вот напротив нас дом новый строят. Я поузнавала – там квартиры просторные, комнаты большие, светлые, потолки высокие, окна – в пол. Ну, пусть твой Красовский раскошелится, купи нам новое жилье. А эту квартиру я Лене оставлю. У Лени своего жилья нет пока. Паша-то женился, ушел к жене, – пояснила она. – Аленочка тоже у мужа живет. А Леня с женой – он пока с нами. Но она меня вполуха слушала. Не очень-то жаловала она нас в последнее время. – Дерябина развела руками. – Неугодными стали. Кормила, поила десять лет, по врачам таскала, ночей не спала, одежду перешивала и штопала, а как Никуша наша звездой стала, так все, мать пошла вон. Из-за собаки, видите ли. – Она усмехнулась. – Но не только из-за собаки, – добавила быстро. – Заморочили моей Никуше голову. Кто-то очень ловкий нашелся, все мозги ей матерью родной забивал. Мол, мать у нее сама чуть не первая красавица по Сестрорецку была. И английский язык знала, и какого-то иностранца прихватила, но потом спилась и умерла. Враки все! – Она пристукнула ладонью по столу. – Я Нике сразу сказала: тебя обманывают. Мошенники какие-то. Знаете, сейчас много развелось. Какую дурь только не втюхивают. А ей так эта идея пришлась по душе – мол, у нее мама родная была, только вот несчастье с ней случилось. А так она бы с ней счастливо жила, если бы не обстоятельства. А что, у нас она жила несчастливо? – Дерябина всхлипнула и закрыла лицо руками. – Она маленькая болела часто. Ну, все болезни, какие у детей бывают, с ней случились. Я ночей не спала, нянчила ее. А она мне: «С родной матерью мне бы лучше было». Но каково?! – Она сделала паузу. – Я прям думала, задохнусь от злости, как от нее услышала. Вовка меня успокаивал. Говорил, подожди, выяснится все, остынет она. Да куда там. Родственницу ей какую-то нашли по линии родной матери. Она ее в глаза не видела, только по телефону разговаривала. Но та ей такие песни пела про мамашу, что Никуша моя со мной и встречаться уж больше не желала.

– Анастасия Николаевна, а что на самом деле вам известно про родную мать Ники? – спросила Аня серьезно. – Когда вы брали Нику в детдоме, вам что-то сказали? Кто ее родители?

– Да ничего неизвестно было про ее родителей. Ее подбросили. В прямом смысле. За ограду просунули сумку с младенцем – утром нянечка нашла. И все. А младенец-то черненький. Чернокожий то есть. И ни записки – ничего. Жила ее мать в Сестрорецке или нет – не знаю я. Но учительницей английского языка, как Ника рассказывала, точно не работала. Ни в каком «Интуристе» экскурсии не водила. Сестрорецк, сами знаете, город маленький, школ тогда всего две или три было, это сейчас понастроили – так что всех учителей люди знали. Учителей, врачей – все были на виду, про всех известно было, как живут, какие семьи. Ну, в основном. Чтоб у кого-то чернокожий младенец народился – как такое пропустили бы? Да и откуда в Сестрорецке чернокожим-то взяться? Нет, это из Питера привезли. И, как щенков или котят, чтоб не топить, подбросили. С глаз долой – подальше. Чтоб не возвращаться уж. Директриса так и называла ее «эта наша черная, подкинутая». Она мне Нику брать не советовала. Другую девочку рекомендовала, у которой известно было, что родители погибли при пожаре. Нику с Соней Рыжиковой директриса не любила. Виолетта же тоже родителей своих не знает. «Нагулянные эти, – говорила. – В подоле принесенные». Не бери, говорит, Настя, наплачешься. Ну, мы же по знакомству, я говорила, – пояснила Дерябина. – Ни ту, ни другую, в смысле, Рыжикову. Вот Аленочку возьми, – все советовала. – Она постарше, школьница уже. Жила в деревянном доме. Мать и отец на заводе работали. Мать со смены кипятильник забыла вытащить, вот пожар случился. Отец обгорел сильно, пока жену и дочь спасал. Умер в больнице. Мать тоже умерла – надышалась газом, не откачали. А родственников больше никого. Я ее послушала, Аленочку сначала взяла, – призналась Дерябина. – Не обманула директриса – очень хорошая девочка. Но потом дома ночи не спала, все о Нике думала. Себя вспоминала в детском доме в Фергане – как мне несладко приходилось одной-то беленькой среди всех этих узкоглазых. Жалко ее очень было. Вот и говорю как-то Вовке. Давай, говорю, ту черненькую тоже возьмем. Затравят ее там – факт. Он согласился. Так Ника у нас появилась.

– Значит, ни о каких родственниках Королевой по линии матери речи быть не может? – уточнил Максим.

– Нет – это точно, – убежденно ответила Дерябина. – Откуда же им взяться, если даже и намека не было никогда, кто родители. Это только мошенничество если.

– Ясно. А кто нашел Нике так называемую родственницу? – спросила Аня. – Ника вам рассказывала?

– Так эта потаскуха, простите, секретарша Красовского Ольга Кремер, – ответила Дерябина и поморщилась, как будто что-то кислое проглотила. – Я ее так потому называю, что она, подстилка такая, к Красовскому клеилась, что манная каша на подметку – не отодрать. Один раз аж разделась перед ним в офисе, Ника их застукала. Но вроде там ничего такого не было со стороны Красовского – но какова, штучка, а?! Так вот, у этой Кремер мамаша – бизнесменша. У нее несколько фирм имеется. «Мечта такая-то», «Мечта такая-то» я не помню. И еще «Мечта ребенка». Они детские дома патронируют, подарки к праздникам готовят, утренники устраивают. Ну и родственников ищут, мало ли где живут далеко, не знают, что дите в детском доме мается, может, возьмут. Или же приемных родителей ищут, но это за денежки, конечно. С нас за Нику и Аленочку тоже содрали в свое время. Пришлось Вовке отцовский огород, три сотки отписать директрисе. Денег-то у нас не было. Но он нам и самим не нужен был. – Дерябина махнула рукой. – Мы им не пользовались.

– Значит, родственницу матери Королевой нашла Кремер якобы через фирму матери? – спросил Максим. – А Виолетте она почему не нашла? О Барановской почему не позаботилась? Какая-то Виолетта невезучая. – Он усмехнулся. – И не удочерили ее, и родственников по матери не нашли.

– Или, наоборот, везучая, – заметила Аня, – что ее обошло все это. Хорошо. А Ника встречалась с этой родственницей? Как они общались?

– По телефону. Та ей звонила, рассказывала сказки красочные про матушку ее. Голову морочила, одним словом, – ответила Дерябина. – Ника прямо увлеклась этими рассказами. Мне пересказывала. Да я слушать не хотела ерунду эту. Так ей и сказала. Она рассердилась на меня, обиделась. Долго не звонила потом, в квартиру к себе не пускала. И охранникам своим сказала, чтоб не пускали. А тут вот на тебе, звонит восьмого февраля утром. Я трубку взяла, холодно с ней сначала. Поняли, наверное, что характер у меня не сахар. Что надо, говорю. Чего вспомнила-то? А она мне голосом таким потухшим: у меня беда, мама. Приезжай. Сейчас. У меня все всколыхнулась внутри – уж обиду свою я позабыла. Отца растолкала. Вставай, говорю. Сам тут себе все сделаешь. А я побегу к Никуше – что-то у нее случилось. Вот, собралась быстро, на автобус двести одиннадцатый села, там на метро, опять на автобус – приехала к ней. Даже не позавтракала толком.

– Во сколько вы приехали к Нике?

– Ну, на часы-то я не смотрела. – Дерябина глубоко вздохнула – Если б знать, что дальше будет, я б куда внимательнее была и осторожнее. А так – впопыхах все. Но девять точно было – Сашка Потапов, охранник их, сидел уже, значит, сменились они. Я от следователя Зайцева знаю, что Потапов дежурил в тот день, – уточнила она. – Тогда я и вопросом-то не задавалась. Только отметила про себя, какой-то он зеленый, на вид то есть. Видно, Ирка, жена его, очень экономная, как я, опять его чем-то накормила не очень свежим. Было у него такое – бегал на унитаз, Ника рассказывала. Так вот, Потапов этот посмотрел на меня волком, когда я вошла. – Дерябина запнулась, потом продолжила поспешно: – Он сам – мужик хороший. К Нике очень хорошо относился. Помогал ей всегда. Да и вообще они там все трое – хорошие ребята. С собакой ее возились. Вообще она для них – ну, просто икона была. Они на нее любовались, чуть не преклонялись. Но понять их можно. – Дерябина слабо улыбнулась. – А меня терпеть не могли. Считали, что я к Никуше плохо отношусь, ругаю ее без конца. В общем мрачным взглядом он меня проводил. Я к Нике поднялась на лифте. У нее дверь была приоткрыта – я вошла. Сразу почувствовала – что-то ужасное произошло. Я ее такой никогда не видела, честно. – Дерябина прижала руку к груди. – Вся осунулась, лицо – с кулачок, только глазищи ее темно-карие горят, как два угля. Волосы всклокочены. Мечется по комнате в пижаме этой с пальмами, мне она не нравилась, – добавила Дерябина по ходу, – аляпистая какая-то. Но как же, ее дружок Антоша сотворил – ему лучше знать! Вот. А в руках у нее какая-то розовая бумажка. Она ее сжимает так сильно, что аж пальцы побелели. Как только я вошла, куртку сняла – она ко мне: «Мама, они взяли Гришу в заложники, они его лекарствами пичкают, при мне укол сделали. Что делать? Что делать?» Я прям на стул рухнула, даже шапку снять забыла. «Кто, – говорю, – взял в заложники? Ты что такое говоришь?» А она мне: «Моя догситтерша. Мне ее Кремер подсунула. А она у меня собаку украла. И говорит, что убьет его, если я сегодня же не соберу манатки и не уберусь прочь из Питера и вообще из России с глаз их долой». Требуют, говорит, чтоб я порвала с Вадиком. Он, мол, женат, у него жена Людмила, вот в 2009 году они обвенчались. А она, догситтерша ее бывшая, это его законная дочь и наследница. «Что, – спрашивает, – мама, делать? Они же Гришу убьют. Как Гришу спасти?» Про Вадика-то она меня и не спрашивала, она все про Гришу твердила. «Они Гришу мучают». Я говорю: «В полицию надо». – «Они мне, мама, они пригрозили, что, как только полиция объявится, Гриша сразу умрет». И бумажку эту розовую мне дала – посмотреть.

– Что на бумажке было написано? – спросила Аня. – Только год?

– Так сами взгляните. Она у меня с собой, в сумке.

Дерябина наклонилась, достала небольшой листок розовой бумаги, сложенный вдвое, и протянула его Ане.

– Только год, – сказала она.

Аня раскрыла листок. По середине ярким фиолетовым фломастером были написаны цифры – 2009.

– Нажим сильный и расстояние между цифрами большое, – отметила Аня. – Старательно выписывали. Как же они позволили Нике взять эту бумажку? Это же прямая улика, во всяком случае, в деле о похищении собаки. Кто это писал? Вера? Догситтерша?

– Да, она. Дело в том, что Ника спорила с ними. Точнее, с ней. С Верой. Парень-то ее, здоровый, рыжий – тот молча собаку держал. Она мне сказала, что нарочно ее спровоцировала. Та заметно нервная, заводится с полоборота. У нее даже бровь и угол рта дергаются периодически. Так, Ника стала твердить, что этого не может быть. Пригрозила, что поговорит с Красовским. Но Вера не испугалась. И вот год этот ей намалевала. Спроси, спроси, говорит, пусть и он вспомнит 2009 год. Вот Ника бумажку эту схватила и побежала от них. Ее водитель Дмитрий внизу ждал.

– Принеси пакет полиэтиленовый, – попросила Аня Максима. – Конечно, бумажку эту кто только уже ни трогал, но это улика. Ее надо на экспертизу. Не за этой ли бумажкой явился убийца? – задала она вопрос скорее сама себе. – В горячке они позволили Нике уйти, потом осознали, что совершили промах. И кто-то, скорее всего Артюхов, проник в квартиру, чтобы бумажку забрать. Может быть, они и не собирались вначале убивать Нику, она погибла в результате схватки, которая между ними возникла. Но может быть, и собирались. Точно мы не знаем. Анастасия Николаевна, а Ника вам отдала эту бумажку, она что сказала, с ней сделать? – спросила Аня Дерябину.

– Она мне только посмотреть на нее дала. Не собиралась она мне ее мне отдавать. – Дерябина виновато опустила голову. – Не знаю, что она хотела дальше делать. Возможно, в полицию обратиться. Но вы-то теперь догадываетесь, какой у меня характер. У меня реакция такая… – Она замялась. – Я сама нервная и трусливая, знаете. После той истории с гюрзой – нервы у меня плохие. Не лучше Веры той. Как опасность какая – я сразу ругаться начинаю, это как защитный отклик такой, что ли. Ругаюсь, слова всякие на язык лезут, себя не контролирую. Вова-то давно привык. Он молчит покорно, ждет, пока сама образумлюсь. А Ника – она никак привыкнуть не могла. Обижалась очень. Думала, это я по-настоящему на нее злюсь. А я просто остановиться не могу. Вот и тут – испугалась я за нее. И как понесла – с кем ты связалась, у тебя голова есть на плечах, зачем тебя в этот бизнес понесло, сидела бы дома. Она прям застыла вся. Потом сказала негромко: «Ну что ты за человек? С тобой ни о чем поговорить нельзя. Ни в чем на тебя нельзя опереться. Уходи! Уходи отсюда! Никогда тебя видеть не хочу!» – И вытолкала меня. Прямо с бумажкой этой. И куртку выбросила мне вслед. Дверь захлопнула. Я вниз спустилась. И все ругаю ее, ругаю ее. Мимо Потапова прошла – ее все ругала. На остановке стояла ругала – нет бы вернуться! Поговорить по-человечески, подумать вместе, что делать Она от меня поддержки ждала, а я струсила! И убежала. В автобусе только опомнилась. Стала звонить ей. Звонила, звонила. Но она трубку не брала. Она всегда так делала, когда злилась на меня и не хотела со мной разговаривать. Так больше никогда я ее голоса и не услышала. Как оказалось – никогда в жизни. – Голос Дерябиной дрогнул, она снова заплакала. – Вот ее последние слова были, обращенные ко мне: «Уходи, я больше никогда не хочу тебя видеть». Больше и не увиделись. Только на кладбище, когда она уже мертвая была.

Ну а потом домой приехала. Вовке все рассказала. Поцапались мы. Он на меня накинулся – мол, девочке помощь нужна, надо собаку вызволять, а ты, дура старая, не понимаешь, что ли? Дай бумажку, говорит, я с ней в полицию пойду. А я ему – не дам, ничего я для нее делать не буду, пока она не научится себя вести, тварь такая. Пусть научится сначала с матерью разговаривать! Вот так и кричала ему. Вот откуда у меня все это. – Она горестно покачала головой. – От несчастного детства моего, наверное, от свекрухи поганой – змеи, что всю молодость отравила. Вовка психанул, ушел из дома. На машине уехал. Весь день домой не возвращался, не ел, не пил. Знаю, что он Нике звонил. В полицию ходил, но там его послали. Толком-то он ничего не знает. А Ника не отвечает. Мол, мешаете работать, сказали. Только поздно вечером приехал. И спать лег голодный. А утром мы узнали, что… Ника погибла. Но сказали сперва, что она самоубийством жизнь покончила. Я подумала, из-за Красовского, что у нее жена венчанная обнаружилась, другая семья. – Дерябина развела руками. – В голову тогда не пришло мне, что ее убили. Про бумажку я напрочь забыла. Ну, что между нами с мужем было – рассказать словами нельзя. – Она неотрывно смотрела на стол перед собой. – Тут уж Вовку прорвало. Он так на меня кричал, что никогда в жизни я не слышала. Он Нику очень любил. Больше родных сыночков. У них, как говорят, души родственные были. Вот собачки, птички, природа – все такое. Музыка. Искусство. Вовка тоже все это всегда любил и понимал, а меня считал глухоманью.

В общем – все высказал мне, что огромную ошибку совершил в жизни, когда на мне женился, что проклинает тот день на базаре в Фергане, когда мы с ним встретились, что такой гадюки в жизни никогда не встречал. И что если бы я не канючила из себя, а что-то толком для ребенка сделала, то Никуша была бы жива. Я ему не перечила, все выслушала покорно. Сама знаю, что виновата. И его простила – он, правда, в жизни от меня натерпелся. Всю жизнь ему отравила. А на деле мне его боготворить надо было бы. Какая бы жизнь была у меня, если бы не он? Одним словом, приступ у него случился. Еле откачали. Дети прибежали, Леня, Паша, Аленочка. Скорая вовремя приехала, спасибо им, привели в чувство. Сейчас вот в больнице лечится. Но похороны – это все Красовский на себя взял. Нас только привезли-увезли туда и обратно. Я не хотела, чтобы Вова ходил, но он настоял, собрался. Красовский нам денег предлагал, квартиру новую купить. Ну, все, что надо. На все готов. Вова сказал – ничего не надо. Пусть с глаз долой сгинет и больше не показывается никогда! И я с ним согласна. Потом к следователю меня вызвали.

– Вы следователю Зайцеву рассказывали про последнюю встречу с Никой и про бумажку эту? – Аня указала взглядом на улику.

– Про бумажку – нет, – призналась Дерябина. – Я честно ее с собой взяла. Хотела ему показать. Но потом по его вопросам поняла, что его вообще ничего не интересует, что с Никой в последний день было. А я-то толком ничего ему сказать не могу. Ну, дала ей эта догситтерша бумажку. А где она с ней встречалась? Какой адрес? Где Гришу в заложниках держали, я у Ники спросить не догадалась. Так он мне скажет, вы, тетенька, выдумываете все. А бумажку выбросит. А она же – ценность. И решила ничего ему не говорить – не тот человек попался, сразу видно. А Вова, как отошел маленько, мне говорит: «Мать, в полиции правды не найдем. Видишь, как они Никушу нашу в самоубийцы быстренько записали. Лишь бы только не искать ничего. И дома сидеть кофе попивать. Надо самим правду искать. Гришу мы уже не спасем, мертвый он, скорее всего, пес то есть, и Нику не спасем – поздно. Но хоть виновных накажем». Я ему: «Куда тебе, еле дышишь?» А он сурово мне так: «Ты один раз меня не послушала, что вышло? Это твоя подружка тебе рассказывала, что у нее в доме частный детектив живет? Она еще по громкому делу в поселке Репино прославилась. Вот и иди к ней. Заключи договор. О деньгах не думай, все продадим, но виноватых накажем». Я спорить с ним не стала – всю жизнь спорила. Очень плохо у него с сердцем после смерти Никуши. Боюсь, долго не протянет. Вот и пришла. А тут, оказывается, Сонечка уже постаралась. Правда, знаете, что меня подтолкнуло еще? – вдруг спохватилась она. – Вовку как в больницу положили, я поуспокоилась немного – все-таки он под наблюдением врачей будет. Лежала ночью без сна, все думала, думала, тысячу раз эту последнюю встречу с Никой прокручивала в голове. И вдруг вспомнила. Я когда от Ники выбегала, в смысле, на проспект уже, парня высокого в черной куртке кожаной заметила. Он около салона художника того, соседа Ники, крутился. Я еще удивилась, салон-то в одиннадцать открывается. И по внешнему виду он – никакой не художник.

– Ну, эту парочку, Веру Кремер с сожителем ее, Артюховым, с этой бумажкой и показаниями Анастасии Николаевны и Изольды Пашковой можно смело брать за похищение собак и причинение им вреда из хулиганских или корыстных побуждений, – заключила Аня. – Статья 245 УК РФ. Сейчас позвоню Суворову.

– Аня, два часа ночи. – Максим показал на часы.

– Ничего, у него служба такая. «Наша служба и опасна и трудна», поспит в другой раз, – резко ответила Аня. – Мы не можем их упустить. Брать надо до того, как вторая собака вернется к настоящим хозяевам, то есть до утра.

– Ты думаешь, они следят за Пашковыми? – недоверчиво спросил Максим.

– Не исключаю, что они за всем следят. Должны же они быть в курсе. Но главное – я боюсь даже предположить, но вдруг… – Она посмотрела Максиму прямо в глаза. – Вдруг собака – настоящий Гриша? Вдруг он жив еще? Надо торопиться.

– Почти месяц прошел. – Максим пожал плечами. – Считаешь, они все еще держат его на Щербакова? Но зачем им тогда отлавливать другую собаку? Они могли бы вернуть Гришу.

– Скорее всего, он не в том состоянии, что можно было бы сообщить Барановской, вот, мол, он сбежал, а они, волонтеры, его поймали и вернули, возьмите, пожалуйста. Ты же слышал, они его пытали на глазах у Королевой. – Аня указала взглядом на Дерябину.

– Ника сказала, он просто весь синий был, – подтвердила та. – И по всему телу – кровоподтеки. Бедный мальчик…

– Скорее всего, накололи какими-то наркотическими веществами, – заключила Аня. – Но он молодой, возможно, справился.

– Так зачем тогда его оставлять? Ввели дозу посильнее, и… – Максим махнул рукой.

– Я не исключаю, что именно так они и сделали, – сердито ответила Аня. – Я только выражаю робкую надежду. Все, я звоню.

Она взяла телефон, быстро пробежала взглядом список контактов и нажала на строчку с надписью «Славик». Спустя несколько секунд в трубке послышался недовольный голос Суворова.

– Снегирева, чтоб тебе пусто было! Третий час ночи. Что стряслось?

– Славик, надо срочно послать дежурную опергруппу по адресу: ул. Щербакова, дом три, корпус один. Квартира пятьдесят. Сейчас, Славик. Там проживает гражданка Вера Германовна Кремер, точнее, она зарегистрирована по этому адресу. Точнее, квартира не ее, она снимает. Со своим сожителем, неким Иваном Артюховым. Это бывшая догситтерша Королевой. У меня есть все доказательства, что вместе с Артюховым они похитили лабрадора Королевой с целью ее шантажировать. Собаке были причинены тяжелые увечья. Чтобы замести следы, парочка украла похожего лабрадора у семьи Пашковых, проживающих на улице Римского-Корсакова и под видом Гриши вернула его Барановской. Ветеринар Королевой подтвердил, что собака, которая сейчас находится у Барановской, это не Гриша. А где Гриша? Посылай группу, Славик. Как можно скорее. Я не уверена, что лабрадор Королевой жив, много времени прошло. Скорее всего, они его умертвили. Но пусть тогда показывают, где захоронили. Надо эксгумировать, чтобы предъявить им обвинение. А если их и самих в квартире нет – объявляйте в розыск, приметы я тебе скину. Скорее всего, они причастны и к гибели самой Королевой. Но тут еще не все ясно. Кроме того, надо задержать Ольгу Кремер, секретаршу Красовского, – продолжила Аня быстро. – Точно не могу сказать, но, скорее всего, если она не организатор убийства Королевой, то один из исполнителей – это точно.

– Но ты интересная, Снегирева! – усмехнулся Суворов. – Точно сказать не могу… А что я ей предъявлю? Ну, с парочкой, про которую ты говоришь ясно, хотя бы за собаку. А с Ольгой Кремер что? Гражданка Кремер, вы задержаны, на каком основании?

– По подозрению в причастности к убийству Вероники Владимировны Дерябиной, известной под сценическим псевдонимом Ника Королева.

– А доказательства, подруга?

– Я тебе добуду доказательства. Возьми ее под стражу. Иначе она сбежит, ищи потом свищи.

– Ну, смотри, Снегирева! Имей в виду, у нее дядя – сама знаешь, кто. Адвокатов там куча. Они нас живьем сожрут.

– Я все понимаю, Славик. Я только очень хочу, чтобы Гриша, настоящий Гриша, оказался жив. – Аня заговорила с явным волнением. – Поэтому поторопись, умоляю!

– Если Гриша жив, мы его возьмем с отцом, так и скажите, – добавила Дерябина. – Мы будем лечить, ухаживать в память о Никуше.

– Вот рядом со мной мать Королевой, слышал, наверное, – сказала Аня поспешно. – Поторопись, Славочка. А я тебе сейчас все материалы сброшу и по собаке, и по машине, на которой они разъезжали. Это чтобы в розыск объявлять, если они удрали. Дверь надо вскрывать, Славочка, если их нет.

– Да уж не волнуйся, сообразим, – успокоил ее Суворов. – Сейчас организую. Через Кочина придется, чтобы быстрее. Но ты мне давай доказательства быстрее. Если такие обстоятельства, надо против них дело возбуждать.

– Все будет, Славочка, мигом.

– Ну, какая ты, Снегирева, ловкая. – В телефон было слышно, как Суворов присвистнул. – За сутки столько материала нарыла. Выходит, лоханулся Зайцев-то, спец чертов. А ставил-то из себя! Кочин будет доволен, тем более его Юлечка участвовала.

– Еще ничего не закончено, Славик, – остановила его Аня. – Главное не ясно: как они проникли в квартиру Королевой. Мне почти все понятно, кроме этой детали и того, кто же заказчик. Но я надеюсь, я все это выясню в самое ближайшее время. А пока, умоляю, Славочка, действуй. Вот, сбросила тебе файл, – добавила она через секунду. – Там – все. Бумажка эта розовая, которая там сфотографирована – у меня. Потом передам экспертам.

– Понял, вижу. Все, понял, Снегирева. Ты просто молодец! Ладно, на связи. – Суворов повесил трубку.

– Я думаю, через час или полтора мы будем точно знать, жив настоящий Гриша или его все-таки умертвили. А заодно – удалось ли задержать Веру Кремер с ее сожителем, или они сбежали, – заключила Аня, откинувшись на спинку кресла.

– Анастасия Николаевна, может быть, вас домой проводить? – предложил Максим. – А то ведь поздно уже, темно. И погода плохая. Вон, снег все еще идет.

– А вы же будете ждать, когда это… Когда с Гришей выяснится? – спросила Дерябина негромко. – Можно я тоже подожду? Хоть что-то скажу отцу точно. А то ведь он по собаке тоже убивается. По Никуше, понятно, но и по собаке.

– Хорошо, Анастасия Николаевна, оставайтесь, – согласилась Аня. – Можете вот прилечь. – Она показала на угловой диван у окна. – Думаю, они быстро справятся.

Смартфон в руке Ани вдруг заиграл мелодию из вступления к опере «Кармен». Аня быстро взглянула на экран.

– Юля?! – произнесла она с удивлением и бросила взгляд на Максима. – Так поздно? Алло, Юлечка, что случилось? – Аня ответила на звонок. – Я слушаю.

– Доброй ночи, простите, что я звоню. – Юля заговорила в трубку почти шепотом. – Я тихо, простите. Чтобы мама не слышала. Под одеялом почти. Мама меня так ругала, что я поздно пришла. Они переполошились все. Пылинки с меня сдувают, как с маленькой. Но я сказала, что дядя в курсе. Ну, дальше мама ругалась на дядю, я хоть отдохнула немного от нее. Знаете, что я подумала? По нашему делу.

– Что, Юлечка, слушаю? – Аня сосредоточилась.

– Я все заснуть не могла, все думала, думала. И вот решила. Раз этот Иван Артюхов был судим, что-то же должно быть известно о его семье. А Лена, ну, двоюродная сестра моя, Лена Кочина, она ведь сутки дежурит сегодня, а потом – нет, – продолжала Юля взволнованно. – Потом ее не будет. Два дня. Так вот, пока мама с дядей ругалась, я решила еще раз ей позвонить и про этого Артюхова узнать поподробнее. Вдруг там ниточка какая-то потянется? Лена согласилась. Ей тоже очень хочется, чтобы у меня все получилось. Ну, чтобы я детективом настоящим стала, следователем. Она мне нашла кое-что.

– И что же? – Аня насторожилась.

– Значит, отец этого Артюхова с очень таким необычным именем Евлампий тоже родился и жил в селе Савинская слобода под Звенигородом, там и до сих пор живет. Он вообще водителем автобуса работал, сейчас на пенсии. И Иван Артюхов там родился. Дед Артюхова, Сергей, имел четырех братьев: Анатолия, Владимира, Николая и Александра, и одну сестру – Антонину. Все они были Артюховы. Антонина Артюхова работала на почте в Звенигороде, это мать той самой Марины Артюховой, которая Алексеевская, – уточнила Юля.

– Так, так, интересно. – Аня кивнула и поставила смартфон на громкую связь, чтобы Максим тоже слышал.

– Я задалась вопросом, не могла ли одна из родственниц этих Артюховых оказаться в Москве и выйти замуж за художника Кремера и одновременно оказаться связанной с сектой Алексеевской? – продолжила Юля. – И вот нашлась одна такая! – объявила она гордо.

– Ну, Юлечка, не томи! – взмолилась Аня. – Говори скорее.

– Некая Людмила Анатольевна Артюхова, дочка старшего брата Евлампия, Анатолия. Она окончила школу в Звенигороде. Затем переехала в Москву и поступила, куда вы думаете? В Московское академическое художественное училище, МАХУ, на специальность художник-реставратор. Активно участвовала в КВН. На одном из фестивалей познакомилась с молодым преподавателем Германом Кремером. За него она потом вышла замуж. В браке родилась дочь Вера. Кстати, я посмотрела, Красовский тоже в эти годы был капитаном команды КВН своего факультета и выступал за сборную МГУ. А самое интересное, что в середине девяностых Артюхова бросила преподавательскую деятельность, ушла из МАХУ и примкнула к секте «Новое язычество», которую возглавляла ее родственница Марина Артюхова. Там она стала активной помощницей Алексеевской и была известна как мать Аксинья, знахарка и врачевательница.

– Ну, вы с Леной молодцы, – не удержался от похвалы Максим. – Накопали так накопали. Как говорится, снимаю шляпу.

– Вот про Людмилу, про Людмилу эта гадина догситтерша Никуше все твердила, – вставила поспешно Дерябина. – Что она с Красовским обвенчалась в 2009 году, жена, мол, ему венчанная.

– Ну и где сейчас эта Людмила Артюхова, мать Аксинья? – спросила Аня мрачно. – Жива, здорова?

– Вот об этом ничего пока узнать не удалось, – виновато ответила Юля. – Это пока все, что удалось обнаружить. Но Лена еще поищет. Она обещала. Вот еще фото имеется, – вспомнила она. – Прислать?

– Конечно, пришли, – подтвердила Аня. – Очень интересно. Ага, получила. Сейчас посмотрим на эту неотразимую, которая двух любимых женщин Красовского в могилу свела, а заодно и дочку его Алису. – Аня нажала на значок «Открыть файл».

– Ну, что я скажу, никогда бы не подумал, что она способна на такие «подвиги». – Максим наклонился вперед, чтобы посмотреть на изображение. – Такая «матрешка-фейс». Обычный славянский тип лица. Высоко расположенные скулы, высокие брови. Щечки, как в русских сказках писали, что «яблочки наливные». Крашеная блондинка. Глаза серые или голубые. Это какого года фото? – спросил он Юлю. – Тут видно, что молодая. Сейчас она постарше должна быть.

– Это 1994 год, – ответила она. – Пока единственное, которое удалось найти.

– Ну, не знаю, как там по сравнению с Одинцовой, мы ее фотографий вроде бы и не видели. – Максим пожал плечами. – Но с Королевой – ни в какое сравнение! Как она могла обрести такое влияние на Красовского? Он же такой видный мужик. А это – просто мышь белая для него. Вот на мать Аксинью, – как там про нее говорили, – она явно тянет. Но на спутницу такого франта, как Красовский, – ни в коем случае.

– А мы и не знаем, какие у нее на самом деле отношения с Красовским, – ответила Аня, внимательно глядя на фотографию. – С чего ты взял, что он к ней испытывает расположение? И она к нему? Вполне вероятно, что это ненависть. Взаимная ненависть. Месть – с ее стороны. Нам неизвестно, как они сошлись, не исключено, что Красовский соблазнил ее, а потом бросил. Фактически разрушил жизнь. Ведь она знала, что рано или поздно муж догадается, что ребенок – не его. Как она оказалась в секте «Новое язычество»? Кто туда записывался? Кто организовал? Марина Алексеевская, женщина совершенно несчастная, подвергшаяся изнасилованию, пережившая клиническую смерть. Она мечтала о мщении, и это мщение обещала своим сподвижником – мщение со стороны высших сил их обидчикам. Вот и Артюхова пришла в секту своей родственницы, чтобы освоить ритуалы, которые помогут ей отомстить. Красовскому. И, как видишь, она весьма успешно осуществляет свои планы. Чтобы, как говорят в народе, «наводить порчу», красавицей быть не нужно, надо только владеть соответствующими практиками. Всех этих древних приемов воздействия на энергетические поля человека никто не отменял, надо только научиться пользоваться, чем они в секте и занимались, видимо. И производили какие-то вещества, способные вызвать у человека неизлечимую болезнь, я подозреваю. Современные врачи пишут о реальной опасности для здоровья даже разовых доз некоторых препаратов – канцерогенных, тераторгенных, психогенных и прочего. Научно подтверждены данные, что составленные по древним рецептам снадобья даже с одного применения вызывали тяжелейшие заболевания. Так что, по большому счету, могилы Елизаветы Одинцовой, ее дочери Алисы и младшего Кремера надо вскрывать, трупы эксгумировать и снова проводить исследования, – заключила Аня. – Почти уверена, что все это – преднамеренные убийства, совершенные вот этой с виду безобидной особой. – Аня кивнула на фотографию Артюховой. – Возможно, в начале двухтысячных и середине теническое оснащение не позволило определить яды, из-за которых лишились жизни первая жена Красовского, его дочь и законный супруг Артюховой.

– А цель – завладеть денежками Красовского? – спросил Максим задумчиво.

– Главная цель – месть, – уточнила Аня. – Юля же нам читала днем, что Ледяной змей, божество древних славян, – это символ мести. Никакой любви между этой Артюховой и Красовским нет, возможно, и не было. Мимолетный роман, не исключено, что под воздействием алкоголя. Скорее всего, что так. Недолгое увлечение, за которое Красовский расплачивается всю жизнь. Хотя и меркантильный момент присутствует, ты прав, – согласилась она. – У Артюховой дочка Красовского. Мы не знаем, признал ли он ее? Скорее всего, нет. Но доказать, что она его родная дочь через тесты эта девица всегда сможет. И Артюхова хочет, чтобы все состояние Красовского досталось именно ей, ее дочери Вере. Она убирает всех иных возможных претендентов. Надо, конечно, разговаривать с Красовским. Может быть, он знает, где искать эту «знахарку»-отравительницу?

– А можно мне посмотреть на фото? – робко попросила Дерябина. – Это та женщина, с которой этот раздолбай Вадик зачем-то обвенчался в 2009 году? О чем они моей Никуше рассказывали? Те двое, утром 8 февраля? – Она придвинулась ближе.

– Анастасия Николаевна, мы точно этого не знаем, – предупредила Аня. – Я бы не спешила с выводами. Насчет того, что они обвенчались, – добавила она. – Это вполне мог быть только шантаж. Они шантажировали Нику, вынуждая ее отказаться от Красовского, уехать. Порвать с ним. Чтобы Ника это сделала. Видимо, Красовский не соглашался. Как он не соглашался оставить первую жену, когда Артюхова, судя по всему, от него это требовала. Пользовались тем, что Ника и Вадим часто ссорились.

– А надо бы еще проверить, дочка ли Красовского эта Вера, – заметил Максим. – Сейчас легко сделать анализ на ДНК. Не исключено, что она – дочка Кремера. А Артюхова использовала факт связи с Красовским, чтобы давить на него, заполучить его денежки, даже собственного мужа в могилу свела. Неизвестно, кто там стал инициатором развода.

– Это правильная мысль, – согласилась Аня. – Если Веру задержат, надо делать тест ДНК. Все может оказаться чистой воды уловкой.

– Мне кажется, я где-то эту женщину видела. Но не могу вспомнить, где. – Дерябина потерла лоб пальцами. – Вот совсем недавно, когда Ника была еще жива. Что-то очень знакомое…

– Анастасия Николаевна, постарайтесь, это очень важно. – Аня ободряюще прикоснулась рукой к плечу женщины. – Я вас прошу. Напрягитесь.

– Да, понимаете, если бы вы мне это фото до смерти Ники показали, я бы вам точно, в секунду сказала бы, – с горечью ответила Дерябина. – Память у меня была – ой-ой какая! Отличная! Я когда в институте училась, текст целыми страницами легко запоминала. И Вовке цитировала, он удивлялся – ни словечка не пропущу. А вообще, с детства, до истории с гюрзой – и того лучше. На слух запоминала с лета. Бабушка стихотворение один раз прочтет – а я уже помню. Но после того, как напугали меня уродки те узкоглазые змеей, у меня на несколько месяцев память вообще пропала. Я не могла вспомнить, как меня зовут. Лечение, правда, помогло, память вернулась. Но, знаете, с тех пор как поволнуюсь – опять чистый лист. Себя-то помню и самые вещи простые – помню, а вот что посложнее – уже нет. Вот после смерти Никуши я дома у нас не могла найти, где вещи лежат самые элементарные, которые сама положила – где шарф, где шапка. Где Вовкины ботинки зимние, новые. Старые у него порвались. Ничего. Я вот вам сказала, что только через несколько недель вспомнила, что видела того парня в черной кожаной куртке перед салоном художника, когда от Ники уходила. А когда со следователем разговаривала, нет, не вспомнила этого. Вот и эта женщина, очень знакомое лицо. – Дерябина провела ладонью по экрану Аниного айфона. – И что-то такое мелькает в памяти. Но не могу осознать, что. Но я буду думать, вспоминать, – пообещала она. – Сбросьте мне это фото на телефон. Буду смотреть и вспоминать.

– Да, сейчас, скажите номер. – Аня быстро нажала кнопку «переслать».

– Анна, я, наверное, пока не нужна, – подала голос Юля. Аня и забыла, что помощница до сих пор на громкой связи. – Я еще подумаю, поищу. Завтра приду пораньше. На компьютере в офисе еще про эту Людмилу Артюхову пошарю. И Лена еще поищет, пока она на дежурстве. Меня охрана пропустит?

– Я позвоню, Юлечка, – пообещала Аня. – Мы-то с утра к Барановской планировали собачку Мотю вернуть хозяевам. Но еще надо дождаться кое-каких новостей. – Она имела в виду сообщение от Суворова. – Я попросила Вячеслава Ивановича послать опергруппу на улицу Щербакова. Надо узнать, какие у них результаты.

– Но я спать не буду, точно, – ответила Юля. – Звоните, если что.

– Хорошо.

Калмыкова отключилась. Дерябина вернулась на диван к окну и прилегла, опустив голову на подушку. Она неотрывно смотрела на портрет Артюховой и едва заметно шевелила губами.

– Четвертый час утра. – Аня посмотрела на часы. – Выключи верхний свет, – попросила она Максима. – Включи торшер. Глаза болят от этого света. Вот хорошо Томасу… – Она с улыбкой взглянула на овчарку, растянувшуюся вдоль двери – Лежит себе на боку и спит. Никаких забот. Погулял, наелся, хозяева рядом – что еще? Знаешь, во всем этом деле остается один самый важный вопрос, – сказала она Максиму, когда он сел рядом. – Тот, который мне задаст Суворов, следователь Зайцев и любой другой следователь. Адвокат!!! – Аня подяла палец вверх. – Тем более задаст. А как же все-таки произошло убийство? И кто его совершил? Вот я сейчас сомневаюсь уже, что это сделал Иван Артюхов, – призналась она. – После того как Анастасия Николаевна вспомнила, что видела его перед домом Ники, когда выходила от нее 8 февраля. Он стоял перед салоном Точилина. А прямо над салоном Точилина что? – Она вопросительно взглянула на Максима.

– Камера, – ответил тот.

– Вот именно. Мы ее сразу заметили, как подошли. И Артюхов ее, конечно, тоже заметил. И что же? Он явился совершить убийство и без всякой маскировки встал прямо под камеру? К тому же это было утро, а убийство произошло ночью. Зачем же ему светиться утром, если он ночью собирается убить Королеву? Нет, здесь ничего не клеится. К тому же очень хороший вопрос – как убийца попал в дом. Не в подземный гараж, куда, допустим, проход ему обеспечила Ольга Кремер, скопировав сигнал с брелка водителя Дмитрия. Но это паркинг на три дома. Значит, вход внутрь дома из паркинга тоже под замком. Чтобы не заходил каждый кому вздумается. Так кто впустил убийцу в дом? Кто-то, кто там находился внутри. А кто там находился внутри? Там жильцов – раз, два и обчелся. Точилин и Вишневская. И студент Азатик из Вышки, который в квартире родственников свидания назначает, ему букет принесли для зазнобы, если помнишь. Кто-то из них? Это вопрос. Потом, а как убийца попал в квартиру Ники? Ведь она выпала из окна не сразу, как только приехала из клуба «Департамент», где поссорилась с Красовским. А рано утром. В течение ночи она оставалась дома и была жива. Значит, убийца явился к ней незадолго до происшествия и он находился в доме, раз Потапов не видел, чтобы он входил. И Ника сама открыла ему дверь. Ты представляешь, чтобы она открыла дверь Артюхову, которого она видела утром вместе со своей бывшей догситтершей, и они мучили у нее на глазах ее любимую собаку? Да ни в коем случае. Она бы вызвала Потапова. У нее работала тревожная кнопка. Как еще убийца мог попасть в квартиру. Через окно? Я уверена, что полиция обследовала все окна. Они ничего не нашли, раз согласились на версию самоубийства. Если бы была какая-то зацепка, они бы так это не оставили. Ругай не ругай Зайцева, но он профессионал, не школьник. Он свое дело знает. Значит, ничего не было. Я думаю, Артюхов оказался перед домом Королевой спонтанно. Они с Верой отпустили ее, в горячке не обратив внимания, что она забрала с собой розовую бумажку, на которой Вера написала ей дату якобы венчания Красовского с ее матерью. А потом спохватились, что Королева может обратиться в полицию и бумажка – это улика. Королева – человек известный, полиция обязательно обратит внимание на ее обращение. Они испугались. Артюхов бросился за Королевой, чтобы эту бумажку вернуть. Вот он и стоял перед салоном Точилина, изучал, как попасть в дом. И, видимо, брелка от гаража с копией сигнала на этот момент у него не было.

– А почему же Королева не обратилась в полицию? – задал вопрос Максим.

– Она боялась, что они убьют Гришу, как только полиция к ним явится. Они же ей пригрозили. Сначала, видимо, она решила поговорить с Красовским. И о происшествии не сказала никому, даже Барановской. Та ведь ничего не знает. Вот только Анастасии Николаевне пыталась сказать, но не вышло…

– Она знала, что Вета к Красовскому неровно дышит, – подала голос Дерябина. – Она ее не ревновала, нет. Да и поводов не было. Но старалась не рассказывать, какие у них проблемы. Как-то она пыталась, но Вета все время начинала выгораживать Красовского. И Ника прекратила. «Мама, представь, он у нее всегда лучше всех, – говорила мне с досадой. – И всегда прав». Вета, конечно, хотела бы оказаться на ее месте. Но это я так. – Она замахала руками. – Упаси боже обвинять. Только к слову.

– Нам она не так уж лестно отзывалась о Красовском, – вспомнил Максим.

– Но это вам. А между собой, с Никой, злила ее намеренно. Ну, знаете, чисто женское. Вот тебе повезло так, а мне – нет. Хотя кому теперь повезло? – Дерябина глубоко вздохнула.

– Анастасия Николаевна, вздремните немного, пока ждем сообщений, – предложил Максим. – Прилягте, вот плед.

– Спасибо, молодой человек. – Дерябина положила плед на колени, но ложиться не стала. – Как Вовка всегда говорит, на том свете отоспимся. Вот там отдохнем. Нет-нет, мне надо вспомнить, где я видела эту женщину, – произнесла она тихо. – Надо вспомнить. Это важно. Сейчас отцу фото пошлю, – решила она. – Может быть, он вспомнит, может, я ему что рассказывала, да забыла – Она сбросила фотографию молодой Людмилы Артюховой супругу.

– В общем, еще раз – и все к тому же, – повторила Аня, вздохнув. – Как преступник попал в квартиру – раз. Как он убил Нику – два. Вот вопросы, на которые мы обязаны дать ответ, иначе все остальное не имеет смысла. Значит, первое… – Она загнула палец. – Его кто-то впустил в дом. Я имею в виду, впустил в дом из подземного гаража, куда доступ ему обеспечила Ольга Кремер. Кто? Кто-то, у кого есть брелок с кодом от дверей, ведущих в сам дом, но нет кода от гаража. А это значит, кто-то, у кого нет машины, как и у Ники.

– Но если нет машины, то и код от внутреннего входа в гараж тоже не нужен, – возразил Максим.

– Не скажи. – Аня покачала головой. – В подземный гараж может заезжать такси. Хотя ты прав, – тут же поправилась она. – Если владельцу надо, чтобы такси заезжало в подземный гараж, то у него будет не только брелок от внутреннего прохода в дом, но и брелок от гаражных ворот, как у Ники – не надо копировать. Дальше остается только один вариант: что коды совпадают. На главном входе и на дверях в подземный гараж, – заключила она. – Как нам сказал Потапов, коды давно не меняли и поменяли только после смерти Королевой. Об этом, конечно, могла знать Вера Кремер, и тогда Артюхову ничего не стоило попасть внутрь. Но не понятно, о чем он тогда размышлял под камерами салона Точилина, если ему все было известно. Так что это – вопрос открытый, – заключила она. – Второй вопрос, – продолжила она через мгновение. – Я уже упоминала. Мы постоянно ходим вокруг и около, но ответа не нашли. Как преступник попал в квартиру. Королева сама впустила? Кого она могла впустить в пятом часу утра? Только того, кого хорошо знает. Если соединить первое и второе, получается, что Артюхов ни при чем – его бы Королева ни за что не впустила. Значит, преступник – это человек, присутствие которого в доме в столь ранний час Нику не удивило, она сочла это естественным и потому открыла дверь. Жилец, может быть, прислуга. Что говорил о прислуге Потапов? – Аня слегка нахмурилась, вспоминая. – Там у них есть две филиппинки. Одна регулярно убирается, но не живет в доме, значит, она не могла бы оказаться внутри в пять утра, чтобы этого не заметил Потапов или чтобы Королева не насторожилась, увидев ее. К тому же она не говорит по-русски. Вторая живет в квартире Вишневской. Говорит по-русски. Всегда дома, если Вишневская не уезжает, например в санаторий. Говорит по-русски, это я к тому, что как они договаривались с Кремер, с Артюховым. Это тоже важно, – заметила Аня. – И третий вопрос. А как, собственно, преступник убил Королеву? Для суда это наиважнейший вопрос. Доказательства должны быть железные. Конечно, у нас нет акта экспертизы. Это надо разговаривать с Зайцевым, что конкретно криминалисты обнаружили на теле погибшей. Но можно предположить, что ничего особенного, раз вынуждены были согласиться на версию самоубийства. Тогда, как он вынудил ее выскочить на балкон, и получается, прыгнуть с восьмого этажа? Чем-то напугал? Чем? Вообще, просто очень надо побеседовать с Зайцевым и с Вишневской, ты не находишь? – спросила она Максима. – У Зайцева узнать детали экспертного анализа, ну а Вишневская, она очень странно себя вела, ты не находишь? – Аня сделала паузу. – Сначала заявила, что видела какого-то мужчину, потом оказалось, она никого не видела. И вообще сбежала в санаторий. И ее прислуга все время присутствовала рядом, – вспомнила Аня. – Мне еще показалось это странным в рассказе Потапова. Как будто намеренно контролировала хозяйку. Когда там, Потапов сказал, она возвращается из санатория?

– Вроде завтра-послезавтра, – ответил Максим. – Потапов обещал позвонить.

– Надо будет к ней наведаться. Присмотреться, как они там живут.

– Эх, жаль, отец спит, наверное, – произнесла огорченно Дерябина. – Не видит мое сообщение.

– Ничего, проснется утром, посмотрит, – ободрил ее Максим. – вы бы сами-то домой шли, Анастасия Николаевна. – Он повторил свое предложение: – Я вас провожу.

– Нет-нет, я буду ждать, что с Гришей, – ответила Дерябина решительно. – Если он жив, мы с отцом его заберем. Все-таки какое-то утешение будет и память о Никуше.

Вступление к опере «Кармен» прозвучало как-то особенно резко в предрассветной тишине. Аня схватила айфон и взглянула на дисплей.

– Суворов, – объявила она. – Слушаю, Славик.

– Ну что, Снегирева. – Голос Суворова зазвучал в комнате, Аня поставила айфон на громкую связь. – В общем, я доложил Кочину. Он поднял Зайцева с командой и погнал их на Щербакова. Выволочку устроил – мало не покажется. Мол, девочка на компьютере, это он про свою Юлечку. – Славка усмехнулся. – Накопала за сутки больше, чем они за месяц следствия. В общем, приказал им ноги в руки – и работать, землю рыть, иначе вообще с органами распрощаются. Словом, поехали на Щербакова, по твоему адресу. Звонили в квартиру – никто не открыл. Соседи сказали, что давно никто не выходил, только собака скулила. Но в последние несколько дней и собаки не слышно.

– И что? – нетерпеливо спросила Аня. – Славик, не тяни резину. Говори скорее.

– Доложили Кочину. Приказал вскрывать. Вскрыли дверь. Внутри – никого, сбежали. Бардак страшный. Нашли наркотики, шприцы… Вызвали владельца квартиры, у которого они снимали, чтоб показания снять…

– Собаку нашли? Что молчишь? – Аня не выдержала. – Ну, говори, что, мертвый? Убили?

– Не кричи, нашли. Живой. Светлый лабрадор. Но в ужасном состоянии. Сильно обезвоженный, избитый, исколотый, ноги задние не действуют. Бросили его умирать. Даже представить трудно, как он выжил, нас дождался. Точно какой-то собачий бог помог. Или ты, Снегирева, со своей настойчивостью. Еще бы денек – и все, сдох бы. Он же пить не мог, даже из туалета – не двигается, не встать ему. В ветеринарный институт отправили. Врачи там сейчас с ним занимаются. Одну ногу, заднюю, придется отнять, скорее всего.

– Мы его любым возьмем, лишь бы спасли! – закричала Дерябина и бросилась к телефону. – Ухаживать будем. Я вину свою перед Никочкой хоть так заглажу слегка. Ах, господи, если бы я пошла в полицию в тот же день! Не злилась попусту на нее. Отец правильно говорил, что она для этого меня и позвала. Чтобы я в полицию пошла с бумажкой этой розовой. За мной-то они не следили, только за ней. Меня в расчет не принимали, знали, что у нас плохие отношения. А я и сама не пошла, и отцу улику не дала. Он хоть и пошел, да с пустыми руками – никто с ним разговаривать не стал всерьез. О божечки! Это бы Ника сейчас жива была, может быть! – Она зарыдала.

– Анастасия Николаевна, успокойтесь. – Максим осторожно взял женщину за плечи и усадил обратно на диван. – Вы очень поможете нам всем, если вспомните, где видели ту женщину на фото.

– Так не могу. Вот если только отец что вспомнит, когда проснется, – всхлипнула Дерябина. – У него память получше моей.

– Кто это там у тебя? – удивленно спросил Суворов. – Что за женщина?

– Мать Ники Королевой, Анастасия Дерябина, – ответила Аня. – Сама сегодня вечером ко мне домой пришла. Она же здесь, рядом, в Сестрорецке живет. Хотела меня нанять, чтобы я расследовала убийство дочери. Но Барановская ее опередила. Это она нам рассказала, что никакой родственницы по родной матери у Ники не было – это была разводка. Что собаку похитила бывшая догситтерша и она вместе с сожителем шантажировала Нику, угрожая убить собаку, если Ника не разорвет отношения с Красовским. Это все есть в аудиозаписях, которые я тебе скинула. И розовую бумажку с почерком преступницы это тоже она передала. Ника ей отдала в последний день жизни.

– Я все это Зайцеву отдал, дело возобновили, – сообщил Суворов. – Он, кстати, хочет с тобой поговорить, я ему дал телефон, он будет звонить. Вот сейчас, в ближайшее время, он в офисе сидит.

– Я и сама не прочь с ним поговорить, – согласилась Аня. – Меня очень интересует, что показала экспертиза.

– Скажет. Кочин приказал, чтобы он сотрудничал. Да он и сам не против – понимает, что здорово прокололся, такое дело громкое. Надо исправлять срочно. Пресса пронюхает – большой шум поднимут. Ты, если что, пока никому, – предупредил он.

– Я понимаю, – подтвердила Аня. – Молчок.

– Значит, «друзей» этих, Веру Кремер и Ивана Артюхова, объявили в розыск. Номер машины, по твоим данным, дали всем постам ГИБДД по Питеру и области. Местные доложили, что об угонах пока никто не заявлял, значит, они на своей машине скрылись. Будут искать. Не знаю, сколько времени займет. Похоже, они денька два или три как смылись. От силы четыре. Иначе Гриша бы не дожил до нашего прихода, без воды-то. Не знаю, почему они его не умертвили. Видно, решили не пачкаться, сам помрет. Ну, владельца квартиры местный участковый допрашивает – кто такие, как он им квартиру сдал, какие документы показывали. Может быть, что-то тоже выплывет. С этими более менее все понятно, – заключил Суворов. – Улики есть, похищение животного, причинение ему тяжких телесных повреждений – это все есть, задокументировано. Как схватят, обвинение, считай, готово. А вот что с Ольгой Кремер? Ее задержали, мне сообщили. Как ты просила. Домой явились сорок минут назад, подняли с постели. Пока за соучастие в убийстве Королевой. Зайцев к ним в офис не поленился съездить, ее компьютер вскрыли. Да, нашли программку. Точно она скопировала сигнал с брелка водителя Королевой. Но программка, ты сама понимаешь, Снегирева, это так себе повод. Ее дядя уже адвокатов поднял. Они уже запели песню – никаких показаний против себя. Клиент будет молчать. Доказывайте. В общем, сама понимаешь, подруга, статья четырнадцатая Федерального закона «О полиции». Гражданин может быть задержан без предъявления обвинения на срок не более сорока восьми часов. А с этой программкой обвинения не слепишь. Придется отпускать, если больше ничего серьезного не нароем. Скажет, скопировала по просьбе этого вздыхателя своего, Данильцева, он, мол, к Королевой хотел в гости наведаться, да потом передумал. А тот подтвердит. И что? Все. Тю-тю. – Суворов присвистнул.

– Мы нароем, Славик, не сомневайся, – заверила его Аня.

– Ну, надеюсь на тебя.

– А чтобы Кочин еще помягче стал, ты ему скажи, что не только Юлечка, Елена Кочина, дочка его, очень нам помогла, она сегодня дежурила, и на Юлечкины запросы отвечала, – сообщила Аня.

– Ну, это ей нагорит, конечно, для проформы. – Суворов прищелкнул языком. – Такое использование служебного положения. Но только для проформы. Ты верно заметила, Кочин очень горд будет, что его девочки в расследовании важного дела знаменитым следакам нос утерли. Но он Зайцеву так и сказал, а нечего сериалы смотреть на работе да с женой болтать по телефону. Работать надо. Землю рыть.

– А спросите у молодого человека, можно мне в тот ветеринарный институт поехать, где Гриша? – робко попросила вдруг Дерябина. – Хочу быть рядом с ним. Он меня узнает, я уверена. Я же его щенком нянчила. Отец-то у меня уже на поправку пошел, потерпит малость.

– Мы вместе поедем, Анастасия Николаевна, – пообещала Аня. – Сейчас же и поедем. И надо сообщить Барановской и ветеринару Королевой, Аркадию Павловичу, чтобы он приехал и удостоверил нам, что это Гриша. Позвони, Максим, – попросила она помощника.

– Езжайте. Только сначала поговори с Зайцевым, – предупредил Суворов. – У него последние цифры телефона – три четверки.

– Вижу, звонок идет, – кивнула Аня.

– Тогда отключаюсь. До связи. – Суворов повесил трубку.

– Здравствуйте, Михаил. – Аня приняла звонок следователя. – Рада вас слышать.

– Я не скажу, что очень рад, Анна Сергеевна. – Впрочем, она и не ожидала от Зайцева особых любезностей. – Мне позвонил генерал Кочин, а затем Суворов Вячеслав. Переслал ваши материалы. Что ж, признаю, эту историю с собакой мы пропустили. Убежала – и убежала. Не до того было. Пресса наехала, начальство давило. Но я не оправдываюсь – косяк, это точно.

– Я попросила приехать в ветеринарный институт ветеринара Королевой, Аркадия Павловича Сенцова, вот сейчас мой помощник позвонил. Они с Барановской туда едут, чтобы он засвидетельствовал, что это точно Гриша, – ответила Аня. – Ну а доказательства того, что собака, находящаяся у Барановской, не Гриша, и, кстати, тоже похищенная, я вам все доказательства выслала. И, к слову, меня можно называть просто Анна, мне так комфортнее.

– Хорошо, – согласился Зайцев. – Дело Королевой мы возобновили – подняли прокурора среди ночи. Генерал Кочин постарался. По парочке Кремер – Артюхов ведем поиск. – Следователь сообщил то же самое, что Аня уже слышала от Суворова. – Задействовали новейшую систему распознавания – она может определять движущиеся объекты. Так что, уверен, скоро вычислим. Вячеслав сказал, что вы интересовались актом экспертизы и показаниями по делу, в частности, Вишневской. Как понимаете, по телефону я вас информировать не имею права, приезжайте, все покажу. К нам в Советский переулок. Я – на месте.

– Я знаю, спасибо, – ответила Аня. – Обязательно приеду. Сейчас съездим в ветеринарный институт, возьмем заключение, что это именно Гриша найден, то есть собака Королевой, и сразу к вам. Надеюсь, и у вас будут новости к этому времени.

– Хорошо, жду.

Зайцев повесил трубку. Через мгновение музыка из оперы «Кармен» зазвучала вновь.

– Барановская. – Аня приняла звонок. – Доброй ночи, Виолетта. Или уже даже доброго утра. – Она посмотрела на часы и опять включила айфон на громкую связь. – Вы где с Аркадием Павловичем? Едете к Грише?

– Мы уже приехали, Анна, – ответила Барановская, в голосе ее слышались слезы. – Боже мой, изверги, что они с ним сделали? Это же сущий скелет, кости одни, весь в синяках.

– Аркадий Павлович осмотрел его? – поинтересовалась Аня.

– Осматривает. Ему разрешили, так как это надо для полиции – удостовериться, что это именно Гриша. Я сейчас за перегородкой стою, у меня просто все дрожит внутри от злости, их же просто придушить мало! Но, судя по виду Аркадия Павловича, он не сомневается, что это Гриша. Он там, с местными врачами.

– Хорошо, Виолетта, дождитесь нас, – попросила Аня. – Мы скоро приедем.

Она повесила трубку.

– Едем, – кивнула Максиму. – Надо взять заключение и – к Зайцеву.

– Я поеду с вами, – засобиралась Дерябина. – Я тоже хочу посмотреть на Гришу. Мы с отцом возьмем его, – повторила она. – Я буду просить Вету, чтобы она нам позволила.

– Хорошо, – согласилась Аня. – Я вам помогу. Думаю, она согласится. Но после ветинститута – домой, Анастасия Николаевна, – предупредила она. – Отправим вас на такси.

– Ладно, я в машине, жду вас.

Максим накинул куртку, взял ключи.

– Томас, дружок, тебе опять одному куковать. – Он потрепал овчарку между ушами. – Но ничего, может, получится, в воскресенье на речку сходим. Скоро тебе дружка привезут. – Он кивнул на Дерябину. – Вдвоем гулять веселее будет.

– Да, отец если будет ходить с Гришей на речку, то и вашего может брать, чтоб ему не сидеть взаперти, – предложила Дерябина. – Если вы согласитесь, конечно.

– Посмотрим. – Аня улыбнулась. – Думаю, он не откажется, он гулять любит. – Она прижала голову собаки к ноге. – Но сначала Грише надо поправиться.

– А вот и Вовка проснулся, похоже. – Дерябина поднесла к уху смартфон. – Алло. Да, понимаю, что ты заснул. Как самочувствие? Фотку-то посмотрел? Не помнишь, кто она? Я вот видела где-то, но вспомнить не могу. Вспомнил?! – Она выразительно взглянула на Анну и Максима – те буквально замерли на месте. – Какая уборщица? – Дерябина как-то заметно смутилась. – Но это что-то не то, не может она быть уборщицей. Ты путаешь. Это, знаешь, как я поняла, очень важная особа. Ну какая уборщица? – Она уже закричала возмущенно. – Которая у Ники убиралась? Только та с черными волосами. Но она же какая-то нерусская… А-а… – произнесла она протяжно. – Да, я помню, ты с ней по-английски пытался, а она ни бум-бум. Зато по-русски шпарит. Так, Вова, а что это я слышу шум машин? – спохватилась она. – Ты где это разгуливаешь? Ты почему не в палате? Как это домой едешь на первом автобусе? А тебе кто позволил? А врач знает? Да, я вообще не дома. Я все еще у детективши. Гришу нашли, знаешь? Нет, он в плохом состоянии, в ветеринарном институте. Мы сейчас туда едем. Ну, как зачем, его ж, это, опознать надо. А ты-то там зачем? Вова, а как сердце? Ну, хорошо, хорошо, не начинаю. Сейчас спрошу. Это… – Она опустила трубку. – Отец с нами просится. Хочет Гришу увидеть. Из больницы сбежал. Он сейчас на остановке у «Пятерочки» на Токарева выйдет. Может, возьмем его? – попросила она жалобно. – Вова, а ты лекарства принял? – прокричала она уже в трубку. – А то напугаешь людей, если что. Принял, будет в порядке, гарантирует, – сообщила она Ане и Максиму и еще раз спросила: – Можно его взять?

– Да, хорошо, – согласилась Аня. – Только обратно – на такси, и без фокусов, прямиком домой. Я отвезти вас назад не смогу – мне к следователю надо.

– Да, да, на такси, – согласилась Дерябина. – Вова, ну, вылезай у «Пятерочки». Сейчас мы заедем за тобой, – добавила она деловито. – Вот еще клоун, – пробормотала она, засовывая аппарат в авоську. – Там же больница на уши встанет. Больше никогда его не возьмут, хоть помирай. Он, видите ли, не может в такое время лежать спокойно. Чтобы на меня одну все сыпалось. Помочь хочет. А чем он мне поможет, если на тот свет отправится, не дай бог, тьфу, тьфу. – Она плюнула через плечо. – Вот ненормальный.

– Анастасия Николаевна, выходим. Время поджимает. – Максим распахнул дверь. – Поторапливаемся.

– А что за уборщица, о которой Владимир Михайлович вспомнил? – спросила Аня, поддерживая Дерябину под руку, чтобы она не споткнулась на плохо освещенной лестнице. – Кстати, мы же даже не задались вопросом, а кто убирался у Королевой, – сказала она Максиму, который шел впереди.

– Что все бегаете среди ночи, топаете? – прошипел за дверью на втором этаже кто-то из жильцов. Тонко залаяла маленькая собачка-шпиц на первом этаже. Ей грозно ответил Томас, запертый в Аниной квартире.

– И следователь Зайцев таким вопросом не задался, – заметил Максим в полный голос, когда уже вышли на улицу. – А кто же убирался в квартире Королевой, Анастасия Николаевна? – Он повернулся к Дерябиной. – А дайте, угадаю? – Он усмехнулся. – Наверняка помощница Вишневской, Сонара. Верно?

– Верно, – кивнула та.

– А сосватала ее Вишневской, а потом и Нике Ольга Кремер, через очередную контору «Мечта хозяйки или чего-нибудь еще»… Одним словом, обложили они Королеву, как ты точно сказала, закатали в кокон, как Фродо и Сэма паучиха…

– Только кто паучиха или паук? – спросила Аня задумчиво. – На этот вопрос ни мы ответа не нашли, ни следствие. Вот он вторично встает перед нами. Пока что только исполнителей я вижу. Анастасия Николаевна, садитесь. – Она открыла перед Дерябиной заднюю дверцу машины, помогла той сесть. – А ваш супруг уверен, что Сонара и Людмила Артюхова – одно лицо?

– Ну, судя по фотографии, которую я ему послала, да, – ответила Дерябина и поправив шапку, прижала авоську к груди. – Он же только по фотографии может судить, – уточнила она.

«Фольксваген» развернулся, проехал мимо дома, выехал на улицу Мосина, к Сестрорецким баням, и повернул налево, к улице Воскова. Снег прекратился, но дул сильный ветер с озера Разлив. Первые, самые ранние, пассажиры на автобусной остановке кутались в поднятые воротники и капюшоны.

– Вовка что сказал, – продолжила Дерябина. – Он сказал, точно уборщица Никуши, только со светлыми волосами. Вот потому-то я ее и не признала, – заметила она. – Меня волосы смутили. А он посообразительней оказался. Да, он всегда умнее был. – Она махнула рукой. – Он эту Сонару почему запомнил? – Дерябина опять поправила шапку, натянув на уши, как будто ей было холодно. – Мы Никушу на каждый день рождения поздравляли. А день рождения у нее 15 мая – в этот день ее нянечка нашла у ограды в детском доме, в этот день и записали. И мы с отцом к ней приезжали. Она-то к нам не ездила, но мы приезжали. Ну, подарок какой мы ей сделать можем? – Дерябина пожала плечами. – Мы люди небогатые, к чему она привыкла – нам не по карману. – Машина остановилась перед шлагбаумом на переезде, пропуская первую электричку. – Вот, Вовка, не мог раньше, до переезда из автобуса выйти, – начала снова ругаться Дерябина. – Вот же остановка «Вокзал». Нет, надо ему у «Пятерочки», на следующей. Теперь продует его. Так вот, Вовка ей два килограмма тянучек обычно покупал, которые Ника в детстве любила, мятные, ну и букет цветов. Не корзины, конечно, с розами, как Красовский выставлял. А так, обычный букетик из лилий, три лилии, как правило. По нашим средствам. Но Нике нравилось. Вот в прошлый год мы приехали утром, а у нее уборщица эта новая как раз тряпкой махала. Я еще поцапалась с ней – Вовка меня ругал потом. Мол, твое какое дело? А я смотреть не могу на халтуру – по углам везде пыль оставляла. Так, протрет на видном месте, и все. Но это уже в конце было. А в начале Вовка решил блеснуть – он к ней по-английски, мол, здравствуйте, как дела, самое простое. Как там погода у вас на Филиппинах, как семья? Ника-то сказала, что филиппинку взяла. А до этого у нее наша девушка убиралась – Олеся ее звали. Очень, кстати, старательная была и Гришу любила. Но у нее мама заболела, и она домой, в Кингисепп, уехала. А вместо нее вот эта появилась. Так Вовка мне и говорит, что, мол, за филиппинка такая, что глаза у нее, во-первых, светлые, во-вторых, далеко не молодая она. Уж не по возрасту в уборщицах бегать, у них давно уж все замужем сидят с детишками и внуками. Ну, как у всех на Востоке. Но это его мнение такое, – уточнила она. – По-английски ни бельмеса, а что по-русски говорим, все понимает. Я, кстати, тоже заметила, что она к нашему с Никой разговору прислушивается. Вот и решила ее спровоцировать – чтоб нос не совала, куда не просят, стала к ней придираться. Пусть, думаю, отец без нее с Никой пообщается. Но она спокойно на мои претензии реагировала, правда, все вытерла, что я сказала. Не стала спорить – хитрая.

– Так, значит, Сонара не только помогала по хозяйству Вишневской, но и у Ники убиралась? – повторила Аня. – И обеим ее посоветовала Ольга Кремер, скорее всего. Вишневская – ее бывший репетитор, а с Никой она вместе работала. Что ж, Сонара вполне могла впустить Артюхова из гаража внутрь дома – просто открыла дверь изнутри, там элементарно надо нажать на кнопку без всякого кода. Если убийство совершил он, – уточнила она. – Они прошли по лестнице, лифтом не воспользовались. Потапов их не видел. Он нам сказал, что на этажах камер нет, в лифте есть, а на этажах – нет. Сонара позвонила в дверь Ники, как будто что-то забыла, и Ника, конечно, ей открыла. У нее не было оснований подозревать так называемую филиппинку. Так Артюхов попал в квартиру. Этот факт, конечно, многое ставит на свои места, – заключила она. – Она сама впустила убийцу внутрь.

– Но что все не открывают шлагбаум? – нетерпеливо спросила Дерябина. – Вовка там замерзнет.

– Ждут встречную. Сами знаете, сестрорецкая линия, одноколейка, – ответил Максим. – Так, слушай. – Он повернулся к Ане, которая сидела рядом. – Тут же, так сказать, встает в полный рост вопрос о Вишневской. Помнишь, рассказ Потапова? Эта Сонара, она же неотлучно находилась при своей хозяйке, все пыталась заставить ее замолчать, увести в квартиру. А Вишневская находилась в такой истерике, что даже Потапов удивился, несмотря на обстоятельства. Может, старушка что-то поняла? Не зря же она сначала дала показания о мужчине, которого видела как будто, а потом отказалась от них. Не исключено, что ей пригрозили. Сонара взяла ее под контроль, и, может быть, балерина осознала, что ей самой грозит опасность. Не зря же она унеслась в закрытый санаторий и не возвращается оттуда. Потапов говорил, что она скоро приедет. И обещал позвонить, как явится. Но вот не звонит же.

– А Сонара уже наведывалась в квартиру, – добавила Аня. – Это он нам тоже сообщил. У нее есть ключи от квартиры Вишневской. Видимо, чтобы еще раз проверить, не осталось ли каких-либо улик. И вообще быть в курсе. Надо бы эту квартиру навестить. Точно.

– Ну, вот, наконец-то шлагбаум открыли! – обрадовалась Дерябина.

«Фольксваген» тронулся с места. Проехав переезд, повернул на пустую улицу Токарева.

– Вон, вон Вовка стоит, – замахала рукой Дерябина. – Один на остановке. И, конечно, без шапки. Он сейчас у меня получит на орехи.

– Ты почему шапку не надел? – набросилась Дерябина на супруга, едва машина остановилась рядом с ним, включив аварийные сигналы.

– Я ее забыл, куда-то под кровать упала. Не полезу же я в темноте искать, только голову расшибу, а свет зажечь нельзя – всех разбудишь.

В машину протиснулся щуплый пожилой мужчина в темно-синей куртке, совершенно седой.

– Здрасьте, – сказал слегка застенчиво и представился: – Владимир Михайлович Дерябин. Отец Ники. Большое спасибо, что вы занялись делом моей дочери.

– Как шапка под кроватью оказалась? – не унималась Дерябина. – Вечно у тебя беспорядок.

– Ну, не волнуйся, дорогая. Я другую возьму. Потом. – Он успокаивающе похлопал жену по руке. – Но не это сейчас главное.

– Рада познакомиться, Владимир Михайлович, – откликнулась Аня. – Моя фамилия Снегирева, я – частный сыщик. А это мой помощник и водитель Максим Ващенко. – Она кивнула на Макса. Машина мигнула поворотником и отъехала от остановки.

– Вы знаете, для меня это удивительно – частный сыщик. – Дерябин пожал плечами. – Я думал, что это все только в рассказах про Шерлока Холмса или про Пуаро существует. Очень удивился, когда жена сказала, что у нас в Сестрорецке такой живет, то есть такая, извините, – исправился он. – Неожиданность, вообще-то. Я полагал, полиция – и все. А тут – частный детектив, да еще женщина!

– Сейчас и следователей много женщин, не то что частных детективов, – ответила Аня. – И вообще в полиции много женщин. Времена меняются.

– Ой, в больнице-то что будет! – продолжала сокрушаться Дерябина. – Попадет нам!

– Успокойся, говорю. – Дерябин еще раз еще раз сжал руку жены, на этот раз посильнее. – успокойся, – повторил он. – Ничего там у них не будет. Нужен я им там очень! Ко мне сутками ни врач, ни медсестра не подходили, прописали какие-то таблетки пить, вот и пей сам. А я их и дома пить могу. Мне даже удобнее, и не забуду, ты напомнишь. А на мое место быстренько другого положат. Им все равно, за кого денежки получать от страховой компании. Так что не волнуйся.

– Ладно, переживем, – смирилась Дерябина. – Я вот только что про филиппинку эту рассказывала, которая у Никуши убиралась, – сообщила она. – Как ты с ней по-английски пытался заговорить, а она не поняла ничего. Ну, я фотку-то тебе прислала, – пояснила она.

– Ну, я понял, понял. – Дерябин как-то нетерпеливо заерзал на сиденье. – Но это точно она. Только волосы светлые. Да и помоложе она явно на фотографии. Она еще с гадюкой своей во двор гулять выходила, я видела. А там Сашка Потапов, ну, охранник, Гришу выгуливал. Так он на нее накинулся, зачем эту тварь сюда приносить – собака беспокоится. Она ушла.

– А какую тварь? – удивленно спросила Дерябина. – Ты что-то ничего не рассказывал.

– Да я не хотел тебя пугать, знаю, как ты боишься змей после той истории с гюрзой. Даже по телевизору смотреть на них не можешь, – немного виновато ответил Дерябин. – Не хотел тебя расстраивать.

– Правда, что за змея? – насторожилась Аня. – Это интересно. Ручная?

– Ну, они ручными-то не бывают, – ответил отец Королевой. – Вообще. Не приручаются. Хозяина не знают. Ну, серо-голубой такой полоз маисовый в банке. Я во дворе гулял, пока там жена с Никой обсуждали их дела, – продолжил он рассказ. – Ника попросила Потапова погулять с Гришей. Вот мы все трое мяч там гоняли. И тут она выходит, Сонара эта. С полозом. Банка у нее в руке, а он на шее у нее висит. То есть хвост висит, а часть туловища там, где голова – по руке стелется. Ну, собаки, они же очень чувствительные. Гриша сразу начал беспокоиться. А она – не бойтесь, мол, это совершенно безобидная змея, она неядовитая, спокойная. Но ей тоже солнышко нужно. У нас, на Филиппинах, мол, их частенько вместо домашних животных содержат, вроде собак. И я – не исключение, тоже их люблю. Потапов, помню, разозлился. Гуляйте, говорит, с ней на балконе, там тоже солнце есть. Все равно, мол, не отпускаете. Ну, она походила с ней да ушла. Гриша лаять начал.

– А она жила в квартире у Вишневской, эта змея? – уточнила Аня. – И как же балерина ее не боялась?

– Вот это загадка, не понимаю, – ответил Дерябин. – Да, жила в квартире. Мне Потапов сказал в тот же день, как только филиппинка удалилась. Мол, нашла себе Вишневская помощницу с таким вот гадом ползучим впридачу. Собак, кошек терпеть не может, мол, от них шерсть. А тут – пожалуйста, шерсти нет. Все чистенько. Он сказал, что живет эта гадюка в комнате филиппинки, а филиппинка в квартире Вишневской отдельную комнату занимает…

– У Вишневской четыре комнаты, как у Никуши, – добавила Дерябина.

– Да и вроде бы Вишневская требовала, чтобы, когда она дома, Сонара ее не кормила, очень, мол, неприятно смотреть, как она живых мышек поедает. И комнату свою держала на замке. Такие, по словам Саныча, то есть Потапова, условия были. За нарушение Вишневская штрафовала – сокращала выплаты.

– Так, Макс поправь, если я что-то путаю. – Аня сосредоточилась, вспоминая. – Потапов нам рассказывал, что Вишневская в день смерти Ники все про мужчину с веревкой твердила? Она видела мужчину в квартире Ники, в руках у него была веревка. Потом еще газетчики ее на смех подняли. Что, мол, за дешевый водевиль: мужчина с веревкой гоняется за красавицей. Придушить ее, верно, хочет за неверность. Так над ней издевались. Она больше этих своих показаний про веревку нигде не повторяла. И, может быть, даже не сказала следователю. Ведь ее подробно не в тот же день допрашивали. На второй день, по-моему, вызвали. Так она уже прочитала, как над ней газетчики издеваются, и решила промолчать, например, – предположила Аня. – А если в руках у того мужчины была не веревка, а живая змея? Не полоз, конечно. Ника знала, что у Сонары живет маисовый полоз, он – неядовитый, она бы не испугалась и с балкона не упала бы от ужаса. А если не полоз? Если змею подменили? Тогда мы получаем ответ на вопрос, как преступник убил Королеву. Он напугал ее ядовитой змеей так, что она сама бросилась на балкон и, не удержав равновесие, упала вниз. А преступник рассыпал в доме наркотики, все обставив таким образом, что она приняла дозу и у нее крыша поехала.

– А заодно это объясняет, как на балконе оказалась Вишневская, которая видела мужчину с так называемой веревкой, – добавил Максим. – мы все задавались вопросом, что она делала на балконе в пять утра? Она тоже проснулась, увидела ядовитую змею у себя в доме, ринулась на балкон и там закрылась. И это объясняет, почему она билась в истерике, кричала от ужаса, как сумасшедшая, хотя трупа Королевой еще не видела, о чем нам рассказывал Потапов. Даже не знала толком, что та погибла.

– Так, значит, Никушу, как и меня в детстве, ядовитой змеей напугали, – произнесла Дерябина дрожащим голосом. – Только меня не до смерти, а ее – до смерти.

– Успокойся, успокойся. – Супруг заботливо обнял ее за плечи. – Еще ничего толком не ясно.

– Похоже, что так, – ответила Аня, неотрывно глядя перед собой на скользящие сбоку огни дороги. – Однако Владимир Михайлович прав. Это только версия. Подходящая версия, которая многое объясняет, но полиции для предъявления обвинений, а тем более для суда нужны факты. А фактов по этому поводу у нас – кот наплакал. Во-первых, что за змея. Откуда она взялась. Как она попала в дом, кто ее принес. Даже если предположить, что ею на время заменили полоза в террариуме в квартире Вишневской, как мы думаем, а она это заметила и страшно перепугалась, то кто все это сделал? – Аня пожала плечами. – Кто управлялся с ядовитой, опасной змеей? Это вам не ужик и даже не полоз. Это крепкие мышцы – метра два таких мыщц, а? – много силы, очень много силы. Мощные челюсти, ну, про язык, брызжущий смертельно опасным ядом, я уже молчу. Вот вы, Анастасия Николаевна, говорили, что вам подложили в постель змею девочки-узбечки. Гюрзу подложили. – Аня повернулась к Дерябиной. – Я не сомневаюсь, что так оно и было. Но сами ли они это сделали? Сколько было девочкам лет, десять-двенадцать? Даже если предположить, что они выросли в этих краях и не так боятся ползучих тварей, как мы, городские, и знают, как не пострадать от них, но гюрзу еще надо найти, она не будет, извините, валяться на дороге, ждать, когда ее подберут. Это очень осторожное, коварное животное, оно умеет прятаться. Оно вовсе не желает идти на контакт с человеком, вообще чует по вибрации почвы, когда к ней приближаются, и уползает. Как они ее нашли? А как поймали, да еще в какую-то банку запихали? Таких змей не носят в банках или аквариумах. Она вырвется – всех перекусает. Их переносят в специальных мешках, которые не прокусишь. А тут девочки принесли опасную змею и сунули в постель. Она там лежала, не уползла?

– Но это же так и было! – воскликнула Дерябина.

– Я верю, что так и было, – ответила Аня. – Я только не верю, что это сделали девочки десяти-двенадцати лет. Наверняка им помогал кто-то из взрослых. Вспомните, кто первый прибежал, когда вы закричали. Скорее всего, это он и был. Находился поблизости, чтобы держать ситуацию под контролем.

– Физрук, – ответила Дерябина растерянно. – Он, кстати, тоже узкоглазый был, узбек помесь с русской. Но меня не любил. Он в горы ходил, скалолазанием занимался.

– Вот-вот, скорее всего, именно он им и помог, – заключила Аня. – Не удивлюсь, если ваша директор потом его уволила.

– Да, он ушел через пару месяцев. Вместо него женщина пришла, русская.

– Все именно так. – Аня кивнула головой. – И в нашем случае подобное. Одно дело – прогуляться с маисовым полозом. Тоже не для всех приятно, но еще как-то понятно. Тем более охрана знает, что он существует, жильцы знают. Странно, правда, что никто о нем не упомянул, и Потапов тоже. – Аня пожала плечами. – Как-то все забыли. Совсем другая история – кобра, гюрза или что-то в этом роде. Я к тому, что здесь должен действовать человек, который умеет обращаться с такими животными. Это первое. А второе – как пронести в дом опасную змею, чтобы никто не заметил?

– Букет. – От неожиданной мысли, которая пришла ему в голову, Максим нажал на тормоз, и машина остановилась. – Огромный букет с цветами. Азатик. Или как его? Мы его совсем упустили из вида. Он какой-то с Кавказа. Букет доставили в квартиру родственников Азатика. А потом, когда Потапов ушел, Сонара могла с этим букетом что угодно делать, если у нее есть ключ от той квартиры, предположим. Потапов и не увидит – на этажах камер нет. Ходи по лестнице, носи, что хочешь. Уж очень большой букет был, помнишь? Не в нем ли сидела гадюка? Или была скрыта переноска с этой тварью?

– Вполне может быть, – согласилась Аня. – Ты гений. – Она похлопала Макса по руке. – Поехали. Поехали. – Машина снова тронулась, Аня продолжила: – И если этот Азатик с Кавказа, там водятся ядовитые змеи, в частности гюрза. – Аня бросила взгляд на притихшую Дерябину. – Анастасия Николаевна, – попросила она. – Вспомните, пожалуйста, не рассказывала ли вам Ника, говорила ли она кому-нибудь, что вас в детстве напугали гюрзой? Может быть, она рассказала кому-то эту историю? Потому что с чего еще может родиться такой изощренный план? Избавиться от Королевой способом, каким когда-то хотели избавиться от ее матери? Уж очень как-то хитроумно, – пояснила Аня. – Без дополнительной информации не придумаешь и без специальной подготовки не осуществишь. Как-то все сходится воедино. Спектакль «Ледяной змей», который ставит Красовский и заставляет Королеву в нем участвовать против ее воли. Секта поклонников древнего идола, называемого Ледяным змеем, бога мщения и возмездия. И вот теперь гюрза, змея, которую, как я читала, называют леванской гадюкой, а еще ледяной коброй, так как укус ее также опасен, но, в отличие от африканской змеи, она не боится холода и неплохо чувствует себя при температуре плюс десять градусов, например. Вообще, все это похоже на заговор. Вы не находите?

– Очень даже похоже, – согласился Максим.

– Ну, кому она говорила, я не знаю. – Дерябина пожала плечами. – Если только самым близким. Барановской и Красовскому. Но это не точно. Мне она не рассказывала. Ты знаешь? – Она повернулась к мужу.

– Барановской точно рассказывала, – ответил тот хмуро. – Когда первый раз ее к нам в гости пригласила. Ну, как они списались «В контакте», и Ника ее к нам позвала. Помнишь, ты еще пирог вишневый испекла? Это давно было. Вот, они про детский дом вспоминали. Ника ей сказала. Мол, нам-то с тобой еще повезло, а вот у мамы моей такое было… И рассказала эту историю с гюрзой. Ты за хлебом в булочную побежала. А мы-то с Леней и Пашей за столом сидели. Все слышали. Они могут подтвердить. Да и сама подумай, кому еще интересна эта история, как не тому, кто сам в детском доме вырос? – Он махнул рукой и отвернулся.

– Это правда заговор, – присвистнул Максим. – Я смотрю, незадействованных нет.

– Вот гадина! – вскрикнула сдавленно Дерябина. – Ей-то что надо? Красовского, что ли? От ревности все?! Все ей мало?! В грязи бы задохнулась, если бы не Ника.

– Дорогая, не горячись, не горячись, – пытался успокоить Дерябину супруг, поглаживая по руке. – Но она же не со зла. Мало ли что скажешь в разговоре, не подумавши. Она вот расследование оплатила. Не надо на Вету нападать зря…

– Владимир Михайлович прав. – Аня тоже вступилась за Барановскую. – Во-первых, мы ничего не знаем точно. Кроме того, что служанка Сонара очень похожа на Людмилу Артюхову, у нее есть ручной полоз, она с ним иногда гуляет. И то, что Ника рассказывала за столом, лет сколько? Пять-шесть тому назад своей подруге про то, что ее приемную мать в детстве пытались напугать гюрзой. Это все, знаете, вилами по воде писано. Ничто пока не указывает на участие опасной ядовитой змеи в деле. Якобы веревка в руках мужчины, про которую твердила Вишневская?

Может быть, у него на самом деле была веревка. Все наши рассуждения – это только версия. Реальных доказательств нет. И для следствия все это ничего не значит. Во-вторых… – Аня сделала паузу. – Даже если наши рассуждения окажутся верными – вдруг? – Аня пожала плечами. – Знаете, если Барановская что-то кому-то рассказала и сама не помнит, что с того? Сказать – не значит убить. Кто этим воспользовался? Кто придумал столь затейливый план? Явно не Барановская, – заключила она. – Так что не надо торопиться с выводами. Держите себя в руках.

– Вот и я говорю, не надо нервничать, Настюша, – поддержал ее Дерябин.

– Версия, конечно, заманчивая, – заметил Максим, глядя перед собой на дорогу. – Но вот вопросик, Аня. – Он бросил взгляд на соседку. – Сейчас февраль. Змеи-то все спят, ну, кроме домашних и в зоопарке, наверное. В природе, я имею в виду. Где они взяли эту змею? Где в Санкт-Петербурге можно взять зимой большую ядовитую змею? Только украсть у какого-то хозяина. Но мне трудно представить себе человека, который бы добровольно содержал гадину наподобие кобры…

– Ты напрасно так думаешь. – Аня усмехнулась. – Есть любители. И кобр содержат, и львов, и тигров, и крокодилов – и все это незаконно. Это огромный теневой бизнес, в нем вращаются очень приличные деньги. Браконьеры отлавливают животных, перевозят по поддельным документам, оформленным на какой-то якобы другой груз, подкупленные таможенники не проводят досмотр, то есть проводят фиктивно. И так все. Есть целые подпольные зоопарки, где можно купить любого зверя. Но стоит это дорого. И если учесть, что Артюхов так толком нигде и не работал, а зарплата догситтерши у Веры была не так уж велика, если учесть, что они вдвоем на нее жили, а еще надо было снимать квартиру. Тогда кто мог приобрести змею? Только Ольга Кремер, я думаю. Она получает у Красовского весьма приличные деньги. И у ее матери есть эти салоны «Мечта питомца». Вполне вероятно, что туда кто-то обращался, у кого есть такие животные.

– То есть украли? – уточнил Максим. – В очередной раз.

– Так и есть, – подтвердила Аня. – Я так думаю.

– Но почему же владелец не заявил о пропаже? Ведь никто не заявлял, по-моему.

– Но мы не знаем, где они ее украли, в каком районе. Может быть, и заявляли. А потом, если владелец приобрел рептилию незаконно, у него нет на нее документов, то он и сам рискует попасть под санкции. Так что он и заявлять не станет. Здесь другое. – Аня потерла лоб. – Как они с ней управлялись? Ну, приобрели. Но это так же, как с теми девочками в Узбекистане. – Она кивнула на притихшую Дерябину. – Что дальше? Ее же содержать надо некоторое время. Кормить необязательно, насколько я знаю, они долго могут обходиться без еды. Но самое главное – как с ней проводить все манипуляции, которые они задумали? Это же надо уметь – взять, держать. Достать из переноски, положить в нее. Кто у них специалист? Если Вишневская видела мужчину на балконе, с этой так называемой «веревкой», выходит, Артюхов? А откуда у него такие умения? Пока ничто не указывает на то, что он обладает подходящим опытом. Вот что, я позвоню Юле. – Аня взяла айфон и набрала номер помощницы. – Юлечка, не спишь? – спросила, услышав голос Калмыковой. – Впрочем, что я спрашиваю. Мы едем в ветеринарный институт, куда отвезли найденную в квартире на улице Щербакова собаку. Скоро уже приедем. Едем по Московскому. Юлечка, будь добра, если Лена твоя еще работает, узнайте, в какой колонии сидел Артюхов и чем он там, в колонии, занимался. И что вообще известно о его занятиях, может быть, есть какая-то информация? Конкретно, не имел ли отношения к отлову диких змей, например. Да, да, – добавила она, услышав удивленный возглас Юли. – Хотя в Звенигороде кого он ловил? Гадюк? Так их ловить нельзя, они под охраной государства. Может, ездил куда-то. Ну, что найдешь. Ладно? Ну, давай звони, мы на связи. – Аня сбросила звонок и сразу набрала номер Потапова. – Александр, здравствуйте, – произнесла через мгновение. – Это детектив Снегирева. Да, работаем, как и вы. Я сейчас вам сброшу фото мужчины – посмотрите внимательно. Может быть, вы его видели в день смерти Королевой. Вот, послала. – Она отправила Потапову фото Артюхова. – И заодно подумайте, может быть, в последнее время происходили какие-то странные события, связанные с ключом-вездеходом, который у вас есть на вахте. Может быть, он пропадал, а потом нашли. Ничего такого не случалось?

– Так, посмотрим, получил. – Голос Потапова зазвучал в салоне, Аня включила айфон на громкую связь. – Ну да, видел этого парня, – произнес он через мгновение. Это тот самый курьер из цветочного супермаркета, который доставил пышный букет роз в огромной вазе, которую мы еле-еле в лифт затащили. Я еще ему помогал, я рассказывал. А что, он засветился где-то? – спросил Потапов обеспокоенно. – По делу Ники?

– Так, пока точно не знаю, – ответила Аня глухо и взглянула на Максима, тот понимающе кивнул головой. – А не заметили ли вы что-то еще внутри букета, в вазе, может быть? – уточнила она. – Какое-то шевеление, шелест листьев, шипение, дребезжание?

– Нет, ничего не заметил, – удивился Потапов. – Все было упаковано. А с чего вдруг? – Он спросил явно обеспокоенно.

– Так, только предположение, – ответила Аня задумчиво. – Из какого супермаркета доставили цветы? – Аня старалась говорить спокойным, ровным голосом, чтобы не выдать волнения.

– Да из ближайшего, на углу Английского проспекта и улицы Римского-Корсакова. Здесь вообще много цветочных магазинов, и все хорошие. Мариинский театр все-таки рядом. Букеты артистам заказывают.

– Ясно. А сколько вы отсутствовали на рабочем месте, помогая курьеру занести букет в лифт, а потом разместить его в квартире?

– Минут пять или десять, я же говорил, – ответил Потапов.

– А что с ключом-вездеходом? – продолжала спрашивать Аня. – Припоминаете какие-либо происшествия? Пропадал?

– Нет, не пропадал.

– А сколько у вас вообще таких ключей?

– Два, – ответил Потапов. – Они в специальном стеклянном шкафчике под замком. По инструкции, когда один берешь, надо закрыть шкафчик, чтобы ни у кого не было доступа к ключу.

– Вы закрыли?

– Не помню, – ответил Потапов смущенно. – Возможно, и нет. Занялся с этим букетом. Но отсутствовал-то я очень недолго. Кому там надо? Внизу никого не было.

– Минутку. – Аня поставила телефон на «мьют».

– Этого времени достаточно, чтобы снять слепок со второго ключа-вездехода, – сказала она Максиму. – Скорее всего, сделала это Сонара. Она поджидала на лестнице, когда Артюхов явится с букетом и отвлечет охранника. Остаток дня они потратили на то, чтобы изготовить ключ. – Александр… – Аня снова поставила аппарат на громкую связь. – А можете мне сказать, как давно работает помощница Сонара у Вишневской?

– Ну, месяцев десять, наверное, – ответил тот. – Года еще нет.

– И нашла ее Ольга Кремер через сеть своей матери, можно даже не спрашивать, – сказала Аня Максиму вполголоса. – А скажите, за то время, вот, как мы с вами поговорили утром, никаких сообщений от нее не поступало?

– Так точно, поступали, – ответил Потапов по-военному. – Позвонила где-то часа в три дня, сказала, что заболела, сегодня не придет.

– Александр, а что Вишневская? Не звонила больше? Ничего не сообщала.

– Нет, Диана Валерьевна больше не звонила, – сообщил Потапов. – Как только позвонит и скажет что-нибудь, я вас наберу, как обещал.

– Спасибо, Александр, я все поняла. Еще позвоню вам. – Аня сбросила звонок и положила айфон на колени. Машина повернула налево у Московских ворот, проехала еще немного по Московскому проспекту и свернула на Черниговскую улицу к ветеринарному институту.

– Ты полагаешь, что, если змея действительно существовала, ее доставили с этим букетом? – спросил Максим.

– Потапов узнал Артюхова в курьере, – ответила Аня. – Картина почти ясная. Если змеи не существовало и Вишневская что-то напутала, зачем Артюхову доставлять Азатику цветы, да еще просить Потапова помочь?

– Считаешь, этот Азатик тоже в деле?

– Не уверена. Артюхов мог подкупить курьера и забрать у него уже заказанный букет, а потом засунуть в него то, что ему было нужно, переноску со змеей. Для этого он терся вокруг дома утром, когда его заметила Анастасия Николаевна. – Анна взглянула на Дерябину. – Разведывал, как все устроить.

– И засветился на камере?

– Может быть, не заметил. Я так чувствую, что четкого плана у них не было. Скорее всего, они решили действовать по обстоятельствам, сообразив, что ничего от Ники не добьются и, скорее всего, от нее надо избавляться.

– Ясно. Приехали, – сообщил негромко Максим. – Вот институт.

Машина остановилась.

Аня вышла на воздух. Снова пошел мокрый снег – крупные хлопья летели прямо в лицо. Аня подняла воротник пальто. Позади нее Максим помогал выбраться из машины Дерябиным. Она набрала номер Барановской.

– Виолетта, мы приехали. Как у вас дела? Вы спуститесь? Хорошо.

– Вот куда ты без шапки? – снова сокрушалась Анастасия Николаевна, обращаясь к супругу. – Смотри, ветрила какой. И снег лепит.

– Да тут что, далеко идти, что ли? – оправдывался тот.

– Ну что, идем? – Максим подошел к Ане.

– Идем, – кивнула она. – Барановская сейчас подойдет. Все расскажет.

– Нас пустят внутрь?

– Надеюсь, что да.

Они перешли улицу и направились к подъезду института. Когда вошли в дверь, к пункту охраны, Аня сразу увидела Виолетту – она стояла у железного поручня, ожидая их – в джинсах, черной толстовке и дутой серой жилетке на молнии. Волосы собраны в хвост на затылке. Очень бледная, даже испуганная. Как только Аня приблизилась, Виолетта быстро подошла к ней.

– Вы не представляете, это какой-то ужас! Это страх! – Глаза ее широко раскрылись. – Гришу укусила змея, – сообщила она. – У Гриши на животе обнаружили следы от змеиных клыков. Ну и отравление ядом, соответственно. Большие клыки, серьезные, не какие-то царапины.

Наступила пауза. Аня, Максим, Дерябины – все молча смотрели на перепуганную Барановскую. Первой опомнилась Анастасия Николаевна.

– Ты кому рассказывала про гюрзу, дрянь ты такая?! – Она подскочила к Виолетте, сжимая от ярости кулаки.

– Я… Я никому не рассказывала. – Виолетта от неожиданности отступила на шаг назад. – Нет, я не помню…

– Анастасия Николаевна, успокойтесь, – строго распорядилась Аня. – Мы с вами договаривались, – напомнила она.

– Да, да. – Дерябина как-то обмякла и отошла. – Простите.

– Во-первых, Виолетта, это точно Гриша? – спросила она Барановскую. – Аркадий Павлович засвидетельствовал это письменно?

– Совершенно точно Гриша, – ответила Виолетта. – Он осмотрел Гришу. Гриша даже узнал нас, пытался хвостиком махнуть, но ему очень, очень плохо. – Барановская едва не плакала.

– Аркадий Павлович где?

– На втором этаже, рядом с Гришей.

– Пойдемте. – Аня решительно направилась к лестнице, ведущей наверх. – Это все слишком серьезно, чтобы терять время. Анастасия Николаевна, вы помните мое условие? – напомнила она матери Ники. – Сейчас не до ссор. Владимир Михайлович, следите за ней.

– Понял, понял, – откликнулся Дерябин. – Пошли, мать. Помалкивай. Видишь, Гришу нашли, жив. Уже слава богу.

– Значит, змея все-таки существует, – вполголоса сказал Максим Ане, когда они поднимались по лестнице.

– Если она существует, это многое объясняет, кроме главного – кто с ней управляется? Кто убийца? Змея не убийца, она лишь средство.

– Вот Аркадий Павлович.

Барановская подвела Аню и Максима к стеклянной стене. За ней они сразу увидели Гришу. Светлый лабрадор лежал, подключенный датчиками к аппаратам, над ним висели две капельницы. Рядом стояли два врача, в одном из них Аня узнала Сенцова. Барановская постучала пальцем по стеклу. Сенцов поднял голову, кивнул. Что-то сказав коллеге, взял папку со стола и вышел.

– Это Гриша? Бедненький. – Взглянув на собаку, Дерябина заплакала. – За что ему это? За что?

– Ну, успокойся, успокойся. – Супруг прислонил ее голову к своему плечу. – Главное то, что живой.

– Здравствуйте еще раз. Второй раз сегодня встречаемся.

Сенцов вышел к ним через минуту. Сдернул маску.

– Аркадий Павлович, это точно Гриша? – снова задала вопрос Аня.

– Да. Это Гриша, точно, – подтвердил ветеринар.

– Как его состояние?

– Тяжелое. Во-первых, он некоторое время голодал, его не кормили. Во-вторых, он подвергался избиениям. Далее, ему кололи нервно-паралитические вещества, чтобы он не двигался, это еще надо поточнее изучить, какие, по анализам. Но и самое главное – на него натравили змею. Причем когда он был лишен возможности двигаться, защитить себя. Вы представляете это потрясение? Он все понимал, но не мог защитить себя. Она укусила его в брюхо. Это адская боль. Бедный мальчик! Такое пережить. Я уже не говорю про воздействие яда! Его организм сопротивлялся всеми силами. Он же еще очень молодой – всего три года. Организм сильный. Но яд распространился довольно обширно. Если бы помощь пришла часика на два-три позже, мальчика бы уже было не спасти. Но сейчас есть шанс.

– Ой, я не могу, не могу слушать. – Дерябина снова зарыдала.

– Но есть же шанс, есть! – Супруг отвел ее в сторону. – Не мешай, держи себя в руках.

– То есть анализ показал, что в крови есть яд? – уточнила Аня.

– Да. Высокая концентрация нефро- и кардиотоксинов. Особенно опасно первое. Вы знаете, почки не восстанавливаются. И сложно сказать на данный момент, насколько серьезно они поражены, – ответил ветеринар. – Да, такие явления наблюдаются при укусах змей. То, что это змея, нас в первую очередь убеждает наличие места укуса. Вот скан, увеличенная копия – видите два больших прокола? Это крупная змея.

– А какая змея, вы можете сказать? – спросила Аня. – По действию яда можно определить вид змеи?

– Фактически нельзя. – Ветеринар покачал головой. – Можно судить о размерах змеи по ее клыкам, пасти – это довольно крупный экземпляр.

– Ну, кто это? Кобра, гюрза? Может быть, гюрза? – настойчиво спрашивала Аня.

– Ну, что вам сказать? – Аркадий Павлович пожал плечами. – Если выбирать из этих двух? Яд кобры действует на центральную нервную систему, вызывает паралич дыхания. Нет, это не кобра, – добавил он уверенно. – Гюрза? Яд гюрзы действует на кровь, убивает эритроциты, вызывает свертывание крови, внутренние кровоизлияния. Да, это похоже. – Он кивнул головой. – Мы ввели противоядие, проводим интенсивную терапию. А что, вы точно знаете, что это была гюрза? – спросил он настороженно. – Если это так, то это довольно редкая, крупная особь. В некотором смысле объект для изучения. Такие редко встречаются в природе. В основном они меньше.

– Нет, точно мы не знаем. Но предполагаем, что это гюрза, – ответила Аня. – А как давно Гришу был укушен? Сколько времени прошло?

– До того момента, как его нашли и начали терапию? Ну, часов за шесть, не более, – ответил ветеринар. – Если бы больше – он не был бы жив. Вообще, что это за изверги?! – Аркадий Павлович не выдержал и мазнул рукой в воздухе от отчаяния. – Так издеваться над животными! Бедный Гриша, сколько он пережил! А эта гюрза?! Вы что думаете – она прирожденный убийца, воплощение зла? Нет, она вовсе не создана была природой, для того чтобы убивать других. Змеи в природе очень редко нападают первыми, будь то на человека или на животное. Они, наоборот, прячутся от всех, чтобы их не беспокоили. Они вовсе не хладнокровные убийцы. В природе надо уметь правильно себя вести, и тогда у каждого будет свое место. Бог создал единый мир, чтобы все жили рядом. Это же несчастное животное – сама эта гюрза. Ее надо содержать в зоопарке, изучать. Ученые доджны этим заниматься. А какие-то изверги заставляют ее убивать. Это чудовищно. Это опасно для змеи! Они ее погубят! Змеям сейчас положено спать, это их биологический ритм, чтобы они могли давать потомство. Эта змея живет в варварских условиях. Если она так агрессивна, значит, ее все время злят, раздражают, возможно, мучают, не кормят. Вы должны найти этих людей, отдать змею специалистам, а этих извергов наказать!

– Именно этим мы и занимаемся, Аркадий Павлович, – заверила Аня. – Пытаемся поймать этих людей. Значит, исходя из ваших слов, радиус поисков сокращается, – заключила она. – Не сутки-двое, как мы думали раньше, а не более семи часов. Иначе Гришу уже было бы не спасти. Значит, они покинули квартиру незадолго до приезда полицейских. Куда же они направились? Вета, вы не вспомнили, кому вы рассказывали про то, что матери Ники в детстве в постель подложили гюрзу те девочки, с которыми она жила в одной комнате? При помощи местного физрука, как мы выяснили, – добавила она с сарказмом.

– Я никому не говорила, клянусь, – повторила Барановская, пожав плечами. – Про этот случай подробно – нет. Один раз в разговоре с Ольгой Кремер упомянула. Очень разозлилась тогда на Нику. В сердцах сказала, даже не Кремер, сама себе: «Чтоб ее гюрза укусила, как ее мамашу». Но я… Я ничего такого всерьез не желала. Просто Кремер рассказала мне, что ее попытки добиться расположения Красовского, ну, в личном плане, так и не увенчались успехом. И я понимала, что и мне ничего не светит. От ревности, может быть, а еще она мне слишком много виски налила. Напоила, одним словом. Вот язык и развязался…

– Ах, ты гадина! А эта Кремер и в самом деле гюрзу на мою девочку натравила! – Дерябина бросилась на Барановскую с кулаками. – мужика поделить не могли! Что, мужиков мало? Другого найти не могла? Обязательно у Ники отнимать?!

– А ну, молчать! Анастасия Николаевна! Вы мешаете расследованию! – прикрикнула Аня. – Это все еще не доказано. Хотя похоже на правду. – Она вздохнула.

– Вы хотите сказать, что Нику тоже укусила гюрза? – в ужасе прошептала Барановская. – Как и Гришу, ее собаку?

– Укусить – не укусила. Следов укуса на теле Королевой не было обнаружено, – ответила Аня. – Но преступники именно так и предполагали, что укусит. И, возможно, хотели свалить на вас. Вы же желали, чтобы Королеву укусила гюрза. Возможно, Кремер записала это ваше признание. Но все случилось по-другому. Как, точно мы пока не знаем. Скорее всего, змею доставили в дом, скрыв переноску в большом букете роз, заказанных соседом Ники для подруги. Артюхов вертелся около дома, ища возможности реализовать план. И такая возможность ему представилась. Он увидел курьера с цветами. Не знаю уж, как, это еще предстоит выяснить, но, скорее всего, за деньги, Артюхов перехватил заказ, засунул внутрь переноску со змеей, все упаковал так, чтобы не было видно, и этот букет доставили в квартиру Азатика. Потапов еще помогал его тащить наверх. Сонара, помощница Вишневской, в это время украла второй ключ-вездеход, сняла с него слепок, и они с Артюховым за остаток дня сделали его дубликат. Далее, уже ночью, когда Ника вернулась из клуба «Департамент», Артюхов проник в подземный гараж благодаря брелку, сигнал на который Ольга Кремер скопировала с брелка Дмитрия, водителя Ники. Сонара открыла ему проход внутрь. Они вошли в квартиру Азатика, взяли букет, снова поместили туда змею, которую держали в клетке полоза до того. Я не думаю, что они оставили ее без присмотра в квартире Азатика, а вдруг туда зайдет Потапов или еще кто и все раскроется? Поднялись к Нике. При этом они передвигались бесшумно по лестнице, так, чтобы Потапов не мог их видеть. Сонара позвонила в квартиру Ники, сообщила, что поклонники прислали Нике букет, но Потапов ошибочно занес его Вишневской, например. Ника открыла дверь, так как Сонара убиралась у нее дома и она нисколько не опасалась ее. В этот момент из-за спины Сонары появился Артюхов, открыл переноску со змеей, змея бросилась на Нику. Та ринулась на балкон. Артюхов за ней, удерживая змею на весу. От ужаса Ника перегнулась за поручень балкона, как нам рассказывала Вишневская, и, не удержав равновесие, упала головой вниз. Артюхов же срочно ретировался все так же через подземный гараж. А Сонара как ни в чем не бывало отнесла цветы назад в квартиру Азатика, где их потом и обнаружили полицейские. Я думаю, все было так. – Аня выдохнула. – В этой картине не хватает только двух составляющих. Где они взяли змею и когда и где Артюхов научился обращаться с такими змеями? Если мы сумеем ответить на эти вопросы, картина вообще будет совершенно полной.

– Так, значит, Сонара тоже участвовала в преступлении? – спросила озадаченно Барановская. – А кто такой этот Артюхов?

– Виолетта, Сонара, как выяснилось, это вовсе не филиппинка, а некая Людмила Артюхова, та самая знахарка, которая ухаживала за первой женой Красовского и, как вы знаете, свела ее в могилу. Мы предполагаем, что эта Артюхова, в замужестве Кремер, – венчанная жена Красовского, они обвенчались в 2009 году. И у них есть общая дочь, та самая Верея или Вера Кремер, которую Ольга Кремер устроила догситтершей к Нике. А мамашу этой Вереи – помощницей к Вишневской. Иван же Артюхов – это дальний родственник Людмилы Артюховой и заодно бойфренд ее дочери Веры. Это целый заговор, Вета, – пояснила Аня. – И цель их, конечно, состояла в том, чтобы избавиться от Ники. Они понимали, что, если Красовский женится на Королевой и у них появятся дети, шансы Веры на наследство заметно уменьшатся. Тем более что, как я понимаю, Красовский официально дочь не признал. Но по анализам она всегда могла бы доказать родство и больших деньжищ упускать не хотела. Очень хорошо, что вы не показывали своих симпатий к Красовскому, – заключила Аня. – Иначе вы тоже стали бы их целью. Однако подумайте, даже если мы сейчас их поймаем, они не вечно будут сидеть в тюрьме. Стоит ли вам связывать жизнь с Красовским после всего этого?

– И что же, Вадим все знал? И ничего не сделал? – спросила Барановская с ужасом. – Никак не защитил Нику?

– Он явно не хотел действовать против собственной дочери. Единственной после смерти Алисы, – ответила Аня. – Но что делает и думает Вадим Андреевич, мы пока не знаем. Он никак не проявил себя. Даже после того как полиция пришла к нему в офис, изъяла компьютер секретаря, арестовала саму Ольгу Кремер, он никак не среагировал. Правда, и следственным действиям препятствовать не стал. Я обязательно встречусь с ним, – пообещала Аня. – Но это потом. А сейчас надо поймать Артюховых.

– Это уму непостижимо! У Вадима есть какая-то тайная жена и дочка. Не может быть, чтобы эта ужасная догситтерша Верея оказалась дочкой Вадима.

– А служанка Вишневской – той самой тайной женой, – подсказал Максим. – Каково? Как они обложили Королеву!

– Это какой-то страшный розыгрыш. – Барановская сжала ладонями виски. – Вы уверены? Анна, вы уверены? – Она схватила Аню за рукав.

– Если сказать честно, я и сама думаю, что все это розыгрыш, – неожиданно призналась Аня. – Но очень страшный розыгрыш. Ради денег, конечно. И больших денег – наследства Красовского.

– Но какого наследства? – изумилась Барановская. – Вадик не собирается умирать.

– Он не собирается. Но другие, возможно, и собираются такое ему устроить, – поправила ее Аня. – Мы же не знаем, каков был план в целом. Кто следующая жертва? Сейчас все поменялось, а изначально? Почти уверена, что это – сам Красовский. Если, конечно, не согласился бы добровольно все отдать дочери. Так называемой дочери, – уточнила она.

– А почему ты считаешь, что Вера – дочь ненастоящая? – осторожно поинтересовался Максим.

– Я только предполагаю так, – ответила Аня и задумчиво потерла лоб. – Иначе особенно бояться Вере нечего. Даже если бы у Красовского появились другие дети, она, сделав анализ ДНК, свою часть наследства получила бы. А сейчас она рискует оказаться в тюрьме, и следствие вообще раскроет весь обман. Надо делать анализ, – решительно продолжила она. – Виолетта, у вас есть какая-нибудь вещь Красовского?

– Есть, – быстро ответила Виолетта и тут же смущенно добавила: – Ботинок.

– Ботинок? – удивилась Аня.

– Он забыл у вас ботинок? – не менее удивленно спросил Максим. – Вообще, я замечаю, этот Вадик – большой оригинал.

– Нет, не забыл, – ответила Барановская. – Он швырнул в меня ботинком и так и пошел, в одном. Но ему же только до машины, там у него шофер. А в офисе – целый гардероб, Антон Круз постарался, одежда на все случаи жизни, я не знаю, полк, наверное, можно нарядить. В том числе и ботинки есть.

– А по какому поводу швырнул? – уточнила Аня.

– А все по поводу спектакля, о котором я говорила. «Ледяной змей». Я не явилась на репетицию. Решила, что не хочу бегать в кокошнике. Ну, не нравится мне. К тому же там Ольга Кремер всем командовала – типа режиссера, что ли. Ее же идея. И постановка ее. Но так-то просто я явиться не могу, – заметила она, пожав плечами. – сказалась больной. Думала, прокатит. Но нет. Красовский сам явился ко мне домой. Кричал, что мы с Никой – забастовщицы, мы ничего не понимаем. Оказывается, Ника тоже не пришла в этот день. Как выяснилось, они накануне поссорились с Вадиком, как обычно. И она вообще из дома не выходила. В общем, сказал мне, чтобы я живо собиралась и ехала. Еще фразу бросил… – Барановская нахмурилась, вспоминая. – «Надо же дать ей обделаться! Пусть дядя посмотрит». Швырнул в меня ботинком и уехал. Но что делать? Я оделась и поплелась вслед за ним, – призналась она. – И Ника тоже потом приехала.

– Что он сказал? – Аня насторожилась. – «Надо дать ей обделаться?». То есть он все это затеял, чтобы показать старшему Кремеру, что его племянница ничего из себя не представляет. Даже готов был понести финансовый ущерб, лишь бы она села в лужу. Понимаешь? – Аня быстро обернулась к Максиму. – Впрямую-то выгнать Ольгу он не мог. Все-таки за нее – старший Кремер. Нужны основания. И тот все время ноет: «Дай моей Олечке проявить себя». Вот он и дал и денег не пожалел. Вета же говорила, что Красовский – не только про деньги. Он целое шоу устроил, чтобы Оля грандиозно оплошала. И тогда даже дядя убедится, что она ни на что не способна. Еще будет Красовскому убыток компенсировать. Но это необязательно. Главное, у Красовского появится повод от нее избавиться. Без скандала с дядей. А что? Фотомодель из нее никакая, режиссер – тоже никакой. А секретаршу он может и попроще найти. Не с такими амбициями, как Оля, а просто секретаршу. А я все думала, для чего он ставит «Ледяного змея», зачем ему эта дребедень? А он вот как придумал – избавиться так от Ольги Кремер. А заодно и от всех ее родственников. Я еще спрашивала себя, как же это он не видит, кто такая Сонара, кто такая эта догситтерша Верея, как они влезли в дом Ники? Все он видел. Но рубить решил, подключив старшего Кремера. Большой убыток – что тот сможет противопоставить? Только согласиться, что Ольге стоит попробовать себя например, в одной из фирм ее мамаши. А вслед за Ольгой исчезла бы и вся ее банда. Признаюсь, Вета, я была неправа, когда сказала, что Красовский ничего не предпринимал, чтобы оградить Нику. Когда происходил этот разговор у вас с Красовским? – уточнила Аня. – Я имею в виду, с бросанием ботинком?

– Ну, где-то в начале декабря, – ответила Барановская. – Того года.

– Ясно. Незадолго до того, как пропал Гриша, – заключила Аня. – Значит, они тоже разгадали план Красовского. И начали действовать. Это, кстати, ответ на вопрос, а чем, собственно, Королева им помешала, почему они начали именно в это время. – Аня снова обратилась к Максиму: – Улавливаешь? Вроде и детей других пока у Красовского не намечается, и сам он, как правильно Вета сказала, помирать не собирается. С чего вдруг? А вот он решил от них избавиться. Весьма изощренно, верно, хитро. Но они сообразили. Значит, этот ботинок надо найти и сдать на экспертизу, – сказала она Барановской серьезно. – Чтобы выделили ДНК. А в квартире на Щербакова надо поискать какую-нибудь вещь Веры. Надо выбить у них из рук главный козырь. Проверить, правда ли она дочь Красовского. Раз он ее не признал, значит, сам он в этом сомневается. Ботинок цел?

– Да, конечно, я отдам его экспертам, – подтвердила Виолетта.

– Товарищ, э… детектив, а можно, можно нам на собачку посмотреть? – К ним, немного стесняясь, приблизился Дерябин. – Мы с женой хотим на него посмотреть. На Гришу-то. Можно?

– Можно, Аркадий Павлович? – спросила Аня ветеринара.

– Только через стекло и в моем присутствии, – строго ответил тот. – Сейчас нельзя его тревожить. Никаких волнений. Он был на волосок от смерти. Это надо понимать.

– Да, мы понимаем, понимаем, – запричитала Дерябина. – Мы только одним глазком взглянуть, как он.

– Идемте со мной, – пригласил их ветеринар. – Недолго.

– Анастасия Николаевна, а потом домой, – предупредила Аня. – Хватит уж на сегодня. Поезжайте отдыхать. Максим, вызови такси до Сестрорецка, – попросила она помощника. – Будем держать связь по телефону.

– Хорошо, хорошо, – согласилась Дерябина, и вскоре они услышали, как она тихонечко протянула: – Гри-и-и-ишенька, родненький, что же они сделали с тобой? Синий весь. Ой, смотри, он хвостиком пошевелил, чувствует, что мы здесь…

– Очень похож на того, на нашего, Гришу, – глухим голосом добавил супруг. – Просто вылитый. Ника знала, кого брать. Наверное, потому и взяла, что похож. На нашего. На моего… Гришу. – И он заплакал.

– Ну, успокойся, успокойся, тебе нельзя нервничать. – Дерябина ласково гладила его по плечу. – Вот поправитесь. И он, и ты. Будете гулять на речке, как когда-то с Никой. Но теперь уж внучку возьмете, она тоже все собаку просит.

– Родители Ники хотят забрать Гришу, когда он поправится, – сообщила Барановской Аня. – Надеюсь, вы не будете возражать?

– Конечно, пусть берут, – согласилась та. – Я все время занята. Чем сидеть с догситтером, лучше ему жить в семье.

– Нам сегодня в 10.30 надо встретиться с Пашковыми, – напомнила Аня. – Это хозяева Моти, лабрадора, который живет у вас.

– Да, я помню, – кивнула Барановская. – Я несколько раз произнесла при Моте имя Олег. Как бы позвала: Олег, Олег. Он лежал, а услышав, вскочил на ноги, – сообщила она. – Явно это имя ему знакомо. Если вы заняты, я думаю, мы сможем сделать это с Аркадием Павловичем. – Виолетта вопросительно взглянула на Сенцова.

– Что именно? – спросил тот озабоченно.

– Встретиться с Пашковыми и отдать Мотю владельцам. Ну, моего лабрадора, которого похитили. Вы сможете, Аркадий? – Она почти умоляюще посмотрела на ветеринара. – Помочь мне?

– Да, да, конечно. – Тот как-то поспешно кивнул и отвернулся, явно смутившись.

Максим едва заметно подтолкнул Аню локтем. Но она сделала вид, что ничего не заметила.

– Сбросьте мне телефон мамы, – попросила Барановская. – И можете не беспокоиться. Мотя сегодня же будет дома. А вы поймайте их, я прошу. – Она прикоснулась пальцами к руке Ани. – Этих уродов, которые похитили Гришу, мучили его, убили Нику…

– Мы стараемся, – сдержанно ответила Аня. Она сбросила Барановской телефон Пашковой.

– Получили?

– Да, – подтвердила та.

– И, кстати, хочу вас попросить, – вспомнила Аня. – Изольда Пашкова – очень интеллигентная женщина. Из семьи музыкантов. Она работала секретарем в крупной фирме, у нее большой опыт. Но сейчас у нее умер муж, нет работы, на руках сын и старенькая мать. Ольгу Кремер точно арестуют, это я вам обещаю. И, как видите, Вадим Андреевич совершенно не настроен ее защищать. Он ее уволит. Или уже уволил. Его это все очень устраивает на самом деле. Может быть, при случае порекомендуете ему Изольду? Я думаю, она справится.

– Хорошо. Я поговорю с ней, познакомлюсь, – согласилась Барановская. – И при случае посоветую Вадиму. Если он меня послушает. А вы точно думаете, что он непричастен к смерти Ники?

– Нет, это очевидно. У него алиби. И, как я понимаю сейчас, он сам пытался избавиться от пут прошлого, выгнать Кремер с ее сподвижниками. Его останавливало только то, что, возможно, Вера – его дочь. Как вы понимаете, после смерти Алисы для него это много значит. Но если мы сейчас докажем, что Вера – не его дочь, у него будут развязаны руки. Он поможет закапать всю эту компанию поглубже, я уверена. Думаю, он не простил им смерть своей первой жены и гибель Алисы. Уверена, он согласится на эксгумацию, чтобы доказать, что умерли они не просто так. Не от болезни. А, скорее всего, были отравлены.

– Какой ужас! Какие мерзкие подонки! – Барановская прижала пальцы к губам. – И Вадим столько лет жил, зная все это?

– Я полагаю, он догадывался.

На несколько мгновений наступила тишина, было слышно только, как Дерябин шепотом уговаривает Гришу сквозь стеклянную стенку:

– Ну, потерпи, маленький, потерпи. Ты поправишься. Все будет хорошо.

Потом послышалась музыка из оперы «Кармен» – зазвонил телефон Ани. Она взглянула на дисплей.

– Юля, – сообщила Аня Максиму. – Юлечка, слушаю. – Она приняла звонок и поставила на громкую связь.

– Анна, простите, что мы задержались. – Под сводами клиники раздался торопливый голос помощницы. – Лену вызвали к начальству. Там дядя постарался. В общем, ей разрешили еще остаться, чтобы она могла продолжать нам помогать. Дали ей как бы особое задание. В общем, мы выяснили вот что по Артюхову, – продолжила она деловито. – Он проходил отсидку в колонии на границе с Дагестаном. Работал в серпентарии…

– Где?! – Аня и Максим вскрикнули в один голос.

– В серпентарии, а что? – ответила Юля удивленно. – А что? Он был змееловом. Отправлялся в горы, добывал там змей, приносил их. С них собирали яд, в лечебных целях, потом отпускали… Как рассказал начальник колонии, Лена с ним связалась срочно, с разрешения дяди, конечно. Так вот, он вообще отличался по этой части – очень хорошо у него получалось со змеями обращаться. Не боялся их вообще. И даже завел себе собственного питомца – это огромная гюрза, очень длинная и мощная. Он назвал ее Молот.

– И что, он взял этого Молота с собой, когда освободился? – удивилась Аня. – Это же запрещено.

– Да. Запрещено, – согласилась Юля. – Ему и не разрешили. Но Молот исчез вскоре после освобождения Артюхова. Он содержался в серпентарии, в клетке. Его собирались выпустить на волю. Через два месяца смотритель при обходе обнаружил, что клетка пуста.

– Артюхов змею похитил, – догадалась Аня. – И держит у себя незаконно. Что ж, ему это не составило труда. Он там все знал досконально. Значит, это такое у него домашнее животное, «безобидное». – Аня криво усмехнулась. – Прекрасно… Аркадий Павлович, а сколько живет гюрза? – спросила Аня ветеринара. – Может быть такое, что это та самая змея, которую Артюхов похитил?

– До двадцати лет в искусственных условиях, – ответил тот и поправил очки. – При хорошем содержании может и дольше.

– Подходит, – кивнула Аня.

– Как же владелец квартиры на Щербакова сдал квартиру нанимателю с таким вот гадом в придачу? – удивился Максим.

– Во-первых, деньги не пахнут, – ответила Аня. – А во-вторых, он мог не знать про змею. Снимала-то квартиру Вера. Так, Юлечка, повиси, мне надо позвонить Зайцеву. То есть следователю, – уточнила она. И отошла в сторону.

– Михаил, это Снегирева, – произнесла она через мгновение. – Значит, открылись новые обстоятельства. Сейчас сброшу аудиофайлы, все, что записала. Значит, первое. Считаю, что Вера Кремер не является дочерью Красовского. Скажите, при обыске в квартире на Щербакова не осталось каких-либо ее вещей? Хотя бы рваный носок какой-нибудь? Женская сорочка в ванной, порванная на бедре, скорее всего, Гриша порвал? А это точно не хозяйки? Хорошо. Вот ее надо отдать на анализ ДНК, и эксперты пусть возьмут у Барановской ботинок Красовского. Надо сравнить. Я предполагаю, что все это – грандиозная разводка, которая стоила жизни не только Нике Королевой, но и первой жене Красовского, и его дочери. Теперь второе. В деле задействовано очень опасное животное – гюрза. Предположительно более двух метров длиной. Достаточно взрослое животное, более десяти лет. Я скинула подробности. Надо обследовать квартиру на Щербакова на предмет нахождения там этой твари. Аркадий Павлович, какие следы оставляют змеи? Как можно догадаться, что они присутствовали в квартире?

– Ну, следы корма, в первую очередь. – Ветеринар пожал плечами. – Обычно кормят пищей, близкой к их природной добыче. Грызуны там, мыши, например, цыплята, мелкие кролики… Ну, остатки хвостов, лапок, что-то такое. Испражнения опять же…

– В общем, Михаил, надо вызвать специалистов, которые в этом разбираются, – заключила Аня. – Мы ведь не знаем, взяли они змею с собой или бросили в квартире, и она где-то спряталась. Но, скорее всего, взяли. Раз это такой любимый питомец.

Все это нужно для доказательной базы. И мне кажется, я знаю, куда они поехали…

– Куда? – спросили одновременно следователь в трубке и Максим рядом я Аней.

– Они поехали за Вишневской. Она – следующая цель. Почему я так думаю? Посудите сами. Она – единственный свидетель, который видел Нику и Артюхова на балконе рано утром 8 февраля. В руках у Артюхова была подозрительная «веревка», считай, змея. Они не стали, как говорится, усугублять, то есть убирать свидетеля. Все получилось, как их устраивало. Следствие сочло, что Королева покончила жизнь самоубийством на фоне приема слишком большой дозы наркотических веществ. Показания Вишневской сочли бредом взбалмошной старухи. Тем более что, скорее всего, под давлением своей так называемой «помощницы» она согласилась, что ей показалось, и она ничего не видела – от показаний она отказалась. Но Вишневская поняла что к чему и поскорее уехала из дома туда, где она не будет нуждаться в прислуге – в санаторий. Там, она посчитала, она будет в безопасности. Что большая наивность! Думаю, они проследили за ней, куда она поехала. Даже если она не сказала Сонаре. Но они ее не трогали, чтобы не будоражить следствие. Все затихло – и хорошо. Они даже постарались вернуть собачку подставную. Как бы все в порядке. Господа полицейские, не о чем беспокоиться. Но сейчас положение изменилось. Афера с собакой раскрылась. В квартире на Щербакова произведен обыск. Арестована Ольга Кремер, из офиса забрали ее компьютер. Они чувствуют, что к ним подбираются. И, конечно, они постараются устранить единственного свидетеля, который точно видел Артюхова на балконе в квартире Ники Королевой в ночь убийства. Надо срочно найти Вишневскую, эвакуировать, взять ее под охрану, – заключила Аня. – Если, конечно, уже не слишком поздно. Но сначала надо узнать, где она. В каком санатории? Вам известно, Михаил?

– Нет, мы не знаем, – ответил Зайцев серьезно. – Но мы свяжемся с отделом кадров театра, как только они придут на работу. Возможно, она им оставляла какую-то информацию. Или коллегам. Допросим Кремер. Что ей известно о планах сестры, куда та намеревалась ехать со своим бойфрендом.

– Держите меня в курсе, – попросила Аня. – Мы будем действовать по своим каналам.

– Договорились.

Аня сбросила звонок следователя и набрала другой номер.

– Потапов, – сказала она Максиму. – Может быть, он что-то знает. Александр, это снова Снегирева, – через мгновение произнесла она в трубку. – Вы не знаете, в каком санатории сейчас Вишневская? Она ничего вам не говорила? Может быть, вы знаете, куда она обычно ездит? – задала вопросы охраннику.

– Точно в этот раз – не скажу, – ответил тот. – Она собралась очень быстро. Даже без Сонары. Рано утром, пока та еще не приехала. Сонара как раз уезжала на денек каких-то то ли родственников, то ли знакомых проведать. Хотя я еще подумал, какие у филиппинки родственники в России? Ну, ездила по своим делам, а это так – отмазка. Так Вишневская рано утром, пока Сонары нет, быстро собралась. Выскочила налегке – одна сумочка с собой и маленький чемоданчик. Прическа набекрень, чего она никогда не позволяла. В общем, очень неаккуратно выглядела, видно, что в спешке. А обычно-то она вырядится, как на парад. Еще бы, бывшая прима! Вот выскочила она из лифта с вещами, как раз моя смена заканчивалась. Александр говорит, срочно вызовите мне такси. И все озирается, озирается так подозрительно, словно за ней гонится кто-то. Я вызвал. «Далеко ли собрались, Диана Валерьевна? – спросил. – Если кто интересоваться будет, что отвечать?» – «Я ничего не знаю, я ничего не знаю», – вот повторяла, как заведенная. Так ничего толком и не сказала. Такси подъехало, она побежала, как ошпаренная, села в машину и укатила. Адреса не оставила. А Сонара явилась буквально через полчаса. Очень удивилась, что хозяйки нет. Даже испугалась, мне показалось. Но мне сказала, что она в курсе всех дел Дианы Валерьевны, мол, отъезд хозяйки запланирован. Ничего страшного. Походила там в квартире. Взяла своего полоза в банке и тоже удалилась. С тех пор не появлялись ни та, ни другая. Это дней десять, почитай. Но звонили, я вам докладывал. Где находятся – не сообщали. Уж не знаю, поехала ли Сонара к ней. Или дожидается, когда хозяйка вернется, в Питере.

– Значит, на самом деле Сонара не знала, что Вишневская собирается уехать, – уточнила Аня. – Для нее такой факт оказался новостью?

– Да, именно так, – подтвердил Потапов. – Но вида она не подала.

– Понятно. – Аня кивнула. – Поэтому Вишневская так и торопилась, чтобы успеть до возвращения Сонары. Видимо, та ей сообщила, что скоро приедет, и Диана Валерьевна сбежала. Значит, Александр, у вас есть телефон Вишневской? Можете ли вы мне его дать?

– Вообще у нас запрещено инструкцией давать номера жильцов. – Охранник засомневался.

– Наверняка в ваших правилах есть оговорка, что за исключением сотрудников правоохранительных органов и в экстренных случаях, – сказала Аня уверенно. – Сейчас как раз такой случай. Чтобы вы знали, следствие по делу Королевой возобновили, это было убийство. В нем явно задействована помощница Вишневской. И хотя я не имею права разглашать такие сведения, но я вам намекну, она не та, за кого себя выдает. Так что если она появится – немедленно вызывайте полицию. И передайте сменщикам. Хотя я думаю, она больше не появится. Они сбежали все трое на машине Артюхова. Так дадите мне телефон Вишневской? – повторила она вопрос. – Диана Валерьевна сейчас в смертельной опасности как единственный свидетель.

– Вот это дела. – Потапов шумно вздохнул. – Ну, раз такое дело, записывайте, – согласился он.

– Спасибо. – Аня быстро забила номер в справочник. – А скажите, в какой санаторий обычно ездила Вишневская? Она прежде ездила в санатории?

– Да, в Зеленогорске, в «Черной речке» отдыхала, – сообщил Потапов. – Там у нее главврач знакомый. Большие поклонники балета. Он сам и жена его. Там у нее – самые лучшие условия всегда, она рассказывала. Все, что пожелает.

– Спасибо, Александр. Вы очень помогли. Вы поняли, как действовать? – Аня переспросила на всякий случай.

– Так точно, – по-военному ответил охранник.

– Будем на связи. Отключаюсь.

Только Аня сбросила звонок Потапова, зазвонил телефон Максима.

– Такси приехало. За Дерябиными, – сообщил тот, ответив на звонок.

– Прекрасно. Юля, повиси еще, – попросила она помощницу. – Или давай я перезвоню тебе через минуту. Сейчас мать с отцом Королевой домой отправлю.

– Хорошо.

– Так, Анастасия Николаевна, Владимир Михайлович, отправляемся домой, отдыхать. – Аня подошла к Дерябиным. – Думаю, насмотритесь еще на Гришу, сейчас доверьте его врачам, не надо мешать. Такси оплачено до Сестрорецка, до улицы Токарева, где вы живете. Ни о чем волноваться не нужно. Спокойно садитесь и поезжайте. Максим вас проводит. – Она кивнула помощнику. – Я буду держать вас в курсе. Буду звонить.

– Девочка я прошу тебя, найди, кто вот это сделал. – Отец Ники прижал палец к стеклу, за которым лежал Гриша, в глазах стояли слезы. – Кто такое сделал с собакой несчастной. Кто мою дочку убил. Кто убил мою Никушу. Найди этих извергов….

– Я уже нашла, – уверенно ответила Аня, – осталось их только поймать и наказать. Но для этого нам с Максом надо срочно ехать. Не задерживайте нас, Владимир Михайлович.

– Пойдем, пойдем. – Дерябина потянула мужа за руку. – Нам все сообщат, мы все узнаем со временем. Ой, а кому звонить-то по поводу Гриши? Когда его забрать, и что?

– Я вас только что сбросила на телефон номер ветеринара. Сенцов Аркадий Павлович. А ему – ваш номер. С ним держите связь, – ответила Аня – И с Виолеттой. – Аня кивнула на Барановскую. – Верно?

– Да, Анастасия Николаевна, мне звоните, я все скажу, что и как, – подтвердила Барановская. – И с Пашковыми я сегодня встречусь. И Мотю верну, – заверила она Аню. – Не сомневайтесь.

– Так, спускаемся аккуратненько. – Максим встал между родителями Ники и обоих взял под руки, помогая сойти с лестницы. – Очень нам помогли, спасибо.

– Так, Юля. – Аня снова вернулась к помощнице. – Нам нужна помощь твоей родственницы, Лены. Она сможет еще разик нам помочь?

– Да, конечно, – с готовностью откликнулась Калмыкова. – Ее специально оставили сегодня после дежурства, чтобы она нашим делом занималась, с доступом к базе, ко всему. Дядя попросил. Что нужно?

– Надо пробить номер Мегафона. Где находится владелец. Вишневская Диана Валерьевна. Связи нет. Я вот сейчас набрала – абонент не доступен. Надо поставить на контроль. Если вдруг появится в сети, зафиксировать место нахождения и вести, что происходит с этим номером. На месте ли он или куда-то движется. Кроме того нужна информация по номерам Веры Кремер, Ольги Кремер, Ивана Артюхова. Надо найти, какие номера зарегистрированы на этих персонажей. Еще надо информацию по всем входящим и исходящим. Звонили ли они вчера или сегодня на номер Вишневской. Одним словом, всю информацию. Это может сделать только полиция. Мне Мегафон такой информации не даст. Через следователя Зайцева – слишком долго. Его еще надо убеждать. А мы рискуем получить второй труп. Надо действовать быстро.

– Я поняла. Лена посмотрит, какие данные есть в базе. Если надо хакнуть базу Мегафона, это тоже можно устроить, насколько мне известно, – весело откликнулась Юля. – Главное, получить санкцию руководства. А санкция у Лены есть – помогать всеми средствами. Сделаем.

– Спасибо, Юлечка. – Аня улыбнулась энтузиазму молодой сотрудницы. – Держи меня в курсе.

– Посадил в машину и отправил. – Максим снова поднялся на этаж. – Не такие уж дурные старички, как раньше казались, пока с ними не познакомились, – заметил он. – Отец так вообще очень хороший человек. Мать, конечно, душная, согласен. А мы куда-то едем, я слышал? – уточнил он. – Причем срочно. Это куда?

– Я вот думаю. Что мы имеем? – Аня отошла к окну и стояла, глядя на падающий крупными хлопьями снег. Максим встал у нее за спиной.

– Насчет чего? – спросил он. – Насчет Вишневской?

– Да. В том смысле, куда она могла поехать. Где ее искать. По словам Потапова, она, похоже, воспользовалась кратким отсутствием Сонары – Артюховой, чтобы сбежать из-под плотного контроля, под который та ее, судя по всему, после гибели Королевой поставила. Они оставили Вишневскую в живых, чтобы не мутить воду, раз все затихло, но контролировали каждый ее шаг, держа в уме, конечно, вскорости от нее быстро избавиться. Вишневская это прекрасно понимала – она попала в ловушку. И воспользовалась, возможно, единственным выпавшим ей удачным моментом, чтобы сбежать из квартиры, а значит, и из-под контроля Сонары. То есть я хочу сказать… – Аня повернулась к Максиму. – Она ничего не планировала заранее. Она не могла ничего толком спланировать под таким контролем. А всякий санаторий заказывать надо заранее. Надо, чтобы были места. Оплатить вперед опять же. Да еще все это за месяц, а то и за два вперед, если не за полгода. У Вишневской такой брони, конечно, не было. Ни в какой санаторий она не собиралась. Какой санаторий – у нее учебный год в Вагановке в разгаре, в театре – сезон полным ходом. То есть ничего заранее запланированного не было. И планировать у нее не было возможности, да и времени – они могли расправиться с ней в любой момент.

– Но как же она ходила в театр, на работу?

– А мы не знаем, ходила ли она. Насколько я помню со слов Потапова, она не ходила в театр. И в Вагановку тоже не ездила. Она взяла отпуск в первую же неделю после смерти Королевой. Ей дали – раз уж такая страшная история случилась, и она оказалась свидетелем. Чтобы восстановила силы и пришла в себя. Она сидела дома и думала, как ей сбежать от них. Это я к тому, что раз у нее ничего не было запланировано заранее, куда она могла поехать? Только туда, где ее примут без всякой брони, в любой момент. И обеспечат самые лучшие условия. А это где? В том месте, которое нам указал Потапов – в санатории «Черная речка», главный врач которого – большой поклонник ее таланта. Вот там ее примут в любое время дня и ночи, накормят, напоят и безопасность обеспечат, если надо.

– Но это же глупо – прятаться от Артюховой и ее банды в том месте, где они легко ее найдут, – усмехнулся Максим. – Ведь Сонара тоже знает, что Вишневская всегда отдыхает в санатории «Черная речка» и все ее там любят. Туда они в первую очередь за ней и поедут. И поехали, надо думать.

– И поехали, – подтвердила Аня. – Потому и нам надо ехать. Я уверена, что Вишневская там. Весь вопрос, как она там устроилась. Вполне вероятно, что она сидит не в номере, а в служебной квартире главного врача, которую тот ей предоставил по какой-то выдуманной ею причине, не знаю, какой. И не выходит. Как туда попасть? Или если даже Вишневская в каком-то номере – там же люди вокруг и днем и ночью – дежурные: дежурные на этажах, дежурный врач, дежурная сестра. Все очень непросто. Это не один Потапов – много людей. Это еще все надо придумать. Да еще с таким грузом, как гюрза. Думаю, они подбирают сейчас способы, подходы, осматриваются. Но других вариантов, кроме «Черной речки», я не вижу. Куда еще можно рвануть рано утром, едва успев собрать вещи, за полчаса до приезда Сонары, в какой еще санаторий или дом отдыха, чтобы тебя там сразу приняли? Нет таких вариантов. Так что надо ехать в «Черную речку». Знаешь, где это?

– Еще бы! – Максим присвистнул. – Возил туда отдыхающих и оттуда возил, когда в Зеленогорске работал. От Зеленогорска минут десять-пятнадцать на машине. Красивое местечко. Старинное. Природа хорошая, залив.

– Ну, вот и отлично, – решила Аня. – Тогда поехали. На месте сориентируемся.

Уже в машине Аня еще раз набрала номер следователя Зайцева.

– Михаил, мы сейчас едем в санаторий «Черная речка», это за Зеленогорском, – сообщила она. – Предполагаю, что Вишневская может находиться именно там. Она там чаще всего отдыхала, там все ее знают, все ею восхищаются. Как я выяснила у охранника, уезжала бывшая балерина в большой спешке из дома. Вряд ли у нее были время и возможность подготовить себе новое убежище. Одним словом, мне нужно подкрепление. Группа захвата, скорее всего, опытный змеелов и серпентологи на случай осложнений. Врачи. Если мы опоздаем.

– Вы считаете, что на нее тоже натравят змею? – несколько озадаченно осведомился Зайцев. – Не слишком ли сложно?

– А у них есть еще какое-то оружие? – Аня ответила вопросом на вопрос. – Как-то никакое другое оружие не фигурировало в деле. Для Артюхова такой способ самый простой. Если он владеет змеей больше десяти лет, он знает все ее повадки, как ее натравить, как потом поймать.

– Понял. Обмозгую. – Зайцев повесил трубку.

– Вот так всегда с этими полицейскими следователями. – Аня в раздражении бросила айфон на колени. – Я ему говорю, нужна группа захвата, врачи, человек, может быть, уже при смерти. А он – обмозгую. Я же ему все обосновала. Нет – не достаточно. Сколько ехать до этого санатория? – спросила нетерпеливо, взглянув на Максима.

– Ну, это километров шестьдесят, – ответил тот. – Минут пятьдесят, полагаю. Может быть, чуть больше, если где в пробке застрянем. А ты что думаешь, мы вот на эту Молот-змею вот так, с голыми руками? У нас же ничего нет, чем ее хватать, например. Как ты себе это представляешь?

– Никак, – честно ответила Аня. – Будем ориентироваться по ходу дела. Но Вишневской угрожает смерть – это ясно. Мы не можем бездействовать. Не исключено, что мы уже опоздали. Слишком много времени прошло с того момента, как они уехали со Щербакова. Но будем надеяться на лучшее. Если бы ее убили, то в санатории такое не могло бы долго оставаться незамеченным. Уже вызвали бы полицию, а значит, сообщения появились бы в сводках. Юля бы увидела – я попросила ее мониторить. Но Юля ничего нам не сообщает. Значит, Вишневская еще жива. Это обнадеживает. Позвоню-ка я Суворову, – решила она. – Пусть Кочин, что ли, надавит на Зайцева. – Слава, привет, опять Снегирева. – Через мгновение она уже разговаривала с бывшим однокурсником. – Ну, Зайцев, я скажу, мужик очень неторопливый, это мягко сказано. В чем дело? А в том, что, скорее всего наши «укротители змей» сейчас в поселке Молодежное, санаторий «Черная речка». Нет, не отдохнуть решили, ты, как всегда, ехидничаешь, я понимаю. Там находится Вишневская. Да-да, та самая соседка Королевой. Нет, точно я не знаю. Но по анализу получается так – а где ей еще быть? Но досконально я тебе расписывать не буду, я только что расписывала Зайцеву, на него не произвело впечатления. Хорошо, если ее там нет – значит, это мой прокол. Но если она там и к тому же туда же отправились преступники, мы с Максом как их задерживать будем? Голыми руками, как он выражается? А при них еще опасная змеюка. Они опять сбегут. И где их искать? Как почему Вишневская? Да она одна видела Артюхова со змеей в руках на балконе. Это очень ценный свидетель для суда. Я полагаю, они уже не мечтают отвертеться, им бы получить срока поменьше. Слава, лучше прогнать разок группу захвата впустую, чем упустить их, всех, я полагаю, что они там втроем, и старшая Артюхова – с ними. Брать надо всех сразу. Потом сложнее будет. Опять все растянется на месяцы. Что Зайцев? Зайцев сказал «обмозгую», а что он намеревается делать – мне неизвестно. У меня группа захвата – это один Макс. И к тому же мы без оружия. А как ловить змею? Она уползет, перекусает там еще людей в санатории. Ты смеешься? Кочин тебя по головке не погладит за такое. Так здорово все организовали, Юлечка и Лена его участвуют, и все прогадили в конце, потому что, видите ли, Зайцев сомневается. Но если нет никого там – вали на меня, – решительно заявила Аня. – Мол, дура эта Снегирева, неправильно все проанализировала. Мало информации собрала. В общем, что хочешь, то и говори. Но группу поддержки в санаторий мне дай. Имей в виду, там не только Вишневская. Там люди, много людей. Они и заложников могу взять, обороняясь, все, что угодно. Ну что, надавишь на Зайцева? Лады, Славка. На связи. – Аня сбросила звонок. – Сейчас надавит. А то придумали – обмозгуют они. Я уже поняла, как они все обмозговали после 8 февраля – самоубийство у них. Лишь бы ничего лишнего. Но Славка понадежней. На него можно положиться. У него голова на месте. Тем более он перед Кочиным ответственен.

Когда подъехали к санаторию, уже рассвело. Шлагбаум на въезде оказался открытым, на посту – никого.

– Вот это лафа! – присвистнул Максим, въезжая на территорию санатория. – Никакой охраны, проезжай, кто хочет. Ничего себе защищенное местечко выбрала Вишневская для укрытия. Здесь ее вообще никто не защитит. Ни разу.

– А куда ей еще деваться, сам посуди, – возразила Аня. – Она пожилая женщина, артистка. Наверняка одинокая. Попала в такую опасную ситуацию. На кого ей положиться, к кому обратиться? Она побежала, может быть, к единственно знакомым людям, с которыми дружит, которым может доверять.

– Но могла бы за границу уехать? Наверняка у нее виза есть. Шенген, например. Или хотя бы в какую-то страну ближнего зарубежья.

– Я повторяю тебе, она собралась спонтанно, воспользовавшись внезапно представившимся случаем. А на самолет – там билет чуть не за два месяца заказывать надо. Не так все просто.

– Понял. – Максим кивнул. – Это все мои фантазии. Так куда едем? – Он притормозил на развилке. – Тут вон два корпуса. Один повыше – направо, другой пониже – налево.

– Давай к главному зданию, налево, – решила Аня. – Сейчас там узнаем у дежурного про Вишневскую, где она остановилась.

– Я смотрю, ты ориентируешься, – заметил Максим, поворачивая машину.

– Когда в детстве бывала здесь, – призналась Аня. – Отец работал года три заместителем главврача по технической части, а мама – на пищеблоке. Жили здесь недалеко, в поселке Молодежное, в служебной двухкомнатной квартире у нас была комната. Я там в школу пошла, в первый класс. Помню, учительница мне очень нравилась в младших классах – Светлана Евгеньевна. Все дети за ней бегали. Я тогда мечтала стать учителем, как она. – Аня грустно улыбнулась. – Дома мелом на лакированном шкафу примеры писала и сама себе оценки выставляла. Весь шкаф перепортила – вот мама ругалась! А сюда мы в кино бегали. Каждые выходные в кинозале кино показывали. Нас пускали. Тогда особой охраны не было, только бабушки на входе. Помню, очень мне понравился тогда фильм «Большие гонки» с Натали Вуд. И «Фанфан-тюльпан» с Жераром Филиппом.

– Ясно. А мы пару раз с Маней сюда приезжали погулять на дамбе, – вспомнил Максим. – Я народ возил в санаторий, заметил, что здесь красиво и тихо. Вот съездили с ней. Там сбоку тропинка есть – так мы по ней, чтоб без всякой охраны там. Понравилось нам очень. – Он вздохнул. – Ну вот. – Он остановил машину перед входом в главное здание. – Выходим?

– Да, и поскорее, – заторопилась Аня. – Вон охранник идет. Сейчас будет приставать, кто такие, зачем приехали, как на территорию попали, здесь стоять нельзя. Давай быстро внутрь.

– Ага, нам нельзя, а Артюховы у них наверняка внутри разгуливают, – заметил Максим.

– Эй, господа, кто такие? Как сюда попали? Документики предъявите! – послышался громкий голос охранника. – Ну-ка, стойте, стойте!

– Отвлеки его, я – к администратору! – шепнула Максиму Аня.

– А мы проверяющие, из полиции. – Максим пошел навстречу чоповцу. – Вот проверяем, как у вас охрана организована. А она очень плохо организована, дорогой товарищ! Шлагбаум на въезде поднят, человека на посту там нет. Свет в будке и то выключен…

– Так заболел напарник, один я сегодня….

– Оно и видно. А преступники проезжай – не хочу.

– Шлагбаум подняли, потому что продукты на пищеблок возят…

– Девушка, скажите, Вишневская Диана Валерьевна, балерина, в каком корпусе?

Аня быстро подошла к молодой дежурной с аккуратно подстриженными в форме каре светлыми волосами. В белой форменной блузке с бейджиком она сидела под большой лампой с ярким красным абажуром.

– Вишневская?! – переспросила она. – Да, здесь она, в этом корпусе. В своем номере, двести третий люкс на втором этаже. Она всегда его занимает. А вы кто? – поинтересовалась она подозрительно.

– Частный детектив Снегирева. – Аня предъявила удостоверение. – А это мой помощник. – Она кивнула на Максима. – Скажите, к Вишневской кто-то приезжал вчера или сегодня? Может, спрашивали о ней?

– Да нет, особо никто. – Девушка пожала плечами. – Вчера, да и накануне вообще никого не было, все эти три недели – никого, – уточнила администратор. – Диана Валерьевна у нас уже три недели, скоро путевка заканчивается. Вот только час перед вами, ну, полчаса, наверное, приехали из их театра, мужчина и женщина. Привезли коробку с фруктами. Тяжелая такая. Я сама хотела отнести ее наверх, не получилось, – призналась она. – Пришлось Витю ждать, пока он обход сделает. – Она кивнула на охранника. – А он сегодня один, напарник заболел. Так что долго все. Но я удивилась. Куда так рано, из театра-то? Они говорят, на гастроли уезжаем. Что, там, в Мариинском, людей нет в обслуживающем персонале, только двое. Привезти некому?

– Так, мужчина и женщина – эти? – Аня показала администратору фотографии Артюхова и Веры Кремер на телефоне.

– Да, они, – кивнула та. – А что, они не из театра? – испугалась она. – Нельзя было ничего принимать? Но не предупреждали.

– Давно охранник отнес коробку наверх? – спросила Аня напряженно.

– Да вот минуту назад. Пришлось разбудить Диану Валерьевну. А нам-то зачем, чтобы она у нас стояла?

«Это вы правильно решили, – подумала Аня. – Очень правильно».

– Этаж какой?

– Второй, направо от лестницы…

– Максим, бежим! Быстро! – позвала Аня и бросилась по выстеленной красным ковром лестнице наверх. – Артюхов и Кремер передали Вишневской коробку с фруктами, только что, очень тяжелую, как сказала администратор, – сообщила она Максу на ходу. – Змея – в ней.

– Ну, ничего себе, ешкин кот! – присвистнул Максим. – Но ты, Аня, голова! Вычислила их.

– Тихо! Они наблюдают, это точно. – Аня понизила голос. – Они где-то рядом. Не бросят же они питомца. У них есть план, как его забрать. Наверняка Артюхов прикинется каким-нибудь сотрудником санатория, чтобы в суматохе утащить змею. Вот двести третий номер. – Она остановилась.

– Дверь открыта… Но все тихо, – заметил Максим.

– Заходим, – решила Аня. – Очень осторожно.

– Давай-ка я первый. – Максим отстранил ее. – На всякий случай.

– Ты умеешь обращаться со змеями?

– Нет. Но всяко это будет лучше.

Они открыли дверь пошире – в номере горел свет, тяжелые бархатные шторы были задернуты. Никого. В самой середине комнаты, на столе, стояла большая белая коробка, сверху виднелись ананасы.

– Диана Валерьевна, вы здесь? – негромко спросил Максим. – Мы – частные детективы, не бойтесь.

– Я здесь, в шкафу, – послышался испуганный шепот из-за широкого зеркала, украшавшего стену. Это оказался встроенный шкаф-купе. – Там в коробке что-то шевелится. Мне страшно.

– Оставайтесь на месте, – прошептала Аня. – Не бойтесь. Помощь близко. Лишь бы Славка не подвел, – добавила она, обращаясь к Максиму.

Вдруг раздалось резкое шипение, свет в комнате мигнул – ананасы разлетелись в стороны. Аня не успела ахнуть, как огромный темно-серый с голубым отливом клубок змеиного тела, блистая чешуей, выскочил из коробки и бросился к ее ногам. «Именно так все и случилось с Королевой, – осознала вдруг Аня. – Они доставили ей букет. И так должно было сейчас случиться с Вишневской. А случилось со мной».

– Сюда, ко мне! – услышала она рядом голос Максима. Он дернул ее за руку, Аня попыталась отскочить, но было поздно. Все произошло мгновенно. Челюсти змеи сомкнулись на кожаной подошве Аниного сапога с такой силой, что она едва не потеряла равновесие. Облачко яда брызнуло с изогнутых клыков. Прозрачная смертоносная жидкость растеклась по черной замше.

– Сюда! Скорее! – Максим снова сильно дернул Аню за руку. И вовремя – она успела увернуться от второго укуса. Они бросились к стене в дальнем конце комнаты.

– Диана Валерьевна, закройтесь, не выходите! – прокричала Аня, едва переведя дух.

– Что там? – тоненьким испуганным голосом спросила балерина.

– Вам лучше не знать, – ответил Максим. – Не выходите – и все.

Огромная гюрза возвышалась перед ними. Повисла тишина. Их разделяла комната. Половина тела змеи собралась в кольца на полу, но верхняя часть поднялась и качалась на уровне их плеч. Голова, как страшный, поблескивающий цветок смерти, качалась на стебле, уставившись на людей немигающими бусинками глаз. «Сколько же ее мучили и дразнили, прежде чем превратить в такое совершенное орудие убийства! – подумала Аня. – Бедное животное».

– Нам надо пробираться к двери, – Максим прошептал Ане на ухо. – Давай аккуратно, по стеночке. Здесь недалеко. Закроем ее в комнате и будем вызывать спецов. Самим нам не справиться. Здоровая очень.

Однако, только они пошевелились, гюрза снова бросилась на них, разинув бледно-желтую пасть. Было видно, как тонкие ниточки яда протянулись в воздухе от кончиков ее клыков. Аня закричала от ужаса, Максим придавил ее к стенке, встав впереди. Гюрза опять быстро поднялась и встала напротив них.

– Да, мощная машина, – прошептал Максим. – Яда у нее, видать, хватит на целый полк.

Не успел он закончить фразу, как нижняя часть змеиного тела развернулась, и гюрза начала медленно скользить по полу, высоко держа свою голову и не отрывая от них своих ужасных маленьких глаз с вертикальными зрачками.

– Мне кажется, или она нас гипнотизирует? – спросил Максим. – Что-то у меня ноги подкашиваются.

– Да, они гипнотизируют добычу, – подтвердила Аня, чтобы та не могла убежать. – Похоже, это смерть. Нам не вырваться.

– Не паникуй…

Внезапно позади гюрзы послышалось какое-то движение. Зеркало отодвинулось. Открылся шкаф-купе, и из него высунулась всклокоченная голова Вишневской. Увидев, что происходит, она широко раскрыла рот. Наверное, ей казалось, что она кричит, но на самом деле звука не было. Она несколько мгновений смотрела на змею выпученными глазами. Потом вдруг схватила в шкафу сапог и со всей силы швырнула его в гюрзу. Это произошло ровно за мгновение до того, как змея бросилась бы на Максима и укусила бы его в ногу. Сапог попал гюрзе в шею. От этого удара змея на несколько мгновений растянулась на полу. Затем, словно стрела, выпущенная из боевого лука, она поднялась и повернула свою страшную голову к балерине, устремившись к ней через комнату.

Выйдя из оцепенения, Максим бросился вперед, чтобы помочь. Опершись на хвост, гюрза прыгнула на свою жертву, разинув челюсти так широко, что брызги яда летели с ее клыков, распространяя тонкую бледную дымку. Но Вишневская с воплем успела захлопнуть шкаф прямо перед нападением. Голова гюрзы врезалась в зеркало, и она распростерлась на полу, вытянувшись широкой полосой во всю длину своего тела.

Не раздумывая, Аня прыгнула змее на шею и прижала ее к полу всем своим весом. Если бы кто-то когда-то ей сказал, что она так сделает, раньше – она сама бы не поверила. Она всегда боялась змей!

Но не тут-то было. Хотя голова ее была прижата к полу, тело змеи стало биться и извиваться вокруг ее ног. Ане очень хотелось увернуться от этих отвратительных объятий, но она терпела. Она понимала, что умрет в то же мгновение, как голова гюрзы окажется свободной для смертоносного удара. Она расставила руки, чтобы удержать равновесие.

– Максим! Я больше не могу! – закричала она.

– Сейчас!

Сообразив, Максим бросился на пол к ее ногам. Он запустил руки в середину извивающегося клубка и ощупью двигался вперед по телу, пока не почувствовал, что добрался до горла. Тогда он схватил змею за шею и сжал обеими руками.

– Поймал! Диана Валерьевна, а ну, вон из шкафа, быстро! – хрипло прокричал он. Зеркало отодвинулось, Вишневская вылетела пулей и вскочила с ногами на диван.

– Все, отходи! – разрешил Максим Ане. Она послушно отскочила. Максим с трудом поднялся на ноги, лихорадочно сжимая в руках шею змеи и пытаясь не обращать внимания на отвращение, которое вызывало в нем это холодное чешуйчатое существо. Он всеми силами старался удержать разинутую пасть гюрзы подальше от лица. Хвост бился вокруг него. Змея обвила его за плечи и потянулась к шее, угрожая задушить. Вишневская пронзительно закричала. Но Максим не разжал рук, хотя сила «объятий» была огромна. Держать становилось все труднее. Змея явно высвобождалась, выскальзывая из рук.

– Сейчас постараюсь бросить ее в шкаф, – проговорил Максим, тяжело дыша. – Как только она там окажется, сразу захлопывай! – приказал он Ане.

Собрав все силы, он кинул змею внутрь. Аня быстро задвинула зеркальную дверцу. Было слышно, как змея бьется внутри. Максим обессиленно опустился на ковер рядом. Аня встала на колени и молча обняла его за плечи. Слезы катились из ее глаз.

– Простите, там моя шуба, – вспомнила вдруг Вишневская. – В шкафу.

– Ну, не знаю, Диана Валерьевна. – Максим развел руками. – Что вам дороже, жизнь или шуба. Наверное, придется купить другую.

– Ой, жалко…

– Она еще сокрушается, – усмехнулся Максим.

– Живы? Все в порядке?

Дверь распахнулась – в комнату влетел Зайцев. В защитном жилете и с табельным оружием в руке. За ним – двое спецназовцев в полной экипировке.

– Артюховых взяли, – сообщил он быстро. – Всех троих. На выезде из санатория. Только что. Но змеи при них не было. Только переноску нашли.

– Ну, забыли они за ней сюда вернуться, – усмехнулся Максим, поднимаясь с пола. – Память подвела. Вот там, Молот, в шкафу. Примеряет шубу Дианы Валерьевны. Слышите, хвостом стучит от восторга? Но как вы его доставать будете, это я не знаю. Я – больше не помощник, увольте. Вы, конечно, хорошо экипировались, ребята. – Он кивнул спецназовцам. – Но огнестрельное, мне кажется, вряд ли поможет. Только друг друга перекалечите. Сачок бы, что ли, взяли. Для бабочек. И то пользы больше.

– Михаил, змея действительно большая и очень опасная, но убивать ее нельзя ни в коем случае. – Аня всерьез забеспокоилась. – Я сейчас буду звонить Суворову, если хотите, самому Кочину, через Юлю, племянницу его, – предупредила она строго. – Змею надо поймать и отправить в зоопарк, чтобы ее изучали ученые. Очень красивый, редкий экземпляр.

– Настоящий Ледяной змей, кстати, – добавил Максим. – Шкура прям светится голубым, точно инеем покрыта. Посмотреть на нее – залюбуешься, но вот дело с ней иметь – это, знаете, то еще удовольствие. – Он поежился. – Но убивать – правда, слишком, ребята. Не змею надо наказывать – людей, которые из нее орудие убийства сделали.

– Да не собираемся мы убивать, – успокоил их Зайцев и убрал пистолет в кобуру. – Мы думали, может, здесь кто еще из сообщников имеется, мало ли. А для змеи я спецов привез, с оборудованием, и ящик при них соответствующий. Поедет этот Молот в зоопарк, как вы говорите. Там предупредили, готовят ему местечко. Раз он там, в шкафу, – сейчас позвоню ребятам, пусть поднимаются. А вы все – помещение освободить! – приказал сурово. – Нечего мешать! – И набрав номер телефона, вышел в коридор.

– Диана Валерьевна, позвольте помочь. – Максим подал балерине руку. – Не волнуйтесь, скоро все закончится. Даже шуба, может быть, цела останется. Почистите маленько – и все. Змеи, они шубы не едят. А, кстати, я вот вспомнил, Диана Валерьевна, – добавил он, провожая Вишневскую в коридор. – У вас в балете в каком-то, – мы с Анютой смотрели, – там героиня со змеей танцует. А потом погибает от ее укуса. «Баядерка», кажется. Так она чуть не полчаса с ней по сцене скачет. Это кто все придумал? Явно тот, кто со змеями-то дело не имел. Вы режиссеру скажите на всякий случай, что не очень-то с ней поскачешь, она долго ждать не будет – сами видели. Или вы теперь эту сцену больше никогда со своими воспитанницами репетировать не станете? Как, Диана Валерьевна?

– Молодой человек, я бы на вас очень рассердилась, – ответила Вишневская, приглаживая пальцами волосы. – За то, что вы позволяете себе так беспардонно рассуждать об искусстве. Но вы – настоящий герой. Так что имейте в виду, пока я жива, для вас и девушки… – Она перевела взгляд на Аню. – Всегда в театре в первом ряду – самое лучшее место. Приходите! Буду очень рада!

– А вот за это спасибо! – обрадовался Максим. – Обязательно придем. Мы ваш театр любим.

Два месяца спустя

– Мотя, а ну, давай, давай! Томас! Гриша! Не отстаем! Владимир Михайлович, не сидите на камне!

На большой, залитой солнцем поляне, окруженной покрытыми первыми ярко-зелеными листочками деревьями, два светлых лабрадора и овчарка носились за оранжевым мечом. Максим и Олежка едва поспевали за ними. За деревьями виднелись дорога и припаркованные на ближайшей стоянке два сверкающих на солнце лаковым покрытием «майбаха». Около первого из них стоял одетый с иголочки водитель Дмитрий, похожий на героя Фрэнка Фармера из фильма «Телохранитель», и беседовал со своим коллегой, водителем второго автомобиля. Редкие в будний день прохожие оборачивались на них с удивлением и недоумением. Откуда взялись-то такие франты на скромной улице Мосина, из всех достопримечательностей на которой что и есть – так только баня. Не в баню же приехали? У деревьев в ярких спортивных костюмах, желтом и фиолетовом, негромко смеялись, глядя на игру, Виолетта Барановская и Дина Самойлова. Чуть в стороне от них одетая скромнее, в строгий синий костюм, стояла новый секретарь Вадима Красовского, Изольда Пашкова. Хозяин клуба «Департамент» Гарик Самойлов, высокий, статный, с проседью в густых черных волосах, сбросил пиджак и тоже побежал вниз.

– Макс, стой, дай я ударю! Вот так! Ага!

– Папа, куда ты?! У тебя же давление! – закричала ему вслед Дина.

– А, ладно, плевать! – Гарик махнул рукой. – А ну, кто первый?! Гриша, Томас! Конечно, Мотя и Олег! Молодцы, ребята!

– Я решил сам привезти Гришу из клиники Дерябиным и заодно взял всех наших общих с Никой друзей, ну, кто смог, конечно, чтобы сегодня, в день рождения Ники, сказать ее родителям, что мы все ее любим и помним. Пройдемся?

Вадим Красовский, в черной кожаной куртке со вставками из волчьего меха, отбросил упавшие на лоб волосы и взял Аню под руку.

– Гарик, мы здесь, прогуляемся! – крикнул он вниз.

– Давайте! – Самойлов только махнул рукой, даже не обернувшись. – Так, я – на воротах. Олежка – пас! Томас – хватай, умница! Сюда неси!

– О Дерябиных вы можете не беспокоиться, – сообщил Красовский, когда они отошли. – Они пожизненно на моем содержании. Ни в чем не будут знать недостатка. Я разговаривал с Анастасией Николаевной. Она сперва и видеть меня не хотела. – Он усмехнулся. – Считала, что я во всем виноват, что так случилось с… Никой. – Он нахмурился. – Но потом изменила мнение.

– Я ей сразу сказала, еще в тот самый день, когда мы поймали Артюховых, что вы не имеете отношения к убийству, – заверила Аня. – Мне кажется, она меня услышала.

– Услышала. И теперь согласна принимать мою помощь. Чему я очень рад.

– Я очень благодарна, Вадим Андреевич, что вы взяли на работу Изольду, – произнесла Аня. – Она попала в очень тяжелое положение после смерти мужа.

– Она очень хороший сотрудник. Ответственная, хорошо воспитанная. У нее хорошая выучка, большой опыт. Она мне подходит, – ответил Красовский. – Когда Вета сказала мне о ней, я сразу посмотрел резюме, и мне стало понятно, что никого иного на место Кремер искать не следует. Теперь у них с Олегом все будет в порядке.

– Вадим Андреевич, я позволю себе спросить, – осторожно начала Аня. – Если я правильно понимаю, в отношениях с Людмилой Артюховой вас сдерживало то, что она – мать вашей дочери Веры. Но это был шантаж. Анализ ДНК показал что Вера – не ваша дочь. Уже не стали выяснять чья, но, скорее всего, Германа Яковлевича Кремера, чью фамилию она носит.

– Знай я это раньше, все было бы по-другому. – Красовский опустил голову. – Я требовал от Люды сделать анализ, я ей не верил. Но она отказывалась. Но через какое-то время, особенно после смерти Алисы, я ей позволил себя убедить, что это так. Я уже сам хотел верить, что это так. Люда требовала денег на содержание дочери. У нее разрушился брак, как она утверждала. Я ей платил. Много платил. Но ей хотелось все. Она хотела распоряжаться всем моим бизнесом. Этого я не мог позволить.

– Очень верно, что вы согласились на эксгумацию тел вашей жены и дочери, – заметила Аня. – Я понимаю, что это было тяжелое для вас решение. Но экспертиза показала, что обе женщины, и Елизавета, и Алиса, были отравлены не очень затейливо, мышьяком, как в девятнадцатом веке, во времена Шерлока Холмса. Они умерли не от болезни, хотя болезнь присутствовала. Им помогла отправиться на тот свет «знахарка». Убийства доказаны, Артюховой теперь грозит пожизненное.

– Мимолетное увлечение молодости в пору моего участия в КВНах обошлось мне очень дорого. – Красовский глубоко вздохнул. – И излишняя доверчивость. Хотя вы наверняка думаете, что мне она несвойственна. – Он криво улыбнулся. – Но отчаяние – плохой советчик. И Лиза, и Алиса заболели потому, что, как оказалось, у них наследственная онкология по женской линии, от бабушки Лизы. Но тогда в таких вещах еще плохо ориентировались, и никакой профилактики не проводилось. Я же в отчаянии доверился Людмиле, даже, как вы знаете, обвенчался с ней, чтобы искупить вину, как она настаивала. По глупости надеялся, что Лиза останется жива. Но, как вы знаете, этого не случилось. Людмила меня обманула. Остается уповать, что она живьем сгниет в той дыре, куда ее отправят.

– Неужели вы ничего не знали о том, что Вера устроилась догситтершей к Нике, а Людмила – помощницей к Вишневской? – удивилась Аня.

– А кто мне сказал? – Красовский пожал плечами. – И кто меня спрашивал? В своем доме Ника все решала сама. Понимаете, это был ее дом. Он никогда не был нашим общим домом. Как-то так получилось, что общего дома у нас не было. Я жил у себя в Репино, где у меня особняк и обширный участок, Ника – в своей квартире. В основном она приезжала ко мне. В ее квартире мы не провели ни одного полного дня и ни одной ночи. Все – у меня в Репино. Знаете, мне это было не по душе. Как-то тесно, все на виду, вечно эти охранники глазеют. Вишневская, опять же, торчит на балконе – в курсе всего. Точилин вечно шмыгает туда-сюда. Охранники, Точилин – все они тайно влюблены в Нику и меня терпеть не могут. Мне все это напоминало пятиэтажку в Тюмени, где мы жили с родителями в детстве. Я давно отвык от этого. Меня они все раздражали. Я предлагал Нике купить ей дом по соседству. Но она как-то не хотела жить за городом. Нажилась здесь, в Сестрорецке. Ей казалось, что жить в центре города – это очень престижно. Но раз она хотела – я ей купил квартиру. Я был уверен, что она наживется там вдоволь, поймет все «прелести» этой жизни и сама переедет ко мне в Репино. Так что какие там догситтерши, а уж тем более какие уборщицы – я понятия не имел. И, представьте, ни разу не сталкивался – они умели прятаться. Не в их интересах было попадаться мне на глаза. Я намеревался избавиться от Ольги Кремер, но так, чтобы не поссориться с ее дядей, – признался он. – У нас с ним очень запутанные финансовые дела, это сложно разорвать. Но ее пустые амбиции и претензии мне надоели. Я решил ей дать возможность реализовать ее режиссерские задумки – пусть провалится. Можно будет спокойно с ней расстаться. Но что она занимается еще какими-то сомнительными делами – я понятия не имел. Да, мало обращал на все это внимания. Много дел. Понимаете, Аня, в этот Новый год мы с Никой решили, что все, конец нашей вольной жизни. Нагулялись. Бросим все наши дурные привычки. Будем строить семью. Она хотела детей. И я хотел.

– А Артюхова словно почувствовала это, что ее власти над вами приходит конец.

– Видимо, так, – согласился Красовский. – Ничего не вышло. Увы.

У него зазвонил телефон.

– Простите. Да, Изольда, – ответил он новой секретарше. – Нет, мы недалеко ушли. Сейчас возвращаемся. Я понял. Анастасия Николаевна приготовила плов, как когда-то готовила ее бабушка в Ташкенте, – сообщил он Ане, закончив разговор. – В честь дня рождения Ники. Всех приглашает. Вас с Максимом тоже. Надеюсь, вы не откажетесь.

– Нет, конечно, – ответила Аня с улыбкой.

– И сегодня в «Октябрьском» состоится концерт памяти Ники, – продолжил Красовский после короткой паузы. – Участвуют все звезды. Анастасия Николаевна и Владимир Михайлович – в ложе на почетных местах. Я сказал Изольде, чтобы она оставила вам три пригласительных. Для вас с Максимом и той милой девушке, которая так ловко умеет обращаться с компьютером.

– Юлечке? Она будет очень рада! – взволнованно ответила Аня – Она поклонница ваша и Ники. И Виолетты Барановской. Всех знает. А за практику она «отлично» получила. Из нее получится хороший следователь – все так считают.

–Вот и прекрасно.– Красовский улыбнулся, но в глазах его читалась глубокая грусть, он снова взял Аню под руку.– Тогда идемте, госпожа частный детектив, и поскорее. А то все уже собрались и ждут нас. А у Анастасии Николаевны плов стынет. Она ругаться будет, вы ее характер знаете.