Развитие морских сил и их задачи находятся в полной зависимости от политических и экономических условий как данной эпохи в ее целом, так и государств, которым они принадлежат. Общий обзор этих условий является необходимой предпосылкой для изучения не только истории флотов, где связь с ними неразрывна, но и той части ее, которая трактует собственно о военно-морском искусстве.

Важнейшим политическим условием, характеризующим положение Европы после Наполеоновских войн, был сравнительно продолжительный период мира, явившийся следствием экономического и физического истощения государств после пережитых военных потрясений.

Почти двадцатипятилетняя непрерывная война создала ненормальные условия экономической жизни европейский народов. Стремление, в течение последующих лет, к восстановлению торговли и промышленности, определившее общий экономический подъем в Европе, проходило уже в иной обстановке, под влиянием иных исторических факторов.

Одним из таких факторов было изобретение парового двигателя, получившего широкое применение в области промышленности, позволившего высоко поднять производительность заводов, поставить ряд новых производств, недоступных при ручном труде, вызвавшего резкое развитие тяжелой индустрии и внесшего переворот в промышленности как отдельных стран, так и всего мира. Новые идеи в области экономической политики, сложившиеся под влиянием внутренних событий, связанных с французской революцией, и, в частности, широкое покровительство государственной власти – углубили и расширили развитие торговли и промышленности.

Решительный выход передовых государств, не вмещающихся при развитой промышленности и торговли в узких рамках внутреннего рынка, на арену мирового хозяйства составляет характерную особенность этой эпохи. Возрастает потребность во внешних рынках для сбыта произведений промышленности и стремление к захвату территорий, богатых сырьем. Отдаленные страны, до сих пор не втянутые в орбиту европейского влияния, либо жившие в кругу замкнутой цивилизации (Китай, Корея, Япония и пр.), либо не представлявшие до того интереса для европейцев в силу отсутствия доходных для торговли товаров, теперь привлекают к себе их внимание.

Первоначально арена европейских интересов ограничивалась лишь западной и южной частями Азии, севером Африки и частью Америки. Для погони за рынками и колониями оставались громадные области, совершенно не исследованные. Появление железных дорог, развитие путей сообщения вообще, совершенствование морских судов, где пар начинает успешно конкурировать с парусами, – сделало эти отдаленные страны более досягаемыми, и общение с ними – более доступным.

В эпоху начала и середины XIX века складываются предпосылки империализма, получившего в последующем историческом процессе, до мировой войны включительно, преобладающее значение. В то время конкурирующим европейским государствам еще было где разойтись; театры экономических и боевых столкновений ограничивались зоной их непосредственной заинтересованности, промышленной или торговой. Но затем эта зона растет, захватывая к началу текущего столетия уже большую часть мира. Рост империализма, имеющего в своей основе развитие капиталистической промышленности, явился одним из основных стержней, вокруг которых группировались крупнейшие события международной жизни последних лет истории.

Новые политические и экономические условия нашли себе отражения на целях, характере и средствах войн. Экономические причины являются уже несомненно господствующими среди других причин возникновения вооруженных столкновений, и прежде всего они определяют их цели. Экономическое благосостояние государства, развитие техники и промышленности, является виднейшим, и в последующем, – все более решающим фактором войны. Развитие оружия и совершенствование средств борьбы влечет за собой необходимость создания широкой технической и промышленной базы для нее. Война превращается в соревнование этих средств не только в масштабе применения, но и степени совершенства их.

Вместе с тем изменяется и самый характер войн, в смысле все большего вовлечения в них масс сражающихся народов. Наемные войска сменяются армиями, вербуемыми по всеобщей воинской повинности, война носит массовый характер, выдвигая ряд новых требований как к структуре вооруженных сил, таки к методам их использования.

Значение моря, и морских сообщений вообще, в конъюнктуре XIX века возрастало соответственно степени заинтересованности государств в том мощном торговом грузообороте, артерии которого тянулись через мировой океан, и соответственно общему устремлению к рынкам и колониям, разделенных морем от производящих центров и метрополий. Зависимость экономики развитых в промышленном отношении стран от сообщений с внешним миром, самый характер мирового хозяйства, предопределили необходимость защиты и обеспечения морских путей, являвшихся ареной борьбы и соревнования конкурирующих государств.

Тяготение к морю, борьба за преобладание на морских путях сообщений, были характерны и для эпохи, предшествовавшей XIX веку. Но теперь эти факторы получили новый импульс ввиду нарождающегося, а затем утвердившегося, империализма, как основной идеи политики капиталистических государств мира. В сложном историческом процессе, который подготовил мировую войну 1914–1918 гг., среди причин ее обусловивших, морские проблемы столкнувшихся государств играли едва ли не самую видную роль, и уже на исходе XIX века мы видим их – в качестве основных моментов международной политики.

Период от начала XIX века и до наших дней совпадает с новым периодом морской истории, – периодом парового флота, явившегося следствием применения парового двигателя для морских судов. Эволюция морской силы вступила в новую фазу, находясь всецело под влиянием экономических и политических условий, складывавшихся в общем ходе истории.

Примитивный по своему устройству, деревянный парусный корабль времен Трафальгара и мощный быстроходный стальной корабль, защищенный броней, вооруженный 15'' орудиями, оборудованный всеми приспособлениями современной нам техники, являются как бы символами начального и конечного момента того пути, который пройден человечеством в течение этого периода, в области развития техники и промышленности.

Но не только внешний облик военного корабля, сама организация и устройство морской силы, условия ведения войны на море, наконец, проблемы морской политики претерпели за этот период существеннейшие изменения, резко отличающие этот новый период истории парового и железного флота от парусного и деревянного – предшествующей эпохи.

Еще в 1802 г. Фультон, изобретатель парового колесного судна, предлагал его осуществить Наполеону для переброски войск на территорию Англии. Перспективы применения таких судов были заманчивы. Они давали возможность воспользоваться штилем или таким направлением ветра, когда парусный английский флот не был в состоянии противодействовать независимым в своих движениях паровым судам. Наполеон не оценил значения изобретения Фультона. С недоверием к нему отнеслись и в других государствах.

Первые опыты с паровым двигателем не были удачны, и эта идея пробивала себе дорогу с трудом, встречая предубеждение в военном и коммерческом флотах.

В 1807 г. Фультон построил в Америке первый колесный пароход. Через несколько лет паровые суда начинают появляться на коммерческих линиях (в России первый пароход был построен на заводе Берда в 1815 г.). К середине 20-х гг. паровая машина уже была настолько усовершенствована, что могла завоевать себе широкое применение на море. В это же время (1824 г.) в Англии был построен первый военный пароход.

Поначалу паровой двигатель и снабженные им корабли играли вспомогательную роль при военных флотах. Первые типы паровых судов были колесными. Небольшие их размеры, громоздкие кожухи колес не давали возможности к установлению большого количества орудий, вследствие чего для боя они оставались весьма слабыми сравнительно с парусными линейными кораблями, к этому времени получившими весьма многочисленную артиллерию (нормальным вооружением большого парусного линейного корабля было 100–130 пушек). Кроме того, они были недостаточно мореходны, а машины – слабы и малонадежны.

Пароходо-фрегаты (таково было название первых паровых судов) казались пигмеями рядом с большими парусными кораблями, составлявшими главный класс военных флотов первой половины XIX века. Они служили для буксировки и в качестве разведочных и посыльных судов.

Крупный переворот в военно-морскую технику внесло изобретение винтового двигателя (1837 г.), который можно было установить на парусных линейных кораблях, не понижая их боевых качеств, вооружения и мореходности.

Паровая машина и винт, пока в качестве вспомогательного двигателя (главным – оставались паруса), сообщили парусным судам несравненные свойства, каковых они не имели ранее. Корабли стали свободны в своих движениях, не завися от ветра, располагая возможностью двигаться в любом направлении, получив свободу маневрирования.

При том же вооружении, винтовой корабль мог вести бой с парусным, выбирая для себя выгодные положения, расстреливая последнего продольным огнем, начав и прекратив бой, когда то ему выгодно.

Сильная артиллерия, полный рангоут, машина на 5–8 узлов хода – таковы данные винтового корабля.

Однако винтовой корабль, несмотря на его очевидные преимущества, не сразу вытеснил чисто парусные военные суда. Последние еще долго держались в составе флотов первой линии. Объективно тому причиной было зачаточное состояние техники машиностроения, не справлявшейся с проблемой общего перевооружения. Но, кроме того, были причины, лежащие в плоскости консерватизма военно-морской мысли, с трудом отходившей от тех прочных представлений о ценности и значении того или другого класса судов, которые сложились в длительный период парусного флота. Значения винтовых судов недооценивали, и некоторые государства (в том числе Россия) в этом отношении явили собой поразительный образец технической косности.

До конца Восточной войны (1854–1856 гг.) чисто парусные военные суда оставались в строю. И лишь после этого, спустя более 20 лет со дня постройки первого винтового корабля, они были обречены на слом или переделку, окончательно утратив боевое значение.

В 40-х гг. производятся первые опыты бронирования деревянных кораблей железными плитами. Развивающаяся металлургическая промышленность уже выдвигает проблему постройки кораблей исключительно из железа, подготавливая новый и крупный этап в судостроительной технике.

Начало и середина XIX века ознаменованы рядом важнейших изобретений и усовершенствований в области техники оружия, главным образом в артиллерии. В 20-х гг. были выработаны образцы коротких судовых орудий крупного калибра, стреляющих разрывными бомбами тяжелого веса – до двух и более пудов (т. наз. бомбических), которые были введены как главное вооружение корабля. Их разрушительное действие при стрельбе по деревянным корпусам было столь велико, что, по существу, уже предопределило необходимость броневого прикрытия. Деревянные борта и палубы не были в состоянии противостоять огню бомбических орудий; громадные разрушения и неизбежные пожары делали корабль небоеспособным.

К середине XIX века техника артиллерии дает нарезные орудия и совершенствует снаряды.

Достигнутые результаты и намечающиеся дальнейшие пути прогресса военно-морской техники, помимо того, что изменяли облик боевых судов, требовали создания широкой промышленной, в особенности металлургической базы, специальных машиностроительных и судостроительных заводов, техников и, главное – железа.

Если раньше обилие дубовых лесов и пеньки гарантировало поставку главнейших необходимых материалов для судостроения, то теперь производство машин, а затем постройка железных, покрытых броней, корпусов, ставили иначе вопрос о создании флота. Государства со слабо развитой металлургической промышленностью, не успевающие за прогрессом техники, этим были поставлены в невыгодное положение в деле его постройки. Их техническая и промышленная отсталость влекли за собой, как общее правило, отсталость и в военном судостроении.

Вводится новый критерий для оценки боевой мощи судна, это – современность его постройки. Не только потому, что позднее построенные корабли менее изношены, но, главным образом, потому, что на них находят себе применение новейшие усовершенствования, сообщающие им иные боевые свойства. В последующем, прогресс в. м. техники приобретает все нарастающее ускорение, соответственно с чем корабли начинают быстро устаревать технически, сменяясь новыми типами. Уже не количеством исправных кораблей, а количеством и качеством современных кораблей измеряется сила флотов. Старые в боевые расчеты не идут или могут быть оценены неизмеримо ниже своей первоначальной боевой ценности.

Флоты, построенные 10–20 лет назад и не пополняемые новыми судами, быстро утрачивают значение. Государства, не поддерживающие свои морские силы на уровне современности, сводят их к ничтожеству.

Вот этот процесс быстрого обесценения материальных сил флота, требующий непрерывного их воссоздания, никогда раньше не сказывался так остро, как со времени развития парового двигателя, в металлургической технике и промышленности. В том характернейшее отличие эпохи парового флота от предыдущей.

Казалось, новые средства должны были дать новую тактику. В действительности же – этого не было. Во второй половине XIX века парусные суда сошли на нет, их боевое значение они потеряли еще раньше, но традиции парусной школы надолго пережили их. Эти традиции мы можем различить даже в позднейшие времена, до Русско-японской войны включительно.

Цель войны устанавливается политикой. Характер политики, причины, обусловливавшие то или другое направления ее, оказывают теснейшее влияние на определение задач войны, а затем – на ее ведение. Роль политики не кончается постановкой цели вооруженным силам перед войной. С ходом военных действий меняется политическая конъюнктура, а значит, – меняются и многие данные, определяющие политику государства. Связь политики и стратегии лежит в основе руководства войной; она, в полном смысле этого слова, неразрывна. Операции войны имеют не только стратегический, но всегда политический смысл. Руководящее значение политики остается таковым и для периода подготовки к войне. Никто другой, как именно политика, дает основные задания для строительства вооруженных сил, ибо последние являются не более, как средствами ее.

Несоответствие между стратегией и политикой, а тем более разрыв их, ведет к тяжелым последствиям. Неудачная политика способна свести на нет военные успехи и даже обратить их, в итоге, в крупную неудачу. Несоразмерный темп политики с темпом создания боевой мощи армии и флота в период подготовки к войне таит в себе причину военной катастрофы.

В ряде глав последующего содержания настоящей книги нам придется рассмотреть морские войны России, начиная с Крымской кампании и до Мировой войны включительно. Эти войны находятся в преемственной связи между собой, будучи объединены общим историческим процессом, направлявшим русскую политику в течение всего периода. Но нас не должен удивлять обычно неудачный исход их. В перспективе широкого обзора ясно видна одна из основных тому причин – катастрофическое несоответствие политики и стратегии, характерная черта правительства, внутренне-несостоятельного в деле управления государством вообще.

Для морской истории России начало и середина XIX века составили знаменательную дату. Именно в этот период были вновь определены морские проблемы ее, решение которых составило содержание последующей русской морской политики, приведшей к кампаниям 1853–1856 гг., 1877–1878 гг., 1904–1905 г. и, наконец, к войне 1914–1917 гг. Конечно, перечисленные войны не явились следствием исключительно морской политики России; причины, их вызвавшие, относятся разнообразным побуждениям, обусловившим их происхождение и историческую неизбежность; но цели, которые в этих войнах преследовала Россия, были неизменно связаны с морем.

Сказанное становится понятным, если сопоставить, с одной стороны, значение, которое имело море и морские пути сообщения в общем процессе экономического развития государств, а с другой – характерное для России расположение морей по окраинам ее обширной территория, раскинувшейся на огромном пространстве Европейско-Азиатского материка. Направление на Тихий океан, или на Балтийское море, на Черное, на Каспий, или на Белое море, указывало путь к возможным политическим, экономическим и стратегическим устремлениям.

Развитие промышленности и характерные для начала XIX пека условия, о которых было сказано в предыдущей главе, сообщили и русской внешней политике наступательный импульс в сторону поисков внешних рынков, упрочения своего положения на морях, обеспечения как политического, так и стратегического выхода к мировому океану. Соответственно этому получили свое новое политическое содержание проблемы внешней политики России, и географически и экономически связанные с направлением на то или другое море ее.

Проблема выхода к Тихому океану пока была чужда той остроты, которую она приобрела в последующем, к концу XIX – началу XX столетия. Дальний Восток являлся окраиной мало исследованной, экономическое значение которой для России еще оставалось незначительным. Отделенный тысячами верст, при отсутствии хороших дорог, Дальний Восток не мог привлекать к себе промышленников, не сулил барышей и купцам, удовлетворявшимся торговлей чаем через сухопутную границу с Китаем. Движение России в середине XIX века к Тихому океану, закончившееся присоединением Приморской области и обширной длины побережья, не было сопряжено с борьбой, не явилось результатом настойчивых домогательств России. Она шла сюда так же, как и со времен Ермака, шла потому, что с этой стороны не встречала никакого сопротивления, брала столько, сколько могла захватить, и лишь потом возникал вопрос об экономической эксплуатации и политическом обеспечении захваченного. По Амуру – дошли до океана, а затем до границ с Кореей, по морю – до северного побережья Америки. Петербург мало интересовался Тихим океаном, по крайней мере в первой половине XIX столетия.

Примечание. Образованная местными промышленниками и субсидированная правительством так называемая Русско-Американская компания без труда получила монопольные права на использование морских богатств и морской торговли края. Ценнейшую область, колонизированную компанией – Аляску, в 1867 г. русское правительство продало за ничтожную сумму (7 200 000 долларов) С.А.С. Штатам.

Русское движение на восток пока не встречается с сильным противодействием европейских держав. Последние проникали сюда с юга, со стороны Индийского и Атлантического океанов, и лишь позже завязались здесь узлы капиталистических противоречий.

Китай – еще пассивен. Япония – только начинает пробуждаться, постепенно завязывая сношения с европейцами (русские были первыми, начавшими дипломатические сношения с Японией).

Балтийская проблема, в первой своей стадии решенная Петром Великим, выведшим Россию к берегам этого моря, и его преемниками, распространившими владения ее почти на все восточное побережье Балтики – требовала завершения – в виде прочного политического и стратегического обеспечения со стороны океана.

В конъюнктуре начала и середины XIX столетия Балтика была русским морем. Русский флот здесь господствовал, Россия была самой могущественной державой среди других, пороги которых омывались ее водами.

Агрессивные стремления России в Балтийском море в целях экономических, т. е. приобретения рынков для сбыта ее нарождавшейся промышленности, встречали для того неблагоприятную обстановку. В его бассейне она граничила с государствами, уступающими в количестве вооруженных сил, но промышленно более развитыми, нежели она. Лишь русское сырье (лес, лен, пенька) и отчасти хлеб экспортировались через Балтику. Но отсюда грозила опасность иностранной промышленной конкуренции. И не только последней, но и военной угрозы, так как непосредственно по ту сторону проливов господствовал английский флот, угрожая положению России на Балтийском море и делая его неустойчивым.

Русская морская политика в этом направлении носила оборонительный характер, и те активные цели, которые она ставила себе в проливах, по существу, являлись средством для защиты от английского наступления.

В период 20–40-х гг. Россия создает сильный флот на Балтийском море. Этот факт сам по себе противопоставляет ей Англию. Попытка Николая I войти в соглашение с последней по морским делам, образовать мощный морской союз, терпит фиаско. Англия видит в нарождающемся русском флоте угрозу ее морскому могуществу, а в стремлении России обеспечить выгодное для себя положение в проливах – подготовку выступления ее на океане для соревнования с ней. Это определяет ее враждебную позицию, суммирующуюся с другими противоречиями между ними, главным образом в области ближневосточной политики.

С Германией и Швецией, обладавших слабыми флотами, Россия на море пока может не считаться.

Но если проблема Тихого океана не была еще поставлена во всей ее полноте, а Балтийская – не содержала стремления к наступлению, то направление на юг открывало обширное поприще для русского наступления.

Туркестан, Персия и Турция с их неразвитой промышленностью и первобытной культурой являлись объектом, посильным для русской промышленной эксплуатации. Объемистость их рынков, непосредственное соседство с Россией, – все это сулило большие перспективы русской агрессивной политике.

Царствование Николая I открылось двумя войнами – Русско-Персидской (1826–1828 гг.) и Русско-турецкой (1828–1829 гг.), которые дали, помимо территориальных приобретений, определенные экономические результаты. Персия была открыта для русской торговли и политического влияния: Каспийское море было объявлено всецело русским внутренним морем и этот путь остался прочно в руках России. В Турции русские товары были освобождены от внутренних пошлин, что открывало русским купцам и промышленникам преимущественные перед другими льготы.

Но экономическим наступлением задачи политики России на данном направлении не исчерпывались. Средоточием этих интересов, не только русских, но английских, французских и австрийских (в то время Германия не выступала активно в ближневосточном вопросе) была сама Турция, внутреннее и политическое положение которой давало основание европейской дипломатии рассматривать ее как умирающее государство. Возникал вопрос о дележе турецкого наследства, вопрос, с которым у России были связаны надежды на захват Босфора и Дарданелл.

Значение этих проливов для России было исключительным. Занятие их в корне решило бы вопрос об обеспечении со стороны моря южного побережья, делало бы Черное море русским озером. Но вопрос шел не только об обеспечении безопасности владений России. В противоположность балтийской проблеме, русская политика здесь имела активное, наступательное устремление. Это был вопрос о закреплении экономического подчинения Ближнего Востока, о распространении русского влияния на подступ из Европы к материку Азии, о выходе России на Средиземное море.

Она уже занимала господствующее положение в Турции, султан уже находился под ее влиянием. Турция не имела ни достаточных военных сил, чтобы сопротивляться требованиям России, ни политического авторитета, чтобы противостоять ей.

Политика России, как в самой Турции, так и на Ближнем Востоке вообще, встречала противодействие со стороны государств Европы, и Англии прежде всего. Именно здесь, на проливах, к Малой Азии, в Персии и Туркестане лежали основные причины русско-английского антагонизма, который красной чертой тянется в течение всего периода, с начала XIX века. Англия не могла допустить утверждения России в Турции, не желая выпускать из рук естественных богатств и рынков Малой Азии и Персии, опасаясь продвижения русских войск в направлении Индии, к рубежам которых они систематически, в ряде последующих войн, приближались.

Это сложное политическое содержание черноморской проблемы, с которой тесно переплетается ближневосточный вопрос вообще, фактически явилось основным стержнем русской внешней политики до последнего времени. Пути ее, как бы далеко они ни распространялись, всегда имеют явную связь с ближневосточным вопросом. Даже тогда, когда позже Россия бросилась в авантюру Дальнего Востока, этот вопрос не снимался с очереди и оказывал свое давление на ход событий.

Таково, в общих чертах, содержание морских проблем России, как они рисовались для середины XIX века. Из них проблема Черного моря была поставлена на очередь ходом истории, приведя к Крымской войне 1853–1856 гг.

К 40-м гг. отношения России и Англии обострились. К вышеуказанным противоречиям их интересов надо прибавить настойчиво проводимую Россией политику промышленного протекционизма, распространившегося не только на ее территорию, но и на области, находящиеся под ее влиянием. Это привело к решительному сокращению английского ввоза в Россию. Русско-английская торговля начала неизменно падать, Англия теряла русский рынок.

Конфликт России с Англией на почве столкновения их империалистической и экономической политики составил подлинный фон политической конъюнктуры перед Крымской войной. Хотя Турция и была наиболее заинтересованным лицом в ней, но, по существу, она явилась лишь средством в руках Англии, использовавшей создавшееся положение для борьбы с Россией.

Когда Россия предприняла новые шаги для дальнейшего углубления своего влияния в Турции, то она встретила противодействие не только с ее стороны, но и со стороны Англии, а за ней Франции, Сардинии и Австрии.

Отношения Англии и Франции в тот момент носили, несмотря на конкуренцию в области промышленности, вполне примирительный характер. Примиряющим обстоятельством было то, что французский капитал сотрудничал с английским. Дальнейшему их примирению содействовала английская политика в поисках союзника для борьбы с Россией.

Мотивом, послужившим к занятию Францией враждебной позиции в отношении России, было противодействие последней развитию французских интересов в Малой Азии. Большую роль сыграла и личная политика Николая I, политика постоянного вмешательства во французские дела не только внешние, но и внутренние. Стоя на страже идей крайнего абсолютизма, Николай I лично питал к Франции враждебные чувства, что находило себе выражение в политике и, в частности, в его отношениях к Наполеону III, императору французов.

Англия и Франция стали явно на сторону Турции. Впоследствии к ним примкнула, под их давлением, и Сардиния.

Русская политика базировалась на союз России с Австрией и Пруссией. Николай I верил в незыблемость этого союза даже тогда, когда обнаружились все признаки не только ослабления союзных связей, но и распада союза вообще.

Распространение русского влияния на Балканах, в частности на придунайские области, шло в ущерб австрийским интересам. В особенности возбуждало против России стремление последней к утверждению в устье Дуная. Крупную роль в охлаждении симпатий к России играло давление Николая I на внутреннюю политику Австрии, – всегда в духе борьбы с либерально-буржуазными элементами, составляющими наиболее влиятельный ее класс в то время. Французский капитал, обосновавшийся в ряде австрийских предприятий, содействовал этой розни, что, в конечном счете, привело к занятию Австрией враждебной позиции к России.

Так же обманчивы были надежды Николая I на Пруссию. Эта последняя имела полное основание считать политику Николая I противодействующей процессу объединения Германии, для которого почва исторически была подготовлена и к чему вела политика Пруссии. Пруссия не имела причин из-за платонических симпатий к России (причем эти симпатии были весьма скомпрометированы постоянным вмешательством Николая I в ее внутренние дела) рисковать столкновением с Европой. Пруссии с Россией было не по пути. Она была занята своими делами, далекими от интересов России на Ближнем Востоке.

Таким образом, политическая обстановка перед войной складывалась весьма грозной для России. Уже были налицо предпосылки к образованию против нее коалиции – Англии, Франции, Турции и Италии при угрожающей позиции Австрии и по существу неприязненном нейтралитете Пруссии.

Но эта конъюнктура не сразу выяснилась для русского правительства.

В 1853 г. оно предъявило Турции в ультимативной форме ряд требований, среди которых было важнейшим требование представления России права политического покровительства турецким подданным православного вероисповедания. Таковых среди коренного турецкого населения насчитывалось до 9 миллионов. Это было уже фактическим нарушением суверенитета Турции.

Русское чрезвычайное посольство с Меньшиковым во главе встретило со стороны Турции, поддержанной Англией, категорический отказ подчиниться требованиям России, что и послужило затем подводом к войне.

Война была начата между Россией и Турцией. Несколько спустя на стороне последней выступила Англия и организованная ею коалиция.

Россия была противопоставлена всей Европе, не имея ни одного союзника, что явилось результатом ее внешней политики в течение ряда лет, предшествовавших войне. Самый характер этой политики неизменно влек к вооруженному столкновению.

Подготовка к войне должна была сопутствовать политическим домогательствам России. Создание сильной армии, и в особенности флота, являлось необходимым для нее условием.

В какой же мере состояние русских вооруженных сил отвечало этому требованию?

Русский флот в царствование Александра I был приведен к ничтожеству. Новых кораблей не строили, старые сгнивали в гаванях, личный состав разлагался бездействием. В морском ведомстве господствовало запустение.

Примечание. Один из современников в таких выражениях рисует состояние русского Балтийского флота к концу александровского царствования (Кладо. История военно-морского искусства. Введение). «…если бы хитрое и вероломное начальство, пользуясь невниманием ко благу отечества, хотело, по внушению и домогательству внешних врагов России, для собственной своей корысти, довести разными путями и средствами флот до возможного ничтожества, то и тогда бы оно не могло поставить его в положение более презрительное и более бессильное, в каком он ныне находится… Если гнилые, худо и бедно вооруженные и еще хуже и беднее того снабженные корабли… могут составить флот, то мы его имеем»…

Вступление на престол Николая I совпало с новым курсом русской внешней политики, непременно требовавшей создания флота. Николай I в короткое время восстановил флот. Он собрал оставшиеся кадры личного состава, техническое же оборудование парусных кораблей не встречало особых затруднений для России, богатой лесами и пенькой.

Уже в 30-х гг. флот достиг настолько крупной величины, что вызывал справедливые опасения Англии. Боевая его подготовка, снабжение и оборудование были на высоте требований парусного дела.

Однако затем внимание к флоту ослабело, хотя морская политика России не меняла своего темпа. Николай I, доселе лично руководивший воссозданием флота, отстранился от него, передав дело в руки Меньшикова[1].

Еще более тягостно для парусного русского флота, в смысле обесценения его боевого значения, сказался переворот в военно-морской технике с введением парового двигателя. Технически и промышленно отсталая, бедная финансовыми ресурсами, Россия ставилась в этом отношении в невыгодное положение сравнительно с ее морскими конкурентами, Англией и Францией прежде всего. Русский флот начал технически отставать, причем это отставание сознавалось немногими. Во флоте и в правительстве, оценивавшем его мощь, господствовал пренебрежительный взгляд на новые технические усовершенствования. Их не понимали и недооценивали, считая, как и 20 лет назад, что парусный корабль сохранил свое боевое значение.

Но не только в материальном отношении флот отставал от современности. Уродливый уклон, характерный для николаевского царствования в деле военной подготовки, когда все сводилось к смотровой, показной тенденции, глубоко и пагубно отразился на боеспособности русских вооруженных сил, в том числе и флота.

Ко времени Крымской войны русские морские силы состояли из двух флотов – Черноморского и Балтийского и отдельных, незначительного состава флотилий – Камчатской, Каспийской, Аральской и Беломорской.

Русским Черноморскому и Балтийскому флотам (не только в рассматриваемую эпоху, но и в последующий период) не может быть дано общей характеристики, хотя они и управлялись из того же центра, жили по тем же законам. Оторванность этих морей друг от друга, своеобразные географические и климатические условия, различная стратегическая и политическая обстановка того и другого моря, особый характер деятельности послужили причиной тому, что пути развития этих флотов не шли параллельно, и каждый из них являл характерные, резко их отличавшие, черты.

Балтийский флот руководился непосредственно из Петербурга. Он чутко воспринимал тенденции, исходившие из правительственных кругов. Та самая смотровая тенденция, когда служба сводилась к показной стороне, а все внимание обращалось на внешнюю муштровку, не вникая в существо дела, на Балтийском флоте нашла себе полное отражение. Его парусные суда великолепно производили рейдовые учения, устанавливая рекордные сроки «смени марселей», «спуска брам-стенег», и с внешней стороны были безупречны.

Но не таков был флот в его действительном, боевом отношении. Флот мало плавал, короткую летнюю кампанию он проводил преимущественно на рейде Кронштадта, большую часть года стоял в гавани. В морском отношении личный состав оставался неопытным и малоподготовленным. Офицеры не отвечали своему назначению, не имея практики, команды оставались необученными.

К этому следует прибавить мертвящее влияние николаевского режима, убивавшего всякое проявление личности в военном аппарате, стремящегося механизировать личный состав. Оперативная мысль была подавлена этим режимом, инициатива – ценнейшее боевое качество на войне – погашена в корне. Военно-морское искусство, в основе своей имеющее творческий порыв, не могло найти здесь благоприятной для себя обстановки.

Война на Балтийском море, о которой ниже речь, дала широкую и убедительную иллюстрацию оперативного убожества, которое было подготовлено рядом предыдущих лет.

Совершенно другую картину представляет состояние Черноморского флота перед Крымской войной.

Удаленный от Петербурга и, в силу этого, значительно менее подверженный разлагающему влиянию бюрократического режима и смотровых тенденций, Черноморский флот много плавал, причем плавание это не было только учебно-мирного порядка, но сопровождалось боевой службой. Блокада абхазского побережья в течение многих месяцев, боевые стычки в прибрежной полосе, сотрудничество с армией, действовавшей на Кавказе, определяли совершенно иной характер подготовки Черноморского флота. Крупнейшее при этом значение имело и то обстоятельство, что Черноморский флот под руководством его талантливого командира адмирала М. Лазарева (умершего за несколько лет до войны, но оставившего после себя хорошую «школу») готовился к определенной операции для занятия Босфора. Наличие вполне четкой цели определяло планомерность подготовки.

Черноморский флот, подобно Балтийскому, являлся технически отсталым, но в отношении качеств личного состава он, как и Кавказская армия, были собственно единственными боевыми, в полном смысле слова, частями вооруженных сил России николаевского времени.

Есть в морской истории России явления, которые тяжелым наследством тянутся через несколько эпох и поколений. Среди них следует отметить дурное, не соответствующее задачам и характеру войны, оборудование театра военных действий. Состояние, в котором он был накануне Крымской войны, остается в значительной степени аналогичным тому, что мы видим в Мировой войне, на Балтийском и Черном морях, а в Русско-японскую войну – на Дальнем Востоке.

Дурно оборудованный театр самым пагубным образом отзывается на боевых действиях флота, наглядным чему примером является Крымская война.

В Черном море в середине XIX века Россия имела ряд укрепленных пунктов, из коих главным был Севастополь, база Черноморского флота. Кроме того, укрепления имелись в Очакове, Кинбурне, Одессе, Керчи и, наконец, цепь отдельных фортов Кавказской укрепленной линии (имевшей назначением контроль морского сообщения приморских областей Кавказа, еще не покоренных). Однако, кроме Севастополя (о нем скажем ниже), все эти многочисленные укрепления, по существу, не имели почти никакого боевого значения. Не возобновляемые в течение многих лет (Кинбурн оставался почти в том виде, как его оставил еще Суворов), с архаическим вооружением, при громадном и хроническом некомлекте гарнизона, они не могли представить сколько-нибудь значительного сопротивления неприятелю. Нужды береговой обороны удовлетворялись в последнюю очередь.

Схема № 1. Черноморский театр

Севастополь являлся главной и единственной базой Черноморского флота. Вне его – последний не имел убежища. Вооружение Севастополя служило темой многочисленных проектов и бесконечной переписки о приведении его в надлежащее значению этой крепости состояние. Но дело двигалось очень туго. Сравнительно прилично был защищен приморский фронт, но со стороны сухого пути Севастополь оставался совершенно открытым. В случае удара с берега судьба Севастополя, а следовательно, и Черноморского флота, была предрешена и лишь только героическими усилиями могла быть отсрочена.

Кроме Севастополя, Черноморский флот, как сказано, не имел базы. Между тем, расположение его относительно вероятных объектов боевых операций было неблагоприятно. В первую очередь таким объектом являлся Босфор, откуда и могли появиться неприятельские силы. На Босфор была направлена и наступательная идея русской стратегии. Следовательно, база флота должна была отвечать удобству боевых действий флота именно в этом направлении и прежде всего быть сообразована с возможностью блокады и наблюдения этого пролива.

Расстояние между Севастополем и Босфором – 240 миль. Поддержание блокады и выполнение других операций, имея столь отдаленную базу, было чрезвычайно затруднительным, в особенности в том случае, если противник располагает достаточными силами, чтобы нанести удар блокирующему отряду, лишенному возможности получить быструю поддержку из базы. Других, более близких к Босфору портов или хотя бы временных баз, у русского флота не было.

Наличие единственной и столь неудобно расположенной относительной главного объекта операций базы должно было тяжело отразиться на последующих действиях флота (сказанное буквально приложимо и к оценке положения на Черном море перед Мировой войной).

Система береговой обороны Балтийского моря грешила теми же недостатками, как и на Черном море. Многочисленные укрепления (Свеаборг, Бомарзунд, Выборг, Роченсальм, Гангут, Ревель, Нарва, Динамюнде и пр.) в большинстве были в совершенно запущенном состоянии. Единственным оборудованным портом был Кронштадт. Здесь были только что закончены два новых форта, устроен и перевооружен ряд батарей, организована охрана. Однако вся оборона Кронштадта была преимущественно сосредоточена на главном фарватере. По обеим сторонам его к Ораниенбауму и Сестрорецку оставались обширные водные пространства, находившиеся вне обстрела крепостных орудий, что позволяло противнику не только обойти крепость, но и прорваться к Петербургу.

Схема № 2. Балтийский театр

Кронштадт был главной базой Балтийского флота. Но для обороны Финского залива крупное значение приобретал Свеаборг в качестве передовой базы флота, получавшего отсюда возможность действовать в тыл и фланг противника в случае проникновения его в глубину залива. В этом смысле Свеаборг и оценивался в предположениях на случай войны. Однако вооружение и вообще инженерное состояние Свеаборга ни в коей мере не соответствовало оперативному назначению: его укрепления, почти пятидесятилетней давности, грозили разрушением от собственных выстрелов, пушки были заведомо устарелых образцов, порт – совершенно не оборудован (здесь мы наблюдаем полную аналогию с ролью и состоянием Свеаборга перед Мировой войной, когда ему выпала столь же ответственная роль).

Кроме Кронштадта и Свеаборга была начата в 1831 г. постройкой на острове Оланд крепость Бомарзунд. Но к 1853 г., т. е. 22 года спустя, эта крепость была закончена едва на одну пятую первоначального проекта.

Действия флота не должны быть оторванными от действий армии. И тот и другая образуют единую силу, ведущую войну. Их действия особенно тесно связаны в прибрежных операциях, но они не утрачивают своей общности и в тех случаях, когда морской и сухопутный театры разделены, так как стремления их неизменно направлены к единой цели – выигрышу кампании.

Россия к 1853 г. располагала армией в 1 200 000 ч., которая по своей численности превосходила армию не только любого европейского государства, но даже нескольких вместе. Однако ни по вооружению, ни по боевой подготовке эта армия не могла учитываться как вполне боеспособная сила. Ее пробелы в области снабжения, в особенности технического, были зияющими.

Таково было состояние вооруженных сил России перед Крымской войной. Как видно, оно ни в коей мере не соответствовало той наступательной агрессивной политике, которую вел Николай I. Политика не сообразовалась со стратегией. Возможность вооруженного столкновения со всей Европой не вызывала соответствующих стратегических мероприятий прежде всего в виде заблаговременной подготовки армии и флота к столь неравной борьбе.

Но подлинная боевая ценность армии и флота не создавалась правительством России. Оно довольствовалось мощным – лишь с внешней стороны – впечатлением, которое производили парады отлично вышколенных войск и линии судов, выстроенных на Кронштадском рейде, блиставших безупречной чистотой.

Примечание. Однако, несмотря на техническую отсталость армии, численный состав ее давал возможность осуществить крупное сосредоточение сил в том или другом направлении. При угрозе побережью армия могла, будучи сосредоточена к угрожаемому пункту, ликвидировать высадку противника, по крайней мере в пределах, которые мыслились для десантных операций того времени вообще.

Но состояние путей сообщения России не давало тому быстрых возможностей. Железных дорог было всего 979 верст, а шоссейные получили преимущественное развитие лишь в Привислинском крае; от столиц шоссе доходило только до Орла, далее шли грунтовые дороги. При таких сообщениях трудно было скоро перебросить войска. А в случае появления реальной опасности десанта противника быстрое сосредоточение больших сил к угрожаемому району побережья становилось невозможным.

Тем большая предусмотрительность должна быть проявлена в дислокации войск.

Между тем, эта дислокация к началу войны и затем, когда определилось направление главного удара противника на Севастополь, не выходила из схемы кордона, растянутого из Торнео до Закавказья. Так, 200 000-я армия была развернута по Балтийскому побережью, оставаясь в течение всей войны безучастной зрительницей боевых событий. Насколько дислокация вооруженных сил не отвечала действительной необходимости, видно из того, что из 1 200 000-й армии на решительных участках театра войны было лишь: на главном (в Крыму) 39 000, на второстепенном (на Кавказе) – 54 000. 180 000-я Дунайская армия, занявшая с началом войны Придунайские княжества (Молдавию и Валахию), а затем предназначавшаяся для разгрома Турции, ввиду обстоятельств, излагаемых ниже, принуждена была отойти и решающего значения в военных операциях не имела.

Таким образом, миллионная русская армия лишь незначительной своей частью была противопоставлена неприятелю, дурное же состояние дорог, громадные пространства империи и невозможность оставить другие направления обнаженными обусловили крайнюю медленность ее сосредоточения. Обстоятельство, присущее и последующим войнам России.

Первоначальным планом, на котором основывалась подготовка Черноморского флота, был план захвата Константинополя и проливов, – т. е. нанесение решительного удара Турции и коренное решение вопроса об утверждении России на берегах Босфора и Дарданелл.

«Нанесение неожиданного решительного удара посредством сильной экспедиции на Босфор и в Царьград, не давая опомниться туркам или вмешаться Англии» – так формулировал Николай I идею кампании на Черном море.

Этот план требовал твердой политики, решительной стратегии и наличия соответственных боевых средств.

С состоянием Черноморского флота мы знакомы из предыдущего. Хотя флот был технически слаб, но флот турок был еще слабее. Боевая подготовка Черноморского флота была достаточна для успешного разрешения поставленной задачи. 30 000-й корпус, необходимый для первоначальных операций на Босфоре, мог быть в короткое время погружен на суда и высажен по назначению. Внезапное выполнение операции имело большие шансы на успех.

Однако с самого начала конфликта, по мере того, как начала выясняться подлинная политическая конъюнктура Европы, политика России быстро утратила свой, ранее присущий ей, категорический характер. Вступив на путь, неизменно ведущий к войне с широкими наступательными планами, русская политика оказалась лицом к лицу с рядом враждебно настроенных мощных европейских держав, и круто изменила линию своего поведения. Вместо решительных мер начались колебания, стремясь затянуть развязку и ограничиться лишь угрозой Турции, не доводя дело до вмешательства Европы.

Меньшиков, который должен был возглавлять операцию на Босфор, уже из Константинополя[2] сообщал, что операция эта рискованна, и настаивал на отмене ее. Главнокомандующий войсками, назначенными для вторжения в Турцию со стороны Дуная, Паскевич Эриванский советовал Николаю отказаться от наступления, ограничившись занятием Дунайских княжеств как мерой морального воздействия на Турцию с целью побуждения султана принять русские требования.

Дипломатические переговоры затянулись, весна и лето 1853 г. прошли под знаком полной неопределенности положения. Благодаря этому была потеряна масса времени, а вместе с ним и утрачен шанс внезапности нападения. Турция получила время для организации и подготовки своей армии, а Англия успела укрепить и дипломатически оформить антирусскую коалицию. Русские войска, вступившие в Дунайские княжества, оставались в бездействии.

С отказом от операции на Босфор была утрачена основная идея кампании. Предложение адмирала Корнилова (фактически командовавшего Черноморским флотом) занять на европейском и азиатском берегу удобные рейды (Сизополь и Синоп), опираясь на которые, флот мог бы блокировать Босфор, Меньшиковым было отклонено.

Ища образцов военно-морского искусства в той или другой войне, от нашего внимания никогда не должны ускользать условия обстановки, складывавшейся для тех начальников, которым предстояло руководить боевыми действиями. Одним из основных условий для руководства является твердо и ясно поставленная задача. Именно она дает опору военному творчеству, указывая направление, в котором ориентируется мысль начальников, связывая их намерения и поступки. Наоборот, при отсутствии такой задачи, при отсутствии руководящих идей в кампании их действия лишены фундамента, носят в значительной степени случайный характер. Вышеуказанные условия обстановки, связанной с утратой основной идеи кампании Черноморского флота, сложили чрезвычайно тягостную для командования обстановку. Ему не было указано ни объекта операций, ни дано определенных заданий от высшего командования, кроме общей задачи крейсерства и наблюдения. Роль флота и его назначение оставались неясными. Прекрасная боевая подготовка Черноморского флота, выдающиеся боевые качества его вождей – адмиралов Корнилова и Нахимова (его старшего флагмана, начальника дивизии линейных кораблей) не могли найти себе иного применения, нежели выполнение частных операций, не имевших, даже в случае успеха, крупного влияния на исход войны на Черном море.

Весной 1853 г. русское посольство покинуло Константинополь вследствие категорического отказа Порты выполнить русские требования. В начале июня французская и английская Средиземноморские эскадры подошли к Дарданеллам для поддержки Турции. Вслед за тем русские войска вступили на территорию Придунайских княжеств, и вновь был послан ультиматум Турции, которая и на этот раз его отклонила.

Несмотря на то, что Турция уже 11 октября начала военные действия, обстреляв нашу флотилию на Дунае, а в ночь с 15 на 16 октября горцами был вырезан гарнизон укрепления Св. Николая на кавказском берегу, военных действий было приказано не начинать, и только 1-го ноября была объявлена война.

В период дипломатических переговоров русский флот в составе 15 парусных линейных кораблей, 7 парусных фрегатов и 11 пароходо-фрегатов был сосредоточен в Севастополе. Уже с мая 1853 г. одна эскадра находилась в крейсерстве у Херсонесского маяка и по направлению к Босфору была выдвинута, впоследствии замененная пароходо-фрегатами, линия наблюдательных судов (2 фрегата и 3 брига). Кроме того, был сформирован отряд для крейсерства у Кавказских берегов (с базой в Сухуме). Затем состав крейсерских отрядов менялся, равно как были произведены некоторые изменения в расположении наблюдательных судов.

В начале октября, перед началом военных действий, была отправлена под начальством вице-адмирала Нахимова эскадра из 4 линейных кораблей, 3 фрегатов, 2 бригов и 1 парохода, для крейсерства у Анатолийских берегов, с целью наблюдения за движением турецких судов. Одновременно в крейсерство к Босфору были отправлены 3 пароходо-фрегата.

С уходом Нахимова в крейсерство в Севастополе были организованы 3 эскадры: 2 парусных корабельных, под командой Новосильцева и Вульфа, на случай подкреплений в море Нахимова, и одна пароходная, под командой Панфилова – для разведочной службы.

20 октября Корнилов с 3 пароходами выходил в рекогносцировку к румелийскому берегу. Не обнаружив неприятеля, он 2 парохода отослал в Севастополь, а с одним пошел к Босфору, где увидел турецкую эскадру, возвращавшуюся в Босфор. Он тотчас вернулся в Севастополь и 29 октября с эскадрой, в составе 6 кораблей и 1 парохода, вышел в море. Продержавшись до 4 ноября при бурной погоде и не встретив противника, Корнилов послал 2 корабля на соединение к Нахимову, остальные отправил обратно, а сам, пересев на пароходо-фрегат «Владимир», отправился в крейсерство к Босфору один. Там он встретил турецкий пароход «Перваз-Бахри», вступил с ним в бой, взял его в плен и вернулся с ним в Севастополь.

Между тем Нахимов со своей эскадрой продолжал блокаду Анатолии, не прерывая ее, несмотря на жестокие осенние штормы. Лишь корабли, потерпевшие аварии, посылались для смены в Севастополь. Это крейсерство является показателем хорошей подготовки Черноморского флота.

8 ноября, выдержав жестокий шторм, во время которого часть судов (2 корабля и 1 фрегат) получили столь сильные повреждения, что должны были вернуться в Севастополь, Нахимов с остальными судами пришел на вид Синопа, где обнаружил неприятельскую эскадру, стоявшую на якоре под прикрытием батарей. Турецкая эскадра состояла из 7 фрегатов, 3 корветов, 2 пароходов, нескольких транспортов и коммерческих судов.

Нахимов не решился атаковать тотчас турецкую эскадру, остался блокировать ее, держась вплотную к берегу, в ожидании подхода из Севастополя двух кораблей на смену туда отправленным. Это решение Нахимова объяснялось тем, что он не считал свой отряд достаточно сильным, чтобы вступить в бой с противником, и подтверждалось уверенностью, что до увеличения отряда он не выпустит турок из Синопа.

16 ноября, вместо 2-х жданных кораблей к нему присоединились 3 корабля, высланные из Севастополя под командой Новосильцева. Ввиду этого Нахимов решил в ближайшее время атаковать неприятеля с целью истребить его на рейде.

17 ноября Нахимовым был отдан приказ с подробными указаниями, как входить на рейд, в каком порядке атаковать, и пр. Приказом предписывалось стать на якорь вплотную к турецким судам против их линии и, стоя на якоре, дать бой.

Примечание. Описание Синопского боя приводится по ст. А. И. Лебедева «Русский флот в царствование Николая I» (История русской армии и флота, т. 10).

План Нахимова вызвал впоследствии жестокую критику со стороны профессора Н. Л. Кладо (см. Введение в историю военно-морского искусства, изд. 1910 г.), ввиду того, что Нахимов, отступя от примера Нельсона в Абукирском сражении, где последний, атаковав французскую эскадру, напал на часть неприятеля, широко использовав при этом внезапность своего появления. Задержка Нахимова, отложившего атаку на 10 дней, а затем форма атаки – линия против линии – вот главные мотивы обвинения его. Другой упрек ему был сделан за то, что его приказ изобиловал многими мелкими подробностями, чисто распорядительного характера, составляя полную противоположность плану Нельсона, где были даны только главные указания, ориентировавшие командиров о способе атаки.

Однако указанные обвинения не учитывают того, что Нахимов не видел необходимости какого-либо риска. Он имел возможность сосредоточить против турок подавляющие силы и нанести свой удар наверняка. Он знал противника, был уверен в успешности своей блокады и принял самый простой план, тот план, каковой в условиях Абукирского сражения был бы неуместен.

Утром 18 ноября был дождь и шквалистый юго-восточный ветер.

В 9½ ч. утра был сделан сигнал приготовиться к бою, и около полудня русская эскадра спустилась на линию турок в двух колоннах, причем фрегатам было указано наблюдать за турецкими пароходами.

Движение русских судов и расположение сторон показано на схеме № 3. Половина первого был открыт огонь, причем сразу же он был подавляющим для турок. Русские бомбические орудия делали свое дело, производя крупные разрушения на турецких судах. Через час, собственно, бой уже был решен: турецкие корабли один за другим загорались, взрывались, гибли; батареи были приведены к молчанию.

Один турецкий пароход вышел из линии и направился в море. Попытка двумя фрегатами остановить его не удалась. Он был встречен Корниловым, который, узнав из донесений Нахимова о присутствии в Синопе неприятельской эскадры, спешил туда с тремя пароходами и днем уже подходил к Синопу. Но его пароходы, уступавшие в скорости турецкому, не могли настичь последнего.

Этот прорвавшийся пароход, единственный оставшийся неуничтоженным «Таиф», и донес в Константинополь о полном разгроме турецкой эскадры.

Синопское сражение имело крупные последствия. Во-первых, эта победа сообщила бодрящий импульс русскому правительству в его крайнем пессимизме после первых политических неудач. Николай I воспрянул духом и смело пошел навстречу событиям. Тон русской дипломатии окреп.

С другой стороны, факт уничтожения турецкой эскадры в Синопе послужил толчком к активному вмешательству Англии и Франции.

Схема № 3. Синопское сражение

Что касается стратегического использования Россией результатов Синопского сражения, то оно не дало никаких новых перспектив для русских, ибо это ослабление турецкого флота с избытком покрывалось помощью, которую Турция могла получить от своих мощных морских союзников, выступление которых вскоре последовало.

Наоборот, русский флот был убран к Севастополю, где и остался затем до конца кампании.

Ко времени Синопского сражения флот союзников был готов к вмешательству в войну между Турцией и Россией.

После поражения турок при Синопе англо-французская эскадра вышла, имея целью «воспрепятствовать всем дальнейшим покушениям русского флота против турецких владений и турецкого флага», и, пройдя Босфор, направилась к Синопу.

В то же время один пароходо-фрегат был отправлен в Севастополь с официальным сообщением русскому командованию о состоявшемся вступлении союзной эскадры в Черное море. Другим, более существенным, назначением этого корабля было производство разведки севастопольских укреплений, воспользовавшись положением парламентера. Пароход в густом тумане подошел ко входу в Севастопольский рейд, будучи незамеченным русской охраной. Когда прояснило, появление его было полной неожиданностью для русских.

Ему удалось хорошо рассмотреть защиту Севастополя со стороны моря. Сведения, им сообщенные, сложили мнение союзников о невозможности форсировать вход в Севастополь открытой силой, и это мнение осталось у них до конца войны. Наоборот, в штабе союзного командования впоследствии возникла мысль о заграждении входа, дабы затруднить выход русскому флоту в море, но ни разу не ставился вопрос о прорыве на рейд. (На это следует обратить внимание для оценки последующих действий русского флота.)

Ограничившись только разведкой, союзная эскадра вернулась в Босфор, где осталась до весны 1854 г., пока положение турецкой армии не вынудило ее перейти сначала в Варну, а затем в бухту Балчик (в 4 милях от нее), где ее и застало объявление войны.

Русский флот был сосредоточен в Севастополе, имея наблюдение в ближайшем к нему районе, и в этот период в море не выходил.

В апреле была объявлена война между Россией и коалицией.

Вначале союзное командование не имело определенного плана кампании. Его предположения ограничивались наблюдением за русским флотом и производством частных демонстративного значения операций против отдельных пунктов русского побережья.

22 апреля союзный отряд, в составе 5 английских и 3 французских пароходо-фрегатов, предпринял бомбардировку Одессы, главные же силы его направились к Севастополю для крейсерства в его районе.

Некоторое сопротивление, которое союзники встретили со стороны слабой береговой батареи, а затем бомбардирование почти беззащитного города не представляет интереса как боевая операция. Следует лишь отметить, что при этом уже были выказаны ценные свойства паровых судов, сообщавшие им свободу маневрирования и давшие возможность легкого выполнения эволюции в бою. Моральное значение бомбардировки Одессы было скорее не в пользу союзников, так как, обстреляв город и порт, они должны были уйти, создав на берегу впечатление, что были принуждены к тому батареей с берега.

Затем эскадра подошла к Севастополю и в течение нескольких дней крейсировала невдалеке от него. Через некоторое время союзники выделили отряд из 9 судов для осмотра берегов Кавказа и Феодосии. У Севастополя осталось 18 кораблей, державшихся в его видимости.

Казалось бы, русский флот, которому в это время не раз благоприятствовал ветер, мог выйти из Севастополя и атаковать с шансами на успех столь легкомысленно разделенные силы противника. Благоприятным условием было и то, что бой произошел бы вблизи Севастополя и поврежденные русские суда могли найти себе убежище, тогда как противник за собой имел море. Наконец, если бы удалось бой провести непосредственно у берега, то могли бы принять участие и батареи Севастополя.

Но русский флот не вышел. Не вышел он потому, что уже было осознано преимущество, которое давали противнику паровые суда, имевшиеся у него в большинстве; потому, что мысль русского морского командования была прикована к необходимости усиления местной защиты Севастополя, которая была слаба и требовала содействия от флота. Разведки в море у русских не было, и они не могли учесть, что виденная ими эскадра не могла быть никем поддержана, ибо другие части англо-французского флота были разбросаны по разным направлениям.

После этих, в стратегическом отношении совершенно бесцельных операций союзный флот вернулся в Балчик, а затем приступил к блокаде устья Дуная, для прекращения подвоза морем снабжения русской Дунайской армии (практически это тоже не имело значения, так как армия снабжалась со стороны сухого пути).

Между тем, 50 000-й корпус союзников, сосредоточенный в Галлиполи, оставался в бездействии. С целью найти ему употребление, союзники решили перебросить его в Варну[3]. Эта операция была совершена частью сухим путем, частью морем на военных и коммерческих судах.

Момент перевозки войск из Босфора в Варну вновь открывал выгодные перспективы для нападения русского флота на транспорты с войсками, тем более что перевозка эта была крайне неорганизованна, причем отряды прикрытия незначительной силы были разбросаны по всему пути. Для наблюдения за Севастополем были высланы лишь фрегаты.

Но русский флот, не имевший разведки в море и потому не осведомленный об обстановке, был занят работами по возведению в Севастополе укреплений, в море не вышел и перевозке войск не препятствовал.

Едва было закончено сосредоточение союзных сил в Варне, как избранный объект для операций исчез: русская армия, не дожидаясь наступления противника, считая себя необеспеченной ввиду неопределенного отношения к событиям войны со стороны Австрии, 50-тысячный обсервационный корпус которой навис на ее фланге – без давления со стороны неприятеля очистила занятые ею в начале войны княжества и отошла за Прут.

Между тем, в лагере союзников появилась холера, завезенная из Марселя. Бездеятельность в 60 верстах от Дуная сама по себе уже производила тяжелое впечатление на войска. Дальнейшее бездействие могло только содействовать развитию болезненности и повести к полной деморализации войск. Наконец, не могла же трехмесячная подготовка войск выразиться в ничегонеделании: во что бы то ни стало надо было обратиться к деятельности. В то же время и по тем же побуждениям в Париже, в кабинете Наполеона III созрел другой план: высадка в Крым, разгром Севастополя и русского Черноморского флота, план, исполнение которого могло принести пользу разве только англичанам[4].

С этого времени (июнь – июль 1854 г.) кампания на море, инициатива которой была неизменно в руках союзников, получила определенную цель, тогда как до сих пор их действия на море имели лишь случайный характер и не были связаны определенным планом.

Как сказано, русский флот, за исключением нескольких отдельных крейсерств пароходо-фрегатов, после Синопа в море не выходил. В Севастополе усиленно работали, строили новые батареи, производили учения и тревоги, организовывали тщательную охрану рейда и пр. Внимание командования устремлялось к оборудованию обороны Севастополя, пробелы которой были зияющими. Свобода действия на море была предоставлена союзникам. Они владели морем.

Однако, как организация англо-французского командования, так и фактические условия, в которых находились их силы к моменту решения операции на Крым, страдали глубокими дефектами и делали предприятие весьма рискованным.

Подлинного единоначалия не было. Шли непрерывные споры и пререкания относительно выбора направления и момента операции. Антисанитарное состояние войск содействовало распространению эпидемии холеры, убыль людей от болезней была громадна (напр., во французской армии убыль от болезней достигала 50 %, на двух флагманских кораблях в течение 2-х недель из 2200 ч. убыло 600, и т. п.); количество транспортов было недостаточно, припасов мало. Все оперативные расчеты были построены на быстрое овладение Севастополем, правильная осада крепости не входила в их предположения.

Посадка десанта производилась в Варне (всего было посажено 28 000 французов, 24 000 англичан, 8000 турок при 3000 лошадей). Войска были распределены на 15 линейных кораблях (из них 4 винтовых), 5 парусных фрегатах, 35 военных пароходах, 80 парусных транспортах и 40 судах для провианта. Кроме того, было привлечено для операции около 150 коммерческих судов, из них много паровых. Конвоирами были 12 английских линейных кораблей и столько же фрегатов.

Первый эшелон в 54 парусных французских судна с войсками покинул Варну 5 сентября и трое суток без всякого конвоя болтался в море в ожидании остальных. Вслед за тем вышел и весь флот, соединившийся в море 8 сентября у Змеиного острова.

Вся эта дурно организованная, переполненная войсками армада насчитывала до 350 судов.

Если бы русский флот знал это, если бы он имел в море разведку и командование решилось бы атаковать неприятеля в моменты, когда скученные транспорты, растянувшиеся, малобоеспособные военные суда, забитые грузами и людьми, при слабом прикрытии представляли благодарный объект для нападения – оно бы могло иметь успех, даже несмотря на то, что общее количество сил союзников превосходило силы Черноморского флота. В такой обстановке много тактических преимуществ на стороне нападающего. Но это происходило за горизонтом Севастополя: обстановка в море оставалась неизвестной.

Вначале было решено высадить десант у устья р. Качи, несколько севернее Севастополя (см. схему № 1). Но в море среди французского командования возникли вдруг опасения. Возникла мысль, что более удобно высадиться не у Качи, а в другом месте – в Феодосии или к западу от Керчи. Был собран совет, избрана комиссия для новой рекогносцировки, каковая была выслана 10 сентября. В ожидании ее результатов флот был поставлен на якоре в открытом море, подвергаясь опасности первым же штормом быть рассеянным и рискуя, при предприимчивом противнике, быть атакованным.

В конце концов решили высадиться в 12 милях от Евпатории, занять этот рейд, большая глубина которого у берегов допускала высадку в удобных условиях. Затем через несколько дней двинуть армию по берегу, пользуясь возможностью поддержки ее судовым огнем флота со стороны моря.

14 сентября союзники двинулись дальше.

В тот же день многочисленная их эскадра была усмотрена с берега направлявшейся к мысу Тарханкут. Нахимов решил выйти и дать бой. Он приказал приготовиться сняться с якоря, но ветер не благоприятствовал выходу русского флота.

Примечание. Вот как описывает историк (Лихачев) этот момент. Адмирал Нахимов поднял сигнал «приготовиться к походу». Свежий с порывами ветер в бухте менялся от N к NO, а в море, по-видимому, дул NW. В обоих случаях он был противен для следования в Евпаторию. Вечером ветер затих, и всю ночь продолжалось безветрие. 2/15 сентября весь день был штиль, вечером погода нахмурилась, и в 10 часу задул западный ветер. К полуночи он засвежел и дул с порывами и дождем до 4 час. утра. Затем опять заштилело, и безветрие, прерываемое тихими морскими ветрами, продолжалось до 8/21 сентября»…

Вот та причина, по которой наш парусный флот не двинулся из Севастополя в дни производства высадки, когда его атака вновь имела шансы на успех. Вот где сказалось отсутствие паровых линейных судов, а парусный флот был скован противодействующим ветром – в самый решительный момент кампании. Обстановка в эти моменты складывалась так, что не требовалось полной победы, достаточно было частного успеха, чтобы нарушить слабую организацию союзной экспедиции, внести в нее хаос и беспорядок и, весьма вероятно, заставить союзников отказаться от продолжения ее.

Когда определилось место высадки, русский главнокомандующий кн. Меньшиков счел невозможным атаковать с сухого пути неприятеля в момент его высадки на берег, опасаясь его судового огня. Он дал союзникам спокойно высадиться, а сам с 35 000-й армией сосредоточился на позициях у р. Альмы, преграждавших путь к Севастополю.

Высадившись, союзники перешли в наступление. 8 сентября произошло Альминское сражение, в результате которого русские войска, понеся тяжелые потери, должны были отступить к Севастополю. Союзники, утомленные тяжелым боем (несмотря на свое преимущество в силах – 57 т. против 35), не могли преследовать и задержались. В Севастополе начали готовиться к неминуемой осаде или штурму.

Адмирал Корнилов все еще надеялся на возможность использования флота. На военном совете, собранном на другой день после Альминского сражения, он предложил атаковать неприятельские силы, столпившиеся у мыса Лукул, свалиться с ними на абордаж, «взрываясь, но погубив и неприятельский флот»[5]. Но уже раздавались голоса за то, чтобы затопить суда при входе на рейд, усилив командами и орудиями оборону крепости, которая без этой помощи не могла сопротивляться неприятелю. Окончательного решения принято не было, Корнилов прервал заседание словами «готовьтесь к выходу, будет сигнал, кому что делать».

По докладе результатов совещания Меньшикову, последний приказал часть новых кораблей поставить в бухте таким образом, чтобы они могли обстреливать берег, часть же старых судов (7) разоружить и приготовить к затоплению на рейде при входе.

10/23 сентября эти корабли были затоплены. Позже, во время осады были разоружены и частью затоплены и другие суда Черноморского флота.

Таким образом Черноморский флот покончил свою жизнь самоубийством и окончательно вышел из войны.

Стратегические последствия этого шага были чрезвычайны:

1) Море стало безраздельно свободным для противника. Сообщения с питающими базами, по которым широкой рекой лились пополнения людей и снабжения, стали вполне безопасны. Союзники получили возможность, начав операцию с безусловно недостаточными средствами, затем их усилить настолько, что экспедиционный корпус всегда превышал русские войска Крымской армии, несмотря на усиление последней (через месяц после Альмы у русских было 65 т., а у союзников – 85 т.).

Схема № 4. План Севастополя

2) Англо-французский флот получил возможность спокойного базирования, каковое он перенес затем непосредственно к Севастополю в Камышовую бухту, и огнем судов содействовать осаде крепости.

3) Союзники, равно как и русские, часть тяжелых орудий передали на берег, восполнив тем недостаток осадной артиллерии.

4) Но самое главное – русские сами способствовали разрешению задачи, которая особенно озабочивала союзное командование: русский флот сам уничтожил себя, упредив тем желание своих противников.

Факт затопления русского флота представляет центральный интерес в истории Крымской войны. Интерес тем больший, что через 50 лет мы видим вновь как бы повторение его в Порт-Артуре, где также погибла 1-я русская Тихоокеанская эскадра.

Каковы же были причины этой меры?

1) Мы видели, что с началом военных действий, вследствие отказа от активных операций в направлении Босфора флот оказался без определенного плана. Не было идей, не было цели.

После того, как вышли в море союзники, силы которых превосходили его как в численности, так и в отношении технического оборудования, идея наступления гаснет. Мысль обращается к противоположной крайности, к местной обороне Севастополя, слабой, явно недостаточной благодаря его дурной защите. Это была катастрофа наступательной идеи, в духе которой воспитывался и подготавливался флот.

Такие катастрофы не раз имели место в последующей истории русского флота. В их основе лежит несоответствие планов и подготовки реальным условиям войны, открывающимся в ее действительности. В данном случае она обнаружилась с первых дней, начиная с провала политики, сообщившей неуверенность стратегии. Потерянный импульс к победе парализовал творческую мысль военного руководства, что отразилось по всем инстанциям командования.

Отразилось это и на руководстве Корнилова и Нахимова. Порыв первого уже был неуместен. Стремление его выйти в бой уже не встречало сочувствия ни со стороны главного командования, ни даже со стороны подчиненных начальников. Вера в победу была подрезана в корне.

Потеряв надежду на успех боевых действий в открытом море, потеряв ее раньше, нежели обстановка стала неблагоприятной, упустив, вследствие этого, ряд открывавшихся возможностей, личный состав с Корниловым и Нахимовым во главе обратил всю энергию на защиту крепости. Им здесь были показаны примеры несомненной доблести и высокого героизма. Корнилов и Нахимов пали в первых рядах защитников.

Но никакая доблесть не могла исправить ошибок, допущенных в общем руководстве войной и ее подготовкой. Гибель Черноморского флота явилась следствием их прежде всего.

2) Непосредственной причиной затопления флота была, как то указывали, слабость защиты Севастополя и малочисленность гарнизона. Без помощи от флота он не мог сопротивляться. При его гарнизоне в 9000 ч. без по крайней мере 10 000 ч. от флота его защита просто была невозможна. На флоте было еще 17 000 ч. экипажей с других судов, и они должны были пойти на усиление гарнизона. Недостаток орудий и снабжения мог быть пополнен только из морских запасов.

Лишь ценой разоружения флота могло быть продлено существование Севастополя. Это было очень дорогой расплатой за пренебрежение к нуждам береговой обороны в период подготовки войны.

3) Почему же флот так держался за Севастополь? Почему он не прорвался в море и не бросил его тогда, когда участь обороны уже фактически была предрешена (тотчас после высадки)? Потому, что другой базы, кроме Севастополя, у флота не было…

Осада Севастополя продолжалась 11 месяцев. Он упорно, героически сопротивлялся.

Армия после неудачных сражений при Балаклаве, Инкермане и р. Черной отошла к Бахчисараю, предоставив Севастополь собственной участи. В сентябре 1855 г. русские войска очистили Севастополь.

Среди других операций союзников на Черном море следует отметить их экспедицию в Азовское море с целью нападения на отдельные пункты побережья. Таковая состоялась в мае 1855 г. в сопровождении 16 000-го десанта. Они высадились в Керчи, захватили там большие запасы угля, 14 пароходов, много баркасов, затем перешли к устью Дона, где уничтожили запасы хлеба и много каботажных судов. Далее – произвели опустошительные набеги на Таганрог, Мариуполь, Ейск, Геническ и Тамань. Эта «погромная» экспедиция принесла России крупный материальный ущерб.

Другой сравнительно крупной операцией была операция против Кинбурна, сопровождавшаяся его обстрелом, и кончившаяся его взятием. В операции против Кинбурна приняли впервые участие французские броненосные батареи, построенные на основании опыта бомбардировки Севастополя.

Примечание. Эти суда (всего их было 5, но в операции приняли участие только 3) имели 1400 т водоизмещения, корпуса – деревянные, обшитые 4'' железной броней. В их вооружении было 18 – 50-фн. орудий, гладкостенных. Экипаж 300 ч. На них впервые появляется прообраз боевой рубки в виде железного непробиваемого пулями прикрытия для рулевого. Рангоута они не имели.

Несмотря на то, что появление этих батарей со стороны «парусного» командного состава союзников было встречено весьма скептически, они не только оправдали себя, но предопределили новый этап в судостроении вообще. Это были первые броненосные суда, и броненосный флот начало своей истории ведет от них.

Во время Крымской войны Балтийский театр имел второстепенное значение.

Первоначальные планы войны русского флота, идея которых относится еще к первым годам XIX века, сводились к стремлению утвердиться на датских проливах, решив тем проблему обороны Балтики. Однако по мере приближения войны, в связи с общим поворотом русской политики в сторону нерешительности и ожидания, столь активная цель являлась уже нереальной. Отказ от экспедиции на Босфор на юге приходится сопоставить с отказом операции и в направлении датских проливов.

Это имело своим следствием тот же идейный крах, как мы видели в Черном море. Принимая во внимание высказанное выше состояние Балтийского флота, он должен был привести к последствиям, в оперативном отношении еще более безотрадным.

Перед угрозой англо-французского выступления на Балтийском море протяженное русское побережье оставалось почти беззащитным, а русский Балтийский флот – значительно слабее тех морских сил, которые противник мог бросить сюда. Неожиданное сознание собственной слабости повлекло, как это обычно бывает, переоценку последней и, в связи с утратой основной идеи кампании – вызвало полный отказ от каких бы то ни было действий в открытом море. Флот был брошен к усилению приморских крепостей Кронштадта и Свеаборга.

Эта картина может быть дополнена следующими историческими штрихами:

Ставший во главе флота, сменивший Меньшикова, генерал-адмирал в. к. Константин Николаевич не нашел иного способа выработки плана военных действий, как при помощи анкет, обращенных ко всем выдающимся по своему служебному положению лицам с вопросом – как быть? Ответы были получены самые различные: кто советовал соединенно, всеми тремя дивизиями Балтийского флота, дать бой в открытом море, кто – разделить его на две части – одну выдвинув вперед, а другую – оставив у Кронштадта, другие – все сосредоточить в Кронштадте, и т. п. Понадобилось созвать специальную комиссию (под председательством престарелого адмирала Рикорда, впоследствии командовавшего флотом), чтобы разобраться в этих мнениях. Эта комиссия решила – «если противник позволит», сосредоточить все три дивизии в Свеаборге.

Примечание. Сама идея плана комиссией была формулирована так: «Превосходные силы ожидаемого в Балтийском море неприятельского флота не дозволяют нам вступить с ними в открытый бой с какой-либо надеждой на успех. Посему мы должны, по необходимости, остаться в положении чисто оборонительном под защитой крепостей наших, но будучи в совершенной готовности перейти в наступление…»

…«Если неприятель появится в наших водах прежде очищения Кронштадтского рейда и гавани ото льда и, притом, как предполагается, в весьма превосходных силах, то принужденный остаться в Кронштадте флот должен быть расположен таким образом, чтобы, усиливая оборону Кронштадта, вместе с тем обеспечивать и собственную безопасность».

Для случая же, если противник появится во время навигации, было решено, как сказано, сосредоточить весь флот в Свеаборг[6].

Идеи, с которыми флот вступил в войну, сводились, в конечном счете, к пассивно оборонительному образу действий. Предположения при наличии благоприятной обстановки перейти в наступление гасились самой идеей, вложенной в основу плана – сохранения флота для помощи крепостям.

Ко всем недостаткам Балтийского флота как в отношении его состояния вообще (см. выше), так и в отношении его оперативных предположений, следует отнести также и дезорганизацию командования им.

Примечание. На Кронштадтском рейде находился назначенный командующим флотом адмирал Рикорд. Кроме него, без флага пребывал почти постоянно после объявления войны генерал адмирал, в. к. Константин Николаевич, который постоянно вмешивался в распоряжения Рикорда. Наконец, части флота вне Кронштадта – дивизия в Свеаборге и шхерная флотилия – Рикорду не были подчинены.

Подобную картину мы видим и в Севастополе, после ухода Меньшикова к Бахчисараю. Последний своим приказом назначил следующее взаимоотношение старших начальников: Корнилов командовал флотом; адм. Станюкович командовал портом; генерал Миллер – гарнизоном, но никто из них не был подчинен друг другу. Лишь потом, по взаимному сговору, перед лицом неприятеля, они просили Корнилова возглавить оборону.

Этих изложенных обстоятельств достаточно, чтобы понять, почему в последовавших затем действиях на Балтийском море, русский флот, одна дивизия которого оказалась в Свеаборге, а две – в Кронштадте (вопреки всем предположениям), был обречен на полнейшую пассивность.

В апреле 1854 г. началась война. Но уже 15 марта, в стремлении предупредить русских в Дании, английская эскадра, под командой адмирала Непира, в составе 19 линейных кораблей и 26 пароходов прошла Бельт.

Англичане, не встречая сопротивления, потеряв много времени, 21 мая подошли к Порккала-Удду, в течение 10 дней производя рекогносцировку Свеаборга и ожидая подхода французской эскадры.

Русский Балтийский флот к этому моменту состоял из 24 линейных кораблей (кроме того 7 старых), 23 пароходо-фрегатов и для обороны шхер – 26 гребных канонерских лодок. Таким образом по количеству судов он не уступал Непиру.

При наличии боевой предприимчивости русские могли бы воспользоваться этим моментом и атаковать англичан. Но такой поступок, как видно из вышеизложенного, совершенно не укладывается в выработанных предположениях.

Но когда затем присоединились французы и союзная эскадра достигла состава 28 линейных кораблей (из коих 14 было винтовых) и 31 пароходо-фрегата – ее силы явились уже безусловно превосходящими те, которые им мог противопоставить русский Балтийский флот.

Положение пришедших союзных сил было незавидным. Английское и французское командование постоянно пререкались между собой: определенного плана, кроме общего воздействия на Россию, у них не было. Париж и Лондон постоянно вмешивались, требуя непременно эффектных, радующих общественное мнение Англии и Франции, побед. Русский флот стоял по портам, и в море перед ними объекта не находилось. Для действий против берегов они не располагали десантною армией.

Все это привело к тому, что действия союзников вылились в ряд разрозненных случайного происхождения операций: иного значения, кроме того, что они приковывали внимание русского командования к побережью и удерживали здесь русские войска – они не имели.

Предполагавшаяся в 1854 г. атака Свеаборга со стороны моря не состоялась. Подойдя к нему, союзники решили, что их сил недостаточно, и ушли обратно в Порккала-Удд. Здесь они получили приказание атаковать и взять Бомарзунд, чтобы, завладев Оландом, предложить его Швеции с целью побуждения последней за это войти в состав коалиции. Для выполнения такой задачи из Франции был выслан 12 000-й экспедиционный отряд.

С уходом союзного флота в Оланские шхеры, для наблюдения за Кронштадтом, где, как сказано, находились главные силы русского флота, был оставлен отряд в составе 5 винтовых и 4 парусных линейных кораблей. Казалось, сама судьба давала русским случай стряхнуть с себя оперативное оцепенение и броситься на слабые силы «блокирующего» отряда. Но гипноз, в коем они пребывали, был так велик, что русский флот не вышел.

В то же время Бомарзунд после 4-дневной осады пал. В октябре союзники ушли из Балтийского моря.

Кампания 1855 г. прошла в несколько другой обстановке. В распоряжении обеих сторон была целая зима, чтобы к ней подготовиться.

Русские сосредоточили внимание, главным образом, на повышении обороноспособности Кронштадта, батареи которого были усилены. Между прочим, ими были впервые применены изобретенные проф. Якоби мины заграждения[7]. Крупным мероприятием была постройка в течение зимы 30 малых паровых канонерских лодок для действий в шхерах.

Дислокация флота осталась прежней. Новых планов выработано не было.

Союзники также деятельно готовились к этой кампании. Оба командующих флотами были заменены другими, более энергичными. В 1855 г. союзный флот состоял исключительно из паровых судов – 20 винтовых линейных кораблей и 32 пароходо-фрегатов.

У русских, как и раньше, не было ни одного винтового линейного корабля.

Союзники весной подошли к Кронштадту, но отказались от его атаки. Главные силы остались блокировать его, отдельные же отряды были высланы в «погромные экспедиции» против отдельных пунктов побережья (так в эту кампанию союзники произвели набеги на Транзунд, Биорке, Котку, Ловизу, Экенес, Ганге, Бьернеборг, Карлебю, Нарву, Пернов и пр.).

В середине мая к союзникам пришли 36 паровых канонерских лодок, предназначенных специально для действий против Свеаборга, вслед за чем они начали подготовку этой операции.

28 июня Свеаборг был подвергнут бомбардированию. Несмотря на значительные разрушения, причиненные этой слабой и устарелой крепости, стратегически операция осталась безрезультатной, т. к. высадка десанта не входила в предположения союзников, прорваться же на внутренний рейд они не рискнули.

В августе англо-французский флот отошел к Наргену, до осени продолжая набеги на побережье. В ноябре – вернулся к своим портам.

Русский флот оставался совершенно безучастным зрителем событий и лишь после того, как союзники ушли, пароходо-фрегаты сделали поиск к устью Финского залива.

Примечание. Характерным показателем явился факт окончания кампании[8] большей частью флота еще до ухода союзников из Балтики.

Так закончилась воина на Балтийском море.

Следует упомянуть еще об атаке англо-французским отрядом Петропавловска на Камчатке. 4 фрегата, 1 пароход и 1 бриг союзников под прикрытием своего огня, которому с русской стороны мог противодействовать лишь 1 фрегат и слабая, наскоро выстроенная батарея, пытались высадить десант. Несмотря на двукратную атаку, она была отбита русскими.

Занятие союзниками Севастополя, при невозможности их дальнейшего наступления вглубь России, угроза берегам Черного и Балтийского морей не знаменовали еще полного разгрома России. Ее армия была цела, на Кавказе русские войска одержали ряд успехов, занявши пограничные турецкие области, взяв Карс – важный стратегический пункт в этом районе.

Но дальше воевать Россия не могла. Ее финансовое хозяйство было вконец расстроено войной, экономические ресурсы – исчерпаны. Вопрос уже шел не о тех целях, с которыми она начала войну, а о сохранении ее собственной безопасности. Россия должна была капитулировать.

Условия капитуляции были тяжелыми. Постановлением Парижской конференции, которую подписать русское правительство было вынуждено, Россия была лишена права иметь на Черном море военный флот, за исключением нескольких посыльных судов и станционеров. Этим пресекалась ее наступательная политика в Ближнем Востоке; черноморское побережье, выход к морю со стороны юга России, ставился в положение, опасное от вторжения противника. Турция освободилась от русского влияния – Англия могла занять его место. Россия потеряла Бессарабию, была отброшена от Дуная, и плавание по этой реке было поставлено под международный контроль. На Балтике Россия была лишена права укреплять Оланд. Лишь некоторое исправление в ее пользу границ с Турцией – вот то немногое, что она приобрела.

Обращаясь к причинам военных неудач России, главнейшими из них являлись:

1) Несоответствие внешней политики России, явно ведшей к войне, с теми реальными боевыми средствами, которыми она располагала. Именно политика создала условия, при которых Россия была обречена на поражение.

2) Неподготовленность к войне русских армий и флота, выразившаяся в их технической отсталости, дурном вооружении, несоответствии боевой подготовки современным требованиям, плохом обучении и исключительно неудачном руководительстве.

3) Самый характер политических целей, кои преследовались Россией, указывал на громадное значение флота в случае вооруженного столкновения, ибо ареной такового служило прежде всего море, открывавшее подступ к русскому побережью и являвшееся кратчайшим путем к проливам, куда устремлялся русский империализм и откуда грозило наступление морских сил иностранной коалиции.

Флот был необходим для России. Сильный, отвечающий сложности и значению этих задач – боевой флот.

Но такого флота Россия не имела. Высадка союзников на Крым и неудача кампании вообще были прямым следствием этого.

4) Россия не имела к тому времени развитой металлургической промышленности, что определяло ее техническую отсталость. Но кроме этого, косность и военное невежество руководящих лиц содействовали дальнейшему углублению последней: в России недооценивали значения новейших технических изобретений, не учли и громадной роли парового двигателя для флота. Его оценили лишь во время самой войны.

5) Как видно из изложения событий, русская морская стратегия выказала полную несостоятельность, сведя задачи флота лишь к местной обороне отдельных пунктов. Свобода действий на море была предоставлена противнику.

Противник был неискусен, дурно организован и еще хуже руководим. Лишь полная бездеятельность в море русского флота могла дать ему победу. Это последнее и было непосредственной причиной успеха неприятельской экспедиции на Крым.

6) Именно благодаря тому, что деятельность русского флота в море была парализована и море оставалось в руках противника, Россия должна была разбросать свои сухопутные силы для охраны побережья, не зная, куда противник направит свой удар. Помимо войск, сосредоточенных на западной границе, 200 000-я армия была прикована к берегам Балтики, а другая армия была раскинута по побережью Черного моря. Последствием этого была невозможность для России собрать в Крыму силы, которыми она могла бы сбросить союзников в море.

Если бы хотя на одном из двух морей, Балтийском или Черноморском, господствовал бы русский флот, то сосредоточение армии было бы облегчено и обстановка войны была бы иная.

Крымская война свидетельствует о том, в какой мере был необходим России сильный, современный, хорошо организованный и вполне подготовленный боевой флот. Он являлся основным условием, с одной стороны, обороны берегов ее, а с другой – выполнения наступательных задач, которые тогда преследовались русской политикой.

Влияние Крымской войны на в. м. искусство приходится рассмотреть с двух точек зрения:

а) влияние на развитие военно-морского искусства вообще, и

б) те особенные последствия, которые имела эта война на развитие русского флота и идей его, получивших преобладание в последующем.

Оба эти вопроса рассмотрим отдельно:

а) Крымская война закончила эпоху парусного флота, который уже не мог конкурировать с паровым, и положила начало броненосному флоту

Первые типы нарезного оружия и мин заграждения находят себе применение и в дальнейшем получают новое развитие и усовершенствование.

В то же время общий характер боевых операций на море в Крымскую войну не только на стороне побежденных, но и победителей – оставляет глубокое чувство неудовлетворенности, даже с точки зрения тех образцов искусства, которые были даны в эпоху парусного флота. Общая шаткость идей морской войны, примитивная разработка операций, нестройное их выполнение, и как общее явление, обычная дезорганизация командования – составляет характерную черту эпохи. Идея борьбы «за обладание морем», столь отчетливо сложившаяся в результате боевой деятельности парусного флота прошлых времен (Трафальгарская кампания), здесь незаметна. Тот факт, что союзники овладели им, определился не столько искусством их стратегии, сколько соответствующим уклоном стратегии русской. Наоборот, обычно крайняя необеспеченность англо-французских операций, начиная с перевозки войск в Варну и кончая высадкой на Крым – открывавшая предприимчивому противнику широкие и благодарные перспективы – свидетельствует, что принципы стратегии парусного флота как бы временно забыты.

б) Казалось бы, тяжелый урок Крымской войны должен был повлечь за собой коренной перелом в общем течении русской военно-морской мысли, ибо дефекты подготовки флота к войне были очевидны, результат их – поразителен. Казалось бы, в основу дальнейшего развития русского флота должны были быть положены иные начала, страхующие от повторения тяжелого опыта, повторения роковых ошибок…

Насколько это было так, о том нам расскажет история следующей большой морской войны – России с Японией. К этому мы еще не раз вернемся впоследствии. Но здесь поставим другой вопрос, как был понят опыт Крымской войны и какие он родил тенденции, воспринятые после нее.

Для моряков было ясно, что кампания была проиграна благодаря преимуществу союзников на море, что слабость русского флота, лишившая его возможности противостоять превосходящему его флоту противника, собственно и обусловила возможность выполнения последним десантной операции на Крым.

Но сухопутная военная наука восприняла опыт Крымской войны иначе. Главную причину неудачи увидели, помимо технических недостатков, в ошибочном развертывании армии. Была посеяна, а затем культивирована мысль о том, что если бы дислокация русских войск была иной, то союзникам не удалось бы высадиться. Не то что мы были слабы на море, а то, что неправильно были развернуты войска – вот что выдвигалось в качестве «основной, коренной ошибки»[9]. Таким образом, эта война не сдвинула сухопутные круги России в сторону признания значения флота, а наоборот, она как бы раздвоила единую стратегическую мысль на сухопутное и морское истолкование ее опыта.

С этих пор они говорят на разных языках, и две последующие войны (Японская и Мировая, первая в особенности) рисуют картину глубочайшего разрыва «стратегии морского» и «стратегии сухопутного ведомства»…

Но и во флоте опыт Крымской войны был понят односторонне. Бросающаяся в глаза техническая отсталость флота, что было несомненным и очевидным фактом, приведшим к тяжелым последствиям, заслонила собой другие стороны этого опыта. В частности не вызывала жесткой критики самих идей, вложенных в русскую морскую стратегию. Тенденция приверженности берегу и отказ от активных операций не были осуждены в принципе, они были оправданы слабостью сил. Воспитание последующих поколений не было обращено именно на ту сторону опыта. Наоборот, старательной рукой правительства она как бы затушевывалась, затемнялась. В целях «поднятия духа и воспитания» внимание поколений моряков фиксировалось на геройской защите Севастополя, прославление каковой составило как бы культ в воспитании флота, придавая ему определенный уклон.

«Надо отдать справедливость героям, награждать и ценить их заслуги, – писал в 1910 г. Н. Л. Кладо[10], – но нельзя возводить в культ эпоху, характерными чертами которой были военная отсталость и военное невежество. Именно за таким культом пропадают те причины, которые привели к этим поражениям, и тем самым устраняют возможность ясного сознания и устранения этих причин»…

Этот культ Севастополя не прошел бесследно в дальнейшем ходе русской морской истории, он составил предпосылку к другой трагедии русского флота – в Порт-Артуре, питая моральным содержанием оборонительную пассивную тенденцию, которая была одной из главнейших причин наших неудач на море в Русско-японскую войну.

Северо-Американская междоусобная война завершила собой переходную эпоху от парусного деревянного к паровому железному флоту.

Хотя, как видно из предыдущей главы, уже в Крымскую кампанию парусный флот должен был уступить паровым судам, и тогда же наметились пути перехода к броненосному судостроению, но та война не дала примеров широкого использования их: крупные боевые столкновения на море (кроме боя парусных кораблей под Синопом) отсутствовали, морская война велась без должного упорства, центр тяжести морских операций лежал в интенсивных перевозках и высадках войск, действиях против крепостей и берегов.

Северо-Американская междоусобная война в этом отношении более содержательна. В ней операции носят характер борьбы за море и паровые суда находят широкую арену для проявления своих боевых свойств. Операции блокады, прорыва ее, равно как и крейсерской войны здесь осуществляются в крупном масштабе: боевые действия как между отдельными судами, так и флота против берега дали опыт, которого недоставало для оценки дальнейших путей развития морской силы.

Но ее опыт не охватывал проблемы боя крупных соединений флота. Морские сражения преимущественно носили характер стычек отдельных судов. Вопрос о тактике флота крупного состава в Северо-Американской междоусобной войне не был поставлен ее боевой практикой. Лишь несколько лет спустя, в другой войне (Австро-Итальянской, в сражении при Лиссе, см. гл. 4) паровые суда, уже в значительно усовершенствованном виде получили боевое испытание в обстановке эскадренного сражения. Однако, как в том придется убедиться, на характер этого сражения имел большое влияние предшествовавший опыт Северо-Американской войны.

С другой стороны, в течение ее получает мощный толчок процесс развития в. м. техники, базой для которого явилась широко развитая металлургическая промышленность Северной Америки и наличие выдающихся технических сил, в особенности у северян. В эпоху этой войны были сделаны гениальные усовершенствования и изобретения, наметившие основные черты большинства тех боевых средств, которыми военные флоты располагают и в настоящее время (башенная артиллерия, основные типы мин заграждения, первая подводная лодка, решительный переход к железному броненосному судостроению).

Главной причиной войны между северными и южными штатами Северной Америки послужил конфликт между ними на экономической почве. Интересы их не совпадали. Тогда как северные штаты располагали развитой заводской промышленностью, южане жили главным образом земледелием. Поводом, непосредственно вызвавшим конфликт, явился вопрос о рабовладельчестве. Северные штаты не были заинтересованы в его сохранении, наоборот, институт рабовладельчества не соответствовал условиям их промышленной жизни. Для южан – негры рабы, по существу, были основной рабочей силой в их земледельческом хозяйстве. Они настаивали на ее сохранении, требуя, чтобы общереспубликанские законы об отмене рабства не были распространены на южные штаты.

Победа северян на президентских выборах, когда президентом оказался их представитель Линкольн, привела к тому, что 7 южных штатов (Каролина, Миссисипи, Флорида, Алабама, Георгия, Луизиана и Техас) отложились и выбрали своего президента, Дэвиса. Северяне не признали отложившиеся штаты за отдельное государство и решили подавить восстание силой.

Англия и Франция, наиболее экономически связанные с Америкой, стремились поддержать южан, первая – рассчитывая подорвать промышленность Северных Штатов, начавшую конкурировать с английской промышленностью; вторая – надеясь упрочиться в Мексике, основав королевство под французским влиянием.

По условиям театра войны, море и морские операции должны были иметь чрезвычайно крупное значение. Большая часть побережья принадлежала южанам, которые, не имея собственной промышленности, крайне нуждались в подвозе промышленных изделий вообще и в частности оружия. Вопрос о поддержании свободы сообщений с морем для южан был важнейшим, обусловливавшим для них в значительной мере возможность ведения войны. Обратно – блокада побережья, стремление прекратить подвоз в южные штаты – становились естественной целью их противников.

Сказанное выдвигало, в качестве основной операции, блокаду побережья для северян, прорыв ее и противодействие ей – для южан.

С другой стороны, приобретали крупное стратегическое значение в этой войне действия на реках.

При взгляде на карту (сх. № 5) видно, что Миссисипи разделяла восставшие штаты на две части: восточную, где был центр восстания, в которой возделывались главным образом хлопок, сахарный тростник, табак и пр., и западную, в которой были сосредоточены основные продукты сельского хозяйства этой области. Бассейн реки Миссисипи являлся мощной водной артерией, по которой происходил обмен товаров, это был один из важнейших путей сообщения, соединявший северные и южные области.

План северян состоял в том, чтобы: 1) лишить южан подвоза военных припасов и продовольствия, доставлявшихся из Европы, а также воспрепятствовать вывозу хлопка, которым они платили за получаемую из Европы помощь, путем блокады южных портов. 2) Быстро овладеть течением Миссисипи, чтобы разделить восставшие штаты на две части, и лишить таким образом восточную армию южан возможности получать продовольствие из западных штатов. Для этого с помощью армии и флота было предположено захватить Новый Орлеан и оттуда подняться вверх по Миссисипи. Одновременно другая армия их должна была спуститься с севера по течению реки. 3) Наступать к Ричмонду по этим обоим направлениям двумя армиями.

Схема № 5. Театр Северо-Американской междоусобной войны

Однако средства, которыми обладали северяне в начале войны, совершенно не соответствовали их цели. Приходилось блокировать 3500 миль океанского побережья, не имея на всем побережье ни одного порта, который мог бы быть базой для операций блокирующей эскадры.

Флот северян был почти исключительно деревянный и состоял из 19 винтовых фрегатов и корветов и 7 пароходов. При этом встретились значительные затруднения с командным составом, часть которого не пожелала поднять оружие против южан, предпочитая оставить службу.

У южан первоначально не было военного флота, но зато был командный состав, большинство которого были уроженцами юга.

Обе стороны поспешили созданием флота, проявив при этом чрезвычайно большую энергию.

Северяне, приступив к постройке речной флотилии, в течение 100 дней соорудили 8 броненосных речных канонерских лодок, продолжая столь же энергичным темпом затем и постройку морских судов. К концу 1861 г. они имели 204 судна, через год – 472; еще через год – 558, а к концу войны флот северян состоял почти из 700 судов, среди которых было 60 броненосных. Такой темп постройки флота северянами явился прямым следствием высокой промышленности Северных Штатов.

Южане также создали броненосную флотилию и флотилию неброненосных судов, большей частью из купленных пароходов, приспособленных и вооруженных для боевых действий. Кроме того, для прорыва блокады по их заказу в Англии были построены особые суда – блокадопрорыватели.

К началу войны южане были более подготовлены, нежели северяне. Военные действия начались нападением южан на форт, защищавший подход к Чарльстону, а затем им удалось захватить Норфольк с адмиралтейством (см. сх. № 5).

Северяне, предупредив южан в постройке флота, вскоре могли приступить к блокаде Атлантического побережья. Ими были сформированы 4 эскадры, из коих две – северная и южная, – блокировали берега Атлантического океана, а две другие, западная и восточная, несли службу в Мексиканском заливе. В конце 1861 г. и в начале 1862-го флот северян был увеличен покупкой коммерческих судов. Их первой заботой была организация баз, без которых выполнение реальной блокады являлось делом почти неосуществимым. С этой целью ими было предпринято несколько экспедиций для завладения о-вом Роанок, укреплениями мыса Гаттераса, Ньюбергом, Порт Роялем и Фернандиной.

В то же время на сухом пути северяне наступали постепенно к югу. Первоначально стотысячная их армия была развернута на линии Каиро-Луневиль. тогда как армия южан в 70 000 была расположена между Баулин-Грин и Колумбусом. причем в центре южане имели форты Генри и Донельсон. Армия северян находилась под командой капитана Гранта, а новосозданная флотилия – под командой командора Фута.

Корпус Гранта поднялся предварительно вверх по р. Теннесси, имея большую часть войск посаженными на флотилии, и овладел фортом Генри. После этого канонерские лодки, мортирные суда, а затем и транспорты спустились по реке Теннесси обратно и, поднявшись потом по Огио и Кумберленду, обложили форт Донельсон, находившийся на левом берегу Кумберленда. Армия Гранта подошла к этому форту сухим путем и в короткое время овладела им, благодаря чему северяне вскоре владели рекой до Нешвиля.

Командор Фут получил затем предписание открыть движение по Миссисипи. В марте он подошел к Новому Мадриду с флотилией из 8 канонерок, 10 мортирных судов в сопровождении вооруженных пароходов и транспортов. Несмотря на то, что южане построили на расположенном у Нового Мадрида острове и на левом берегу Миссисипи батареи, заградили реку затопленными судами, соединенными цепями, а спереди – разбросали мины, Футу удалось прорыть прямой канал к косе, образующей колено реки. Работая две недели, день и ночь, северяне провели каналом свои суда и, атаковав с тыла батарею и город Новый Мадрид, овладели ими.

Таким образом, течение Миссисипи до Мемфиса перешло в руки северян. Вслед за этим ими был занят и Коринф.

Пока развертывались операции в верховьях Миссисипи, со стороны моря к устью этой реки была направлена флотилия под командой адмирала Фарагута, смелого и искусного начальника, которому удалось взять Новый Орлеан, что имело крупнейшее стратегическое значение для дальнейшего хода войны.

После взятия Нового Орлеана и прорыва между фортами Фарагут с флотилией канонерских лодок поднялся выше и овладел укреплением Бостон Руж.

На юге порт Гудсон, а на севере Виксбург продержались до весны 1863 г., и только в первых числах апреля Фарагут, воспользовавшись темной ночью, успел прорваться с канонерками у порта Гудсон и подступил к Виксбургу с юга. Узнав об этом, другая флотилия северян, находившаяся у Мемфиса, вышла на соединение. Главнокомандующий Грант решил немедленно атаковать крепость, для чего армия была переправлена на судах через Миссисипи, ниже города. В июне Виксбург и порт Гудсон сдались, и с этого момента северяне овладели всем течением реки, причем армия продолжала теснить противника к югу.

После овладения всем течением Миссисипи главная часть плана северян – разделение восставших штатов на две части – была выполнена. Речная флотилия обеспечивала за ними сообщение по реке.

В августе 1864 г. Фарагутом был взят Мобил, а затем, в декабре, пала Саванна. В начале 1865 г. были взяты Чарльстон и Вильмингстон.

Южане принуждены были капитулировать.

Таков общий ход событий на сухопутно-речном театре. Помощь, которую оказала северянам речная флотилия, послужила одной из важнейших причин, обусловивших успех кампании.

Другой, и еще более важной, причиной было экономическое истощение южан вследствие морской блокады северянами южных портов, лишившей их противника подвоза необходимых для ведения войны запасов и материалов.

Раньше, в эпоху парусного флота, при еще доживавших формах натурального хозяйства и слабой интенсивности морского товарооборота, значение блокады не было столь разительным, как в последующий период XIX века, совпавший с введением паровых судов и общим оживлением экономической жизни, промышленности прежде всего. Прекращение морских сообщений для государств, активно участвующих в мировом хозяйстве, теснейшим образом связанным с. заморскими производящими странами и рынками потребления, несло с собой крупнейшие экономические осложнения, сопряженные с бедствием, сказываясь на чрезвычайном затруднении в ведении войны.

Северо-Американская междоусобная война дает показательный пример значения блокады, обескровившей южан, приведшей их к отказу от сопротивления северным штатам.

Блокадный флот северян захватил около 1150 призов с минимальной стоимостью грузов в 6 млн рублей. Прибавив к этому 350 судов, уничтоженных владельцами из страха перед захватом, получим общую цифру потери тоннажа юга – в 1500 судов. Эти цифры свидетельствуют о действительности блокады, которой были подвержены берега юга. Сообщение с морем могло поддерживаться на специальных судах – «блокадопрорывателях», которые, несмотря на покровительство Англии и Франции и на чрезвычайную энергию, ими проявленную, не могли уберечь страну от тяжелых последствий блокады.

Население юга, жившее по большей части вне городов, существовало главным образом вывозом, получая взамен необходимые промышленные товары. С началом блокады началось сильнейшее обеднение населения. К концу 1863 г. за бумажный доллар конфедератов давали всего 5 центов. Цены страшно поднялись (в августе 1863 г. пара сапог стоила 125 р., костюм – 460), во многих необходимейших запасах ощущался недостаток. Но в особенности тяжело приходилось армии южан, терпевшей из-за отсутствия снабжения громаднейшие затруднения.

Но если южане, сообщения которых были почти прекращены, терпели бедствия от блокады, то в свою очередь они имели возможность нанести удар северянам, чувствительный удар, направив таковой на их морскую торговлю. Северо-Американские Штаты обладали к середине XIX века большим коммерческим флотом. Их торговля проникала во все углы земного шара, их флаг начинал конкурировать с английским на морских путях.

Южане организовали для этой цели крейсерские операции, которые получили, наряду с блокадой, широкое развитие. Подвиги этих крейсеров во многом напоминают действия германских крейсеров во время мировой войны, с тою впрочем разницей, что для первых обстановка была много более благоприятной: крейсеры южан пользовались неизменным покровительством англичан и французов, они могли пользоваться их гаванями для пополнения запасов и ремонта. Мало того – эти крейсера не раз вооружались за границей из там же приобретенных коммерческих пароходов. Они обладали, в большинстве, хорошим ходом, были мореходны, и борьба с ними северян была крайне затруднительна, так как средства последних были прикованы главным образом к блокаде.

Эти операции имели большой успех. Появляясь на торговых путях, крейсеры изгнали торговые суда северян, захватив из них около 260, нанеся крупнейшие убытки и фактически переведя их торговлю под нейтральный флаг. Среди крейсеров особенно отличился «Alabama», почти два года проведший в крейсерстве и захвативший 68 призов.

Крейсерские операции южан послужили прототипом, как мы указали, операций германских крейсеров в мировую войну. В течение всего периода, эти войны разделявшего, идея «крейсерской войны» не сходит с очереди. В частности, эта идея глубоко привилась в русском флоте, видевшем в ней один из способов нанесения удара своему исконному врагу – Англии.

Примечание. Был случай, когда одной угрозой крейсерской войны России удалось заставить Англию изменить ее враждебную позицию по отношению к первой. Это было в 1863 г., когда приобрел особенную остроту польский вопрос, и Англия, по настоянию Наполеона III, совместно с Францией предприняли шаги с целью обязать Россию признать независимость Польши. Адмирал Краббе предложил проект: выслать из Кронштадта отряд судов под командой адмирала Лесовского, скрывая это от англичан, в Нью-Йорк, а эскадру адмирала Попова, находившуюся на Дальнем Востоке, сосредоточить в Сан-Франциско; отношения с северными штатами Америки в то время у России были отличными (Россия поддерживала их в междоусобной войне), и русские отряды могли пользоваться их портами как базами для крейсерской войны против английской торговли.

Операция перехода русских отрядов в Америку была выполнена скрытно от англичан, которые из газет совершенно неожиданно для себя узнали о прибытии их в американские порты. Этого было достаточно, чтобы Англия отказалась от поддержки Наполеона III.

Крейсерские операции не имели в междоусобной войне решающего значения. Они затруднили северян, нанесли им крупные убытки, но не изменили хода событий.

Нам приходится специально остановиться на одном эпизоде войны, который явился очень важным событием с точки зрения последующего развития военно-морской техники и искусства, определив новый этап его. Это – сражение на Гэмптонском рейде (9 марта 1862 г.), где впервые были применены вновь созданные типы броненосных судов «Merrimac» и «Monitor».

Попытка соперничать с северянами, строя корабли обыкновенного типа, для южан была делом технически-безнадежным, и они приложили все старания к тому, чтобы создать корабль с новыми и более мощными свойствами. Идея бронирования судов была уже не новой, но у северян (в 1-й год войны) не было ни одного бронированного судна. Южане воспользовались этим и приступили к постройке бронированного судна, которое явилось бы самым сильным среди воюющих. Не имея подходящих мастерских и располагая весьма скудными судостроительными средствами, они решили использовать корпус и машины одного из крупных, сравнительно недавней постройки, фрегатов под названием «Merrimac». Рангоут и все лишнее было снято, корпус срезан до ватерлинии, посередине корпуса возведен прямоугольный каземат из соснового дерева толщиной 20'', обшитого 4'' дубом и покрытого двумя рядами 2''-й железной настилки. Впереди была выстроена рубка с 4'' железной броней, в форштевень был вделан чугунный таран. Он был вооружен 10 орудиями, среди которых часть была нарезных. В общем, получилось судно хотя и неповоротливое, но несравненно более мощное, нежели незащищенные корабли северян. К марту 1862 г. «Merrimac» был готов к плаванию.

Тем временем северяне также поняли необходимость иметь броненосные суда, но они выказали гораздо менее проницательности, чем их противник, запоздав с постройкой такого корабля.

Инженеру Эриксону было предложено, после его усиленных хлопот, построить изобретенное им судно, которое затем вошло в строй под именем «Monitor». На постройку было дано всего 100 дней. Ему ставились при этом всевозможные препятствия, – например, судно он должен был построить на свой страх, рискуя тем, что если оно будет не принято, то он должен возместить все расходы и пр.

Главным и гениальным изобретением Эриксона была установленная на «Monitor»’e вращающаяся башня, допускающая круговой обстрел помещенных в ней 2-х 11''-х орудий. Устройство ее было самое примитивное (она вращалась на штыре, орудия для заряжания с дула должны были вбираться в башню) но она давала «Monitor»’y крупнейшие преимущества перед «Merrimac»’ом. Кроме того, очень низкие борта только на 2 фута выступали над водой. Башня, борта и палуба были сильно забронированы, имелась бронированная рубка. «Monitor» был мало мореходен, впрочем, он и не строился для больших переходов в океане, а был предназначен действовать преимущественно около берегов.

Постройка «Merrimac»’а и «Monitor»’a имела чрезвычайное значение для войны. Та из сторон, которая получала первой в свои руки несравненное сравнительно со старыми кораблями мощности судно, вместе с тем получала возможность безвозбранно топить небронированные суда противника.

Ранее был готов и первым приступил к боевым действиям «Merrimac».

8 марта стала на якорь на Гэмптонском рейде эскадра северян в составе двух паровых и двух парусных фрегатов и 1 парусного корвета. Все корабли были деревянные. В то же утро вышел из Норфолька с целью атаковать их «Merrimac», только что отшедший с завода и перед уходом сдавший на берег мастеров и механиков. Боевые качества корабля были совершенно не испытаны, команда не обучена, личный состав был совершенно не уверен в успехе, и всем казалось, что они идут на опасное и рискованное дело. Однако после первых же выстрелов мощные свойства «Merrimac»’a оправдали себя. В последовавшем за тем бою, не имея почти никаких повреждений от орудий северян, он протаранил одно их судно, уничтожил другое; его победа была полной и эффект ее – ошеломляющий.

Примечание. Приводим выдержки из прекрасного описания этого боя по книге Вильсона («Броненосцы в бою»). По выходе «Merrimac»’a «на судах северян пробили тревогу, приготовились к бою и выслали вперед небольшую канонерскую лодку для разведки. Это маленькое судно атаковало «крышу гумна с огромной трубой»… но скоро убедилось, что не может нанести вреда, и отступило. «Merrimac» не обратил на него внимания и спокойно шел вперед. В начале 2-го часа в него начали стрелять с «Congress»’a потом с «Cumberland»’a и с прибрежных батарей. Снаряды, однако, не наносили ему вреда, и офицеры унионисты окаменели от удивления, увидев, что снаряды отскакивали от его блиндированного корпуса, точно горошины… «Merrimac» прошел затем мимо «Congress»’a на расстоянии двух сот ярдов, дав и получив бортовой залп. На «Congress»’e было ужасное кровопролитие… Когда страшный противник пошел вверх по течению, чтобы атаковать «Cumberland», команда «Congress»’a подумала, что он удаляется, и прокричала «ура». Но им суждено было пострадать. Оставляя «Congress» на своей правой раковине, «Merrimac» пошел вперед, направляясь прямо на «Cumberland». Командир решил употребить в дело таран (первый пример в современной истории) – перед ним стояло большое беспомощное парусное судно. В то время как «Merrimac» приближался, шлюп обстреливал его своим жалким недействительным огнем, т. к. экипаж решил сражаться до последней капли крови. Наконец, железный таран «Merrimac»’а ударил под фор-русленя правого борта «Cumberland», чем сильно накренил судно, между тем как на «Merrimac»’e, который дал машине задний ход, удар почти совсем не почувствовался. Затем «Merrimac» отошел назад, причем оказалось, что в борте судна северян пробита громадная пробоина, но «Merrimac» при этом потерял свой плохо приделанный таран…

После таранного удара, имея небольшую течь в подводной части, «Merrimac» направился к «Congress»’y, который трагически погиб, загоревшись, а потом взорвавшись «под огнем» «Merrimac»’a, не имея возможности причинить своими орудиями какой-либо вред своему бронированному противнику».

Деревянные суда оказались совершенно неспособными противостоять бронированному «Merrimac»’у.

Но в 9 часов вечера в день боя на Гэмптонский рейд пришло судно странного вида, напоминавшее «ящик из-под сыра на плоту». Это был «Monitor», сделавший чрезвычайно трудный переход из Нью-Йорка в свежую погоду, едва спасшийся от гибели еще в море, с уставшей, сбившейся с ног командой, павшей духом после борьбы со стихией, борьбы, к которой «Monitor» не был совершенно приспособлен.

Между тем «Merrimac», вернувшийся в Норфолк, срочно приводился после боя в порядок. Утром он вышел на рейд, чтобы докончить уничтожение северян, но тут уже был встречен «Monitor»’ом. Между ними произошел бой. Этот бой был очень упорным, противники несколько раз сходились и расходились для того, чтобы затем возобновить бой снова. Ни тот, ни другой не могли пробить снарядами брони своего неприятеля. Более поворотливый «Monitor» пытался таранить «Merrimac»’a, но безрезультатно. В один из моментов боя это удалось последнему, но «Monitor» выскользнул из-под тарана. Продолжительный бой их кончился тем, что ни один из этих двух противников не смог потопить другого. Но моральное значение первого выступления «Merrimac»’a было сглажено. Он уже встретил достойного противника, и надежды, которые были связаны с его постройкой у южан, были потеряны.

Это сражение было окончательным приговором деревянному военному судостроению.

Блокада побережья, крейсерская война, боевые действия на реках – в условиях широкого применения парового флота для этих целей – составляют главнейшее содержание опыта Северо-Американской междоусобной войны в отношении влияния его на развитие военно-морского искусства.

В эту войну выяснилась характерная черта стратегии парового флота – зависимость его от баз, гораздо более тесная, нежели при парусном флоте, потребовавшем топлива, не нуждающемся в постоянном ремонте своих механизмов. Путем организации баз северяне могли осуществить блокаду, и лишь пользуясь широким гостеприимством английских и французских портов, крейсеры южан могли выполнять свои операции.

С другой стороны, выяснилась полная зависимость создания флота от состояния промышленности страны. Флот, созданный северянами, явился следствием их развитой металлургии – обстоятельство, бывшее весьма неблагоприятным для южан, бедных машиностроительными и судостроительными заводами.

Роль и значение Северо-Американской междоусобной войны как этапа в развитии военно-морского искусства характеризуется крупными достижениями в области техники, достижениями, касающимися всех отраслей последней.

Появление «Monitor»’a составило, как то было отмечено, эру в броненосном судостроении и послужило толчком для развития башенной артиллерии в вооружении военных кораблей. Тогда же был осуществлен, хотя и вполне примитивный, образец подводной лодки[12], в ту же пору намечается и тип миноносца, ведущего свое начало от «давидов»[13], построенных южанами.

Схема № 6. Башни Эриксона (слева) и Кольза (справа)

В области минного оружия в этой войне были сделаны крупные успехи. Русская мина Якоби с ее 5-фунтовым зарядом явилась игрушкой сравнительно с миной заграждения, применявшейся в междоусобной войне с зарядами, доходящими до 2-х пудов. На таких минах северяне потеряли более 20 судов.

Мины тогда же получили свою основную номенклатуру: донных, ударных, гальванических.

Во время этой войны были выработаны образцы так называемых «наступательных» мин – шестовых и буксирных. Эти последние неслись катерами (миноносками) и взрывались при ударе о борт неприятельского судна.

В области артиллерии междоусобная война отмечена введением кольцевого скрепления орудий, что сильно увеличило их прочность и позволило выделывать дальнобойные орудия большого калибра. Последний достигал до 20'' («Колумбиады»). Соответственно улучшились качества снарядов, которые начинают выделывать из кованого железа. Продолжается введение нарезной артиллерии.

Однако в ряде сражений (см. бой «Monitor»’a и «Merrimac»’a) артиллерия оказывалась бессильной пробить броню из железа толщиной в 4–5 дюймов, которой защищались первые броненосные суда. Лишь значительное время спустя, при дальнейшем усовершенствовании качеств снарядов и орудий, артиллерия получила мощные пробивные свойства, вызвав, в свою очередь, увеличение толщины и повышение качеств брони.

Северо-Американская междоусобная война не имела крупных боевых столкновений эскадр в открытом море, а имевшие место сражения в ней не дали определенных идей для тактики больших соединений парового флота.

Опыт следующей, Австро-итальянской войны, и в частности, бой при Лиссе, имевший место всего 5 лет спустя после боя «Merrimac»’a с «Monitor»’ом, представляет тем больший интерес, что это было первое после Трафальгара морское сражение, в котором приняли участие значительные силы с обеих сторон.

Истекшие 5 лет для того быстрого темпа, которым шло развитие военно-морской техники в это переходное время, оказались весьма содержательными. Новое судостроение быстро продвинулось вперед и определило иные качества боевых кораблей. Идея броненосных судов окрепла, и каждый следующий тип их вносил существенные усовершенствования сравнительно с предыдущими.

Прогресс броненосного судостроения в Европе после знаменитых плавучих батарей, участвовавших в сражении под Кинбурном, и до Лиссы, отмечен следующими этапами.

Первым броненосным кораблем явился французский линейный корабль «Gloire», построенный в 1858 г. (еще до «Merrimac»’a) по проекту знаменитого французского инженера Депюи-де-Лома. Он был переделан из двухдечного деревянного корабля, у которого был снят верхний дек, причем полученный запас веса использован на бронирование 4'' плитами. Его ход – 13,5 узлов, вооружение – 34–50-фн. орудия в батарее и два тяжелых на верхней палубе. Корабль этот безусловно превосходил своей мощностью все, существовавшие до него. (См. чертеж «Gloire».)

На постройку «Gloire» англичане, встревоженные появлением этого нового типа, ответили созданием «Warrior», который в противоположность первому был весь построен из железа, имел более сильную артиллерию, 4½'' броню и ход – 14 узлов (см. чертеж «Warrior»).

После серии кораблей, близких по типу «Warrior», англичане заложили в 1801 г. корабль, покрытый броней по всему борту – «Minotaur» и с более сильным вооружением (броня – 5½'', из 22 орудий – 7'' по 6½ тонн и 4–9'' по 12 тонн заряжающихся с дула).

Наконец, в 1864 г. по проекту знаменитого английского инженера Рида был построен броненосный корабль «Bellerophon», появление которого составило крупный этап: это был первый корабль, построенный с системой водонепроницаемых отсеков, т. е. той системой, по которой корабли строятся с некоторыми последующими усовершенствованиями и до сих пор.

«Bellerophon» имел броню в 8'', его артиллерия была сосредоточена в средней части, в центральной батарее. Этот корабль к рассматриваемому моменту начала Австро-итальянской войны был сильнейшим.

С другой стороны, на основании опыта междоусобной войны совершенствовался и развивался тип башенного корабля – монитора, получившего свое типовое наименование в честь своего прототипа – «Monitor»’a. В то же время уже назревала идея постройки мореходного башенного корабля крупного водоизмещения, идея, осуществленная несколько лет спустя.

Как видно, прогресс техники был стремителен. Несколько лет дали коренные изменения в военном судостроении.

Причины, побудившие Италию начать с Австрией войну, в общих чертах сводились к следующему: после 1859 г. Италия не вполне завершила свое объединение, так как Папская и Венецианская области еще не были присоединены, а оставались – первая под покровительством Франции, вторая – Австрии. Не имея достаточно сил, чтобы отнять у Австрии Венецию, Италия воспользовалась ее войной с Пруссией, заключила с последней в апреле 1866 г. союз и вслед за тем сама объявила Австрии войну.

Схема № 7. Эволюция первых типов броненосных кораблей

Схема № 8. Театр Адриатического моря

С 1860 г., в предвидении этой войны, Италия начала усиленную постройку флота, который к 1866 г. достиг значительного состава (см. таблицу). В отношении типов судов, ее корабли вполне соответствовали новейшим английским и французским той эпохи.

Как видно, главным классом итальянского флота являлись броненосные фрегаты, которые по тому времени были весьма мощными судами, особенно два новейших «Re-d-Italia» и «Re-di-Portogallo». Из прочих обращает на себя внимание башенный таран «Affondatore», только что закопченный постройкой, на который итальянское командование возлагало особенно большие надежды. Этот корабль был построен целиком по опыту боя «Monitor»’a с «Merrimac»’ом, в значительно улучшенном виде воспроизводя тип первого из них. Применение тарана в этом бою не осталось бесследным. Беспомощность артиллерии пронизать броню противника заставила обратить внимание на развитие тарана, что и привело к постройке специально таранного судна «Affondatore».

Деревянные суда еще не были исключены из строя, но они служили лишь для вспомогательных задач.

Что касается австрийского флота, то он к моменту начала войны был в следующем составе – таблица на стр. 73.

Отношение силы флотов, австрийского и итальянского, было далеко не в пользу первого. Итальянцы превосходили в отношении численности почти в два раза, в отношении артиллерии – в полтора. К этому еще надо прибавить, что в отношении готовности и состояния материальной части перед началом войны итальянские суда были, по крайней мере за несколько месяцев до войны, более исправными.

Характеризуя состояние итальянского флота, Вильсон пишет[14]: «Принимая в расчет только суда и орудия, можно было считать его равным, если не выше, по качеству флотам Франции, Англии и Соединенных Штатов, бывших в то время тремя главнейшими морскими державами. Итальянцы высказали независимость, приняв типы, в то время считавшиеся прекрасными, а при постройке «Affondatore» были приняты во внимание уроки, преподанные американской междоусобной войной. Однако, хотя по-видимому все и казалось прекрасным, но недостаточно только истратить миллионы на флот, их надо истратить производительно и разумно. Итальянцы слепо верили материальной силе и забыли о моральной. Они забыли о том факте, что не суда и пушки выигрывают сражения, что наилучшие суда окажутся бесполезными без искусных командиров, так же как и лучшие орудия без умелых артиллеристов. Они держали в плавании большую эскадру, но не подготовили команды к войне постоянным упражнением в стрельбе и тактике парового флота. Хорошие действия флота прежде всего зависят от качеств матросов и офицеров, которые им управляют, и низкий уровень личного состава флота уничтожал превосходство его материальной части»…

Состав и вооружение судов итальянского флота, участвовавших в сражении при Лиссе

Состав австрийского флота, участвовавшего в сражении при Лиссе

На примере итальянского флота, которому суждено было быть разбитым вдвое слабейшим его противником, мы можем видеть вполне отчетливо значение того, что называется «моральным элементом» в деле боевой подготовки.

Помимо материальной части и общего уровня подготовки личного состава, виднейшее значение при военных действиях имеют качества руководства и, прежде всего, качества боевого вождя. Итальянским флотом незадолго перед войной был назначен командовать адмирал Персано, совершенно неспособный к этой роли, нерешительный, сделавший свою карьеру в министерстве далеко от строевого флота. С его действиями мы ознакомимся ниже, пока только отметим, что, прибыв на флот, он совершенно пал духом и высказал отвращение к каким-либо решительным поступкам. Он начал с того, что досаждал министерству всевозможными требованиями, исполнением которых он обусловливал возможность перейти к активным действиям. «То он толкует о том, что ждет стальных снарядов; то ему надо переместить орудия с одного судна на другое, то ему не хватает пушечных лафетов, то снарядов для Армстронговских пушек, то быстрых разведочных судов, то транспортов, то докторов, то сиделок, то механиков, то лейтенантов, то переговорных труб, то матросов, то лоцманов»[15]… Это было непрерывное «нытье», тем более неуместное, что, как сказано, его флот был много сильнее флота противника. Конечно, он ничего не сделал, чтобы подготовить флот к его боевым задачам.

Совершенную противоположность Персано представлял командующий австрийским флотом, адмирал Тегетгоф.

Он нашел австрийский флот действительно в плачевном состоянии. Австрия держала в мирное время в кампании лишь небольшую эскадру (3 фрегата и 3 канонерские лодки), вследствие чего большинство призванного по мобилизации личного состава было абсолютно незнакомо не только с судами, но и с морской службой вообще. Но в то время как Персано проводил неделю за неделей в полной бездеятельности, Тегетгоф, имея перед собой гораздо большие затруднения, с неготовыми судами (новые корабли еще не были вполне закончены) и с действительно плохим снабжением, все же создал флот. Он сумел вдохнуть энтузиазм в личный состав, с громадной энергией принялся за его обучение, заботясь прежде всего о том, чтобы дать недостававшую практику. Каждый день флот выходил в море, суда маневрировали вместе, командиры приобретали опытность, комендоры постоянно упражнялись в стрельбе. Так же энергично он принялся за приведение в порядок материальной части.

Учитывая материальную слабость своего флота, Тегетгоф весьма большое значение придавал его тактической подготовке, рассчитывая здесь, в тактике, найти данные, компенсирующие его силы. Подобно Нельсону, он постоянно совещался с офицерами, стараясь привить им собственные взгляды на ведение боя, чтобы гарантировать единство боевых устремлений всех начальников в бою. Он стремился к тому, чтобы возместить слабость своих орудий сосредоточенными залпами всего борта в одно место неприятельского судна, рассчитывая таким образом поразить его броню, и в этом духе тренировал артиллеристов.

Но самым замечательным как в характере Тегетгофа, так и в тех идеях, которые он стремился привить флоту – это было стремление к решительным действиям, находящее свое выражение в тактике боя – в решительной атаке противника. «Устремляйтесь на неприятеля, топите его» – было лозунгом Тегетгофа. Всем кораблям он рекомендовал таранный удар, как наиболее решительный и действительный. Тегетгоф быстро завоевал сердца личного состава. Веря сам в победу, он пропитал этой верой и своих подчиненных.

Здесь, в области руководства и подготовки – было решительное преимущество австрийцев перед итальянцами, преимущество, в значительной степени обусловленное наличием энергичного, талантливого вождя.

Театром морской войны явилось Адриатическое море. Здесь итальянцы обладали двумя портами: на севере Анконой, где и были сосредоточены главные силы их флота, на юге – Отранто. В 70 милях от Анконы находился главный порт австрийского флота – Пола. Австрия владела восточным берегом Адриатики, Италия – западным.

Среди островов, прилегающих к австрийскому побережью, особое значение имел остров Лисса, являвшийся как бы ключом к этой части моря. Он был укреплен, имел австрийский гарнизон в 2000 человек.

27 июня, т. е. на 7-й день по объявлении войны, Тегетгоф с 6 кораблями и 1 фрегатом подошел к Анконе, рассчитывая, что главные силы итальянского флота еще не сосредоточились здесь, частью идут сюда из Таранто. Это оказалось неверно – итальянцы уже были, за исключением одного корабля («Affondotare»), в полном сборе.

Три часа Тегетгоф ожидал выхода противника. Итальянцы не спешили. Потеряв много времени на приготовления и сборы, они вышли, наконец, на рейд Анконы, но, не проявив никакого желания вступать в бой, стали на якорь. Австрийцы, видя, что итальянцы не стремятся к сражению, удалились.

Между тем, время шло. Итальянский народ и общественное мнение требовали от флота решительных успехов, требовали реализации тех громадных сумм, которые на флот были затрачены. Бездействие Персано, в особенности после ставшего известным факта невыхода его при появлении австрийцев, вызвало взрыв негодования. Морской министр умолял Персано выйти. «Неужели вы желаете сказать народу, – писал он, – который в своем безумном тщеславии считает своих моряков лучшими в свете, что несмотря на 12 миллионов, которые мы прибавили к его долгу, собранная нами эскадра неспособна встретить врага? Нас побьют камнями. Сделайте что-нибудь, сразитесь с австрийцами, высадитесь на их берегу, атакуйте Лиссу, только действуйте»… Персано ответил, что «нужно подождать еще два или три дня»…

Наконец 8 июля Персано вышел в море, но не сделал ничего, чтобы найти австрийцев. 13 июля он вернулся. Негодование итальянцев не знало предела.

Наконец, получилось решительное приказание короля и министерства «выйти в море, чтобы предпринять против неприятельских крепостей или флота такие действия, которые привели бы к успеху».

Персано во исполнение данных приказаний решил атаковать Лиссу, имея смутное представление о вооружении этого острова, не располагая даже картами его.

16 июля Персано вышел с флотом для атаки Лиссы; «Affondatore», которого он до сих пор поджидал, должен был присоединиться к нему в море.

Схема № 9. Остров Лисса

Вперед, для рекогносцировки острова, был выслан начальник штаба, который доложил, что порт Св. Георгия, Манего и Камиза (см. карту) защищены сильными укреплениями, но что, хотя они и расположены высоко, их можно сбить судовым огнем.

На рассвете 18 июля Персано решил атаковать Лиссу, для чего 1) адмирал Вакка на корвете «Guiscardo» с тремя броненосцами должен был бомбардировать Камизу с целью отвлечения гарнизона от бухты Св. Георгия. 2) Адмирал Альбини с неброненосными судами должен был атаковать порт Манего и высадить десант. 3) Командор Сандри с канонерскими лодками должен был перерезать телеграфный кабель, идущий на материк. 4) Посыльные суда «Exploratore» и «Stella-d-Italia» должны были наблюдать подходы с моря, первый в северном, второй в западном направлениях. 5) Главные же силы, из 8 броненосцев под командой Персано, должны были атаковать порт Св. Георгия.

План действий не был достаточно разработан заблаговременно, на передачу распоряжений ушло много времени. Вследствие этого, во-первых, с острова австрийцами было донесено, до перерезания кабеля, о появлении итальянцев, а во-вторых – бомбардировка началась значительно позже и до вечера не привела ни к каким определенным результатам.

Вакка, придя в бухту Комиза, понял, что укрепления расположены слишком высоко и недоступны для судовой артиллерии, вследствие чего отправился в Манего на помощь Альбини. Последний тоже решил, что сбить укреплений нельзя, а потому не высадил десанта. Затем Вакка пошел на присоединение к главным силам, в бухте Св. Георгия.

Персано решил тогда высадить десант в другом месте, отложив атаку до следующего дня.

Между тем на острове, пока итальянцы возились с кабелем, был получен от Тогетгофа ответ – «держитесь до прихода флота», что значительно подбодрило австрийцев, и гарнизон начал усиленно готовиться к отражению противника.

Таким образом, отсутствие заранее разработанного плана, неверная и неточная разведка привели к тому, что итальянцы в первый день операции ничего не достигли. Внезапность была нарушена, силы разбросаны.

На следующий день итальянцы опять ничего не добились. Провозившись с приготовлениями до вечера, они не успели высадить десант, так как сильно засвежело.

20-го погода окончательно испортилась.

Персано, видя, что он потерял много времени, решил во чтобы то ни стало произвести высадку. Два броненосца должны были бомбардировать Комизу, а остальные напасть на порт Св. Георгия. На случай же появления австрийцев не было выработано никакого плана, не сделано никаких приготовлений, как будто Персано забыл про существование австрийского флота.

В то же время Тегетгоф, получив телеграмму с Лиссы о начале операции итальянцев, сперва принял это за демонстрацию, предполагая, что затем итальянский флот направится на север. Прождав безрезультатно в море сутки, он 19-го направился к Лиссе.

В момент, когда Персано хотел начать следующую попытку атаковать остров, он получил сообщение от посыльного судна о приближении австрийского флота.

Ему предстояла большая забота – собрать разбросанный флот, выстроить его, приготовиться для боя: он был застигнут врасплох.

Один из броненосцев сообщил, что вследствие полученных повреждений он сражаться не может, и пошел самостоятельно в Анкону. У Персано осталось 9 броненосцев, которые он поспешно собрал, выстроил в строе пеленга по курсу NW, предполагая, что противник идет оттуда. Затем, увидев неприятеля от N., он повернул туда, перестроившись в кильватер.

Тегетгоф подходил, имея флот в строе последовательных клиньев (см. схему № 10), причем впереди шел клин из 7 сильнейших бр. кораблей с флагманским «Фердинандом Максом» во главе. Выдвинув вперед броненосцы и расположив их в таком строе, Тегетгоф, по-видимому, намеревался прорвать неприятельскую линию (прием еще парусного флота), а затем направить удар на слабейшую из отрезанных частей, возлагая большие надежды на таранный бой.

С утра 20-го, как сказано, было очень свежо, и Тегетгоф сомневался, удастся ли вступить в бой в такую погоду, когда суда сильно качало; стрельба, и вообще действия у орудий, были затруднительны. Но с 9 ч. утра начало постепенно стихать.

В 10 ч. 35 мин., приблизившись к противнику, он поднял сигнал: «броненосцам ринуться на неприятеля и потопить его». И вслед за тем, идя полным ходом (8–10 узлов), австрийцы легли на итальянцев.

Между тем Персано, не имевший определенного плана боя, поднял массу сигналов с указанием, кому что делать. Эти сигналы, касавшиеся различных перестроений, нисколько не разъяснили флагманам и командирам намерений их адмирала.

Как только флот выстроился и австрийцы были недалеко, Персано вдруг решил пересесть на «быстроходное поворотливое судно» и, оставаясь вне строя, руководить боем издали. Он оставил «Re-d-ItaIia», на котором до сих пор был его флаг, и перенес его на «Affondatore» (который, кстати сказать, отличался своей неповоротливостью, но Персано имел какое-то пристрастие к этому кораблю). Хуже всего было то, что никто из других командиров не имел понятия об этом намерении адмирала, увидев только шлюпку, которая отвалила от «Re-d-Italia», и, сразу не поняв в чем дело, Персано снова поднял ряд сигналов: «уменьшить расстояние между судами», «нападать на неприятеля, когда подойдет», и пр. Но некоторые суда, не обратившие внимание на перенос флага, не обращали внимания также и на сигналы «Affondatore», полагая адмирала на «Re-d-Italia». В результате линия итальянцев растянулась, в середине ее оставался большой промежуток.

В то время как у итальянцев шла описанная неразбериха, австрийцы приближались в полном порядке, имея точные и ясные директивы Тегетгофа. В 11 часов они открыли огонь и Тегетгоф устремился в место разрыва итальянской кильватерной колонны и прорезал ее (см. схему № 10).

Отрезанный головной итальянский отряд адмирала Вакка тотчас повернул с целью напасть на слабые концевые суда австрийцев. В то же время Тегетгоф, сделав поворот, атаковал центр неприятельской линии, а второй австрийский отряд под командой Петца – хвост ее.

Бой разделился как бы на три участка: 3 итальянских броненосца («Re-d-Italia», «Palestro» и «Affondatore») сражались со всеми броненосцами Тегетгофа, три других держались против отряда Петца, а Вакка гнался за австрийскими канонерскими лодками, которые, пользуясь преимуществом в ходе, от него уходили, отвлекая корабли Вакка от места боя.

Таким образом, Тегетгофу удалось сосредоточить силы в решительном направлении боя, ибо таковым был удар на группу кораблей Персано.

Сражение быстро превратилось в беспорядочную свалку. Все было заволочено дымом, суда едва разбирали своих от чужих.

Но блестящий маневр Тегетгофа был в значительной мере дискредитирован стрельбой, которая, как с той, так и с другой стороны не достигала своей цели, ибо снаряды не пробивали брони. Они губили людей, производили пожары, но даже находящиеся под сильнейшим обстрелом корабли имели способность продолжать сражаться.

Схема № 10. Сражение при Лиссе

Главное устремление противников, в особенности австрийцев, было направлено к тому, чтобы использовать таран. Но эта задача была непроста, т. к. корабли на циркуляции легко уклонялись от таранного удара.

Наконец, «Re-d-Italia» получил повреждение руля и потерял способность управляться. Этим тотчас воспользовался Тегетгоф, бросившись на «Фердинанде Максе» с целью его таранить, что и удалось ему. Таран «Фердинанда Макса» врезался в борт «Re-d-Italia», который тотчас затонул. «Фердинанд Макс» не получил при этом никаких повреждений. Другое судно, «Palestro», загорелось, вышло из строя, а затем взорвалось.

Персано тщетно делал сигналы Альбини, отряд которого не принял никакого участия в бою.

Несмотря на гибель двух судов, у Персано к концу боя все-таки оставалось 9 броненосцев, так как к нему прибыл «Terribile» из Комиза, и он безусловно мог считать себя сильнее австрийцев.

Но он не решился продолжать сражения, тем более что ощущал недостаток угля, истраченного в операциях предшествовавших дней. Люди были утомлены. Дух их надломлен.

Персано отошел.

Противники держались до вечера в виду друг друга, затем Персано пошел к Анкону, Тегетгоф – в бухту Манего на Лиссе.

Итальянская операция потерпела полную неудачу.

Обращаясь к итогам описанной операции и боя, мы видим со стороны итальянцев, помимо их неудовлетворительной подготовки, ряд крупнейших ошибок:

1) Неправильно избранная цель операции. Эта цель явилась не следствием точного стратегического расчета, а, как видно, родилась из желания «сделать что-нибудь». Если бы даже итальянцам и удалось захватить Лиссу, то это все равно ни к чему бы не привело, так как Тегетгоф был свободен для того, чтобы ликвидировать результаты этой операции. Персано и итальянскому командованию вообще надо было прежде всего позаботиться, чтобы овладеть морем, что было возможно путем нанесения решительного поражения австрийскому флоту. Если бы это им удалось, то тогда и Лисса и прочее побережье Австрии были бы открыты для них. Силы итальянского флота вполне позволяли это.

2) Мы отметили уже, что операция была предпринята без надлежащей подготовки и, в частности, без разведки. Следствием этого явилась задержка.

Удивительное легкомыслие Персано во время выполнения операции, когда он не принял никаких мер, чтобы обеспечить себя со стороны австрийского флота, разбросал свои силы, и пр. – составляет поразительный факт, объяснение которому можно найти только в том, что он совершенно не отдавал себе отчета в обстановке, действовал наобум, рассчитывая на случай, что «авось» австрийцы не придут. Подобные этому нелепости имеют место в истории. Они обычны тогда, когда командование не подготовлено к войне, когда оно руководствуется не столько стремлением выиграть кампанию, сколько решением узкой частной задачи второстепенного значения, и в этих шорах располагает свою мысль.

3) Картина боя, и в особенности последних перед ним моментов, вполне увязывается с той характеристикой руководства итальянским флотом, которую можно было составить еще до сражения, наблюдая деятельность Персано. Качества этого флотоводца до сих пор в военно-морской истории не превзойдены: они остаются пределом глубочайшей военной неспособности.

Но следует отметить, что Персано, как и большинство состава итальянского флота, не подлежал обвинению в личной трусости. Предание его суду по обвинению в «неспособности, небрежности, неповиновении, трусости и измене» было несомненным преувеличением в отношении последних трех инкриминировавшихся ему преступлений.

Что же касается вообще личного состава итальянского флота, то он дрался в большинстве с отменным мужеством, о чем свидетельствует подвиг командира «Palestro», который отказался покинуть свой горящий и через некоторое время взорвавшийся корабль, заявив: «кто хочет, может уходить, я же останусь», и команды, последовавшей его примеру с криками: «Да здравствует Италия!»

Однако история войн учит, что для того, чтобы порыв храбрости привел к успеху, необходимо знание, подготовка, искусство как со стороны исполнителей, так и в особенности со стороны командования. Военная доблесть – первое условие военного искусства, но оно далеко не исчерпывается ею.

4) Не было законченного представления о способах ведения боя, не было идей, которые могли объединить и оформить отдельные стремления, воплотить их в определенные, отвечающие обстановке и условиям боя поступки; не было разработанной тактики боя.

5) Положительные стороны австрийцев нами отмечены в изложении. Имя Тегетгофа останется бессмертным в истории военно-морского искусства. Его стремление к победе, правильно осознанная им сущность морского боя, склонность именно к активному решению боевых проблем, наряду с проявленным тактическим искусством – явились важнейшими факторами успеха австрийцев.

Но вместе с тем ему пришлось считаться с некоторыми ошибками, допущенными в развитии операции. Из них главная – отсутствие разведки. Побывав у Анконы, он вернулся, не установив наблюдения за итальянским флотом. Лишь случайно, благодаря исключительно неорганизованной подготовке итальянской операции, он узнал о нахождении его у Лиссы. Он мог не узнать об этом вовсе, и итальянцы успели бы выполнить намеченную операцию. Получив известие, он составил неверное предположение относительно дальнейших действий противника и тотчас же послал разведчиков к Лиссе.

Эти ошибки составляют большую разницу между творчеством Нельсона и Тегетгофа. Нельсон всегда старался не терять связи с противником, вцепиться и не отставать от него.

6) Наконец, общее заключение о бое при Лиссе сводится к тому, что неравенство материальных сил еще не определяет исхода боя. Оно может быть в значительной степени компенсировано хорошей подготовкой и умелым руководительством, в особенности при дурно подготовленном, неудачно руководимом противнике.

Итак, Лисское сражение было первым боем крупных соединений паровых броненосных судов и дало исходный боевой материал для построения идей о тактике морского боя вообще.

Выше, заключая описание Крымской войны, мы видели, что истолкование боевого опыта, по крайней мере в первое после него время, проходит под давлением наиболее ярких, поражающих впечатлений, которые дал этот опыт. То же приходится указать в данном случае, придется не раз указать и потом, при изложении других войн и сражений.

Таранный удар «Фердинанда Макса» явился центральным моментом боя. Таранная тактика Тегетгофа явилась главным впечатлением Лисского сражения. При всегда существовавшей склонности придерживаться образцов, данных победителем в последнем случившемся сражении, значение этих впечатлений усиливалось особенно.

В тени остались мотивы, которые побудили Тегетгофа основать свой успех на таране, избрать именно этот, а не другой строй флота. Осталось незамеченным, что к тому он был принужден, вследствие того, что артиллерия была бессильна пробить броню противника, что иного способа действий, как тараном, для Тегетгофа не оставалось.

Естественно, с развитием артиллерии эта предпосылка отпадала. Но импульс к построению тактики на основе таранного удара, решению вопроса о строе, придерживаясь «клиньев», был дан, представления о бое как о «свалке» отдельных судов – были сложены. В течение последующего времени мы видим именно такие устремления в развивавшейся тактике морского боя. Они пережили развитие артиллерии, сказались на разработке правил и эволюции, их отклик мы видим и в Русско-японскую войну, правда, сильно заглушенный в силу изменившихся свойств боевых судов и обстановки боя.

С другой стороны, Лисское сражение выдвинуло вопросы о строях и эволюциях флотов. Эти вопросы начинают аналитически изучаться, составляются эволюционные книги, разрабатываются порядки выполнения эволюций, устанавливается номенклатура строя, которая в значительной части сохранилась и до нашего времени.

На технику Лисское сражение имело влияние в том смысле, что выдвинуло значение устройства тарана, который в течение долгого последующего времени считался, наряду с артиллерией, главным средством для нанесения удара в бою.

В Русско-турецкую войну 1877–1878 гг. русский флот играл лишь второстепенную роль. Кампания прошла на сухопутном театре, при некотором, в общем эпизодического порядка, содействии флота. Но война эта, равно как и ее результаты, с полной очевидностью свидетельствовали, во что России обошлось отсутствие морских сил на театре ее – в Черном море: достигнутая ценой громадных жертв и усилий победа была вырвана из рук, а русские войска, дошедшие до рубежей Константинополя, были принуждены остановиться, а затем отойти, не пожав плодов ее.

Хотя, повторяю, морские операции в этой кампании имели второстепенное значение, сама она, равно как и подготовка к ней, составляют характерный момент в истории русской морской силы не только и не главным образом в отношении боевых операций, имевших место на море, но прежде всего – в отношении морской политики России, строительства ее флота. Она является как бы звеном, связующим эпоху Крымской кампании с последующим периодом до Русско-японской, а затем – до Мировой войны.

Парижский трактат, заключивший Крымскую войну, отбросил Россию от проливов, лишил ее права иметь на Черном море военный флот. Это пресекало агрессивную политику Николая I в вопросах Ближнего Востока.

Однако правительство Александра II не было склонно мириться с положением, создавшимся в результате неудачной войны 1854–1856 гг.

Первое время его руки были связаны: с одной стороны, внутренним положением в стране, с другой – неблагоприятной политической конъюнктурой в Европе. Но затем, по мере того, как улучшалась последняя, (победа Германии над Францией в 1871 г. самым положительным образом сказалась на внешнем положении России), а в результате внутренних реформ 60-х гг. класс русского общества, который и ранее питал наступательную тенденцию русской политики в Азию и на Босфор – класс купцов и промышленников – окреп и упрочил свое положение, Александр II решительно становится на старый курс.

Та самая черноморская проблема, которая явилась стержнем внешней политики при Николае I, получает теперь вновь преобладающее значение. Очень скоро после Крымской войны, в 1864 г., возобновляется прерванное наступление русских в Азию. Хотя русское правительство и объявило, что оно не намерено распространять свое господство на Междуречье Аму- и Сыр-Дарьи, русские войска взяли Ташкент и утвердили власть России в северной половине Междуречья. Это наступление проходило с большой опаской, считаясь с возможным противодействием со стороны Англии, но оно получило новый толчок после победы Пруссии над Австрией: успехи союзника России, Пруссии, содействовали упрочению ее международного положения, позволяли продолжать его. Вскоре была занята Бухара, взят Самарканд и русская власть утвердилась в Туркестане.

Английское правительство не оставалось к этому спокойным, расценивая наступление России в Азию как угрозу Индии, хотя русское правительство таких намерений в этот период безусловно не имело. Старый спор о конкуренции в ближней Азии приобрел прежнюю остроту.

К этому же времени относится ряд конфликтов с Англией, соответственно отражавшихся не только на юге, но и на севере. Как увидим ниже, постоянное опасение повторения английского вторжения на Балтику оказало крупнейшее влияние на развитие русского флота.

В 1870 г. Германия разбила военное могущество Франции. Это совершенно изменило положение в Европе. Один из врагов Крымской войны, подписавших Парижский трактат, выбыл из строя. Англия лишилась своего прежнего союзника против России, и последняя воспользовалась этим. Поход на Хиву, пересмотр условий Парижского договора – были поставлены на очередь русской политикой.

1871 г. составил знаменательную дату в истории морской силы России: Александр II торжественно отказался от некоторых статей договора, в частности от тех, которые лишали Россию права иметь флот на Черном море.

Примечание. Историк М. Покровский в своем труде «Дипломатия и войны России в XIX веке» так характеризует этот шаг русского правительства. Указывая, что в период после Крымской войны и в частности в 1870 г., между Россией и Турцией установились вполне дружественные отношения, он пишет: «…При таких условиях самым простым путем к нейтрализации Черного моря было бы соглашение с правительством султана. С таким предложением и выступил русский посол в Константинополе, генерал Игнатьев, еще раньше Седана, как только выяснилось, что война идет неблагоприятно для Франции, и что эта создательница Парижского трактата будет, во всяком случае, надолго парализована. Турецкий великий визирь высказался насчет подобного соглашения вполне сочувственно… словом, дело было готово разрешиться мирно и совершенно без шума, не без ущерба для принципов международного права, – положим, но опротестовать их нарушение было бы некому. Ближайше заинтересованная Турция сама являлась бы соучастницей преступления, Англия была далеко и в данный момент бессильна, Франции было и подавно не до Константинополя в ту минуту, когда пруссаки шли на Париж. Такой компетентный судья в деле, как Бисмарк, находил, что даже и запутывать дело формальным договором было бы ни к чему: просто России следовало начать строить военные корабли на Черном море и дожидаться, пока ее спросят, что это значит; при добрых отношениях к Турции возрождение Черноморского флота к этому времени уже давно было бы совершившимся фактом…»

Но Александру II надо было «сделать жест», и в удовлетворение «идеи реванша», и для поднятия престижа России как внешнего, так и, что может быть было особенно важно для него, престижа правительства внутри страны. Этот жест произвел большое впечатление как тут, так и там, он же привел к тому, что вопрос о пересмотре трактата попал на обсуждение в 1871 г. международного конгресса в Лондоне, вместо того, чтобы, как советовал Бисмарк, решить дело просто, без всякого «шума».

Англия не могла противодействовать отказу России от этих статей Парижского договора. Но она не сдала позиций полностью. На последовавшем международном конгрессе в Лондоне заключенная конвенция, принятая Россией, лишала военные суда, в том числе и прежде всего и русские, права свободного прохода Босфора и Дарданелл. Ни суда Черноморского флота не могли выйти в Средиземном море, ни суда Балтийского – войти в Черное. Предложенный к воссозданию Черноморский флот являлся политически и стратегически отрезанным от Балтийского. По-прежнему перед Россией стояла проблема двух независимых флотов: Черного и Балтийского морей.

Однако полученная Россией возможность восстановить Черноморский флот не была использована ею. Мотивы, продиктовавшие акт отказа от ограничений в этом отношении, не были стратегическими соображениями. «Меньше всего из этой морской конвенции извлекли морские силы России: добрые отношения к Турции, казалось, делали войну на Черном море вопросом такого отдаленного будущего, что русское правительство воспользовалось возможностью строить там военные суда лишь для некоторых военно-морских опытов. В результате, когда через 5 лет на Балканском полуострове разразился кризис, и в Черноморском флоте почувствовалась реальная надобность, Россия увидела себя совершенно в таком же положении, как если бы никакой конвенции 1871 г. вовсе не существовало»[17].

Таким образом, после 1871-го русская политика на Ближнем Востоке принимает вновь агрессивный характер, первым выражением которого является вмешательство России в балканские дела с целью приобретения там руководящего влияния и создания обстановки, благоприятной для решения того же вопроса, который пытался Крымской войной решить и Николай I – для утверждения на проливах.

В числе причин, толкавших политику России на путь войны с Турцией, помимо вышеуказанного стремления, обоснованного желанием захватить рынки Азии и Турции, т. е. побуждениями, свойственными николаевской политике в предыдущую эпоху, здесь имели место побуждения других оттенков: отвлечение внимания общества к внешним событиям от внутренних дел, муссирование идей национализма, влияние известных славянофильских кругов, идея о реванше, и пр. Но главным по-прежнему оставалось первое, и общий курс русской политики в Ближневосточном вопросе до Русско-турецкой войны вполне укладывается в том русле, который он принял еще в начале XIX века.

Политическая конъюнктура в этот период – несколько иная. По-прежнему главной противодействующей силой является Англия. Так же как и раньше, она стоит за Турцией, готовая к вооруженному вмешательству против России. Разница в том, что Англия не имеет мощного континентального союзника, каковым в Крымскую войну служила ей Франция.

Нейтралитет Пруссии, неприязненное отношение Австрии дополняют картину, каковая складывалась в период назревания русско-турецкого конфликта.

Было, однако, еще одно условие, еще один новый фактор, который косвенно отражался на стремлении России к проливам. Следует иметь в виду, что как раз в этот период (1869 г.) был открыт Суэцкий канал – событие, которое не могло не найти себе отражения в русской экономике и политике. С его прорытием великий водный путь из Индийского океана в Европу, до сих пор огибавший Африку кругом мыса Доброй Надежды, спрямился через Средиземное море. Этот путь, по которому шла торговля и весь товарооборот между Индией и Англией, с достаточным основанием назывался «английским путем», ибо на нем господствовал английский флаг. Это была артерия безграничной важности для Англии как в стратегическом, так и экономическом отношении: уже поэтому выдвижение России в Средиземное море, что давало бы последней обладание проливами, должно было встретить особенно сильные противодействия с ее стороны.

Кроме того, Суэцкий канал произвел перемещение и русских морских путей на Индийский и Тихий океаны. Теперь Черное море являлось бассейном, выводящим на этот путь, тогда как раньше таковую роль играла Балтика, что уже предопределяло некоторую переоценку этих морей в экономическом их значении для России. Наконец, Суэцкий канал сократил на громадный кусок путь к русским дальневосточным окраинам, сообщение с которыми стало теперь ближе и доступнее, что, с одной стороны, отразилось на оживлении русских интересов на Тихоокеанском побережье, а с другой – еще более потянуло их к проливам Босфору и Дарданеллам, как «узлу» этих сообщений.

В то же время, в период между Крымской войной и войной 1877 г., развитие русского судоходства на Черном море получает свое осуществление в виде образования мощного предприятия «Русского общества пароходства и торговли», поддерживаемого крупными правительственными субсидиями. Это общество завязывает широкий круг коммерческих интересов в бассейне Черного моря и в восточной части Средиземного, подчас успешно конкурируя с иностранными компаниями. Самый факт образования вышесказанного пароходства, равно как и успешность его работы, являются новым симптомом в оценке экономической политики России на Ближнем Востоке.

Непосредственным поводом к войне России с Турцией послужило ее вмешательство в Турецко-сербскую войну. Сербия была разбита турками (ее армия потерпела полное поражение под Дьюнишем 17 окт. 1876 г.). Для России не оставалось другого выхода, как война с Турцией, вооружавшейся и поддерживаемой Англией.

12 апреля 1877 г., после многих колебаний, Александр II подписал манифест об объявлении войны. Русским войскам было приказано вступить в пределы Турции.

Таким образом, после 20-летнего перерыва русская политика концентрируется на Ближнем Востоке, пытаясь снова оружием решить задачу, которую мы назвали черноморской проблемой.

Остается отметить, в каком положении к данному моменту рисовались для России обе другие проблемы, балтийская и дальневосточная.

На Балтийском море – как то было упомянуто, главнейшим стратегическим и политическим мотивом было опасение английского наступления, опасение повторения кампании, пережитой в Крымскую войну. Балтийская проблема сохраняла свой оборонительный смысл, присущий ей и ранее.

Однако в период после 1870 г., в связи с упрочением международного положения России, как следствия Франко-прусской войны, опасность английского наступления на Балтику ослабела. Наоборот, выдвигались идеи активного противодействия Англии, которые находили себе выражение – в духе времени – в стремлении создать угрозу английской морской торговле при помощи крейсерской войны. Балтика получила значение депо морских сил, предназначенных для крейсерских операций в море. (Ниже, рассматривая развитие русского судостроения в Балтийском море, мы отчетливо увидим, как это отразилось на типах русских судов.)

С другой стороны, в связи с оживлением деятельности на Дальнем Востоке, при наличии политической и стратегической изоляции Черного моря, лишь из состава Балтийского флота могли быть взяты силы, потребные для обеспечения русских интересов на Тихом океане. Это усиливало значение Балтики как стратегического депо морских сил для действий в океане.

Соответственно сказанному, созревает, и в дальнейшем получает все большее содержание, стремление сочетать задачу обороны Балтики с активными возможностями использования флота на океанах.

Дальневосточная проблема – благодаря прежде всего крупнейшим внутренним реформам Японии, решительно ставшей на путь «европеизации», делавшей быстрые успехи в области развития своих торговых сношений и создании вооруженных сил, – значительно осложнилась. Первое время после возобновления сношений с Японией русская политика носит характер содружества с ней, не разделяемого, однако, Японией, видевшей с самого начала в лице распространяющейся на восток России угрозу ее политической самостоятельности. Присоединение к России Курильских островов (затем обмененных на принадлежащую Японии южную часть Сахалина) давало реальное содержание этой угрозе. Продвижение российских границ к Корее сулило в будущем опасность появления нового претендента на достояние этого разваливающегося государства, являвшегося объектом давнишних японских вожделений (см. Японо-китайская война, гл. 6).

Но вопрос о вооруженном столкновении России и Японии в рассматриваемую эпоху еще был неясен, лишь очень немногие рисовали его перспективы для отдаленного будущего. Гораздо более реальным политическим фактором было неуклонное стремление Англии и Франции к упрочению своего положения на западном берегу Тихого океана, куда были направлены их колониально-захватнические аппетиты, и в то время Дальний Восток рассматривался как арена возможных столкновений, прежде всего европейских держав.

Все это вызвало со стороны России необходимость содержать эскадру пока сравнительно слабого состава в тихоокеанских водах и создать порт для нее во Владивостоке. (До того времени военным портом служили Охотск и Петропавловск на Камчатке.)

Изложенные политические условия складывали основной фон для развития русских морских сил. Стратегия должна была сообразовать свои мероприятия с курсом политики.

В течение промежутка времени от Крымской до Русско-турецкой войны развивался по преимуществу Балтийский флот, и балтийская морская проблема являлась главным обоснованием русского военно-морского строительства. Даже тогда, когда русская политика вступила на путь подготовки к войне с Турцией, когда Александр II заявил о решении России создать флот на Черном море, основной курс военно-морского строительства не был изменен. Это решение оставалось неизменным в течение 6 лет, протекших до начала войны.

То был следующий, разительный пример расхождения политики и стратегии. Политика готовит войну на Черном море, стратегия – развивает Балтийский флот. В результате к моменту начала войны на Черном море флот создан не был, что пагубно сказалось затем на ходе боевых операций.

Русское морское ведомство, испытав последствия технической отсталости флота в Крымскую войну, с большой энергией приступило к воссозданию Балтийского флота на новых принципах, возвещенных прогрессом военно-морской техники, в особенности в области судостроения. При этом – следует отдать справедливость – оно совершенно правильно подошло к своей задаче, сосредоточив усилия прежде всего на создании технической базы для нового судостроения. Именно к этому времени относятся мероприятия по учреждению вновь и переоборудованию уже имеемых заводов, обслуживающих потребности флота (учреждение Обуховского, Ижорского заводов, расширение и переоборудование Балтийского, Адмиралтейского, Кронштадтского пароходного заводов, и пр.). Был сразу намечен крупный масштаб их развития, что позволило очень скоро перейти к постройке судов исключительно на русских заводах.

Однако размах нового судостроения был весьма ограничен бедностью финансовых и промышленных ресурсов России. Бюджет морского ведомства оставался очень скромным[18], был часто сокращаем, и долго Россия (до середины 80-х, начала 90-х гг.) не могла поставить себе задачи создания крупного флота, могущего конкурировать с флотами Франции, Северо-Американских Соединенных Штатов, не говоря уже об Англии.

Первое время, до начала 60-х гг., Россия строит деревянные, сначала – колесные, а затем – винтовые корабли, снабжая машинами наиболее исправные из парусных судов прежней постройки, и к моменту Северо-Американской междоусобной войны имеется значительное их количество.

Затем развитие русского военного судостроения с некоторым опозданием и теми специфическими уклонами, которые диктовались ее стратегическими задачами на море, воспроизводит картину эволюции типов боевых судов в общем масштабе, неизменно отражая новые идеи судостроения, принятые на Западе.

Примечание. Мы этим пользуемся, чтобы на примере русского флота показать эволюцию судостроения вообще в эпоху 60-x и 70-х гг.

а) Развитие броненосного флота береговой обороны в России

Русский броненосный флот в России в период 60-х – 70-х гг. прошел две стадии: сначала строился исключительно оборонительный флот береговой обороны, а затем, в конце 60-х, начале 70-х гг. было положено начало созданию мореходного броненосного флота.

Первым русским броненосным судном была малая лодка «Опыт», построенная в России. Считаясь, однако, с необходимостью использовать полностью иностранные достижения, чтобы поставить надлежаще соответственные виды производства у себя (броня, новая конструкция судов и пр.), в Англии была заказана большая броненосная батарея «Первенец», которая собственно и послужила прототипом для серии первых русских больших броненосных судов.

На постройку «Первенца» были командированы в Англию русские инженеры и некоторое количество рабочих.

«Первенец» имел сплошной бронированный борт 4,5''–4'' (в это время появился английский «Bellerophon», на котором была применена идея сплошного бронирования) 16 – 8'' и 6'' нарезных орудий, ход 8–9 узлов, водоизмещение – 3277 тонн. Будучи заложен в 1861 г., он в 1863-м пришел в Кронштадт. Это было вполне современное боевое судно эпохи.

В 1862 г. было приступлено к постройке следующей броненосной лодки «Не тронь меня», однотипной с «Первенцем», но уже в России, хотя под руководством английских инженеров.

В это же время появился «Monitor», столь блестяще продемонстрировавший свои боевые свойства на Гэмптонском рейде. Идея «Monitor»’a была в России учтена прежде всего как средство обороны берегов.

Учрежденный в 1863 г. комитет для обсуждения мер, необходимых для приведения Кронштадта в боеспособное оборонительное положение, высказался за необходимость создания подвижной броненосной обороны, что в дальнейшем и привело к решению постройки десяти однобашенных мониторов по системе Эриксона (создателя «Monitor»’а), первоначально вооруженных 2 – 15'' гладкостенными орудиями, но затем замененных 2–9'' нарезными, при водоизмещении около 1500 тонн. Это были «Ураган», «Тифон», «Стрелец», «Единорог», «Латник». «Броненосец», «Лава», «Перун», «Колдун» и «Вещун».

Одновременно была начата постройка третьей броненосной батареи «Кремль» по типу, близкому к «Первенцу».

Таким образом, лишь три эти батареи собственно составляли броненосный флот, могущий действовать в море, большая же часть флота, в виде многочисленных мониторов, к которым надо прибавить еще 13 «батарейных плотов» с поставленными на каждом 2 тяжелыми орудиями, представляет не большее, чем средство местной обороны Кронштадта[19].

Примечание. Оценка боевого значения сооруженного флота современниками и правительством делается исключительно под углом зрения защиты Кронштадта. В этих же целях было заказано еще 9 канонерских деревянных лодок типа «Ёрш»[20].

В том же 1863 г. были ускорены работы, уже начатые ранее, по обращению двух деревянных винтовых фрегатов в броненосные (по примеру «Gloire»).

В 1864 г. была начата постройка 2 – двухбашенных лодок, 2 – двухбашенных и 2 – трехбашенных фрегатов («Чародейка» и «Русалка» и «Адмирал Спиридов», «Адмирал Чичагов», «Адмирал Грейг» и «Адмирал Лазарев»).

Эти корабли в общем были близки к типу мониторов, но отличались от них бо́льшим водоизмещением (последние четыре свыше 3000 тонн), были более мореходны, с броней в 5,5'' и 6,5'' с 1 – 11'' пушкой в башне. Они были сильными по тому времени судами, но построены не для боя в открытом море, а для действий у берегов.

Все эти суда были закончены к 1870 г.

В программу 1864 г. были включены два мореходных броненосных фрегата – «Князь Пожарский» и «Минин». Эти корабли по типу своему значительно отличались от серии броненосцев береговой обороны: они строились для службы на океане, должны были быть вполне мореходны, они уже были в духе другой, «крейсерской» идеи, которая уживалась в эти годы наряду с оборонительным флотом, хотя и уступала идее последнего. Их мы рассмотрим ниже.

Когда Россия в 1870 г. получила право восстановления Черноморского флота, то и здесь она полностью применила оборонительные тенденции, которые направляли судостроение в Балтике в период начала 60-х гг.

Для Черного моря были спроектированы специфически оборонительные суда, так называемые «поповки» (по проекту адмирала Попова), совершенно особого типа: круглые, с башней посередине. Мореходные качества – дурны, маневренные свойства – отвратительны. Максимум, на что они были способны – это служить плавучей батареей для защиты гавани или рейда. Таких судов было построено два: «Вице-адм. Попов» и «Новгород». Это были единственные русские броненосные суда в Черном море к моменту начала войны.

б) Постройка крейсеров в России

Мы упомянули уже, что к концу 60-х гг., а в особенности в начале 70-х, в связи, с одной стороны, с изменением политического положения России, а с другой – опыта Американской междоусобной войны, возникает идея крейсерских операций (на случай войны с Англией).

В русском судостроении она нашла себе отражение в составлении программы постройки крейсерского флота (1870 г.), в основу которого легло предположение о создании 4-х отрядов, каждый в составе 1 корвета и 2-х клиперов (из коих один отряд должен был находиться на Дальнем Востоке, один в ремонте в Кронштадте и два – в пути на Восток и обратно). Согласно этому в период 1870–1878 гг. было заложено 8 клиперов («Крейсер», Джигит», «Опричник», «Разбойник», «Стрелок», Пластун», «Наездник», «Вестник») частью железных, частью смешанной конструкции, обладавших ходом 12–13 узлов, имевших хороший ход под парусами и вооруженных каждый тремя 6'' орудиями и несколькими 4–9-фн. орудиями.

Позже, уже после Русско-турецкой войны, состав русских крейсеров был усилен путем приобретения за границей пароходов, подходящих по их свойствам и переоборудования их в крейсеры («Африка», «Азия», «Европа») и специально построен крейсер «Забияка».

в) Постройка мореходного броненосного флота

Таким образом, наряду с чисто оборонительным флотом, создавался крейсерский флот, причем задачи того и другого были совершенно различны. Это вносило как бы двойственность в общую идею создания русских морских сил.

Но кроме них, уже с 1864 г. получает свое начало, а далее – развитие идея мореходного броненосного флота, т. е. та идея, которая руководила созданием флотов главнейших морских держав, английского прежде всего. Она выражалась в постройке сначала броненосных мореходных фрегатов (таковы первые английские «Warrior», «Bellerophon», французский «Gloire» и пр.), а затем в создании мореходных броненосцев.

Мы упомянули уже о «Пожарском», весьма сходном с «Bellerophon»’ом, который, будучи к 1870 г. в строю, являлся одним из самых сильных типов того времени.

Постройка следующего, одновременно с ним заложенного, корабля «Минин» проходила в соответствии с новыми идеями в иностранном судостроении. В то время известный английский конструктор, капитан Кольз (создатель типа башен на катках) предложил тип башенного рангоутного броненосца. Построенный по его проекту «Captain», вследствие неправильно рассчитанной остойчивости на крене, не обеспеченной достаточной высотой борта, погиб в одном из первых своих плаваний под парусами. Когда в России ознакомились с проектом «Captain», в то время строившегося, решили переконструировать уже начатого постройкой «Минина» по его образцу. После гибели «Captain» «Минин» опять начал переделываться в соответствии с уже новыми требованиями (этот корабль строился более 10 лет).

В 1869 г. в России был заложен корабль по совершенно новой идее – башенно-брустверный броненосец, послуживший прототипом серии кораблей, составивших ядро силы флотов – «эскадренных броненосцев» – «Петр Великий». (Одновременно в Англии был заложен корабль подобного типа «Devastation».)

Артиллерия «Петра Великого» состояла из 4 – 12'' орудий, помещенных в двух башнях (системы Кольза), двух 9'' мортир и 6 орудий малого калибра. Броня – железная, толщиной 12''–10''–8'' на тиковой подкладке такой же толщины. Обе башни были обнесены броневым бруствером 12''-й брони. Толщина брони башен достигала 14''.

Это сильное бронирование соответствовало новым свойствам нарезной артиллерии крупных калибров.

«Петр Великий» был в то время одним из сильнейших броненосных судов мира. Но в русском флоте долго, до начала 80-х гг., он являлся единственным кораблем этого класса. Русское судостроение вскоре опять устремилось к идее крейсеров, в том числе и броненосных.

Примечание. Между тем, за границей тип броненосца совершенствовался непрерывно. В начале 70-х гг. в Англии был спущен броненосец «Inflexible» с 4 – 16'' орудиями, причем в средней части судна устроен броневой каземат.

Затем появляется серия казематных броненосцев, причем на некоторых одно время башни отсутствовали и вся артиллерия размещалась в казематах.

В дальнейшем казематно-башенные броненосцы установились как основной тип: крупная артиллерия помещалась в башнях, средняя – в казематах.

Следует также отметить появившуюся новую конструкцию барбетных установок крупных орудий, т. е. в неподвижной броневой башне, без крыши. Вращается только платформа с орудием.

Одновременно с закладкой «Петра Великого» морское министерство предложило автору его проекта, адм. Попову, сконструировать тип океанского броненосного крейсера.

В 1870 г. было приступлено к постройке таких крейсеров (корветы «Генерал-адмирал» и «Александр Невский», последний был переименован в «Герцога Эдинбургского»). Они имели водоизмещение в 4600 тонн, ход – 13,5 узлов, артиллерия – 10 – 6'' нарезных орудий. «Генерал-адмирал» имел 4 – 8'' и 2 – 6''; по всей длине он был прикрыт броневым поясом по ватерлинии толщиной 5–6''.

По их типу был переделан и «Минин».

Кроме того, в строю были деревянные, покрытые по всему борту броней в 3–4'' фрегаты «Севастополь» и «Петропавловск».

Таким образом, русский флот к 1877 г. состоял как бы из трех флотов:

а) береговой обороны – 3 батареи – 2 «поповки»

7 башенных фрегатов и лодок

10 мониторов

б) крейсерского флота – 8 клиперов

в) мореходного броненосного флота – 1 броненосца

6 броненосных фрегатов.

Каждый из них преследовал определенную идею, но в целом морские силы России были смесью судов всевозможных назначений, совместное использование коих для той же цели было чрезвычайно затруднительно.

Здесь чувствуется отсутствие объединяющей, дающей общее направление стратегической цели, для которой развивался русский флот. В основе несомненно лежит подготовка к войне с Англией, на это указывает идея крейсерских операций, представленная развитием крейсеров. Но собственно для войны на Балтийском море не находится другой идеи, кроме совместной с флотом обороны крепостей, т. е. той, которая была основной причиной неиспользования флота в Крымскую войну[21].

Самым же разительным фактом является пренебрежение постройкой Черноморского флота, в то время как политика определенно вела к войне с Турцией.

Русско-турецкая война началась, как и следовало ожидать, под знаком опасения вооруженного вмешательства в войну Англии. Это влекло за собой вполне естественное стремление со стороны русской политики и стратегии избежать его. Следовательно, вопрос о крейсерской войне сам собою отпадал и крейсерские силы Балтийского флота оставались без применения.

Для флота открывалась еще возможность: перейти в Средиземное море, политически подготовить себе право базирования на острова Греческого архипелага, блокировать Турцию с этой стороны, прекратив подвоз морем подкреплений из Малой Азии (главным образом из Смирны) и питание ее морским путем вообще, а в дальнейшем, при подходе русской армии к берегам Босфора, форсировать Дарданеллы и содействовать закреплению за собой проливов. Но и это направление оказывалось практически неприемлемым, т. к. в Средиземном море господствовал английский флот, и были все основания предполагать, что он не допустит операций русского флота в этом районе.

Таким образом, Балтийский флот не нашел себе применения в Русско-турецкой войне. Он снимался с игры.

Главным морским театром явилось Черное море, где силы турецкого флота были подавляющими против наших двух «поповок».

Примечание. К началу войны турки располагали довольно значительным флотом, именно:

1 броненосец в 9000 т.

4 броненосца по 6000 т.

1 броненосец в 4000 т.

7 броненосцев более 2000 т.

2 двухбашенных монитора и 7 небольших броненосных канонерок. Эти суда постройки 1864–1874 гг., т. е. вполне современные. Однако в организационном смысле и в отношении подготовки личного состава турецкий флот был безусловно не на высоте.

Единственное, чем русский флот здесь мог проявить себя, это – помощью армии в речных операциях посредством наскоро организованных минных флотилий и постановок минных заграждений, а со стороны открытой части моря – помощью береговой обороне, и, насколько то позволяли его небольшие средства – ограничением свободы действий турецкого флота путем создания флотилий из вооруженных пароходов и применения мин (минное дело на русском флоте было хорошо поставлено).

Турки, благодаря своей дурной организации, не были в состоянии ни осуществить тесной блокады русского побережья и прекратить сообщения морем, ни предпринять сколько-нибудь значительных операций против берегов. Владея морем, они нисколько не пользовались этим, чтобы затруднить действия русских. Последние очень скоро после начала войны могли восстановить срочное пароходство по Черному морю, питать через море свою армию, выполнить громадное количество морских перевозок без существенной помехи со стороны неприятеля.

Первым рубежом, который должна была преодолевать наступавшая на Балканы русская армия, являлась река Дунай, имевшая в силу этого в начальный период кампании крупное стратегическое значение. Течение этой реки защищалось, помимо армии турок, их флотом, отдельные суда которого были поставлены в важнейших пунктах (в Сулине, Тульче, Мачине, Гирсово, Силистрии, Рущуке и Виддине. Всего здесь у турок было 2 монитора, 2 брон. корвета, 9 канонерок и 6 разных вооруженных судов).

Для содействия операциям армии на Дунае русскими были сформированы два отряда моряков. Это содействие должно было выражаться в организации минной флотилии из присланных же по железной дороге катеров и постановке мин заграждения. Хотя средства были ничтожны, но благодаря, с одной стороны, исключительной апатии турок, а с другой – несомненной находчивости и предприимчивости русских моряков, им удалось парализовать действия турецкого флота на Дунае.

Особенно крупную роль сыграло применение минных катеров, вооруженных шестовыми минами, которые произвели ряд успешных атак на турецкие суда.

Примечание. Шестовая мина состояла в следующем: на длинном шесте насаживался заряд, заключенный в оболочку со взрывателем, который мог действовать от удара или быть замкнут гальванически. Шест укреплялся на откидном приспособлении к носовой части катера. Идя в атаку, подходили вплотную к борту противника и взрывали мину.

Кроме того, некоторые катера были снабжены крылатыми буксирными минами, принцип устройства которых был таков: мина буксировалась катером, который путем поворота у борта неприятельского корабля старался ее навести на него, и она, от прикосновения или гальванически, взрывалась.

Оба способа атаки требовали большой отваги от личного состава, т. к. надо было подойти вплотную к неприятелю.

Одной из наиболее удачных атак явилась атака 4-х катеров под общей командой лейтенанта Дубасова отряда из 3-х небольших турецких броненосцев, стоявших у Браилова. Атака велась чрезвычайно смело, и в результате ее один из турецких броненосцев, «Сейфи», был потоплен.

Широкое применение мин заграждения, которые являлись оружием, незнакомым туркам, привело к тому, что турецкие суда были весьма затруднены в плавании по Дунаю, оставались как бы заблокированными минами.

Это содействие моряков армии было весьма ценным и значительно облегчило операции в районе реки, а затем и переправу на правый ее берег.

В начале войны русские были совершенно беззащитны на Черном море. Турецкий флот в первые же дни бомбардировал ряд прибрежных пунктов и даже захватил Сухум. Средств противостоять ему не было, т. к. «поповки» оставались на рейдах, и для операций в море были негодны.

Отсутствие боевых судов русские были принуждены возместить «кустарничеством» в виде вооружения 15 пароходов «Русского общества пароходства и торговли», зафрахтованных морским ведомством для несения охранной и разведочной службы.

Талантливый командир одного из этих пароходов, С. О. Макаров (впоследствии известный адмирал и командующий флотом в Порт-Артуре) предложил применить минные катера, имевшие такой успех на Дунае, для нападений на турок в море. На пароходе «Великий князь Константин» (которым командовал Макаров) было сделано оборудование для перевозки 4-х минных катеров. Придя в район нахождения турецких судов, эти катера спускались на воду, а затем атаковали турок. Впоследствии на двух катерах были приспособлены только что начавшие входить в употребление самодвижущиеся мины Уайтхеда. Действия катеров Макарова дали несколько красивых боевых эпизодов, но фактический вред, нанесенный ими туркам, был незначителен.

Примечание. Из отдельных боевых эпизодов войны на море следует отметить бой вооруженного парохода «Веста» под командой капитан-лейтенанта Баранова с турецким броненосцем-корветом «Фехти-Буленд». Последний встретил «Весту» в море и начал догонять. Терпя сильно от огня противника, «Веста» несколькими попавшими снарядами принудила турецкий корабль уменьшить ход, благодаря чему благополучно вышла из боя.

Таким образом, действия на Черном море в течение войны с Турцией не имели особого значения. Не столько усилия наших моряков, сколько поразительная инертность и апатия турецкого флота, послужили причиной тому, что русские берега не подверглись разрушению, десантов высажено не было, тыл армии, а в значительной степени и морские сообщения, оставались обеспеченными самим поведением противника.

Так было до тех пор, пока русская армия, после всевозможных затруднений, при наличии неудачного верховного руководства (вел. кн. Николай Николаевич Старший), подчас полной дезорганизации управления, переходила через Балканы и, сломив сопротивление турок, начала продвигаться, а затем и подошла, в январе 1878 г., к рубежам Константинополя.

Цель – Проливы, – казалось, была достигнута, турецкая армия не могла представить русским войскам никакого противодействия. Путь в Константинополь был открыт.

Но в это время появляется новый фактор в лице Англии.

Англия еще в декабре 1877 г., когда русские войска перешли через Дунай, перевела эскадру в бухту Безик (вблизи Дарданелл), а на Мальте был сосредоточен десантный корпус. Она готова была вмешаться в решительный момент и положить предел наступлению русских войск. Затем, ввиду дальнейшего отступления турок, Англия приняла меры дипломатического воздействия для приостановки занятия русскими Константинополя, и ввела в Мраморное море свой флот, который стал на якорь у Принцевых островов.

Попытки русских организовать защиту Босфора против англичан и в частности минирования пролива, при отсутствии собственного флота и с теми ничтожными средствами, которые имелись, оказались несостоятельными еще в проекте.

Английский флот занял командующее положение на Босфоре, и мирные переговоры с Турцией велись под его веским давлением.

Угроза войны с Англией, в частности, полная беззащитность черноморского побережья, невозможность упрочить свое положение в Босфоре без собственного флота, привели к тому, что победоносная армия России, стоя в виду Константинополя, имея перед собой поверженного врага, не могла нанести ему последнего удара захватом столицы и обеспечить себе выгодную позицию при заключении перемирия, а потом – при подписании мирного договора.

Берлинский трактат 1878 г. подвел окончательные итоги результатам Русско-турецкой войны. Россия получила Бессарабию, Батум, новые приращения на границе с Турцией. Сербия, Румыния и Болгария получили независимость. Лондонская же конвенция 1871 г. о праве прохода военных судов через Проливы осталась в силе.

Но Россия нисколько не приблизилась к той цели, для которой была начата война, – к утверждению на Проливах и обеспечению выхода в Средиземное море. Отсутствие сильного флота играло в этом самую видную роль.

Примечание. «Все наши дела, – в свое время писал Петр I, – ниспровергнутся, ежели флот истратится»[22]. Эти слова вполне подходят к обстановке завершения русскими войны 1877–1878 гг.

Минувшая кампания выдвинула значение минного оружия. Русские минные катера (предшественниками которых исторически явились катера, применявшиеся с той же целью во время Северо-американской междоусобной войны) послужили прототипами класса судов, до сего времени являющегося одним из основных в составе вооруженных сил – миноносцев. В эту войну нашли себе первое применение мины Уайтхеда (торпеды).

После 1877 г. во всех государствах начинают строиться миноносцы, сначала небольшого водоизмещения (20–30 тонн) со сравнительно большой скоростью, вооруженные одним торпедным аппаратом, затем этот тип быстро совершенствуется.

Вместе с тем зарождаются идеи, впоследствии осужденные ходом военно-морского искусства, ведения морской войны с целью обороны берегов главным образом минными средствами, что явилось следствием неправильно понятого опыта этой войны, где минные операции имели всегда вспомогательное значение, не более того.

Для русского флота последствия кампании 1877–1878 гг. сказались прежде всего в признании необходимости броненосного судостроения на Черном море, к чему Россия и приступает в начале 80-х гг.

Война Китая и Японии 1894–1895 гг. представляет интерес не только с точки зрения дальнейшего прогресса техники и военно-морского искусства, но и как прелюдия к другой большой войне, имевшей место на том же театре спустя 10 лет, – между Россией и Японией. Прелюдией не только в политическом отношении, т. к. японо-китайское столкновение теснейшим образом связано с японо-русским, но и в стратегическом, т. к. основная идея войны, идея японского наступления – в значительной части обща обоим кампаниям.

В 1870 г. в Японии произошла революция, в результате которой Япония стала на путь европейской культуры, что нашло себе отражение прежде всего в развитии промышленности и преобразовании по европейскому образцу ее вооруженных сил. В это же время целью своих политических устремлений Япония ставит утверждение на материке, в Корее, издавна бывшей предметом распри Японии с Китаем.

До 90-х гг. состояние военных сил страны не позволяло приступить к выполнению такой задачи. Лишь к этому времени Япония, создав армию и флот, реорганизовав как весь правительственный аппарат, так и управление вооруженными силами, была готова решить ее.

Корея считалась под суверенитетом Китая, но японская промышленность и торговля уже имели в ней большое влияние. Японцы успешно конкурировали здесь с китайцами. Вопрос сводился к тому, чтобы воспользоваться удобным случаем и, объявив Китаю войну, для которой он не был подготовлен, отнять у него Корею.

Такой случай скоро представился.

В 1894 г. в Корее произошло революционное восстание. Корейское правительство обратилось за помощью к Китаю, который ввел свои войска. Между тем по конвенции, еще ранее заключенной между Японией и Китаем, оба государства в случае необходимости «водворить в Корее порядок» должны были одновременно высадить войска, И с тем, чтобы по миновании надобности их одновременно же убрать оттуда.

Китай, введя свои войска в Сеул, отказал Японии в совместной оккупации, ссылаясь на свои суверенные права. Япония с этим не согласилась, отправила свой отряд, который захватил Сеул и арестовал корейского императора.

Предлог к войне был найден. 1 августа 1894 г. Япония объявила Китаю войну.

Вооруженные силы Китая уступали японским во всех отношениях. Слабость центральной государственной власти, хищничество чиновников, косность и невежество лиц, стоявших во главе управления армией и флотом Китая, дурное снабжение и плохая подготовка китайских войск давали Японии перспективы легкой победы.

Китайский флот, так же как и армия, не имел центральной организации. Он состоял из 4-х эскадр – севера, центра и юга, из коих только северная, в которую входили сравнительно сильные по тому времени суда, могла почитаться боеспособной.

На долю этой северной эскадры, под командой адмирала Тинга, выпало ведение войны на море.

Состав морских сил адмирала Тинга показан в следующей таблице:

Китайский флот (в сражении при Ялу)

2 миноносца с ходом в 15 узлов, вооруж. 8 торп. аппаратами[23].

Итого – 12 б. судов с артиллерией: 8 – 12'', 8 – 10,2'', 12 – 5,9'', 10 – 5,1'', 3 – 4,7'', 130 мелкокалиберных скорострельных.

Таким образом, большинство китайских судов принадлежало к уже устаревающим типам 80-х гг. Основное ядро составляло 2 броненосца («Тинг-Иен» и «Чин-Иен»), которые, несмотря на давность своей постройки, обладали хорошим вооружением, и – главное – весьма солидным бронированием. Эти корабли не имели себе равных в составе японского флота (см. таблицу на с. 108).

Прочие же суда принадлежат к числу небольших крейсеров, типичных для того времени, имевших легкую, в большинстве лишь палубную броню.

Примечание. Из приведенной таблицы видны типичные данные кораблей эпохи 80-х гг., характерными особенностями коих являлись: а) вполне четкое разграничение типа броненосца и крейсера в отношении артиллерии и бронирования; б) установившиеся принципы в системе бронирования – наличие палубной брони на всех типах, поясной – на броненосцах и брон. крейсерах; в) разнокалиберность артиллерии. На каждом корабле крупный, средний и малый калибр.

Схема № 11. Театр Японо-Китайской войны

Подготовка китайского флота была чрезвычайно слаба, командный состав – несведущ и, в своей массе, не проявлявший особенного желания к изучению своего дела; матросы – неопытны. Материальная часть во многих отношениях не в порядке, были часты повреждения на судах. Стрельба плоха.

В качестве советчиков и инструкторов на судах были иностранцы (англичане и немцы).

Что касается самого адмирала Тинга, то это был безусловно храбрый начальник с недюжинными военными способностями, но, сделав свою карьеру вне флота (по основной профессии он был кавалеристом), он оказался не в состоянии должным образом подготовить эскадру.

Состав японского флота, которым командовал адмирал Ито, показан в следующей таблице (см. с. 108).

Сравнивая этот состав с составом китайского флота, можно заключить:

1) При том же количестве судов японские были более поздней постройки, а следовательно, их оборудование и вооружение было более современно. В частности это находило себе отражение и в качествах их артиллерии. Именно в конце 80-х – начале 90-х гг. появляется скорострельная артиллерия средних калибров (мелкая скорострельная была выработана раньше): на японских кораблях было 206 скорострельных орудий, тогда как у китайцев – только 132.

2) Японские суда более быстроходны. Выделенная из главных сил японская «летучая» эскадра обладала 18-узловым ходом, превосходя эскадренную скорость китайцев. Самый факт организационного выделения такого отряда сообщал японскому флоту большую маневренную гибкость.

3) Наличие в числе китайских судов двух броненосцев давало им, в свою очередь, крупное преимущество, т. к. равных по вооружению судов у японцев не имелось.

Примечание. 3 крейсера типа «Мацусима», имевших по 1-й – 12,6-дм пушке (в барбетной установке), ни в коем случае не могли идти в счет наряду с китайскими броненосцами, будучи ничтожно слабо забронированы.

4) Общая численность артиллерии японских судов превосходила таковую китайских (236 орудий против 176).

Но самым главным преимуществом японского флота была его высокая подготовка, совершенно несравнимая с китайским флотом. Японцы планомерно создавали флот, обращая громадное внимание на подготовку личного состава. Флот много плавал, часто производил маневры и упражнения в стрельбе. Оборудование и снабжение флота было поставлено прекрасно, а обилие баз давало японскому флоту большую оперативную свободу.

Японский флот (в сражении при Ялу)

Всего 12 судов с артиллерией: 3 – 12,6'', 4 – 10,2'', 4 – 9,4'', 35 – 6'', 59 – 4,7'', 154 скорострельных.

Японцы задолго готовились к войне с Китаем и выказали при этом большую осмотрительность, тщательно изучив противника и составив вполне определенный план действий, и были вполне готовы сразу и энергично приступить к наступательной войне.

Театр военных действий охватывал пространство Желтого моря, Корею, часть южной Манчжурии, северо-восточная часть Шантунгского побережья, восточный берег Китая до Шанхая, Пескадорские острова и Формозу.

Операции на море имели для Японии чрезвычайно важное значение. Будучи расположена на островах, она имела возможность вести войну на материке лишь при условии свободы морских сообщений с последним, что в полной мере зависело от прочности обладания морем.

Для Японии значение сильного флота не вызывало сомнений, и она прилагала все усилия, чтобы иметь здесь необходимое на море преимущество, без которого ведение войны на материке было бы просто немыслимым.

Китай имел две морских базы, могущих служить опорой и местом стоянки флота – Порт-Артур и Вей-ха-вей. Кроме того, были защищены бухта Талиенван (вблизи Порт-Артура) и Чифу.

Главным опорным пунктом японского флота был первоклассный порт Сасебо, затем порт Моджи и остров Цусима в Корейском проливе.

Эти три порта, будучи расположены как бы по вершинам треугольника, давали возможность флоту, опираясь на них, действовать как в Желтом, так и Японском морях. Кроме того, Япония располагала во внутреннем Японском море военным портом Куре, а на восточном побережье – Токио, с адмиралтейством и доками в Йокосуке.

Главной целью японцев было завладение Кореей и дальнейшее наступление на Пекин. Для достижения этой цели было необходимо прежде всего перебросить морем войска в Корею. В их интересах было быстро развить свой удар; они не могли довольствоваться высадкой в Корейском проливе (например в Фузане), а затем вести войска по одной дороге до Сеула, что давало бы время китайцам сосредоточить свои силы в западной части Кореи, заняв выгодные, в тактическом отношении, рубежи обороны.

Японцы решают внезапно, в уверенности, что китайский флот не успеет реагировать на это, перебросить под прикрытием собственного флота войска прямо в Чемульпо и отсюда наступать на Маньчжурию, с намерением взять Порт-Артур (та же идея, что и в Русско-японскую кампанию).

Перед войной (конец июля 1894 г.) расположение противников было следующим: китайский флот сосредоточен в Вей-ха-вее, и небольшая группа из двух кораблей и посыльного судна – в порте Азан, где имелся отряд сухопутных войск. Японские войска в небольшом количестве находились в Сеуле, куда были доставлены во время длившихся дипломатических пререканий; флот – в Сасебо.

Узнав, что китайцы собираются из Таку выслать на транспортах войска для подкрепления своего отряда в Азане, японцы внезапно напали на королевский дворец в Сеуле, захватили короля, чтобы изолировать его от китайского влияния, а затем решили атаковать китайский отряд, пока к нему еще не подвезены были подкрепления. Флот получил приказание идти в Чемульпо.

Действительно, 25 июля два китайских парохода пришли с войсками в Азан, где и высадили их. Но сейчас же после этого прибыл из Сасебо японский отряд из 4-х быстроходных крейсеров («Иосино», «Нанива», «Такачихо» и «Акицусима»). В это время на рейде в Азане стояли три китайских военных судна: крейсер «Тзи-Иен» один минный крейсер и посыльное судно.

Японский отряд, обладая громадным превосходством в силах, атаковал китайские суда, застигнутые врасплох. «Тзи-Иен» получил значительные повреждения, но все-таки ему удалось прорваться в Вей-ха-вей; китайский минный крейсер храбро бросился на японцев, но был скоро избит и начал тонуть; посыльное судно было взято японцами в плен.

После этого японцы встретили в море третий пароход с войсками, зафрахтованный английский, шедший под английским флатом. После отказа сдаться он был пущен ко дну.

Только после этих событий Япония объявила, что находится в состоянии войны с Китаем.

Адмирал Тинг, узнав от пришедшего в Вей-ха-вей «Тзи-Иен»’а о происшедшем, с 6 китайскими кораблями вышел в море с намерением атаковать японцев, но после 3-х дней крейсерства, не найдя противника, отказался от этого намерения и возвратился обратно в Вей-ха-вей, где получил приказание оставаться в этом порту в строго оборонительном положении и не крейсировать восточнее линии Вей-ха-вей – Ялу.

Это обрекало китайский флот на бездействие и создавало для японцев как раз ту обстановку, которой они искали: безопасность сообщения Японии с Кореей и обеспеченные условия высадки. Директива китайскому флоту – вскоре стала известной японцам, и они вполне уверенно продолжали переброску войск на материи.

Японскому флоту были поставлены две задачи: 1) сопровождать войсковые транспорты и 2) следить за китайским флотом, заперев его в базах, если тому представится возможность. Для этого он был разделен на две части – меньшую, для прикрытия транспортов, и большую – для самостоятельных операций. Последняя избрала районом действий Печилийский залив, наблюдая порты Вей-ха-вей и Порт-Артур.

10 августа японский флот сделал попытку атаковать китайцев в Вей-ха-вее, но эта атака не удалась, так как китайцы были вовремя предупреждены нейтральным судном, встретившим японцев в море.

Дальнейшее бездействие китайского флота было широко использовано японцами; уже к середине августа две японские дивизии были сосредоточены в Чемульпо и Сеуле. Войска высаживались сначала в Фузане, затем, после же боя у Азана, везлись прямо к устью р. Тайтонг и в Гензан (см. схему № 29). В Корейском заливе японцы заняли один из китайских островов (Ген-Яен-Тоу), организовали на нем промежуточную базу, облегчавшую им возможность снабжения и питания флота, не возвращаясь для этой цели в отечественные порты.

Такое положение продолжалось до сентября.

В начале сентября, чтобы ускорить сосредоточение войск в Корее, китайское командование решило перевезти войска морем из Таку в устье Ялу. Операция перевозки была весьма рискованна ввиду пребывания в этом районе японского флота.

Адмирал Тинг был склонен, прежде чем конвоировать войсковые транспорты, выйти в море и дать японцам решительное сражение. В случае успеха переход китайских транспортов был бы обеспечен, в случае же неудачи китайский флот, во-первых, не был бы стеснен транспортами, во-вторых, были бы избегнуты потери в войсках.

15 сентября японские войска атаковали Пинъянк и отбросили китайскую армию к р. Ялу. Известие об отступлении китайцев к Ялу застало адмирала Тинга в тот момент, когда он собирался выйти из Вей-xa-вея, чтобы дать сражение. Теперь уже терять время на розыски японского флота было нельзя, надо было скорее доставить войска из Таку к Ялу. Поэтому он был принужден конвоировать транспорты из Талиенвана, куда они пришли за десантом (ок. 5000 ч.), а далее – до Ялу.

Японцы не блокировали Вей-ха-вея и не несли постоянного наблюдения за Тингом, которому удалось перейти в Талиенван, взять с собой транспорты и доставить их до устья Ялу, после чего они вошли в реку, а флот остановился в 12 милях мористее. (Характерно отметить, что китайский флот выполнил эту операцию, не имея перед собой разведчиков.)

На другой день Ито, находившийся с флотом у устья р. Тайдонг, получил известие о том, что китайцы собираются высадить войска где-то на берегу, и вышел в море на поиски. Пройдя к Гай-янг-тоу и не найдя противника, он повернул к устью Ялу, учитывая это место как подходящее для высадки. Действительно, в 11½ ч. утра он увидел на горизонте дым. Это был флот Тинга.

Оба противника имели заранее выработанные предположения на случай боя.

Предположения Тинга сводились к тому, что бой следует принять в строе двойного фронта, причем суда должны быть в шахматном порядке; затем – идти прямо на противника, атакуя его на близкой дистанции. Ввиду неподготовленности своего флота к эволюциям, Тинг заявил, что раз бой будет начат, сигналов производиться не будет, каждый командир должен действовать самостоятельно; при этом судам было приказано следовать движению адмирала и оказывать друг другу поддержку.

В общем, по представлению китайского адмирала, его флот должен был стремиться к свалке, т. е. к той приблизительно картине, какую в свое время дал бой при Лиссе.

Японский командующий имел иные предположения:

1) Стремиться неприятеля истребить в возможно большем числе, для чего стараться окружить китайский флот, скучив его к середине.

2) Предоставить самостоятельное маневрирование обоим отрядам эскадры («Летучий» и главные силы).

3) Беречь суда от сильных китайских броненосцев, для чего стараться иметь от них дистанцию большую, нежели до других судов, с которыми сближаться отрядами и поражать их сосредоточенным огнем.

4) Введено общее правило: каждое судно есть неразрывная часть своего отряда, что должно командирами соблюдаться при всех обстоятельствах боя.

Таким образом, намерения японцев носили более отчетливые тактические идеи. В них мы видим соображения, которые затем вошли и в современную тактику, именно: стремление сосредоточить силы, соображения о выгодных дистанциях, действия целыми отрядами, избегая свалки, к которой стремились китайцы.

С китайской стороны стремление к решительному бою, и только. Опасный уклон – превратить бой в общую свалку мог привести к тому, что их корабли будут биты соединенными силами японских отрядов.

Китайцы заметили японцев часа на 1½, раньше, т. е. около 10 час., т. к. японцы были на ходу и дымили, их же суда стояли на якоре с загребенным жаром в топках.

Эскадра Тинга быстро подняла пары и вышла навстречу неприятелю.

У китайцев получился не совсем тот строй, который Тинг предполагал – суда оказались в строе одного фронта, причем линия его была изогнута в виде полумесяца, выпуклой стороной, к неприятелю. Фланги отстали (см. схему № 12).

Наиболее сильные суда шли в середине, в центре расположились «Тинг-Иен» (флаг Тинга) и «Чин-Иен», действия которых были весьма стеснены слабыми соседями. Этот же строй вполне содействовал успешному проведению японского плана, предполагавшего, как сказано, окружение китайцев, и японские корабли могли вести бой, оставаясь в наибольшем удалении от броненосцев, но близко к другим, слабым судам.

Схема № 12. Сражение при Ялу (1-й момент)

У японцев впереди шла летучая эскадра под командой адмирала Тсубоя, а за ней, в расстоянии 2-х миль, главные силы, тоже в строе кильватера.

Летучая эскадра правила прямо в центр неприятельской колонны.

Когда расстояние достигло 30 каб., китайцы открыли огонь, который, однако, не принес вреда японцам.

Затем летучая эскадра увеличила ход до 14 узлов и, оставаясь на большой дистанции, склонила свой курс влево и начала обходить правый фланг китайцев, приблизившись к которому на расстояние 20 каб., открыла жестокий огонь против двух фланговых кораблей («Янг-Уей» и «Чао-Юнг»), которые были скоро избиты скорострельной японской артиллерией, загорелись, направились к берегу, чтобы не затонуть на глубине. Это был быстрый первый успех японцев.

В то же самое время главные силы китайцев устремились на вторую японскую эскадру, но и она, благодаря преимуществу в скорости, избегла столкновения, склонивши курс влево, и, следуя за первой эскадрой, тоже начала обходить правый фланг китайцев.

«Тзи-Иен» и «Кинг-Иен», еще не занявшие места на левом фланге и опасаясь участи, постигшей правый фланг, не пошли на назначенное место, а бросились в разные стороны уходить с места боя (см. схему № 15).

В то же время на флагманском броненосце «Тинг-Иен» был разрушен боевой марс с находившимися на нем сигнальщиками, так что сигналов производить было нельзя (впрочем, Тинг не предполагал их производить).

Схема № 13. «Чин-Иен»

Из реки показался крейсер «Пинг-Иен» с минным крейсером «Куанг-пинг» и двумя миноносцами. Адмирал Тсубой повернул было к ним, чтобы преградить им путь, но был отозван сигналом Ито для оказания помощи наиболее пострадавшим японским судам главной эскадры.

Действительно, в то время как летучая эскадра начала огибать правый фланг китайцев, «Сайкио», «Хией» и лодка «Акаги» остались без прикрытия. Эти суда подверглись огню всех китайских кораблей и были в опасности. Правда, самые сильные китайские суда «Тинг-Иен» и «Чин-Иен» стреляли в них только издали, поворачиваясь носами в сторону приближающейся второй японской эскадры, но остальные четыре (два броненосных и два неброненосных крейсера) устремились прямо на отставшие японские суда.

Командир «Хией», видя, что ему не проскочить под носом китайцев, решился тогда, для соединения со своими, на очень смелый маневр: он направился прямо на китайскую линию между обоими броненосцами и прорезал ее. Отсутствие у китайцев достаточно скорострельной артиллерии, быстрота расхождения, равно и то, что броненосцы принуждены были стрелять осторожно, чтобы не попасть в свои же суда, – привело к тому, что этот корабль не был потоплен и проскочил, хотя и получил повреждения, вследствие которых в бою он более участвовать не мог.

Крейсер «Сайкио» получил повреждение руля, но затем, управляясь машинами, благодаря своему большому ходу выскочил из линии огня.

В худшем положении оказалась лодка «Акаги», за которой гналось 4 китайских судна, причем брон. крейсер «Лай-Иен» подошел на 1½ каб. Удачным выстрелом эта лодка, на которой были убиты командир и многие из личного состава, и она сама имела тяжелые повреждения, произвела пожар на китайском крейсере, заставив его прекратить преследование. Затем она была спасена подошедшими японскими главными силами.

«Тзи-Иен», не сделавший ни одного выстрела, так спешил уйти с места боя, что налетел на горящий «Чао-Юнг» и протаранил его, отчего последний начал тонуть, впрочем, успев дойти до мелководья.

На схеме № 15 показан момент, когда первый японский отряд уже повернул к «Сайкио», «Хией» и «Акаги», ему пришлось иметь дело с тремя китайскими судами, гнавшимися за последним. Один из них, крейсер «Чай-Иен» бросился на японцев с целью кого-нибудь таранить, но встреченный градом снарядов, погрузился носом в воду и быстро пошел ко дну.

Схема № 14. Сражение при Ялу. (2-й момент)

Между тем, на «Сайкио» напали два китайских миноносца, которые его атаковали, но неудачно. Только тогда наконец «Сайкио» удалось выйти из боя.

Однако главная борьба сосредоточивается не здесь.

Пользуясь разделением китайских сил, адмирал Ито окружил оба китайских броненосца, сосредоточив по ним огонь с 6 судов. «Тинг-Иен» начал терпеть массу попаданий, но как он, так и «Чин-Иен» продолжали упорно сражаться. Броня этих броненосцев сохраняла их живучесть.

Затем сражение разделилось на две части. В одной – летучая эскадра сражается с двумя китайскими крейсерами и судами, вышедшими из реки, в другой – Ито против броненосцев.

Расстояние между сражающимися группами увеличилось.

Японские эскадры, пользуясь преимуществом в ходе, описывали дуги кругом своих противников, держась вне сферы минных выстрелов.

Летучей эскадре через час боя удалось сначала зажечь, а потом утопить «Кинг-Иена», произвести пожар на «Пинг-Иене».

Дело против броненосцев шло не так удачно. Толстая броня этих кораблей еще ни разу не была пробита, они действовали вполне дружно, часто помогая друг другу, прикрывая один другого. Надстройки были снесены, на «Тинг-Иене» – пожар.

Одна из китайских 12'' башен попала сразу двумя снарядами во флагманский корабль Ито «Мацусима», произведя на нем пожар и выведя из строя одно большое орудие. «Мацусима» с трудом продолжал вести бой, и вскоре Ито пришлось перенести свой флаг на «Хасидате».

К этому времени у китайцев начал ощущаться недостаток в боевых припасах.

К закату солнца бой затих, «Тинг-Иен», «Чин-Иен» и «Пинг-Иен» в одиночку удалились по направлению к Артуру.

Японская эскадра не преследовала китайцев, чему мешали собственные повреждения и наступившая темнота.

Японцы не довели дела до конца, оставили также в покое китайские транспорты, находившиеся в устье р. Тайдонг. Они вернулись к промежуточной базе в Гай-иен-тоу.

В результате боя при Ялу 5 китайских судов было потоплено («Чай-Иен», «Кинг-Иен», «Чао-Юнг», «Янг-Уэй» и «Куанг-Кэй»), одно («Лай-Иен») было приведено в полную негодность.

Схема № 15. Сражение при Ялу (3-й момент)

Схема № 16. Сражение при Ялу (4-й момент)

С японской стороны не погибло ни одного судна, но четыре корабля («Мацусима», «Хией», «Сайкио» и «Акаги») вследствие сильных повреждений должны были идти в отечественные базы для капитального ремонта.

Через неделю японский флот (за исключением вышеуказанных 4-х судов), был вновь готов к операциям.

Китайский флот был надломлен и дезорганизован этим боем. Китай потерял возможность приобрести господство над морем, тем самым кампания была им проиграна; японцы получили полное обеспечение своих морских сообщений и могли, уже вполне беспрепятственно, перебрасывать свои войска к устью Ялу и на Ляодунский полуостров.

В это время в Японии была готова вторая армия, в 25 000 чел., которая предполагалась для взятия Порт-Артура.

Ито, не предпринимая тесной блокады Порт-Артура, направился прикрывать перевозку ее в Бидзиво.

24 октября высадка 2-й армии была закончена.

25-го первая армия перешла через Ялу.

8 ноября 2-я армия взяла Кинчжоу и подошла к Порт-Артуру.

Китайский флот, воспользовавшись уходом Ито, перешел в Вей-ха-вей.

Далее события пошли быстрым темпом. 9 ноября японцы без боя заняли укрепление Талиенван, явившимся удобным пунктом для высадки. 20 ноября ими была произведена общая атака Порт-Артура и, после двух суток боя, форты его с суши были взяты. Взятию Артура содействовали японские миноносцы, ворвавшиеся под прикрытием двух крейсеров на внутренний его рейд, произведя своей стрельбой панику среди китайцев.

Со взятием Порт-Артура японцы получили оборудованную базу для действий против Тинга, перешедшего, как сказано, с остатками флота в Вей-ха-вей.

Покончив с Порт-Артуром, японская армия продолжала продвигаться вперед в Маньчжурию. К 10 января 1895 г. она заняла все пространство до реки Ляо хе.

Схема № 17. Вей-xa-вeй

Затем на очередь стал Вей-ха-вей, для осады которого японцы приступили к формированию 3-й армии, перевезенной сначала в Талиенван, откуда она должна была идти к месту высадки под конвоем всего японского флота.

20 января японцы начали высадку в Вей-ха-вее, в бухте Юн-чен-гу, которая была закончена ими в три дня. Было высажено около 24 000 ч. при 72 орудиях.

Ито предложил Тингу сдаться. Тот не ответил на это предложение.

2 февраля Вей-ха-вей был занят японцами почти без сопротивления, гарнизон города, равно как и всех западных фортов бежал в Чифу. Остались флот и островные форты.

Японский флот несколько раз обстреливал укрепления и рейд Вей-ха-вея.

Не надеясь справиться с противником только артиллерийским огнем, Ито решил произвести минные атаки на китайский флот, для чего японцами была предварительно разрушена часть бона, которым китайцы преградили вход на рейд.

Первая атака была произведена с 3 на 4 февраля. Две японских канонерских лодки открыли огонь по китайским судам для отвлечения их внимания, пользуясь чем, 10 миноносцев проникли на рейд вдоль берега. Одним миноносцем был подорван броненосец «Тинг-Иен», другие успеха не имели.

В следующую ночь японцы вновь атаковали. Несмотря на линию китайских сторожевых судов, им удалось прорваться незамеченными, они взорвали одно учебное судно и крейсер «Лао-Иен», который перевернулся после взрыва.

Ослабив китайскую эскадру, японцы решили бомбардировать форты на островах. Однако, бомбардировка успеха не имела. В то же время два китайских миноносца пытались прорваться из Вей-ха-вея в Чифу, но это им не удалось. Будучи преследуемы японцами, они выбросились на берег.

После неудачи бомбардировки Ито решил прорваться с флотом на рейд. Предварительно они разрушили бон и обстреляли китайскую эскадру.

Положение Тинга было критическим, но он надеялся, что подойдут подкрепления. Однако 11 февраля он получил от китайского правительства телеграмму, что подкреплений не будет, и, считая дальнейшее сопротивление бесцельным, капитулировал. Выговорив свободу личному составу эскадры и защитникам фортов, сам Тинг покончил жизнь самоубийством, не перенеся позора сдачи.

Остатки китайского флота попали в руки японцев.

После капитуляции флота в Вей-ха-вее дорога в Пекин была открыта, присутствие японских эскадр в Желтом море становилось излишним, ввиду чего Ито отправился к Пескадорским островам, которыми и овладел почти без сопротивления.

Кампания была выиграна японцами за 8 месяцев.

Японцы имели полный успех в этой войне. Китай был разбит и побежден. Но политические последствия войн далеко не всегда соответствуют исходу боевых операций, даже в том случае, если бы последние закончились полной победой одной стороны. С этим нам пришлось встретиться в предыдущей главе, когда вмешательство Англии фактически свело на нет победу русской армии. Здесь имело место подобное явление: победоносная Япония встретила противодействие со стороны России, Франции и Германии, которые (первая прежде всего) принудили ее очистить занятые области территории Китая, оставив за ней лишь Формозу и Пескадорские острова, не дав Японии утвердиться в Корее. Таким образом, победа Японии в значительной степени была сорвана. Ниже мы будем иметь случай более подробно осветить политические следствия этой войны в отношении изменения положения на Дальнем Востоке; пока ограничимся лишь разбором операций на море, отметив то влияние, которое они имели на дальнейшее развитие военно-морского искусства.

Решающее значение в исходе морской войны имела подготовка японцев к ней, значительно превосходящая таковую китайцев. Начиная с систематического создания вооруженных сил, тщательно разработанного плана войны и кончая тактической подготовкой флота – японцы были несомненно выше, что и определило их неизменный успех.

План японцев был построен на идее быстрого сокрушительного наступления, стремясь к тому, чтобы разбить китайскую армию ранее, нежели она закончит сосредоточение и будет готова к сопротивлению. Перед японцами особенно остро стоял вопрос об обладании морем, ибо – как отмечено выше – в зависимости от этого находилась сама возможность вести войну на материке, перебросив войска в Корею и на Ляодунский полуостров.

Но они решили не ждать, когда абсолютное господство на море будет ими достигнуто, т. е. когда будет уничтожен китайский флот. Одновременно с началом войны, не считаясь с присутствием последнего, японцы сразу начали перевозку армий на материк.

Японцы рисковали. Если бы они потерпели поражение на море, то судьба их войск на континенте была бы решена. Отрезанные от метрополии, рано или поздно они были бы разбиты китайцами.

Но у них были основания к риску. Во-первых, только при этом условии они могли нанести решающий удар врагу раньше, нежели он будет готов к его отражению, во-вторых – этот риск оправдывался расчетом на преимущество своих морских сил, расчетом на то, что инертное китайское правительство и дурно организованный китайский флот не перейдут в наступление на море, не будут оспаривать господство японцев на морских путях сообщений. Наконец, подготовка театра, наличие баз японского флота непосредственно вблизи Корейского пролива давали им возможность быть уверенными в безопасности переброски войск в районе Корейского пролива.

Стремительность и рискованность операций высадки в западной части Корейского залива, непосредственно в районе действий китайского флота – являются характерными чертами японского плана. Как мы увидим ниже, в кампании 1904–1905 гг., несмотря на значительно более мощного противника в лице русского флота, он был проведен так же решительно и так же успешно.

Здесь ясно выступают преимущества наступательного плана войны, когда осуществление такового происходит по инициативе наступающей стороны, когда оно подготовлено и учтены особенности противника.

Китайцы не были способны к наступлению, они не стремились вырвать инициативы из рук японцев. Не была к нему подготовлена и Россия в войну с Японией. В обоих случаях решительное наступление японцев имело полный успех.

Китайское правительство, по-видимому, не сознавало значения борьбы за обладание морем в этой войне. Иначе оно не запретило бы Тингу атаковать японцев в море, как он этого хотел (впрочем, Тинг не был особенно настойчив).

Следующим обстоятельством, весьма положительным для японцев, была полная согласованность действий армии и флота, которые, руководимые тем же планом, развивают свои операции в полной зависимости от хода дел на сухопутном и на морском театре – обстоятельство, которое нечасто встречается в истории морских войн.

Обращаясь собственно к морским операциям, мы можем различить ряд ошибок со стороны Ито, которые в значительной степени обесценивают тот высокий образец стратегического искусства, проявленный японцами в ведении этой войны.

К числу ошибок следует отнести:

1) Отсутствие разведки. Японцы не вели наблюдения за флотом Тинга. Последний в течение большей части кампании, до того момента, как был заблокирован в Вей-ха-вее, имел полную свободу действий, мог выйти и внезапно атаковать японцев в любом направлении. Ито как бы игнорировал китайский флот, продолжая свои операции по прикрытию перевозок войск, не обращая внимания на противника. Это ему могло бы дорого обойтись при ином, более предприимчивом, противнике.

2) Японцы несколько раз не доводили своего успеха до конца. Победив при Ялу, они не преследовали остатков китайского флота, дали им отойти в Артур. Затем они не только не стремились добить его в Артуре, но и вообще прекратили за ним всякое наблюдение, дав китайцам отойти к Вей-ха-вею. Это были крупные ошибки, давшие возможность последним продлить свое сопротивление.

Центральным моментом войны на море был бой при Ялу. Здесь японцами была обнаружена отличная тактическая подготовка, и в этом отношении они оказались впереди не только своего противника, но и других флотов, предвосхитив новые методы ведения морского боя.

Действия раздельными отрядами, маневрирующими совместно в стройной колонне, сосредоточивающими свой огонь, остающимися в течение всего боя удобоуправляемыми – является наиболее показательным приемом в тактике японцев при Ялу. Надо принять при этом во внимание, что в тактических суждениях того времени сохранились традиции Лиссы, сводящиеся к представлению о бое, как хаотическом столкновении судов в отдельных стычках, как своего рода «свалке». Этот отживающий способ был неудачно продемонстрирован Тингом, но он встретился с иной тактикой японцев, определившей его поражение.

Исход сражения при Ялу решила артиллерия, но не таран и не мина, которые современной тактикой учитывались как главные, решавшие предыдущие сражения парового флота боевые средства.

Условия дистанции боя были подходящими для действий скорострельной артиллерии среднего калибра (15–20 каб. и меньше). Противники сближались на самые короткие расстояния, при которых могли быть введены орудия малых калибров. Отсюда тактика после Ялу сделала вывод о преобладающем значении скорострельных орудий среднего калибра (и малого). Появились теории, отрицающие целесообразность крупных орудий, полагавших достаточным ограничиться 6''–8'', не выше. В основу предположений о бое клались дистанции 15–20 каб. как вероятнейшие в нем.

Примечание. Позже нам придется упомянуть о том, что русский флот перед кампанией 1904–1905 гг. учился стрелять на малых дистанциях: это было следствие соответственно понятого опыта при Ялу.

Однако выводы о значении орудий средних и малых калибров соответствовали лишь той специфической обстановке, при которой прошел бой при Ялу. С одной стороны в нем, за исключением 2-х броненосцев – все остальные суда принадлежали к классу крейсеров, либо вовсе лишенных брони, либо сравнительно слабо забронированных, вследствие чего снаряды средней артиллерии производили большие разрушения. С другой – малые дистанции вытекали из тактики, принятой сражавшимися: Тинг прямо стремился к ним, Ито – также. При иных условиях (тех, которые сложились в боях Русско-японской войны, например) эти выводы уже не соответствовали бы обстановке.

Бой при Ялу показал ценнейшие свойства броненосцев. Несмотря на то, что «Тинг-Иен» и «Чин-Иен» являлись довольно устарелыми и по тому времени кораблями, они выдержали жестокий бой, проявив несравнимую с крейсерами живучесть. Этот класс кораблей в последующем является основным в числе главных сил флота, что и было учтено в дальнейшем развитии военно-морского искусства.

Минные атаки на Вей-ха-вей, организация китайцами службы охранения этого порта дали толчок к развитию тактики миноносцев и организации обороны рейдов.

Японо-китайская война послужила предметом изучения во всех флотах, в том числе, конечно, и на русском.

Но как она изучалась?

В Русско-японскую кампанию 1904–1905 гг. японцы повторили тот же план. Но случилось так, что русское морское командование оказалось к нему не подготовленным (см. глава XI).

Принцип невмешательства в дела Европы, которым руководствовались Соед. Штаты Америки в течение почти всего века, к концу его уже не соответствовал духу мощного капиталистического развития этого государства. Империалистические побуждения, выражающиеся в стремлении к приобретению колоний с одной стороны, а с другой – к завоеванию областей, имеющих стратегическое значение для обеспечения своего преобладания на обоих берегах Сев. Америки, к рассматриваемому времени стали вполне реальными мотивами политики Сев. Амер. Соед. Штатов.

Объектом этих стремлений явились колонии Испании – остров Куба и Филиппинские острова.

Владение островом Кубой, равно как и другими Вест-Индскими островами, охватывающими Караибское море, давало бы Сев. Амер. Соед. Штатам преобладание на подходах со стороны Атлантического океана к Панамскому перешейку, прорытие канала через который было решено ими. Громадное значение этого канала, который должен был дать кратчайший морской путь между западным и восточным побережьем Сев. Америки и соединить оба океана, – вызывало необходимость мер стратегического его обеспечения. Одной из таких мер являлось стремление к приобретению Кубы, принадлежавшей испанцам.

Сев. Амер. Соед. Штаты несколько раз предлагали последней купить у нее Кубу, но встречали неизменный отказ. Оставалось захватить ее военной силой.

Филиппинские острова, расположенные в западной части Тихого океана, у берегов Азии – также привлекали внимание американцев, заинтересованных в дальневосточном рынке (главным образом в Китае), где уже прочно обосновался американский капитал. Эти острова, помимо своей колониальной ценности, давали бы им возможность стратегически закрепить их экономические достижения на Дальнем Востоке.

Прорытие Панамского канала, завоевание Филиппин, в связи с утверждением на рынках Китая, рисуют предпосылки к определенной позиции Сев. Амер. Соед. Штатов в той большой проблеме, которая в переживаемое нами время выдвигается как страшная угроза миру и человечеству – проблема столкновения интересов Англии, Японии и Америки на Тихом океане. Испано-американская война, о которой ниже речь, является одним из первоначальных звеньев нарастания Тихоокеанского конфликта.

Вековая владетельница Кубы и Филиппин, Испания, с ее расшатанным хозяйством, неразвитой промышленностью, уже давно начала терять колониальные богатства, оставшиеся ей от эпохи великих открытий. Она не могла удержать их за собой, не располагая достаточными военными и экономическими ресурсами. На очереди стали Куба и Филиппины, явившиеся объектами империалистических вожделений экономически несравненно более мощного государства – Сев. Амер. Соед. Штатов.

Непосредственным поводом к войне послужили внутренние события на Кубе, выразившиеся в ряде восстаний против Испании и вмешательство в них Сев. Амер. Соед. Штатов. Жестокие меры, применявшиеся испанским правительством для подавления восстаний, побудили инсургентов обратиться за помощью к Америке, оказывавшей им явное покровительство.

В возникшем вследствие этого осложнении отношений Испании и Сев. Амер. Соед. Штатов решающую роль сыграл случай с американским броненосцем «Maine», взорвавшимся от неизвестной причины на рейде Гаваны. Этот взрыв был приписан злому умыслу испанцев. Американское общественное мнение было возмущено, требуя решительных шагов со стороны правительства.

В результате, Испании был предъявлен ультиматум о признании независимости Кубы. Она отклонила его. 21 апреля 1898 г. последовало объявление войны.

Сев. Амер. Соед. Штаты имели довольно сильный флот, неисчерпаемые финансовые ресурсы, богатейшую промышленность. Но их армия была незначительна (численность испанского гарнизона Кубы в 4 раза превышала весь состав американской регулярной армии).

Испанцы располагали сильной армией, немалым флотом, но последний был в полном пренебрежении качественно, а в особенности в отношении подготовки значительно уступал американскому. Экономические ресурсы Испании были ничтожны сравнительно с Соед. Штатами.

Состав флотов сторон показан в следующей таблице (см. стр. 128).

В общем, американский флот превосходил испанский в 2½ раза водоизмещением, и почти в 1½ раза своей артиллерией.

План американцев состоял в том, чтобы разбить в филиппинских водах испанский отряд прежде, нежели он получит подкрепление, а на главном театре, в Вест-Индии, овладеть островом Куба. Для последней цели надо было произвести высадку войск, не дав испанскому флоту, который мог появиться в Вест-Индии, прийти на помощь гарнизону Кубы. До выяснения исхода морских операций, а также для того, чтобы сформировать и обучить необходимого состава армию, надо было ждать несколько месяцев. Поэтому американцы решили сначала ограничиться блокадой Кубы, прекратив подвоз запасов и продовольствия, которых остров не производил, для испанского гарнизона.

Испания

Тем временем адмирал Дьюи, начальник отряда в китайских водах, должен был уничтожить испанские морские силы на Филиппинах.

Операции у берегов Испании, ввиду отсутствия там базы, производить не предполагалось.

Следующей задачей, на которой особенно настаивало американское общественное мнение, не считавшееся с доводами морского командования о невозможности испанцам серьезно угрожать обширному побережью Соед. Штатов – была охрана последнего.

Для этой цели было образовано два отряда:

Америка

1) Северный (под ком. командора Хоулея) в составе 1 крейсера 1 кл., 1 крейсера 2 кл. и 6 вспомогательных крейсеров со средней скоростью 17 узл. для крейсерства у северного побережья.

2) «Летучий» отряд из 2-х броненосцев, 1 броненосного крейсера и 2 крейсеров под командой командора Шлея на Гэмптонском рейде, откуда он мог быть переброшен в любое направление.

Главные силы американского флота под командой Сэмпсона базировались на Ки-Уэст для блокады Кубы (в составе 1 броненосного крейсера, 2 броненосцев, 4 мониторов, 9 крейсеров, 5 канонерских лодок, 7 миноносцев).

Таким образом, силы американского флота были разделены.

Что касается испанского флота, то его первой задачей было поддержание свободы сообщений с Кубой. Для этого была назначена эскадра адм. Сервера, в составе вполне готовых судов, которая должна была отправиться на запад с островов Зеленого Мыса. Из остальных, по мере готовности, было решено сформировать эскадру под начальством адмирала Камары, чтобы отправить ее в Вест-Индию или через Суэц к Филиппинским островам, или наконец, в зависимости от обстоятельств, оборонять испанские берега.

Таким образом, вполне определенных намерений у испанцев не было.

Примечание. Это можно видеть из письма адм. Серверы, который накануне объявления войны писал: «Я очень сожалею, что мне приходится отправляться в море, не сговорившись заранее относительно какого-либо плана, хотя в общих чертах. Я об этом несколько раз хлопотал, прося разрешения съездить в Мадрид. Мы не должны обманывать себя относительно силы нашего флота, нам не следует предаваться иллюзиям»…

С объявлением войны Сервера не мог долго оставаться на о-вах Зеленого Мыса вследствие нейтралитета Португалии, и нужно было принять немедленное решение относительно дальнейшего движения эскадры. Собранный им военный совет постановил не идти в Америку, а направиться к Канарским островам, о чем было телеграфировано правительству. Последнее, несмотря на доводы Серверы относительно слабости эскадры, приказало, не ожидая готовности других судов, идти в Вест-Индию.

29 апреля Сервера с 4 крейсерами, 6 минными судами и 2 вспомогательными пароходами вышел в море.

1 мая американский отряд под командой Дьюи вошел в Манильскую бухту и атаковал у Кавите находившиеся там под прикрытием береговых батарей испанские суда. В результате последовавшего получасового боя 3 испанских судна были зажжены, одно затонуло, остальные, равно как и береговые батареи, должны были замолчать.

Это был первый удар испанскому флоту.

Успешный бой в Кавите обеспечил Соед. Штаты на Тихом океане, где более никто им не угрожал. Оставалось только перевести из Америки десант для окончательного завладения островами.

Между тем, в Вест-Индии с момента объявления войны командующий американским флотом Сэмпсон приступил к блокаде Кубы и одновременно к устройству промежуточной базы в Ки-Уэсте, оборудование которой было недостаточно.

Сэмпсон на следующий же день после отплытия Серверы узнал о том. Но ему оставалось неизвестным, куда последний держит курс. Оставив часть судов для блокады Гаваны, с остальной он решил идти и расположиться между Кубой и Гаити, чтобы преградить дорогу испанцам, если они пойдут здесь. Но шел он медленно, его задерживали маломореходные мониторы, которые для ускорения передвижения пришлось даже вести на буксире. Только 7 мая подошел к проливу, выслав два быстроходных парохода на восток от Мартиники и Гваделупы. Об испанцах определенных сведений не было.

9 мая Сэмпсон решил отправиться в Пуэрто-Рико, надеясь там их найти.

12 мая он бомбардировал Сан-Хуан, после чего решил вернуться в Гавану.

Между тем, пока американцы искали Серверу, последний, продвигаясь весьма медленно из-за частых аварий в машинах, приближался к Вест-Индии. При подходе к Мартинике Сервера послал миноносцев на разведку, но американцев там не обнаружил. Эскадра прошла мимо Мартиники как раз в то время, когда Сэмпсон бомбардировал Хуан. Но ее видели с берега, о ней было тотчас донесено в Вашингтон.

Там забеспокоились, т. к. в это время броненосец «Oregon» должен был проходить этот район, идя из Тихого океана, и рисковал быть перехваченным испанцами, но они разошлись. Американской эскадре было отдано приказание сосредоточиться в Ки-Уэсте, а одному вспомогательному крейсеру обрезать телеграфный кабель на Кубу, в Сантьяго.

18 мая Сэмпсон и летучая эскадра Шлея соединились в Ки-Уэсте. После этого Шлей вышел в Сиенфуегос, Сэмпсон расположился у Гаваны, три вспомогательных крейсера поставлены наблюдать за проливами Юкатан, Виндвард и Сант-Лго.

Однако неожиданно для американцев в тот день, как Шлей выходил из Ки-Уэста, Сервера пришел в Сантьяго.

Не зная об этом, Шлей, обогнув западную оконечность Кубы, пришел к Сиенфуегосу и, не найдя там никого, направился в Сантьяго.

25 мая около Сантьяго вспомогательный американский крейсер захватил английский угольщик, везший уголь испанцам, вследствие чего местонахождение Серверы стало точно известно американцам.

Вслед за этим Шлеем и подошедшим Сэмпсоном была установлена блокада Сантьяго.

Для облегчения несения блокады американцами была устроена вспомогательная база на о. Пинос.

Американцы не знали точного состава испанской эскадры. Шлей попробовал было произвести рекогносцировку и, если возможно, прорваться на рейд Сантьяго. Однако эта попытка была ликвидирована огнем испанского броненосца «Colon» и береговой батареей, прикрывавшей вход.

Произведенная ими атака двух миноносцев не удалась, будучи отбита огнем двух испанских крейсеров при входе в бухту.

Тогда американцы решили заградить вход на рейд путем затопления специально для этой цели оборудованного угольщика, который с командой охотников (командир – Хобсон) под конвоем одного броненосца («Iowa») подошел ко входу, а далее отправился один.

Поравнявшись с батареей, прикрывавшей флот, «Мерримак» (имя этого корабля) несмотря на ее огонь, вышел на середину прохода и взорвался, но затонуть точно поперек ему не удалось (вероятно, развернуло течением) и потому он не закрыл выхода.

5 июня американцы высадили у мыса Кабрера судовой десант, который присоединился к восставшему против испанцев 3000-му инсургенскому отряду.

6 июня Сэмпсон предпринял бомбардировку Сантьяго.

Береговая оборона Сантьяго состояла преимущественно из старых орудий, которые были расположены так неудачно, что лишь немногие из них могли обстреливать выход из порта (2 современных 6 дм. орудия составляли главную силу этой обороны). Несколько гальванических, замыкающихся с берега, мин заграждения было поставлено на фарватере. Кроме того, мористее была выставлена банка в 8 мин. Эти мины, защищенные мелкой скорострельной артиллерией, представляли, в общем, серьезное препятствие на случай форсирования входа. Там же стоял один старый испанский крейсер, охранявший вход на рейд.

Американские суда для бомбардировки были разделены на два отряда, из которых один должен был действовать против Морро, другой – против Сокапы (в числе судов американской эскадры был и «Oregon», к этому времени уже присоединившийся).

Бомбардировка не дала ожидаемого результата. Американцам не удалось уничтожить береговых батарей (испанцы иногда прекращали огонь, даже попросту оставляли батареи; когда же огонь неприятеля прекращался, они вновь занимали их). Форсировать же вход Сэмпсон не решился.

Американцы ограничились блокадой в ожидании прибытия армии, чтобы с ее помощью взять форты, а затем уже форсировать проход.

Блокада затруднялась отсутствием непосредственно вблизи Сантьяго базы; американским судам приходилось за углем и ремонтом ходить на Пинос или в Ки-Уэст, на что уходило много времени. Они решили создать такую базу на бухте Гуантанамо, непосредственно вблизи Сантьяго, для чего бомбардировали, а затем и заняли (при помощи 600 морских солдат) расположенный в этой бухте город Кайманера. Испанцы пробовали отбить его обратно, но это им не удалось.

Занятие базы непосредственно вблизи Сантьяго облегчило американцам возможность блокады, которую они могли сузить до 4-мильного радиуса от входа. Снабжение и обслуживание их флота было поставлено превосходно.

11 июня испанцы сделали попытку атаковать блокирующий отряд, для чего 1 крейсер, миноносец и канонерская лодка вышли с рейда, но американские суда не приняли боя, отступили, и испанцы вернулись обратно.

Так как Сервера не делал никаких попыток выйти всей эскадрой, то американцы решили высадить войска. Их 27-тысячный отряд на 35 транспортах в сопровождении 1 броненосца, 4-х крейсеров и 2-х канонерских лодок был отправлен из Тампы и прибыл в Сантьяго 21 июня.

22-го 6000 были благополучно высажены в Дайкири, при образцовой организации самой высадки. Сервера не препятствовал.

В то время как эти события происходили у Кубы, пришло известие, что 16 июня из Кадикса вышла эскадра Камары в составе 2-х броненосцев и трех истребителей. В Америке предполагали, что его выход угрожает главным образом Дьюи, отряд которого находился на Филиппинах.

Это вызвало было попытку американцев отделить отряд к берегам Испании, дабы побудить Камару вернуться, но вследствие медленности движений последнего возникло сомнение (оправдавшееся в действительности) в том, что не является ли поход Камары просто диверсией, вследствие чего отменили решение и вернулись к блокаде Сантьяго.

2 июля Сервера получил от командующего войсками на Кубе приказание прорваться в море. Одна из причин этого приказания – недостаток продовольствия у осажденных.

Сервера собрал военный совет и решил прорываться в следующую же ночь. Однако оказалось, что американские суда держались совсем близко к выходу, освещая проход прожекторами. Кроме того, на горах были замечены огни, сочтенные испанцами за сигналы, предупреждающие об их движении противника.

Тогда они решили перенести намерение на утро.

Американский флот находился на своих местах по блокаде (см. схему № 18). Не хватало трех судов: сам Сэмпсон отправился на флагманском крейсере «New-York» в Сибоней для переговоров с сухопутным командованием, броненосец «Massachussets» ушел за углем в Гуантанамо, крейсер «New Orleans» еще раньше был послан с поручением.

Схема № 18. Бой у Сант-Яго

Налицо были: брон. крейсер «Brooklyn» (флаг Шлея), броненосцы «Texas», «Iowa», «Oregon» и «Indiana» и два миноносца. Все были под парами, держась носом ко входу на рейд.

В 9 ч. 30 мин. утра в проходе показался головной корабль испанской эскадры, и через 15 мин. он вышел на свободную воду.

За ним шли другие суда испанцев. Прорвавшаяся эскадра состояла из брон. крейсеров: «Infanta Maria Teresa» (флаг Серверы), «Vizcaya», «Cristobal Colon», «Oquendo» и 2 миноносцев.

Испанцы, по выходе последнего корабля, дали полный ход и легли прямо на «Brooklin» (см. схему), причем значительно растянулись. Сервера считал «Brooklin» единственным судном неприятеля, которое по скорости хода могло помешать прорыву, и потому решился всеми силами обрушиться на него. Но дружное содействие американских кораблей, плохая скорость собственных судов помешала выполнению этого плана.

Схема № 19. Броненосец «Oregon»

Приказами адмирала Сэмпсона давно был предусмотрен выход эскадры испанцев. В этом случае блокирующие суда должны были немедленно сомкнуться и вступить в бой, не дожидаясь приказаний. Так они и поступили, направившись к неприятелю. Пары не могли быть быстро подняты, потому первые полчаса американцы отставали, но зато потом они начали решительно догонять, так как у испанцев, не располагавших опытными машинными командами, стал падать пар.

Сначала все испанские корабли пошли на пересечку курса головному неприятельскому крейсеру, но потом, видя, что под носом у него не пройти, легли параллельно, сражаясь со средними и концевыми судами колонны. «Brooklin» маневрировал отдельно (см. схему).

Бой превратился в гонку. Испанцы старались пройти вдоль берега, американцы – обогнать и остановить их.

Строй потерялся, суда иногда мешали друг другу в стрельбе, которая велась самым энергичным темпом. Очень скоро крейсер «Maria Teresa» загорелся, затем и концевой корабль «Oquendo» был объят пламенем. Они оба выбросились на берег.

Оставшиеся два крейсера прилагали все усилия, чтобы уйти. Жестокую стрельбу по ним поддерживали «Brooklin» и «Oregon», ибо остальные суда начали отставать. Но затем «Cristobal Colon» довольно далеко прошел вперед и огонь сосредоточился по «Vizcaya», который в 10 ч. 45 мин. загорелся, повернул к берегу и выбросился на риф.

«Cristobal Colon» теперь значительно обогнал противника, стрельба по нему прекратилась. Но его пары падали, американцы же развивали полную скорость и в конце концов нагнали. Тогда он, видя, что ему не спастись, открыл кингстоны, выбросил замки из орудий и сдался.

Что касается миноносцев, то они были утоплены вскоре по выходе из порта.

Выбросившиеся на берег испанские суда продолжали гореть.

Адмирал Сэмпсон подоспел к месту боя только к самому концу дня.

Таким образом, испанский отряд был уничтожен. Американцы не понесли почти никаких потерь. Только на «Brooklin» был один убитый и один раненый, на прочих судах – никого.

Затем американская эскадра бомбардировала Сантьяго. 14 июля гарнизон его сдался. В начале августа американцы овладели Кубой полностью.

13 августа был заключен мир, по которому Испания лишилась Кубы и Пуэрто-Рико, а в Тихом океане – Филиппин.

Описанная война интересна тем, что самый факт владения американцами морем решил ее. Еще не начались сухопутные операции на Кубе, равно как занятие американцами Манилы не означало падения Филиппин: испанская армия оставалась сильной. Но завладение морем противником, лишившее Испанию возможности не только перевозить новые войска, но подать необходимое питание для сражающихся – фактически поставило ее в невозможность продолжать войну. Был еще другой фактор – это истощение финансовых средств Испании. Она должна была спешить с заключением мира, ибо у нее не было больше денег, чтобы оплачивать расходы войны.

Обращаясь к военным действиям, прежде всего должно отметить фактор, который играл решающую роль и в рассмотренных ранее кампаниях, это – качество подготовки. Русские – в Крымскую кампанию. Итальянцы – в войне с австрийцами, китайцы – в войне с Японией потерпели неудачу главным образом по этой причине. Она же обрекла на поражение и испанский флот.

Он не мог быть собран в начале войны, т. к. большая часть судов оставалась не готовой для боя; их артиллеристы не умели стрелять, у них даже не было школы комендоров, тогда как американцы стреляли хорошо. Их командный состав не имел образования, между тем в Соед. Штатах уже была академия, руководимая такими известными военно-морскими учеными, каким был, например, знаменитый Мэхен.

Военное невежество часто сочетается с излишней самоуверенностью, с пренебрежением врагом. Самоуверенность испанцев не знала границ. Иначе нельзя объяснить факт посылки слабого отряда Серверы, не дожидаясь готовности других судов.

Впрочем, Испания не придавала особого значения морским операциям. Ее надеждой была армия, в непобедимость которой испанское правительство верило непреклонно. Эта армия в начале войны значительно превосходила силы американцев. Но благодаря утраченному господству на море она, будучи отрезана от метрополии, испытывая недостаток продовольствия и предметов снабжения – тем самым была обречена на поражение.

Стратегия хромала как с той, так и с другой стороны. У американцев – разделение сил, у испанцев – неверная оценка противника, ошибочная цель и то же разделение сил. Испанцы не использовали мощного средства южан в междоусобной войне – не предприняли ничего против торговли Соед. Штатов, к чему у них была возможность.

С другой стороны, обращает на себя внимание систематичность, с которой американцы вели операции против Кубы, и прежде всего – забота о создании промежуточных баз для флота, настолько облегчивших его действия, что он мог в почти полном составе поддерживать блокаду острова.

Испанцы же этим не озаботились совершенно. Их флот в Вест-Индии не обладал ни одной хорошей базой.

С тактической стороны кампания дала примеры организации тесной блокады, показала пример неудачного прорыва флота из заблокированного рейда, наконец, дала пример операции, которая затем повторялась как в Русско-японскую, так и в Мировую войну – попытки заграждения входа.

Судьба Серверы, оказавшегося заблокированным в Сантьяго, – результат неудачной стратегии испанцев. Его поражение при выходе – результат неумелой тактики прорыва. В частности, глубоко ошибочным было стремление прорваться днем, отказавшись от выполнения этой операции под покровом темноты.

В отношении материальной части эта война дала следующие выводы:

1) Подтвердила значение брони (менее других испанских кораблей был поврежден хорошо защищенный «Cristobal Colon»).

2) Выявила значение скорости хода.

3) Выдвинула значение скорострельности орудий, их оборудования, а в особенности – искусства стрельбы.

4) Продемонстрировала трудность действий флота против батарей на берегу.

Последнее десятилетие XIX и первые годы XX века отмечены крупными достижениями в области военно-морской техники. С одной стороны – наличие уже накопившегося боевого опыта нескольких войн, в которых нашли применение броненосные суда и где были испытаны свойства новых боевых средств флота, а с другой – ряд изобретений и усовершенствований во всех видах техники, связанных с развитием металлической машиностроительной и электротехнической промышленности, – видоизменили облик новых типов судов и вооружения, весьма повысив их боевую мощь.

а) Орудия. Крупнейшим шагом в развитии артиллерии в XIX в. было введение нарезных орудий, появившихся еще в конце Крымской кампании (орудия Ланкастера) и постепенно вытеснивших гладкоствольные пушки, еще долгое время существовавшие в вооружении судов. Сначала эти орудия заряжались с дула. Но уже в 1868 г. появились системы (Витворта, а затем Армстронга) заряжания с казенной части при помощи затворов, образцы которых были выработаны для орудий до 7'' калибра включительно. Однако вскоре опять возвратились к орудиям, заряжающимся с дула, т. к. находили, что устройство таких орудий проще и надежнее. В то же время был предложен способ переделки чугунных пушек в нарезные при помощи рассверливания канала чугунного орудия и вставления в него железного ствола с нарезами. Эта система продержалась тоже недолго. На смену ей появились новые орудия (Фрезера), в которых железная труба была заменена стальной, но тоже не дала в общем удовлетворительных результатов. Когда таким образом все попытки достигнуть улучшения свойств орудий, заряжающихся с дула, оказались тщетными, было решено вновь перейти к заряжанию с казны, и на этот раз окончательно. Это было в конце 70-х гг.

Затем были введены нарезы прогрессивной крутизны, что также явилось крупнейшим этапом в деле развития артиллерии.

Пушки 60-х гг. (у нас образец 1867 г.) были в среднем длиной около 17 калибров. Пушки 70-х гг., с нарезами прогрессивной крутизны – были длиной уже 28-ми калибров (наши образцы 1877 г.), затем в начале 80-х гг. при введении медленно горящих бурых порохов и эта длина явилась недостаточной, пришлось удлинить орудия до 35 калибров (русские 12'').

Уже с конца 60-х гг. материалом для орудий вместо чугуна стало железо, а затем сталь.

Стремление сообщить наибольшую скорость снарядам повышало требования к качеству стали. Чтобы получить ее высшей упругости и для облегчения процесса обработки, взамен прежних толстых сплошных стволов ввели стволы из двух слоев: внутренней трубы и собственного ствола, которые вырабатывали отдельно. Стволы скрепляли рядом колец. Такие пушки давали значительную скорость (6'' орудие системы Бринка при снаряде 101 фунт, начальная скорость 2100 футов/с). Кроме кольцевого, одно время вводились орудия с проволочным скреплением.

Введение бездымного пороха, улучшение качества металла потребовали снова изменений в чертежах орудий, и с начала 90-х гг. вырабатываются длинные пушки в 40 калибров, а мелкая артиллерия – в 60 калибров. Эти длинные орудия получили мощные свойства и большие начальные скорости.

Вот примерная таблица постепенного развития германской 6'' (15-см) пушки (с. 141).

Что касается калибра нарезных орудий, то в России, напр., не превосходили 12 дм (лишь один экземпляр опытной пушки был сделан в 16'', но она не привилась). В иностранных флотах устанавливали и большие калибры, причем всех превзошли итальянцы, поставившие на 2-х броненосцах 100-тонные орудия в 17¾ дюйма. Однако постепенно все перешли на 12'' калибр, как предельный для крупных орудий.

12''-я артиллерия, как общее правило, орудия среднего калибра – в меньшинстве, стали устанавливаться в башнях, являвшихся дальнейшим усовершенствованием известных башен Кольза. Башни приводились в движение сначала гидравликой, затем постепенно уступавшей место электрическому двигателю.

Средняя артиллерия, устанавливаемая на открытых местах, получила броневые щиты для прикрытия прислуги.

Вместе с тем возник вопрос о скорострельности, для достижения которой понадобился ряд специальных устройств самого орудия, установки его, так и наконец применения для средних и малых калибров унитарных патронов и гильз. Хорошей пушкой среднего калибра, у которой были достигнуты простота обращения и большая скорострельность, было орудие Кане (1892 г.).

В то же время возникают образцы полуавтоматических пушек для мелких калибров, и наконец, в середине 90-х гг. – пулемет.

б) Порох. Развитие артиллерии тесно связано с эволюцией в пороховом деле. Дымный порох уступил свое место другим порохам, отличающимся гораздо большей взрывной силой.

Для улучшения баллистических качеств орудий требовались пороха замедленного горения. Это, во-первых, облегчало технику выделки орудий, во-вторых, давало возможность достижения больших начальных скоростей. Меняя ряд порохов (пироксилинные пороха, так наз. белые, зеленые пороха и пр.), к началу 90-х гг. был выработан тип пироколлодийного пороха, который давал отличные качества, и среди них – бездымность, что являлось важнейшим достижением. Пироколлодийный порох был принят в России. (В других государствах применялись другие виды порохов, но также бездымных.)

в) Снаряды и броня. Эволюция баллистических свойств орудий, снарядов и бронирования идут параллельно, как бы конкурируя друг с другом: первые в отношении бронепробиваемости, последняя – в отношении сопротивления разрушительному действию снарядов.

К концу 90-х гг. окончательно устанавливаются виды снарядов по назначению: бронебойные, фугасные, т. наз. сегментные, зажигательные, освещающие и пр.

Вначале бронебойные снаряды делались из закаленного чугуна, затем из мягкой стали.

Железная броня уступила свое место сталежелезной и стальной. Это повело к изготовлению снарядов из закаленной стали самого лучшего качества.

Поединок между броней и артиллерией длился в течение нескольких лет. В начале 90-х гг. был момент, когда закаленный стальной снаряд, казалось, победил сталежелезную броню, пробивая ее на небольших дистанциях боя (а в то время дистанции не мыслились иными), толщиной в 1½ калибра снаряда, остававшегося целым и сохранявшим запас энергии.

Но с 1890 г. все государства переходят к изготовлению сплошной стальной брони. Через 2 года вводится броня с закаленной и цементированной лицевой частью (названная гарвеированной, по имени Гарвея, предложившего этот способ выделки брони). Это было торжеством броневого дела (напр., 10'' стальная броня свободно пронизывалась с малых дистанций закаленным стальным снарядом. Те же снаряды совершенно разбивались о гарвеированную броню). Затем известный заводчик Крупп предложил еще более совершенный способ выделки брони лучшего качества (т. н. круппированная броня).

Снаряд ответил на это улучшением качеств закалки и введением наконечников из мягкой стали. Это изобретение принадлежит адмиралу Макарову.

Что касается снаряжения снарядов взрывчатым веществом, для этого начали употреблять пороха сильного разрывного действия. В России – пироксилин, за границей – меленит, лидит и пр.

Основными типами снарядов для морского боя служили снаряды двух категорий – бронебойные и фугасные.

Для 12'' орудий кораблей постройки 1902 г. были приблизительно следующие данные.

Примечание. Характерной особенностью развития русской морской артиллерии было введение относительно легких снарядов для небольших дистанций, каковые считались наиболее вероятными в бою. Другой особенностью – относительно малый процент взрывчатого вещества, чтобы сохранить возможно большую прочность снаряда.

Как то, так и другое не только не оправдалось опытом войны, но обусловило значительное преимущество японцев, располагавших более тяжелыми снарядами сильнейшего фугасного действия.

Мина Уайтхеда (торпеда) совершенствовалась быстрым темпом, увеличиваясь в своих размерах, скорости и разрушительном действии.

Изобретение в 80-х гг. прибора Обри сообщило торпеде правильную траекторию, сделало ее метким и действительным оружием, тогда как до того попадание торпедой носило случайный характер и требовало атаки «в упор». К этому времени шестовые и буксирные мины уже исчезают из вооружения.

Вот данные развития торпеды:

При этом были выработаны новые конструкции торпедных аппаратов, как надводные, так и подводные.

Минные заграждения также были значительно усовершенствованы.

Главным недостатком мин образца 60-х гг. была ненадежность их действия ввиду несовершенства ударных приспособлений. В 1870 г. была выработана первая гальваноударная с колпаками, затем – сфероконическая мина Герца, принятая в России. Она была снабжена зарядом 2½ пуда пироксилина, уже имела автоматический якорь. В дальнейшем эта мина была несколько изменена, и к концу 90-х гг. она имела заряд 3½ пуда.

Приспособления для постановки минного заграждения долго оставались примитивными; они ставились с шлюпок и плотов (т. наз. минные плотики), но затем, начали строится специальные суда – заградители, несущие на себе большой запас этих мин, способные быстро сбрасывать их на ходу.

Кроме того, употреблялись донные мины с большим зарядом и плавающие на проводах, взрывающиеся с берега по желанию.

К изложенному следует прибавить крупные усовершенствования и ряд новых изобретений в области машино- и судостроительной техники. Водотрубные котлы, давшие возможность значительно повысить давление пара, введение машин многократного расширения, широкое применение электрической силы для обслуживания вспомогательных механизмов, усовершенствование трюмно-пожарной системы и пр. – все это значительно изменяло облик корабля сравнительно с первыми типами паровых военных судов середины XIX века.

В главах 5–6 нами был рассмотрен процесс развития военного корабля до 1880-х гг. Теперь нам предстоит охватить дальнейший период, до начала Русско-японской войны, что мы сделаем преимущественно на обзоре русских и японских судов, участвовавших в этой кампании.

К этому времени вполне установилась классификация судов, вследствие чего рассмотрим их по основным классам.

а) Эскадренные броненосцы.

Идея создания мореходных броненосцев, обладающих сильной артиллерией и в то же время способных вести бой в открытом море, обладая большим районом действий, отчетливо определилась. История судов этого класса до 80-х гг. в общих чертах изложена в предыдущих обзорах.

К этому классу (серия 1880-х гг.) принадлежали:

Калибр главной артиллерии – (12''); броня железная и смешанная. Определенной системы в бронировании еще нет. Сильная артиллерия «Николая I» на нос и слабая на корму – свидетельствует о влиянии идеи таранного удара на тактику того времени. К 1904–1905 гг. эти корабли явно устарели и фактически не имели значения в эскадренном бою с судами более современных типов.

Серия броненосцев первой половины 90-х гг.

Япония еще не строит новых броненосцев.

Как видно, происходит существенное изменение типа и вооружения броненосца: 1) переходят к гарвеированной броне, 2) удлиняются орудия – 12'' до 40 кал., 6'' – до 45, 3) вводится скорострельная артиллерия (6'' система Канэ), 4) увеличивается ход, 5) для русских броненосцев намечается типичный калибр средней артиллерии – 6'', 6) громадное количество мелких скорострельных пушек.

* Условные обозначения: см. – смешанная; ж. – железная; г. – гарвеированная; ст. – стальная.

Русские корабли типа «Победа» являются несомненно слабейшими, даже сравнительно с броненосцами предыдущей серии. Это произошло из-за того, что по замыслу они должны были быть особо сильными крейсерами, но не броненосцами, вследствие чего калибр их главной артиллерии был уменьшен до 10'', и они слабо забронированы. Но им не дали хорошего хода. В результате и получились тихоходные броненосные крейсера, или слабые броненосцы. Это был очень неудачный тип.

В то же время Япония систематически строила броненосцы, в которых, как видно из таблицы, громадное внимание было обращено именно на броневую защиту. Это были суда судостроительной программы, предназначавшиеся специально для войны с Россией, программы, осуществленной на китайскую контрибуцию.

Серия броненосцев второй половины 90-х гг.

Обращает на себя внимание появление нового калибра средней артиллерии – 3'' (75 мм), специально противоминного. Развитие миноносцев шло быстрым темпом, и наличные 47- и 37-мм скорострельные пушки являлись для них уже слабыми. Однако последних еще остается большое количество в вооружении.

Устанавливается определенный, затем несколько лет остающийся нормальным (до появления, уже после Русско-японской войны, линейных кораблей типа «Дредноут») ход для броненосцев – 18 узлов.

Бронирование еще не имеет установившейся системы. Но на японских судах ясно видна тенденция – покрыть броней возможно большую часть борта.

Схема № 20. Эскадренный броненосец «Севастополь»

Схема № 21. Эскадренный броненосец «Пересвет»

Последняя перед Русско-японской войной серия броненосцев

Япония закончила свою программу броненосного судостроения для войны, и с 1903 г. готова к ней.

Последние русские суда отличаются размещением не только главной, но и средней артиллерии – в башнях. По замыслу эти корабли представляются сильнейшими японских, но они имели несколько более слабое бронирование, сильную перегрузку и конструктивный дефект – дурная остойчивость броненосцев типа «Бородино».

Только «Ретвизан» и «Цесаревич» были готовы к началу войны, остальные заканчивались во время нее.

б) Броненосные крейсера.

Класс броненосного крейсера начал определяться еще в 70-х гг. (см. главу 6). В дальнейшем основные черты их выступают все резче.

Мы рассмотрим его эволюцию по двум этапам: 80-е и 90-е – начало 1900-х гг.

Броненосные крейсера 80-х гг.

Япония не строила судов этого типа.

Ход в узлах броненосных крейсеров превышает на 2 узла таковой современных им линейных кораблей. Броня – слабая, сравнительно большой район действий. Выделяется «Нахимов» с 8'' артиллерией, расположенной в башнях. Все эти корабли были выстроены полным парусным рангоутом (для длительного крейсерства в океане).

Схема № 22. Эскадренный броненосец «Микаса»

Броненосные крейсера 90-х гг.

Как видно, по количеству броненосных крейсеров, построенных обоими государствами, значение судов этого класса было вполне осознанно. Типичные данные – артиллерия среднего калибра в большом числе, довольно легкое бронирование, ход около 20 узлов.

Следует отметить особые задания крейсеров «Россия» и «Громобой», и «Рюрик». Эти крейсеры обладали огромным районом действий («Россия» могла перейти экономическим ходом из Кронштадта во Владивосток, не заходя для погрузки угля).

Поворот к крейсерам типа «Баян» определился снятием этого жесткого задания, необходимостью усилить бронирование, а кроме того, экономическими соображениями (для данного водоизмещения довольно сильное вооружение).

Основной чертой японских крейсеров являлось их относительно сильное бронирование. Большее число этих крейсеров давало преимущество японцам в боях, как это увидим ниже, компенсируя недостаточное количество их броненосцев.

Схема № 23. Эскадренный броненосец «Фудзи»

Характерными являются крейсера итальянской постройки, купленные Японией накануне войны – «Ниссин» и «Касуга»: отлично бронированные, с сильной артиллерией. Они могли, и фактически вели, бой в линии броненосцев.

в) Легкие крейсера.

Серия легких крейсеров конца 80-х гг.:

Тип легкого крейсерства в 80-х гг. еще окончательно не установился, ход, вооружение – самые разнообразные (сверстники: «Корнилов, и «Хасидате»), но уже замечается вполне определенное стремление достичь наибольшей скорости, каковая на японских крейсерах достигает 21 узла (в это же время уже существуют и 23-узловые крейсеры).

Этот тип окончательно определился в последующие годы, где мы видим четкое разграничение на крейсеры 1-го, 2-го и 3-го классов.

Схема № 24. Эскадренный броненосец «Ретвизан»

Схема № 25. Броненосный крейсер «Адзума»

Схема № 26. Броненосный крейсер «Асама»

Крейсеры позднейшей эпохи, перед войной

* Крейсера 1-го класса.

** Крейсера 2-го класса.

Дальнейшее увеличение хода – наиболее характерная черта эволюции класса легких крейсеров. Русское судостроение в последние перед войной годы дало тип прекрасного крейсера 1-го класса («Богатырь») и малого 2-го класса («Новик»).

г) Миноносцы

В период перед Русско-японской войной было четыре класса миноносцев:

1) Старые миноносцы, фактически уже утратившие свое значение.

2) Малые миноносцы, не способные к океанскому плаванию, назначение коих – действовать у своих берегов.

3) Истребители, или эскадренные миноносцы, способные к большим переходам, обладающие особенно большим ходом, несущие на себе сильное минное вооружение.

4) Минные крейсеры – собственно большие миноносцы: среднее между миноносцем и крейсером.

Миноноски постройки 1877–1880 гг. имели около 20–30 тонн водоизмещения, ход – до 17 узлов, были снабжены одним минным аппаратом.

Типичные данные малых миноносцев

Истребители

Миноносцы организованы в отряды, имеют более или менее выработанную тактику.

По воззрениям того времени – главное назначение миноносцев – ночные атаки. Их быстрый ход являлся защитой. Ввиду незначительности дальности торпеды они для атаки должны были подходить на небольшое расстояние.

Броненосцы, бронированные и легкие крейсеры, миноносцы являются с этих пор основными массами судов флотов. Но, помимо них, существовали классы специального и вспомогательного назначения, число которых довольно велико.

1) Прежде всего приходится отметить так называемые броненосцы береговой обороны – корабли небольшого водоизмещения, тихоходные, обладающие предельной для их размеров артиллерией.

Схема № 27. Броненосный крейсер «Россия»

Типичными являлись русские броненосцы береговой обороны «Адмирал Ушаков», «Адмирал Сенявин», «Генерал-адмирал Апраксин».

Их данные:

Постр. 1893–96 гг., водоизм. 5000 тонн, артиллерия 3–4 – 10'', 4 – 120-мм, 12 скорострельных. Броня: борта 10 – 8'', палуба 1½'', рубки 8'', ход – 15 узлов.

Схема № 28. Броненосный крейсер «Баян»

2) Минные заградители. Лучшими представителями этого класса судов являлись русские «Амур» и «Енисей». Имея водоизмещение около 3000 тонн, ход 18 узлов, легкую артиллерию, они несли до 350 мин заграждения и могли ставить их на полном ходу, прямо с кормы.

3) Канонерские лодки – малые суда, обладающие средней артиллерией, небольшим ходом, малой осадкой.

Типичный – русский «Отважный»: водоизм. 2000 тонн, ход 14 узл., артиллерия 1 – 9'', 1 – 6'', 4 – 75-мм и 5'' броневой пояс по ватерлинии.

Кроме того, – суда посыльные, транспорты, и доживающие свой век корабли предыдущей эпохи.

К этому же времени, началу XX столетия, относятся первые реальные достижения в области подводного плавания. Но пока они еще носят опытный характер, в частности в предстоящей войне России с Японией они не участвовали.

Также следует отметить многочисленные опыты по использованию привязных воздушных шаров для судовой разведочной службы.

По мере совершенствования типов и классов судов устанавливались основы их боевой организации. Выкристаллизовывались понятия об эскадре, предназначенной для ведения сражения в море в составе броненосных, крейсерских и минных соединений. Эта часть флота становится главной. Прочие классы судов и в частности обширная ранее у русских группа судов береговой обороны, имеет уже второстепенное значение, и то лишь в кругу тех задач, для коих они были построены.

Все флоты, в том числе русский и японский, ищут решения проблем войны в открытом море, чему содействуют свойства кораблей основных боевых классов. (Постройка броненосцев береговой обороны типа «адмиралов» в России является уродливым отклонением.)

Новая тактика 90-х гг. (см. сражение при Ялу) установила принцип действия отрядами. Большое значение при этом имела однотипность (или соответствие главных тактических данных – хода, вооружения, бронирования) судов того же отряда.

Это – с одной стороны, выявляло требование постройки судов сериями (целыми отрядами или группами кораблей); с другой – обязывало к установлению строгой боевой организации еще в мирное время, для совместной подготовки отрядов и эскадр.

Сама подготовка флота осложнилась не только новыми заданиями к тренировке личного состава в боевых упражнениях, но и необходимостью содержания на уровне современности материальной части и оборудования судов флота.

Вместе с этим увеличились требования к обслуживающему морские силы аппарату портов и оборудованию театра вообще.

Сила флота, ввиду возраставшей сложности устройства судов, многочисленности механизмов и, главное, высоких требований к искусству личного состава, больше чем когда-либо ранее зависела от его всесторонней подготовки к войне.

Выше, излагая положение России на морях перед Крымской и Русско-турецкой войнами (главы 2 и 5), мы видели, что дальневосточная проблема, проблема выхода на Тихий океан, оставалась как бы на втором плане, будучи затемнена ближневосточным вопросом и крупнейшими политическими событиями в Европе, которые приковывали внимание русского правительства в направлении на запад. В то время стремление к установлению политического преобладания на дальневосточной окраине не подтверждалось еще интересами развивавшейся русской промышленности, равно как и слабая торговля с Китаем, при отсутствии хороших сообщений, не рисовала крупных перспектив для русских торговых интересов.

Наступательная дальневосточная политика царской России питалась задачей закончить географическое оформление границ государства, доведя их до естественного рубежа – Тихоокеанского побережья, и перспективами отдаленного для тех времен будущего оживления Востока, предположениями о культурном и экономическом развитии восточной Сибири и прилегающих к океану областей.

Но интересы Дальнего Востока приобретали новое значение по мере того, как осложнялась обстановка для доселе беспрепятственного движения царской России к тихоокеанскому побережью, и определялись противодействующие ему силы в виде – с одной стороны пробуждения Японии, быстро развивавшей свою военную и политическую мощь, а с другой – стремления европейских государств, Англии прежде всего, к приобретению в бассейне Тихого океана колоний и захвата здесь рынков.

В новую фазу русская дальневосточная политика вступает в конце 80-х и начале 90-х гг., когда был положительно разрешен вопрос о создании великого Сибирского железнодорожного пути, долженствовавшего пересечь всю Сибирь и соединить Владивосток с Европейской Россией.

Предпосылками к созданию этой железной дороги явились:

1) Общий поворот русской наступательной политики в сторону Тихого океана, после того, как наступление в ближней Азии и к проливам, завершившееся двумя последовательными войнами (Восточной и Русско-турецкой) разбилось и замерло ввиду встреченных препятствий со стороны европейских государств и, главным образом, Англии. Направление на Дальний Восток оставалось наиболее доступным путем русской империалистической политики.

Примечание. Цитирую из введения к книге М. Павловича «Русско-японская война». Теоретическое направление русской внешней политики представляло собой равнодействующую двух течений русской империалистической мысли, двух взглядов, имеющих между собой мало общего. С точки зрения одних политиков и дипломатов, центром русских политических и дипломатических интересов является Европа, и прежде всего Балканский полуостров с проливами Босфором и Дарданеллами; с точки зрения других – центром приложения русской завоевательной энергии должна быть прежде всего Азия: именно в Азии Россия должна и может в недалеком будущем прочно утвердить свою гегемонию, окончательно подчинив теперь же своему влиянию и скрытому или явному протекторату Персию, Монголию, сев. Манчжурию и подготовив таким образом почву для грядущих великих приобретений»…

2) Развивающаяся русская металлургическая промышленность (наиболее крупные предприятия которой финансировались германским и бельгийским капиталом) требовала сбыта продукции. Постройка грандиозной дороги открывала этому широкие перспективы.

3) Наконец, к тому же толкали стратегические соображения, за которыми было признано важнейшее значение, и дорога, являющаяся средством для переброски военных сил на дальневосточный театр, была сочтена необходимой, хотя само предприятие учитывалось как убыточное в течение ряда лет.

«С самого начала, таким образом, стало ясно, что дело идет не столько о нуждах «богатого, но запущенного края», сколько о новой операционной линии военно-коммерческих экспедиций и театре будущих колониальных войн»[24].

Планы таких завоевательных экспедиций принимали реальные формы в виде стремления к установлению преобладания в Китае, подчинению Кореи русскому влиянию, захвату части японских островов, – как продолжение уже начатого наступления на этих направлениях.

В 1891 г. состоялась торжественная закладка восточного конца Сибирской магистрали во Владивостоке. А уже в 1892 г. русский министр финансов С. Витте писал: «Сибирская магистраль открывает новый путь и новые горизонты и для всемирной торговли, и это значение ее ставит ее сооружение в ряд мировых событий, которыми начинаются новые эпохи в истории народов и которые нередко вызывают коренной переворот установившихся экономических сношений между государствами».

Таким образом, ко времени Японо-китайской войны 1894–1895 гг. русский курс на Дальний Восток уже определился и война эта, в корне изменившая политическую конъюнктуру Дальнего Востока, представляла для политики России событие исключительной важности. Она не могла остаться равнодушной к ее результатам.

Из краткого обзора причин, побудивших Японию начать войну с Китаем (которые приведены в главе 6-й), видно, что цели, которые она стремилась достигнуть этой войной, были прямо противопоставлены стремлениям русской дальневосточной политики. Японцы хотели захватить Корею, утвердиться в Южной Маньчжурии. Япония приобретала крупнейшее политическое и экономическое влияние на Дальнем Востоке, что противоречило интересам русской политики. «Мы не можем допустить японцев завладеть совершенно Кореей и, может быть, отрезать нам, таким образом, выход из Японского моря. Наше соседство с Кореей не дозволяет нам вместе с тем относиться равнодушно к дальнейшей судьбе этой страны»… – в таких выражениях русский министр иностранных дел определял позицию России по отношению к Японии после первых ее успехов в войне 1894–1895 гг. Война закончилась полной победой Японии. По Симоносекскому договору (17 апр. 1895 г.) Китай должен был признать независимость Кореи (точнее – японское преобладание в ней), уступить Ляодунский полуостров с Порт-Артуром и Талиенваном, уплатить контрибуцию и соглашался на занятие японскими войсками Вей-ха-вея и Шантунгского полуострова впредь до выполнения Китаем прочих условий мира.

Но тут властно вмешалась Россия, поддержанная Францией и Германией. Первая – руководствуясь союзными обязательствами (это были годы расцвета франко-русской дружбы), вторая – по причинам более глубоким: Германия охотно поддерживала дальневосточную политику России с целью отвлечения ее от западной границы, русские военные приготовления на которой внушали ей серьезные опасения; ей было важно, чтобы Россия как можно глубже вошла в дела Дальнего Востока, так как это ослабляло ее позицию против Германии.

Россия, Германия и Франция предъявили японскому правительству ультимативную ноту о том, что «окончательное занятие Ляодунского полуострова вместе с Порт-Артуром будет служить постоянной угрозой Китаю и будет препятствовать независимости Кореи; вместе с тем оно будет являться источником беспрерывных волнений на Дальнем Востоке. В интересах мира, и прежде всего самой Японии (?), желательно положить предел подобному состоянию дел». Это было угрожающим предупреждением Японии.

Одновременно Россией был предпринят ряд мер военного характера. Командующему русской эскадрой (адм. С. Тыртову) было указано на неизбежность войны, если Япония не согласится на очищение занятых ею территорий. Русская эскадра в этом случае была должна, действуя совместно с французской и германской (расчет на последние был неправилен, они не собирались из-за России воевать с Японией) уничтожить японский флот, для чего морским командованием делались все приготовления.

Примечание. Сами приготовления представляют интерес с точки зрения специально военной. Правда, русская эскадра, в составе которой было 2 современных броненосца и несколько броненосных крейсеров, превосходила силой японский флот, но она совершенно не имела базы. Военные действия предполагалось начать, базируясь на Чифу, где было всего 3000 тонн угля, но никакого портового оборудования и никакой защиты. Неизвестно еще, чем бы кончилось такое выступление русского флота.

Япония уступила. Перед угрозой войны с Россией она согласилась вывести свои войска из Кореи и Ляодуна.

Таким образом, Россия положила предел движению японского империализма, когда она вырвала из рук Японии плоды ее побед над Китаем, и уже достигнутый успех на пути утверждения ее на материке, благодаря России, оказался призрачным.

Россия одержала крупный дипломатический успех. Ее выступление сопровождалось лозунгом, чрезвычайно выгодным для устройства своих дальневосточных дел: она выступала защитницей Китая от японского империализма. Она помогла Китаю выплатить контрибуцию Японии[25], спасла его территории. В свою очередь Китай за это должен был заплатить, и это было осуществлено в первые же годы после войны. Россия получила право строить железные дороги на территории Китая. Отсюда возник вопрос о «спрямлении» Сибирской магистрали через Северную Маньчжурию, принадлежавшую Китаю. А так как Маньчжурия считалась страной дикой и не оберегаемой необходимой охраной, то было выговорено право полного самоуправления дороги и даже право содержать войска для ее защиты. Иначе говоря, вместе с проведением дороги сев. Маньчжурия подвергалась фактической военной оккупации России. Конечным пунктом Сибирской дороги считался еще Владивосток.

К этому же времени в кругах русского правительства возникает намерение воспользоваться моментом и занять незамерзающий порт на побережье Тихого океана. Владивосток – замерзает, кроме того, он слишком отдален от главных торговых путей и, будучи расположен в средней части Японского моря, стратегически не обеспечен выходом в океан, путь к которому лежал мимо Японии. После Японо-китайской войны сложилась обстановка, при которой было возможно занять где-либо на китайском или корейском побережье желанный незамерзающий порт.

Выбор такового имел громаднейшее стратегическое значение для русских морских сил. Командующие эскадрой (их сменилось за это время несколько) расходились в мнениях, какой порт должен быть выбран для этой цели, но большинство склонялось к тому, чтобы этот порт был выбран на корейском берегу, в Корейском проливе (Мозампо, Фузан). Однако, пока морское министерство производило изыскания, еще не остановившись окончательно в своем выборе, вопрос этот, неожиданно для первого, – получил совершенно иное решение.

В 1897 г. Германия, получив предварительно согласие России, заняла Киао-Чао. Вслед за тем и Россия решила занять на Ляодунском полуострове Порт-Артур и Дальний. Решение это созрело в министерстве иностранных дел и не было совершенно согласовано с морским ведомством.

Таким образом, флот получил порт, явившийся затем его главной базой в Желтом море, который по свойствам своим являлся весьма неудобным. Порт-Артур имел всего один выход в море, доступный судам лишь в полную воду. Его внешний рейд был совершенно открыт. Уже одно это делало его непригодным в качестве базы во время войны, или же вызывало громадные расходы по углублению и прорытию второго выхода.

В 1898 г. Порт-Артур был занят и положено начало устройства порта и крепости. Но занятие Порт-Артура преследовало не только стратегические цели. Рядом с ним, в Дальнем, должен был быть построен торговый порт, куда предполагалось направить пути русской дальневосточной торговли, соединив его железнодорожной ветвью с Сибирским путем. Эта ветвь пересекала всю Маньчжурию, приводила к установлению русского влияния и здесь.

Занятие Порт-Артура и Дальнего, постройка Восточно-Китайской дороги являлись крупнейшим шагом русского империализма. Руководитель русской финансовой политики в этот период, Витте, стремился к избежанию военных столкновений. «Это был империализм, так сказать, «нормальный», «естественный». Его целью был захват рынков, а не покорение земель и народов»[26].

Но наряду с этим, в кругах, близких русскому двору, нарастают идеи «дикого, первобытно торгашеского и феодального империализма»[27], причем они развились, не только не согласуясь с духом экономической политики Витте, но зачастую наперекор и вопреки ему.

Примечание. М. Павлович цитирует выдержку из дневника Куропаткина, характерно рисующую позицию Николая II в те моменты… «Я говорил Витте, – пишет Куропаткин, – что у нашего государя грандиозные в голове планы: взять для России Маньчжурию, идти к присоединению к России Кореи. Мечтает под свою державу взять и Тибет. Хочет взять Персию, захватить не только Босфор, но и Дарданеллы. Что мы, министры, по местным обстоятельствам задерживаем государя в осуществлении его мечтаний, но все разочаровываем: он все же думает, что он прав, что лучше нас понимает вопрос славы и пользы России. Поэтому каждый Безобразов, который поет ему в унисон, кажется государю более правильно понимающим его замыслы, нежели министры».

Эти круги прокладывали курс на завоевание, они вели Россию прямо к войне, заведомо не оценивая ни сил, ни боевых качеств противника, каковым естественно являлась Япония и которая усиленно готовилась для борьбы с Россией.

Было еще влияние, которое содействовало тому же. Это – влияние министерства внутренних дел, с Плеве во главе, которые надеялись войной «отвлечь внимание от внутренней политики». Войной погасить нараставшее в России революционное движение.

Большую роль в подготовке русско-японского столкновения сыграла Англия. Утверждение русского влияния в Китае, в частности полученная концессия на постройку железных дорог в Маньчжурии, – противоречили интересам английского капитала. Выход к Тихому океану, появление в лице России нового конкурента на дальневосточном рынке представлялось, по вполне понятым соображениям, нежелательным с точки зрения английской политики. Рост русских вооружений и размах русского империализма не мог не вызывать ее опасений и в ближневосточном вопросе. Англия способствовала русско-японскому столкновению, она всецело поддерживала Японию, готовившуюся к борьбе с Россией. Поддержку эту она зафиксировала незадолго до войны заключением союза с ней, который явно был направлен против России.

Ближайшим поводом к войне послужило создание спекулятивных предприятий группами лиц, стоявших близко к престолу (в том числе и некоторых членов императорской фамилии) с целью эксплуатации лесных богатств Кореи, что задевало интересы Японии.

В предстоящей войне флоту предстояла главная роль, ибо море разделяло противников.

Создание сильного флота для Японии являлось основным условием ее подготовки к войне, и только сильный русский флот мог обеспечить ее политику.

К 1895 г., когда определился новый политический курс России в сторону Дальнего Востока, положение ее на море было благоприятным: русский флот значительно превосходил состав японских морских сил. Россия в Балтике и на Тихом океане имела в это время, кроме легких сил, готовыми – 4 эскадренных броненосца и 5 броненосных крейсеров, а 4 броненосца и 1 броненосный крейсер находились на стапелях. Япония обладала лишь легкими крейсерами и 1 старым броненосцем «Чин-Иен», взятым у китайцев.

Но закончив войну с Китаем, Япония, тотчас после заключения мира, энергично принялась за увеличение своих морских сил, приняв большую программу судостроения, с расчетом осуществления ее к 1903 г. В эту программу входило создание броненосной эскадры из 6 броненосцев и 6 броненосных крейсеров.

Увеличение русского флота проходило с неизменным запозданием. Лишь в 1898 г., после того как Япония приступила к постройке помянутой эскадры, дававшей ей перевес в силах на Дальнем Востоке, Россия ответила на это обширной программой судостроения, срок завершения которой и сосредоточение вновь выстроенных судов в Тихом океане был отнесен к 1905 г.

Таким образом, японцы получили преимущество почти в два года. То есть, в период с 1903 по 1905 г. их флот являлся бы сильнее тех эскадр, которые Россия могла сосредоточить на Тихом океане.

Именно в этот промежуток времени Японии и было выгодно объявить России войну.

Вот показательная таблица осуществления постройки броненосных судов после 1895 г. Японией и Россией.

Россия предполагала сосредоточить на Дальнем Востоке эскадру (оставив один броненосный отряд для Балтийского моря), в 15 линейных единиц против 12 японских. В действительности же, несмотря на то, что война была начата в 1904 г., т. е. России был дан еще год передышки, и за это время часть готовых судов успела подойти, – преимущество в силах было на стороне Японии, которая к тому же в последний момент перед войной приобрела в Италии еще два броненосных крейсера[28].

К моменту начала войны соотношение сил на Дальнем Востоке было следующим:

Кроме того, в России, частью по политическим условиям, вследствие того, что выход судам Черноморского флота через Босфор был запрещен Лондонской конвенцией, частью вследствие неготовности строящихся и ремонтирующихся судов и кораблей, предназначенных к обороне Балтийского моря, оставалось еще незначительное количество сил, которые не могли быть, по этим причинам, отправлены на Восток. Вот их таблица:

Иначе говоря, если бы Россия надлежаще готовилась к войне, не просрочила бы судостроения, политически подготовила бы возможность сосредоточения всех морских сил на Дальнем Востоке, обнажив другие моря и добившись пропуска Черноморского флота, то ее своевременно сосредоточенный флот почти вдвое превзошел бы силы Японии.

Часть сил, составленную из недостроенных и находящихся в Балтике судов, Россия ввела в войну на 2-й год ее (2-я Тихоокеанская эскадра Рожественского). Но это фактически привело лишь к тому, что обе части своего флота она подставила под удар противника, превосходящего каждую из них в отдельности, хотя и уступающего обоим вместе.

Обращаясь к количественному составу 1-й русской Тихоокеанской эскадры, т. е. тех сил, которые оказались на театре войны в момент ее начала, приходится отметить, что хотя она и была слабее японского флота, но не в такой мере, чтобы шансы на исход борьбы были бы для нее безнадежны.

В условиях, складывающихся в период подготовки к войне, предопределяются причины победы и поражения. Сравнивая состояние сторон, можно заранее предвидеть, кто будет победителем, кому суждено быть побежденным. Так, можно было, объективно изучив состояние флота, сказать заранее, что русские в Крымскую войну, испанцы в войне с Америкой, китайцы в бою с японским флотом должны были быть разбиты. Победа являлась как бы логическим следствием причин, которые сложились в период подготовки: неискусство личного состава, материальные недостатки, или же корень их лежит в области экономики и политики.

Мы только что ознакомились с материальным соотношением сил русского и японского флотов. Но помимо материальных факторов, большое значение имеют боевые качества и степень подготовки личного состава.

Подготовка русского командного состава далеко не отвечала требованиям современной войны. Главное внимание обращалось на техническую сторону дела, и почти никакого – на, собственно, военную: Высшая военно-морская школа отсутствовала. Существовавшая Морская Академия готовила только техников. Военные же дисциплины разрабатывались в ограниченном кругу любителей и на временных, незадолго перед войной сформированных, не пользовавшихся признанием и авторитетом «военно-морских курсах».

В результате, русский флот перед войной имел сравнительно недурных техников своего дела, но исключительно неподготовленный в военном отношении командный состав, что отразилось прежде всего на некомпетентности и дурной работе высшего аппарата военно-морского управления (главного морского штаба и министерства), а затем – и на ведении флотом боевых действий.

Система «цензового» прохождения службы, учрежденная в 90-х гг., в основе которой лежал принцип «все по очереди, все по старшинству», не способствовала продвижению достойнейших, которые проходили на высшие должности лишь в порядке постепенности и тонули в общей массе посредственных начальников.

Личный состав не имел достаточно практики в плавании. В целях экономии был введен так наз. «вооруженный резерв», когда корабли оставались в портах, имея на себе экипажи, но в море не выходили. Номинально они были в готовности когда угодно начать кампанию; фактически же – этим урезывались возможности боевой подготовки личного состава.

Флот был целиком втянут в заботы мирного времени: плавание и деятельность его не были чужды той же смотровой тенденции, которая в свое время сразила русские вооруженные силы в Крымской войне. Существовавшая организация морского ведомства была как раз направлена к тому, чтобы собственно боевые интересы всегда оставались на втором плане.

Во главе морского ведомства стоял безответственный генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович, дядя царя, который мало интересовался морским делом. Управляющие же министерством подбирались из числа лиц, способных удовлетворить чиновно придворной конъюнктуре, но никак не требованиям к этому посту со стороны боевого флота.

Аппарат управления морским ведомством был сосредоточен в главном морском штабе, где плановые и оперативные интересы тонули в общем хаосе повседневных дел. Оперативного органа не было. Как подготовка, так и строительство флота проходили без системы и плана.

К сказанному надо прибавить громадный некомплект в личном составе. Усиливая флот, в последнюю очередь спохватились о том, что нет достаточного количества подготовленных кадров, в особенности офицерских, подготовка которых длительна[29].

Всему этому приходится противопоставить подготовку к войне, с самого начала планомерную, в Японии. Там было обращено должное внимание на подготовку личного состава и организацию управления флотом и уже имелся морской генеральный штаб, который руководил подготовкой.

Япония, имея за собой недавний опыт войны с Китаем, готовилась снова к войне на том же театре, но против могущественного врага, готовилась энергично и систематически. Обдуманность и планомерность программ японского судостроения и их осуществление являло тому доказательство.

Все политические партии Японии были проникнуты идеей войны с Россией. Умелая пропаганда капиталистических и правительственных кругов, традиции прошлого создали чрезвычайно боевое настроение, которое питало их командование и боевой состав моральным содержанием.

Русский флот, русские вооруженные силы вообще в значительной части были лишены такой моральной базы. Эта война в народе была непопулярна. В интеллигентской среде еще до войны существовали пораженческие настроения, которые группировались кругом социал-демократической партии, ее левого крыла главным образом[30]. В этой части русского общества создалось не только отрицательное отношение к войне, но вполне определенное желание поражения, поражения для того, чтобы рушились устои режима. Поражение на военном фронте обозначало победу на внутреннем.

Русский рядовой состав, среднее и младшее офицерство, масса команд, в особенности в начале войны, готовы были драться и умереть. Но ими надо было руководить. Руководство же было неудовлетворительным и, иногда, аморальным.

Вот эта сложная нравственная обстановка, в кругу которой происходила подготовка к войне, а затем ее ведение, не должна быть упускаема из виду при изучении Русско-японской войны: именно здесь было главное преимущество Японии.

Подготовка театра войны имеет значение первостепенной важности, в чем должен был убедить опыт предшествовавших войн как в смысле обеспечения флота базами, так и в отношении защиты их.

С занятием Порт-Артура, выдвижением в южную Маньчжурию к Инкоу и устью Ялу, Россия получила выход в Желтое море. Корейский полуостров, объект русско-японской распри, разделял оба участка русского побережья на два театра – Желтого и Японского морей. В первом базой флота являлся Порт-Артур, во втором – Владивосток.

При общем взгляде на схему № 29 бросается в глаза крайне невыгодное для России расположение ее баз, влекущее за собой либо разделение морских сил между двумя морями, либо – сосредоточение в одной из них путем обнажения побережья другого.

Примечание. Столь неудобное расположение баз русского флота вызывало не раз стремление захватить базы в самом Корейском проливе, либо в Мозампо (Фузан), либо – на острове Цусима, лежащем посредине Корейского пролива (кстати сказать, остров Цусима был отдан русским по Пекинскому договору, но недальновидные наши стратеги или политики сочли возможным отказаться от него под давлением Англии), либо – выдвинуть ее к Чемульпо. Но эти проекты осуществлены не были.

Обе базы русского флота обладали большими неудобствами и не были надлежаще оборудованы. Владивостокский порт не был закончен, в нем имелся лишь один сухой док, недостаточны были также ремонтные средства. Защита Владивостока не обеспечивала флот ни от дальнего бомбардирования, ни даже от взятия крепости штурмом. Береговые батареи и батареи сухопутного фронта были только начаты своим оборудованием, и далеко еще не закончены к моменту начала войны.

Еще хуже обстояло дело с другой русской базой – Порт-Артуром. После занятия Порт-Артура в 1898 и до 1904 г. в отношении укрепления его было сделано очень мало. Несмотря на то, что русское правительство тратило громадные средства на оборудование коммерческого порта в Дальнем и на другие предприятия промышленного характера, на собственно военное оборудование Артура были затрачены лишь ничтожные суммы. «В результате[31] ко дню открытия военных действий Артур был совершенно не закончен. В лучшем состоянии находился еще приморский фронт, но и там из 25 долговременных батарей готовых имелось только 6, и начатых 3. Из прочих 16-ти было докончено только 9 временного характера, начаты – 6, и совсем не начаты – 4. На сухопутном же фронте вполне окончен был лишь один долговременный форт, одно долговременное укрепление, 4 таких же батареи и центральная ограда; три форта, 2 долговременных укрепления и 1 батарея были готовы вчерне, а из прочих не все были даже начаты; также не проведено еще несколько дорог». «Форты оказались слишком близко от порта и не обеспечивали его от бомбардировки; артиллерийского вооружения не хватало; чувствовался недостаток в прислуге к орудиям и в боевых припасах. В общем крепость, если и могла отразить штурм открытой силой, то сопротивляться правильной осаде не была способна»…

Артурский рейд имел единственный выход, доступный большим судам лишь в полную воду. На внешнем рейде не имелось никакого оборудования для обеспечения безопасности флота, принужденного стоять здесь совершенно открытым. Не было ни одного дока для больших судов, которые не могли получить ремонта подводной части, и для этой цели должны были ходить во Владивосток. Порт, в отношении оборудования мастерскими и наличия запасов, был мало подготовлен к обслуживанию флота во время войны.

Адмирал Алексеев в отчете 1903 г. писал[32]: «…ни Порт-Артур, главным образом за неутверждением общего плана работ, ни Владивосток, из-за задержки в заказах – не могут еще, к сожалению, и в 1904 г. считаться оборудованными военно-морскими портами, на которые флот мог бы уверенно опираться не только в военное, но даже и в мирное время»…

Таким образом, оборудование Россией театра Дальнего Востока в отношении баз и в отношении крепостной их защиты не было удовлетворительным. Это тягчайшим образом отразилось на операциях русского флота и парализовало даже те оперативные возможности, которые он, при своей относительной слабости и неготовности к войне, мог иметь.

В то же время Япония имела ряд прекрасно оборудованных и укрепленных баз, дававших ее флоту крупные стратегические преимущества перед русским флотом, действия и оперативные возможности которого в значительной мере парализовались неудобным расположением его военных портов.

Схема № 29. Театр Русско-японской войны

Японский флот располагал следующими базами, могущими служить опорой при ведении войны: первоклассным военным портом Сасебо (в Корейском проливе), Такесики, Симонесеки, Нагасаки, оборудованными портами Майдзуру, Цуруга, Хакодате, Куре, Кобе, Осака, Сайго, Урага, Йокосука (первоклассный порт), Йокогама, Токио.

а) Русские планы

Следующим элементом подготовки к войне являются ее планы.

В России было составлено два плана: один для сухопутных войск, другой – для морских сил. Первый рассматривался и утверждался в Петербурге, морской же план разрабатывался в штабе наместника[33] на Дальнем Востоке, и морское министерство даже не было посвящено в его детали.

В основу русского морского плана были положены предполагаемые намерения Японии: 1) занять Корею, 2) не дать России утвердиться окончательно в Маньчжурии, 3) попытаться сделать демонстративную высадку близ Приморской области, 4) такую же высадку на Квантуне, и 5) при удаче этих двух высадок попытаться овладеть обоими областями…

План оценивал обстановку следующим образом: «Для перевозки и высадки японской действующей армии в Корею являются два пути: или на восточный ее берег в Мозампо, Фузан, Гензан и может быть в бухте Гошкевича, или на западный берег – в Чемульпо, Пен-Янг, или Ялу, или около Ялу.

«Предупредить нашими морскими силами высадку японской армии на восточный берег Кореи, при его близости к Японии и обладания ею сильной и удобной базы – заслона Фузан – Цусима – Сасебо – Куре, невозможно, так как 1) Порт-Артур от восточного берега в расстоянии 600 миль, тогда как от Японии всего в 100 милях и 2) инициатива начала войны и даже наступательных действий на море будет на стороне Японии. Она ищет войны и наступления, мы же готовимся лишь, чтобы или предупредить удар, или отразить его».

Рассматривая возможные направления для высадки японских десантных армий, план приходил к заключению, что «главным стремлением Японии будет: стать хозяином Желтого моря и Корейского залива, и перебросить свою армию к западному берегу Кореи и высадить ее в Чемульпо, Пен-Янге или Ялу. Разбирая эти пункты вероятной высадки, мы видим, что Чемульпо не дает другого преимущества, кроме нравственного значения обладания столицей Кореи, так как занятие Чемульпо связано с занятием Сеула. Пен-Янг же и Ялу дают все преимущества: 1) близость Маньчжурии, 2) знакомство с хорошо изученной в Японо-китайскую войну дорогой и местностью и 3) в этой части Корея наиболее обработана и может дать продовольствие армии».

«Отсюда следуют выводы, что главными задачами наших морских сил на Дальнем Востоке должны быть: 1) необходимость остаться обладателями Желтого моря и Корейского залива, опираясь на Артур. 2) Не допустить высадки японской армии на западном берегу Кореи, и 3) отвлечь часть японских морских сил от главного театра военных действий и предупредить второстепенными морскими операциями из Владивостока попытку высадки близ Приамурья.

Если, однако, допустить, что Япония удовольствуется высадкой на восточный берег Кореи, или же, что высадка на западный берег случайно удалась, то вышеприведенные задачи превращались бы для наших сил: а) отыскание японского флота в пределах Желтого моря и Корейского залива, б) уничтожение этого флота, прекращение сообщения морем японской армии, находящейся в Корее с Японией.

Как бы ни менялась задача, во всех случаях базой нашему флоту должен быть Порт-Артур и никоим образом не выдвинутая в Корейские шхеры, представляющая при теперешнем соотношении наших и японских морских сил – бесспорный риск».

Но главный интерес представляет та часть плана, где учитываются возможные активные действия нашего флота: «Принятие Порт-Артура за базу не может стеснить наш флот выйти в море для прекращения морского сообщения неприятельской армии, или попробовать нанести его боевой эскадре решительный удар, если противник успел уже, или намеревается, высадиться на западном берегу Кореи. Попытка уничтожить приобретенный японским флотом успех, если при этом будет достигнута намеченная цель – оправдает даже тогда потерю части флота или вывод его из строя, так как при этом достигнется потеря в неприятельского флота. Но не следует терять из виду главную цель при этом: уверенность в конечном результате своих действий, с сохранением, как можно дольше своих морских сил, чтобы оставаться хозяином Желтого моря и быть постоянной угрозой высадке неприятеля. Это и должно лечь в основу всех составляемых планов, и никоим образом не рискованные предприятия, хотя и более смелые, каких наверное от флота будет ждать общественное мнение…

Потерять же в первый период войны свой флот, даже оставшись победителем, может повлечь тяжелые последствия, если при этом не будет достигнуто конечных результатов».

Таким образом, сущность плана сводилась:

а) к разделению сил между Артуром и Владивостоком, причем главное ядро базировалось на Артуре, – крейсерский отряд во Владивостоке.

б) Единоборство с японским флотом за обладание морем не ставилось задачей. Боевые задачи флота ограничены обороной Желтого моря.

в) В основу всех действий кладется осторожность, избежание рискованных положений при стремлении возможно долее сохранить суда.

Примечание. Между тем, в главном морском штабе (в Петербурге), который даже не был посвящен в план, составляемый в штабе наместника, шла работа над этим же вопросом. Там смотрели весьма пессимистически на положение нашего флота в Порт-Артуре. Вывод главного морского штаба сводился к следующему: «Японский флот несколько сильней русских морских сил Тихого океана находится в значительно лучших против нас условиях в отношении своего расположения на театре военных действий и располагает подавляюще превосходными против русских сил всякими материальными ресурсами». Мнение главного морского штаба сводилось к тому, что войну надо оттянуть всеми средствами, до тех пор пока не будут закончены постройкой и переведены на Дальний Восток наши новые суда. В записке одного из сотрудников штаба, кап. 1-го ранга Брусилова (первого начальника генерального штаба после Русско-японской войны), говорится: «Выгоднее теперь избежать войны, ценою даже значительных уступок, но вместе с тем теперь же твердо решить объявить Японии войну через два года и энергично вести подготовку к этой войне в широком смысле этого слова. Готовиться следует не только к войне, но непременно к победе».

Но и в кругах главного морского штаба не было по этому вопросу единомыслия. Эти мнения тонули в общем хаосе дел, часто не выходя из недр штаба и оставаясь без какого бы то ни было влияния на ход событий.

Что касается сухопутного плана, то в основу было положено предположение, что флот не помешает свободной высадке десанта, что главные операции противника будут направлены на Порт-Артур, что против Владивостока он ограничится демонстрацией; что наиболее вероятный район высадки – у Инкоу, почему считалось успехом, если его удастся принудить к высадке у Ялу. Предполагалось, что боевая численность японских войск не превысит 122 тысяч.

Русская армия к моменту начала войны предполагалась в составе (в Маньчжурии) 28 тыс., вследствие чего для первого времени был предположен оборонительный образ действий. Переход в наступление предполагался только тогда, когда будет сосредоточено на южно-маньчжурском театре 145 т. против 122 т. японских, что ожидалось на шестом месяце войны.

План, выработанный для Квантунской области, сводился к защите Киньчжоуского перешейка и далее позиции по направлению к Артуру.

Однако затем план военных действий в Маньчжурии был изменен. В основу нового плана легла справка, данная начальником морского штаба наместника, адмиралом Витгефтом, о степени сопротивления нашего флота японскому десанту, в которой он сообщал, что: 1) высадка неприятелем десанта в Инкоу, кроме отдельных судовых партий, невозможна, 2) высадка в Корейском заливе также немыслима, 3) если же наш флот будет предварительно разбит, то задержать высадку, или значительно замедлить ход ее операций, уже невозможно, и роль остатков флота будет производить тревогу и частые нападения на его морские сообщения единичными судами и миноносцами. «Но возможности разбития нашего флота японским в районе Желтого моря и Корейского пролива даже при теперешнем соотношении сил я лично не допускаю», – писал Витгефт.

Новый сухопутный план намечал сосредоточение главных сил на линии Хайчен – Лаоян и выставление авангардов к реке Ялу. Сущность предстоящей в первый период операции сводилась к обороне фронта, обращенного в сторону Японии и имевшего на флангах Владивосток и Артур, а в центре – линию Лаоян – Хайчен – место сосредоточения сил на Дальнем Востоке. Наибольшая численность японской армии признавалась по этому плану 156 батальонов, 56 эскадронов, 684 орудий, 13 инженерных батальонов, причем в расчет брались только полевые войска: ни о резервах, ни о запасных японских частях не упоминалось. Исходя из определенной численности японской армии, план предполагал, что японцы, развивая главный удар по одному из направлений, выставят против другого объекта действий простой заслон.

Сухопутными штабами вопрос о действиях морских сил за это время не рассматривался. В противоположность предыдущим планам считалось, что господство на море никоим образом не будет приобретено японцами и что сосредоточение наших войск на линии Лаоян – Хайчен пройдет беспрепятственно, в полной безопасности, и что нигде и ни разу вплоть до подхода к нам дальнейших подкреплений, мы не будем иметь перед собой столь превосходного по силе врага, который мог бы совершенно не позволить выполнить ту или иную из задач, возложенных на наши отряды.

Новый план, одинаково с морским планом, предусматривал лишь нормальный случай состоявшегося объявления войны той или другой из сторон и не останавливался на случае, если бы Япония без формального разрыва уже начала осуществлять часть тех задач, которые предстояли ей в первый период войны.

В докладе царю военного министра Куропаткина о плане войны (летом 1903 г.) было сказано… «мы должны держаться против Японии оборонительного образа действий, хотя мы и выдвигаем свои войска на линию Мукден – Лаоян – Хайчен, но отстоять южную Маньчжурию в первый период войны, если туда вторгнется вся японская армия, мы не можем. Мы должны, как и два года тому назад, готовиться, что Порт-Артур будет отрезан на довольно продолжительное время и, не допуская наши войска до частного поражения, должны отступать по направлению к Харбину до тех пор, пока прибывшими с тыла подкреплениями не будем усилены настолько, что получим возможность, перейдя в наступление, разгромить японцев.

Уже после объявления войны Куропаткин представил следующую записку о плане войны:

«План кампании должен быть простой:

1) Борьба флотов за главенство на море.

2) Десант со стороны японцев и противодействие ему.

3 Оборонительные действия с широким развитием партизанских действий до сбора достаточных сил.

4) Переход в наступление:

а) вытеснение японцев из Маньчжурии,

б) вытеснение японцев из Кореи.

5) Десант в Японию. Разбитие территориальных японских войск. Борьба с народным восстанием»…

Мы подробно остановились на плане кампании русского флота и армии, хотя изложение самих событий предполагаем сделать вполне конспективным. Планы эти имели крупное принципиальное значение, содержали в себе основные взгляды командования и отношение его к задачам войны вообще.

Рассматривая их, можем заключить:

План сухопутный и план морской не согласованы между собой. Военное ведомство ограничивается формальным запросом начальника штаба Витгефта о том, что можно ожидать от флота, и далее не входит в рассмотрение действий на море. Сухопутный план рассматривается и утверждается в Петербурге, где ничего не известно о плане флота.

Морское командование, совершенно правильно оценивая обстановку за неприятеля и учитывая вероятные направления высадки, которые в действительности оправдались, в то же время не сообразуется с сухопутным планом, что видно из того, что задачу противодействия высадке оно не связывает со степенью накопления русских сухопутных сил, решая ее отвлеченно.

Общее командование на месте было объединено еще до войны властью наместника, адм. Алексеева, явившегося главнокомандующим армией и флотом на Дальнем Востоке. Казалось бы, уже поэтому должно было быть достигнуто тесное согласование этих планов. Но по причинам, объяснение которым можно найти лишь в традиционном разрыве между работой сухопутных и морских штабов, этого не произошло.

2) Сухопутный план – оптимистичен. Силы врага оценены с заведомым преуменьшением (не учтены резервы), причем сделан допуск с ошибкой против действительности почти в 8 раз (вместо предполагавшихся 122 тысяч, Япония к концу войны имела переброшенной на театр войны армию около миллиона). Допущено предположение, что ничто не будет мешать спокойному сосредоточению русских войск в Маньчжурии, и что они не потерпят ни одного поражения прежде, нежели это сосредоточение будет закончено.

Совершенно иное содержание морского плана. Здесь заведомо отбрасывается стремление к бою с японским флотом, откидывается идея перенесения базы ближе к Корейскому проливу, не предусматривается оборудование маневренных опорных пунктов, хотя бы сколько-нибудь выдвинутых к вероятным путям переброски японских войск. Флот остается в Артуре. Над всеми соображениями довлеет мысль о превосходстве японского флота.

3) В русском морском плане указывается на необходимость владения Желтым морем и прекращения японских перевозок на западный берег Кореи. Однако эта формулировка задач тотчас дискредитируется указанием, что от флота требуется сохранить суда, не подвергая себя риску, идти в операцию только тогда, когда обеспечен верный успех. Все указания морского плана носят условный характер.

Практика войн учит, что такие условные указания фактически приводят к тому, что в боевой обстановке, когда требуются категорические решения, они оказываются несостоятельными и ведут к потере основных идей плана.

4) Русские морские силы оказались разделенными. Это разделение оправдывало бы себя лишь в том случае, если инициатива кампании принадлежала бы России, если бы крейсерский Владивостокский отряд действовал энергично, пользуясь каждым моментом, чтобы атаковать противника и отвлечь на себя часть его сил, или – если главные силы, находящиеся в Артуре, действовали вполне активно.

Составитель морского плана, адмирал Витгефт, против воли и желания, в силу случайно сложившейся обстановки впоследствии, в ответственнейший период войны, оказался во главе Артурской эскадры. Его деятельность приходится сопоставить с планом, им же составленным. Все те сомнения, которые мы читаем в его плане, в действительности, заслонили наступательные идеи и обосновали основную тенденцию, сводящуюся к отказу от наступления в принципе, что пагубно сказалось на ходе русских морских операций.

Таким образом, исходное положение, установленное планами войны, характеризуется следующим:

а) оборонительная идея планов – на сухом пути (наступление откладывается надолго, до сосредоточения необходимых сил),

б) осторожное и неуверенное, в конечном счете тоже оборонительное, устремление оперативной мысли в морском плане,

в) общий недостаток сил и средств,

г) отсутствие удобных и хорошо разложенных баз флота.

Эти отправные точки в связи с дефектами самого командования составили чрезвычайно невыгодное положение для русских в начале войны. Инициатива была предоставлена противнику. Политика не только не создала благоприятной обстановки, но само поведение дипломатии предопределило чрезвычайную неопределенность положения даже тогда, когда Япония уже решила начать войну.

б) Японский план

Японский план отличался своей категоричностью и четко выраженной идеей наступления. Его первой целью было перебросить армию на материк и разбить русских раньше, нежели они успеют закончить свое сосредоточение.

За японцами был опыт войны с Китаем, обладавшим неограниченными людскими пополнениями. Теперь перед Японией вновь был колосс, требующий лишь времени для того, чтобы сосредоточить свой мощный кулак. Этого времени ему и было важно не дать.

Таким образом, переброска должна была носить быстрый темп. Отсюда, Япония должна была стремиться, во-первых, – обеспечить себе плацдарм для развертывания армий – Корею, во-вторых – постараться высадить их возможно ближе к Маньчжурии, с тем, чтобы скорее занять оборонительную линию реки Ялу. Каждые два-три перехода, выигранные путем переброски войск ближе к этому рубежу, имели большое для них значение.

Но русские имели боеспособную эскадру в Порт-Артуре. Они могли, даже не ввязываясь в решительный бой с японским флотом, затруднить морские сообщения Японии, угрожая переброске войск, тем более что вопрос шел не о высадке одного крупного десанта, а о непрерывном подвозе войск на материк, с последующим их питанием в течение всей кампании.

В первую очередь должен был быть обезврежен или уничтожен русский флот. Японцам было необходимо не частичное решение этой задачи, в виде ослабления его и оставления хотя бы части, которая удержала в своих руках свободу действий по японским сообщениям. Им надо было или уничтожить, или совершенно парализовать русский флот, т. к. лишь в этих случаях их план получал должное обеспечение. Результат первых столкновений на море должен был решить вопрос о дальнейшем успехе кампании.

Задача сводилась к тому, чтобы взять инициативу войны с самого начала в свои руки. Шансом, обеспечивающим успех, надо считать внезапность нападения. Японцы решили начать войну внезапно атакой русской эскадры в Порт-Артуре, высадкой десанта для занятия Сеула, уничтожением отдельных русских судов, которые окажутся не присоединенными к эскадре, и тотчас готовить высадку первых эшелонов армии в Корею.

Выше, излагая историю начала Крымской войны, мы видели, какое пагубное влияние имело неопределенное политическое положение, когда правительство, избегая решительных шагов, отказывалось от активных операций, затягивало приготовления к войне, и даже после того, как она фактически началась, лелеяло надежду избежать ее. Благодаря этому была потеряна инициатива, в руки противника отдавалась возможность выбрать момент и самому начать войну с благоприятными шансами на успех.

Подобную же картину представляет начало и Русско-японской войны. Несмотря на то, что 21 января 1904 г. дипломатические сношения между Россией и Японией по почину последней были прерваны, русское правительство продолжало надеяться на то, что войны не будет.

Никаких предупредительных распоряжений на случай военных действий сделано не было, и эскадра стояла на внешнем рейде Порт-Артура как в мирное время, не приняв необходимых мер охранения. При этом наместник сообщил начальнику эскадры, что «он имеет уведомление о том, что прекращение переговоров не означает войны и что есть основание, что войны не будет».

Примечание. В это время в Петербурге адмирал Макаров, бывший тогда главным командиром Кронштадтского порта, подал упр. морским министерством записку, в которой указывал на опасность оставления эскадры на внешнем рейде Порт-Артура, где она подвержена атакам миноносцев, указывая на необходимость принять меры охранения. Почти одновременно начальник главного штаба ген. Сахаров докладывал военному министру о неизбежности, по его мнению, войны, советуя нашему флоту не ждать нападения японцев, а самому перейти в наступление. Но эти предупреждения результата не имели.

Не вся эскадра была собрана в Порт-Артуре. В Чемульпо стоял посланный туда в распоряжение русского консула крейсер 1-го ранга «Варяг», там же находилась в качестве станционера канонерская лодка «Кореец»; канонерская лодка «Манджур» была в Шанхае. Кроме того, как было предположено планом, 4 крейсера («Россия», «Громобой», «Рюрик» и «Богатырь») и отряд малых миноносцев базировались на Владивосток.

В то время как русское правительство принимало запоздалые меры к улажению конфликта, Япония твердо решила начать войну без объявления ее. Японский план, построенный на идее стремительного развития операций, не допускал иного решения.

Схема № 30. Диспозиция эскадры на рейде перед атакой 26 января

24 января адмирал Того, командовавший соединенным японским флотом, находившимся в этот момент в Сасебо, получил приказание начать военные действия. 25-го он вышел в море, имея целью атаковать русскую эскадру в Порт-Артуре, уничтожить «Варяга» и «Корейца» в Чемульпо, где должен был высадиться первый эшелон японских войск для занятия Сеула.

Русская эскадра, как сказано, стояла на внешнем рейде Порт-Артура, совершенно открытой для нападения противника. Сколь велико было заблуждение русского высшего командования относительно действительного положения вещей, можно судить из того, что ночью суда стояли на рейде с огнями. Некоторые из них ночью 26–27 января грузили уголь, и их палубы были ярко освещены, издалека указывая места и силуэты кораблей.

На внешней, значит на наиболее угрожаемой, линии дислокации флота на Артурском рейде стояли лучшие корабли (в частности «Цесаревич» и «Ретвизан», см. схему № 30). Это было уже военное невежество, переходившее границы допускаемых ошибок.

Для дозора в море назначались два миноносца, которые должны были крейсировать ночью в 20 милях от рейда, имея «главным назначением» доносить обо всем важном старшему на рейде флагману, «возвращаясь на рейд и доходя к флагманскому броненосцу для получения новых приказаний»; «возвращаться на рейд непременно полным ходом… «без особого приказания боевого вооружения к бою не готовить, и крейсировать с отличительными огнями»… Таковы отрывки из инструкции этим миноносцам, составленной как будто нарочно так, чтобы атакующие японские миноносцы, которые непременно должны были атаковать полным ходом, могли быть приняты эскадрой за возвращающиеся с моря свои дозорные миноносцы.

Для временного освещения горизонта было назначено дежурство, попарно, больших кораблей. Инструкцией предложено было время от времени освещать горизонт прожекторами, и если какой-либо корабль будет обнаружен идущим в расположение эскадры, то останавливать его «упорным наведением на него луча прожектора» (?) и посылкой катера с офицером. В дежурство были назначаемы все большие корабли по очереди. Этим нарушилось основное тактическое правило, обязывающее особенно охранять большие корабли. В злополучную ночь на 26 января дежурными были броненосец «Ретвизан» (один из самых новых и сильных кораблей эскадры) и крейсер «Паллада». Они и оказались подорванными при первой же атаке.

Два крейсера были под парами, готовые сняться по первому требованию.

Что касается крепости, то организация службы там оставляла столь же глубокие дефекты, из коих наиболее важным было отсутствие должной связи с флотом. Не ожидая, как и последний, внезапной атаки японцев, крепость затем, уже во время самой атаки, долгое время не могла разобраться в том, что происходит на рейде, и момент отражения атаки приняла за учебную стрельбу флота, оставаясь безучастной к отражению.

Таким образом, обстановка для японцев была исключительно благоприятной. Они действительно, при надлежащей подготовке операции, могли уничтожить русский флот и сразу решить проблему бесспорного господства на море.

Выйдя из Сасебо, главные силы японского флота продолжали свое движение к Артуру. В 5 часов дня они подошли к острову Роунд (45 миль от Артура). В 6 часов Того поднял сигнал миноносцам «по заранее назначенному плану идти в атаку». После чего 3 отряда миноносцев пошли к Артуру, а два – к Талиенвану (Дальнему).

Но японцами была допущена крупная ошибка, с последствиями которой им пришлось считаться потом в течение всей кампании. Как сказано, русские нападения не ждали, обстановка допускала полное уничтожение русского флота. Для этого надо было назначить в атаку силы, достаточные для выполнения сокрушающего удара, выполнить таковой сразу и внезапно, и иметь возможность тотчас эксплуатировать добытый успех действиями главных сил флота.

Между тем японцы послали свои миноносцы в атаку отдельными отрядами, с значительными промежутками один после другого; лишь удар головного отряда был внезапным, а к следующему русская эскадра была предупреждена.

Атака была назначена около полуночи. Главные же силы японского флота предполагали подойти к Артуру наутро, спустя несколько часов после атаки, когда противник мог приготовиться к их отражению.

Таким образом, правильно задуманная, но нерешительно и «в рассрочку» проводимая, японская операция в значительной степени дискредитировала возможные ее результаты.

Первый отряд японских миноносцев был замечен на русской эскадре лишь в момент самого приближения. Около 11 ч. 35 м. его увидели с «Ретвизана», который не успел даже сделать выстрела, как оказался подорванным торпедой.

Затем два миноносца были замечены «Цесаревичем», который открыл огонь и вскоре получил торпеду в левый борт в кормовой части.

Третьей жертвой была «Паллада», получившая торпедное попадание.

Торпеды забороздили по рейду, но более не взорвали никого.

Вся эскадра тотчас приняла участие в отражении.

Затем японцами были произведены еще две атаки остальными отрядами, но уже безрезультатно.

«Цесаревич», имея сильный крен, тотчас направился в гавань, а «Ретвизан», принявший большое количество воды, сел на мель в проходе, затем его развернуло течением. Сел он плотно. «Паллада» прошла в гавань.

Таким образом русская эскадра была ослаблена. Ни один корабль не погиб, но восстановление поврежденных было длительно и сложно, ибо в Артуре не было дока для броненосцев. Эскадра была ослаблена на продолжительное время.

Схема № 31. Движение миноносцев в ночь на 27 января 1904 г.

Эта атака имела громадное значение для хода всей войны. Японский флот и без того превосходил русский. Теперь же, с выводом из строя двух броненосцев и одного крейсера, – это превосходство было столь явным, что открытый бой в море русскими – реально, до исправления поврежденных кораблей – не мог быть поставлен целью.

Другим ее последствием было громадное моральное впечатление, которое она произвела на командование артурской эскадрой. Мы видели и ранее, что воля к наступлению у него была слаба. Теперь же она была парализована. Планы и предположения о борьбе в открытом море с японским флотом рассеялись, и эскадра наша, уже без дальнейшей борьбы, на первое по крайней мере время должна была уступить полное господство на море противнику.

Для японцев же результат атаки не соответствовал тем замыслам, с которыми они шли на нее. Того не сумел сразу решить свою задачу и был в дальнейшем принужден, обеспечивая операции переброски войск на материк, учитывать наличие, хотя и ослабленной, русской эскадры.

Между тем Того, державшийся в море, решил сделать рекогносцировку к Артуру, вероятной целью которой было выяснение результатов атаки.

В 8 ч. утра на виду Артура показался 3-й боевой отряд адмирала Дева (4 крейсера).

Русские крейсеры «Баян» и «Аскольд» пошли было навстречу японцам, но были возвращены начальником эскадры, так как он решил сняться с якоря и принять бой.

Эскадра уже начала сниматься, когда (8 ч. 20 мин.) наместник, находившийся на берегу, семафором пригласил к себе командующего эскадрой. Затем последовал запрос от него, куда идет эскадра. Получив ответ, было передано, что – «начальнику эскадры предоставляется действовать по усмотрению, но иметь в виду, что где-либо вблизи сильная японская эскадра». В это время эскадра была уже на ходу, предполагая преследовать японские крейсеры.

Последние вскоре скрылись, эскадра вернулась на рейд и стала на якорь.

Наместник вновь вызвал к себе командующего эскадрой (тенденция непосредственного управления с берега).

Дева, вернувшись к Того, донес ему, что большая часть русской эскадры стоит на рейде.

Примечание. В это время подходил к Артуру пароход «Маньчжурия», на котором было до 27 тысяч снарядов, много предметов боевого снабжения и около 500 000 порций мясных консервов. Японцы его захватили.

Того сигналом объявил, что намерен атаковать главные силы неприятеля, и лег на Порт-Артур.

Примечание. Здесь видно отсутствие выдержки у Того. Атаковать русскую эскадру, хотя и ослабленную, в обстреле береговой крепостной артиллерии, непосредственно у ее базы – это слишком смелый, чтобы не сказать больше, замысел. Очевидно, над Того довлело сознание теперь же покончить с русской эскадрой, имея в виду неотложность дальнейших операций по переброске войск.

Его намерение было решительным, о том свидетельствует сигнал: «В этом сражении лежит победа или поражение. Пусть каждый приложит все силы».

Русские крейсеры-разведчики вышли в море и донесли о курсе и составе сил противника.

Командующий эскадрой все еще был у наместника. Предварительные распоряжения были сделаны флаг-капитаном (Эбергардом). По его же сигналу эскадра снялась с якоря и готовилась выстроиться в строй кильватера. С Золотой горы[34] было передано приказание эскадре ожидать адмирала. Эскадра остановилась. Наконец, в 11 часов 14 мин. подошел катер с командующим флотом[35].

Примечание. Поразительный случай! Вот где – система недоверия к помощникам. Конечно, должно было эскадре сниматься и идти. Что же делать, если командующего эскадрой нет на корабле.

Эскадра снялась с якоря и дала ход.

В 11 ч. 23 мин., когда русский флагманский корабль окончил поворот, был открыт огонь. Расстояние было невелико. Вскоре открыли огонь батареи и даже подорванные, стоявшие у выхода из внутреннего рейда «Ретвизан» и «Цесаревич».

В 11 ч. 45 мин. японцы отошли и бой прекратился.

Эскадра осталась на ходу. При маневрировании произошло столкновение «Севастополя» с «Полтавой». Последний получил пробоину и стал на якорь. (Неопытность в маневрировании – следствие экономии в плавании.)

Вслед за тем стала на якорь и вся эскадра.

Потери в людях на эскадре были невелики. Небольшими они были и у японцев. Повреждений в сражении судов – почти никаких.

Бой этот не имел большого значения. Для Того он был разочарованием: Того рассчитывал, что большая часть судов уничтожена во время минной атаки, теперь же он убедился в действительных ее результатах.

В ту же ночь на 27 января, когда японские миноносцы производили атаку на Артурскую эскадру, японцы высадили в Чемульпо передовой отряд (3000) десантных войск, который был направлен для захвата Сеула. В Чемульпо стояли русские крейсера «Варяг» и канонерская лодка «Кореец».

Еще накануне посланная из Чемульпо в Порт-Артур канонерская лодка «Кореец» встретила японский отряд адмирала Уриу в составе броненосного крейсера «Асама», 4 легких крейсеров и 8 миноносцев. Японцы преградили путь «Корейцу», а миноносцы произвели на него атаку, но неудачно (мины не попали). «Кореец» вернулся.

На следующий день командир «Варяга» получил от японского адмирала официальное уведомление о начале военных действий и требование покинуть рейд до полудня, с угрозой в противном случае атаковать его на рейде. Иностранные станционеры получили также предупреждение от японского адмирала.

Командир «Варяга» решил выйти и прорываться совместно с «Корейцем». Иначе говоря, он решил идти на самозаклание, ибо, связав себя с «Корейцем», старым и не имевшим никакой боевой ценности судном, он обрекал вместе с тем и собственный 23-узловой отличный крейсер.

Примечание. Этот случай требует, чтобы на нем остановить внимание. Несомненно, причиной такого решения является предрассудок, совершенно неправильное понимание обязанностей «взаимной выручки». Конечно, нельзя бросать корабль на произвол судьбы в принципе. Но нельзя так делать вопреки здравому смыслу. С гибелью «Корейца» русский флот ничего не терял. «Варяг» же для него был очень ценен. Можно было взять команду «Корейца», прорываться полным ходом, не дожидаясь рассвета, а ночью: дотянуть до ночи, осложнив переговоры с иностранцами, ибо Чемульпо был нейтральный порт.

Неравный бой «Варяга», вышедшего с большим энтузиазмом на подавляюще сильнейшего противника, не мог для него кончиться благополучно. Он шел ходом «Корейца» – японцам легко было его не упустить.

Получив большие повреждения, потеряв много убитых и раненых, «Варяг» вернулся. После чего он был затоплен, а «Кореец» был взорван на рейде. Команда была взята на иностранные суда.

Таким образом, на долю японцев выпал ряд успехов, но этим не решался вопрос об обеспечении для них моря в той степени, как они нуждались для переброски войск. От японского флота требовалось во что бы то ни стало обеспечить последнюю. Им не удалось этого достигнуть 26 января. Теперь Того должен был стремиться по крайней мере заблокировать русскую эскадру, чтобы обезвредить от возможной угрозы морские сообщения.

Поэтому сейчас же после выяснения исхода атаки 26 января японское командование вырабатывает план дальнейших атак, исполнение которых приурочивается к моментам высадки крупных эшелонов войск.

Как уже отмечено выше, первый эшелон японцев был высажен в Чемульпо, с началом войны, выйдя вместе с флотом. Это были передовые части 12-й японской дивизии, которая должна была занять Сеул, а затем продвинуться к Ялу. Вслед за ней тотчас началось приготовление к переброске гвардейской и 2-й-дивизии, которые должны были составить 1-ю японскую армию под командой ген. Куроки.

В целях предупреждения русских в занятии Пин-янга туда была выслана часть 12-й дивизии, и этот пункт, приближенный к Ялу, был намечен для высадки следующих эшелонов, пока устье реки очистится ото льда. Затем предполагалось уже последующие эшелоны высаживать к устью р. Тайдон (см. схему № 29).

12-я армия закончила свою высадку (в Чемульпо, и часть в Тайдоне) 14 февраля. Затем началась посадка и отправка прочих частей 1-й японской армии.

Флот прикрывал перевозку войск, временно базируясь на корейские шхеры. Для наблюдения за Корейским проливом были назначены отряды старых судов. Главные же силы флота оставались в Желтом море.

Русские войска сосредоточивались в Маньчжурии. Передовые их отряды продвигались к западному берегу Ялу (Тюренчен).

Что касается русской эскадры, то она была прикована к Порт-Артуру как вследствие полученных повреждений, так и по причине необходимости выполнить ряд мероприятий по обороне и организации охранения, что не было выполнено заблаговременно в период подготовки к войне.

В ответ на внезапное нападение японцев на Порт-Артур русские крейсера из Владивостока вышли в крейсерство к берегам Японии, но вследствие сильного шторма вернулись, уничтожив лишь один японский пароход (см. главу XIV).

С первого момента войны возник вопрос, который должно было давно предвидеть: о защите Талиенвана и г. Дальнего. Рядом с Артуром они давали отличную базу противнику, с усовершенствованными приспособлениями для выгрузки, с громадным, далеко превосходящим таковое Артура – портовым оборудованием. Дальний должен был быть первоклассным торговым портом. Министерство финансов не хотело его укреплять, оно всячески поддерживало взгляд на этот порт как на чисто коммерческое предприятие. Стратегическое же значение Дальнего, как непосредственной базы рядом с Артуром – было велико.

Уже после начала военных действий было необходимо организовать его оборону подручными средствами.

27 января наместник приказал «Енисею» идти в Талиенван и заградить его двумя линиями мин.

В 6 ч. утра 28 января при очень свежей погоде с пургой «Енисей» начал постановку, поставив 320 мин. Но работа была не закончена, командир просил разрешения на следующий день утром поставить оставшиеся у него 40 мин, чтобы выровнять заграждение. При попытке расстрелять две всплывшие мины он наскочил на одну из ранее поставленных мин, получил минную пробоину и через 15 мин. затонул. Команду успели посадить на шлюпки, последним бросился в воду часовой, командир же, кап. 2-го ранга Степанов, отказался спасаться и разделил участь своего корабля. (Погибло около 90 ч., главным образом замерзли в воде.)

Между тем, в Дальнем приняли выстрелы «Енисея» за выстрелы миноносцев. Сухопутное командование (ген. Фок) подняло панику. Из Артура был выслан на поиски этих миноносцев крейсер «Боярин», который наткнулся на сдрейфовавшую мину, поставленную «Енисеем», взорвался, но остался на воде. Командир (кап. 2-го ранга Сарычев), предполагая, что здесь находятся еще другие мины, счел положение безнадежным и бросил корабль, настояв на оставлении его и экипажем, перейдя на находившиеся поблизости миноносцы. Последние пытались взорвать крейсер, но это им не удалось (торпеды не попадали).

На следующее утро миноносцы пошли искать «Боярина» и нашли его приткнувшимся к мели в районе минных заграждений. Крейсер был осмотрен, и начальник отряда миноносцев пошел в Артур за портовыми средствами для его снятия. Однако задувший шторм в ночь на 1 февраля сорвал «Боярина» и, вероятно, отнес на минное заграждение, где он и погиб. Пришедшие 1 февраля миноносцы уже не нашли его.

Примечание. Вот два факта, прошедшие почти в одно время. Один командир доблестно гибнет, другой – выказывает трусость.

Таким образом, новая потеря, но уже не по вине неприятеля – прекрасный заградитель и хороший крейсер.

Во Владивостоке, несколько позже, крейсер «Богатырь» в тумане выскочил на камни и получил столь серьезные повреждения, что до конца войны не мог в ней принять участия.

Эти потери были весьма чувствительны. Они были расплатой за экономию, которой придерживалось морское ведомство в период подготовки флота к войне, не давая практики личному составу в плавании и боевых упражнениях.

Вся энергия русского флота уходила на охранение рейда (броненосцы перешли во внутреннюю гавань), заграждение Талиенвана, организацию охранной службы и ремонт поврежденных судов. Боевые действия пока ограничивались стычками в районе Артура. Никакой разведки в море не производилось, освещались районы непосредственно перед рейдом, не далее.

Операции в открытом море не ставились целью. Правда, проекты таких операций были. Наместник в заседании 4 февраля высказал, что «неприятель, согласно имеемым сведениям, намерен высадить часть действующей армии на северном побережье Кореи и Печилийского залива, но что это временно задерживается льдом, и есть вероятие, что прекращение действий против Артура следует объяснить уходом японского флота из Корейского залива для исправления судов, а потому это наиболее благоприятный момент для производства демонстраций нашей эскадрой в шхерах у Чемульпо».

Но это предположение осуществлено не было. Не было решимости и веры в его целесообразность. Флот продолжал оставаться в гавани.

Уезжая из Порт-Артура и передав временно (до прибытия адмирала Макарова, назначенного командующим флотом) командование эскадрой адмиралу Старку, наместник дал директиву, основные пункты которой гласили: 1) «Ввиду значительного ослабления эскадры выводом из строя двух броненосцев и трех крейсеров в самом начале военных действий, главной вашей заботой должно быть сохранение броненосцев на случай решительных действий, сообразно обстоятельствам, одним из которых является необходимость воспрепятствовать высадке на побережье Ляодуня. 2) Для необходимого нравственного воздействия на неприятеля и стеснения его действий на Корейском и Печилийском заливах, а также с целью угрозы его сообщениям, ваше пр-во предпринимаете, сообразно обстоятельствам, со всей эскадрой усиленную рекогносцировку по направлению к шхерам у Чемульпо или к другому пункту по вашему усмотрению, предварительно осветив местность крейсерами и миноносцами».

Этими директивами, а еще в большей степени подавленным моральным состоянием командования – был предрешен пассивный образ действий. Проблематичная активная операция – «в целях нравственного воздействия на неприятеля» – не являлась актом необходимости или следствием определенного расчета и отводилась в область сомнительных предположений. Опасение (или запрещение) риска ставило под знак вопроса и самый выход в море.

В то время как артурское командование ограничивалось предположениями перейти к активным действиям, но сопровождало эти предположения лишь общими пожеланиями, не находя решимости к их осуществлению, Того действовал.

Выбрав временной базой одно из мест на корейском побережье, 29 января он отправил два крейсерских отряда с двумя отрядами миноносцев к Артуру. Бурная погода, однако, помешала их операции, имевшей целью выставить цепь для перехвата пароходов, идущих в Артур.

Затем они решили произвести атаку на русскую эскадру. Один из японских миноносцев пробрался на рейд и пытался атаковать «Ретвизан», но был отбит.

Таким образом, Того выяснил, что эскадра вошла на внутренний рейд. Тогда, не имея надежды дать ей бой в открытом море, он начал подготовку для закупорки ее на рейде.

Японцы приготовили 5 пароходов с избранным личным составом для заграждения входа в Артур. План такой: отряд истребителей должен войти на рейд, атаковать русские дозорные суда, вызвать за собой их в погоню и отвлечь их внимание. Другой отряд истребителей идет непосредственно впереди пароходов заградителей, охраняя и ориентируя их. Затем заградители стремятся проникнуть во вход и там должны взорваться. Одновременно с заграждением входа они решили атаковать стоявший здесь «Ретвизан». Затем один отряд истребителей должен был идти с донесением о результатах, другой – снять людей с заградителей.

7 февраля экспедиция вышла по назначению. Вслед за ней вышли и главные силы японского флота.

Ночью 10 февраля японские истребители ворвались на рейд Артура.

С берегов они были замечены в лучи прожектора. Один истребитель направился к «Ретвизану», уже под сильным огнем. Выпущенная торпеда не достигла цели. Второй миноносец, пытавшийся атаковать «Ретвизан», был встречен огнем последнего на расстоянии 4 каб. Другие два миноносца были также отбиты.

В этот же момент были усмотрены заградители, на которые и был перенесен огонь «Ретвизана», сторожевых судов и батарей.

Ни один из пароходов не дошел до назначенного места, несмотря на проявленное ими упорство. Первый был быстро расстрелян и кроме того распорол себе дно о камни. У второго был разбит руль, и он также попал на камни. Третий – затонул в стороне. Два концевых – продолжали идти, но, встретив жестокий огонь «Ретвизана», не доходя нескольких саженей до цели, один пароход загорелся, свернул, имея повреждение руля, затонул в стороне от фарватера; второму – случайно попавшим снарядом отдало якорь и он также затонул в стороне.

Таким образом, вход остался свободен.

Всю ночь японские миноносцы шныряли по рейду, ища людей, большинство которых погибло и лишь небольшая часть была подобрана японскими миноносцами. Несколько человек выгребли на берег у Золотой горы.

Утром русские миноносцы («Сторожевой» и «Стерегущий») были высланы осмотреть рейд. Они донесли, что ими усмотрены 4 неприятельских миноносца, а за ними далеко – несколько больших судов. Тогда к ним был послан еще третий («Скорый») и было приказало атаковать японские миноносцы. Несколько спустя наши вступили в перестрелку. Они были поддержаны «Новиком» (командир Н. О. Эссен). Затем вышел в море и «Баян».

Об этом было донесено Того. Последний убедился в неудаче заградительной операции.

Того держался еще несколько дней у Артура, его крейсеры подходили к рейду, произошло несколько стычек с нашими крейсерами и миноносцами (в одной из них погиб миноносец «Внушительный»).

Затем русские крейсера выходили еще несколько раз. Вообще, всю службу несли только крейсера и миноносцы. Броненосцы же стояли в гавани и скоро месяц, как они не выходили оттуда.

24 февраля прибыл в Артур вновь назначенный командующий флотом адмирал Макаров. Вместе с этим начался новый период деятельности русской эскадры.

На общем фоне бездарности среди высших русских начальников кампании 1904–1905 гг. особенно ярко вырисовывались те немногие, которые правильно понимали свои задачи и деятельно и энергично вели боевые операции.

Среди них один из наиболее выдающихся был адмирал Макаров.

Примечание. Нам уже приходилось упоминать его имя. В Русско-турецкую войну, будучи молодым офицером, он командовал пароходом «Великий князь Константин», и те небольшие успехи, которые тогда были достигнуты русским флотом, в значительной части связаны с именем Макарова. Он был почти единственный из адмиралов, который работал над вопросами морской тактики. Макарову прижали крупные изобретения в области военно-морской техники: он первый систематизировал и рационализировал трюмно-пожарную систему на кораблях, которой в основных чертах придерживаются и теперь; он первый предложил для снарядов наконечники мягкой стали; ледокол «Ермак» – его идея; ему принадлежит ряд исторических океанографических работ, и пр.

Это был прежде всего талантливый и энергичный человек.

Макаров – командующим флотом, и Куропаткин – командующим Маньчжурской армией были назначены почти одновременно. Но в то время как Куропаткин не спешил с отъездом, Макаров выехал, не дожидаясь приказа о своем назначении. Он готовился к тому, что Артур окажется отрезанным, и решил пробиться во что бы то ни стало, хотя бы кружными путями, через китайскую территорию.

С его прибытием Артурская эскадра ожила. Это был желанный вождь, которому верили, которого ждали. День его приезда совпал со снятием с мели «Ретвизана». Это был большой праздник на флоте, угнетенном первыми неудачами войны.

По приезде Макаров тотчас принялся за выявление и устранение многочисленных дефектов эскадры и охраны рейда. Он сделал ряд перемещений среди командиров кораблей, убрав несоответствующих и выдвинув проявивших себя с положительной стороны[36]; усилил наблюдение на рейде, выработал ряд новых инструкций для службы и боя (этими инструкциями эскадра руководилась до конца осады Артура), и пр.

Вместе с тем он сразу высказал стремление к активным действиям. «…я нахожу, – писал он наместнику вскоре после приезда, – что мы могли бы рискнуть теперь же попробовать взять море в свои руки и, предположив это, постепенно увеличивать район действий эскадры. Я предусматриваю генеральное сражение, хотя благоразумие подсказывает, что теперь еще рано ставить все на карту…» (Такой задачи до вступления в строй поврежденных «Ретвизана» и «Цесаревича» русская эскадра поставить себе еще не могла.)

Дальнейшие намерения, с которыми Макаров приступил к деятельности, сводились к следующему: 1) Пока суда не готовы, минировать доступы к Квантунскому побережью, 2) По мере усиления оборонительных средств постепенно расширять район деятельности флота, сперва с помощью миноносцев и крейсеров, а с исправлением «Цесаревича» и «Ретвизана» ввести в действие и линейный флот, с которым направить удар на главные силы противника с целью принудить его принять решительное сражение. 3) В случае, если на стороне неприятеля будет значительное тактическое превосходство и преимущество в силах, флоту стремиться удерживать за собой владение в прилегающих к Квантуну водах, угрожая коммуникационным линиям противника и стараясь с помощью частых неожиданных нападений и поисков ослаблять его силы, имея главной задачей задержать высадку армии на материк. 4) Владивостокскому отряду крейсеров предпринять ряд крейсерств для действий на путях сообщения в Корейском проливе против транспортов с десантными войсками и побережья, чтобы отвлечь часть неприятельского флота от Порт-Артура.

По полученным агентурным сведениям (оказавшихся ложными), японцы намеревались в начале марта приступить к десантным операциям в районе Инкоу. Считая это вероятным, Макаров решил немедленно приступить к минированию входа в реки Ляохе и Ялу и одновременно сообщил, что в случае появления транспортов у берегов Квантуна в сопровождении неприятельских главных сил он считает необходимым выйти со всей эскадрой навстречу противнику и дать бой.

Получив это донесение, наместник 10 марта ответил, что «выход флота для противодействия высадкам неприятеля на побережье Лиаотунга он признает как крайнюю меру, так как результат боя с значительно превосходящими силами неприятеля грозит большими и крайне чувствительными потерями»… Считая, что «первая же неудача может расстроить все дальнейшие планы военных действий», наместник предлагал «ранее, чем решиться на генеральное сражение, попытаться усилить свои силы присоединением крейсерского отряда из Владивостока, если последнему удастся прорваться через Корейский пролив». Кроме того, он указывал на необходимость самого тщательного сохранения флота, особенно броненосцев, до времени, когда «участие флота может довершить скорейший успех и нанести неприятелю решительное поражение». Такое действие флота могло потребоваться «с переходом наших войск в пределы Кореи», а потому сбережение наших морских сил до того времени, по мнению наместника, являлось «одной из первейших и важнейших задач его начальников, которым необходимо отдалять всякое невыгодное для себя столкновение с неприятельскими силами в море, чтобы с большей уверенностью рассчитывать на присоединение подкреплений из Балтики».

Как видно, наместник держался иного образа мыслей, нежели Макаров. Он старался сдержать порыв последнего. Им руководила осторожность, желание сначала обеспечить верный шанс, а потом уже идти на удар. Этот метод мысли может быть уместен, но не тогда, когда инициатива в руках противника, и не в тот момент, когда последний выполняет ответственнейшие операции войны. В данный момент японцы перевозили войска, строили фундамент того стратегического сооружения, которое привело их к выигрышу всей кампании. Здесь элемент риска, с которым подходил к решению своей задачи Макаров, был в принципе правилен. Дальнейшие события подтвердили это.

Мы опускаем ряд мелких второстепенного характера крейсерских и миноносных операций в районе Артурского рейда в первые недели командования Макарова. Они не превосходили характера эпизодических стычек, свидетельствовавших лишь о подъеме энергии русской эскадры.

Обратимся к главным событиям этого периода.

Того, ввиду неудавшейся операции заграждения входа в Артур 12 февраля, предполагая скорое окончание исправления поврежденных русских судов, а также учитывая прибытие адмирала Макарова и поднятие в связи с этим духа на русской эскадре[37], «чтобы не дать неприятелю оправиться, решил снова тревожить его атакой»…

25 февраля ночью японские миноносцы подошли на внешний рейд Артура, но больших русских судов не нашли, и дело ограничилось перестрелкой между миноносцами. Тем временем, подошел Того с главными силами, и днем 26 февраля перекидной стрельбою через Ляотешань бомбардировал внутренний рейд Артура. Один из снарядов попал в «Ретвизан».

Адмирал Макаров, собрав после бомбардировки флагманов и командиров, высказал свое твердое намерение приступить к активным действиям на море с целью овладения прилегающим к Артуру районом, организовав возможно частые выходы всей эскадрой как для боевых действий, так и для недостававшей ей практики. Выход он назначил на следующий же день, 27 февраля.

В этот день эскадра в составе 4 броненосцев, 4 крейсеров и миноносцев днем крейсировала в районе Артура. Это был первый ее выход после атаки 26 января.

На японцев выход эскадры, о котором Того получил сведения 1 марта, произвел большое впечатление. В этот момент операция перевозки 1-й армии была на полном ходу и Того имел основание опасаться, что Макаров может помешать ее выполнению.

9 марта Того выслал миноносцы в атаку на Артурский рейд и с главными силами предпринял вновь его бомбардировку из-за Ляотешаня. Русская эскадра вышла на рейд с намерением, ввиду превосходящих сил противника, дать бой в районе действия береговых батарей. Из гавани «Ретвизан» и «Победа» успешно отвечали на огонь японцев. Того боя не принял и ушел в море.

Быстрый выход эскадры, успешная ее стрельба свидетельствовали, что она становится все более боеспособной.

Это вызвало необходимость со стороны японцев решительных мер, и они начали готовиться к повторению заградительной операции.

13 марта русская эскадра вновь выходила в море, с каждым разом расширяя район крейсерства.

В ночь на 14 марта 5 японских пароходов-заградителей ворвались на рейд под прикрытием миноносцев. Но их атака была отражена. Они затонули в стороне от выходного фарватера.

Утром Макаров с эскадрой вышел на рейд. Того, убедившись в безуспешности операции, вернулся в базу, отдав распоряжение о подготовке следующей партии заградителей, на этот раз в большем числе.

За время до 31 марта эскадра выходила два раза в море для практики, ища встречи с противником невдалеке от Артура. Того эти выходы рассматривал как подготовку прорыва эскадры во Владивосток и соответственно с этим вел усиленное охранение Корейского пролива.

В конце марта в Порт-Артуре были получены сведения, что неприятель подготавливает значительное число транспортов для высадки на Квантунском полуострове и что эти транспорты предполагаются к сосредоточению у островов Эллиот, где десант будет ожидать удобного времени для высадки на Квантун.

Адмирал Макаров, считая эти сведения вероятными, решил произвести ночной поиск миноносцев к островам Эллиот для атаки десанта противника, буде таковой там будет ими найден, а затем выйти с эскадрой в море и, в зависимости от результатов поиска миноносцев, уничтожить неприятельский десант и прикрывающие его силы.

Вечером 30 марта миноносцы в составе двух отрядов (общее число их – 8), должны были идти по назначению, причем для обеспечения их возвращения утром должен был выйти на рейд крейсер «Баян». Миноносцам было приказано до рассвета в Артур не возвращаться.

Ночь была пасмурная, видимость настолько мала, что отряды скоро разделились, потеряв друг друга.

1-й отряд дошел до Эллиота, обследовал рейд, но противника не обнаружил. Миноносцы 2-го отряда, вследствие малой совместной практики в ночном плавании, растерялись. Два миноносца этого отряда, «Смелый» и «Страшный», сначала шедшие вместе, потом также разделились и порознь решили возвращаться в Артур. Один из них, «Страшный», был встречен недалеко от Порт-Артура отрядом японских миноносцев и ими расстрелян.

Примечание. Бой «Страшного» представляет собой исключительный интерес как по обстоятельствам, ему сопутствовавшим, так и по высокому героизму, показанному личным составом этого миноносца.

Как выше было указано, миноносец потерял отряд и шел сначала вместе с миноносцем «Смелый», но скоро последний отстал и отделился от него. После безуспешных поисков отряда командир «Страшного» (Юрасовский) решил повернуть в Артур. Под утро он встретил шедший малым ходом, также по направлению к Артуру, отряд из 6 миноносцев, похожих на русские. Считая, что это возвращается свой отряд, Юрасовский вступил ему в кильватер и шел в течение получаса за ним. Тот факт, что миноносцы не ответили на опознавательный сигнал «Страшного», не вызвал сомнений командира, так как число миноносцев (6 – как раз число миноносцев, вышедших в Эллиот, за исключением «Страшного» и «Смелого»), да и внешний вид их (японские миноносцы были того же вида, что и русские) совпадали.

Но когда, по-видимому, вследствие возникших некоторых сомнений, «Страшный» поднял позывные, то миноносцы, которые оказались японскими, открыли по нему огонь, расстреливая его на близкой дистанции. Одним из первых выстрелов командир был убит, миноносец оказался под градом неприятельских снарядов. Одним из них взорвало торпеду кормового аппарата, миноносец остановился и вступил в неравный бой. Вступивший в командование лейт. Малеев со словами «умрем, но не сдадимся» руководил боем доблестного экипажа миноносца, отстреливаясь только из одного оставшегося целым орудия.

Бой продолжался около 40 мин. В результате «Страшный», потеряв большую часть личного состава убитыми и ранеными, затонул.

Шедший в Артур отдельно миноносец «Смелый» видел, как японцы расстреливали «Страшного», и сообщил об этом. Тотчас вышел на выручку крейсер «Баян», но уже запоздал. В то же время «Баян» увидел силуэты неприятельских больших судов (2 броненосных и 4 легких крейсера) и вступил на дальней дистанции в бой, одновременно спасая несколько человек команды «Страшного», оставшихся плавать на поверхности (всего было спасено 4 человека). Не успев поднять всех (оставалось плавать еще два или три человека), «Баян» должен был повернуть к Артуру.

Тем временем адмирал Макаров выслал в море крейсеры «Аскольд», «Диану» и «Новика» с 5 миноносцами на поддержку «Баяна».

Чтобы подойти к описанию последующих событий этого рокового для русского флота дня, необходимо вернуться назад к вечеру 30 марта.

Макаров ожидал, что в эту ночь японцы вновь будут пытаться закупорить вход в Артур, и потому находился сам на крейсере «Диана», стоявшем на внешнем рейде. Ночь прошла очень беспокойно. В свете береговых и судовых прожекторов все время показывались то огни, то силуэты каких-то судов, различить которые за мглой, дождем и дальностью не представлялось возможным. С береговых наблюдательных пунктов сообщили, что замеченные предметы похожи на миноносцы и шлюпки, и просили разрешения открыть огонь по ним. Но Макаров, предполагавший, что может быть это наши миноносцы, возвращавшиеся из похода, не разрешал открыть огонь и отогнать их. Это было его большой ошибкой, так как в действительности в это время японцы ставили мины заграждения на рейде.

С рассветом Макаров вернулся на флагманский корабль «Петропавловск».

Дальнейшие события утра известны из предыдущего.

Адмирал Макаров приказал броненосцам выйти на рейд. В 7 ч. вышел «Петропавловск», за ним «Полтава», остальные несколько задержались.

Узнав с крейсера «Баян», что на месте гибели «Страшного» остались плавать еще несколько человек, командующий флотом приказал «Баяну» вести отряд к этому месту. Впереди пошел «Баян», за ним «Петропавловск», «Полтава» и крейсеры.

Тем временем на горизонте показалась неприятельская эскадра в составе 9 кораблей.

Тогда Макаров повернул на рейд, где, соединившись с вышедшими из гавани «Пересвет» и «Победа», вышел вновь, имея намерением дать бой в районе обстрела береговых орудий крепости. Броненосец «Севастополь» в это время только еще выходил из гавани и шел отдельно.

В 9 час. 39 мин. утра, сближаясь с противником, «Петропавловск» наскочил на неприятельскую мину заграждения (поставленную в эту ночь), взорвался и затонул, увлекая за собой большую часть личного состава, в том числе и адмирала Макарова. (Погибло 620 человек, в том числе и известный художник Верещагин, плававший в штабе Макарова.)

Примечание. Вот некоторые подробности взрыва (по истор. русск. японск. войны). Со страшным взрывом, напоминающим собой оглушительный залп 12'' орудий, над броненосцем мгновенно вырос громадный, раза в два превышающий высоту мачты броненосца, столб дыма и пламени, который совершенно окутал броненосец, закрыв своим куполом его нос и середину. Следующий взрыв, несколько слабейший по звуку, но довершивший гибель броненосца, произошел через 3–4 секунды после первого и сопровождался вылетевшей из середины броненосца массой огня. Наконец, через несколько мгновений произошел третий взрыв и броненосец быстро уходил в воду носом. Машины продолжали работать, выскочившие наружу винты продолжали рассекать воздух, калеча и разламывая тех из немногих команды броненосца, коим удалось выскочить наверх и собраться к корме.

Через полторы-две минуты броненосца уже не существовало.

После взрыва «Петропавловска» эскадра застопорила машины и оставалась на месте, спасая людей. Японский отряд держался на горизонте, не делая попыток атаковать эскадру, воспользовавшись ее замешательством.

Через несколько минут броненосец «Победа», делая перестроения, также коснулся неприятельской мины и получил пробоину подводной части, но остался на плаву. После этого эскадра вернулась в гавань.

Оба взрыва были совершенно неожиданны. На эскадре создалось впечатление, что она была атакована японскими подводными лодками, и, возвращаясь, корабли вели бессистемный огонь в воду, кругом себя…

С гибелью Макарова погас бодрый дух и надежды, которые он принес с собой.

Время его командования было единственным светлым периодом на безотрадном фоне истории артурской эскадры. С громадной энергией Макаров стремился к тому, чтобы выйти из заколдованного круга, создавшегося вокруг флота в Артуре. Но после него события пошли по пути, который уже был проторен в первые дни войны и который роковым образом увлекал эскадру к ее гибели.

В непосредственное командование флотом до приезда вновь назначенного на эту должность адмирала Скрыдлова вступил прибывший в Артур наместник Алексеев.

Состояние материальных сил флота после гибели адмирала Макарова было весьма тяжелым: из 6 броненосцев 4 были неисправны; вполне готовы лишь «Полтава» и «Пересвет». «Ретвизан» и «Цесаревич» еще чинились, «Победа» только что, 31 марта, была повреждена на мине заграждения, «Севастополь» после столкновения с «Пересветом» 13 марта имел поврежденный винт. Крейсеры – «Паллада» в полной исправности, остальные нуждались в текущем ремонте: «Амур» – получил пробоину от прикосновения к затопленному на рейде пароходу, а из 22 миноносцев исправны были только 10[38].

Между тем, неприятель после бомбардировки 2 апреля вблизи Артура не показывался. Он деятельно готовился к третьей попытке заградить вход в Артур пароходами. О намерении японцев произвести новую атаку на Артур русские были осведомлены из многих источников и принимали меры по обеспечению входа на рейд.

Гибель адмирала Макарова совпала с моментом чрезвычайно напряженной работы японского флота. Ему предстояло высадить 2-ю армию генерала Оку, которая уже была приготовлена к отправке. 1-я армия Куроки, как указано выше, была высажена в Корее и быстро продвигалась к р. Ялу, к устью которой подошли передовые ее части.

По плану японской главной квартиры предполагалось 2-ю армию целиком отправить сначала на транспортах к устью реки Тайдон, выждать результата действий флота по закупорке Артура и переправы через Ялу 1-й армии, чтобы, в случае необходимости, оказать ей содействие.

После успешной переправы 1-й японской армии через Ялу, причем она без труда отбросила слабые русские авангарды, разбив их в бою при Тюренчене, и продвинулась по направлению к Маньчжурии, направление для высадки 2-й армии было решено на Бидзиво. Задачей этой армии ставилось – во-первых, отрезать и обложить Порт-Артур, а затем действовать своими частями, совместно с 1-й армией, против русских войск в Южной Маньчжурии.

Высадка в Бидзиво, в непосредственной близости Артура, при незапертой и неуничтоженной русской эскадре, представляла ответственнейшее, сопряженное с крупным риском решение. Наша эскадра, которую так быстро вел к моральному оздоровлению Макаров, представляла серьезную угрозу этому плану.

Но Макарова больше не было. Того учитывал это.

В соответствии с планом, японский флот приступил к выполнению следующих задач:

1) Того, с главными силами должен был действовать против русской эскадры в Порт-Артуре, тесно блокируя его, перенеся для обеспечения блокады временную базу на острова Эллиот, и в то же время предприняв при помощи вновь оборудованных пароходов следующую операцию для заграждения входа.

2) Предвидя возможность выступления Владивостокского отряда крейсеров – организовать усиленную охрану Корейского пролива 2-м боевым отрядом адмиралу Камимура (броненосные крейсеры).

3) 7-му боевому отряду и 5-й эскадре адмирала Катаока (старые суда) содействовать перевозке, а затем и высадке войск в бухте Энтоа (недалеко от Бидзиво).

Высадка должна была состояться одновременно с атакой заградителей.

18 апреля японский флот приступил к выполнению намеченных операций.

На этот раз подготовка закупорки Артура была особенно тщательна. Было оборудовано 12 пароходов, которые в сопровождении флота вышли к Порт-Артуру в этот день.

В ночь на 20 апреля японские заградители вошли на рейд, но будучи обнаружены охраной, уже имевшей двукратный опыт отражения, под убийственным огнем флота и батарей, несмотря на всю проявленную ими отвагу, были утоплены в стороне от фарватера.

Японский флот отошел, поддерживая блокаду.

Точный результат атаки остался неизвестен Того, и факт, что на следующий день никто из русских кораблей не вышел из гавани на рейд, поддерживал его в уверенности, что операция удалась, хотя в действительности вход был свободен.

Одновременно была начата перевозка 2-й армии.

20 апреля 1-й эшелон армии Оку на 26 транспортах вышел из Цинампо в бухту Энтоа. Ввиду тумана, десант задержался в море и только на следующий день продолжал свое движение.

В 5 ч. 19 мин. вечера 21 апреля головные части транспортного отряда были обнаружены русскими наблюдательными постами у острова Эллиот. 22 апреля в 4 ч. 50 мин. утра эти суда появились у Бидзиво, а через час подошли и главные силы.

Наши наблюдательные посты отошли. Таким образом, с русской стороны некому было наблюдать за высадкой японцев.

Между тем ими за сутки, совершенно беспрепятственно, была высажена 1-я японская дивизия, которая заняла ближайшие горы и высоты.

На другой день тайфун развел сильную волну и высадку пришлось приостановить, возобновив ее только к вечеру.

24 апреля высадка продолжала еще быть затруднительной, 25-го же была высажена другая дивизия, 30 апреля были высажены все войска передового отряда армии Оку. Всего около 50 000 чел. при 216 орудиях. На перевозке было занято 83 транспорта.

Таким образом, в течение 8 дней непосредственно вблизи Артура, в расстоянии от него около 60 миль, японцами была выполнена рискованная операция десанта. Как сказано, они оставались в убеждении, что выход русской эскадры невозможен вследствие затопления заградителей. Но на самом деле русская эскадра просто не имела намерения выйти, ее линейные суда и миноносцы оставались безучастными зрителями происходившей высадки.

Ввиду угрозы перерыва сообщений с Артуром, наместник, адмирал Алексеев, был вызван в главную квартиру. До прибытия вновь назначенного командующего флотом адмирала Скрыдлова[39] он поручил временное командование к. – адм. Витгефту. Этому временному начальнику и пришлось руководить действиями нашей эскадры до ее конца.

Примечание. С отъездом наместника в Порт-Артуре остались следующие не подчиненные друг другу начальники: ген. Стессель, начальник армейской обороны; адм. Витгефт – командир эскадры; адм. Лощинский – начальник минной обороны и адм. Григорович – командир порта. (Сравните положение в Севастополе после отхода Меньшикова к Бахчисараю.)

Уезжая, наместник оставил Витгефту инструкцию, сущность которой сводилась к следующему:

«1) ввиду значительного ослабления сил, активных действий не предпринимать, ограничиваясь производством рекогносцировок крейсерами и отрядами миноносцев для атаки неприятельских судов. При этом посылку тех или других обставлять такими условиями, дабы не подвергать их без нужды особому риску. Считаю, что посылка миноносцев совместно с крейсерами может быть произведена как необходимость в том случае, если неприятель будет высаживаться на побережье Квантуна, но в пределах возможности совершить поход миноносцев к месту атаки и возвратиться в Артур без явной опасности быть отрезанным от своего порта[40].

2) Одна из главных обязанностей должна заключаться в обеспечении свободного выхода в море.

3) Для согласования взаимных действий по обороне крепости и укрепленного района вам надлежит оказывать всякое содействие коменданту крепости и начальнику укрепленного района ген. – лейт. Стесселю.

4) Скорейшее исправление всех броненосцев и других судов должно составить предмет особой заботливости.

Эта директива наметила курс для дальнейшего руководства эскадрой. Опасение риска и чрезмерная осторожность, фиксирование внимания на защите рейда и содействии крепости фактически приводили к отказу от активных действий, от всякой деятельности в море вообще. У нерешительного слабовольного начальника, каковым был адмирал Витгефт, эта директива окончательно сковала активный порыв, если бы таковой и был у него.

Позже наместник требовал наступательных действий, но командование артурской эскадрой, утвердившее свою идеологию в духе первоначальных директив – к ним уже не было способно.

Вскоре (22 апреля) была получена телеграмма от наместника: «По имеемым сведениям, противник высаживается южнее Терминаль, в бухте Сицхао. При несомненном подтверждении этих известий атаку его судов соединенными лучшими миноносцами обоих отрядов, в числе 10 или 12, признаю по настоящему времени своевременной и требующейся в интересах обороны, которой флот принесет чрезвычайную пользу. С исполнением сего сделать поддержку экспедиции крейсерами с присоединением к ним броненосца «Пересвет», не подвергая, однако, последних явной потере, предоставляю вашему усмотрению»…

Витгефт ответил, что «так как вполне достоверных известий – где высаживаются, сколько транспортных и сколько охранных судов не было, и получились самые противоречивые данные, определявшие число транспортов от 15 до 80, то раньше посылки миноносцев с поддержкой крейсеров на столь серьезное и опасное предприятие, я вновь[41] собрал флагманов и начальников отрядов миноносцев, чтобы выслушать их мнение, так как даже при удаче мы лишились бы многих миноносцев и могли бы потерять крейсер тем же путем, каким потеряли «Петропавловск».

Это совещание, взвесив все трудности похода, решило сделать атаку миноносцев с поддержкой крейсеров на японские транспорты и флот только при дальнейшей высадке в районе тыла Кинь-Чжоуской позиции с восточной стороны Квантунгского побережья.

В тот же день состоялось другое совещание флагманов и командиров судов 1-го ранга по поводу приведенной выше телеграммы наместника, в которой были, кроме того, следующие указания.

«Производимая неприятелем высадка в северной части области при одновременной блокаде большими морскими силами вменяет морякам в священную обязанность, имея в виду возможность обложения крепости с суши, тесно сплотиться с войсками и единодушно стать на защиту убежища родного флота и крепости. Передайте с судов необходимые орудия, снаряды и требуемую к ним прислугу и примите самые энергичные меры к быстрой организации перекидной стрельбы судовой артиллерии по подступам к сухопутному фронту».

Согласно этой телеграмме было обсуждено, какие пушки возможно передать на берег.

Таким образом, само высшее командование посягнуло на разоружение флота.

На следующий день совещание решило считать посылку миноносцев в Бидзиво рискованной.

Затем 25-го опять совещание[42], на котором было зачитано заявление начальника сухопутной обороны генерала Стесселя, в котором он, ссылаясь на превосходство в море противника и безнадежности для флота боя в открытом море, а в то же время на необходимость защитить Артур всеми средствами и тем сохранить крепость и флот, предлагал оставить на судах только 12'' и 10'' орудия, все же прочие – 8'', 6'' и т. д. снять и передать на усиление сухопутного фронта крепости…

Это возражений не встретило, и было решено «передать крепости все орудия, которые только возможно»[43].

Таким образом, в то время как японцы высаживали войска 2-й армии, опасаясь возможной атаки русских, в то время как господство на море было для них исключительно необходимым, а десантная операция требовала исключительного прикрытия, в эти решающие моменты флот наш мало того, что ничем не пытался противодействовать японцам, ограничиваясь лишь пассивной обороной, в нем созрели тенденции, которые исключали применение флота в море и впредь. Началось разоружение судов. Правда, было снято лишь немного орудий, и ими эскадра была незначительно ослаблена, но самый факт свидетельствовал о полном отказе от наступательных задач.

В период обсуждения возможных мер для противодействия японцам командиром заградителя «Амур» (кап. 2-го р. Ивановым) была предложена постановка минного заграждения на подходе с моря к Артуру. Курсы японских судов при плавании их в виду постов наблюдались неоднократно; требовалось лишь уточнить наблюдение, тем более что они ходили по тем же обычно направлениям. Иванов предложил Витгефту поставить банку в 50 мин в расстоянии (согласно наблюдений) ок. 10 миль от берега.

Витгефт колебался дать разрешение (между прочим, в числе мотивов своих сомнений он выдвигал соображение о недопустимости постановки мин вне территориальных вод).

Утром 1 мая очередной японский блокирующий отряд показался в видимости Артура. Обстановка складывалась благоприятно для осуществления заградительной операции.

Начальник минной обороны, которому был подчинен «Амур», не решился взять на свою ответственность отправить его, пошел за разрешением к Витгефту. Последний также отклонил от себя решение, сказав: «Минная оборона – ваше дело, если вы находите полезным и удобным, то высылайте»…

Наконец, в 2½ ч. дня (вопрос тянулся с утра) командующий эскадрой сделал сигнал: «Амур». Идти по назначению. Идти осторожно».

Вот при каких обстоятельствах была предпринята операция, давшая на другой день громадный результат. Такой результат, который мог при ином командовании повернуть ход кампании в благоприятную для русских сторону!

«Амур» вышел в сопровождении тралящих миноносцев. Однако Иванов, хотя и получил от Витгефта приказание ставить заграждение в 8 милях от Артура (чтобы не слишком нарушать «территориальность»), решил поставить, как предполагал, – в 10 милях.

Во время постановки был виден дым японских судов (они также видели мачты «Амура», скрытого полосой низового тумана).

Когда «Амур», выполнив постановку, вернулся на рейд, то Витгефт выразил неудовольствие командиру за то, что тот ослушался его приказания, поставив банку далеко от берега…

Однако события подтвердили правильность поступка кап. 2-го р. Иванова.

На следующий день с утра был туман. К 8 часам с берега были видны шедшие по курсу WSW японские броненосцы «Сикисима», «Хацусе» и «Ясима» и около них – посыльное судно «Тацута».

Отряд продержался на этом курсе, потом повернул обратно, и было видно, что он идет по направлению на «Амурскую» банку.

В 9 ч. 55 мин. под кормой «Хацусе» взорвалась мина, вода залила рулевое отделение. Японцы изменили курс, причем на повороте взорвался «Ясима», получив пробоину в носу с правого борта. Отряд остановился, потом пошел малым ходом. «Ясима» начал тонуть. «Хацусе» приблизился к нему, но в это время под «Хацусе» взорвалась вторая мина и он быстро затонул. Несколько позже затонул и «Ясима». К месту аварии спешили японские крейсеры, бывшие поблизости… Затем нашел туман.

Сама судьба давала Витгефту случай атаковать японцев, для чего обстановка была исключительно благоприятна: противник только что понес крупнейшие потери, силы его были слабы, наконец, туман обеспечивал внезапность. Но, не говоря уже о том, что Витгефт заранее не приготовил флот к выходу, хотя на действительность минного заграждения было много шансов рассчитывать, его дальнейшие распоряжения были весьма неспешного порядка.

Проследим их по моментам:

В 10 ч. 45 мин. получено донесение о взрыве японского броненосца. Приказано: «миноносцам – развести пары».

В 12 ч. 35 мин. – «крейсерам развести пары».

Только в час дня миноносцам приказано выйти на рейд. Только тогда Витгефт выслал их в атаку. Сколько его ни убеждали немедленно выйти всем большим судам и напасть на японцев, все было тщетно. Он послал только крейсер «Новик» поддержать миноносцы. Но их атака была без труда отбита подошедшими японскими крейсерами…

Описанный случай является хорошей иллюстрацией старому правилу о том, что успех на войне тогда даст крупные результаты, когда он эксплуатируется, доводится до конца, иначе он может пройти бесследно для общего хода кампании. Так и было здесь: японцы потеряли сразу 2 из 6 броненосцев, которые они имели вообще в строю. Перед Артуром оставались небольшие силы в тот момент. И это не было использовано русскими.

Не было Макарова…

Между тем, потери японцев не ограничились гибелью «Хацусе» и «Ясимы». В эти дни они, подряд, потеряли еще несколько судов: крейсер «Иосино» в тумане столкнулся с крейсером «Касуга» и погиб; крейсер «Тацута» – сел на камни; два миноносца и один авизо погибли на минах, столкнулись две канонерки. Эти события быстро следовали одно за другим.

Но русская эскадра была пассивна.

Высадившаяся в Энтоа 2-я японская армия продвигалась к Киньчжоу, не встречая сопротивления со стороны русских войск, находившихся на рубеже этой позиции, защищавшей проход на Квантунский полуостров (см. схему № 29).

Киньчжоу, несмотря на свое исключительно важное значение, был слабо защищен, его гарнизон составлял всего один полк. 13 мая японцы взяли его, несмотря на упорную оборону гарнизона и содействие русской канонерки.

Падение Киньчжоу знаменовало приближение осады Порт-Артура. Командование эскадрой сознавало это. Положение флота грозило стать критическим.

Возникал вопрос – как быть дальше?

С этого момента происходит перелом в направлении мыслей командования. Теперь уже не возникает идей о систематических операциях против японцев на море. Ставился вопрос о спасении флота, ввиду явной угрозы его базе – Порт-Артуру.

Единственный способ спасти флот главное командование (наместник) видело в прорыве его во Владивосток, тем более что «Ретвизан» и «Цесаревич» были готовы. Но эта идея встретила противодействие со стороны адмирала Витгефта, поддерживаемого группой флагманов и командиров, считавших, что выход флота в море влечет за собой его неизбежную гибель.

На другой день после взятия Киньчжоу Витгефт собрал совещание для обсуждения:

«Выходить ли по готовности в море для прорыва во Владивосток или же для того, чтобы найти неприятеля и дать ему бой? Оставаться ли в бассейне и принимать участие в обороне Артура до последней возможности, после чего выйти в море для боя с противником?»

Большинство склонялось к тому, что «флот не может и не должен оставлять Артур» (в меньшинстве были некоторые командиры, в том числе и Эссен, настаивавший на выходе флота для прорыва). Сухопутные начальники, в особенности ген. Кондратенко[44], держались мнения о необходимости флоту прорываться. Стессель же, изменивший теперь свое мнение, считал необходимым действовать активно, но базируясь на Артур.

25 мая, ввиду готовности «Победы», Витгефт спрашивал наместника – «выходить ли в море, как того требует Стессель, считая положение Артура без этого критическим? Выход еще не вполне чист от мин, орудия на судах не все».

На это наместник ответил: «Крепость упорной обороной и вашим содействием должна служить до последней степени укрытием эскадры. Почему выход ее, непременно в полном составе, сообразуйте с обстоятельствами, обеспечивающими безопасность выхода и нанесения поражения неприятельскому флоту. Ввиду понесенных им потерь мы можем рассчитывать на успех. Помните, что благоприятный исход морского боя может решить участь всей кампании в нашу пользу».

Через несколько дней наместник сообщил: «Принимаю все меры к скорейшей деблокаде Порт-Артура, но ввиду всякой случайности надо флоту, защищая крепость, готовиться к последней крайности – выйти в море для решительного боя с неприятелем, разбить его, проложить себе путь во Владивосток»… В другой телеграмме говорилось: «Если по ходу осады явится сомнение в нашем успехе, то флоту важно выйти в море своевременно и прежде наступления явной опасности потерять крепость, что подлежит обсуждению теперь же военного совета»…

Как на это реагировал адмирал Витгефт, можно видеть из телеграммы, посланной им 2 июня, где он говорит: «Раз признана важность, необходимость выхода эскадры хотя бы и с риском, выйду по готовности, уповая на бога. Лично не подготовился к столь ответственной обязанности… Считаю долгом высказать, что без флота армии не взять обратно Киньчжоу, почему я и не соглашаюсь на немедленный выход эскадры, несмотря на все заявления военных и заманчивость нанести удар японцам, что безусловно рискованно до очистки прохода»…

Наконец, после следующих настойчивых указаний, когда исправление кораблей было закончено и эскадра могла выйти в полном составе, он телеграфировал: «Да поможет мне бог честно выполнить ответственную перед царем, Россией и совестью обязанность, которую лично не искал. Выхожу сообразно высокой воде около десятого… В случае смерти прошу похлопотать о жене, личных средств не имею…»

В этих словах видна разгадка поступков и решений Витгефта, читается психология его, как командующего: падение воли, полнейшая несостоятельность, позднее сознание своей неспособности… Вспомним план, составленный Витгефтом перед войной, при изложении которого нами были отмечены панические оговорки. Но то были безответственные предположения для неясного будущего. А вот здесь – действительность, в которой с ужасающей яркостью выступила бездарность и полнейший военный маразм!

Мог ли вождь с таким настроением привести к успеху? – Конечно, нет.

Планы адмирала Витгефта сводились к следующему: «успеть уйти на ночь в море подальше от миноносцев, рассчитывая, что флот неприятеля слабее нашего, согласно сведениям штаба, и находится в разных местах Желтого моря и Печили, днем же – идти к островам Эллиот, и, отыскав неприятеля, атаковать его в полном составе, или частями»…

10 июня в 4 часа утра суда эскадры начали выходить на рейд и к 8 часам все (кроме «Паллады», которая задержалась на 2 часа) стали на якорь на рейде.

В это время были замечены плавающие мины.

Примечание. Ночью наблюдательные посты видели какие-то суда на рейде, но этому не было придано значения.

Вызвали тральщиков. Выяснилось, что рейд забросан минами (затралили около 15 мин) и. лишь благодаря случаю, никто из судов не взорвался. Траление продолжалось до 12 ч. 40 мин.

В 2 часа эскадра начала сниматься с якоря. Времени было достаточно, чтобы находившиеся в видимости Артура японские дозорные суда донесли о выходе Того, который тотчас со всеми наличными судами вышел из Эллиота.

Эскадра шла в следующем порядке: впереди тралящий караван, за ним крейсеры «Новик», «Диана», «Аскольд». Броненосцы: «Полтава», «Севастополь», «Пересвет», «Победа», «Ретвизан» и «Цесаревич» (флаг Витгефта), броненосный крейсер «Баян» и крейсер «Паллада».

На горизонте были видны японские сторожевые суда и 12 миноносцев.

Примечание. Показателен походный порядок: часть крейсеров и сам командующий в хвосте. Как Витгефт мог наблюдать обстановку впереди курса, оставаясь сзади всех? Но говорит ли его место «концевым» о том, что главную свою задачу он видел в предводительствовании при возвращении флота обратно?

Японские миноносцы приблизились к тралящему каравану, поддержанные старым крейсером «Мацусима», чтобы помешать его работе. «Новик», «Диана» и наши миноносцы отогнали их.

В 4 ч. 40 мин. дня, при выходе на чистую воду, тралящий караван был отпущен, эскадра легла на SO 20 и дала ход 10 узлов.

Между тем, Того, получая все время донесения о движении русских, около 6-го часа пришел на вид эскадры. В составе его флота были: броненосцы «Микаса», «Фудзи», «Асахи», «Сикисима», броненосные крейсера «Ниссин» и «Касуга» (1-й боевой отряд), отдельно шли броненосные крейсера «Якумо» и «Асама» и 4 легких крейсера, затем – еще 4 легких крейсера, старые суда и 18 миноносцев.

Примечание. Вот сравнительная таблица артиллерии броненосных кораблей обеих сторон, не считая старых японских судов:

Японский флот несколько сильнее. Но у русских было преимущество, которое могло быть использовано: большее число броненосцев, превосходство 12'' артиллерии.

Для Того – увидеть русский флот в полном составе, и в нем, в совершенной готовности, «Ретвизана» и «Цесаревича», – было большой неожиданностью. Эти корабли им считались настолько поврежденными, что он не предполагал возможности их выхода. Того очень беспокоился за исход этой встречи (в японской официальной истории есть указание, что в этот момент он оценивал судьбу кампании, висящей на волоске).

Сначала Витгефт решил было дать бой. Но затем, рассчитав силы, пришел к заключению, что противник значительно превосходит его, и приказал повернуть в Порт-Артур, считаясь даже с тем, что ему придется принять минные атаки на рейде, и что вход на рейд не чист от мин заграждения.

Флоты разошлись.

В 8 час. 30 мин. на концевые корабли русской эскадры были произведены минные атаки. Хотя мины неоднократно прорезывали строй, но ни одна из них не попала. Японские миноносцы были отбиты.

При приближении к рейду броненосец «Севастополь» коснулся мины, получил пробоину, но остался на плаву (впоследствии длительный ремонт «Севастополя» задержал новый выход эскадры).

Всю ночь, стоя на рейде, эскадра отбивалась от атак миноносцев.

Наутро она вошла в гавань.

Тем закончилась первая попытка русского флота выйти в море для прорыва во Владивосток.

1-я японская армия Куроки, упрочившаяся в Фыньчуанчене, в течение мая не продвинулась вперед. 2-я армия (как сказано) высадилась у Энтоа и овладела Киньчжоу, 6–7 мая была высажена у Дагушаня 10-я дивизия японцев, послужившая ядром для формирования 4-й японской армии генерала Нодзу, который с 20 мая начал медленно продвигаться на север.

Главные силы русской армии сосредоточивались в районе Хайчен – Ляоян, передовые части были выдвинуты навстречу японцам.

После Киньчжоуского боя и завладения Дальним (17 мая) 2-я армия Оку была усилена 2 дивизиями, что давало ей возможность выполнить две задачи: обложить Порт-Артур и противодействовать русской Манчжурской армии его выручить.

Таким образом, японцы беспрепятственно перевозили свои войска и утверждались на материке. В то же время русская армия, накопление сил которой происходило, благодаря малой пропускной способности Сибирской магистрали, чрезвычайно медленно, придерживалась, как это и было предположено первоначальным планом, оборонительного образа действий.

Опасаясь за судьбу Артура и эскадры, наместник, при известном противодействии со стороны Куропаткина, решил двинуть сильный отряд на помощь Артуру, перейдя в наступление в этом направлении. Однако фактически назначенные для этой цели Куропаткиным силы были недостаточны (26 батальонов, вместо 48, на которых настаивал Алексеев). В результате неудачный для русских бой под Вафангоу заставил отступить их обратно.

С этих пор Артур был предоставлен собственной участи, и японцы начали энергичное наступление на Квантунском полуострове.

Наместник, адмирал Алексеев, остался недовольным возвращением эскадры в Артур 10 июня. Он указал Витгефту, что тот «не довел дело до конца, не остался непреклонным в исполнении намеченного плана…» и предписывал «…немедленно изготовить суда к выходу в море, приняв по всем частям полные запасы и поддерживая их постоянную готовность и снабжение. Сообразно обстоятельствам, оказывать всеми судами возможное содействие обороне. Это содействие непременно должно выражаться в активных действиях всей эскадры или отдельных ее частей, т. е. крейсеров, лодок, миноносцев. При этом… эскадре можно оставаться в Артуре лишь до того времени, когда крепость пользуется полной обеспеченностью от взятия открытой силой или ускоренной атакой… В случае предвидения обстоятельств, упомянутых в предыдущем пункте, эскадре, не дожидаясь исправления «Севастополя», надлежит заблаговременно выйти в море, и не вступая в бой, если это окажется возможным, проложить себе путь во Владивосток… Наконец, если присутствие эскадры в Артуре не может принести пользы в смысле его обороны, то тотчас по исправлении «Севастополя» выйти в море, и, как выше указывалось, идти во Владивосток».

Примечание. В полуофициальном письме Витгефту наместник между прочим писал: «Какой бы ни был успех, без успеха на море он не будет иметь значения. Между тем все, что на море, производит большое впечатление в Японии. Уничтожение трех транспортов нашими крейсерами вызвало целую панику, а равно и выход эскадры из Артура. А что, если бы вы уничтожили половину японского флота, это могло бы сравниться с вероятным уничтожением японских армий в Маньчжурии?.. не пропускайте благоприятной минуты выйти с вашей эскадрой, но только без возвращения на Артурский рейд…»

Характерно отметить, что в этом письме Алексеев прямо указывает на целесообразность боя. В официальной директиве же он приказывает «прорываться по возможности избегая» его. Как согласовать эти совершенно разные указания? И как эта расплывчатая директива могла быть воспринята безвольным Витгефтом?..

Положение Порт-Артура и находящейся в нем эскадры было уже чрезвычайно опасным. Русская армия стояла перед перспективой дальнейшего отступления на север, надежды подать ему помощь со стороны сухого пути не было никакой. Японцы успешно продвигались к крепости со стороны Киньчжоу (см. схему № 29). В наличии были все основания, чтобы считать вероятными дальнейшие усилия японцев для взятия крепости, вместе с чем, естественно, мог погибнуть и базирующийся на нее флот. Алексеев предполагал, что выведя эскадру из Артура во Владивосток, последняя будет иметь возможность, действуя на японские морские сообщения с севера, дотянуть до прихода второй эскадры, формировавшейся в России (см. главу 15). Он, со все нараставшей определенностью, требовал непременного выхода ее для прорыва.

Однако директивы главного командования о выходе в море встретили сильное противодействие со стороны Витгефта. Он не видел возможность дождаться «благоприятного» момента для выхода, так как японцы систематически забрасывали рейд минами, делая плавание судов опасным. Он не видел также возможности прорваться без боя во Владивосток, на что указывал наместник, ввиду сосредоточения японского флота у Артура, находившегося под его непрерывным наблюдением; считал неудачу неизбежной, и пр. Целесообразность выхода в море не укладывалась в оперативных представлениях Витгефта, воля которого, как указано выше, была парализована.

В конце концов наместник поручает этот вопрос решить собранию флагманов и командиров, которые, за немногим исключением, становятся на точку зрения Витгефта, считая, что флот должен содействовать обороне крепости, что с его уходом она падет. (Влияние «культа Севастополя», на что мы указывали в заключении о Крымской войне – см. глава 2, стр. 54.)

Примечание. Приведем в выдержках еще одну телеграмму Витгефта в ответ на новое приказание наместника выйти: «Еще раз и в последний, – писал Витгефт, – считаю нравственным долгом доложить, что если свыше категорически решено Артур и его защитников предоставить собственной участи и армии Куропаткина отступить на север, а суда, которые будут после боя в состоянии двигаться, сохранить, потопив остальные, то остается только прорываться во Владивосток, но это назовется бегством с оставлением защиты андреевского флота над Артуром сухопутным войскам. И если бог даст им отстоять его, то безучастие флота к родному порту, ради которого он был занят, навсегда останется пятном и укором флоту…»

Здесь видим мы моральное обоснование позиции Витгефта: это те тенденции, которые воспитывались…

13, 14 и 15 июля ознаменовались энергичным наступлением осаждавших Артур японцев. Русские войска начали отходить к Дагушаню и Волчьим горам, т. е. под защиту крепостного района.

Началось тесное обложение крепости.

Это побудило Витгефта вновь собрать совещание флагманов и командиров (15 июля) для обсуждения вопроса: «оставаться ли флоту в Артуре до конца, помогая, чем можно, на берегу в обороне Артура?»

Большинство собрания положительно ответило на этот вопрос, кроме командира «Севастополя» Эссена и к. – адм. Матусевича, которые категорически высказались за немедленный прорыв.

Затем – идет ряд отчаянных телеграмм Витгефта о невозможности выйти, о минах на рейде, о необходимости помощи крепости и т. д., прерванных наконец категорическим приказанием наместника, подтвержденного царем, о выходе во Владивосток.

После этого Витгефт не возражал и начал приготовления к выходу.

Между тем положение в Артуре все ухудшалось: утром 27 июля началась бомбардировка по судам, стоявшим на внутреннем рейде, корректировавшаяся японцами с Волчьих гор, откуда был виден рейд. «Ретвизан» получил попадание, едва не повлекшее за собой невозможность выхода его с эскадрой.

Дальше ждать было нельзя.

На утро 28-го был назначен поход.

В день выхода на миноносце через Чифу Витгефт донес о своем намерении телеграммой на имя царя: «Согласно повеления в.и.в., переданного наместником мне телеграммой, выхожу с эскадрой прорываться во Владивосток. Лично я и собрание флагманов и командиров, принимая во внимание все местные условия, были против выхода, не ожидая успеха прорыва и ускоряя сдачу Артура, о чем доносил неоднократно наместнику».

Безотрадное состояние духа командующего флотом не предвещало успеха операции. Тот нравственный гнет, который складывался кругом эскадры, не мог не отразиться на настроении личного состава ее, в особенности командиров. Молодежь и массы команд готовы были драться и среди них сигнал о том, что эскадра идет прорываться, – вызвал взрыв энтузиазма. Но веры в успех не было, ибо прежде всего само командование не питало эту веру содержанием…

В такой атмосфере не мог родиться порыв разбить неприятеля, порыв, оформленный в виде определенного плана боя, согласного и общего устремления к атаке противника, к использованию всех обстоятельств обстановки для нанесения ему удара. Прорыв, и только, он ставился целью эскадры. Прорыв во что бы то ни стало, и «если некоторые суда на минах или в бою будут повреждены, то эскадра дожидаться их не будет, и командиру пострадавшего корабля предоставляется действовать самостоятельно, затопив или направив корабль обратно в порт». Директивы Витгефта некоторыми адмиралами были поняты в том смысле, что прорываться во что бы то ни стало, «хотя бы только одному судну» (инструкция начальника крейсеров, адмирала Реценштейна).

Как мы знаем, Витгефт не верил в возможность избежать боя, но никаких предположений на случай этого боя выработано не было, были разработаны лишь некоторые детали относительно времени и порядка выхода флота.

Между тем, адмирал Того ожидал выхода. Он знал, что успешно продвигающаяся к Артуру японская армия рано или поздно заставит флот выйти в море. Он вполне учитывал, что другого пути ему, как прорыв во Владивосток, нет, и сделал все необходимые приготовления. Японский флот, за исключением отряда броненосных крейсеров, которые бюыли посланы в Корейский пролив на случай появления русских крейсеров Владивостокской эскадры, был сосредоточен в районе Артура.

После получения известий о начавшейся 27 июня бомбардировке внутреннего рейда выхода русской эскадры надо было ждать со дня на день.

Утро 28 июля было тихое и ясное, погода вполне благоприятствовала выходу эскадры. Уже с рассвета суда начали сниматься с якоря и выходить на рейд, где по мере выхода становились на якорь. К 8 ч. 25 мин. (через 3½ часа после начала) эскадра вышла вся.

Примечание. Из крупных судов отсутствовали броненосный крейсер «Баян», который, выходя 14 июля для поддержки сухопутного фронта крепости, на обратном пути подорвался на мине заграждения и не мог быть исправлен к 28 июля. Он остался в Артуре.

Этого времени было вполне достаточно, чтобы сторожевые японские суда донесли Того о состоявшемся выходе эскадры.

В 8 ч. 45 мин. эскадра снялась с якоря и двинулась за тралящим караваном по направлению к Ляотешаню, путь к которому до Белого Волка был протрален накануне (см. схему № 32).

Эскадра шла в следующем порядке:

Впереди – тралящий караван (6 пар тралов), за ними пароход «Богатырь», который для показания протраленного фарватера бросал пустые корпуса сфероконических мин.

Примечание. Об этих минах, однако, не все командиры были осведомлены, что могло дать повод к недоразумениям, т. к. их легко можно было принять за всплывшие боевые мины нашего заграждения.

Далее шли в кильватерной колонне броненосцы: «Цесаревич» (флаг Витгефта), «Ретвизан», «Победа», «Пересвет» (флаг младшего флагмана, к. – адм. князя Ухтомского), «Севастополь» и «Полтава». За ними крейсеры – «Аскольд» (флаг начальника крейсеров к. – адм. Рейценштейна), «Новик», «Паллада» и «Диана». Миноносцы в двух отрядах (по 4) шли по сторонам командующего.

В 10 ч. 30 м., отпустив тралящий караван, эскадра легла на SO 55° и дала ход – 8 узлов (см. схему № 32).

Через несколько минут на «Цесаревиче» случилось повреждение рулевого привода, и он вышел из строя, эскадра уменьшила ход. Скоро повреждение было исправлено, «Цесаревич» вступил в свое место. Случай этот произвел неблагоприятное впечатление на эскадре.

Схема № 32. Движение флотов до начала боя

В 10 час. ход был увеличен до 10 узлов (постепенность увеличения хода вызывалась необходимостью сообразоваться с тем, выдерживает ли заделка пробоины, полученной накануне «Ретвизаном»).

Нашедший незадолго перед этим легкий туман начал проясняться, и уже вполне ясно на горизонте можно было определить японские суда: в SO-й четверти параллельно курсу русской эскадры шли 4 крейсера 3-го японского отряда (адм. Дева), сзади и слева был виден 5-й японский отряд (адм. Катаока – старые суда). Вдали – много неприятельских миноносцев. Но все – вне дальности выстрела.

В 11 ч. 30 мин. к Ost’y показались главные силы японского флота.

В момент выхода русской эскадры из Порт-Артура расположение японских судов было следующее (см. схему № 32):

1-й боевой отряд «Микаса» под флагом Того, «Асахи», «Фудзи», «Сикисима» и крейсер «Асама» находились к северу от острова Роунд.

3-й боевой отряд (флаг к-адм. Дева) – крейсеры «Якумо», «Касаги», «Такасаго» и «Читосе» – находился в 15 милях южнее Ляотешаня.

6-й боевой отряд (к. – адм. Того-младший) – крейсеры «Акаси», «Сума», «Акицусима» – был у Энкоунтер Рока. 5-й отряд адм. Ямада из крейсеров «Хасидате» и «Мацусима» – в видимости Порт-Артура. Там же находились крейсеры «Ниссин» и «Касуга». Кроме того, в Дальнем были крейсеры «Идзуми» и «Чиода». 17 истребителей и 31 миноносец находились в районе развертывания флота.

Когда Того получил донесения о выходе противника, он приказал флоту сняться и идти к нему навстречу. Сам же, с 1-м боевым отрядом, занял позицию на пути русских в открытое море.

(Передвижения японских отрядов показаны на схеме № 32.)

Около полудня расположение эскадр было следующее:

Русская эскадра в кильватерной колонне шла по курсу SO 25°.

Главные силы японцев шли приблизительно на SW на пересечку ее курса. Адмирал Дева продолжал идти справа курсом, почти параллельным курсу нашей эскадры.

Впечатление было такое, что Витгефт хочет пройти между указанными японскими отрядами.

В 12 ч. 20 мин. с крейсера «Ниссин», с расстояния около 80 каб., был открыт огонь, к которому присоединились вскоре и прочие суда 1-го японского отряда. Вслед за тем, когда расстояние несколько уменьшилось, открыли огонь и русские корабли.

Вероятно, для того, чтобы воспрепятствовать противнику, шедшему на пересечку, охватить голову колонны наших судов, и чтобы дать возможность всем нашим судам стрелять, Витгефт изменил курс на 4 румба влево, т. е. почти на контркурс с противником. Этот маневр был произведен как раз в тот момент, когда надо было открывать огонь. Кильватерная линия наших судов изогнулась, условия для стрельбы были самые неблагоприятные, что позволило японцам занять положение к югу от эскадры, против солнца и на ее остром курсовом угле. Этот неудачный маневр становится понятным, если учесть желание Витгефта прорываться, и только. Для начала же боя положение складывалось, благодаря этому, весьма неудачным, ибо большая часть судов эскадры не могла стрелять.

3-й японский отряд адмирала Дева, видя, что бой начался, повернул последовательно на 16 румбов и начал обходить нашу эскадру с тыла, намереваясь атаковать задние русские корабли. Пока он оставался на большом расстоянии, стреляя из 8'' орудий.

Видя поворот нашей эскадры, адмирал Того повернул «все вдруг» сначала на 8 румбов влево, продержался так некоторое время, по-видимому, с целью увеличить расстояние, потом снова сделал такой же поворот.

В то же время с нашего головного броненосца «Цесаревич» были усмотрены плававшие мины заграждения, поставленные, вероятно, незадолго перед тем державшимися впереди на курсе неприятельскими миноносцами. Броненосцем сейчас же короткими свистками и семафором эскадра была предупреждена о встреченной банке. Обходя мины, судам пришлось несколько раз менять курсы в ту и другую сторону, что сильно затрудняло стрельбу.

Около 12 ч. 45 м. с «Цесаревича» увидели вторую минную банку. Круто повернув вправо румбов на 8, эскадра избежала ее.

Поворот «Цесаревича» адмирал Того понял как желание пройти под кормой 1-го японского отряда, почему он сразу повернул «все вдруг» на 16 румбов и, имея впереди «Микасу», пошел большим ходом на SW, охватывая голову нашей эскадры. Главный огонь японцев был сосредоточен на «Цесаревиче», а так как наша эскадра обходила в это время мины, представляя волнообразную линию, причем одно судно временами закрывалось другим, то Того этим воспользовался и усилил стрельбу. Расстояние сократилось до 45–50 каб.

Схема № 33. Расположение флотов к 12 час. дня

Русские миноносцы, шедшие в хвосте кильватерной колонны, как только японцы легли на контркурс, перешли по левую сторону крейсеров.

Проходя линию русских кораблей, противник перенес огонь на бывшие концевыми крейсеры, которые за дальностью расстояния не могли с успехом отвечать из своих 6'' орудий на его огонь, тогда как японские снаряды крупных орудий ложились близко, и несколько из них попало. Ввиду этого, начальник крейсеров, адмирал Рейценштейн (ок. 1 ч. 15 м.), увеличил ход и перевел крейсеры по левую сторону линии броненосцев. (См. схему № 34.)

Около 1 ч. 20 мин. дня расстояние между главными силами увеличилось, и только концевые корабли продолжали вести бой.

Адмирал Того, разойдясь контра-курсами, запоздал с поворотом вправо и, выполнив последовательно этот маневр, оказался сзади нашей эскадры.

Прорвавшись вперед японцев, адмирал Витсгефт лег на SO 62° по направлению к Корейскому проливу и, подняв сигнал «больше ход», увеличил его до 14 узлов.

Между тем «Полтава», у которой случилось повреждение в машине, начала понемногу отставать.

3-й японский отряд в это время обходил хвост колонны броненосцев и нажимал на «Полтаву».

В 1 ч. 45 м. адмирал Того несколько нагнал, расстояние уменьшилось, и на некоторое время бой возобновился по всей линии. Удачный огонь наших концевых кораблей заставил отстать отряд адмирала Дева, после чего он отошел и позже присоединился к своим броненосцам.

Около 2 час. 30 мин. дня Того, изменив курс несколько вправо, снова отстал, и бой прекратился.

Таким образом, благодаря ли тому, что Того ошибся в маневрировании, запоздав с поворотом, или потому, что в его намерения входило не дать русским вернуться обратно в Артур, эскадра адмирала Витгефта оказалась впереди. Перед ней было свободное море.

Казалось, задача прорыва разрешается благополучно, тем более что в первом происшедшем бою русские суда не имели никаких существенных повреждений.

Схема № 34. Дева атакует концевые суда русской эскадры

Находясь впереди, русские занимали весьма выгодную тактическую позицию по отношению японцев. Они могли, быстро перестроившись хотя бы в строй фронта, атаковать сосредоточенным огнем головные суда кильватерной колонны японцев; наконец, при бое на отходе фронтом, они имели некоторое преимущество и в отношении количества 10'' и 12''-х орудий.

При бое в кильватерных колоннах на борт общее число действующих орудий было:

В штабе Витгефта родилась идея воспользоваться этим положением, перестроиться в строй фронта и атаковать японцев, тем более что преимущество последних в ходе было столь определенным, что было ясно, что эскадре все равно не уйти от противника (16–17 узлов против 14 русских). Штаб убеждал Витгефта поступить именно так. Но последний оставался непреклонен в своем решении прорываться, избегая боя. Он имел надежду дотянуть до ночи, а в темноте ложными поворотами оторваться от японцев и проскочить во Владивосток. Он не изменил этому плану даже тогда, когда уже было очевидно, что японцы догоняют, что они идут с намерением продолжать бой и что они успеют нагнать до темноты…

Он остался в том же строе, на том же курсе, но чтобы не связывать крейсерский отряд и дать ему возможность маневрировать самостоятельно, пользуясь большим ходом, сделал сигнал «в случае боя – начальнику крейсеров действовать по усмотрению»: Затем передал семафором, когда японцы уже были близко: «когда будете стрелять, стреляйте по головному. С заходом солнца следить за адмиралом».

Если Того в первом бою мог руководствоваться сторонними соображениями (оттянуть русских в море, не дать им вернуться в Артур), то теперь для него не было иной идеи, нежели решительный бой, чтобы не дать русским прорваться до темноты к Корейскому проливу, тем более что там оставался лишь отряд Камимуры, который мог быть разбит русской эскадрой. Ему необходимо было стать на пути русских, заставить их отказаться от прорыва.

Около 4½ часов расстояние значительно уменьшилось, и вскоре бой возобновился. К главным силам японцев присоединился броненосный крейсер «Якумо», ставший в кильватер «Ниссину». Первый час боя прошел с равным успехом для противников, отдельные суда которых сравнительно сильно страдали от огня, но все были в строю и продолжали стрельбу.

В начале 6-го часа японцы особенно хорошо пристрелялись к «Цесаревичу», кругом которого ложилась масса падений.

Адмирал Витгефт во время боя находился на мостике вместе со своим штабом. Несмотря на просьбы штаба уйти в боевую рубку, он ответил, что там без того тесно судовым чинам, уйти же одному, оставив штаб на мостике, он не хочет. На верхний мостик подняться он не пожелал, заявив, что «все равно, где умирать»…

В это время 12-дм. японский снаряд разорвался в середине фок-мачты «Цесаревича» между верхним и нижним мостиками, Витгефт и несколько чинов его штаба были убиты, начальник штаба ранен…

«Цесаревич» буквально засыпался неприятельскими снарядами. В 5 ч. 45 мин. в просвет боевой рубки попал 12'' снаряд, которым была перебита большая часть находившихся там людей, выведены из строя все приборы управления кораблем и артиллерийским огнем, и броненосец остался неуправляемым. За несколько мгновений до этого на нем было положено «лево руля», руль так и остался в этом положении, и броненосец начал описывать циркуляцию влево…

Следовавшие за «Цесаревичем» «Ретвизан» и «Победа», полагая, что адмирал начинает какой-нибудь маневр, пошли было за ним, но заметив, что он, описав почти полную циркуляцию, прорезывает строй, поняли, что броненосец неуправляем, и повернули на старый курс.

Таким образом, строй эскадры нарушился и суда сблизились в кучу. «Ретвизан» стал во главе, «Победа» оказалась несколько левее, а «Пересвет», чтобы избежать столкновения с «Цесаревичем», уменьшил ход и повернул в NW-ю четверть, «Полтава» и «Севастополь» сильно отстали (см. сх. № 36).

Схема № 35. Положение флотов около 5 час. дня

Этот момент определил поражение русской эскадры. Лишившись руководства, не имея никаких указаний для боя, кроме директивы «прорываться во Владивосток», которая теперь явно не отвечала обстановке, она перестала существовать, как единое целое. Корабли ее не были более объединены в своих действиях. Несмотря на то, что дальнейших потерь не было, она уже стала не способной к сражению. Командиры были предоставлены сами себе, а младший флагман адмирал Ухтомский проявил полнейшую растерянность.

Вторым в линии шел «Ретвизан». Его командир, видя, что на «Цесаревиче» случилась авария, и что «Пересвет» (флаг Ухтомского) без стенег и адмиральского флага идет в кильватер «Победе», правильно решил, что при таких условиях образуется куча, легко расстреливаемая противником, а потому взял курс на SO. Но корабль вследствие полученных повреждений стал зарываться носом, и командир (кап. 1-го р. Щенснович), решив, что до Владивостока ему все равно не дойти, взял курс на сближение с противником, чтобы таранить один из концевых его кораблей. За ним последовала было «Победа». Но, не дойдя еще 17 каб. до линии неприятеля, командир был ранен в живот, сам управляться не смог, а потому приказал повернуть на соединение с эскадрой. Смелый маневр «Ретвизана», по которому был сосредоточен огонь японского флота (не нанесший ему, впрочем, серьезных повреждений), несколько помог положению прочих судов эскадры, отвлекая от них внимание японцев.

Тем временем, на «Цесаревиче» был поднят сигнал «адмирал передает командование к. – адм. Ухтомскому»[45], принятый на «Пересвете».

Сначала растерявшийся, Ухтомский несколько спустя собрал кругом себя «Полтаву», «Севастополя» и «Цесаревича»; «Ретвизан», командир которого считал себя старшим в отряде броненосцев, полагая, что в таких условиях во Владивосток эскадра не может прорваться, пошел по направлению к Артуру в расчете, что другие последуют его примеру.

Крейсеры адмирала Рейцентштейна по сигналу последнего пошли на самостоятельный прорыв…

Таким образом, эскадра рассыпалась.

А в это время японский 1-й боевой отряд, сильно потерпевший в бою и уже намеревавшийся отойти, теперь, видя смятение на русской эскадре, обошел ее и преградил ей путь (см. схема № 36).

Схема № 36. Конец боя 28 июля

Выход из строя «Цесаревича» определил момент поражения русской эскадры. Далее началась уже агония ее. В Артур вернулись, благополучно избежав японских минных атак, «Ретвизан», «Пересвет», «Победа», «Севастополь» и «Полтава», а из крейсеров – «Паллада». «Цесаревич», отделившийся ночью от эскадры, решил прорываться самостоятельно, но зашел за углем в Киао-Чао, где был разоружен. «Аскольд» интернировался в Шанхае, «Диана» – в Сайгоне. Лишь славный «Новик» настойчиво стремился достигнуть до Владивостока. Обогнув Японию, он зашел погрузиться углем на пост Корсаковский (южн. часть Сахалина, чтобы идти дальше). Но в это время был настигнут японским крейсером «Цусима» и после боя, получив повреждения, исключавшие возможность дальнейшего плавания, он был затоплен.

Примечание. Когда «Новик» обходил Японию, он встретил японский пароход, с которого было донесено о нем, и Того выслал к Сангарскому проливу 4-й отряд японских крейсеров.

Сильно ослабленная, деморализованная боем эскадра уже не была способна к новому выходу из Артура и судьба ее тесно была связана с судьбой крепости…

Обращаясь к общей оценке этого сражения, мы приведем заключение о нем исторической комиссии по описанию военных действий на море в кампанию 1904–1905 гг., (при Морском генеральном штабе): «Сражение 28 июля дало японцам успех не столько материальный, сколько моральный: в нем русская эскадра потеряла способность к последующему активному выступлению, потеряла веру в своих адмиралов и после возвращения в Артур невольно покорилась участи быть погребенной в Артурской гавани… Однако теперь – по прошествии многих лет посте этого несчастного для нас сражения, историку возможно твердо установить, что исход его не был случайностью, что не выход из строя «Цесаревича», вследствие повреждения рулевого привода и не геройская смерть флагмана решили бой, а что судьба флота была предрешена ранее и подготовлялась тем процессом мысли и настроения, который развивался среди командного состава артурской эскадры, этого сражения не одобрявшего, против убеждения вынужденного принять его и потому не проявившего тех качеств, которые требовало военное дело от его руководителей… Прорыв во Владивосток не мог удаться при такой обстановке. Русская эскадра не сражалась, а «терпела бой». Боевые маневрирования были заменены сигналом «SO 62». Флот шел к Корейскому проливу, отстреливаясь от сосредоточенного неприятеля, уклоняясь в сторону, когда неприятель преграждал ему дорогу, и оставляя его в покое, когда он не мешал его движению»…

Только благодаря этому японцы победили 28 июля. И руководствуйся Витгефт другими побуждениями, или будь вместо него иной, более энергичный, начальник – судьба сражения была бы, весьма возможно, и не в пользу японцев.

Того не проявил особого тактического искусства. В первый период боя он, не нанесши русской эскадре никаких существенных повреждений, выпускает ее, и потом ему надо два часа, чтобы нагнать и восстановить положение. Второй бой начался на параллельных курсах, причем японцы терпели от огня не менее, чем русские. Рассказывали, что «Микаса» готов был поднять сигнал о прекращении боя и Того намеревался отойти от русских, спеша соединиться с Камимурой и потом возобновить сражение уже в Корейском проливе. У японцев снаряды были на исходе, и русская эскадра была в полной мере боеспособна до того момента, как «Цесаревич» вышел из строя…

Далее, видя, что противник парализован, сбился в кучу, строй его нарушен и стрельба стала совершенно безрезультатной, Того не спешит развить успех до конца, перейдя на близкие дистанции и начав расстреливать русские суда, которые не могли уже ему представить сосредоточенного сопротивления. Это была обстановка, исключительно благоприятная для новой решающей атаки. Но Того остается пассивен. Он «преградил путь» и не сделал ни одного движения главными силами, чтобы довершить до конца давшуюся ему победу.

Он бросает миноносцы, которые, потеряв в темноте русские суда, не будучи организованы в своих действиях, не достигают никакого результата.

Ближайшее рассмотрение этого боя приводит к заключению, что не благодаря искусству японцев бой завершился в их пользу, а благодаря исключительному неискусству русских, прежде всего и больше всего – неудачному руководству ими…

Бой 28 июля дал ряд тактических уроков, которые, казалось, должны были быть русскими учтены в следующем большом сражении, при Цусиме. Но 2-я Тихоокеанская эскадра, формировавшаяся в Петербурге и Кронштадте, осталась чуждой этим урокам, из коих многие значительно облегчили бы ее положение в роковые дни 14–16 мая 1905 г.

Главнейшие из них сводились к следующим:

1) Задача прорыва мимо флота численно сильнейшего и обладающего преимуществом в скорости, – когда он ищет сражения – без боя трудно разрешима.

2) Необходим план боя, который ориентировал бы действия всех частей и кораблей, в нем участвовавших. Рассчитывать на управление при помощи сигналов невозможно, а эскадра, не подготовленная к действиям без сигналов, органически непрочна, и в случае выбытия командующего или невозможности ему непосредственно руководить боем, она или распадется, или будет, при отсутствии руководящих идей, лишь инертна.

3) Нельзя связывать судьбу сражения с судьбой флагмана или флагманского корабля. Этот корабль является естественным объектом для сосредоточения неприятельского огня, и с выбытием его из строя, особенно вероятным, флот, при отсутствии руководящих идей для дальнейшего боя, может остаться в критическом положении.

4) Боем 28 июля были установлены новые нормы вероятных дистанций в бою – порядка 30–40 каб. Следовательно, с этого момента подготовка флота должна была вестись в предположении стрельбы на данных расстояниях, в особенности в том случае, когда он не располагает преимуществом в скорости, чтобы «командовать» дистанцией.

5) Японцы имели преимущество в том, что они не держали своего флота соединенно, а действовали отдельными отрядами, что давало возможность более полного использования сил (напр. самостоятельная атака Девы на концевые суда русской колонны).

6) Артурская эскадра спаслась от минных атак, главным образом благодаря тому, что ночью корабли шли с закрытыми огнями, избегали открывать прожектора, принимая все меры, чтобы скрыть свое место.

Однако, ознакомившись с историей Цусимского сражения (см. гл. 16), нам придется убедиться, что эти уроки остались неиспользованными, и 2-я эскадра повторила многие ошибки 1-й, в коих главной было все то же стремление к прорыву во Владивосток, стараясь избегнуть боя, который в силу сложившейся обстановки был неизбежен как в том, так и в другом случае.

Бой 28 июля имел крупнейшее значение для хода войны. Русская эскадра в Порт-Артуре уже не была страшна японцам. Они знали, что она более не способна к решительному бою, им надо было лишь блокировать ее, не дать остаткам прорваться. Главное внимание японского главного командования было теперь всецело направлено к тому, чтобы взять крепость с суши, взять ее раньше, нежели 2-я русская эскадра, формируемая в России, успеет подойти к ней на присоединение. Ибо тогда соединенные силы 2-й и остатков 1-й эскадр могут значительно превзойти состав японского флота, и судьба кампании может быть поставлена под угрозу потери морских сообщений Японии с материком.

Надо было очень спешить, чтобы, поразив 1-ю эскадру, флот приготовился бы к встрече со второй; корабли требовали ремонта, перевооружения, ибо они беспрерывно несли службу на море.

Дальнейшие события у Артура прежде всего характеризуются отчаянными усилиями японцев взять крепость, теперь получившую большую помощь с судов эскадры, передавшей часть своих команд и значительное число орудий.

Их усилия завершились успехом лишь по прошествии еще нескольких месяцев упорного сопротивления гарнизона Артура.

Мы не будем описывать осады Артура и истории последнего периода жизни 1-й Тихоокеанской эскадры. В значительной степени это было повторением истории Севастополя в Крымскую войну, с тою только разницей, что теперь, 50 лет спустя, уже не наблюдалось того единства настроения и боевого духа, который так характерен для истории осады Севастополя. Как и раньше, младший и средний состав дрался прекрасно и упорно защищал каждую пядь крепостного района от исключительно настойчивого наступления японцев. Но старший состав уже был не тот; стоявший во главе обороны генерал Стессель выказал полное отсутствие не только доблести, но и военной морали вообще, он и многие другие генералы уже заранее примирились с мыслью о неизбежности падения Артура и искали лишь случая сдать его. Душою обороны был генерал Кондратенко, и до тех пор, пока он был жив, он противостоял губительному влиянию Стесселя и К°. Когда он погиб, оборона лишилась своего подлинного вождя и потеряла свое упорство.

Что касается собственно флота, то, как мы сказали, он был уже не способен к новому бою. Но не сразу личный состав отказался от идеи нового прорыва. Выдающиеся командиры, и прежде всего командир «Севастополя» Эссен, настаивали на нем, предпочитая погибнуть в бою в море, нежели быть расстрелянным в гавани. Но ни новый командующий флотом (Вирен – командир «Баяна»), ни большинство флагманов более чем раньше не были склонны к прорыву.

10 августа выходивший для обстрела позиций «Севастополь» подорвали на мине и ему предстояла большая починка. Кроме того эскадра потеряла одну канонерку и два миноносца. Выход на рейд благодаря усиленному минированию японцев стал весьма опасен.

19 сентября японцы начали бомбардировку рейда и порта из 11'' мортир, и уже к 1 октября многие суда эскадры были серьезно повреждены.

23 ноября японцы взяли Высокую гору, откуда был виден весь рейд и порт, как на ладони. С этих пор дни кораблей были сочтены. В 4 дня были потоплены на рейде «Полтава», «Ретвизан» и «Победа» и «Пересвет» и «Баян» (они сели на дно, т. к. глубина была невелика, верхние части их оставались над водой).

Только один «Севастополь» с доблестным Эссеном избрал другую, более достойную участь. Он вышел на наружный рейд, стал под Золотой горой, вне досягаемости японских мортир, в течение нескольких ночей геройски отбиваясь от многочисленных японских минных атак, потопив при этом один или два миноносца. И только тогда, когда был подорван несколькими торпедами и потерял боеспособность, «Севастополь» был выведен на большую глубину, где он и затоплен своей командой.

Примечание. «Севастополь» был единственным из больших кораблей, поднять которого японцы не были в состоянии после войны. Прочие суда эскадры стали их призами.

Так кончила свое существование 1-я Тихоокеанская эскадра. Она погибла вследствие глубоких ошибок, которые были допущены как при составлении плана кампании, так и при ведении боевых действий. Тот пассивно-оборонительный дух, который направлял действия русских на море и на сухом пути, в конце концов привел к результату, явившемуся вполне естественным и логическим следствием его.

Бездарность руководства довершила остальное.

Вместе с гибелью эскадры кончается первый период кампании. Неудача русской армии в большом сражении под Лаояном и отступление ее к северу вполне сочетается с неудачами и на море.

Затем общий ход морской кампании вступает в новую фазу.

Русское правительство решает сделать последнюю ставку, бросив на арену войны 2-ю Тихоокеанскую эскадру, находящуюся в это время в пути.

Японский флот, освобожденный от операций у Артура, готовится к ее встрече.

Примечание. Этот период подготовки японцами был использован на перевооружение судов и, главное, на переобучение его по новому методу стрельбы, введя правила сосредоточения и управления сосредоточенным огнем эскадр. Уроки предыдущей кампании были тщательно исследованы и использованы. В бою при Цусиме это был уже не тот флот, в отношении его подготовки, который мы видели в бою в Желтом море.

Это был флот, стреляющий по современным методам стрельбы, на целую эпоху опередивший грань военно-морского искусства, которую несла с собой 2-я Тихоокеанская эскадра адмирала Рождественского.

Излагая ход войны на театре Желтого моря, мы до сих пор не упоминали про отряд крейсеров, базировавшийся на Владивосток, который, по плану войны, должен был действовать на сообщения противника со стороны Лионского моря, отвлекая на себя часть его флота.

Отчасти владивостокские крейсеры выполнили эту задачу: сначала сравнительно слабая эскадра старых японских судов (5-я), а затем 2-й боевой отряд броненосных крейсеров Камимуры – были постоянно привлечены к охране Корейского пролива, ослабляя тем флот Того, действовавший у Порт-Артура. Отсутствие Камимуры в бою 28 июля делало шансы японской победы весьма неустойчивыми, ибо превосходство их сил на главном театре становилось невелико. Выполнили они, хотя и далеко не в той мере, как можно было ожидать, ряд нападений на японские коммуникации.

Но операции крейсерского отряда не были точно согласованы с действиями у Артура. Между последним и Владивостоком не имелось непосредственной и быстрой связи. Телеграммы шли кружным путем, доставлялись в Артур из Чифу на случайных судах и неизменно запаздывали. Кроме того, деятельность Артурской эскадры приобрела столь тесно-местный характер, что взаимодействие ее и активных операций крейсеров совершенно утрачивало то значение, какое оно имело по плану и имело бы фактически в случае наступательных операций главных сил, остававшихся почти безвыходно в Артуре.

Сказанное дает основание к отдельному рассмотрению цикла крейсерских операций из Владивостока, тем более что лишь последняя из них (операция 1 августа) связана с попыткой русской эскадры прорваться во Владивосток.

Положение отряда крейсеров во Владивостоке было весьма выгодным для выполнения крейсерских операций, связанных с нападением на пути сообщений противника и на его, в этой части совершенно открытые, берега. Но оно особенно выгодным было в начале войны, когда японцы не были уверены в обладании морем, главные их силы были прикованы к Артуру и Западной Корее, и, в то же время, выполнялись крупнейшие переброски войск на материк. Главные артерии, по которым перевозились эти войска, проходили через Корейский пролив и Желтое море, но часть их оставалась обнаженной со стороны Японского моря. Берега Японии, равно как и пути с севера Японии в Корейский пролив – оставались также открытыми для действий русских крейсеров.

27 января, в день объявления войны, крейсеры выходили по направлению к Сангарскому проливу, и в течение 4-дневного похода им удалось потопить два японских торговых судна, что вызвало большой переполох в Японии. Под давлением общественного мнения Того должен был выслать 2-й боевой отряд в операцию против владивостокских крейсеров с целью «смотря по обстоятельствам – дать бой или угрожать неприятельской эскадре и произвести демонстрацию у русских берегов». Эта операция вылилась в безрезультатную бомбардировку Владивостока, после чего 2-й боевой отряд был вызван обратно в Желтое море.

После этого первого похода русские крейсеры долгое время оставались во Владивостоке. Авария «Богатыря», выскочившего в тумане на берег, ослабила их.

Но Того был принужден, выполняя операции у Артура, все время оглядываться на Владивосток. И как только представился случай, вследствие гибели адмирала Макарова, он опять посылает Камимуру на север. «Ввиду поражения, которое потерпел неприятель, – повествует официальная японская история, – за время с 13 по 15 апреля (н. ст.), когда погиб командующий флотом, адмирал Того, угадывая угнетенное настроение духа неприятеля и предполагая, что он не предпримет никаких активных действий в продолжение некоторого времени, решил воспользоваться этим и послать часть флота для действий против Владивостока.

Камимура поставил мины у Владивостока, после чего некоторое время оставался в Корейском проливе для наблюдения за русскими крейсерами, незадолго перед тем выполнившими набег по направлению к Гензану, где ими было утоплено три парохода.

В то время как русская эскадра готовилась предпринять первую попытку вырваться из Артура (10 июня), предполагали одновременно поход и крейсеров по направлению к Корейскому проливу. Однако он был выполнен преждевременно: крейсеры вышли из Владивостока 30 мая и продержались в море до 6 июня, причем ими были захвачены и утоплены три войсковых транспорта и нейтральный пароход. Одновременно русские миноносцы произвели поиск по направлению к острову Хакайдо, уничтожив несколько японских шхун.

2-й японский отряд, вышедший в Японское море, русских не обнаружил.

15 июня, уже после того, как артурская эскадра вернулась обратно, крейсеры подходили к Корейскому проливу, где встретились и имели на дальних расстояниях перестрелку с Камимурой, после чего вернулись обратно.

Наиболее интересным был поход отряда в Тихий океан, к восточным берегам Японии (с 5-го по 17 июля). Они прошли через Сангарский пролив, дошли до параллели Токио (см. схему № 37), причем ими было задержано три нейтральных парохода, из коих один утоплен и уничтожен один японский.

Ряд перечисленных крейсерств достигал своей цели, вызывая панику в общественном мнении Японии, вызывая в главной квартире беспокойство за свой тыл. Но крейсерства эти были слишком редкими, чтобы иметь большее значение для общего хода боевых операций. Ущерб, принесенный ими японской торговле или транспортному флоту, – был совершенно незначителен.

Главное русское командование, настаивая на выходе Витгефта из Порт-Артура, предполагало выслать ему навстречу отряд крейсеров из Владивостока. Однако известие о выходе эскадры дошло до Владивостока лишь в 4 часа дня 29 июля, т. е. на другой день, причем для местного командования явилось совершенно неожиданным и заблаговременных распоряжений о приготовлении к походу сделано не было.

Схема № 37. Крейсерства Владивостокского отряда крейсеров

Командующий 1-й Тихоокеанской эскадрой (таковой титул носил находившийся во Владивостоке, отрезанный от самой эскадры, назначенный после гибели Макарова, адмирал Скрыдлов), был поставлен в затруднительное положение, так как обстановка в море для него оставалась неясной. Он знал только, что флот вышел из Артура, затем сражается с неприятелем, исход же сражения был неизвестен.

Неясность положения нашла себе отражение в директиве начальнику крейсеров. Отряду было поставлено задачей следовать на соединение и на помощь Витгефту. Далее приводились очень подробные соображения о месте вероятной встречи с эскадрой Витгефта и наконец давались приказания: «поэтому, не имея оснований встретить Витгефта к югу от Корейского пролива, вы, в случае если не встретите его до параллели Фузана, далее идти к югу не должны. К параллели Фузана следует подойти рано утром и крейсировать на этой параллели на пути судов, идущих на север, после чего полным, 15–17-узловым ходом, возвращайтесь во Владивосток. Если около Фузана усмотрите адмирала Камимуру, то, не вступая с ним в бой, отвлекайте его на север, в погоню за собой. В случае, если за неприятелем обнаружится преимущество в ходе, предоставляется выбросить за борт часть топлива и пресной воды (?)».

Нетрудно видеть, что эти приказания очень мало сообразуются с общей директивой «соединиться и подать помощь», полностью связывают инициативу начальнику отряда; ни в какой мере не сообразованы с обстановкой, которая мыслилась бы и в том случае, если бы Витгефту удалось прорваться, а тем более при неудаче. Указание на случай, если Камимура принудит к бою, при преимуществе в скорости на его стороне, – выбросить воду и уголь – не более, как оговорка. На случай неизбежного боя должны были быть даны либо совершенно определенные указания (напр., как быть, если один из кораблей отряда окажется поврежденным, оставлять ли его, или же упорствовать в бою?), либо свобода решений полностью предоставлена на инициативу начальника.

Но самым неудачным из изложенного было приказание подойти в Корейскому проливу на рассвете. Места встречи крейсеров с Порт-Артурской эскадрой очевидно нельзя было предусмотреть из Владивостока, зато встреча с неприятелем в Корейском проливе была вполне вероятна, причем были все основания рассчитывать, что неприятель сильнее нашего отряда. Последний, встретившись на рассвете с противником, имел бы за собой целый светлый день, когда ему трудно было бы избежать погони. Это – самое приятное решение для противника. Для русского же отряда было бы лучше появиться здесь к вечеру или после полдня, чтобы иметь возможность в случае нужды уйти под покровом ночи.

Конечно, если бы на месте начальника отряда крейсеров был бы начальник с инициативой, он махнул бы рукой на все это бездарное творчество Скрыдлова и поступил бы так, как находит нужным. Но начальник крейсеров Иессен считал себя обязанным в точности придерживаться данной инструкции и что предопределило многое в последовавшем 1 августа бою с отрядом адмирала Камимуры.

Для того, чтобы подойти к рассвету к Корейскому проливу, крейсеры, и без того значительно опаздывавшие из-за позднего получения известия о выходе Витгефта, отложили всю операцию и вышли только утром 30 июля.

Адмирал Камимура 28 июля, находясь у острова Цусима, в 5 ч. вечера получил известие о бое в Желтом море. На следующий день он получил приказание Того идти к островам России. Затем, 30-го ему было приказано идти в Корейский пролив и сообщено, что несколько русских крейсеров прорвались в море. Задача Камимуры состояла в том, чтобы не пропустить эти суда на север, если бы они прошли Корейским проливом, и преградить с севера путь Владивостокским крейсерам.

31 июля он расположил свою эскадру: 2-й боевой отряд 4 броненосных крейсера «Идзумо», «Адзума», «Токива», «Ивате», и 5-й отряд адмирала Уриу – легкие крейсеры «Нанива», «Такачихо», «Чихайя», «Цусима» и «Нийтака» (чтобы образовать здесь завесу (см. схему № 38).

Кроме того, в его распоряжении было 4 отряда миноносцев, которые он распределил в зап. и вост. проходах Корейского пролива.

Таким образом, вышедший в этом же направлении Иессен должен был встретить безусловно превосходные силы (в составе его отряда были только «Россия», «Громобой» и «Рюрик») и не мог пройти незамеченным, в особенности при данных ему инструкцией времени и курсах.

В 4 ч. 35 мин. утра 1 августа русские крейсеры были на параллели Фузана, причем они прошли в темноте Камимуру, не заметив его судов, тогда как он оказался на пути их отступления. На них не было соблюдено основное правило ночного плавания в военное время – идти в абсолютной темноте: на одном из крейсеров оставался незакрытый огонь, усмотренный японцами. Затем, с наступлением рассвета, последние увидели в том же направлении силуэты кораблей русского отряда.

В 4 часа 40 мин. Иессен повернул на W и через несколько минут увидел справа по носу шедший ему на пересечку отряд Камимуры: боя избежать было невозможно.

В отношении числа судов, количества артиллерии, бронирования броненосных крейсеров японцы превосходили русский отряд. Превосходили также они его своей скоростью (20–22 узла против 17–20 русских).

Примечание. Вот сравнительные данные артиллерии русских и японских броненосных крейсеров (не считая японских легких сил).

В составе русского отряда был «Рюрик», бронирование которого в полном смысле было ничтожно, артиллерия стояла открытой (большая часть), руль не был защищен даже броневой палубой. Выход же его из строя делал преимущество подавляющим на стороне японцев.

Единственным способом ведения боя русскими, коль скоро таковой являлся неизбежным, служило бы сближение с японцами сразу на близкую дистанцию, где вопрос о бронировании не играл особой роли, или, во всяком случае, прямо лечь на курс во Владивосток (NO). Но Иессен (см. схему № 38) уклонился вправо при медленно изменявшейся дистанции.

Около 5 ч. 30 мин. бой начался. С самого начала на «Рюрике» произошел сильный пожар, был убит командир, тяжело ранен ст. офицер, разбит рулевой привод в рубке (управление пришлось перенести в рулевое отделение). Вскоре была получена пробоина в кормовой части; от управления рулем пришлось отказаться, так как кормовые отделения залило водой. Крейсер стал управляться машинами, но уже в строю не мог держаться и начал отставать.

Схема № 38. Бой 1 августа

Тем временем Иессен, ведя бой, повернул на север, но через полчаса вернулся, чтобы прикрыть отстававшего «Рюрика». Повороты он делал в сторону от неприятеля. В это время «Рюрик» потерял способность управляться и машинами. Он описывал круги, так как мешал заклиненный руль. «Россия» и «Громобой» маневрировали, чтобы прикрыть «Рюрика», будучи осыпаемы градом японских снарядов.

Тем временем начали появляться легкие крейсеры японцев (отряда адмирала Уриу), но держались вне выстрелов.

Тогда Иессен решил отойти от «Рюрика», увлекая за собой Камимуру, в надежде, что первый отобьется своими силами от легких крейсеров противника, и в 8 ч. 20 мин. лег на север. Ему казалось, что «Рюрик» несколько выправился на курсе и способен вести бой.

На самом деле положение «Рюрика» было отчаянное. Имея громадные повреждения, он не мог маневрировать. В таких условиях для него были опасны и легкие крейсера.

Камимура, как сказано, пошел за «Россией» и «Громобоем». В исходе 10-го часа он получил донесение, что на «Идзумо» не хватает снарядов, и сверх того, видя, что хотя огонь неприятеля и ослабел, но скорость его не уменьшается, решил оставить его и добить «Рюрика». Повернув, он выпустил «Россию» и «Громобоя», которые полным ходом пошли по направлению во Владивосток, куда они и прибыли благополучно.

«Рюрик» же, на которого накинулись подавляющие силы японцев, погиб.

Примечание. Между тем, на «Рюрике» происходило следующее.

«Нанива» и «Такачихо», держась вне обстрела его оставшихся орудий, ибо он был неподвижен, обстреливали его. Выпущенная из единственного оставшегося целым минного аппарата торпеда не достигла цели. Из офицеров остался один, прочие были убиты или ранены. Из 800 ч. команды 200 было убито, 278 ранено. В это время подошли броненосные крейсеры Камимуры. При таких обстоятельствах командовавший «Рюриком» офицер приказал открыть кингстоны. В исходе 12-го часа крейсер пошел ко дну, провожаемый криками «ура» плававшей команды…

«Россия» и «Громобой» не имели крупных повреждений, но большая часть орудий оказалась подбитой, потери в людях были велики: 124 убитых и 347 раненых; это объясняется тем, что прислуга орудий, расположенных на верхней палубе, оставалась незащищенной, подверженной многочисленным осколкам от рвущихся снарядов.

Мы уже отметили ошибки, которые были допущены русским командованием при замысле и составлении плана операции: счастье, что два крейсера вернулись. Составленный план операции давал японцам много шансов на уничтожение всего отряда.

Обращаясь к действиям Иессена в бою, надо указать на не соответствующие обстановке маневры его в первые моменты боя. Здесь требовалось категорическое решение: или драться, или уходить. Иессен же выбрал середину, не сближаясь на малые дистанции, целесообразные в этом случае, и не решаясь круто повернуть для прорыва во Владивосток.

В дальнейшем его положение было затруднено отставшим и терпящим бедствие «Рюриком». Но и здесь следует сказать также, что ему следовало или решительно атаковать противника, стараясь нанести ему потери и отвлечь от «Рюрика», либо бросить последнего на произвол судьбы (в данной обстановке, может быть, это и было самым правильным решением). Маневрирование же кругом «Рюрика», повороты, преследующие цель прикрыть его, фактически вели к тому, что срывали успешность собственной стрельбы, а противнику облегчали его задачу.

Как было сказано, Россия обладала значительными подкреплениями, ибо не все ее морские силы к январю 1904 г. были сосредоточены на Дальнем Востоке (см. стр. 165). Казалось бы, первой заботою главного командования, как только война началась, должно было быть ускорение готовности строящихся и резервных судов и организация новой эскадры, тем более что Порт-Артурская была сразу значительно ослаблена.

Но русское правительство и главное командование не допускали мысли, что последняя может быть разбита. Недооценка врага, отсутствие ясного представления о той действительной опасности, которой подвергался наш дальневосточный флот, будучи слабее японского, находящийся притом в невыгодном стратегическом положении, и расчет на скорый конец войны – создали атмосферу роковых заблуждений. Ни главнокомандующий адмирал Алексеев, ни командующий армией ген. Куропаткин, ни даже адмирал Макаров не возбуждали об этом вопроса в первые месяцы войны.

Лишь во второй половине марта 1904 г. начались разговоры об усилении наших морских сил; обсуждение же реальных мер было поставлено на очередь только после гибели адмирала Макарова. Катастрофа с «Петропавловском» заставила встрепенуться. Было решено из оставшихся в Балтике и недостроенных боевых судов создать 2-ю Тихоокеанскую эскадру, формирование которой было поручено вице-адмиралу Рожественскому.

Однако приготовление эскадры шло медленно. Существовала надежда, что Порт-Артурская эскадра по исправлении «Цесаревича» и «Ретвизана» сумеет прорваться во Владивосток. Требовались жестокие удары, чтобы выбить необоснованный оптимизм и заставить видеть вещи в их действительном освещении.

Таким ударом был неудачный бой 28-июля в Желтом море. Теперь стало ясно, что возможность повернуть события на морском театре войны всецело зависела от того, удастся ли успеть подать помощь артурской эскадре ранее, нежели она вместе с крепостью будет взята противником или уничтожена. Надо было торопиться со 2-й эскадрой.

10 августа 1904 г. под председательством царя в Царском Селе собралось совещание, в котором было обсуждено создавшееся положение. Некоторые министры находили, что нельзя торопить посылку эскадры, пока полностью не будет закончено оборудование и испытание новых судов; надо дать время для практики и обучения, оставив эскадру до весны в Балтике; кроме того, не рассчитывая на Порт-Артурскую эскадру, усилить ее состав 7-ю крейсерами, которые предположено было купить у Чили и Аргентины. Против этого протестовал один Рожественский, настаивая, что в противном случае придется распустить с большими трудностями организованный аппарат для снабжения эскадры в пути, для чего были привлечены иностранные (главным образом германские) пароходные кампании. По мнению Рожественского, лучше было выйти немедленно и ожидать подкреплений на Мадагаскаре. Настояния Рожественского оказали решающее влияние на совещание и было постановлено осенью 1904 г. послать эскадру в том составе, каковой можно успеть собрать к этому времени, присоединив к ней на Мадагаскаре чилийские и аргентинские крейсеры.

Примечание. Вопрос о покупке чилийских и аргентинских крейсеров имел, как видно, большое влияние на решение послать эскадру. Действительно, если бы эта покупка состоялась, была бы возможность хорошо укомплектовать и подготовить их, они значительно усилили бы 2-ю эскадру. Но покупка не удалась. Этому воспрепятствовала Англия, не в интересах которой было содействовать русским. Такой исход можно было предвидеть и раньше. Характерное явление для легковесной стратегии России при старом режиме!

Через несколько дней необходимость ускорения выхода эскадры была подтверждена главнокомандующим на Дальнем Востоке.

2 октября 1905 г. 2-я Тихоокеанская эскадра вышла из Либавы в следующем составе:

1-й отряд броненосцев: броненосцы «Князь Суворов» (флаг адм. Рожественского), «Бородино», «Император Александр III», «Орел».

2-й отряд броненосцев: броненосцы «Ослябя» (флаг адм. Фелькерзама), «Сисой Великий», «Наварин» и броненосный крейсер «Адмирал Нахимов».

Отряд крейсеров: крейсеры «Алмаз» (флаг адм. Энквиста), «Аврора», «Светлана», «Жемчуг», «Дмитрий Донской».

При эскадре было 8 миноносцев и отряд транспортов. Несколько позже должен был выйти и присоединиться к ней отряд под командой кап. 1-го ранга Добротворского в составе крейсеров «Олег», «Изумруд» и вспомогательных крейсеров «Днепр» и «Рион» (б. пароходы Добровольного Флота).

Эскадре предстоял громадный переход в условиях исключительной трудности, так как на всем протяжении пути от Либавы до Тихого океана она не имела ни одной базы. Ей предоставлялось пользоваться якорными стоянками постольку, поскольку тому не будут препятствовать нейтральные страны. Снабжение эскадры углем находилось в полной зависимости от добросовестности поставщиков иностранцев. Ни дока, ни серьезного ремонта в случае аварий эскадра получить не могла.

Схема № 39. Плавание 2-й Тихоокеанской эскадры

Личный состав эскадры был набран наскоро, боевой подготовки почти не имел.

В общем, боевая готовность 2-й эскадры оставляла желать очень многого. Это не было вполне подготовленное и организованное соединение, которое могло противостоять японскому флоту, прошедшему большую боевую школу, имевшему образцовую организацию, практику и боевой опыт. Сравнительно большое количество судов, собранных вместе, удовлетворяло лишь внешнему впечатлению людей, поверхностно смотрящих на боевую силу, не способных или не желающих видеть недостатков, которыми была так богата эскадра; но эти недостатки неизбежно должны будут сказаться в бою.

По приходе к Танжеру эскадра разделилась. Часть судов, осадка которых позволяла пройти через Суэцкий канал, пошла под командой адмирала Фелькерзама этим путем. Рожественский с главными силами пошел кругом Африки. Оба отряда соединились на Мадагаскаре 25 декабря 1904 г.

Плавание, как следовало ожидать, было чрезвычайно тяжелым. Торопливость при снабжении эскадры дала себя знать большим количеством мелких аварий. Вопрос с углем был в равной мере труден: нейтральные государства ставили всевозможные препятствия (в особенности Англия), не давая, сплошь и рядом, грузиться на рейде, и эскадре обычно приходилось эту операцию проделывать в море.

Вскоре после прихода на Мадагаскар Рожественский получил сведения о падении Порт-Артура; выяснилось, что покупка аргентинских и чилийских крейсеров, поддержкой которых был обусловлен самый план посылки 2-й эскадры, не состоялась; наконец германские угольщики, питавшие до сих пор эскадру, отказались поставлять уголь далее Мадагаскара… Целесообразность посылки эскадры столь слабого состава, уже не имеющей никаких надежд на соединение с порт-артурским флотом, возбуждала большое сомнение как у самого Рожественского, так и у многих командиров кораблей.

Адмирал Рожественский донес в Петербург, что он считает невозможным задерживаться на Мадагаскаре, что надо, урегулировав вопрос с угольщиками, спешить теперь же идти, чтобы прибыть раньше, нежели японцы успеют привести в порядок свои силы, не давая им времени на оборудование и подготовку сопротивления и препятствий на пути. Он указывал, что теперь его намерение – прорваться во Владивосток, хотя бы с потерями, и оттуда действовать на путях сообщений японцев.

В ответ Рожественский получил директиву во что бы то ни стало дождаться присоединения к нему отряда Добротворского, который вышел с значительным опозданием. Кроме того ему было сообщено, что в России спешно готовится новый отряд для усиления эскадры под командой адмирала Небогатова, который должен выйти в начале февраля (в его состав вошли: устарелый броненосец «Император Николай I», броненосцы береговой обороны «Адмирал Ушаков», «Адмирал Сенявин», «Генерал-адмирал Апраксин» и старый крейсер «Владимир Мономах»).

Однако считая, что присылаемые подкрепления не прибавят ему сил намного, а задержат – очень, Рожественский требовал права выйти. На это последовало приказание непременно ждать Добротворского; что касается Небогатова, то его можно не дожидаться.

Петербург иначе, нежели Рождественский, смотрел на назначение 2-й эскадры. На нее теперь возлагалась задача, много превышавшая ту скромную помощь, которую она могла рассчитывать оказать. Двукратно в телеграмме царя на имя Рожественского указывается, что не прорыв во Владивосток ставится целью эскадре, а завладение Японским морем, т. е. бой с главными силами японского флота и поражение их.

Рожественский ясно понимал, что ему ставится невозможная задача. Но он не находил в себе решимости заявить об этом открыто и категорически. Он нервничал, досадовал в частных письмах на безнадежность дальнейшего похода эскадры, но официально молчал.

Стоянка на Мадагаскаре затягивалась. Недоразумения с угольщиками, ожидание Добротворского и переписка с Петербургом задерживали эскадру. Несмотря на то, что она имела здесь возможность выполнить некоторые упражнения, благодаря общему падению духа и настроения личного состава и трудным условиям стоянки, боевая готовность эскадры улучшалась весьма немного. Надежды, которые возлагались на возможность подготовки в пути, – не оправдались.

Положение осложнялось тем, что сам Рожественский, на воле и нервах которого разряжались все тяготы переживаний, стал заметно сдавать. Его здоровье пошатнулось. В частном письме он писал, что не чувствует за собой данных, необходимых для того, чтобы справиться со своей задачей, и просит заблаговременно назначить другого адмирала, «чтобы не оставить эскадру в безначалии…».

1 февраля присоединился отряд Добротворского. 3 марта эскадра вышла в море, проложив курс к Малаккскому проливу.

После очень трудного перехода, сопряженного с несколькими погрузками угля в океане, эскадра, пересекши Индийский океан, 1 апреля прибыла в бухту Камран (на Индо-Китайском полуострове, вблизи Сайгона). Там она задержалась в ожидании отряда Небогатова, который прибыл 24 апреля. Встреча произошла в бухте Ван-Фонг, куда эскадра была принуждена перейти из Камрана по требованию французских властей. Таким образом, соединились все силы. Им предстояло сделать последний переход до театра военных действий.

Теперь Рожественскому предстояло решить: продолжать ли движение эскадры во Владивосток или же отказаться от него, ограничиться демонстративными действиями к югу от Японии; или, наконец, вернуться обратно. Если идти во Владивосток, то каким путем? Решение этих вопросов направило дальнейший ход событий.

Эскадра, изнуренная походом, проходившим в невероятно трудных условиях, подавленная морально и физически, дурно снабженная и мало подготовленная, уступавшая в силах противнику, не могла рассчитывать на победу. Это сознавали почти все, но более других в том отдавал себе отчет сам Рожественский. Он был целиком подавлен этими недостатками эскадры и совершенно не верил в благоприятный исход неизбежного боя.

Есть косвенные указания, что адмирал Рожественский все еще надеялся, что благоразумие возьмет верх у главного командования, что поход эскадры отменят. Он и его ближайшие подчиненные, по-видимому, рассчитывали, что Петербург будет удовлетворен фактом прихода эскадры на Восток, дающим выгодное исходное положение для заключения мира с Японией.

Примечание. В своей книге «Расплата» кап. 2-го ранга Семенов, состоявший в штабе адмирала Рожественского, рассказывает о совещании, имевшем место при переходе в Камран на «Суворове». По его словам, на этом совещании флаг-офицер Рожественского высказал: «Что же делать? Отвечу резко – воспользоваться эффектом, который несомненно вызван нашим появлением в Южно-Китайском море в полном составе без потерь, и поспешить с заключением почетного мира. Надеяться на успех дальнейших морских операций – мечтать о чуде… К сожалению, принять такое решение не от нас зависит… Жаль…» Далее Семенов говорит: «Адмирал не только не высказал своего личного мнения, но даже не подал никаких реплик. Мне показалось, однако (может быть я ошибаюсь), что он сочувственно отнесся к этому предложению».

Сам адмирал Рожественский не находил в себе моральной силы, чтобы категорически поставить перед правительством вопрос об отказе от наступления, будучи связан обязательствами, данными им ранее (никто другой, как именно он настаивал на немедленной отправке эскадры из России, торопил ее в пути; наконец, лозунг, брошенный Рожественским «смыть горький стыд родины», дать реванш японцам за предыдущие неудачи флота, обязывали к молчанию). Что касается правительства, то оно смотрело на события под гипнозом надежды на случай, на чудо, рассчитывая, что, «может быть», Рожественскому удастся разбить японцев, совершенно неправильно оценивая ту действительно тяжелую, не дающую никаких шансов на победу, обстановку, какая складывалась кругом 2-й эскадры. Ряд заверений, данных общественному мнению, павший после первых неудач войны престиж власти, побуждали последнего бросаться на авантюры.

Таким образом сложилось положение, что отступить было невозможно для тех лиц, в руках которых находилась судьба эскадры.

Проекты, не входя в Японское море, базироваться на островах океана и отсюда угрожать сообщениям, о котором говорили после Цусимы – все это теории, практически неприложимые в силу более глубоких причин, упомянутых нами выше. Эскадра должна была идти. Тем самым отпадал одни из возможных вариантов решения.

Но как идти? Перед Рожественским открывались три дороги во Владивосток, и все три были сопряжены с трудностями, риском и опасностью: Корейский, или Сангарский, или Лаперузов проливы?

В показании на следственной комиссии Рожественский так объясняет свое решение: «…Прорыв во Владивосток был необходим и неотложен. Я ожидал, что эскадра встретит в Корейском проливе, или близ него, сосредоточенные силы японского броненосного флота, значительную долю бронепалубных и легких крейсеров и весь минный флот. Я был уверен, что днем произойдет генеральное сражение, а по ночам суда эскадры будут атаковываемы всем наличием японского минного флота. Тем не менее, я не мог допустить мысли о полном истреблении эскадры, я, по аналогии с боем 28 июля 1904 г., имел основание считать возможным дойти до Владивостока с потерей нескольких судов. Я решил прорываться Корейским проливом, а не Сангарским, потому что прорыв последним представлял бы в навигационном отношении более трудностей, был бы сопряжен с большими опасностями, ввиду того что японцы публикациями обеспечили себе право прибегать в этом проливе к пользованию плавучими минами и заграждениями в подходящих местах, и потому, что сравнительно медленное движение эскадры к Сангарскому проливу было бы непременно с точностью выслежено японцами и их союзниками, и прорыв был бы прегражден теми же сосредоточенными силами японского флота, какие были противопоставлены нашей эскадре в Корейском проливе. Что же касается перехода в мае месяце от Аннама до Владивостока через Лаперузов пролив, то таковой представлялся мне совершенно невозможным: растеряв в туманах часть судов и потерпев от аварий и крушений, эскадра могла быть парализована недостатком угля и стать легкой добычей японского флота».

Примечание. Однако контр-адмирал Небогатов держался по этому вопросу другого мнения: «На тот случай, если бы мне по каким-нибудь обстоятельствам не удалось соединиться с адмиралом Рожественским, и таким образом, пришлось бы самостоятельно идти во Владивосток, мною… был выработан план следования во Владивосток, выйдя в Тихий океан, южнее Формозы, в обход по восточной стороне Японии, держась от нее в расстоянии не менее 200 миль, войти в Охотское море одним из проливов между Курильскими островами, и далее под покровом господствующих в это время года весьма густых туманов, через Лаперузов пролив, достигнуть Владивостока. Имевшиеся при отряде весьма большие запасы угля на транспортах, благоприятная погода в это время в Тихом океане, установившийся уже опыт погрузки угля с транспортов в океане, возможность буксирования малых броненосцев транспортами – все эти обстоятельства позволяли мне считать этот план достижения Владивостока весьма вероятным в исполнении».

Таким образом, Рожественский пошел в самое опасное направление, решив «рубить узел» здесь. Японский флот был сосредоточен в Корейском проливе в полном составе. 2-я эскадра шла прямо на него.

Для обеспечения прорыва и отвлечения сил японцев Рожественский прибегнул к демонстрации, приказав стоявшим при эскадре вспомогательным крейсерам (бывшим пароходам Добровольного флота) «Днепру» и «Риону» крейсировать в Желтом море, а «Кубани» и «Тереку» – в океане по южную сторону Японии. Но эта демонстрация была слишком слаба, чтобы побудить японцев разделить свои силы и ввести в заблуждение относительно намерений русского флота.

Общего плана для боя Рожественским не было составлено. В основе его предположений лежала надежда распорядиться сигналами на месте, после того как выяснится обстановка, расположение и движение противника. Мало того: он ни разу не собирал командиров и флагманов для обсуждения этого вопроса.

Примечание. Вот что показывает на следственной комиссии адмирал Небогатов: «Ни о каком плане, ни о каком деле мы с ним никогда не говорили. Никаких инструкций или наставлений он мне не давал… 30 апреля, за три дня до нашего ухода, я получил от адмирала Рожественского предписание следующего содержания: бой предполагается вести в строе одной кильватерной колонны, причем концевым отрядом был назначен мой 3-й броненосный отряд, хотя, смотря по обстоятельствам, он мог бы быть назначен в середину строя в общей кильватерной колонне. Никакого плана боя или указаний относительно ведения его не было».

По объяснению Рожественского, данного им уже после Цусимы, его план заключался в том, что эскадра должна была маневрировать, чтобы, действуя на неприятеля, по мере возможности продвигаться на север. Броненосцы всех трех отрядов должны были действовать соединенно против неприятельских броненосцев. Крейсеры «Жемчуг» и «Изумруд» с 4 миноносцами должны были отражать попытки минных атак на линию броненосцев со стороны, противоположной расположению главных сил неприятеля, а остальные крейсера и 5 миноносцев должны были быть использованы распоряжениями командующего крейсерами для защиты транспортов и в помощь потерпевшим и выпавшим из строя броненосцам, а также против крейсеров и миноносцев неприятеля…»

Учитывая, что инициатива нападения будет принадлежать японцам, Рожественский воздержался от дальнейшей разработки этого плана.

В результате – ни у него самого, ни тем менее у флагманов и командиров не существовало определенного представления, как же вести бой? Русская эскадра имела лишь общее указание о прорыве во Владивосток: «Каждый командующий отрядом, имея в виду, что ближайшая цель эскадры есть достижение Владивостока, должен помнить, что достижение возможно только для соединенных сил эскадры». Не бой с противником, а достижение Владивостока ставилось целью. А между тем, сознательное отношение к опыту Артурской эскадры в бою 28 июля должно было подсказать, что эта цель трудно достижима, коль скоро противник будет стремиться к решительному бою.

Не было общего плана, все управление эскадрой висело на ниточке: такой ниточкой служили сигнальные фалы «Князя Суворова». Одним из первых снарядов эта ниточка была перебита и эскадра в бою лишилась руководства. Объединяющей же идеи, кроме общего указания о прорыве во Владивосток, она не имела.

2-я эскадра представляла собой, как мы уже имели случай указать, соединение судов, собранных наспех, из числа новых, закончившихся постройкой, и тех резервных, которые оставались к тому времени в Балтийском море. Это был «музей образцов», трудно организуемый уже потому, что большинство судов принадлежало к разным типам и обладали различными качествами. Лишь 4 корабля типа «Суворов», составлявшие 1-й боевой отряд, и 3 броненосца береговой обороны типа «Ушаков» представляли однотипные соединения. Но и то последнее (3-й броненосный отряд) было смешано введением туда «Николая I», старого, совсем другого типа и вооружения, корабля. Прочие, отряды не имели (кроме крейсеров «Жемчуг» и «Изумруд», одного и того же типа) двух кораблей одинаковых свойств. Подобная разнородность судов в составе тех же отрядов низводила боевые свойства лучших до степени худших носителей тех же качеств, по которым им приходилось равняться, которые связывали их.

Это, в целом, являлось существенным недостатком флота, дискредитирующим, как сказано, лучшие суда (эскадра шла 10-узл. ходом, тогда как новые броненосцы могли дать 17 и 18 узлов).

Единственный отряд, представлявший собой серьезную силу, 1-й броненосный, обладал существенными недостатками – малой боевой остойчивостью кораблей (типа «Бородино») и был, как большинство других судов эскадры, слабо бронирован. Еще один новый броненосец «Ослябя», 4 новых крейсера («Олег», «Аврора», «Жемчуг» и «Изумруд»), и 8 миноносцев – вот собственно весь «современный» состав эскадры. Устарелые, но с современной артиллерией, 3 броненосца береговой обороны и «Сисой Великий» – могли также учитываться как реальная сила. Все же прочие суда боевого значения почти не имели.

Ряд мелких аварий и повреждений, накапливавшихся за время похода при отсутствии ремонта, затруднения со снабжением эскадры, обусловливали необходимость держания на судах многих лишних грузов, что значительно сказывалось на боевой готовности их. Что касается оборудования судов, то самым важным недостатком было отсталое состояние артиллерии, не располагавшей новыми устройствами, уже введенными, на основании опыта войны, японским флотом (оптические прицелы, улучшение приборов управления огнем). Снаряды, которыми была снабжена русская эскадра, сильно уступали по своему разрушительному действию таковым противника (см. таб. на стр. 143).

Дурная подготовка и упавший дух личного состава не соответствовали той задаче, которую он должен был выполнить. Отсутствие военных знаний сулило ему большие неожиданности в бою, предопределяя ряд крупных ошибок, имевших роковые последствия.

Центральное место в течение всей операции занимает сам Рожественский, воплощавший в себе, с одной стороны, громадную энергию и несомненные способности, а с другой – отсутствие воли и гражданского мужества. Недоверчивый, властный, он все взял в свои руки. Каждое мелочное распоряжение по эскадре исходило от него; он – за всех думал, все решал, не признавал авторитета своих помощников, которых только понукал, распоряжаясь ими как пешками. Пренебрегая их мнениями, изолировавшись от них в своем уединении, Рожественский не мог, конечно, подготовить начальников, способных к самостоятельным действиям в бою. Ни он их не понимал, ни они его не понимали.

В конце концов Рожественский не выдержал и сдал: его здоровье окончательно расшаталось. 2 мая, перед уходом на север, Рожественский телеграфирует в Петербург: «Небогатов присоединился. Фелькерзам пятую неделю не встает с постели. Едва ли встанет, состояние быстро ухудшается. Прошу прислать поспешно во Владивосток здорового и способного командующего флотом. Я с трудом хожу, не могу обойти палубы своего корабля. Поэтому состояние эскадры весьма плохое. Если останусь жив, то под начальством командующего флотом могу продолжать командование эскадрой, пока двигаюсь…»

Есть в истории глубоко драматические фигуры. К их числу принадлежит и адмирал Рожественский. Как человек со здравым смыслом, он вполне отчетливо понимал заблуждение главной квартиры, посылавшей 2-ю эскадру на неравный бой, он сознавал, что не способен привести ее к успеху. Но сознание собственной неспособности явилось у него не тогда, когда он настаивал на посылке эскадры, а когда он приближался к месту встречи с японцами. Теперь было поздно. Это признание, несомненно тяжелое для самолюбивого человека, ни в какой мере, однако, не могло снять с него бремени ответственности за исход операции.

Состав сил русской 2-й Тихоокеанской эскадры и ожидавшего ее в Корейском проливе японского флота были следующими:

Русская эскадра

1-й броненосный отряд (адм. Рожественский)

Броненосец «Князь Суворов»

«««Император Александр III»

«««Бородино»

«««Орел»

2-й броненосный отряд (адм. Фелькерзам)

Броненосец «Ослябя»

«««Сисой Великий»

«««Наварин»

Броненосный крейсер «Адмирал Нахимов»

3-й броненосный отряд (адм. Небогатов)

Броненосец «Император Николай I»

Броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков»

««««Адмирал Сенявин»

««««Генерал-адмирал Апраксин»

Крейсерский отряд (адм. Энквист)

Крейсер 1-го ранга «Олег»

««Аврора»

««Дмитрий Донской»

««Владимир Мономах»

Разведывательный отряд (кап. 1-го ранга Шеин)

Крейсер 1-го ранга «Светлана»

Крейсер 2-го ранга «Жемчуг»

««Изумруд»

Вспомогательный крейсер «Урал»

1-й минный отряд

4 миноносца

2-й минный отряд

5 миноносцев

4 транспорта

2 буксирных парохода

2 госпитальных судна

Японский флот

1-я эскадра (адм. Того)

1-й боевой отряд

Броненосец «Микаса»

««Сикисима»

««Фудзи»

««Асахи»

Броненосный крейсер «Ниссин»

««Касуга»

Авизо «Тацута»

3-й боевой отряд

Легкий крейсер «Касаги»

««Читосе»

««Отова»

««Нийтака»

1, 2, 3-й отряды истребителей – (13), 14-й отряд миноносцев (3)

2-я эскадра (адм. Камимура)

2-й боевой отряд

Броненосный крейсер «Идзумо»

««Адзума»

««Токива»

««Якумо»

««Асама»

««Ивате»

Авизо «Чихая»

4-й боевой отряд

Легкий крейсер «Нанива»

«««Такачихо»

«««Акаси»

«««Цусима»

4–5-й отряды истребителей (9), 9–10-й отряды миноносцев (5)

3-я эскадра (адм. Катаока)

5-й боевой отряд

Устаревший крейсер «Ицукусима»

«««Мацусима»

«««Хасидате»

Устаревший броненосец «Чин-Иен»

Устаревший броненосец «Фусо»

Авизо «Яйеяма»

6-й боевой отряд

Легкий крейсер «Сума»

««Чиода»

««Акицусима»

««Идзуми»

7-й боевой отряд

6 канонерских лодок

10, 11, 15, 20 и 1-й отряды миноносцев (19)

Кроме того, отряд особого назначения в составе 25 вооруженных судов и 4 отряда миноносцев (14)

Данные о вооружении флотов показаны на следующей таблице:

Отсюда видно, что японский флот имел подавляющее преимущество в средней артиллерии (8'', 6'' и 120-мм), уступая русскому в 12- и 10-дм. орудиях.

Вес металла, выбрасываемый русской артиллерией в 1 минуту, равняется 19,366 фунтов, тогда как японский – 53,520 фунт.; русские снаряды имели около 2½ % взрывчатого вещества, японские – около 14 %; общий вес последнего в брошенном за этот промежуток времени металле составлял 484 фунта у русских, против 7493 у японцев, что составляет почти пятнадцатикратное превосходство японского флота в эффекте стрельбы[47] (из статьи М. Смирнова в «Морском Сборнике» 1913 г.).

Интересно сопоставить также бронирование линейных судов с той и с другой стороны. В сумме получаются такие данные:

Учтите при этом новые методы стрельбы, применявшиеся японцами, и тогда получится реальное представление об отношении материальных сил сторон.

Искусное ведение боя могло в значительной мере преуменьшить значение этих материальных недочетов, хотя они были столь грандиозны, что рассчитывать на победу русской эскадре было нельзя. Но этого было невозможно ожидать от русского командования. Наоборот, мы убедимся, что некоторые его ошибки лишь усугубили значение материальных преимуществ противника.

В ожидании прибытия на театр войны 2-й Тихоокеанской эскадры японцы сосредоточили свои главные силы в Корейском проливе, имея наблюдение в Сангарском (в Лаперузовом проливе со 2 апреля не было ни одного судна).

Для затруднения выхода из Владивостока русскому крейсерскому отряду на подходах к нему были поставлены минные заграждения.

Развертывание в Корейском проливе:

Главные силы – в Мозампо; у острова Цусима – слабая 5-я эскадра; между островами Гото и Кильпарт – дозорная линия из вспомогательных крейсеров с поддержкой легкого крейсера «Идзуми» и 3-го боевого отряда (крейсеры) адм. Дева; в походе севернее Кильпарта – крейсер «Акицусима». Дозор должен был дать знать о моменте прохода неприятеля, крейсеры произвести разведку. Схема развертывания рассчитана т. о., чтобы главные силы успели заблаговременно выйти на курс неприятельской эскадры и начать бой, находясь к северу от нее, на ее пути во Владивосток.

Подходя к Корейскому проливу, адмирал Рожественский не вел никакой разведки. Несколько крейсеров, выдвинутых вперед на 1–2 мили; не могли значительно расширить горизонт эскадры и предупредить ее о появлении противника за время, необходимое для приготовления к бою и развертывания флота. Эскадра шла «вслепую», ничего не зная о противнике, кроме общих предположений о наиболее вероятной дислокации его сил.

Примечание. Адмирал Рожественский на следственной комиссии показывал, что он отказался от разведки, чтобы не обнаружить ее прежде времени движения своей эскадры. Это, в данных условиях, было глубоко ошибочным.

Походный порядок эскадры показан был следующим:

Походный порядок 2-й Тихоокеанской эскадры

Ночью на 14 мая эскадра входила в район, где надо было ожидать появления неприятельских разведчиков, и ею должны были быть приняты меры для скрытия своего места. Между тем, опасаясь столкновений, вполне вероятных при столь скученном боевом порядке, эскадра несла часть огней (были открыты отличительные огни во внутреннюю сторону строя); яркая сигнализация могла обнаружить издалека противнику место эскадры.

В море держалась мгла при ветре 3–4 балла.

Русская эскадра шла прямо туда, где дозорная линия японского флота была особенно надежно обслуживаема, в восточную часть ее.

В 2 ч. 25 м. ночи японское дозорное судно «Синано-Мару» обнаружило в море какой-то огонь. Приблизившись, оно распознало русское госпитальное судно «Орел», который имел ярко освещенный знак красного креста. Повернув вслед за ним, «Синано-Мару» увидел, что он находился в самом центре неприятельской эскадры, о чем в 4 ч. 25 мин. дал радио своему флоту. «Синано-Мару» русскими не был обнаружен, и эскадра шла далее, не подозревая, что ее место известно Того, и уже все отряды японского флота снялись с якоря и устремились ей навстречу.

Японский крейсер «Идзуми», узнав из радио «Синано-Мару» о подходе неприятеля, пошел в показанном направлении и очень скоро пришел на вид русской эскадры. Этот крейсер настойчиво оставался у нее на виду в течение последующих часов, причем со стороны русских не было сделано попытки отогнать его. По-видимому, Рожественский не придавал особого значения присутствию этого маленького японского корабля, все время оповещавшего Того об его движении.

С утра на эскадре были произведены некоторые перестроения, разведочному отряду («Светлана», «Алмаз», «Урал») было приказано занять место сзади и прикрывать транспорты; «Жемчугу» и «Изумруду» – несколько выйти вперед и отгонять пароходы с курса эскадры.

Между тем японцы сосредоточивались. Адмирал Дева с 3-м боевым отрядом, пропустив эскадру в темноте, нагонял ее, 5-й и 6-й боевые отряды с 8 час. 45 мин. шли в ее видимости. Таким образом, русский флот был окружен кольцом неприятельских крейсеров, наблюдавших за ним. Временами находила мгла и скрывала его, потом прояснивалось и они снова приходили на вид.

Общее расположение отрядов и русской эскадры показано на схеме № 40.

В 9 час. утра Рожественский перестроил броненосцы в одну кильватерную колонну.

Около 11 ч. 10 мин. показался сзади, кабельтовых на 30, отряд адм. Дева. «Ушаков» открыл по нему огонь всем бортом, поддержанный другими судами эскадры. Рожественский поднял сигнал: «не бросать снарядов». Японские крейсеры несколько отошли, но остались в видимости.

В полдень эскадра легла на курс NO 23° – на Владивосток.

Нашла мгла. Японские разведчики скрылись за ней. Адмирал Рожественский хотел этим воспользоваться и перестроить линейные суда в строй фронта, что представляло некоторые тактические выгоды, давая возможность всем кораблям вступить в бой одновременно.

Примечание. Для этого он приказал 1-му и 2-му отрядам повернуть «последовательно» на 8 румбов вправо, предполагая затем, вытянув оба отряда на перпендикулярном курсе, повернуть «всем вдруг» на 8 румбов влево, заставить 3-й отряд прибавить ход и перестроиться в строй фронта влево.

С подъемом сигнала «Суворов» начал ворочать вправо. Не успел он повернуть на 8 румбов (90°), как японские разведчики вновь показались из мглы. Не желая преждевременно обнаруживать свое перестроение, Рожественский отменил маневр, а когда 1-й отряд вытянулся на перпендикулярном курсе, повернул с ним «последовательно» влево, образовав вторую кильватерную колонну параллельно шедшим в кильватере 2-му и 3-му отрядам.

Таким образом эскадра оказалась снова в двух колоннах, из коих левую вел «Ослябя», правую – «Суворов». Ход в узлах – 9 узлов. (См. схему № 41.)

Примечание. Эти перестроения нельзя признать целесообразными, поскольку они не содержали в себе определенной идеи боя. Если бы Рожественский действительно считал выгодным тот или другой строй, то он должен был либо позаботиться о том, чтобы прогнать неприятельские разведки, либо не обращать на них внимания, заведомо считаясь с тем, что он идет обнаруженным. Получившийся строй двух кильватерных колонн был неудобен, ибо повлек за собой снова перестроение в одну, но уже перед самым боем.

Главные силы японского флота держались впереди у острова Окиносима. Того имел подробнейшие сведения о русской эскадре от своих разведчиков, настолько подробные, «как будто видел ее своими глазами», находясь за ее горизонтом. 1-й и 2-й боевые отряды имели намерение атаковать левую колонну русского расположения. Крейсеры – получили приказание атаковать транспорты эскадры. (См. схему № 41.)

Схема № 40. Подход 2-й эскадры к месту боя

В 1 ч. 20 мин. отряд броненосцев, шедший правее, по сигналу с «Суворова» увеличил ход до 11 узлов, уклонился влево, чтобы выйти в голову левой колонны. Транспортам и крейсерам был поднят сигнал «отойти вправо».

Главные японские силы, идя 15-узл. ходом, пересекли курс нашей эскадры справа налево, и через некоторое время начали последовательно ворочать сначала 1-й отряд (Того), за ним 2-й (Камимура).

В 1 ч. 49 мин. с броненосца «Князь Суворов» был сделан первый выстрел по «Микаса», шедшему головным. Расстояние – 45 каб.

Рожественский хотел использовать положение, которое, казалось, давало некоторые выгоды русской эскадре, получавшей возможность бить японцев в моменты их поворота. Но это преимущество было только кажущимся: лишь головные ее суда могли принять участие в стрельбе, концевые же были столь удалены от противника, что последний выходил за пределы дальности их огня.

Зато японцы, заняв после поворота позицию впереди русских, получили возможность сосредоточить огонь на головных судах, атакуя с фланга. Огонь японцев сосредоточился по «Суворову» и «Ослябе» (флагманским кораблям), кругом которых ложилась масса снарядов. Удар был направлен прямо в тот центр, откуда исходило руководство русской эскадрой. Поражение этого центра должно было тягостно отразиться на дальнейшей боеспособности последней, так как у нее не было никакой другой связывающей идеи боя, кроме сигналов командующего эскадрой, теперь находившегося под градом неприятельских снарядов.

Вскоре после открытия огня адмирал Рожественский повернул на 4 румба вправо, чтобы ввести противника в более выгодный для обстрела головных судов эскадры. Японцы продолжали свое движение, охватывая ее голову и преграждая ей путь во Владивосток.

Уже через 10 минут после начала боя русские суда начали сильно страдать от японского огня. Их фугасные снаряды производили громадные разрушения в небронированных частях корпусов и вызывали пожары. Между тем, русские снаряды не производили заметного эффекта в строю неприятеля.

В 2 ч. 15 мин. на «Суворове» начался сильный пожар и была разбита задняя дымовая труба. В 2 ч. 20 мин. на «Ослябе» начался большой крен на левый борт от пробоины в борту, пожар у боевой рубки и на мостике. В 2 ч. 25 мин. на «Суворове» пробоина в подводной части, перебит рулевой привод и телеграф левой машины, броненосец имеет сильный крен и горит в корме и на мостике. Из-за порчи рулевого привода «Суворов» вышел из линии; вследствие потери стенег и порчи всех сигнальных средств он не мог поднимать сигналов. Адмирал Рожественский лишился возможности управлять эскадрой.

Схема № 41. План сражения Того

Когда «Суворов» вышел из строя вправо, остальные суда, не зная еще причины такового поворота, последовали за ним, вследствие чего эскадра повернула на SO. Следовавший вторым, «Александр III», разобрав, в чем дело, изменил курс на Ost и повел за собой эскадру. «Суворов» более в строй не вступал до своей гибели. «Бородино» вышел из строя, но скоро занял место за «Ушаковым». «Ослябя» вышел из строя, имея сильный крен.

(Приближенное положение эскадры около 2 ч. 30 мин. пок. на сх. № 43.)

В 2 ч. 50 мин. «Ослябя», имевший сильный крен, лег на борт и утонул на глазах всей эскадры…

Описанные события быстро следовали одно за другим. В эти несколько десятков минут исход боя определился: русская эскадра лишена руководства, впереди – неясная директива прорваться во Владивосток, строй нарушен, японцы не имеют никаких видимых повреждений и давят эскадру своим огнем. Им оставалось только развивать дальше свой успех, столь быстро, почти без потерь, ими достигнутый.

В течение последующего периода боя эскадра старается поворотами выйти на курс во Владивосток. «Александр III», пользуясь тем, что неприятель, огибая голову, зашел на юг, ворочает снова в NW-ю четверть. Несколько спустя 1-й японский отряд ворочает «все вдруг» и снова преграждает путь эскадре. Пока он ворочает, что сопряжено с ослаблением огня, Камимура со 2-м отрядом проходит между ним и русской эскадрой, продолжая интенсивный огонь. Таким образом во все время этих маневров огонь японцев был непрерывным.

1-й боевой отряд снова обогнал нашу эскадру, осыпая снарядами головной корабль. «Александр III», весь в дыму, изменил свой курс на 10°, уменьшил ход и вышел из строя, имея большие повреждения. Эскадру повел «Бородино», перед тем снова занявший свое место. «Александр III», скоро оправившись, вступил в кильватер «Орлу».

Однако, не выдержав сосредоточения огня 1-го неприятельского отряда, «Бородино» повернул, за ним тотчас повернул Камимура со своим отрядом (см. схему № 44).

В 3 ч. 5 м. полоса тумана скрыла сражающихся друг от друга. Тем закончился первый период боя, в течение которого мы имели возможность видеть блестящую согласованность действий японских отрядов. Они маневрируют раздельно и свободно, что не мешает, однако, им искусно согласовать свои маневры таким образом, что оба действуют все время против головы противника. Один ворочает, другой прикрывает его поворот, следя в то же время за маневрированием русской колонны. Все суда японцев имеют возможность вести огонь, тогда как из русской эскадры дерутся лишь головные суда, и временами средние, хвост же бездействует. Стрельба русских не могла сравниться с японской. Зияющие разрушения первых производили удручающее впечатление, так как на стороне неприятеля не было видно никаких потерь.

Схема № 42. Начало боя

Воспользовавшись тем, что противник скрылся в тумане, наша эскадра в 3 ч. 5 м. пошла на S, но через 10 мин. снова легла на курс Владивосток. Ее строй несколько исправился.

Между тем Того, потеряв русских и предполагая, что они будут стремиться пройти во Владивосток, повернул, за ним Камимура, и около 3 ч. 40 мин. противники снова увидели друг друга. Японцы были впереди и опять нажимали на голову русской эскадры, сосредоточивая огонь на ведущих судах.

«Суворов» шел, отделенный от эскадры туманом. За это время он был обстрелян 1-м боевым отрядом с ничтожной дистанции (около 10 каб.) и по нему была произведена неудачная минная атака. Теперь он вновь попал под огонь главных сил неприятеля (см. схему № 45).

Русская эскадра постепенно склоняется вправо. Того отошел, опасаясь, чтобы русские не прошли у него под кормой. Одновременно он послал отряд истребителей в атаку на «Суворова», которая была неуспешна. Весь в дыму и пламени «Суворов» отбивал атаку одной 75-мм пушкой, которая осталась цела.

Около 4 ч. 20 м. опять туман разделил противников, сражение вновь прервалось.

«Бородино», склоняясь вправо, повел эскадру на W. На этом курсе он встретил транспорты и крейсеры, ведущие бой с японскими крейсерами, и пошел между сражающимися, прикрыв тем сбившиеся в кучу транспорты.

Потеряв противника, оба главных японских отряда пошли на юг с целью найти его. Камимура услышал выстрелы, повернул и увидел русскую эскадру, сражающуюся с японскими легкими крейсерами, прошел с боем между ними. Потом русские линейные силы постепенно уклонились к северу, за ними последовали крейсеры и транспорты. Камимура вновь потерял противника (см. схему № 45).

Схема № 43. Выход из строя «Суворова»

Примечание. Как выше было сказано, японские легкие крейсеры одновременно с атакой 1-м и 2-м боевыми отрядами главных сил русских направились в обход эскадры для атаки транспортов, для прикрытия которых туда же были направлены и русские крейсеры. Здесь все время шел бой между ними, в котором приняли участие и подоспевшие суда 5-й японской эскадры. Во время боя крейсер «Урал» получил несколько пробоин у ватерлинии и был брошен своей командой. Транспорт «Анадырь» протаранил пароход «Русь». Транспорт-мастерская «Камчатка» получил сильные повреждения. Крейсер «Светлана» получил пробоину в носу. С японской стороны выведен из строя крейсер «Такачихо». Транспорты сбились в бесформенную кучу. Положение судов было очень тяжелым, когда подошли наши главные силы, которые, пройдя между ними и японскими крейсерами, нанесли повреждения последним. Крейсер «Касаги» должен был выйти из строя, и под конвоем другого крейсера направился в порт, крейсер «Нанива» и крейсер «Мацусима» получили повреждения; последний вышел из строя на все время боя.

В 5 ч. 30 мин. миноносец «Буйный» подошел к горящему «Суворову», снял с него раненого Рожественского и чинов штаба. Адмирал был в беспамятстве. На миноносце подняли сигнал о передаче командования адмиралу Небогатову.

Позже, около 7 часов, 2 отряд японских миноносцев атаковал «Суворова» с дистанции ок. 100 саж., и этот корабль, доблестно сражавшийся в течение всего боя, погиб со всем личным составом.

В 5 ч. 45 м. нашей эскадре удалось избежать Камимуры, который, потеряв нашу эскадру, пошел разыскивать Того, чтобы соединиться с ним до начала темноты. «Бородино» склонялся к северу. Вне строя шел отдельно, сильно подбитый, с большим креном, «Александр III»; крейсеры шли левее эскадры, транспорты между ними. Вступивший в командование адмирал Небогатов показал курс NO 23°.

Схема № 44. Положение около 3 час. дня

Схема № 45. Русская эскадра вновь пытается прорваться на север

Между тем, 1 японский боевой отряд искал противника, находясь севернее нашей эскадры. По пути он встретил оставленный командой поврежденный вспомогательный крейсер «Урал» и утопил его. Затем, идя на юг, он встретил русский миноносец (вероятно, «Буйный») и, уклонившись от него, увидел эскадру.

В 6 ч. 7 м. «Микаса», а за ним и весь отряд, повернув параллельный курс с нашей эскадрой и настигая ее, открыл огонь с дистанции около 33 каб., сосредоточив его на головном «Бородино». Когда дым от стрельбы и взрывов закрывал цель, отряд переносил его на следующий корабль – «Орел». Русская эскадра постепенно уклонялась. Японцы нажимали на нее. После 6 ч. 30 м. подошел к месту боя 2-й отряд адмирала Камимуры.

В 6 ч. 50 м. перевернулся «Александр III», в 7 ч. 10 м. погиб «Бородино» – оба со всем экипажем.

Солнце уже село. Главные силы японцев вышли из боя, направились к острову Дажелет, чтобы ждать там наутро прихода эскадры. К месту сосредоточения последней подтягивались с разных сторон японские миноносцы, которые должны были ночными атаками довершить успех, добытый японцами в дневном бою.

В результате дневного боя наша эскадра потеряла три сильнейших корабля 1-го боевого отряда («Князь Суворов», «Александр III», «Бородино») и броненосец «Ослябя». Оставшийся единственный корабль 1-го отряда «Орел» имел тяжелые повреждения, но оставался в строю. Погибли вспомогательный крейсер «Урал», пароход «Русь» и транспорт-мастерская «Камчатка». Были повреждены «Сисой Великий», «Светлана» и «Ушаков». Что же касается других судов эскадры, то хотя на многих из них и были попадания, но существенных повреждений они не имели.

С японской стороны сильнее других пострадал «Микаса», получивший около 30 попаданий, но остался в строю, так как русские снаряды не производили больших разрушений: прочие японские суда имели лишь незначительные повреждения.

Теперь остатки русской эскадры должны были подвергнуться столь же упорным атакам японских миноносцев.

Сейчас же после отхода главных японских сил с севера, востока и юга на русской эскадре были рассмотрены неприятельские миноносцы. Желая избежать их, Небогатов приказал уклониться влево на SW. Этот поворот был выполнен крайне нестройно. Кто повернул «последовательно», кто «все вдруг», в результате образовалось скопление судов, в темноте едва различавших друг друга. На почве неопознания произошли недоразумения, вплоть до стрельбы по своим судам.

Крейсеры шли впереди влево. В данных условиях их назначением должно было быть отражение атак миноносцев. Они должны были подождать с поворотом, выждать, пока не пройдут линейные суда и транспорты, и прикрыть их. Вместо этого адмирал Энквист поворачивает одновременно и оказывается впереди эскадры опять.

Вскоре суда разобрались, строй несколько выровнялся.

Положение эскадры и неприятельских миноносцев видно на схеме № 46.

13 миноносцев в 3-х отрядах шли на эскадры с севера. 12 – также в 3-х отрядах – с востока и 18 с юга. Эскадра была окружена. Ей очень трудно было избежать атаки.

Если есть блестящие образцы военно-морского искусства, показанные японцами в Цусиме, – то к числу их, несомненно, принадлежит план развертывания и атаки миноносцев. Миноносцы ориентированы о противнике, его месте, составе и курсе. Главные силы до тех пор держались в соприкосновении с противником, пока миноносцы закончили свое развертывание, и ушли тогда, когда на смену им вышли в атаку последние.

Примечание. Сосредоточение не было выполнено в полной мере. Часть миноносцев малых вследствие свежей погоды не могла выйти в море, и атака была выполнена только большими, мореходными, миноносцами. По плану же предполагался мощный минный удар всеми минными силами.

Здесь полностью использован опыт 28 июля, когда русской эскадре удалось избежать атаки японских миноносцев, не нашедших ее в темноте ночи.

Что касается наших миноносцев, то их роль сводилась к тому, чтобы днем служить для связи и оказания помощи поврежденным, – для ночи же они не имели специальных инструкций.

В эту ночь, когда для них представлялся случай идти самим в атаку против японских миноносцев, чтобы защитить свои главные силы, они держались вблизи них без определенной надобности, подчас их сбивая и рискуя быть расстрелянными, будучи принятыми за неприятеля. Таким образом, ни крейсеры, ни миноносцы не облегчили положения эскадры.

Японцы бросились в атаку со всей стремительностью и в упор. Их задача облегчалась тем, что некоторые русские суда светили прожекторами, обнаруживая себя (кроме судов отряда Небогатова, которые шли без огней, благодаря чему не подверглись атакам, ибо миноносцы не находили их. Прочие же корабли не стеснялись открытием прожекторов, отражали атаку всем бортом и как маяки притягивали к себе идущие в море неприятельские миноносцы).

Около 9 часов, когда совершенно стемнело, эскадра легла вновь на злополучный курс NO 23° – во Владивосток. Адмирал Небогатов во исполнение директивы Рожественского упорно шел к той же цели. Теперь ему нельзя уже было выбирать иные пути, оставался один – Корейский пролив.

Схема № 46. Положение перед наступлением темноты

В одну из первых атак крейсер «Адмирал Нахимов» получил попадание торпедой и начал отставать от эскадры; несколько спустя та же судьба постигла крейсер «Владимир Мономах»; броненосец «Сисой Великий», уже получивший днем подводную пробоину и отставший от эскадры, около 11 час. был поражен торпедой, но остался на плаву; броненосец «Наварин» получил торпеду в 10 час. и сильно отстал; около 2-х часов ночи он был вновь атакован, получил сразу две торпеды с обоих бортов и затонул со всем личным составом.

Крейсер «Олег» по приказанию начальника крейсерского отряда адмирала Энквиста, как только начались торпедные атаки, дал 18 узлов. За ним могли последовать только «Аврора» и «Жемчуг», остальные крейсеры и транспорты отстали. «Олег» два раза пытался повернуть на N, но, избегая атак, возвращался вновь на S. Отойдя далеко от эскадры, Энквист решил самостоятельно прорываться во Владивосток, предварительно зайдя для грузки угля в нейтральный порт. Он пошел на Манилу, где ему, однако, пришлось разоружить свои крейсеры.

Брошенные на произвол транспорты пошли на юг («Иртыш» – на восток, «Анадырь», на котором было много угля, повернул назад и пошел прямо на Мадагаскар).

Броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков» вследствие получения днем пробоины сильно отстал и шел отдельно. Крейсеры «Дмитрий Донской», «Светлана», «Мономах» и «Алмаз» оторвались от эскадры и шли по одиночке. Миноносцы разбрелись, идя некоторые отдельно, некоторые – придерживаясь больших судов.

Таким образом ночные торпедные атаки японцев, помимо того, что нанесли существенные потери и повреждения русской эскадре, окончательно дезорганизовали ее.

С адмиралом Небогатовым оставались лишь «Николай I», «Орел», «Сенявин», «Апраксин» и крейсер «Изумруд». Они шли как раз в том направлении, где был сосредоточен японский флот.

Утром они были открыты. Весь японский флот в полном составе окружил остатки нашей эскадры. Адмирал Небогатов на «Николае I» сдался, «Орел», «Сенявин», «Апраксин» последовали его примеру, «Изумруд», пользуясь своим большим ходом, прорвал кольцо японцев и пошел самостоятельно во Владивосток.

Шедший одиноко «Ушаков» был также скоро обнаружен 2-м японским боевым отрядом. Камимура послал против него два крейсера. Те предложили сдаться. «Ушаков» ответил огнем и вел бой до тех пор, пока его башни могли стрелять. Когда крен от полученных повреждений увеличился настолько, что башни не могли вращаться, доблестный командир этого корабля (Миклуха-Маклай) приказал открыть кингстоны, и корабль затонул, провожаемый криками «ура» плававшей команды.

Так была уничтожена 2-я эскадра. Сдача Небогатова – это последняя капля, довершившая пределы поражения.

Схема № 47. Сдача Небогатова

Адмирал Рожественский был передан с «Буйного» на «Бедовый», у которого было больше угля. «Бедовый», встреченный двумя японскими миноносцами, был сдан в плен его командиром, даже не сделавшим попытки вступить в бой.

Примечание. Судьба прочих кораблей была такова: броненосец «Сисой Великий», крейсеры «Адмирал Нахимов» и «Владимир Мономах», не имевшие возможности, вследствие полученных повреждений, дойти самостоятельно до Владивостока, были затоплены своими командами у острова Цусимы, люди частью перебрались на остров, частью были подобраны японскими вспомогательными судами.

Крейсер «Дмитрий Донской» имел бой с шестью японскими крейсерами, потеряв способность управляться, свез команду на остров Дажелет и был затоплен.

Крейсер «Светлана» после боя с двумя японскими крейсерами затонул у берегов Кореи.

Из миноносцев: «Громкий» имел бой с японским миноносцем и затонул близ острова Цусима;

«Быстрый», «Блестящий», «Безупречный», «Буйный» – погибли; «Бравый» – прорвался во Владивосток, «Бодрый» прорвался в Шанхай, где был разоружен. «Бедовый» с Рожественским был взят в плен.

«Грозный» прорвался во Владивосток.

Крейсер «Изумруд», прорвавшийся сквозь неприятельские отряды в момент сдачи отряда Небогатова, – не пошел прямо во Владивосток, решил зайти в бухту Св. Владимира, где наткнулся на камень и был взорван командиром.

Крейсер «Алмаз» ночью отделился от эскадры и, придерживаясь берегов Японии, миновал неприятеля и пришел благополучно во Владивосток.

Во Владивосток дошли лишь 1 крейсер и 2 миноносца, прочие либо погибли, либо были интернированы в нейтральных портах.

Цусимский бой учит о необходимости весьма внимательно следить за целесообразностью подготовки и создания флота. Недочеты, не видные в мирное время (ведь русский флот до Русско-японской войны считался третьим по могуществу, далеко оставляя за собой японский), во время войны обнаруживаются неожиданно и могут привести к катастрофе, могущей превзойти самое смелое воображение.

Операция, приведшая к бою, как мы сказали, содержала в себе элемент авантюры. Она была построена не на расчете, а на таких нереальных данных, как надежда на случай. Цусима предостерегает от повторения подобных экспериментов впредь.

Каковы же тактические итоги Цусимского боя? Это сражение дает громадный материал для суждения. Попытаемся лишь отметить наиболее важные выводы, которые должны быть учтены в последующем развитии этой отрасли военно-морского искусства.

Вопрос о командовании флотом в бою был вновь поставлен в рамки, продиктованные еще парусным флотом.

Управление флотом в бою должно базироваться на определенный план боя, выраженный в ясной идее о целях метода и способах его ведения!

Того имел такой план. Он сводился к основной идее: атаковать превосходными силами головную часть колонны противника, крейсерами и легкими судами – его транспорты. Предполагая, что русская эскадра будет прорываться во Владивосток, Того заботился, чтобы во время боя находиться к северу от нее, тем самым обеспечивая головное расположение при атаке. Каждому отряду он дал свою задачу, вытекающую из общего плана.

Того не надо было держать все отряды соединенно, так как при этом он рисковал не использовать всех своих сил. Он предоставил полную свободу каждому, ориентировав их лишь этой общей идеей плана атаки.

В развитии боя мы видим ряд самостоятельных, полных инициативы, маневров. Камимура не ждет сигналов Того, он сам знает, что нужно для того, чтобы обеспечить атаку главных сил, выполняя ряд маневров по своей инициативе (он задерживает поворот своего отряда в начале боя, опасаясь, что русские проскочат, он делает большой галс на юг в поисках русской эскадры, скрытой туманом, и ведет ряд самостоятельных боев). Такая согласованность действий, которую проявили оба главных японских отряда, не может быть достигнута только распоряжениями командующего во время боя. Здесь чувствуется единомыслие начальников, координированное общим планом.

Целесообразное развертывание японского флота составляет следующее достоинство их плана.

Что касается русской эскадры, то здесь мы имеем полную возможность проследить, к чему приводит отсутствие плана боя. Рожественский основывал свою систему управления на сигналах. Он превзошел Вильнева в Трафальгаре, который еще тогда считал, что связь в бою ненадежна, а с тех пор разрушительное действие снарядов, подвижность сражающихся, быстрота изменений обстановки сделали ее надежной в еще меньшей степени.

Примечание. В приказах Рожественского перед боем есть указания, которые как бы намечают план боя: «Если неприятель покажется… то по сигналу главные силы идут на него для принятия боя, поддерживаемые 3-м броненосным отрядом и отрядами крейсерским и разведочным, которым представляется действовать самостоятельно, сообразуясь с условиями момента… Если сигнала не будет, то следуя флагманскому кораблю, сосредоточивается огонь по возможности на головном или флагманском корабле неприятеля». Однако эти предположения не заключают в себе того, что мы называем планом морского боя. Это неясные общие места, не более того. Что значит «идти на неприятеля» – в какую часть противника направлена атака, где здесь указания о методе ее выполнения, чем они обеспечены, где здесь задачи отрядов, кроме общего указания – идти на неприятеля? Что могли почерпнуть из этого приказа отдельные отряды, хотя бы крейсеры, которым предоставлялась инициатива?

Никакого случая инициативы, кроме стремления самостоятельно идти во Владивосток, мы не наблюдаем со стороны отдельных начальников. Почему? Потому что это было единственной идеей боя.

Мы видим длинную негибкую колонну русской эскадры, вытянутую в строй длинного кильватера, при котором принимают участие в бою лишь головные суда, середина – временами, хвост – почти бездействует. Слабые ее силы ни разу не были введены в бой полностью – участвовала все время в бою их часть, что устанавливало еще большее неравенство в пользу японцев, ведших бой отдельными отрядами. Негибкость организации русского флота много преуменьшала его силы.

Того действует отдельными отрядами, не сводя эскадры в одно соединение. Это дает ему возможность ввести свои силы в бой полностью, по той же причине ему удается одним отрядом обеспечивать действия другого. Один атаковывает, другой обеспечивает (см. маневрирование японских главных сил в период боя). Раздельное маневрирование японцев было противопоставлено соединенному маневрированию русской эскадры. Все преимущества были на стороне первого.

Почему Рожественский не допустил раздельного маневрирования отрядов? У него, по-видимому, были причины на это, иначе как можно объяснить, что сильные и вполне современные корабли типа «Бородино» были связаны тихоходными и слабыми кораблями типа напр. «Николай I»? Причины эти ведут к той же основной предпосылке: у Рожественского не было плана, вследствие чего он не мог дать обоснованных распоряжений начальнику отряда, которому надо предоставить инициативу и самостоятельность, чтобы его отдельное маневрирование имело бы смысл и было бы согласовано с намерениями командующего. Рожественский предпочитает, вопреки всем тактическим доводам, держать весь флот на привязи за собой: тенденция, давность которой исчисляется почти двумя столетиями, знакомая современникам строя баталии XVIII века.

Стремление атаковать, победить врага во что бы то ни стало одухотворяло все маневры японцев под Цусимой. Японская атака обеспечивалась упорным стремлением русских на курс во Владивосток, выгодным исходным положением, значительными преимуществами в скорости. Наконец, она обеспечивалась прямым превосходством японских сил перед русскими.

Находили туманы – атака прерывалась. Не будь русские столь упорны в своем стремлении к прорыву – они могли бы, повернув на юг после первых неудач, ускользнуть от главных японских сил.

У русских не было сколько-нибудь обоснованной идеи атаки.

Если бы такая была, то возник бы непременно и так или иначе был решен вопрос о том, как ее произвести и чем ее обеспечить. Здесь Рожественский был бы принужден стать на путь выяснения своих сильных и слабых сторон, стараясь обосновать где-либо и в чем-либо свое преимущество перед противником. Без этого преимущества победить нельзя. Русские были слабее, они всюду были слабее, значит надо было выбирать обстановку или подготовить ее. Пассивное ведение боя, упорное стремление к цели, не отвечающей обстановке, – вот к чему сводятся его и привитые им эскадре тактические воззрения.

Рожественский не ощущал нужды в разведке, ибо он не имел идеи боя, для которой ему нужны были данные обстановки. Он не пытался сблизиться с противником, чтобы на малых дистанциях боя компенсировать дурную подготовку в ведении артиллерийского огня; он не отпустил транспорты, уменьшавшие ход эскадры и связывавшие ее, потому что не мог оценить, не имея плана боя, тех преимуществ, которые дала бы ему скорость в бою, хотя бы считаясь с тем, что потом угля может не хватить, а некоторые корабли придется вести на буксире, и пр.

Отсутствие разработанного плана, обдуманной идеи атаки и обеспечения ее было причиной целого ряда тактических промахов руководства русской эскадрой.

Указанные причины, обусловившие успех японцев, являются общими, которые можно проследить и в других сражениях. Но Цусима дала особенный пример. Новые методы ведения огня и умелое его сосредоточение дали громадный перевес японцам там, где они ставились в условия артиллерийского состязания. Этот совершенно новый и неожиданный для неприятеля фактор обусловил колоссальное неравенство сил. Здесь мы можем видеть эффект нового средства (ибо новый метод артиллерийского огня являлся несомненно новым средством), примененного сразу и в большом масштабе.

Впечатление эффекта артиллерийского огня отвело на второй план, в течение последующего периода от Цусимы до Мировой войны – другие уроки, которые должно было извлечь из этого боя. Это сообщило определенный уклон в дальнейшем развитии тактики.

Неожиданный, непредвиденной мощности артиллерийский огонь, решивший в несколько десятков минут исход первого столкновения, поразил прежде всего самих участников боя на русской эскадре, убив их активный дух и инициативу.

Японцы осуществили в бою подавляющее сосредоточение сил на атакованной части русского флота. Помимо противопоставления здесь большего числа кораблей, искусного маневрирования, их сосредоточенный артиллерийский огонь дал ошеломляющий результат.

Цусимский бой на море, сражения у Мукдена и Шахе на сухопутном театре определили неудачный для России исход войны с Японией.

Флота более не существовало.

Армия после понесенных ею потерь готова была вновь возродиться, ибо оставался громадный неиспользованный резерв в Европейской России, который мог быть переброшен на Дальний Восток.

Но Россия уже не могла продолжать войны. Предел ее упругости был превзойден. Неудачи на фронте вызвали отклик революционного движения внутри страны. Перспективы новой и длительной войны грозили сильнейшим внутренним обострением, и неизменно привели бы к революции.

Русское правительство было принуждено поспешить с заключением мира с Японией.

Этот мир, подписанный в Портсмуте, санкционировал отступление России от тех проблем, разрешения которых она стремилась достигнуть войной. Она отказалась от агрессивной политики на Дальнем Востоке, признала территории, запятые японскими войсками, за Японией, уступила ей южную часть Сахалина и дала японцам ряд привилегий в промысловом деле в прибрежных России водах и у устья Амура.

Вся та постройка, которая с середины 90-х гг. настраивалась русской политикой, оказалась на песочном фундаменте и под ударами японского оружия рухнула, унеся с собой много тысяч русских жизней, павших жертвой неудачной политики и столь же неудачного руководства как при подготовке войны, так и при ведении ее.

Русско-японская война завершила собой длительный период, когда паровой флот, развиваясь под влиянием быстро чередовавшихся изобретений и усовершенствований в области техники, не имел еще вполне твердых норм ни в своей организации, ни в методах боевого употребления.

Ее богатейший опыт, высокие образцы искусства и боевой подготовки, выказанные японским флотом, еще резче выступавшие при неподготовленном, дурно руководимом противнике, образцы, завершением которых была одна из наиболее полных побед на море, известных до сих пор в военно-морской истории, – не могли не вызвать сильного сдвига в области военно-морского искусства вообще, тактики боя в особенности.

С этих пор начинается новая эпоха в военно-морском искусстве, в которой выдвигаются важнейшие проблемы, ранее остававшиеся как бы в тени. Опыт Русско-японской кампании явился отправной точкой для большой работы в области военно-морского искусства и в военно-морской технике, которая была проделана на флотах в период, протекший до Мировой войны.

Но история учит, что в редких случаях только что прожитый опыт сразу же находит себе объективную оценку. Обычно проходит некоторое время прежде, чем улягутся впечатления, оказавшиеся наиболее разительными, которые закрывают собой другие стороны этого опыта.

Так и в данном случае. Не весь опыт Русско-японской войны, в его целом, лег в основу работы по подготовке флотов до Мировой войны, а главным образом, особенно яркие впечатления, данные историей этой кампании. Эти впечатления группируются кругом следующих вопросов:

1) Признание исключительного значения артиллерийского огня и методического его ведения. Артиллерия определила исход боевых столкновений 28 июля, 1 августа и решила Цусиму.

Это, с одной стороны, предопределило широкое развитие артиллерии и ее технического оборудования, а с другой – ориентировало развитие тактики боя прежде всего в сторону чисто артиллерийского состязания, в котором маневр, как таковой, был подчинен требованиям наиболее удобного использования артиллерийского огня, что было громадным шагом вперед по сравнению с прошлым: доселе бессистемное ведение боя было дисциплинировано кругом этой, ставшей основной, идеи.

2) Русско-японская война продемонстрировала все неудобства ведения боя беспорядочно, без определенного строя, при предоставлении отдельным кораблям полной свободы маневрирования. Той «свалки», которую мы наблюдали в прошлых сражениях, в частности при Ялу, а еще раньше при Лиссе – здесь уже нет. Наоборот, сведение судов в отряды, придание им вполне определенной боевой организации, характерно отличает Русско-японскую войну от предыдущих. Стройность японского маневрирования отрядами, но не отдельными судами, жестокий сосредоточенный огонь каждого отряда – являлись образцами современной тактики. Требование соответствия свойств отдельных судов, вошедших в тот же отряд, соображения удобства использования их оружия – артиллерии прежде всего – стало принципом боевой организации.

3) Эта война подтвердила необходимость подготовки к войне в широком смысле слова и во всех отношениях. Разница между подготовкой японского и русского флота, в особенности в Цусиме, была столь грандиозна, что старое положение о роли подготовки вновь стало вполне очевидным, даже для тех государств, которые хронически его игнорировали (Россия).

Подготовка по всему фронту – оборудование театра, создание материальной части, обучение личного состава и пр., и, главное, систематическое и планомерное руководство ею, отрицательный образец чему дало русское морское (да и сухопутное) командование в этой войне – было поставлено в край угла военно-морского строительства.

Учреждаются там, где не были учреждены ранее (в Японии он был), морские генеральные штабы в качестве компетентных органов для подготовки государства к войне на море и руководства созданием морских сил.

4) Был выдвинут вопрос о военном образовании; теоретическое исследование вопросов боя и войны приковывает к себе работников всех флотов; дисциплины военных наук именно в этот период получили значительный толчок к своему развитию.

5) В согласии с опытом войны и последующими достижениями техники был выявлен ряд новых требований к военно-морской технике, и, в конечном счете, к новым типам судов.

Все флоты после Русско-японской войны ввели ряд реформ, продиктованных ее опытом, как в отношении общей организации управления и командования, так и в постановке дела подготовки личного состава, театра и материальной части.

Примечание. О подготовке России к Мировой войне на море см. главу 19.

а) Артиллерия

Развитие артиллерии в описываемый период времени прошло под углом новых условий и требований, выявленных в опыте Русско-японской войны. Главными из них были:

а) Увеличение дистанции артиллерийского боя, вследствие чего от орудий требовалась наибольшая дальность. Расстояния для боя 30–40 каб. быстро были сочтены недостаточными; техника и тактика артиллерии устремились к дистанциям, теоретически близким к пределу видимого горизонта, практически к 80–100 каб. Это вызвало решительный переход к орудиям крупного калибра как главным в вооружении линейного корабля, и новое улучшение их баллистических качеств.

б) Снаряд и броня вступили в новую фазу их соревнования. Снаряд получил неведомые доселе качества металла, вес и количество взрывчатого вещества, начальные скорости возросли; броня была улучшена в способах изготовления. Метод защиты судов был изменен сначала в виде распространения бронирования по возможности по всему борту, почти не оставляя небронированных частей, а затем в сторону утолщения брони и стягивания ее к жизненным центрам[48].

в) Чтобы достичь необходимых начальных скоростей, при отсутствии в первое время стремления к увеличению калибра сверх 12'' (потом они возросли до 13½'', 14'' и 15'') начали увеличивать длину орудия (самое длинное 12'' орудие русское – 52 кал.).

г) Скорострельность орудий была повышена до возможного предела.

Но самым важным данным в деле прогресса морской артиллерии после Русско-японской войны было введение обоснованных методов управления артиллерийским огнем сначала одного корабля, а затем, перед Мировой войной и во время ее – сосредоточенным огнем тактических соединений. При той же материальной части те же корабли стали давать результаты в 10 и более раз высшие в отношении количества, быстроты и процента попаданий.

д) Введение систематических методов управления огнем имело важные следствия:

Во-первых, было прекращено многообразие калибров, доселе входивших в вооружение судов, и были твердо установлены два основных вида судовой артиллерии: главный (12'' – 15'') калибр, назначение коего вести линейный бой, и средний (4'' – 6'' – 8''), получивший специальное задание – отражение минных атак и потому названный противоминным. Прочие калибры сошли с вооружения больших судов, оставаясь для небоевых надобностей (напр. салюты). Позже, во время войны, к этим двум видам присоединился третий – противоаэропланная артиллерия.

Во-вторых, сама система управления потребовала развития точных приборов для ее обслуживания. Были выработаны, и с тех пор непрерывно совершенствуются, сложные приборы артиллерийской связи командных постов с орудиями. Перед самой войной определилось стремление автоматизировать управление артиллерией, централизировав не только собственно управление, но и наводку орудий.

е) Соответственно – было усовершенствовано оборудование командных центров для управления артиллерией.

Таблица данных артиллерии перед мировой войной

Примечание. Данные орудий того же калибра весьма различны, в зависимости от их типа. В этой таблице приведены данные, характерные для каждого калибра.

б) Минное оружие

Прогресс минного оружия следовал за артиллерией, но значительно от нее отставал.

Естественное усовершенствование материальной части, как торпеды, так и мин заграждения, улучшение их тактических свойств не внесло, однако, того перелома в области этой специальности, каковой мы наблюдаем в артиллерии.

Лишь перед самой войной, главным образом на русском флоте, наметились перспективы иного использования торпед, начали применять методические приемы залповой стрельбы. Там впервые были введены усовершенствованные приборы управления торпедным огнем, внесен элемент расчета в торпедное вооружение и тактику торпедных атак на новых основаниях.

В большинстве же боевое применение торпед покоилось на прежних принципах одиночной стрельбы, с той только разницей, что улучшение их тактических свойств допускало использование не только в ночном бою, при стрельбе почти в упор, но и днем, на относительно больших дистанциях.

Данные торпед типов 1905–1914 гг. показаны в таблице:

Значительному усовершенствованию подверглись мины заграждения как в смысле своей конструкции, так и в отношении увеличения веса заряда. При этом были выработаны различные образцы мин, в зависимости от их назначения и способа действия (донные, плавучие, якорные, дрейфующие, ударные, гальванические и пр.).

в) Механическое дело

Особенно крупными усовершенствованиями в области механического дела явились следующие:

1) введение турбинного двигателя, давшего возможность наиболее продуктивно использовать энергию для обращения ее в движение корабля;

2) наметившийся окончательный переход в сторону нефтяного отопления боевых судов; это необходимо для получения механизмов высокой мощности (40–60 000 лош. сил.);

3) выработка и усовершенствование двигателей внутреннего сгорания, нашедших себе широкое применение в оборудовании корабля вспомогательными механизмами и – что являлось особенно крупным достижением – давших возможность реализовать старую идею о подводном плавании. Проблема с применением двигателей внутреннего сгорания была наконец разрешена. Подводные лодки получили тот двигатель, которого им недоставало.

Все эти усовершенствования техники машиностроения не явились вдруг. В частности, опыты с турбинами, равно как применение нефтяного отопления, не говоря уже о двигателях внутреннего сгорания, имели место задолго до Русско-японской войны, но именно после нее они получили решительное применение на флоте.

г) Средства связи

Следует отметить развитие одного из важнейших средств в службе флота – это усовершенствование и широкое распространение радиотелеграфа. В морском деле роль и значение радиотелеграфа могут быть уподоблены введению проволочного телеграфа на сухом пути, где оно произвело переворот в области управления частями, находящимися в значительном отдалении друг от друга. Ту же роль для флота имел радиотелеграф, ставший с тех пор основным средством связи между кораблями в море.

Это позволило связать и согласовать мгновенной передачей приказанием и получением донесений о действиях судов, находящихся на отдаленнейших театрах. Это сделало возможным непосредственное руководство операциями, ведущимися в частях земного шара, отдаленных на тысячи миль.

Беспроволочный телеграф был изобретен до Русско-японской войны. Уже в свое время корабли пользовались им (вернее, только японцы, русским он не сослужил пользы, так как все еще находился в стадии опытов и ему не было придано соответствующего значения, тогда как японцы в период Цусимской операции широко пользовались радио. Это тем более поразительно, что радиотелеграф – изобретение русского ученого, притом работавшего в морском ведомстве). Но тогда была мала дальность действия, приборы – примитивны, так что широкое применение радио, как сказано, относится уже ко времени Мировой войны.

д) Судостроение

Следует также отметить усовершенствования в технике кораблестроения:

1) прежде всего – увеличение живучести корабля. Живучести – не только в смысле улучшения системы бронирования, но в новом усовершенствовании конструкций и оборудования, чтобы противостоять разрушениям и пожарам в бою. Сюда относятся: развитие пожарных средств, изоляция плутонгов, уборка дерева и легко воспламеняющихся материалов, создание так наз. трюмно-пожарных постов и пр.;

2) обеспечение боевой плавучести, т. е. способности корабля не тонуть, имея сильные повреждения в подводной части;

3) обеспечение боевой остойчивости в случае разбития надводного борта и крена корабля.

Большой и тяжелый урок технике судостроения был дан в Цусимском бою – кораблями типа «Суворов», судьба коих заставила принять новые меры для обеспечения боевой живучести линейных судов.

Уже ко времени Японо-китайской войны наметились твердые основы разделения судового состава на классы со специальными боевыми задачами: броненосцы, броненосные крейсера, легкие крейсера, эскадренные миноносцы и пр.

Русско-японская война фиксировала это разделение. Затем, под влиянием развития техники, менявшей облик и боевые свойства судов тех же классов, они подвергались в течение рассматриваемого периода дальнейшей дифференциации.

а) Линейные корабли[49]

Прежде чем был выработан новый тип линейного корабля, известный под названием «дредноута» (по имени первого корабля этого типа, английского «Dreadnought»), опыт Русско-японской войны нашел себе применение на судах, находившихся во время ее в стадии постройки, и на заложенных, в течение 1905–1907 гг. Эти корабли образовали собой группу так называемых «преддредноутов».

Сравнивая их с предыдущими типами, мы видим: улучшенное бронирование, распространение его по возможности на большую поверхность надводного корпуса (типичен в этом отношении русский линейный корабль «Андрей Первозванный»), увеличенный калибр средней артиллерии (до 8'' – «Андрей Первозванный»; до 9,4'' – австрийский «Радецкий»; до 9,2'' – английский «Lord Nelson»; до 9,4'' – французский «Danton»; до 10'' – японские «Катори» и «Касима»), и больший ход до 19–20 узлов («Катори», «Касима»).

Эти корабли являлись уже значительно сильнейшими предыдущих серий, участвовавших в Русско-японской войне.

Данные типичных из них показаны в таблице.

Этот тип линейных кораблей продержался недолго, уступив свое место «дредноутам».

Уже в 1905 г. англичане приступили, держа в строжайшем секрете, к постройке корабля нового типа – «Dreadnought», резко отличавшегося от предыдущих мощностью своих боевых свойств.

Основные данные этого корабля:

Водоизмещение – 22 500 т.

Артиллерия: 10 – 12''/45 кал.; противоминная 24 – 76-мм.

Двигатель турбинный, скорость 22,7 узла. Мощность маш. 27 500.

После появления «Dreadnought» все государства решительно стали на новый, им определенный путь в линейном судостроении.

Вместе с этим, значение других линейных кораблей, предшествовавших типов, отошло на второй план. Сила флотов теперь измерялась главным образом наличием в их составе «дредноутов».

Существенным данным последующего развития дредноутов является стремление к линейному расположению крупной артиллерии, чтобы дать возможность всем орудиям главного калибра действовать на один борт.

До 1910–1911 гг. дредноуты вооружались 12'' артиллерией (кроме германских, придерживавшихся 11'' калибра и лишь в последнее время перешедших на 12''). В последние годы перед войной уже строились корабли с главным калибром более 12'', которые определили собой новую группу так называемых «сверхдредноутов».

Прилагаемая таблица, в которой взяты дредноуты только Англии, Германии и России, находившиеся в строю к 1916 г. (т. е. частью достроенные во время войны), рисует эволюцию этого класса в ее постепенности (см. табл. на стр. 288).

б) Линейный крейсер

Тип линейного крейсера выработался в соответствии с развитием линейного корабля, причем основные требования к этому классу, в сравнении с теми требованиями, которые ранее предъявлялись к броненосным крейсерам, выявились еще резче, еще определеннее.

Задача линейного крейсера – ведение артиллерийского боя в линии с линейными кораблями (следствие боев войны 1904–1905 гг.), выполнение маневров, требующих особенно быстрого хода, борьба с легкими крейсерскими силами. Следовательно, большой ход, преимущественно перед линейными кораблями, артиллерия того же калибра (может быть, в меньшем числе) и сильное (несколько уступающее линейным кораблям) бронирование являются отличительными признаками корабля этого класса.

Они оставили далеко сзади себя броненосные крейсера старого и переходного типов.

Примечание. В России строили, но остались недостроены, линейные крейсера типа «Измаил», которые несомненно были бы, в течение Мировой войны, самыми мощными линейными крейсерами в мире. Их данные: водоизм. – около 40 000 т, ход – 28 узлов; главная артиллерия – 12 – 14'' – в 4-х трехорудийных башнях.

в) Легкий крейсер

Эволюция легкого крейсера пошла в направлении прежде всего увеличения хода, легкой брони, противоминной артиллерии (однообразного калибра). Их боевые задачи были уточнены: выполнение крейсерских операций, разведка, дозор, охрана главных сил от атак миноносцев и вывод собственных миноносцев в атаку.

Данные новейших перед Мировой войной крейсеров:

г) Миноносцы

Крупную эволюцию претерпел класс миноносцев в период после Русско-японской войны. Первые попытки увеличить их размеры, чтобы сообщить им мореходные качества и дать возможность следовать с эскадрой в море, отрываясь далеко от берегов – были сделаны еще в 90-х гг., когда появились так называемые «истребители». Теперь же этот класс судов еще более вырос в своем водоизмещении, потребовавшемся для сообщения ему громадной (а иной она быть не могла ввиду увеличения хода прочих классов) скорости хода, солидного артиллерийского и минного вооружения и хорошей мореходности. Ко времени если не начала, то во всяком случае середины Мировой войны, миноносцы предыдущих типов утратили значение, уступив таковое новейшим, из коих наиболее сильными надо считать серию русских миноносцев типа «Новик».

Развитие миноносцев видно из сопоставления следующих и типичных данных.

Лучшие миноносцы 1914–1915 гг.

д) Подводные лодки

Мы упомянули уже, что в период начальных годов XX столетия уже были произведены удачные опыты над подводными лодками, и они начали входить в строй. В Русско-японской войне они не участвовали, но тотчас после войны их совершенствование пошло быстрым темпом.

Ко времени Мировой войны все лодки первоначальных типов совершенно устарели, все государства строили новые, причем последующие серии отличались все лучшими качествами.

Сильный толчок к судостроению, а равно и дальнейшему совершенствованию типов военных судов дала сама Мировая война, в течение которой, сообразно потребности, были созданы новые боевые средства.

Примечание. Например, развитие морской авиации должно быть почти целиком отнесено ко времени Мировой войны. К 1914 г. ее боевая ценность была невелика, так как морские летательные аппараты к этому моменту едва вышли из стадии опытов.

В общем, оглядываясь на прогресс военно-морской техники за короткий период времени, разделявший Русско-японскую и Мировую войны, не будет преувеличением сказать, что за этот срок морские силы совершенно изменили свой облик. Девятилетнего промежутка времени оказалось достаточно, чтобы свести к разряду второлинейных суда, совсем недавно бывшие последним словом техники.

Все государства должны были обновить состав своих флотов, сила которых определялась наличием в них лишь новых типов кораблей постройки после появления «Dreadnought».

Схема № 48. Первый тип лодки «Голланд» (1905—906)

Мировая война представляет собой грандиозный разряд противоречий между различными группами капиталистического мира, пришедшими, под влиянием политики империализма, к острому конфликту, а затем – вооруженному столкновению, равного которому как по размерам театра, каковым представлялся почти весь мир, так и по масштабу напряжения сил воюющих народов – история до сих пор не знала.

Причины Мировой войны многообразны, захватывая различные области как внутренней, так и международной жизни. Кризис назревал не вследствие одной или немногих причин, он сложился как общий итог политики капиталистического мира, где империализм играл важнейшую, но не исключительную роль. Как многоводная река образуется из ряда сначала мелких ручьев, сливающихся в более крупные притоки, которые, складываясь, дают все большее накопление вод, – так и тот мощный поток, который захватил большую часть цивилизованных государств, неудержимо вовлекая их в русло войны, сложился под влиянием причин, в своей сумме сделавших войну явлением неизбежным.

Многие из отдельных причин могли быть разрешены в виде компромиссного соглашения между враждующими – и ряд попыток к этому, даже в самых острых вопросах, мы видим в предвоенный период, но в целом они были неустранимы, неуклонно ведя к войне.

Первая и основная причина Мировой войны – это, конечно, кризис капиталистических отношений.

Типичными моментами этого кризиса являлись:

1) Экономические и финансовые формы капиталистического хозяйства, разделившие мировой капитал на враждующие, конкурирующие между собой группы.

2) Колониальная политика империалистических держав.

3) Рельсовая политика.

4) Столкновения интересов на морских мировых путях.

5) Местные конфликты на почве международной политики отдельных государств.

6) Рост вооружений, сначала – как следствие создавшихся международных отношений, а затем – как одна из причин, ускоривших войну и исключавших возможность мирного разрешения спорных вопросов.

7) Работа дипломатии, не справившейся с задачей устранения конфликта и игравшей видную роль в его назревании.

Наиболее характерным явлением последнего полустолетия экономического развития главнейших государств мира было развитие тяжелой индустрии и металлургической промышленности. Здесь был один из главных нервов мирового хозяйства.

Оно влекло за собой: а) стремление обеспечить промышленность сырьем путем захвата залежей естественных богатств; б) обеспечить рынки сбыта и создать предприятия, могущие поглотить значительные количества продукции металлургической промышленности; в) развитие обеспечения путей сообщения как для сбыта последней, так и для подвоза сырья к производящим центрам.

Эти данные характерны для всей растущей промышленности капиталистических стран Европы. Но особенно сильное выражение и особенно сильное влияние на события, предшествовавшие Мировой войне, они имели именно в области металлургии.

Примечание. Интересны цифры из книги М. Павловича «Империализм и борьба за великие железнодорожные и морские пути будущего» (Собрание сочинений, т. II).

Вот скачки, которые делало развитие мировой железной индустрии по годам, в миллионах тонн: 1860 г. – 7 м. т, 1870 – 12, 1880 – 20, 1890 – 30, 1900 – 40, 1910 – 70, т. е. за 50 лет удесятерилось производство.

Данные, характеризующие рост производства металла в отдельных странах, намечающие основные мотивы англо-германского экономического соперничества, в течение последних лет:

50 лет назад Германия производила чугуна в 5 раз меньше Англии, но с 1900 г. она начинает догонять, а затем перегоняет Англию. Это одна из главнейших причин англо-германского антагонизма.

Вышеуказанные условия сложили определенные устремления в политике отдельных государств в погоне их за областями и колониями, обладающими залежами железных богатств (равно как и угля и нефти). Кругом этого, например, разгорелся конфликт в Марокко, богатом железными рудами высшего качества (главными конкурирующими сторонами этого конфликта являлись Германия и Франция).

Затем, это же родило грандиозные проекты рельсовых путей, которые помимо (а иногда и вопреки) их экономического и стратегического значения являлись крупнейшими потребителями тяжелой индустрии. Проекты, связанные с соисканием концессий, завязывали узлы противоречий и осложняли международную политику.

За промышленностью, в ней и над ней, стоял промышленно-финансовый генеральный штаб капитализма – банки. Финансирование промышленных предприятий, направление и руководство сбытом их продукции – было в руках банков.

Мощные банковские группы теснейшим образом переплетали свою деятельность между собой, влияя на политику капиталистических государств.

Группировка держав, которую мы наблюдаем накануне Мировой войны, в значительной степени определяется группировкой промышленных и банковских ассоциаций. Капитал в широком смысле слова стал интернациональным, он вел собственную линию, не всегда и далеко не везде совпадающую с национальными устремлениями отдельных народов.

Англо-французский капитал и капитал германский являлись как бы двумя полюсами, к которым тяготели, в зависимости от разных причин, но прежде всего причин финансовых и промышленных, отдельные государства. Это были две мощные конкурирующие группы, конфликт которых и привел собственно к мировой войне.

Развитие промышленности и общее оживление экономической жизни побудили европейские государства, особенно с 80-x годов, обратить внимание на громадные, еще не приобщенные к кругообороту мирового хозяйства, области, остающиеся либо не занятыми вовсе, либо занятыми народами, не могущими по своему состоянию держать их прочно в своих руках. Приобретение новых рынков и расширение своих колониальных владений составляет оно из основных течений указанного периода истории.

Главными действующими лицами в области захватной колониальной политики были Англия и Франция, которые за это время приобрели громадные территории.

Германия позже других вышла на арену колониальной политики. Для нее не оставалось других мест, кроме Африки и Азии. Она путем настойчивой политики и громадных затруднений втискивалась между уже поделенными или во всяком случае намеченными к разделению колониальными областями.

Вместе с Францией и Англией она участвует в разделе Африки и ведет самостоятельную политику в Турции, стремясь подчинить ее своему экономическому влиянию, насаждая свои предприятия в Малой Азии, добиваясь там концессий и ориентируя главным образом в этом направлении свою агрессивную политику.

Устремление России к выходу на Средиземное море и расширение влияния в Азии, Италии – в Северной Африке, Австрии – на Балканах, Японии – на Дальнем Востоке и пр. рисуют колониальную политику всех главнейших государств перед Мировой войной как основной мотив их внешней политики вообще.

Это движение империализма было направлено главным образом в сторону заморских и отдаленных областей, вне территории Европы. Но и на Европейском континенте существовали подобные же устремления. Австрии – на Боснию и Герцеговину, России – на проливы и Константинополь, Австрии и Италии – на пограничные между ними области; сюда же приходится отнести надежды Франции захватить отобранные у нее в 1871 г. Эльзас и Лотарингию.

Мировая колониальная политика таила в себе много очагов противоречий как между указанными группами капитала англо-французского и германского, так и в их среде, причем в отдельных моментах мы видим противостоящими друг другу даже государства той же группы. Характерно отметить, что в пределах отдельных вопросов враждебные в последовавшей войне стороны сходятся между собой, направляя острие своей политики против своего будущего комбатанта. Например – англо-германское сотрудничество по целому ряду экономических и колониальных вопросов, направленное против Франции. Сотрудничество Германии и Франции в известный период течения марокканского вопроса составляет также удивительный контраст с последовавшими затем событиями.

Однако перед войной мелкие расчеты были откинуты, и все более и определенней выкристаллизовывались основные группы, вражда между которыми была решена мечом.

Рельсовую политику в ее международном значении приходится рассматривать с нескольких точек зрения: прокладка железнодорожных путей для связи и соединения с отдаленными владениями отдельных государств; проведение железных дорог как средства экономического завоевания тех областей, через которые она проходит (напр., знакомая нам восточно-китайская дорога в Маньчжурии), создание и эксплуатации рынков, доселе, вследствие отсутствия путей сообщения, не втянутых в орбиту хозяйства; в целях стратегических; и наконец, что в отдельных случаях являлось главным – в целях создания предприятий, поглощающих громадные количества металлургической продукции, создаваемых без широких государственных целей под давлением и в интересах известных промышленных групп.

Каждая из этих точек зрения или сочетание их в отдельных случаях имели преобладающее значение.

Период, предшествовавший войне, ознаменован проектами, частично уже начатыми осуществлением грандиозных рельсовых путей, кругом которых завязываются узлы политических интересов. Главнейшие из них:

1) Английский проект транзитного пути через всю Африку, а далее в Индию: Капштадт – Каир – Калькутта (три «К»). Этот путь пересекал Африку почти по меридиану и должен был пройти через ряд колоний не исключительно английского владения. Политика Англии непременно имела тенденцию выпрямления своих колониальных границ по линии намеченной железной дороги (что ей и удалось после мировой войны), путем отторжения близлежащих колоний от других государств. Германские владения были как раз на пути этой дороги.

2) Германский проект Багдадской дороги, Берлин – Константинополь (Бизантиум) – Багдад (три «Б») должен был открыть для Германии путь в Малую Азию, к ее объемистому рынку для германских товаров и ее естественным богатствам, и фактически подчинить экономическому влиянию Турцию.

Германия сталкивалась с Англией, поскольку последняя имела собственные интересы в Турции и Малой Азии, опасавшейся появления в лице Германии мощного конкурента на здешних рынках. Большое несочувствие Англии вызывало также направление Багдадской дороги к подступам в Индию.

Сталкивалась она и с Россией, также имевшей свои виды на малоазиатский рынок, а в особенности в Персии. Направление Багдадской дороги, проходящей по турецкой территории вблизи русско-турецкой границы, следовательно, дававшей возможность турецкой армии быстрого сосредоточения для угрозы Кавказу, являлось весьма существенным для России вопросом. Наконец, постройка Багдадской дороги, усиливавшая влияние Германии в Турции и в Константинополе, шла на пересечку русского агрессивного политического курса, направленного на проливы.

В экономической жизни Турции Франция была живо заинтересована, вложив в турецкие предприятия крупные капиталы – она не могла оставаться в стороне.

Таким образом, Багдадская дорога сама по себе создавала опасный очаг. Здесь сталкивались и переплетались политические, экономические и стратегические интересы, которые в целом определяли сложнейшую политическую конъюнктуру вокруг нее.

3) Наконец, русский проект железнодорожной колеи Петербург – Персидский залив (два «П») являл попытку выдвинуть следующую крупного политического значения колею, в которой затрагивались и интересы Англии.

Таким образом, в рельсовой политике главнейших государств были вложены опасные противоречия.

Характерно отметить, однако, что здесь не было полной непримиримости: наоборот, Германии, в ее сложнейшей задаче политического и финансового обеспечения постройки Багдадской дороги, удалось согласовать проект с дипломатией других стран (в последнюю очередь с Англией), а с финансовой стороны придать ей международный характер, распределив акции предприятия между заинтересованными государствами. Казалось, противоречия, хотя и путем компромисса, могли быть устранены. Но свою роковую роль эта дорога сыграла в деле образования антигерманской коалиции.

Кроме того, следует упомянуть: французский проект трансафриканской дороги, немецкий – тоже трансафриканский, итальянский – транс-Сахарский от Триполи к центру Африки и французский транс-Сахарский от Алжира к Тимбукту.

К причинам местного характера, сыгравшим свою роль в подготовке Мировой войны, следует отнести:

1) Русско-австрийскую рознь из-за Балкан.

2) Русско-германскую рознь, во-первых, на почве экономических отношений между обоими государствами, во-вторых – в вопросах ближневосточной политики (см. глав. 19).

3) Германо-французскую рознь на почве лелеемой во Франции идеи о реванше за войну 1871 г. и в частности о возвращении Эльзаса и Лотарингии.

4) Итало-австрийскую рознь из-за пограничных областей.

5) Наконец, в основе всего – англо-германская экономическая конкуренция.

Путем, с одной стороны, уже имевшихся в предвоенный период соглашений, а с другой стороны – сложенных непосредственно перед войной и во время нее, были установлены окончательные группировки держав.

Это были:

Франко-русский союз, заключенный еще в 1892 г., носящий оборонительно-наступательный характер против коалиции центральных европейских держав. К нему примкнула и бросила свой веский меч Англия – войдя в согласие с Францией и Россией. К этому тройственному согласию тяготели: Сербия, опасавшаяся агрессивной политики Австрии; Бельгия и Япония, толкаемая к тому союзом с Англией и имевшая определенные намерения относительно германских концессий в Циндао. Явно симпатизировали коалиции, по тем же экономическим причинам, затем вставшие в число воюющих на ее стороне – САСШ, Румыния и Италия (хотя последняя и входила в противоположный лагерь, но изменила ему).

Союз центральных государств Германии и Австрии мог рассчитывать усилить свою коалицию Турцией, в достаточной мере подчиненной влиянию Германии, и Болгарией, определившей еще перед войной свой политический курс в этом смысле.

Вышеуказанные причины медленно, но верно вели империалистические государства к войне. Это находило себе отражение в колоссальных военных приготовлениях всех государств, которые видели себя накануне возможности или необходимости оружием поддержать свою политику.

Ниже (см. гл. 20) будут приведены данные тех могучих боевых средств, с которыми державы согласия и союза вступили в войну. Показателем же их приготовлений служит громадный рост военных бюджетов этих стран не только в их абсолютной величине, но и по отношению к общему бюджету государств.

Вот несколько цифр:

С 1907 по 1912 г. русские военно-морские расходы поднимаются с 447 до 700 миллионов рублей, т. е. на 56 %. В 1907 г. они составляли 18 % всего государственного бюджета, в 1912-м – 23 %, а в 1914 – 28 %.

Во Франции военно-морские расходы подымаются с 1330 мил. франков в 1910 г. (около 30 % всего бюджета) до 2 миллиардов в 1914 г. (40 %).

В Англии, при громадном росте английского бюджета (с 2773 мил. франков в 1900–1901 гг. до почти 5 миллиардов франков в 1913–14 гг.) военные расходы поднялись с 39 % до 42 %.

Насколько возросли германские военные расходы, видно из следующей таблицы относительного роста военных расходов в главнейших европейских государствах.

В миллиардах франков

Военные расходы занимают все большую и большую долю расходов общегосударственных, так сказать, милитаризируют бюджет.

Вместе с этим растет задолженность государств. В предвидении возможности войны они бросают громадные суммы на сооружение боевых средств, обременяя народ налогами и выпуская займы.

Армии увеличиваются, строятся военные флоты, государствами выбрасывается много денег на подготовку к войне, и конца, иного как война, этим вооружениям не предвиделось.

Попытки ограничения вооружений путем международных соглашений успеха не имели, да и не могли иметь. В связи с ростом вооруженных сил создаются и всюду получают большое значение т. наз. военные партии, стремящиеся к войне. Роль этих партий в смысле давления на дипломатию и политику вообще возрастает, ускоряя процесс назревания военного кризиса.

Об основных движущих силах Мировой войны мы сказали выше. Процесс определился ими. Стоит ли прибавлять к тому, что в отношении влияния на массы населения он выразился во всемирной агитации идей войны?

Работа дипломатии протекала в условиях фактически предрешенного столкновения. Достаточно было лишь повода, чтобы возник мировой пожар.

Непосредственным поводом к войне послужил факт убийства 28 июня 1914 г. в Сараеве (Босния) фанатиком сербом наследника австрийского престола и его жены. Австрия предъявила Сербии фактически неприемлемый ультиматум. Россия вступилась за Сербию, мобилизовав пограничные с Австрией округа. Германия поддержала Австрию, заявив о готовности стать на ее сторону. Англия держала себя неопределенно, с одной стороны, заверив Россию и Францию в своей военной поддержке, с другой – подавая надежду на ее нейтралитет Германии. Обе стороны именно благодаря «свободе действий» и провокационной роли, которую заняла в этом вопросе Англия, оказались на краю войны.

Россия объявила общую мобилизацию. Но мобилизация России против Германии уже обозначала войну (так как германские планы войны были построены целиком на том, чтобы мобилизовать армию быстрее России и, раньше чем она будет готова, перейти в решительное наступление против Франции). Германия ответила мобилизацией и объявлением войны. Франция тотчас объявила войну Германии.

Через несколько дней вступила в войну и Англия.

Началась Мировая война.

Прежде чем приступить к изложению состава и развертывания сил воюющих держав, сделаем небольшое отступление, вкратце осветив вопрос о морской политике и воссоздании морских сил России перед Мировой войной.

Выше (см. главы 2, 5, 9) были рассмотрены морские проблемы России Балтийского, Черного морей и Тихого океана. Все они имели конечную цель – обеспечить выход на мировой океан как в политическом, так и в стратегическом отношениях.

Тихоокеанская проблема, к которой были сосредоточены главные усилия России в период с середины 90-х гг. – завершилась полной неудачей в кампанию 1904–1905 гг. Но в то же время балтийский и черноморский вопрос не снимались с очереди. Русская политика, даже в наиболее напряженные моменты событий на Дальнем Востоке, не только не оставляла их, но в значительной степени сохраняла тот агрессивный темп, который характерен для всего периода истории последних лет царской России вообще.

На Балтийском море это выразилось в конкуренции с Германией, на Черном – в ведении сложной, неизменно наступательной, политики для захвата проливов.

В кругу этой политической конъюнктуры и складывались основные задания для флота.

В течение всего XIX века и до начала 80-х годов Россия и Германия были в отношениях, носящих союзный характер.

Это был союз трех великих держав востока Европы: России, Пруссии и Австрии. Однако ко времени Берлинского конгресса, завершившего Русско-турецкую войну, отношения России и Германии подверглись значительному охлаждению, принимая затем все более и более недружелюбный характер.

Одной из важнейших причин этого охлаждения была причина чисто экономического характера: Германия с 80-х гг. решительно становится на путь развития собственного аграрного хозяйства, старается отгородиться барьером покровительственных пошлин от русского хлеба, для которого она была ближайшим и объемистым рынком.

Далее, общее направление политики объединившегося германского союза на базе непрерывно возраставшей, делавшей громадные шаги промышленности, уже не согласовалось с политикой его восточного соседа, а пункты этих разногласий наметились очень скоро в виде устремления Германии на Ближний Восток в поисках рынков в Турции и Малой Азии. Здесь интересы России и Германии носили явно противоречивый характер.

Германия быстро приобрела, а затем расширила свое влияние в Турции. Уже в конце 70-х гг. имели место пока не выходившие из стадии дипломатических препирательств конфликты между Россией и Германией, равно как и с Австрией, наступательная политика которой на Ближнем Востоке была неизменно враждебна русской.

Это привело к тому, что тройственный союз (Россия, Австрия и Германия) фактически в 80-х гг. распался. Россия выбыла из союза, и противустала ему.

В это же время зарождается русско-французский союз, острие меча которого направлено прямо против Германии.

Причиной образования этого нового союза послужило, с одной стороны, стремление со стороны Франции заручиться мощным союзником на случай новой войны с Германией, после того как в 1871 г. она испытала тяжкое поражение; с другой – вышеуказанные условия, обязывавшие Россию искать в лице Франции союзника против Германии.

Был еще один очень существенный повод к устремлению политических симпатий России к Франции: это мотив финансового характера. Россия нуждалась в займах и кредитах. Ее банкиром до сих пор была Германия. Но финансовая политика Германии и ухудшение политических отношений с нею заставили искать другого банкира. Этим другим явились французские банки. Банковские соглашения конца 80-х гг. предшествовали политическим соглашениям 90-х, закрепленным через несколько лет (1892 г.) формальным заключением между Россией и Францией союза, не только политического, но и стратегического, основной мыслью которого были совместные боевые действия против Германии и союзных ей Австрии и Италии.

С этих пор Франция становится кредитором России. Через нее проводятся русские займы, французский капитал получает прочное обоснование в России. С тех пор куется та золотая цепь, которой последняя была втянута в Мировую войну.

Русско-французский союз имел все основания быть «прочным» союзом. Прочность его была гарантирована тем обстоятельством, что непосредственно между Россией и Францией почти не существовало поводов для раздора. Их внешняя политика ни на Ближнем, ни на Дальнем Востоке не противоречила одна другой. Наоборот, обе они в значительной степени были противопоставлены, кроме тройственного союза, еще и Англии, ввиду споров последней с Францией по поводу африканских колоний и средиземноморской политики вообще, а с Россией – в вопросах азиатской политики.

Мы уже упоминали (см. главу 9), что на Дальнем Востоке Россия встречала поддержку как со стороны Франции, так и Германии, причем, надо отдать справедливость, Германия в отношении благожелательности ее нейтралитета и той (правда детальной) помощи, которую она оказывала России, опередила даже ее союзника. Стремление втянуть Россию в дальневосточные дела, отвлечь ее внимание от западной русско-германской границы – было основным мотивом такой политики.

Но надежды Германии на то, что Россия окажется прикованной к Дальнему Востоку, не оправдались. С момента, как ей пришлось ликвидировать дальневосточную авантюру, она все свое внимание вновь сосредоточивает на запад, против Германии. Как вооружение последней, так и ее политика в Константинополе, и, наконец, попытка ее использовать послевоенную слабость России заключением чрезвычайно невыгодного для России экономического соглашения (потсдамские соглашения) – все это содействовало назреванию русско-германского конфликта.

После Русско-японской войны английская политика берет на себя окончательную группировку сил для Мировой войны, сплетая паутину вокруг уже сложившихся союзов, ища союзников на континенте для борьбы с Германией. Таковыми, естественно, являлись Россия и Франция, уже много лет готовившиеся к войне с последней.

В это время мы наблюдаем поворот в русско-английских отношениях. Забыты распри, направлявшие политику этих государств в предшествовавшую эпоху; нет разговоров об «угрозе Индии»; мрачная тень англо-японского союза, сыгравшего роковую для России роль в ее дальневосточной политике, начинает стушевываться; в Персии достигнуто полное разграничение сфер влияний к выгоде России; вопрос об Афганистане снимается с очереди, и пр.: Англия идет на уступки, чтобы сделать Россию своим союзником.

В 1907 г. состоялось русско-английское соглашение, фиксировавшее образование т. н. «тройственного согласия» (Франция. Англия, Россия) против германской коалиции.

Таким образом, с этого времени военные мероприятия сторон, и в частности России, приходится связывать с подготовкой непосредственно к Мировой войне, каковая являлась, как то выше было сказано, исторически неизбежной.

В этом процессе для нас особый интерес представляет создание и подготовка русского флота, каковую приходится рассмотреть с того момента, когда обозначилось обострение политических отношении России и Германии, т. е. примерно с 1880 г. Несмотря на то, что Россия за это время имела войну с Японией, и морские силы ее были отвлечены на Дальний Восток, где большая их часть была уничтожена, в течение всего периода с 80-х гг. и до 1914 г. включительно воссоздание русских морских сил направлялось идеями, самым тесным образом связанными с задачами, которые легли на русский флот во время Мировой войны.

Задачей по восстановлению Балтийского флота в 80-х гг. было: «доведение его до первенствующего значения сравнительно с флотами других держав, омываемых тем же морем, обеспечив его надежными базами в наименее замерзающих частях Финского залива»…[51]

Таким образом, сама формулировка задачи Балтийского флота указывала путь его развития: конкуренция на море с государствами, выходящими на Балтику, т. е. прежде всего с Германией, к этому времени уже заявившей твердое стремление иметь сильный военный флот. Пока еще намерения Германии не охватывали столь широких перспектив, каковы стали ей присущи в последующие годы, но ее экономическая мощь, те сразу же крупные усилия, которые она проявляла в деле восстановления морских сил, представляли угрозу для России.

До середины 90-х гг. конкуренция в морских вооружениях на Балтийском море является главным мотивом судостроительной деятельности России.

Однако уже в первые годы выяснилось, что задача достичь преобладания на море перед Германией, сочетавшаяся с задачей восстановления Черноморского флота, не может быть решена иначе, как путем крайнего напряжения финансовых средств государства. К концу 80-х гг. Германия уже опережает Россию (177 000 тонн германский флот, 149 000 – русский). Новые программы русского флота вновь предусматривают значительное его усиление с непременной целью – догнать германское судостроение.

В надежде на то, что русский флот будет иметь преимущество перед германским и будет в состоянии поддерживать свое господство на море, было начато оборудование базы в Либаве, в южной незамерзающей части Балтийского моря.

В середине 90-х гг. произошли два события, оказавших решающее влияние на исход русско-германской морской конкуренции. Это – во-первых, переброска главных сил Балтийского флота на Дальний Восток; во-вторых – проведение Германией «закона о флоте», устанавливающего дальнейшую программу увеличения ее морских сил.

Примечание. Сущность закона о флоте сводилась к тому, чтобы установить постоянный состав германского флота на ряд лет вперед, забронировав потребные на него кредиты от возможных сокращений в зависимости от политики рейхстага. Он предусматривал: а) численный состав флота, б) срок, в который эта численность должна быть достигнута, в) замену устаревших судов новыми, г) степень боевой готовности судов, руководящие начала для расчета численности личного состава. Этим же законом были установлены сроки службы судов: для броненосцев – 25 лет, для больших крейсеров – 20, для малых – 15 лет.

По закону 1898 г., дополненному законом 1900 г., флот Германии должен был к 1917 г. состоять из 38 броненосцев. 19 больших и 43 малых крейсеров. Позже, перед Мировой войной, сроки службы были сокращены (1908 г.), что дало право заложить новые корабли.

Крупное усиление германского флота и отправка русских морских сил на Дальний Восток, казалось, предрешили судьбу русско-германской морской конкуренции. Однако Россия не оставляла этой мысли, и как только были заложены суда программы 1898 г., которые должны были дать окончательный перевес России на Тихом океане (как мы знаем, программа эта запоздала к началу Русско-японской войны), то тотчас возникает проект новых программ, которые должны были в период 1903–1923 гг. восстановить утраченное превосходство на Балтике созданием громадного Балтийского флота, независимо от тихоокеанских сил. Проект этот, конечно, оказался неосуществимым по финансовым соображениям. Последовавшая война пресекла его в корне.

После Русско-японской войны положение на Балтийском море оставалось крайне печальным для России. Уже раньше, с уходом главных морских сил, здесь плавали лишь небольшие отряды кораблей, которые не могли соперничать в открытом море с мощным германским флотом и не ставили себе целей больших, нежели оборона. Морское министерство утешалось возможностью в случае нужды перебросить флот из Тихого океана и продолжало строить базу в Либаве.

Теперь, с гибелью флота, эта надежда отпала. Либава уже оказывалась не нужна для наличия морских сил, которых было далеко не достаточно даже для обороны Финского залива.

Таким образом, период, непосредственно предшествовавший Мировой войне, Россия встретила на Балтийском море с ничтожными морскими силами по сравнению с Германией.

Годы 1906–1909 в связи с появлением линейного корабля «Дредноут», затем линейных крейсеров нового типа, были критическими в судостроении вообще. Не только Россия, но и все государства доллжны были думать об обновлении своего судового состава.

Но тогда как другие государства, Англия и Германия, прежде всего, не прекращали судостроения, в России же наступил большой перерыв.

С 1906 по 1909 г. Россия новых судов не закладывала. Достраивались лишь те, которые были заложены на средства, собранные путем добровольных пожертвований на флот. Это три года пропущенного времени самым тяжелым образом отразились, как увидим ниже, на готовности русского флота к Мировой войне.

Русско-японская война наметила новую эпоху в истории царской России. Последовавшее затем возмущение народных масс, выразившееся в ряде восстаний и забастовок, создавало, в особенности в первые годы, крайне неустойчивое внутреннее состояние в государстве, которое не могло не найти отражения во всех отраслях его деятельности, в том числе, конечно, и в отношении деятельности морского ведомства.

Морское ведомство в особенности подверглось критике и осуждению за руководство флотом, приведшее к поражению его в Русско-японскую войну. Все те дефекты, которые до войны были скрыты от общества и которые с такой яркостью были продемонстрированы в этой войне, – естественно возбудили недоверие к морскому ведомству. Если ранее царское правительство с этим могло не считаться, то после реформы 1906 г. с учреждением Государственной думы это было не так.

Требование коренных реформ морского ведомства явилось непременным условием, при котором Дума соглашалась вотировать ему кредиты.

С другой стороны, шел процесс возмущения теми же дефектами и в среде самого флота, в особенности в рядах молодого офицерства, мысль которого не была окончательно засушена господствовавшей в ведомстве рутиной. Во флоте, независимо от высшего руководства им, начался процесс внутреннего оздоровления: процесс, сосредоточившийся в двух центрах: на плававшем флоте (на 1-й минной дивизии, в командование которой вступил Н. О. Эссен) и в среде петербургского офицерства, близкого к работе центральных учреждений.

В минной дивизии началась работа по искоренению доцусимских порядков на судах, и в первую голову был поставлен вопрос о боевой подготовке флота. Эссен принес с собой импульс, который вдохновил и упрочил подлинные боевые тенденции, явившиеся руководящими в последовавшей затем подготовке Балтийского флота.

В Петербурге по инициативе группы молодого офицерства был выдвинут вопрос о создании Морского генерального штаба. Эта идея встретила сначала резкий отпор со стороны старых адмиралов и прежде всего со стороны морского министра (адмирала Бирилева). Окольными путями удалось убедить царя в необходимости этой меры, и, наконец, в 1906 г. был образован Морской генеральный штаб, сосредоточивший с тех пор ведение вопросами создания, организации и боевой подготовки флота.

С этого момента начинается борьба вновь учрежденного Генерального штаба с рутиной в Морском министерстве, с оппозицией, сосредоточившейся в Главном морском штабе, утратившем свое прежнее положение и ограниченном теперь функциями строевого и административного порядка. Морской генеральный штаб фактически поставил в полную зависимость от его работы работу технических и хозяйственных органов министерства, сообразуя их деятельность с заданиями, вытекающими из общих планов подготовки и создания.

Наиболее важными мероприятиями в течение всего периода были:

1) На флотах произведена крупная реформа управления, имеющая определенную тенденцию – сосредоточить всю власть в руках плавающего старшего адмирала, стоящего во главе флота. До Русско-японской войны и первое время после нее командование флотом в морях производилось преимущественно с берега (Главным морским штабом и Главными командирами портов), плавающий же флот не имел прочной организации. Теперь интересы боевого флота, возглавляемые плавающим начальником, были поставлены на первый план. Командующие морскими силами получили инициативу в деле их подготовки.

2) До реформы корабли плавали только летом (кроме находящихся в заграничных водах), на зиму они кончали кампанию, команда перебиралась на берег, судовая жизнь останавливалась. Этот порядок прекратился, число месяцев плавания было увеличено, команда постепенно оставалась на кораблях, подготовка не прекращалась и зимой.

3) Цензовая система прохождения службы была упразднена. На высшие посты получили возможность продвижения достойнейшие.

4) Реформирована подготовка командного состава. Увеличена практика плаваний.

5) Боевая подготовка флота была поставлена в рамки, продиктованные опытом войны. Флот получил определенную боевую организацию. Пересмотрены правила служб. Выработаны новые правила, легшие затем в основу дальнейшей подготовки по отдельным специальностям.

6) Военное образование требовало особенной заботы. До сих пор оно было пренебрегаемо. Существовала Морская Академия, которая готовила только техников, а в морском училище – военные предметы (военно-морская история и тактика) находились в загнанном состоянии, будучи оттеснены предметами техническими. Наконец, сами военные науки пребывали в печальной стадии разработки. В этот период был учрежден военно-морской отдел Академии, военные науки стали процветать.

7) Наконец, следует отметить пробуждение инициативы и самодеятельность в среде командного состава флота и в кругах, близких к нему. Образовывались общества и кружки, ставившие целью изучение военно-морских вопросов, взаимную информацию и пропаганду идей флота в широких слоях населения.

8) В общем, как реакция после военных неудач Русско-японской войны, как следствие общих реформ в государстве, русский флот быстро освобождался от пагубных тенденций прошлого. В короткий период от Русско-японской до Мировой войны было сделано очень многое, но еще не все. Излагая войну на русском театре, мы отметим те дефекты, которые остались на флоте, в особенности в управлении им.

Одним из первых шагов Морского генерального штаба было стремление определить политическую задачу русских морских сил, которая затем должна была лечь в основу его создания.

Однако Морской генеральный штаб не получил определенного указания от министра иностранных дел, вследствие чего он был принужден сам свободно комментировать политическую обстановку, сам искать необходимых политических обоснований. В этом был уже разрыв между стратегией и политикой, разрыв, пределы которого мы можем видеть уже из того, что в основе первых предположений Морского генерального штаба лежала мысль сотрудничества с Германией против Англии, тогда как Министерство иностранных дел стало на путь сближения с последней именно против Германии.

Лишь с 1907 г., со времени англо-русского соглашения, эта недоговоренность исчезла.

Другой данной, с которой должна была согласоваться в исходной своей части плановая деятельность Морского генерального штаба, являлось согласование планов флота с планами армии.

Для согласования и руководства созданием и подготовкой вооруженных сил империи был в 1905 г. образован Совет государственной обороны с председателем вел. кн. Николаем Николаевичем во главе. Но этот Совет не стоял на объективной точке зрения при решении вопросов обороны. Его деятельность проходила при полном пренебрежении задачами флота, в расчете осуществить проблему морской обороны исключительно средствами сухопутной армии. Мало того: деятельность Совета не только не внесла ясности во взаимоотношения армии и флота, но наоборот, проходила целиком под знаком пренебрежения флотом, при постоянном противодействии его созданию. Совет государственной обороны явился одним из главнейших препятствий к воссозданию флота и, ревниво оберегая кредиты на армию, в то же время тормозил кредиты на флот.

Это создавало чрезвычайно тяжелую для морского ведомства обстановку, и до тех пор, пока Совет не был упразднен, фактически дело нового судостроения не продвинулось. Лишь с его упразднением, после 1909 г., Россия могла приступить наконец к новому судостроению.

Совет не выполнил своего главного назначения – сообразовать и выработать единый план обороны государства не только в отношении деятельности всех министерств, но даже в отношении военного и морского ведомств. Флот и армия – шли каждый своими путями.

Этот разрыв лишь до некоторой степени был сглажен перед самой войной (в 1912 г.), когда непосредственно планы операций армии и флота были в некоторой своей части согласованы путем обращения флота к задачам местной обороны, но в целом – они не остались прочно связанными и во время самой войны.

В 1909 г. были заложены первые четыре линейных корабля нового типа («Севастополь», «Гангут», «Полтава» и «Петропавловск»).

Программа 1909 г. была проведена в значительной мере против желания большинства Государственной думы, в порядке повеления, выхлопотанного морским ведомством у царя.

Лишь в 1912 г., когда события в Европе и общий ход военных приготовлений указывали на приближение войны, только тогда была утверждена «программа усиленного судостроения», т. е. та программа, которая охватывала уже его планомерное усиление в период до 1917 г.

Таблица судов по программе 1912 г. с показанием их готовности к 1914 г.

Таким образом, большая часть этой программы осталась неосуществленной вовсе, и фактически в августе 1914 г. Балтийский флот вступил в войну, имея в своем составе исключительно старые, доживающие свой век суда, а из современных – только один миноносец («Новик»).

Кроме того, следует отметить запоздание мер по оборудованию театра. Только в 1912–1913 гг. было приступлено, наконец, к постройке новой базы для Балтийского флота в Ревеле.

Задача Черноморского флота в 1881 г. была формулирована так: «Первой заботой по восстановлению морских сил должно быть возрождение Черноморского флота, а затем развитие уже флота на других морях».

В действительности же, уже в ближайшие годы это не было соблюдено. Факт увеличения морских сил Германии, вызвавший усиленные расходы на Балтийский флот, а затем сосредоточение морских сил на Дальнем Востоке привели к тому, что для Черноморского флота кредиты урезывались, и он оставался на втором плане, всегда отставая против тех предположений, которые были приняты при его создании в 80-х гг.

Особенно это отразилось на нем в период подготовки войны с Японией. К 1903 г. состав Черноморского флота почитался слабым для тех задач (экспедиция на Босфор), которые были приняты основными для него. Он уже требовал крупного усиления и обновления начинавшего устаревать его судового состава. Но война с Японией остановила осуществление намеченных мер.

Как раз тогда (1909–1910 гг.), когда русская политика на Ближнем Востоке была особенно агрессивна, когда она была готова поставить вопрос о проливах во всей его полноте, как раз в это время Черноморский флот был исключительно слаб. Новых кораблей для него заложено не было. Достраивались лишь те, которые были заложены для него в период Русско-японской войны.

Все внимание русского Морского генерального штаба было направлено на воссоздание судового состава Балтийского флота, судостроительные программы для Черноморского флота в этот период даже не возникали.

Между тем Турция решила использовать период приостановки русского судостроения на Черном море и восстановить свой флот путем приобретения и заказа за границей современных кораблей, лишь только в 1911 г. были заложены три русских дредноута и два крейсера, готовность которых могла ожидаться не ранее 1915–1916 гг. Перед самой войной, в 1913 г., были заложены еще один дредноут и два крейсера.

Подобно тому, как это было перед Крымской и Русско-японской войной, темп русской политики не был сообразован со стратегией, основным вопросом которой является готовность к войне. Перед Русско-японской войной Россия не успела закончить сосредоточения своих морских сил на Дальнем Востоке, перед Мировой – она только что развернула свое судостроение, как грянули первые выстрелы войны. Большинство заложенных судов так и остались недостроенными. То же самое и с базами, в особенности Балтийского флота, которые были едва начаты постройкой.

Дипломатия России нисколько не считалась с неготовностью флота. Еще меньше с этим считалось военное ведомство, заявив (1914 г.) устами военного министра Сухомлинова о готовности России к войне.

Развитие флота не было координировано и в отношении задач, которые ему ставились. Морской генеральный штаб не получал ориентирующих указаний от министерства иностранных дел и сам решил проблему Балтийского судостроения. Усиливался главным образом Балтийский флот, между тем как наиболее острым моментом политики был ближневосточный вопрос, и именно там действия русской дипломатии были особенно агрессивны и толкали на войну. В результате мы были недостаточно сильны на Черном море и оставались по-прежнему слабыми на Балтийском.

Учет сухопутных сил воюющих не исчерпывается теми цифровыми данными, которые характеризуют их состояние в первые дни войны. Армия была непрерывно пополняема во время кампании призывом значительных количеств людей, не учитывавшихся первоначальными планами мобилизации. Общее количество прошедших через службу под знаменами в течение всей войны было около 70 миллионов человек (из коих около 9 миллионов было убито, и около 30 миллионов ранено)[52].

Поэтому первоначальные цифры численности войск, показанные ниже в таблице, дают весьма приближенную картину их действительного взаимоотношения в развитии войны, оставаясь характерными только для момента ее начала.

Эти данные следующие[53]:

По числу мобилизованных силы Антанты значительно превосходили силы Тройственного союза. Но в действительности это превосходство дискредитировалось медленностью мобилизации русской армии (вследствие обширности территории и малоразвитых путей сообщения) и разбросанностью английской, части которой находились в колониях.

Компактное расположение держав Тройственного союза давало им возможность именно в первые дни сосредоточить против Антанты превосходные силы, на чем и были построены планы Австрии и Германии.

В снабжении техникой впереди других была германская армия, отставали – австрийская и, в особенности, русская.

Несмотря на то, что Тройственный союз существовал около 30 лет, союз России и Франции имел за собой почти 20-летнюю давность, и уже пять лет прошло, как Англия вступила в согласие с ними, общих планов действий как на стороне «союза», так и «согласия» выработано не было. Это были не планы, в точном смысле слова, а лишь общие предположения о распределении ролей в случае войны. Ни тут, ни там не было общего руководства военными действиями – единого командования.

Отсутствие общих планов, а тем более единого командования, тяжело для обеих сторон сказывалось при ведении войны, и лишь после ряда затруднений, испытанных в ее течении, в последующие годы (у «союза» на другой год войны, а у «согласия» лишь к самому концу ее) был поставлен вопрос о верховном командовании.

а. Центральные державы

Центральные державы – Германия и Австрия, в лице их генеральных штабов, в период назревания конфликта не учитывали масштаба его мирового характера. В частности, не учитывали выступления Англии на стороне их врагов. Вопрос сводился лишь к совместным операциям против России и Франции, причем в течение длительного времени приготовлений к войне в этой группировке вопрос этот пережил несколько вариантов решений. Последним вариантом было стремление почти всеми (⁹/₁₀) германскими силами нанести сокрушающий удар Франции как стране, скоро мобилизующей свои вооруженные силы и, казалось, не имеющей по размерам своей территории возможности уклониться от быстрого и решительного поражения. Австрия и оставшаяся часть германских войск должны были действовать против России также наступательно, благодаря ее медленной мобилизации, стремясь нанести ей поражение, или во всяком случае задержать ее наступление на Германию, пока последняя не справится с Францией и не перенесет затем центр тяжести своих операций на восток.

Развитые железные дороги Германии давали возможность быстрой переброски войск с запада на восток.

План войны против Франции был окончательно решен в 1905 г. и принадлежал известному начальнику германского Генерального штаба Шлиффену. План этот заключался в общем обходе французской армии через Бельгию. Почти все германские силы, будучи развернуты на границе, должны были, опираясь левым флангом на кр. Мец, совершить обходное движение через Бельгию в Северную Францию, охватывая французскую армию и ведя ее к уничтожению. 34 корпуса и 10 кав. дивизий должны были выполнить этот сокрушающий удар.

Такова была основная идея немцев. Против русских, на восточном фронте, они ограничились на первое время кампании лишь оборонительными действиями, главным образом, для обороны восточной Пруссии.

Что касается Австро-Венгрии, то она предполагала ⅕ своей армии оставить для наблюдения за Балканской границей, а ⅘ – бросить против России.

Однако события, предшествовавшие войне, в связи с выступлением Сербии побудили Австрию сделать значительные отступления от плана, а именно – в основу было положено стремление быстрым молниеносным ударом покончить с Сербией, для чего сюда было брошено ⅖ сил, остальные ⅗ были направлены на Россию. Как тут, так и там было предположено наступать. Но этот план не был сообразован ни с особенностями сербского театра, благоприятствующего обороне, ни с фактическим ускорением русской мобилизации. Как увидим ниже, он в обоих направлениях потерпел крушение.

б. Антанта

Между Россией и Францией в 1892 г. была выработана военная конвенция, которая с тех пор много раз изменялась, и частые свидания начальников русского и французского генерального штабов вносили в нее коррективы.

К 1914 г. это соглашение предусматривало наступление Франции и России с двух сторон. Франция должна была к 10-му дню мобилизации сосредоточить на своей восточной границе миллионную армию и тотчас перейти в наступление. Россия, благодаря медленности мобилизации, малоразвитой сети железных дорог, только к 15-му дню 800 т. армией должна была также наступать. Как тот, так и другой удар должны были быть направлены в жизненные центры Германии.

Соглашение с Англией не вылилось в определенную стратегическую форму, но высадка английской армии на французскую территорию была вопросом решенным. Первоначальными планами не учитывалось выступление Сербии.

Совместные действия на море разработаны не были.

В действительности, французский план действий против Германии по духу совершенно не соответствовал указанной конвенции, требовавшей решительного наступления 1½-миллионной армии на 10-й день мобилизации. Наоборот, он носил выжидательный характер с целью прежде всего выяснить намерения противника, а затем уже перейти в наступление. Французы отдавали инициативу немцам.

Бельгия, обладавшая небольшой армией, не могла ставить задачей единоборство с германским наступлением через ее территорию. В основу бельгийского плана была положена мысль довести свою армию до соединения с союзниками, по возможности задерживаясь в Бельгии.

Русский план имел в своей основе вполне определенную наступательную идею и предусматривал два варианта наступления – на Австро-Венгрию или на Германию. При обоих вариантах из 7 русских армий предполагалось оставить по одной армии для охраны побережий Балтийского и Черного моря, часть сибирских корпусов – для охраны побережья Дальнего Востока, а 5 армиями произвести наступательный маневр.

В первом варианте – 2 армии должны были (1-я и 2-я) взять в клещи германскую, оставленную в Восточной Пруссии, и овладеть последней для создания выгодного исходного положения для дальнейшего движения.

На австрийский фронт предназначалось 3 армии, из коих сильная группа (в 2 армии) по обе стороны зап. Буга между Люблиным и Ковелем, другая группа в Ровненском районе и третья группа – в Проскуровском.

Общей задачей было поражение австрийской армии. Другой вариант по идее мало отличался от первого. В этом случае – 3 армии должны были направиться против Германии, против австрийского фронта – 2 армии.

В 1914 г. развертывание русской армии начало выполняться по первому варианту.

Сербия приняла план активной обороны, готовая по требованию союзников перейти в наступление.

Япония направила все свои стремления на германскую концессию в Циндао. Содействие ее выразилось главным образом в освобождении русских корпусов Дальнего Востока.

В общем, все воюющие готовились начать войну решительным быстрым наступлением. Наиболее законченным в этом отношении являлся германский план; наиболее трудным являлось положение России, в особенности благодаря слабо развитой сети железных дорог в прифронтовом районе, затрудняющем сосредоточение войск.

Сосредоточение и развертывание войск (см. схему № 50).

Развертывание войск производилось в согласии с принятыми планами.

Германия развернула 34 корпуса на зап. границе (1400 т.), соединенных в 7 армий, из коих ¾ были сгруппированы в северном районе и ¹/₄ в южном.

Франция к югу от Вердена развернула 2 армии (10 корп. и 4 кав. дивизии). К северу от него, на участке 60 км, были сосредоточены 2 армии (8 корпусов и 4 кав. дивизии). Обе эти группы соединялись третьей армией (3 корп. 1 кав. див.), сосредоточенной против Меца.

Таким образом, французская армия силой около 1200 т. развернулась с некоторым уплотнением на бельгийской границе, с сильным в районе Нанси – Шарм и с расжижением на юг к Бельфору.

Английская армия должна была по мере ее прибытия (через Булонь – Кале) развертываться в районе Валансьена и Мобежа (начала высаживаться 10 августа).

С момента начала развертывания для Германии складывалась выгодная обстановка: она сумела сосредоточить на главном направлении, на северном фланге – 26 корпусов против 13 французских и бельгийских, разделенных на две группы. Антанта была принуждена парировать удар и надолго потеряла инициативу.

На восточном фронте одна германская армия развернулась для обороны Восточной Пруссии. 12 австрийских корпусов развернулись следующ. образом: ударная группа из 6 корпусов от Вислы по Сану с целью наступать между Вислой и зап. Бугом. 3-я армия из 4–6 корпусов развернулась на восток в районе Львова и Станиславова; несколько корпусов прикрывали левый фланг по берегу Вислы.

Русская армия, в командование которой вступил вел. кн. Николай Николаевич, была объединена в 2 фронта: Северо-Западный (ген. Жилинский) и Юго-Западный (ген. Иванов).

На германском фронте развернулись 2 армии: 1-я (ген. Ренненкампф) 3½ корпуса, несколько второочередн. дивизий и 5½ кав. дивизий (по Неману на фронте Ковно – Олпта) и 2-я (ген. Самсонов), 5½ корп. и 3 кав. дивизии. Кроме того 2 корпуса: один в Варшаве, другой в Новогеоргиевске.

Эти армии охватывали Восточную Пруссию.

4 армии развернулись на австрийском фронте, на широком фронте в 400 км; причем их задача сводилась к тому, чтобы охватить наступающих австрийцев с обоих флангов.

Кроме того, была образована в составе 4–6 корпусов Варшавская группа.

Таким образом, общая идея развертывания армий обеих групп противников носила прежде всего наступательный характер. Как Антанта, так и Центральные державы готовились тотчас по окончании развертывания перейти в решительное наступление, рассчитывая на быстрое ее окончание, в особенности Германия, план которой предусматривал молниеносный удар на Францию, а затем быстрый и решительный успех в России.

Но действительность не оправдала этих ожиданий.

1) Англия

1) Морские силы Англии перед Мировой войной состояли из следующих судов.

К началу войны главная часть английских морских сил была сосредоточена в Северном море в составе двух флотов:

Гранд Флит (или 1-й флот), под командой адмирала Джеллико, состоявший из I, II, III и IV эскадр линейных кораблей: (трех эскадр дредноутов, всего 20 кораблей, и одной (III) эскадры додредноутов – 8).

Одной эскадры линейных крейсеров (4 лин. кр.).

Двух эскадр броненосных крейсеров – (8 бр. кр.).

Одной эскадры легких крейсеров (4 кр.).

Двух флотилий миноносцев (40) при 2-х крейсерах.

Кроме того, т. н. Гарвичский отряд – 2 флотилии миноносцев (35) при 2-х легких крейсерах.

Флот Канала (или 2-й флот) в составе двух эскадр (V и VI) линейных кораблей (16).

5, 6, 7, 8, 9, 10, 11 и 12-й эскадр крейсеров (преимущественно старого типа).

Кроме того, англичане имели сильный отряд в Средиземном море в составе 2-й эскадры линейных крейсеров (3), 1-й эскадры броненосных крейсеров (4), 5-й флотилии истребителей (16) и на станциях в Тихом океане.

Не останавливаясь на перечне многочисленных баз английского флота, разбросанных по всему миру, отметим главнейшие из них на театре Северного моря.

Такими являются: Розайт (еще не вполне законченный перед войной), Нор (Чатам-Ширнесс), Портсмут и Девонпорт. Кроме того, оборудованы т. н. «морские гавани»: Нортланд (главная база флота Канала), Кромарти-фирт – на восточном берегу Шотландии.

2) Франция

Французский флот имел в своем составе:

Весь французский флот, за исключением нескольких крейсеров и минных флотилий, был сосредоточен на Средиземном море, северные берега Франции обязалась защищать Англия своим флотом, к которому (флоту Канала) было придано несколько французских отрядов.

Главными базами французского флота являлись:

на северном берегу: Шербург и Брест (кроме того укрепленный порт в Рошфоре). На Средиземном море: Тулон и Бизерта.

3) Россия

Русский флот имел следующий состав:

А. Балтийский флот

Б. Черноморский флот

Кроме того в Сибирской флотилии: 2 крейсера и 20 миноносцев.

Примечание. Кроме того, во время войны были куплены у Японии (из числа пленных в кампанию 1904–1905 г.: «Полтава» («Чесма»), «Варяг» и «Пересвет», впоследствии погибший в Средиземном море).

На Балтийском море единственным оборудованным портом был Кронштадт (Либава с начала войны упразднялась); флоту приходилось базироваться на Свеаборг, укрепленный старыми батареями и не имеющий достаточного оборудования, и на Ревель, постройка которого была только что начата.

На Черном море единственной операционной базой флота являлся Севастополь. Судостроительной базой был Николаев.

4) Германия

Германский флот состоял из следующего количества судов:

Ядро главных сил, Флот Открытого моря, состоял из 4-х эскадр линейных кораблей (I и III – дредноуты, II и IV – старые корабли), 5 отрядов крейсерских разведочных групп (из коих 1-я разведочная группа из 4 линейных крейсеров и 1 броненосного крейсера, прочие из других крейсеров).

8 флотилий миноносцев – 89 миноносцев, при них 2 легких крейсера; 23 подводных лодки, сведенных в две флотилии, и при них 2 легких крейсера и 4 миноносца.

Затем, условно был сформирован отряд Балтийского флота (условно потому, что он в любой момент мог быть усилен из состава Флота Открытого моря) в составе 9 крейсеров и 4 подводных лодок.

Все вышеперечисленные силы оставались в отечественных водах.

Кроме них, находились:

1) В Средиземном море – 1 линейный крейсер («Гебен») и 1 легкий крейсер («Бреслау»), предназначенные для усиления турецкого флота.

2) В Тихом океане – эскадра Шпее в составе 2-х броненосных крейсеров, 3-х легких крейсеров и мелких вспомогательных судов.

3) В Атлантическом океане и у берегов Африки 3 легких крейсера.

В отношении базирования германский флот располагал внутренним, совершенно обеспеченным путем сообщений между Балтийским и Северным морем, дававшим ему возможность обеспеченной переброски судов на тот или другой театр каналом Вильгельм.

На Северном море базой германского флота служил так называемый «Гельголандский треугольник», образованный сильно укрепленным островом Гельголанд и укрепленными же базами-портами флота Вильгельмсгафеном (главная база в Северном море) и Куксгафеном (при выходе из канала имп. Вильгельма). Кроме того здесь имелись убежища для флота – Брунсбюттель и Геестермюнде.

На Балтийском море – главный порт германского флота Киль, кроме него военный порт Данциг, убежище – в Пиллау.

5) Австрия

Состав австрийского флота:

Главный порт австрийского флота – Пола.

6) Турция

Турецкий флот состоял из:

Главный порт – Константинополь.

7) Италия

Морские силы Италии, сначала учитывавшейся в Тройственном союзе, но затем выступившей в войне в составе Антанты, состояли:

8) Япония

Наконец, резервом морских сил Антанты с начала войны служила Япония, флот которой к этому времени состоял из:

Подавляющее превосходство морских сил Антанты (один английский флот почти вдвое превосходил флоты центральных держав) предопределяло господство на море, в широком смысле слова, на ее стороне. Лишь на Балтийском море это господство оставалось, благодаря слабости русского флота, в руках немцев, а на Черном море, ввиду усиления турок германскими крейсерами, оно, по крайней мере в первый период кампании, было спорным.

Это ставило перед флотами Антанты естественную проблему – блокаду Центральных держав, прекращение их сообщений с океаном. Блокада явилась главной идеей, направлявшей действия морских сил держав Согласия.

С первых дней войны Центральные державы являлись как бы окруженными: сухопутные фронты западный и восточный, господствующий на Северном море английский флот, на Средиземном – французский – наметили кольцо блокадного окружения, в дальнейшем с развитием военных действий на море становившееся все более непроницаемым для подвоза в Германию продуктов и материалов заморского производства. Лишь сообщения ее со Швецией в районе Датских проливов и отчасти в Балтийском море через шведские территориальные воды, а на юге – через Турцию с Азией – являлись как бы разрывами в этом кольце.

Главные же пути, на океан, пресекались.

Роль и значение блокады в общем ходе Мировой войны будут установлены при изложении событий последней. Пока отметим, что организация блокадной операции планами кампании на море, составленными в период подготовки к войне, не была в достаточной море разработана, и лишь в течение ее она выкристаллизовалась в формы той «голодной блокады», которая в конце концов задушила Германию. В период же группировки сил и их развертывания блокадная операция была осложнена рядом других условий, которые в тот момент приковывали к себе внимание командования флотами Антанты.

Важнейшим из этих условий, определившим развитие целой сети операций как в начальный период, так и в последующие годы войны, – было обеспечение собственных морских сообщений от нападений германских морских сил. Эта задача приобретала тем большее значение, что не только возможность ведения войны и перевозок войск и материалов на материк требовала свободы и безопасности сообщений, но от этого зависела и жизнь метрополий, в особенности Англии, питавшейся главным образом морским подвозом вследствие отсутствия достаточных собственных запасов продовольствия.

Обеспечение морских путей сообщений являлось исключительно важным для Антанты. В то время, в начале кампании, еще не были выявлены мощные свойства подводных лодок как средства войны против морской торговли. Вопрос о подводной войне широкого масштаба еще не возникал. Но угроза германских крейсеров, предусмотрительно оставленных морским командованием Германии на океанах, вызвала ряд мер по обеспечению союзной, и в особенности английской, торговли.

Следующей данной, ориентировавшей морские планы Антанты, – была забота об охранении побережий и подступов к ним. Она имела разное значение на различных театрах. Тогда как собственно для Англии этот вопрос, благодаря громадному превосходству ее флота, являлся вполне второстепенным, для России в Балтийском море, ввиду подавляющего неравенства сил, он был главнейшим, перед которым бледнели другие морские задачи.

В равной мере столь же различны были задачи флота по непосредственному содействию операциям армии в зависимости от обстановки, характерной для данного театра.

Но была еще одна задача, которая, при иных условиях, могла стать главнейшей над другими: это сосредоточение и развертывание флота для решительного боя с главными силами Германии в Северном море, Австрии – в Средиземном, Турции – в Проливах. Эта задача не снималась с очереди. Однако, ввиду неравенства сил противников, возможность такового боя при отсутствии к нему стремлений со стороны Германии и Австрии являлась малореальной. Решительный бой на море мог произойти лишь как следствие совпавших случайно операций, или при условии решительного использования одним противником частных условий обстановки, могущих для этого благоприятно сложиться.

С целью уточнить картину планов и развертывания обратимся к рассмотрению их на каждом из главнейших морских театров.

а) Театр Северного моря

Театр Северного моря был главным морским театром. Главным – потому, что здесь были противопоставлены главные силы коалиций: английский флот с одной стороны – германский с другой, потому что главные артерии морских сообщений Германии шли через Северное море.

Схема № 49. Театр Северного моря и Английский канал

Задачи английского флота соответствовали идеям, о которых выше было сказано: блокада, обеспечение собственных морских сообщений, обеспечение берегов, наблюдение за германским флотом и решительный бой, коль скоро противник выйдет с аналогичными намерениями в море.

Блокада германского флота могла быть осуществлена в двух вариантах – в виде ближней и дальней блокады.

В первом случае английский флот должен был бы стремиться возможно теснее сжать линию блокады в Гельголандской бухте, где были расположены главные базы германского флота. Но при этом блокирующие отряды подвергались бы внезапным атакам со стороны блокированных немцев – их миноносцев, подводных лодок и отрядов больших судов. Здесь имела бы место опасность быть разбитым по частям, ибо базы английского флота были в значительном отдалении от линии ближней блокады, что затрудняло бы поддержку.

Ввиду этих неудобств, англичане задолго до войны решили остановиться на варианте дальней блокады, охраняя выход в океан из северной части моря, и отдельно – Канал. Это решение намечало и характер развертывания английского флота: Гранд-Флит и состоявшие при нем крейсерские эскадры брали на себя первую часть задачи, а специальные силы (флот Канала) – вторую часть ее. Кроме того, на обязанности Гранд-Флита лежало наблюдение за Северным морем вообще.

В целях отвести сосредоточение главных сил флота возможно дальше к северу, в районы, где возможность атак германских миноносцев и подводных лодок была минимальна, Гранд-Флиту было назначено место базирования на Оркнейских островах, в бухте Скапа-Флоу (не имевшей никакого портового оборудования), т. к. ближайшие базы на восточном берегу Англии были признаны недостаточно безопасными. Базирование флота на совершенно необорудованный рейд составляет особенность плана английского флота, положительной стороной которого явилась лишь полная неизвестность неприятелю в первые месяцы войны о месте нахождения главных сил англичан и их сравнительная безопасность; но с другой стороны, флоту пришлось испытать на себе все неудобства и сложность обслуживания его при отсутствии портовых и оборонительных средств. Временами английскому флоту приходилось оставлять Скапа-Флоу и отходить в другие столь же глухие рейды.

Примечание. Англичанами была организована плавучая база, но для ремонта и дока корабли должны были ходить в оборудованные порты.

Блокада северной части моря, в первых вариантах ее, была предположена не в виде постоянных блокадных завес, а в виде периодических крейсерств Гранд-Флита в этой части моря (иногда спускаясь к югу) и рейсов эскадр крейсеров.

Охрана Канала представляла собой исключительной важности операцию. Здесь, через Канал, шло сообщение Англии с Францией, здесь перебрасывались на материк английские войска, сюда же подходило грандиозное снабжение западного фронта с океана и из Англии. Охрана Канала имела специальную организацию.

Примечание. С самого начала войны было организовано охранение Канала, который, как сказано, приобретал особое значение ввиду массовых и экстренных перевозок войск из Англии во Францию.

Узкий вход в Канал (расстояние от Дувра до Кале около 20 морских миль) был прегражден 4 дозорными линиями: 1) в районе от Денженеса до Селси-Биль крейсировала V эскадра (8 старых линкоров); 2) в самом узком месте (Дувр – Кале) держались французские и английские истребители, 3) восточнее их – линия подлодок, 4) еще мористее между Норд Форленд и Остенде – воздушная разведка. Перед нею – дозорные истребители, базировавшиеся на Гарвич.

У западного входа в Канал на линии Сент-Олбанс – Шербург держались VII и VIII английские эскадры из старых линейных кораблей, далее на линии Портланд – Ла-Хэг стояли французские подлодки, базировавшиеся на Шербург, значительно западнее 5 французских броненосных крейсеров, 4 английских и 2 французских легких крейсера специально для защиты Канала от вторжения германских истребителей.

Сквозь эти дозоры ни одно судно не могло пройти незамеченным. Кроме того был организован путем установления особых правил порядок движения торговых судов, которые были обязаны придерживаться определенных фарватеров, идущих вдоль берега. Эти фарватеры находились под наблюдением мелких сторожевых судов.

Все приходящие и уходящие суда досматривались в Доунсах, т. к. через этот пункт шло ¾ всей торговли Северной Европы.

Наконец, специально организованный отряд (Гарвичские силы) имел назначением охрану устья Темзы и несение дозорной службы в юго-западном углу Северного моря.

2) Средиземное море

На театре Средиземного моря французский флот, усиленный частью английского, имел задачей:

а) блокаду австрийского флота в Адриатическом море (особая задача по просьбе русского командования – не пропустить австрийцев в Дарданеллы для соединения с турецким флотом).

б) обеспечение морских сообщений и в частности перевозок войск из Алжира во Францию.

в) содействие Сербии для подвоза к ней необходимых предметов снабжения.

г) наблюдение за Дарданеллами.

До начала войны следовало учитывать германские крейсера «Гебен» и «Бреслау», в особенности первый. Наблюдение за ними и уничтожение их, казалось бы, должны были быть одной из первых задач англо-французского флота Средиземного моря. Однако французский командующий, как увидим ниже, был целиком поглощен заботой о прикрытии перевозок войск, и эта задача им была упущена.

В общем итоге, положение Антанты на Средиземном море, в особенности ввиду уже обозначившегося нейтралитета Италии (в последующие годы, как мы знаем, выступившей на стороне согласия), оставалось вполне прочным.

3) На театре Балтийского моря русский флот, безмерно уступавший германскому флоту, не мог поставить себе задач больших, нежели оборона Финского залива, что являлось главной идеей его развертывания.

4) На Черном море – до вступления в войну Турции – положение оставалось неопределенным. Планы русского флота имели в виду главным образом оборону побережья.

5) На Тихом океане – находившийся здесь германский крейсерский отряд вызывал необходимость сосредоточения английских сил, затем привлечения к этому части японских, русских и французских для борьбы с ними, для обеспечения плавания и торговли в этих районах.

Таковы в общих чертах основы планов и развертывания морских сил Антанты.

1) На Северном и Балтийском море

Как сказано, силы германского флота были недостаточны, чтобы вступить в единоборство в генеральном бою с английским флотом. Такой задачи Германия и не ставила себе. На Северном море для нее раскрывались лишь перспективы так наз. «малой войны», т. е. постепенного, в ряде операций против отдельных частей противника, выравнивания сил для создания обстановки, благоприятной для решительного боя.

В их основе лежала предпосылка, что Англия предпримет ближнюю блокаду германских берегов, обстановка которой давала шанс ослабить блокирующего путем частных атак его. К этому сводились активные предположения германцев в Северном море. Кроме них, забота об охранении и обороне района Гельголандской бухты составляла существенную и, пожалуй, главную часть германского морского плана для первого периода войны на Северном море.

Между тем, как видно из вышеизложенного, англичане остановились на линии дальней блокады, вследствие чего объект «малой войны» – блокирующие отряды – были убраны вне ударов германского флота. Нападать на Гельголандскую бухту для уничтожения или взятия баз флота Англия не предполагала. Следовательно, германский план в этой своей части не ответил обстановке.

Тем более, казалось бы, были основания направить главный удар германского флота на Балтийское море против русских морских сил, чтобы, добившись здесь решительного успеха, потом при развитии наступления армии оказать ей содействие со стороны моря. Но германское командование, слепо следуя принципу – «на главном театре – главные силы», отказалось от направления главного удара на Балтийское море. Оно решило здесь ограничиться лишь демонстрациями второстепенных сил с целью удержать русский флот от активных операций, все же свое внимание сосредоточить на Северном море против англичан.

Примечание. Благодаря этому немцы дали возможность русским упрочить свое положение и, как увидим ниже (см. гл. 31), даже перейти к активным операциям.

Однако это решение не было категорическим. Как при подготовке войны, так затем и при ее ведении, германское командование не раз колебалось. Всегда существовала сильная группа, требовавшая перенесения центра тяжести действий на Балтийское море.

Охранение проливов, и в частности морских сообщений со Швецией, составляло следующую часть германского плана.

2) Средиземное море

Как сказано, Италия в период подготовки к войне учитывалась союзницей Австрии и Германии. Австро-итальянский флот, поддержанный германскими крейсерами («Гебен» и «Бреслау»), являлся бы мощным противником англо-французских морских сил в этом районе – противником, перед которым были открыты широкие перспективы наступательных операций в районе Средиземного моря.

Однако измена Италии союзу Центральных держав совершенно нарушила эти предположения. С ее выходом положение австрийского флота не давало ему иных возможностей, кроме обороны Адриатического моря, при малых шансах успешности действий на морские сообщения противника. Австрийский и турецкий флот были разделены, каждый из них был предоставлен собственной судьбе.

3) На океанах Германия предполагала ведение крейсерской войны против торговли англичан. Но с выступлением на стороне противников ее Японии, единственная, вполне оборудованная база германских крейсеров – Циндао, ставилась под удар. Германские крейсерские операции уже были необеспеченными, и тем решалась их судьба: рано или поздно, не получая ремонта, затрудненные в снабжении и загнанные противником, они должны были сойти со сцены.

Таким образом, всюду, кроме Балтийского театра, положение морских сил центральных держав оставалось неблагоприятным. Лишь на Балтийском море их руки были развязаны. Здесь в пользу Германии говорило и то обстоятельство, что русский флот, при отсутствии соглашений, нормирующих совместные действия морских сил его и Антанты, был предоставлен фактически только себе, не имея надежды получить своевременную помощь от Англии.

Антанта владела морем. И лишь позже (с 1915 г.) подводная война поставила это владение в рамки условного.

Германии и Австрии пришлось испытать все тяжести морской блокады, а флоты их были вынуждены в первое время войны ограничиться вспомогательными, преимущественно оборонительного характера, задачами.

По времени Мировая война охватывает четырехлетний период. По пространству – она раскинулась на весь материк Европы, Африку, Азию, Америку, Тихий, Индийский и Атлантический океаны. Большая часть мира была охвачена этой грандиозной войной.

Нашей задачей не является рассмотрение всей Мировой войны в ее целом. Мы предполагаем ограничиться лишь ее главнейшими морскими операциями. Но последние находятся в теснейшей связи с операциями на сухом пути, связаны также они и между собой. Их не приходится отрывать от того, что происходило на сухопутных театрах и в разных областях земного шара, где имели место боевые действия. Все события войны представляют цельную, объединенную общей борьбой, картину. Это – одна история.

Поэтому, прежде чем приступить к обзору намеченных морских операций, является необходимым, хотя бы в самых общих чертах, проследить развитие войны во всем ее масштабе, где данные морские операции имели свое, но не изолированное, значение.

Все европейские державы начали войну, одухотворенные желанием вести ее наступательно, решительно и по возможности скорее закончить. Поэтому характер войны в 1914 г. на сухопутных фронтах был маневренный, обильный многими кризисами и катастрофами, при полном напряжении сил войск. На морских же театрах, в силу указанных в предыдущей главе условий, характер ее был несколько иным, сведясь прежде всего к установлению блокады Германии и обеспеченных от германских крейсеров морских сообщений.

Но окончить войну быстрым ударом при многомиллионных армиях, обилии средств борьбы, при относительном равенстве сухопутных сил сторон и при современном развитии техники не удалось. К концу 1914 г. обе стороны убедились в том, что молниеносного окончания войны, когда вся Европа борется не на жизнь, а на смерть, ожидать нельзя, и что война будет длительная. Тем больше значение приобретали боевые действия на морских путях сообщений, через которые происходило питание воюющих стран.

Главнейшие события 1914 г. возможно разделить по характерным периодам.

На западном театре война началась немедленно после разрыва вступлением германских войск в Бельгию (4 августа). 13 августа уже был взят Льеж, и немцы окончательно открыли своим армиям проход через р. Маас. Ограничиваясь пока заслонами против других бельгийских крепостей, немцы спешили вторжением в сев. Францию для выполнения намеченного их планами охвата ее армии.

Схема № 50. Кампания 1914 г.

Для французского командования размеры угрозы еще оставались невыясненными. Оно реагировало на это лишь некоторым сдвигом своих армий к северу.

После сражений в северной Франции немцы продолжали обходное движение, имея быстрый и крупный успех. В свою очередь французы произвели наступательную попытку в Эльзас-Лотарингии.

Этот период кампании 1914 г. окончился на западном фронте победой германцев и неудачей французов.

Со стороны немцев – строго определенный план, соответствующее ему стратегическое развертывание, направление всех возможных сил для выполнения этой задачи и большое тактическое искусство. С другой стороны, французы, не имея строго определенного плана, пытались атаковать всюду, нигде не имея превосходства в силах, и всюду терпели неудачи.

Однако немцы переоценили свои успехи, считая отступающую французскую армию в корне подорванной и свой дальнейший успех вполне обеспеченным. Французы своевременным после первых неудач отступлением на всех фронтах сумели сохранить свою армию и выявили, наконец, определенный стратегический план (см. дальше).

На Восточном фронте русские, имея в виду ослабить германский удар на Францию, перешли к наступлению на Восточную Пруссию, имея незначительное преимущество в силах. Они наступали 9 корпусами против 6½ немецких, расположенных в сильно укрепленном и хорошо оборудованном районе. Тот факт, что русское верховное командование имело при этом не стратегические соображения, направленные к выигрышу намеченной операции, а главным образом оказание содействия Франции, вызвавшее спешку в ее выполнении, болезненно отразился на проведении и организации этого наступления. Наступление шло недостаточно согласованно. Но оно продолжалось.

Это наступление, в самый решительный момент для немцев на западном фронте, побудило германское командование снять с французского фронта 2 корпуса и кавал. дивизию и срочно отправить ее на русский фронт. Это было уже отступлением немцев от решенного заранее плана кампании и положило начало образованию восточного фронта, куда затем были направлены новые формирования (во главе фронта был поставлен Гинденбург).

На Австрийском фронте в это время были перегруппировки армии, и лишь 23 августа австрийцы перешли в наступление в промежутке между Вислой и Люблиным, принявшее для русских неблагоприятный характер.

На морях:

На Северном море – английский флот с первых же дней приступил к блокаде, согласно намеченным планам, и организации охраны Канала, через который были начаты переброски английских войск во Францию.

Германский флот сосредоточился в Гельголандской бухте, организуя ее охрану. Германские подводные лодки выходили в крейсерство в северную часть моря, две из них имели встречу с частями Гранд-флита и были утоплены. Это крейсерство не дало сведения германскому командованию относительно места нахождения главных английских сил, остававшегося для него неизвестным.

На Балтийском море – русский флот выполнил свое развертывание и ждал наступления немцев в Финский залив.

На Черном море – положение оставалось неопределенным, т. к. Турция еще не вступила в войну.

В Средиземном море – в первые же дни войны случилось событие, оказавшее затем громадное влияние на ход войны на Черном море; германские крейсера «Гебен» и «Бреслау» прорвались в Константинополь. Это был момент, когда Англия еще не вступила в войну. Прорыв удался благодаря инертности французского морского командования, занятого конвоированием войск из Алжира в Тулон, и двойственному положению английского командования, следившего за «Гебеном», но не имевшего разрешения, не дожидаясь объявления войны, атаковать его. Адмирал Сушон, командовавший германскими крейсерами, удачно воспользовался ошибками союзников и прошел в Дарданеллы. Это в корне изменило (см. главу 33) положение на Черном море.

Затем французские и часть английских морских сил приступили к наблюдению за Адриатическим морем.

На океанах началась крейсерская война. Германский крейсерский отряд, ввиду вступления в войну Японии, был принужден покинуть свою базу в Циндао и начал свое крейсерство (см. гл. 24).

В колониях война началась нападением англо-французов на германский Того, распространившись затем и на другие владения Германии в Африке.

На западном театре главнокомандующий французскими войсками ген. Жоффр решил отказаться от намерения восстановить положение на границе и предпринял дальнейшее преднамеренное отступление, задерживая рядом частных боев наступление немцев, чтобы получить время для необходимых перегруппировок, имея в виду, по их окончании, перейти самому в наступление.

Он предполагал, отступая перед немцами и опираясь своим правым флангом на Верден, сосредоточить на левом фланге, у Арраса, сильную группу (Манури) для атаки правого германского фланга, а затем перейти во фронтовое наступление.

Распоряжения германского командования пошли под знаком переоценки своих успехов и степени расстройства французской армии. Однако она должна была ввести существенные поправки в свой план. Этот план теперь предусматривал продолжение обходного движения правым флангом, наступление центром на среднем Маасе, обход укрепленного района – Верден – Туль. Вместо одной цели, заключающейся в охвате французской армии, чтобы прижать ее к швейцарской границе, здесь ставилось уже несколько целей, да и сам план видоизменился. Уже нарушена была его цельность.

В отдельных боях за осуществление указанных планов протек этот период, причем здесь французы высказали большое искусство, избежав крупных поражений и сохранив свою армию (в дальнейшем это привело к победному для них сражению на Марне).

На восточном фронте одна из наступавших в Восточную Пруссию армий (Самсоновская) была окружена и наголову разбита подоспевшими германскими подкреплениями под общим командованием Гинденбурга. Другой армии (Ренненкампфа) угрожала та же участь, но она сумела вовремя отойти.

Эта победа составила славу Гинденбурга. Русский план захвата Восточной Пруссии не удался, но цель была достигнута: с этих пор германцы все более и более оттягивали свои силы с французского фронта. Мысль германского командования разделялась между западом и востоком, и основная идея всей войны, построенная на исключительном сосредоточении против Франции, была нарушена.

На Австро-Русском фронте с 23 августа началась 3-недельная Галицийская битва на фронте около 400 км в двух перпендикулярных направлениях, представлявшая собой ряд весьма сложных маневренных операций и встречных боев.

Успешно начатое наступление австрийцев по направлению к Люблину, а затем к Холму было приостановлено, а затем обращено в их крупное поражение. Русская армия заняла Галич; Львов спешно эвакуировался австрийцами.

Результаты операций в течение этого периода сопровождались крупным успехом армий Центральных держав. На западе они подошли к стенам Парижа, на востоке они уничтожили одну русскую армию, угрожавшую Восточной Пруссии, и откинули к Люблину другую. Только взятие Львова являлось незначительной компенсацией Антанты в ее неудачах. Но результаты успехов Центральных держав на западе и востоке были неодинаковы. На западе вся обстановка складывалась не в пользу Германии. На востоке дело русских в Пруссии было проиграно. Впредь Франции нельзя было рассчитывать на ближайший период на реальную помощь со стороны России. Русские войска, сосредоточивавшиеся в Варшаве для похода на Берлин, получили назначение на Юго-Западный фронт, а Гинденбург отказался от предложенной ему верховным командованием присылки с запада третьего корпуса.

Действия на море сопровождались дальнейшим развитием крейсерских операций, установлением блокады, организовавшейся к этому времени, и отмечены операцией нападения английских легких сил на Гельголандскую бухту (см. глава 23).

В колониях началось завоевание союзниками германской колонии Камерун и других ее владений на юго-западе Африки.

Западный театр. 3 сентября воздушная разведка французов установила, что правофланговая германская армия (ген. Клук) оставила направление на Париж и перешла на левый берег р. Марны. Жоффр решил, что время остановить отступление и самим перейти в наступление. Таким образом, не прекращавшееся до сих пор наступление германцев и переход в контрнаступление французов повели к боевым наступлениям на всем франко-германском фронте, известным под именем Марнского сражения, продолжавшегося с 6 по 12 сентября.

Численность обеих армий была почти одинакова – около миллиона каждая.

Это сражение и последовавшее за тем сражение на р. Эн (13–21 ноября) привели не только к приостановке германского наступления, но даже к частичному отступлению германцев с Марны на Эн.

Немцы остановились. Их план охвата французских армий не был доведен до конца. Остановившись, они уже отказывались от своего первоначального плана. Западный фронт в этой части стабилизировался. На Эне противники закопались в земле. Здесь было положено начало той позиционной войне, которая затем являлась основной характерной чертой для кампании на западном театре.

Значение Марнского сражения было очень велико. Французы сбросили с себя гнет непобедимости немцев. Франция начала верить в победу.

Это сражение, кроме того, имело и другие последствия, именно:

1) замену главнокомандующего германскими силами Мольтке ген. Фалькенгайном, что имело большое значение ввиду обнаружившегося затем разногласия последнего с Гинденбургом и проистекающего отсюда несогласования командования.

2) Италия, хотя еще не открыто, но уже определенно стала на сторону держав Согласия.

3) Надежды на скоротечную войну значительно уменьшились.

Бельгийская армия во время Марнского сражения сделала вылазку, оттянув на себя небольшую часть германских сил.

На Австро-Русском фронте Галицийская битва окончилась разгромом австрийцев. Благодаря чрезмерной осторожности отдельных начальников, что можно приписать влиянию самсоновской катастрофы, русские не уничтожили австрийской армии, сумевшей спастись от полного уничтожения, но дорога им в Венгерскую равнину – была почти открыта.

Занесенный над Ренненкампфом, отступавшим из Восточной Пруссии, удар большей своей частью пришелся по воздуху. Ренненкампфу удалось отвести свою армию в район к западу от Ковно и Олиты. Новая победа на этот раз ускользнула от Гинденбурга, тем не менее добыча его отставшими и трофеями, брошенными русскими при спешном отходе, была велика, а столь форсированное отступление армии Ренненкампфа привело ее на долгое время к потере боеспособности. Германская армия в Восточной Пруссии освободилась для других операций и, в частности, для оказания помощи разбитым австрийцам.

Действия в рассматриваемый период привели к большому успеху войск Антанты на французском и галицийском фронтах, к очищению русскими Восточной Пруссии и к возобновлению борьбы австрийцев с сербами.

Назначение Фалькенгайна вместо Мольтке возбуждало вопрос о дальнейшем плане действий германской армии – будет ли, несмотря на изменившуюся обстановку, по-прежнему считаться французский фронт главным или центр тяжести будет перенесен против России? Фалькенгайн решил по-прежнему главное значение придавать французскому фронту. Гинденбург же настаивал на сосредоточении удара против России.

Западный театр. Прекращение боев на Эне без решительных результатов для обеих сторон, обилие свободных сил, перевезенных из Лотарингии, где фронт на долгое время стабилизировался, и свободное для маневра пространство между Уазой и морем с весьма важными на нем объектами действий для обеих сторон, послужили причиной разгоревшейся на этом участке жестокой борьбы противников, известной под названием «бег к морю».

Операция эта разворачивалась во всем объеме, постепенно, в порядке погони за выигрышем флангового положения. Таким образом, обе стороны последовательно приближались к морю и 20 сентября уперлись в него, причем новый фронт образовался почти по меридиану от Ньюпора до Компиена.

Осажденный немцами Антверпен пал 9 октября. Бельгийская армия присоединилась к англо-французам. Это вполне обеспечивало тыл и фланг германского фронта, а освободившиеся войска германцы бросили к Кале с целью его захвата.

В свою очередь, союзники ответили ударом на Изере и Ипре, где были развиты ожесточенные бои, продолжавшиеся до 20 ноября. (В боях у побережья принимали участие английские суда.)

К 15 ноября силы обеих сторон были исчерпаны, места для маневра более не оставалось, и противники начали и здесь закапываться в землю, перейдя на всем западно-европейском фронте к долгим годам позиционной войны.

Теперь уже определенно Европе приходилось готовиться к длительной кампании.

Восточный театр. Изменившаяся обстановка на восточном театре потребовала выработки новых планов как со стороны австро-германского, так и русского командования.

В организации русского командования было нарушено единоначалие. Оба командующих фронтами, Иванов и Рузский, различно оценивали обстановку, каждый с точки зрения своего фронта. Главнокомандующий же Николай Николаевич не находил достаточно твердости, чтобы вести свою линию. Его роль свелась к изысканию компромисса, удовлетворяющего Рузского и Иванова. Поэтому план повой операции прорабатывался с большим трудом и медленно.

4 русских армии из 6 юго-западного фронта были предназначены для активных операций на левом берегу Вислы и две для обороны р. Сан. С противной стороны большая часть вооруженных сил должна была действовать со стороны Сана и меньшая – на левом берегу Вислы.

План русского командования стал известным германскому (по-видимому, расшифровывались русские радио). Тогда немцы изменили свой план и Гиндербург решил атаковать Варшаву до сосредоточения там намеченных русских сил.

В результате крупных сражений, имевших место в этот период, план союзников потерпел полное крушение. Варшава ими взята не была, и австрийцам в Галиции пришлось вновь от атаки перейти к обороне.

В то же время и в Восточной Пруссии дела немцев приняли дурной оборот: 8-я германская армия потерпела сильное поражение и должна была перейти к линии озер.

Эти операции заставили Гинденбурга обратиться к обороне, а затем к отступлению, начавшемуся 27 октября.

План дальнейших операций русской армии сводился к занятию выгодного исходного положения для будущего наступления в центр Германии, но Гинденбург, пользуясь богатой сетью железных дорог, готовил новую операцию в северной Польше, которая вскоре и привлекла на себя внимание русского фронта.

Истекшая операция протекала при разных условиях для обеих враждующих сторон.

Для немцев эта операция шла в разрез с планом войны, который требовал отвлечения минимального количества сил на восток. Для русских она являлась развитием основного плана войны. Поэтому по окончании поражения австрийцев тотчас же были приняты меры к сосредоточению русских войск в районе Варшава – Ивангород для наступления в центр Германии.

Русский план с самого начала операции и до конца был проникнут одной идеей удара со стороны Варшавы.

Во всяком случае, немцы выполнили своим наступлением три важных задачи: задержали наступление русских на Силезию, ввязали русские армии в бой на огромном протяжении и прикрепили развертывание русских в известном направлении, что при отсутствии дорог делало для них невозможным быстрые переброски больших сил.

Сербский фронт. Сербы в течение двух месяцев задерживали наступление австрийцев. Но израсходование припасов и угроза окружения принудили их 7 ноября начать отступление на восток. Отходя в отличном порядке и удерживая австрийцев на приличном расстоянии частыми контратаками, сербы к 2 ноября отошли на участок между сербской Моравой и Дунаем.

Вступление в войну Турции. 3 ноября Турция вступила в войну на стороне Германии. Это имело следующие последствия:

1) Часть русских сил отвлекалась на Черноморский и Кавказский театры.

2) Кратчайшее сообщение России с внешним миром и союзниками через проливы прекращалось.

3) Германия получала выход к турецкому сырью.

4) Существование Сербии было поставлено на карту, так как она лежала на пути прямого сообщения между центральными державами и Турцией.

5) Расширялась сфера войны вероятным включением в нее остальных балканских государств и образованием турецкого-азиатского фронта.

Антанта немедленно реагировала на выступление Турции бомбардированием Дарданелл, переходом русскими войсками через кавказскую границу, занятием англичанами в Персидском заливе Бассоры, и несколько позднее – объявлением английского протектората над Египтом.

Действия на море. Период сентябрь – ноябрь на морских театрах отмечен следующими событиями:

На Северном море английский флот поддерживал блокаду, придерживаясь того же метода, как и ранее, т. е. держа крейсерские дозоры в море, и предпринимал периодические крейсерства главных сил.

Каких-либо определенных линий блокады не существовало. Районы крейсерства все время менялись, чтобы сбить с толку неприятеля и затруднить ему выяснение места нахождения блокирующих сил.

Крейсерские эскадры часто держались в районе средней части Северного моря.

В это время впервые выступает во всем его значении новое оружие, которое недостаточно учитывалось в период подготовки к войне, будучи рассматриваемо лишь как средство прибрежной обороны – подводные лодки.

26 сентября одной германской лодке удалось потопить три английских крейсера, державшихся в дозоре между Доггер-Банкой и побережьем Англии. Утопив одного, лодка, воспользовавшись тем, что другие остановились, желая подать помощь атакованному, – взорвала и их. Это был первый и ошеломляющий успех подводных лодок, указавший германскому командованию, что они обладают мощным средством, не поддающимся (по крайней мере в условиях начала войны) блокаде, имеющим возможность выйти в море и там поражать противника.

Подводные лодки постепенно распространяли район своих действий. 27 сентября германская лодка была обнаружена в узкости Дувр – Кале.

15 октября германские лодки атаковали и утопили один крейсер в Северной части моря, затем одна лодка атаковала английские миноносцы у самого входа в Скапа-Флоу.

Английский флот (временно) ушел из Скапа далее на запад, блокадные районы были оттянуты еще к северу.

Но параллельно с этим англичане вводили новые меры для того, чтобы сделать блокаду более действительной.

Примечание. Таковой мерой, в целях обеспечения и контроля мореплавания, было объявление о постановке минного заграждения перед восточным выходом из Канала, проход через который был теперь невозможен иначе, как вдоль узкой полосы английского побережья, в пределах территориальных вод, тщательно охраняемых англичанами. Для нейтральных судов, не желавших подвергнуться досмотру, оставался лишь путь вокруг Англии с севера. Но тут они рисковали быть обнаруженными английскими крейсерами и вновь подвергнуты досмотру.

27 октября погиб у северного берега Ирландии на минном заграждении один из новейших английских линейных кораблей. Вследствие этого английский главнокомандующий видел себя принужденным ограничить сферу деятельности английского флота лишь самой северной частью Северного моря.

Блокадная служба тем временем становится все труднее: немецкие подводные лодки дальше и дальше расширяли пределы своих действий; остановка судов для спуска шлюпок и досмотра судов становилась все опаснее. Из-за постановки минного заграждения перед Каналом нейтральные суда начали решительно избегать последний, и судоходство севернее Шетландских островов становилось интенсивным.

Лишь небольшое число этих судов фактически было возможно подвергнуть досмотру. Таким образом, в Германию проникали грузы.

Тогда англичане решили иными мерами бороться с контрабандой: объявили все Северное море военной зоной и обязали все суда, идущие в Балтийское море, Норвегию, Данию и Голландию, следовать по Английскому каналу и Дуврскому проливу.

Это имело за собой важные последствия:

1) Ввозная торговля Германии с заморскими странами была пресечена. Подвоз продуктов питания стал невозможен благодаря расширению списка условной контрабанды, практически почти уничтожавшим разницу между нею и контрабандой абсолютной.

2) Чтобы получать морским путем необходимые продукты, нейтральным странам пришлось издать законы, запрещающие вывоз таковых. Английское правительство требовало от нейтральных стран запрета торговать с Германией продуктами собственного производства, и вообще Англия стремилась контролировать внешнюю торговлю нейтральных стран.

3) Свободное плавание нейтральных судов по Северному морю стало невозможным, ибо все они подвергались риску уничтожения, если не будут следовать указанным Англией фарватерами.

Все эти меры значительно противоречили международному праву, но ввиду того, что главнейшая из нейтральных стран, явно симпатизировавшая Антанте – САСШ – не протестовала, протесты других не могли иметь особого значения[55].

На океанах. Германские крейсера пока еще почти беспрепятственно развивали свои крейсерские операции. «Эмден» и «Кенигсберг» в Индийском океане, «Карлсруэ» – в Атлантическом, прочие крейсера адмирала Шпее – в Тихом океане, нападая на торговые суда Антанты.

Шпее достиг крупного успеха, разбив в бою у Коронеля (см. глав. 24) английский отряд крейсеров.

Действия германских крейсеров, борьба с которыми была до сих пор безуспешна и они оставались неуловимыми, вызвали большие осложнения в развертывании морских сил Антанты. Англия была поставлена в необходимость ликвидировать их во что бы то ни стало, направив сюда, помимо сосредоточенных здесь отрядов, линейные крейсера из состава Гранд-Флита (см. гл. 25).

В Черном и Средиземном морях выступление Турции совершенно изменило обстановку.

В ноябре турки напали на русское побережье, атаковав Севастополь, Одессу и Феодосию. Это выступление не имело больших стратегических последствий, кроме энергичного заявления о готовности и желании воевать.

С этих пор начинается ряд налетов германских крейсеров на русское Черноморское побережье, и здесь завязывается борьба (см. глава 33).

На Средиземном море был выдвинут на сцену вопрос о Дарданеллах, а затем о необходимости принятия особых мер для обороны Египта.

Операции против Дарданелл пока вылились в довольно безрезультатную бомбардировку их англо-французским отрядом. В крупном масштабе они были предприняты в следующем, 1915 г.

Восточный фронт. В этот период центральное значение имеет так наз. Лодзинская операция, вылившаяся в одно из крупнейших сражений Мировой войны.

Предыдущие операции на восточном фронте не имели ни для одной из сторон решительного результата. Австро-германцы, хотя и потерпели неудачу, но сохранили силы, которые успели отойти. Их армии, в особенности германская, были вновь готовы к активным действиям.

Русские войска в своем наступательном движении сильно растянулись и израсходовали стратегические резервы, вытянулись в одну линию и углубились в юго-западном направлении с центром на Краков, имея целью преследовать противника и продолжать дальнейшее наступление на Бреславль. В этом движении русские войска уклонились на юг, оставив открытым пространство между Вислой и Вартой и выдвинув свой правый фланг вперед. Основательно разрушенные немцами железные дороги замедляли движение русских и сильно расстроили их тылы.

Наличие у германцев свободных сил, открытое и выдвинутое положение правого фланга русского фронта на левом берегу Вислы и угроза Бреславлю заставили Гинденбурга попытаться еще раз оттеснить русских к Варшаве, нанеся им удар в обход правого фланга между Вислой и Вартой.

С этой целью он скрытно перекинул в район между Вислой и Вартой 5 пехотных и 1 кав. корпус, собрав таким образом против открытого русского фланга очень крупные силы. Гинденбург предполагал свою операцию развить в широком масштабе нанесения решительного поражения России. Но для этого требовалась помощь со стороны французского фронта, когда там еще шло сражение во Фландрии. Фалькенгайн, продолжая считать главным западный фронт, в то же время решил отчасти удовлетворить требования Гинденбурга, сняв с запада и послав ему 7 пех. и 1 кав. дивизию. Эти убранные войска лишили Германию решительного успеха во Фландрии.

В то же время русская Ставка развивала свой план наступления в Германию, ставя целью безостановочное движение для глубокого вторжения.

Существенная разница между положением того и другого командования была в том, что германское командование знало в общих чертах группировку русской армии, русское же оставалось в совершенном неведении о сосредоточении крупных неприятельских сил между Вартой и Вислой.

Все шансы в этой операции были на стороне немцев при условии развития молниеносного удара, пока русские не ожидают его и не могут принять мер к его парированию.

Положение было сорвано Макензеном, который находился во главе ударной группы; не ожидая окончания группировки войск, противостоящих русскому фронту, он 11 ноября перешел в наступление, открыв раньше времени карты и дав возможность русским бросить подкрепления в избранном им для атаки направлении. Сюда было быстро сосредоточено 2½ русских корпуса, сюда же стягивалась фланговая русская армия (2-я) и один корпус с другой армии (1-й) был переброшен на левый берег Вислы, чтобы противодействовать немцам.

В результате, происшедший бой у Кутно вместо одного дня продлился 3, и хотя окончился победой немцев, но все же изменил общее их стратегическое положение для них в худшую сторону, сравнительно с исходным.

Собственно, со времени окончания сражения у Кутно следует считать крушение немецкого плана в том широком масштабе, в каком он был задуман Гинденбургом. Было упущено время.

В дальнейшем произошли большие бои в районе Лодзи.

Лодзинская операция не дала германцам тех результатов, которых они ожидали, а именно – полного разгрома хотя бы 2-й или 1-й русской армии (фланговых, на которые был направлен удар). Но во всяком случае стратегический успех был на стороне германцев, которым удалось не только заставить русских отказаться от своих намерений наступать в Пруссию, но отодвинуться на восток, ближе к Висле. Это было достигнуто ценой величайших жертв, грозивших поражением, если бы не некоторые неудачные маневры ген. Рузского и не перебой в организации русского командования вообще.

Положительные результаты, которые достигла в этой операции Антанта, заключались не только в переброске с французского фронта к Лодзи еще 4-х корпусов германцев, но и в том значении, которое приобретал для германского командования русский театр, где уже ввязалось так много германских войск, что оставлять дело незаконченным не приходилось. Это все шло на пользу французского театра, от которого оттягивалось все больше и больше сил.

В Галиции австрийцы перешли в наступление очень поздно, имели временный успех, но в общем положение сохранилось.

В Восточной Пруссии действия приняли почти позиционный характер.

На Наревском направлении русские войска продвинулись до Млавы.

В последних числах декабря на всем русском фронте происходит затишье и стороны торопятся закопаться в земле. Однако здесь позиционная война приняла более мягкие формы, нежели на западе.

Что касается западно-европейского фронта, то содействие русским в напряженные моменты истекших операций выразилось в ряде ударов местного значения, сильно запоздалых, не помешавших немцам отправить 4 корпуса на восточный фронт.

На сербском фронте сербы, получив от союзников припасы и артиллерию, успешно атаковали австрийцев, нанесли им поражение и к 13 декабря очистили территорию Сербии от неприятеля, захватив у него массу пленных и запасов.

Это поражение было очень чувствительно для Тройственного союза, т. к. Сербия, как сказано, являлась барьером в прямом сообщении Центральных держав с Турцией.

До осени 1915 г. всякие операции на сербском фронте прекратились.

На морях конец 1914 г. ознаменован окончательной ликвидацией германских крейсерских операций. После удачно проведенного, сопровождавшегося полным успехом боя при Коронеле эскадра адмирала Шпее была уничтожена превосходными силами англичан в Фолклендском сражении (см. глав. 25).

Японцы взяли Циндао. Шла борьба в колониях, и здесь окончательная ликвидация германцев была только вопросом времени.

На Северном море – «голодная блокада» Германии уже давала плоды: Германия начала ощущать недостаток в сырье и предметах продовольствия.

На Балтийском море благодаря удачно выполненным смелым русским заградительным операциям германское морское командование принуждено было отказаться от активных операций, что было крупным успехом русского флота.

На Черном море установился характер перекрестных операций. Русский флот был бессилен догнать и принудить к намеченному бою «Гебена» и «Бреслау». Они продолжали свои набеги.

В Африке шла борьба в Камеруне, юго-западных и восточных африканских колониях, завершившаяся победой союзников в 1916 г.

Результаты кампании 1914 г. вылились в следующее:

1) Полное крушение первоначального германского плана. Не будучи в состоянии разбить ни восточную, ни западную стороны, немецкий генеральный штаб был сбит с позиции, на которой он стоял в течение многих лет подготовки к войне и начал колебаться между западом и востоком, что явилось типичной особенностью последующего периода войны.

Обе стороны стали перед призраком затяжной войны, борьбы не только армий, но и целых наций, борьбы техников, производства, организации.

Государства – члены Антанты обязались не заключать сепаратного мира.

Постоянные кадры всех стран (в особенности России) в большей своей части были выбиты, благодаря громадным, неслыханным доселе потерям. Армии начали переходить на характер милиционный.

Нерешительные результаты бывших германских операций на западе показали, что столкнулись две равнозначащих силы, что немцам не удалось окончить войну с одного налета, что она приобретает характер блокады на экономическое истощение, и в этом отношении положение Тройственного союза, базировавшегося только на свои средства, отрезанного от мира кольцом морской блокады, становилось все тяжелее, а положение Антанты, к услугам которой был весь мир, становилось выгоднее.

Таким образом, участь войны была как бы предрешена в конце 1914 г.

2) Операции на море приняли явно неблагоприятный для Германии характер. Надежды на крейсерскую войну не оправдались, крейсера были ликвидированы, и реальным последствием этой операции было лишь значительное ослабление германского флота в крейсерах, столь необходимых на театре Северного моря.

Блокада английского флота стала почти непроницаемой для морского подвоза в Германию. Германия потеряла колонии.

На Балтийском море русскому флоту было дано время усилиться.

На Средиземноморском театре создавшееся положение не открывало никаких перспектив Германии.

В 1915 г. война приняла другой характер по сравнению с 1914 г.

На Западно-Европейском театре-наступило затишье, давшее возможность усилить франко-англо-бельгийскую армию техническими средствами и переорганизовать ее.

На Восточно-Европейском театре, наоборот, шла почти беспрерывная маневренная война, причем России пришлось выдерживать натиск всей австрийской и значительной части германской армии.

В мае вступила в коалицию Антанты Италия, и образовался новый итальянский фронт.

В октябре – Болгария, в надежде обогатиться за счет Сербии, начала войну на стороне Центральных держав, причем осенью этого года центр тяжести операций был перенесен на Балканский фронт.

Одновременно развились военные действия на Кавказе, в Месопотамии и Суэце.

Таким образом, центр тяжести всех изолированных операций был перенесен на восток и югостровосток Европы, обратив запад ее как бы во второстепенный театр.

В то же время устанавливается новый фактор борьбы на море – подводная война, сразу привлекшая к себе надежды Германии и вызвавшая глубокие опасения у государств Антанты.

Восточно-Европейский театр. Состояние русской армии в январе 1915 г. было мало пригодно для наступательной зимней кампании; громадный некомплект людей, нехватка снарядов и патронов затрудняли ее. Лишь к апрелю, когда должно было начаться массовое поступление снарядов от союзников, организовывалось и собственное производство, могли быть получены новобранцы, русская армия восстанавливала свою боеспособность. Второстепенные же действия могли быть начаты с февраля.

С русской стороны ближайшие операции должны были разразиться в направлении Карпат и Восточной Пруссии.

Армии Центральных держав, особенно германская, находились в несравненно лучшем положении, тем более что к февралю к германцам прибыли еще 4 свежих, вновь сформированных корпуса. Получив сильные подкрепления, австро-германцы вновь решили предупредить русских в их медленном изготовлении и перейти в феврале в сокрушающее наступление на флангах русского фронта.

Таким образом, обе стороны готовились к активным операциям в Восточной Пруссии и на Карпатах, каковые и разыгрались в феврале и марте этого года.

Германские силы должны были разгромить русских в Восточной Пруссии, направив удар на Лиду – Гродно, австрийские – в Галиции, направив удар на Тарнополь – Львов.

Русское командование не имело никаких сведений о сосредоточении германских войск, и начало их наступления было для него совершенно неожиданным. Истинное положение дел открылось тогда, когда немецкая армия сбила у Вержболово правый фланг русских. Германские войска оттеснили русскую армию из Восточной Пруссии (Августовские леса), и один русский корпус, будучи окружен, погиб после нескольких дней кровопролитных боев.

Этим успех Гинденбурга и ограничился.

В 20-х числах февраля началось наступление сильной группы немцев от Млавы на юг, и 25-го ими был взят Прасныш. Но через несколько дней подошедшие корпуса 1-й русской армии разбили наголову немецкую группу и вновь овладели Праснышем.

Схема № 51. Кампания 1915 г.

В первых числах марта сосредоточение и перегруппировка русских войск были закончены и они могли начать дальнейшее наступление. К половине марта поставленная задача была в общем выполнена: русские войска, выйдя примерно на линию Тауроген – Сувалки – Августово – Млава, приостановились. Бои постепенно заглохли, и война приняла на границе Восточной Пруссии затяжной характер.

Плоды всех выгод этих операций достались западному фронту Антанты, так как опять много войск было брошено на восток, где они и остались до конца войны.

В Карпатах план австрийцев вновь потерпел крушение, австрийская армия оказалась не способной выполнить поставленную ей активную задачу.

На Кавказском фронте война велась в чрезвычайно невыгодных условиях в смысле путей сообщений вследствие горной местности и незначительности железных дорог.

Русская армия здесь преследовала наступательные цели и, несмотря на сильное противодействие турок, будучи одно время поставлена даже в критическое положение, имела крупную победу под Саракамышем, где ей удалось пленить один турецкий корпус и разбить другой, после упорного, сопровождавшегося штыковыми ударами, боя.

Действия у Суэца и проливов. Турция сделала попытку 20-тысячным корпусом завладеть Египтом и Суэцким каналом. Эта атака при содействии военных судов была отбита, но турки удержались на Синайском полуострове.

На море:

Весенний период войны на морских театрах отмечен началом операции против Дарданелл.

В основе ее лежало стремление, овладев Дарданеллами, нанести решительный удар Турции, выбросить ее из войны, что было бы тяжелым ударом для Тройственного союза, ослабив его вооруженные силы и отрезав от сообщений с Азией. Кольцо блокады с юга этим замыкалось бы, устанавливался бы единый морской фронт Средиземное – Черное море, была бы достигнута безопасность Египта и азиатских владений, ликвидировался бы Кавказский фронт.

Однако начатый прорыв флота союзников в Дарданеллы окончился неудачей. Операция была отложена, и решено ее выполнить совместно с сухопутной армией путем высадки десанта (см. глава 29).

На Северном море положение для Германии становилось все труднее. Неудача, постигшая германский крейсерский отряд при его попытке атаковать отдельные части английского флота (бой у Доггер-Банки – см. глава 26), привела к новому ослаблению германских сил.

Но с весны этого года Германия начинает подводную войну. Несмотря на то, что таковая во избежание конфликта с нейтральными странами ведется в нормах международного призового права, результаты первых же месяцев ее превзошли ожидания: Англии и морским сообщениям Антанты был нанесен ряд серьезных ударов. С этого времени подводная война является одним из важнейших факторов борьбы на море (см. глава 27).

Летняя кампания 1915 г. была самой тяжелой для России, на которую устремились главные силы австро-германских армий.

В то время как русское верховное командование все еще лелеяло мысль о переходе в генеральное наступление, рассчитывая таковое направить через Австрию, оставив надежды добиться сколько-нибудь значительных результатов в Восточной Пруссии, что до сих пор не удавалось, австро-германское командование подготавливалось к новому удару.

Таковой удар было решено произвести южнее Варшавы (Горлица), прорвать здесь русский фронт, развив наступление далее, причем Гинденбург должен был ударом с севера стремиться отрезать и окружить русские армии, сосредоточенные в районе Варшава – Львов.

Решение Центральных держав произвести сокрушающий удар на Россию не было предпринято сразу. Происходили большие разногласия между Фалькенгайном и Гинденбургом, олицетворявшими две противоположные точки зрения (первый – главный удар против западного фронта, второй – против России). Это отразилось и на подготовке операции, затем и на ведении ее.

Результаты летней операции германцев были громадны. Но они не были настолько решающими для России, чтобы принудить ее к миру, и в то же время вновь дали возможность англо-французам еще и еще усилить свое положение. Выиграв операцию против России, Германия потеряла шансы на успех всей войны.

Мы не будем описывать этой сложной, сопряженной с громадной борьбой операции германского летнего наступления на Россию. Прилагаем схему, на которой видны последовательные рубежи отхода русских армий (схема № 51). Русская армия была принуждена к отступлению и к концу лета отошла к фронту Рига – Двинск и далее на юг, приблизительно по меридиану.

Этот отход сопровождался громадными потерями и вызвал кризис командования. Вел. кн. Николай Николаевич был сменен, во главе войск выступил царь, при начальнике штаба Алексееве. (Последнему Россия была обязана тем, что он сумел вывести армию из окончательного разгрома, вовремя и искусно организовав отступление.)

Россия надолго лишилась способности к крупным активным операциям. Она была принуждена израсходовать все резервы (в том числе и части, предназначавшиеся для экспедиции на Босфор. См. главу 33).

Но Тройственному союзу победа досталась ценой неимоверного форсирования и расстройства своей армии и изменения обстановки к выгоде Антанты на западном европейском театре, которую ему уже не удалось более восстановить в свою пользу.

Нравственное влияние победы, в особенности на Болгарию и Румынию, было велико. Первая вслед за этим перешла на сторону Тройственного союза, вторая отложила на целый год вступление в войну.

На Западном Европейском театре, в то время как немцы наступали на Россию, союзниками было предпринято несколько демонстративных атак, окончившихся неудачей и нисколько не облегчивших положение России.

Союзники, как сказано, увеличивали свои силы: англичане создали 3-ю армию, а французы сформировали новых 39 дивизий и имели при насыщенном фронте в резерве 36 дивизий и 600 тяж. орудий.

«Такова логика коалиционной войны, – пишет А. М. Зайончковский[56], – войны англо-французского капитала с немецким, где на русскую армию смотрели исключительно с точки зрения пушечного мяса, купленного на французские миллиарды для подготовления грядущей победы французских капиталистов. Логика, ошибочная с военной точки зрения, но не без оснований – с коммерческой. Пусть русские и немцы занимаются самоуничтожением на далеком востоке Европы, после чего только выступит капиталистический запад во всеоружии своей техники против обессиленных германцев».

Летом 1915 г. имела место попытка объединения союзного командования: собралась конференция в Шантильи, решившая немедленно начать наступление на англо-французском, итальянском и сербском фронтах, чтобы использовать ослабленную борьбой в России боеспособность германских армий.

Итальянский фронт. Вступая в войну, Италия решила использовать отвлечение сил австрийцев на русский фронт и начать ее наступлением. 24 мая она перешла в наступление в долине Изонцо. Но после некоторых успехов оно было оставлено австрийскими контратаками, и война здесь приняла позиционный характер.

Итальянское наступление было единственной помощью русским в тяжелый летний период.

Азиатский театр. Начавшись на Кавказе, операции последовательно развились со стороны Персидского залива, перекинулись в Месопотамию и Сирию и вылились в совместные действия постепенного отжатия турок в северо-западную часть Малой Азии.

Кавказский фронт. В связи с событиями на австро-германском фронте русские войска на Кавказе были ослаблены, ослабила их и Турция, будучи принуждена часть перебросить на Европейский театр. Но турки уже с середины лета начали усиливать свои части, и по-видимому, их планом было вовлечь Персию и Афганистан в борьбу с Антантой. Здесь борьба принимала военно-политический характер, где перемешивались военные операции, дипломатическое воздействие и даже признаки гражданской войны.

Русским отрядам для ликвидации германских мероприятий в духе указанного плана пришлось вторгнуться в Персию, где ими совместно с англичанами была устроена завеса от Каспийского моря до Индийского океана.

В то же время англичане вели наступление в Месопотамии, направляясь к долинам Тигра и Евфрата.

На море:

С весны возобновилась Дарданелльская операция, причем на этот раз войска высадились на Галлиполи. (См. глава 29).

Однако, встретив сильное сопротивление со стороны турок, а также не будучи в состоянии преодолеть местных условий, скоро выяснилась невозможность быстрым наступлением завершить операцию – высадившиеся союзники остановились. Война и здесь приняла позиционный характер.

На Северном море крупных событий не произошло.

Подводная война вызвала ряд мер противодействия, но они еще не достигли той организации, как в последующие годы, и потому подводные лодки продолжали наносить удары английской торговле и транспортам.

На Балтийском море имело место столкновение русских и германских крейсеров (бой у Готланда – см. гл. 32).

На Черном море продолжались операции русского флота, сводящиеся к действиям против Анатолийского побережья и помощи наступавшей приморской фланговой группы Кавказской армии.

Западно-Европейский театр

На западном фронте за этот период состоялось большое осеннее наступление в Артуа и Шампани, для которого союзники сосредоточили громаднейшие силы и от которого ждали больших результатов. Они готовились три месяца, в операции приняли участие почти ¾ наличных сил, поддержанных 2000 тяжелых орудий.

Но эта операция, от которой так много ожидали, успеха не имела.

Балканский фронт. Выступление Болгарии на стороне Тройственного союза давало ему непрерывный фронт от Северного моря до Багдада. Лишь небольшой прослойкой на этом фронте была маленькая Сербия, которую было решено уничтожить.

Свыше 500 т. (в том числе 11 германских дивизий) были брошены против 200 т. сербов. Судьба последних этим была решена.

Некоторую помощь Сербии должен был оказать отряд в 2 дивизии, высаженный союзниками в Салониках.

В октябре Сербия была разбита: войска и часть народа, претерпев громадные лишения и тяготы, отступили на побережье. Здесь армия была погружена на транспорты и доставлена на Корфу для переформирования.

На Итальянском фронте итальянцы с целью облегчить положение Сербии два раза атаковали австрийцев, но безуспешно.

Русский фронт. Хотя Россия вела непрестанную борьбу и только в октябре почувствовала возможность передышки, она тоже решила прийти на помощь сербам. Предпринятое частное наступление на реке Стрыне не дало никакого стратегического результата, но стоило России 50 т. потерь людьми.

На Азиатском фронте события отмечены крупной неудачей англичан в Месопотамии, где их отряд, наступавший к Багдаду, был разбит, а потом уничтожен.

На море.

Союзники, не будучи в состоянии добиться решительных успехов в Дарданеллах, принуждены были ликвидировать операцию, что и было ими выполнено к концу года.

На Северном море положение не изменилось. Германцы предприняли ряд набегов на английское побережье линейными крейсерами, подвергнув некоторые пункты его бомбардированию «цеппелинами», атаковавшими населенные центры Англии.

Однако, кроме морального переполоха, других последствий стратегического характера на ход войны это не имело.

На Балтийском море предпринятая в сентябре операция прорыва в Рижский залив окончилась для немцев неудачей, и они должны были ликвидировать ее. (См. глава 32).

Подводная война, давшая в начале 1915 г. более 1½ миллионов потери тоннажа Антанты, вызвала ряд протестов со стороны нейтральных стран, и германское правительство принуждено было ослабить темп ее.

Меры, принимаемые для питания войны.

Характер кампании – затяжной и требующий громадного расхода боевых припасов, необходимость обеспечения ими армии и питания населения воюющих – вызвал ряд мер в государствах, не подготовленных для ведения столь длительной и разорительной войны.

Германия была более подготовлена к ее ведению, но в ней, как следствие «голодной» блокады, начал остро ощущаться недостаток в материалах и продовольствии. Для работы на снаряды и артиллерию в Германии было применено 3750 частных фабрик. Дисциплина, строгая организация пока давали ей возможность справляться с грандиозными потребностями ее фронтов.

Бедность сырьем и продовольствием обязывала Германию придать особенное значение к борьбе за Балканский полуостров, который открывал ей доступ к топливу и хлебу Румынии и к запасам азиатской Турции.

Франция в 1915 г. развила свою военную промышленность в громадных пределах. Производство снарядов увеличилось в 14 и 30 раз, производство винтовок достигло 33 т. в день. Производство авиации и автомобилей дошло до громадных размеров. Сырье, а отчасти и рабочая сила привлекались из нейтральных стран.

В Англии, которая не готовилась к ведению сухопутной войны в больших размерах, всю работу по устройству и снабжению армии пришлось проделать с самого начала. Под руководством Китченера она начала быстро строить армию из волонтеров (к 1 июля 1915 г. 2000 т., к концу года 4000 т.), а затем, в 1916 г., перешла к всеобщей воинской повинности. В отношении снабжения она приспособлялась не так быстро, как Франция, но уже к 1916 г. развернула полностью снабжающий аппарат привлечением около 3000 фабрик, работающих на войну.

В России с 1915 г. началась работа по использованию частных заводов для военных целей. Но лишь с конца года она принялась за это дело энергично. Во все время войны русская армия в отношении снабжения была ниже западных армий и не могла обойтись без заграничной помощи.

Кампания 1915 г. характерна окончательным переходом к позиционной войне, войне на истощение.

Крупные успехи, одержанные в этом году армиями Центральных держав, не создали, однако, для них уверенности в победе. Пока Германия справлялась со своими задачами, но скоро уже должна была уступить. Ее политическое положение, в силу обострившихся отношений с Сев. Амер. Соединенными Штатами, сулило для нее мрачные перспективы в будущем.

К весне 1916 г., в соответствии с изменившейся обстановкой, обеим враждующим сторонам предстояло выбрать новый план войны.

Соотношение сил было уже не в пользу Центральных держав. Антанта имела превосходство на обоих главных фронтах около миллиона бойцов, в России тяжелый кризис с недостатком боеприпасов начал изживаться. Немцы уже к 1916 г. ожидали начала разложения русских армий.

В особенности тяжелым условием для Германии являлось вынужденное, из опасения вступления на стороне ее врагов Сев. Амер. Соед. Штатов, ограничение подводной войны. Германское правительство из этих соображений сделало ряд уступок, введя ограничения, фактически связанные с отказом от тех широких целей, которые оно преследовало, начиная ее. Большинство германских лодок было снято с торговых путей, и они были сосредоточены главным образом на Северном море против боевых английских сил.

В начале 1916 г. Германия сосредоточивает главный интерес на Западном фронте. Немцы решили атаковать Верден, являвшийся опорным пунктом всего французского фронта; успех здесь грозил французам перерывом важных линий рельсовых путей и в то же время влек за собой захват районов, откуда французы могли наступать в тыл германским армиям.

Планы Антанты, установленные конференцией в Шантильи, намечали на 1916 г. общее согласованное наступление в течение лета.

В феврале началась Верденская операция немцев, куда были брошены громадные силы. Темп операции и полученные ранее французами сведения о перегруппировке германцами войск в этом направлении дали, в свою очередь, и французам возможность подвести сюда подкрепления. Кроме того, укрепления Вердена за предыдущие годы были значительно усилены.

У Вердена произошли кровопролитные бои, обошедшиеся обеим сторонам не менее полумиллиона бойцов. Германцам не удалось достигнуть цели, которую они себе ставили. Верден остался у французов.

Существенное содействие последним оказало наступление русской армии, вновь притянувшей на себя силы Германии.

Восточный фронт. Несмотря на то, что это время года делало затруднительным ведение в России каких-либо наступательных операций, русское верховное командование решило произвести таковую в широком размере для отвлечения на себя сил с французского фронта и для дальнейшего наступления, в случае удачи, до вытеснения германской армии за русскую границу.

Операцию предполагалось вести левым флангом северного фронта и правым западного (с 1916 г. в России было установлено три фронта: Северный под командой Рузского, Западный – Эверта и Юго-Западный – Иванова).

Русская атака началась в конце марта, но стратегического успеха не имела и была прекращена. Но она имела значение в том смысле, что, во-первых – обязала германцев временно приостановить атаки Вердена, а во-вторых, убедила их в том, что русская армия вновь ожила и стала боеспособной. Положение немцев в этот момент было критическим, и крупная удача русских могла действительно сделать его безысходным.

На Итальянском фронте итальянцы для поддержки французов вновь начали атаку на Изонцо, но опять неудачно.

Крупные события произошли на Кавказском фронте, ознаменовавшиеся взятием русскими Эрзерума, что имело громадное значение, во-первых, повысив престиж России среди восточных государств, во-вторых, уменьшило давление на англо-французов в Салониках, ибо турки были принуждены посылать подкрепления на кавказский фронт. По этой же причине была скомпрометирована операция турок в сторону Суэцкого канала и Египта, и англо-индийский корпус в Месопотамии получил свободу действий.

Одновременно с действиями к Эрзеруму таковые развивались в Персии и в Малой Азии.

В дальнейшем победное наступление русских армий привело к занятию ими, совместно с Черноморским флотом, Трапезунда.

На море этот период отмечен, как сказано, ослаблением подводной войны. Но эта мера не повлияла на ослабление английской блокады. Англия окончательно отказалась от Лондонской декларации, нормировавшей вопрос о блокаде и контрабанде, и фактически при благожелательном к тому отношении Сев. Амер. Соедин. Штатов контролировала морскую торговлю, не только направлявшуюся в Германию непосредственно, но и в соседние нейтральные страны, откуда грузы могли попасть на территорию Центральных держав.

Итальянский фронт. После неуспешной мартовской попытки итальянцы вновь решили атаковать австрийцев на Изонцо. Но сведения о сосредоточении сил австрийцев остановили это намерение.

Действительно, ими была сосредоточена новая 400 000-я армия, и 15 мая австрийцы сами перешли в наступление, нанеся тяжелое поражение итальянцам, командование которых начало взывать о русской помощи. Начавшееся 4 июня наступление русской армии остановило австрийцев.

На Французском фронте возобновились атаки Вердена.

На Русском фронте командование должно было предпринять наступление раньше времени, считаясь с необходимостью облегчить положение итальянцев.

Это наступление должно было быть произведено всеми тремя фронтами. Главный удар должен был нанести Западный фронт, первым должен был перейти в наступление Юго-Западный, чтобы привлечь на себя силы противника.

Численное превосходство на этот раз было определенно на стороне русских.

5 июня русский Юго-Западный фронт (начальник Брусилов, вместо Иванова) произвел прорыв по всему фронту с сильной заминкой в Львовском направлении, причем наибольший успех армия имела в направлении на Луцк, где продвинулась на 60 км.

Германцы и австрийцы подтянули свои резервы к месту образовавшегося прорыва, была снята часть дивизий с французского и итальянского фронтов.

Однако Западный русский фронт вместо решительного наступления, как это полагалось ему по основной директиве, продолжал колебаться и произвел ряд нерешительных атак. Юго-Западный фронт временно остался один, но немцы за это время собрали большой кулак у Ковеля, и наступление русских в этом направлении остановилось.

Дальнейшие атаки западного фронта крупного успеха не имели. Юго-Западный фронт снова перешел в решительное наступление, продвинувшись несколько далее, к Стоходу, где уже сгруппировалась сильная группа немцев.

Это Брусиловское наступление при надлежащей поддержке западного фронта могло бы обратиться в тяжелое для немцев поражение.

В дальнейшем разыгрались большие бои на Стоходе и в районе Карпат.

В это же время выступила Румыния, которая внесла новую данную в обстановку на русском театре.

А. М. Зайончковский (Мировая война) так заключает о действиях на русском фронте: «В этот период наступление Юго-Западного фронта сыграло весьма видную роль не только в кампании 1916 г., но и во всей войне, хотя выгоды ее пали не на сторону России, а на долю ее западных союзников. Июнь месяц Россия как бы работала для Италии, вызванная к этому ее критическим положением. Поставив Австрию на край гибели, она израсходовала на это средства Юго-Западного фронта, сравнительно мало улучшив свое стратегическое положение. В июле и августе своими действиями на Стоходе против Барановичей и у Риги она работала на пользу англо-французского фронта, поставив в критическое положение германское командование на востоке и заставив его снять с англо-французского фронта не менее 24 дивизий. Она этим подорвала свою силу, израсходовала свой и без того небольшой запас огнеприпасов и улучшила свое стратегическое положение только на левом фланге».

В Брусиловском наступлении одними пленными, кроме громаднейших материальных запасов, русскими захвачено было 400 т. чел.

Западный театр. Еще до начала Верденской операции англо-французы готовились к наступлению на немцев. Но Верденская операция истощила французскую армию, возложив главную роль на английскую, которая подготовила наступление на р. Сомме.

Немцы же все продолжали атаки на Верден, достигая здесь частных успехов, но не имея успеха решительного.

При таких обстоятельствах началась новая кровопролитная, длившаяся в течение 4 месяцев операция на Сомме.

Эта операция, в которой были введены со всех сторон могущественные технические средства, началась некоторыми успехами союзников, имевших шанс внезапности нападения. Но затем, и до конца ее, их успех не мог получить развития; им не удалось опрокинуть германцев.

На балканском театре союзниками был образован новый фронт в Салониках, куда были направлены солидные силы, доведенные к лету 1916 г. до 300 т. Готовилось наступление и с этой стороны.

На Кавказском фронте турецкое наступление успеха не имело, наоборот, русские несколько выдвинулись вперед.

В Персидском заливе, в Месопотамии производились боевые действия частного характера.

На море:

Летом 1916 г. на Северном море имело место крупнейшее столкновение главных сил английского и германского флотов у берегов Ютландии (Ютландский бой), рассмотрение которого составляет содержание особой главы настоящего труда (гл. 28). Это сражение, хотя сопровождалось крупными тактическими успехами немцев, но не дало им успеха стратегического. Германский флот должен был вернуться в свои базы, и положение на Северном море вернулось к той обстановке, каковая была присуща ему и ранее: отношение сил флотов осталось прежним, английская блокада была восстановлена.

Ютландское сражение еще раз показало немцам, что решить проблему борьбы за море их линейный флот в генеральном сражении с англичанами не в состоянии; что единственная для них возможность воздействия на Англию со стороны моря – только восстановление подводной войны в ее беспощадных, не ограниченных никакими условиями формах.

К этому неизменно приходит германская стратегическая мысль, и на этот раз она встречает сочувствие со стороны правительственных кругов, до сих пор сдерживавших свободу действий лодок.

Однако беспощадная подводная война была начата немцами позже, лишь с 1917 г. (см. главу 27).

Клубок всех событий осеннего периода войны развивался вокруг Румынии, которая становится в центре внимания.

После двухлетнего колебания Румыния ввязалась в войну, имея в виду, главным образом, надежду на территориальные приобретения в Трансильвании и Буковине.

Германское командование предвидело выступление Румынии, и у него был составлен определенный план разгрома ее. Но оно думало, что таковое произойдет несколько позже, вследствие чего было застигнуто врасплох и не приготовило того удара, который, как указано, уже был решен.

В августе русское командование начало обращать серьезное внимание на Карпаты и постепенно увеличивало здесь войска, хотя и очень медленно; сосредоточение главных сил румын в Трансильвании давало надежду на их внушительную помощь. Русские войска продвигались в Карпатах.

К этому времени, к октябрю, закончилось сосредоточение армий Макензена против Добруджи, где, оттеснив русско-румынские войска, он с группой армий Фалькенгайна направился против столицы Румынии – Бухареста.

В короткий срок румынская армия была разбита, и в декабре она очистила Бухарест.

Во время этого германского наступления часть русских войск перешла в наступление по всему фронту Карпат. Это дало русским некоторые тактические успехи, облегчило положение румын, но никаких крупных стратегических результатов не имело, и к концу декабря обе стороны перешли к позиционной войне.

Румынское выступление, в конечном счете, привело лишь к отрицательным последствиям, легло всей своей тяжестью на Россию и заставило ее оттянуть большую часть своих сил на второстепенный театр, без возможности, благодаря слабой сети рельсовых путей, скоро перекинуть их обратно.

Салоникский фронт мог сыграть большую роль во всей румынской эпопее, но он не сыграл ее. Англичане и итальянцы были против развития энергичных наступательных операций в этом направлении. Вся помощь, оказанная салоникским фронтом, выразилась в оттяжке небольших сил на себя.

На французском театре Гинденбург, вступивший в верховное командование германскими силами, констатировал очень тяжелое положение германцев, ведших непосильную борьбу у Вердена и на Сомме.

Операция на Сомме, повлекшая за собой потерю около миллиона бойцов с обеих сторон, почти не изменила стратегического положения, дав Антанте несколько тактических успехов.

Прекратив операции на Сомме, французы двинулись опять к Вердену и захватили обратно несколько фортов, занятых германцами.

Годовая операция под Верденом, стоившая немцам около 600 т. ч., а французам 350 т., окончилась для немцев почти ничем.

На море в итоге 1916 г. положение Центральных держав значительно ухудшилось.

На Северном море, как выше указано, определилась, на опыте Ютландского сражения, неспособность Германии изменить тяжелую для нее обстановку. Германский линейный флот, на создание которого ею было затрачено столько средств и усилий, оказался в положении, исключавшем возможность достичь крупных результатов.

На Средиземном море безраздельно господствовали противники.

Передышка в подводной войне, во-первых, облегчила положение Англии, во-вторых, к этому времени начали вырабатываться вполне действительные средства противолодочной защиты, и новая «беспощадная» война должна была встретить для себя гораздо более сложную обстановку, нежели в предыдущие годы.

Отношение Америки, благожелательное Согласию и враждебное Германии, выяснилось с полной определенностью, что грозило последней тягчайшими последствиями и фактически предрешало ее поражение.

На Балтийском море русский флот значительно усилился как в отношении судового состава, так, и в особенности, в отношении создания сильной береговой обороны, делающей теперь обстановку для решительных действий германского флота в этом направлении чрезвычайно трудной. Такие операции уже были заведомо сопряжены с крупными потерями в судовом составе.

На Черном море русские с 1916 г. перешли к энергичному минированию Босфора, что фактически приостановило походы «Гебена» и «Бреслау», не имевшие, правда, крупных стратегических последствий, но оказывавшие большое моральное влияние на общественное мнение Турции.

1916 г. может быть охарактеризован, как год заметного умаления военного могущества Центральных держав. Хотя они имели крупный успех в Румынии, но зато почти безрезультатные операции под Верденом, на Сомме и на море, потребовавшие громадных жертв, обессилили их. На русском фронте, хотя и удалось сдержать наступление русских, но их положение уже не было столь прочным.

Вообще этот год характеризуется утомлением войной среди воюющих. То напряжение, в котором нации пребывали уже более двух лет, сказывалось везде, в особенности в Германии, Австрии и России.

Блокада истощала центральные государства. Ощущался недостаток продовольствия и необходимых материалов.

1917 год сулил Антанте большие перспективы.

Центральные державы находились на пределе полного истощения. Германия уже выкачала из своей страны все, что можно, и ввиду общего превосходства сил на стороне противника, достигавшего на сухопутных фронтах до 40 % преимущества, была вынуждена перейти к обороне. На западном фронте германские войска, с целью уменьшить протяжение фронта, отошли на заранее подготовленные сильно укрепленные позиции (на севере – на т. наз. «позицию Зигфрида», на юге у Вердена – на т. наз. «позицию С.-Михель»). Главные надежды германского командования в это время возлагались на беспощадную подводную войну, которая была ими возобновлена в крупном масштабе (см. главу 27).

Между тем, на стороне Антанты положение неизменно улучшалось. Наиболее важным фактором была определившаяся позиция САСШ, готовившихся к вступлению в войну против Германии. В их лице Антанта получала мощного союзника, исключавшего шансы победы центральных держав.

Вооруженные силы Антанты к 1917 г. достигли полного развития.

Даже русская армия значительно восстановила свои материальные ресурсы в отношении снабжения, вооружения, равно и численности войск.

Планы Антанты сводились к намеченному генеральному наступлению на всех главных фронтах, с большим вероятием в успехе ввиду указанного соотношения сил.

Но эти планы были в начале 1917 г. нарушены событием, вероятность и возможность которого не учитывалась планами союзного командования: в России вспыхнула революция, в короткое время дезорганизовавшая русский фронт.

Общие предпосылки русской революции были сложены в длительный исторический период ее нарастания. Мировая война, проблемы которой не разделялись широкими массами народа, которая, являясь следствием режима, привела народ русский к тягчайшим испытаниям, лишениям и громадным жертвам, – ускорила и завершила этот процесс.

Как раз в то время, когда русское командование, казалось, восстановило в значительной степени материальную мощь армии, когда внешние подсчеты сил и ресурсов давали шансы победы, – обнаружилось, что предел моральной упругости народа и армии уже превзойден, и Россия более не в состоянии воевать. Утомление войной, негодование против режима правительства, приведшего к ней, желание мира во что бы то ни стало – определило быстрое разложение русского фронта. Попытки временного правительства удержать революционную Россию в стане союзников и призывы его к продолжению войны до «победного конца» были обречены на неудачу; в течение первых же месяцев стойкость русского фронта была нарушена.

Намечающийся выход России из войны явился непредвиденным осложнением для Антанты. Германия получала возможность сосредоточить свои усилия на западном фронте, где положение стало сразу опасным.

Положение Антанты облегчалось тем, что почти одновременно с русской революцией на ее стороне выступили САСШ, что отчасти компенсировало отпадение России. Но реальная помощь нового союзника могла последовать не ранее 1918 г., к каковому сроку могли быть сформированы и переброшены на материк американские войска.

Это повлекло за собой продолжение войны еще на один год. Неизбежный разгром Германии тем был отсрочен.

Первое полугодие кампании 1917 г. отмечено уже указанным отходом германцев на западном фронте на укрепленные позиции, неудавшейся французской попыткой решительного наступления, предпринятой ими тогда же, до переброски германских армий с русского фронта, и некоторым успехом итальянцев на Изонцо.

На азиатском театре широко развивались операции англичан, имевшие определенную тенденцию захвата территорий.

На Салоникском фронте ничего серьезного сделано не было.

Сев. – Амер. Соединенные Штаты приступили к формированию своей армии и технического ее оборудования в крупном масштабе. Из регулярной армии в 190 т. в 1918 г. они образовали организованную армию в 3½ миллиона, из коих два миллиона было в том году брошено на западный фронт.

Несмотря на трудное положение Германии на фронтах, ее надежды на благоприятный исход кампании одно время возросли, вследствие тех громадных успехов, которые дала объявленная с начала года беспощадная подводная война. Лодкам, несмотря на то, что против них были приняты новые и действительные меры (см. глава 27), удавалось уничтожать свыше миллиона тонн торгового тоннажа Антанты в месяц.

На русских морских театрах вследствие падения боеспособности русского флота положение Германии и Турции значительно упрочилось.

Второе полугодие 1917 г. сопровождалось попыткой русских войск, экзальтированных Керенским, перейти в наступление. Попытка эта, имевшая вначале небольшой успех, не дала других результатов, кроме последовавшего затем быстрого развала русских армий и привлечения на себя значительных сил германцев.

На западном фронте англичанами было предпринято наступление у Ипра, вследствие которого они несколько продвинулись вперед.

В течение августа французы произвели ряд атак под Верденом и после грандиозной артиллерийской подготовки немного продвинулись, но были удержаны германцами.

На Изонцо итальянцы успешно атаковали австрийцев, армия которых уже выказывала все признаки развала.

На русском фронте летом немцы развили мощный удар в направлении на Ригу, закончившийся взятием последней и явившийся окончательным толчком для ликвидации старой русской армии.

Продолжением и развитием этой операции была операция морских сил Германии на Моонзунд. Им удалось его занять после сломленного сопротивления русского флота (см. Моонзундская операция, гл. 32). Русский флот должен был отойти в Финский залив.

Во Франции действия англо-французских войск вылились в крупных операциях в районе Ипра, причем они имели здесь определенный успех, отодвинув немцев. Дальнейшая операция во Фландрии, длившаяся около 3 месяцев, сопровождалась рядом тактических успехов войск Антанты (к этому времени относится операция у Зеебрюгге – см. гл. 30).

На итальянском фронте австрийцами, поддержанными германскими войсками, удалось обратить в бегство итальянцев. Положение последних было восстановлено лишь после прибытия 12 англо-французских дивизий.

Разгром итальянской армии был крупным успехом Центральных держав. Этим границы Австрии были охранены, дух австрийской армии поднят, и это же удержало Австрию от выхода из войны, к чему она уже определенно клонилась.

С целью отвлечь внимание австро-германцев от итальянского фронта французами было предпринято наступление у Камбре, в котором в большом количестве были введены танки, окончившееся ничем и даже приведшее к некоторому успеху германцев.

Октябрьская революция, приведшая к установлению советской власти, определила новый курс России, основным этапом которого являлась скорейшая ликвидация войны.

Русско-румынский фронт перестал существовать.

Разгром итальянской армии обеспечил Австрию от вторжения в ее пределы и со стороны Италии.

Как указано выше, положение Центральных держав в исходе кампании 1917 г. с внешней стороны улучшилось. Но не таким оно было внутри Германии и Австрии. Экономическое их состояние дошло до крайнего упадка, утомление войной более не скрывалось; развитие дезертирства, желание мира, разногласия как в политических партиях, так и в военных кругах – все это делало безвыходным положение. Германия уже серьезно обращалась к Антанте с просьбой о заключении мира, но ее условия по-прежнему оставались неприемлемыми. Военная партия Людендорфа все еще лелеяла надежды удачным ударом исправить положение и настаивала на продолжении войны.

Подводная война, губительная для торговых флотов Антанты, уже не достигала своей цели ввиду широко развитых мер для восстановления тоннажа и охраны транспортов (см. главу 27).

Положение Антанты, в смысле ее внутренней мощи, усиливалось. Теперь первую роль играла Англия, которая ввела громадную армию на французский фронт, мобилизовала промышленность, и силы которой далеко не были исчерпаны. Американские подкрепления продолжали вливаться.

Командование силами было объединено созданием междусоюзного комитета войны (генералы Фош, Вильсон и Кадорна).

На русском театре боевые действия прекратились еще осенью. 22 ноября 1917 г. в Брест-Литовске начались мирные переговоры, ведомые уже советским правительством.

Австрийцы предложили мир без чрезмерных аннексий и без контрибуций. Но Людендорф приложил свои усилия, чтобы сорвать мирный договор, предварительно заключив мир с отделившейся от России Украинской Республикой, возглавлявшейся правительством Скоропадского, закрепившим свою самостоятельность фактическим признанием зависимости от Германии и Австрии (причем Киев был занят австро-германскими войсками).

Покончив с Украиной, германцы порвали переговоры с Советской Россией и направили отдельные отряды вглубь ее территории.

Эти отряды почти не встречали сопротивления, и немцы легко достигли границ, показанных на прилагаемой схеме (схема № 52).

3 марта были подписаны условия, по которым Россия отказывалась от Польши, Литвы и Курляндии. Латвия и Эстония оставались занятыми германскими войсками, вся остальная захваченная территория оставалась в руках немцев до заключения всеобщего мира.

Германские войска высадились в Финляндии и содействовали образованию там белого фронта, вскоре вытеснившего красных.

В этих условиях русскому флоту весной 1918 г. пришлось покинуть Гельсингфорс, бывший его базой, и во льдах перейти в Кронштадт.

Угроза немцев Мурманску послужила поводом для занятия этого порта англичанами.

Всего на русском, румынском и финляндском фронте германцами было оставлено 80 дивизий (40 германских, 32 австрийских и 2 болгарских). Эти дивизии, при иначе ликвидированном положении на востоке, могли бы быть брошены германцами на западный фронт, где в конце года окончательно решился исход мировой войны.

Европейский театр. На европейском театре немцы решили сделать последнюю ставку: не дожидаясь американских подкреплений, нанести сокрушающий удар, собрав для этого крупные силы, достигшие своей предельной цифры – 3½ миллионов, не считая войск оставленных на востоке.

С другой стороны, союзники, по прибытии американских подкреплений, готовились к решительному наступлению.

Германское наступление. Германское наступление вылилось в три наступательных операции, выполненные Гинденбургом при полном напряжении всех технических и моральных сил армии и нации в период 21 марта – 9 июня.

Эти атаки, в которые были введены невиданные доселе массы войск и технического снаряжения, сопровождались рядом тактических успехов немцев, поколебали, в общем, стратегическое положение союзников, но решающего результата не дали. Перед бросившей свои последние ресурсы германской армией стояли еще далеко не исчерпанные силы союзников.

(В то же время австро-германское наступление на Италию сопровождалось полной неудачей.)

В июле атаки германцев вновь возобновились, но на этот раз организованная контратака англо-французов имела успех и германцы были принуждены несколько отступить.

Схема № 52. Положение к концу 1918 г.

В августе наступило затишье.

Наступление союзников. В конце июля Фош (теперь главнокомандующий) решил произвести первое наступление к югу от Соммы.

Имея здесь успех, союзники развили его и в последующих сражениях, принудив германцев к отступлению с занятых ими во время последних операций позиций.

Затем 8–25 сентября войска Антанты начали атаковать основные германские позиции т. наз. «позиции Зигфрида».

В начале сентября ими был достигнут решительный успех на Салоникском фронте, где они вторглись в пределы Болгарии, принудив ее к миру. Сообщение Германии с Турцией было прервано. В октябре турки просили мира.

Это был жесткий удар для Центрального командования.

Затем началось общее наступление союзников на западном фронте, силы которых были доведены до решающего превосходства сравнительно с германскими, и к 11 ноября, после отчаянного сопротивления германской армии, она была оттеснена с французской территории.

Это была решительная победа союзников.

Германская армия отошла, сумев сохранить свои коммуникации с метрополией.

На балканском и итальянском фронтах были также достигнуты успехи.

Были начаты переговоры о перемирии.

Германия, а с ней коалиция Центральных государств, были предоставлены на милость победителей.

В Германии вспыхнула революция.

Версальский мир закончил Мировую войну.

Таков был общий ход главнейших событий Мировой войны, закончившейся полным поражением Центральных держав, приведшей к Русской революции и положившей начало новой эпохе мировой истории.

Исследование политических последствий Мировой войны не входит в рамки нашего труда. Укажем только, что эта война с ее колоссальными жертвами не дала того, на что рассчитывали правительства государств, поднявшие в ней свой меч. Она не дала прочных устоев для мира. Начатая с империалистическими целями, она закончилась установлением международных отношений, исключающих возможность дальнейшего длительного мирного сотрудничества народов. Лишь Советская Россия решительно отмежевалась от империализма. Прочие государства, направляемые капиталистической политикой, стали вновь на путь противоречий, рисующих грозный образ новых империалистических войн, может быть еще более грандиозных, чем только что пережитая.

Эта война резко отличается как по масштабу своему, так и по степени напряжений воюющих стран, от войн предыдущих, вследствие чего и причины, обусловившие исход ее, приобретают характер широких обобщений, охватывающих не только стратегическое руководство и боевые действия в их узком значении, но и данные, определяющие состояние народов враждующих наций, область их экономических ресурсов, государственной организации, стойкости их самосознания, соответствие моральных и материальных качеств в столь жестокой и упорной борьбе, картину каковой дает Мировая война.

При изложении общего хода ее событий мы видели, что отдельные успехи в сражениях, стратегические победы и неудачи имели свое крупное, но не исчерпывающее значение. Основное русло причин, обусловивших исход войны, лежало главным образом в области вышеуказанных данных, где экономические причины играли виднейшую роль. Именно здесь, под влиянием блокады и истощения, Германия, несмотря на свои ошеломляющие успехи на фронтах, теряла с каждым годом шансы на победу. Несмотря на высокие боевые качества, проявленные германским народом, стойким в неудачах, с новым порывом к борьбе после побед, его воля и способность побеждать неуклонно подтачивались отсутствием ресурсов, экономическим истощением.

Наряду с этим вырисовывается и другая, также основная, причина германского поражения в виде несоответствия волевого центра, который, в лице правительства и верховного командования, направлял политику и стратегию Германии в годы войны и ей предшествовавшие. Германское правительство, самоуверенное в своих силах, не рассчитавшее шансов победы, противопоставило германский народ сильнейшей коалиции, превосходящей его богатством своих ресурсов. Оно недостаточно оценило ту угрозу, каковую представлял факт образования согласия России, Франции и Англии, явно направленного против Германии. Германское правительство сделало ставку на гениальный план Шлиффена, на высокую подготовку войск, но не проявило ни должной воли в осуществлении этого плана, ни искусства в создании благоприятной общеполитической конъюнктуры.

Это отсутствие сильной воли мы видим в постоянных шатаниях между западным и восточным фронтами, и в еще большей мере – в вопросе подводной войны.

Два раза победа была близка к Германии: в момент начала войны, в период первого наступления на Францию и в 1915–1916 гг., когда обнаружились мощные свойства подводных лодок, способных, при неготовности парировать их действия Антантой, повернуть ход событий в ее пользу. Но оба раза германское правительство и командование не проявило железной воли, которая требовалась, чтобы довести дело до конца: оно погасило основную идею Шлиффеновского плана и ограничило подводную войну.

Громкие победы германских войск на фронтах были, в сущности, частными успехами и не могли изменить основного русла событий, направляемого фактом ее морального и материального ослабления, в то время как противник накоплял и получал все новые пополнения своих ресурсов.

В 1918 г. германское командование делает отчаянную попытку исправить положение. Но годы тяжелых испытаний исчерпали моральную стойкость германского народа. Предел упругости был превзойден, и меч Германии сломался.

Как видно из изложенного, главные события расположились преимущественно на сухопутных фронтах войны. Потери флота в его сражениях ничтожны сравнительно с теми грандиозными жертвами, которые несли армии. Тогда как там шли почти непрерывные кровопролитнейшие бои, когда гибли целые армии, а общие потери исчислялись миллионами жизней, утратой громадных территорий, надломом всего аппарата государства, на морях – лишь несколько сражений, разделенных большими промежутками времени, явились как бы слабым отблеском той борьбы не на жизнь, а на смерть, каковая шла на материке. Даже знаменитое Ютландское сражение, в которое были брошены невиданные доселе в морской истории массы огня и металла, по существу, в общей картине войны является не более как эпизодом.

Но роль морской силы была громадна. Именно здесь, на морях и океанах, лежали артерии, питавшие экономику воюющих, дававшие им жизнь и способность к длительной борьбе на изнурение, столь характерной для минувшей войны. Кто владел морем, тот был обеспечен в пополнении и накоплении своих ресурсов. Ничто другое, как именно морская блокада, явилась главной причиной поражения Центральных держав. Ничто другое, как удар по морским сообщениям Антанты, мог выбить из ее состава главнейшего врага Германии – Англию.

Лишь подавляющее превосходство в силах на море на стороне Антанты обусловило ее перевес в войне, предопределив неудачу Германии.

Германский флот не мог соревноваться с английским на главном морском театре. Ему не удалось нанести сокрушающего удара подводными лодками. Но он, не дав всего того, что от него ожидалось, все же верно и надежно выполнил свою задачу, весьма существенную при господстве на море противника. Он сделал невозможным вторжение на территорию Германии войск со стороны побережья, дав возможность бросить их на сухопутные фронты; он в течение всего времени войны удержал в ее обладании ту узкую щель, через которую Германия получала некоторую долю материалов и товаров извне и могла продолжить свое сопротивление: щель, образованную в кольце блокады направлением на Швецию, через Датские проливы.

Обстановка первых недель войны на Северном море в общих чертах известна из предыдущих глав. Английский флот, поддерживая дальнюю морскую блокаду, вел периодическое наблюдение за южным районом моря, причем подводные лодки доходили до Гельголандской бухты, производя разведку, ища объектов для атаки и не раз вызывая тревогу в германском охранении. Сколько-нибудь крупных операций против германского флота, сосредоточенного в базах Северного моря, пока англичане не предпринимали.

Однако к концу августа, в связи с отступлением и неудачами на сухопутном фронте, с целью поднять возникший в связи с этим упадок духа и принимая во внимание уже не раз высказывавшиеся голоса о возможности нападений легкими силами на германскую охрану Гельголандской бухты, английское Адмиралтейство решилось произвести такой набег. Выясненная подводными лодками организация немецкой охраны, по-видимому, давала легкую возможность добиться успеха.

По вначале выработанному плану предполагалось двум флотилиям лучших английских истребителей и 2 легким крейсерам из Гарвичских морских сил подойти утром к Гельголандской бухте и напасть на германскую флотилию, несшую ее охрану, отрезав ей путь возвращения. Кроме того, 6 английских подводных лодок должны были занять две линии для атаки германских судов в случае их выхода в море для преследования миноносцев. Для поддержки операции были назначены 2 линейных и 6 броненосных крейсеров, которые должны были держаться мористее и прикрыть отступление английских легких сил.

В таком виде план был назначен к выполнению. Уже после того, как легкие силы и подводные лодки вышли в море, командующий Гранд-Флитом Джеллико выслал для поддержки отряд линейных крейсеров под командой адмирала Битти (3 линейных крейсера) и одну легкую крейсерскую эскадру (6 новых легких крейсеров типа «городов») под командой адм. Гуденефа.

28 августа к рассвету означенные силы были в море и направлялись к Гельголанду.

Германское командование ожидало, что англичане могут предпринять атаку Гельголандской бухты, особенно вероятно, миноносцами и подводными лодками. С первых же дней войны оно сосредоточило все свое внимание на ее охранении, организация которого отличалась своей сложностью, требуя привлечения большей части минных и подводных судов Флота Открытого моря.

Мы остановимся несколько подробнее на изложении системы охранения Гельголандской бухты, так как происшедшие во время английской атаки 28 августа потери немцев в значительной мере предопределялись самой организацией их дозора.

Первоначально схема дозора имела следующий вид (см. схему № 53).

Днем:

Наружная линия образовывалась миноносцами (1 флотилия), которые крейсировали по дуге, в расстоянии 35 миль от плавучего маяка Эльба I.

Подводные лодки (в начале 7 лодок) образовывали вторую линию, по дуге круга радиусом 20 миль от того же маяка.

Третья линия, в расстоянии от маяка Эльба I 23 мили, занималась тральщиками.

Для поддержки – крейсера «Кольберг» и «Майнц» – внутри бухты за южным флангом, «Данциг» – за северным. Прочие лодки и миноносцы поддержки – в гавани Гельголанда.

Ночью:

Миноносцы с передовой линии переходят на внутреннюю (23 мили от маяка Эльба I).

Другие два крейсера сменяют первые за южным флангом охраны: один выходит к северному флангу.

Подводные лодки отзываются, вызываются на поддержку миноносцы.

Схема № 53. Охранение Гельголандской бухты

Примечание. Обе схемы – дневного и ночного охранения были пояснены инструкциями, сущность которых сводилась к следующему.

Дневное охранение:

Цель: охранение Гельголандской бухты, в первую очередь от неприятельских подлодок и во вторую – от минных заградителей.

Днем миноносцам в бой с неприятельскими истребителями не вступать, уклоняться от них, стараться навести их прочие легкие силы на линию подлодок. Последним – в случае возможности верного выстрела атаковать истребители и легкие крейсера.

В случае нападения противника дивизионы тральщиков отходят в Гельголандскую гавань и в устья рек, но если проникли в бухту подводные лодки, то они выходят и пытаются, идя большой скоростью и зигзагообразными курсами, затруднить продвижение в ней лодок, заставляя чаще всплывать на поверхность и тратить большое количество электрической энергии. На помощь им из Гельголанда выходит флотилия миноносцев, которая поступает так же, как они.

Легкие крейсера должны действовать против истребителей и легких сил, но в случае появления лодок должны отходить в устья рек к стоянкам, не подвергаясь атакам лодок, а в особенности новые крейсеры.

Летательные аппараты, кроме общего наблюдения, должны главным образом доносить о подлодках и операциях заградителей неприятеля.

Ночное охранение:

Цель ночного охранения – охрана Гельголандской бухты, в особенности от операций неприятельских заградителей и попыток закупорить бухту.

Миноносцам уклоняться от истребителей и легких крейсеров, действовать самым энергичным образом против минных заградителей.

Легкие крейсера – действуют ночью против истребителей и легких сил противника.

Миноносцы из Гельголанда вызываются для атаки по обнаружении неприятеля.

Кроме того, ночью в Эльбе и Яде содержатся в полной готовности 4 атакующих флотилии, которые должны идти тотчас по обнаружении неприятеля в бухте для его атаки.

Такова была общая схема охраны Гельголандской бухты в первые дни войны.

Эта организация не была продумана до конца: она требовала громадных сил для охранной службы: 6 флотилий миноносцев в полной готовности каждую ночь, из них половина в море; большая часть подводных лодок также была в расходе. Таким образом, у немцев почти не оставалось свободных минных сил для операций в открытой части моря.

Обращает на себя внимание отсутствие каких-либо распоряжений на случай появления значительных сил противника в бухте и для развертывания флота, стоящего в базах. Правда, линейные крейсера должны были оставаться в готовности на рейде Вильгельмсгафена, но их роль и назначение в деле охраны были неясны. Что касается воздушной службы, то, по зачаточному состоянию авиации в то время, она не имела существенного значения (было всего 9 аппаратов, район их не превышал 30–70 миль от базы, они могли летать при исключительно благоприятной погоде. Цеппелин был один).

Позже способ охранения был несколько изменен. Сначала – в отношении лодок. Пояс лодок был убран и большинство их было освобождено для операций в море; остальные были оставлены в Гельголанде и должны были выходить из гавани в случае появления в бухте противника.

Выведя лодки из дозора, германское командование поручило миноносцам занять их линию, так как иначе образовывалось неохраняемое пространство шириной в 12 миль, где неприятельские подлодки могли всплывать, не будучи никем замечены. Кроме того, была назначена еще флотилия для усиления средств борьбы против лодок.

Это уже превосходило границы допустимого напряжения механизмов миноносцев и для того, чтобы сберечь их, теперь полностью поглощенных дозором, уже через несколько дней пришлось отказаться от внутреннего пояса миноносцев, сохранив одну флотилию в готовности для наступательных действий.

Флотилии, находящейся на внешнем круге, было приказано не крейсировать взад и вперед этого круга, а ходить переменными курсами в районе, ограниченном обоими концентрическими дугами радиусом в 35 и 29 миль.

Примечание. Бросается в глаза неиспользование немцами минных заграждений, чтобы хотя несколько сократить линию дозора, что соответственно сказалось бы на уменьшении количества дозорных судов и придало бы ему большую надежность, особенно в дурную видимость и ночью. Но от такого решения предостерегал неправильно понятый опыт Порт-Артура, где мины на рейде стесняли плавание собственных судов. Там это происходило главным образом потому, что у русских не было хорошо организовано траление.

В последние годы войны немцы уже широко применяли минные заграждения для защиты подходов к Гельголандской бухте.

28 августа эта организация получила боевое испытание.

В тот день 9 миноносцев 1-й флотилии находились в дозоре. Для их поддержки к северу от Гельголанда была 5-я флотилия. Дозорные крейсера: «Хела» и «Штетин» – за северным флангом, «Фрауенлоб» – за южным. Кроме того, в устье Яде стоял на якоре крейсер «Ариадне», в устье Эмса – «Майнц».

Подводные лодки – в гавани Гельголанда. Теперь они имели другое назначение: в случае прорыва неприятеля, по получении о том известий, лодки по особому приказанию должны были занять две линии от Гельголанда. Утром там было 6 лодок, из них в полной готовности – 2. Крейсер «Гамбург», флагманский корабль лодок, был в доке.

Третий дивизион тральщиков был в море, недалеко от Гельголанда.

Прочие легкие крейсера находились: «Кельн» – (флагманский крейсер), «Страсбург», «Штральзунд» и «Росток» – в Вильгельмсгафене, «Кольберг» – там же на рейде, «Данциг» и «Мюнхен», только что пришедшие из Балтийского моря – в Брунсбютеле.

Линейные крейсера «Мольтке», «Фон-дер-Тан» и «Зейдлиц» (флаг адм. Хиппера) в Вильгельмсгафене за баром, «Блюхер» – там же на рейде.

В этот день малая вода на баре должна была быть около 10 час. 30 мин., и до часу дня большие суда через бар пройти не могли.

Линейные корабли – по своим портам, участия в операции этого дня не принимали.

Море 28 августа было спокойное, погода пасмурная. Тогда как в устье рек было ясно, в море – горизонт около 3–4 миль при сильной пасмурности. Это обстоятельство имело большое значение в последовавших событиях дня. Следует отметить:

1) Дозорные миноносцы 1-й флотилии не видели друг друга при горизонте в 3–4 милях. С поддержкой они были связаны только радиотелеграфом. Если по каким-либо причинам радиотелеграфная связь была бы затруднена или испорчена, то согласовать действия дозора, если таковой не имеет точных и определенных приказаний на случай прорыва противника, было бы очень трудно.

2) Назначение миноносцам, главным образом – действия против подводных лодок; при прорыве же миноносцев противника, обладавших более сильным артиллерийским вооружением, германские дозорные миноносцы должны отходить на поддержку крейсеров.

3) Ни крейсера, ни миноносцы не имели никаких определенных приказаний на случай появления крупных сил противника.

Задание – произвести разведку – не ставилось ни тем, ни другим.

4) Все силы дозора и поддержки подчинялись начальнику разведочного отряда адмиралу Хипперу (флаг на «Зейдлице»), распоряжения которого обусловливались надежностью его в связи с дозорными судами.

5) Воздушная разведка по причине пасмурности утром 28-го не могла быть произведена.

6) В день операции случайно в дозоре оказались наиболее старые крейсера, из которых один («Хела») не имел собственно никакого боевого значения. Поддержка была разделена и не могла действовать отрядом, для соединения в который потребовалось бы много времени.

Вообще, как видно из схемы, общая картина дозора рисовалась так: значительное количество судов держались поодиночке и только 5-я флотилия – соединенно.

Первые сведения о неприятеле дал миноносец D-194, неудачно атакованный в 7 час. 10 мин. английской подводной лодкой. Это послужило причиной вызова 5-й флотилии, находившейся в Гельголанде, которой была дана задача – атаковать лодки.

С 8 часов утра начали поступать донесения от D -194 и его соседей о появлении надводных сил в районе передового охранения.

В 8 час. 6 мин. D-194 послал радио, что он атакован неприятельским крейсером, но принятию этого радио мешали переговоры других судов, и оно было принято «Кельном» (флагманский крейсер миноносцев) с опозданием на 20–35 мин. Другие донесения также задерживались, вследствие чего опаздывали и распоряжения для поддержки миноносцев.

Между тем, два английских крейсера («Arethousa» и «Fearless») с двумя флотилиями истребителей прорвались в северной части дозора, преследуя миноносцы и атаковав 5-ю флотилию, вышедшую на звуки выстрелов.

Уже в 8 час. 25 мин. 5-я флотилия просила о помощи крейсеров.

Схема № 54. Бой в Гельголандской бухте

Сразу могли выйти лишь «Штеттин», подошедший к ней на помощь, и «Фрауенлоб», взявший курс для поддержки южного района дозора.

Примечание. Необходимо отметить еще одно обстоятельство, которое весьма сказалось на развертывающихся событиях: миноносцы из-за густой мглы не имели точного места, а поэтому их донесения о неприятеле часто были ошибочны и вводили в заблуждение другие суда и поддержку.

По получении известий о появлении нескольких английских крейсеров было дано приказание «Кельну» и «Страсбургу» идти на помощь дозору.

Миноносцы, вступившие в бой, были фактически лишены возможности что-либо доносить об обстановке и неприятеле, ввиду того, что со всех сторон шли радиопереговоры и было невозможно вызвать адресата. Несмотря на то, что ими было выяснено наличие при английских миноносцах крейсеров, они не могли своевременно передать об этом.

Все миноносцы северной части дозора повернули, согласно инструкции, к Гельголанду, терпя от неприятеля. Некоторые из них уже имели тяжелые повреждения, и только своевременное появление «Штеттина» спасло их. «Штеттин», прикрывая 5-ю флотилию, имел бой с превосходными силами неприятеля и потом, увидя, что последний повернул к югу, принял этот поворот за отступление и сам отошел, тем более что имел повреждения и ход его упал до 15 узл.

Неприятель, идя дальше, последовательно атаковал разрозненные суда III дивизиона тральщиков, причем им был утоплен головной миноносец дивизиона, доблестно сражавшийся до последнего момента. Прочие суда отряда были спасены «Фрауенлобом», который своевременно подоспел на выручку. Они получили в разное время повреждения, причем некоторые были потом приведены на буксире.

Интересно отметить, что тральщики до последнего момента слышанную ими стрельбу считали учебной стрельбой своих судов, вследствие чего, не подозревая о бое, были застигнуты врасплох.

Прочие миноносцы передовой сторожевой линии были предоставлены самим себе, в разное время попадали под огонь противника; донесения большинство из них не могло послать по причинам, изложенным выше. Один – V-187 был утоплен, не успев передать радио о замеченных им двух крейсерах и будучи отрезан от Гельголанда.

Этот период боя изобилует отдельными стычками миноносцев и тральщиков и с тактической точки зрения характерен в следующих отношениях:

1) Мгла и отсутствие связи между судами послужили причиной большого хаоса в дозоре: никто не мог передать толком об обстановке командованию; отдельные суда совершенно не знали того, что делают другие, даже соседи.

2) Поддержка, несмотря на вполне доблестные действия «Штеттина» и «Фрауенлоба», оказалась слишком слаба, и сами поддерживающие суда не могли быть осведомлены о том, что делается в других районах дозора, вне их видимости.

3) Донесения, полученные германским командованием от сторожевых судов и миноносцев за время первых боев, не сообщали никаких подробностей, доходя только урывками и не давая ему основания расценивать положение иначе как налет неприятельских истребителей и лишь небольшого числа легких крейсеров, вследствие чего, по его мнению, их преследование имеемыми легкими силами давало надежду на успех.

Оно рассчитывало высылкой легкого крейсера «Майнц» из Эмса отрезать неприятельские истребители с запада, так как в его распоряжении не было никаких признаков, указывающих на присутствие линейных сил неприятеля.

«Майнц» был выслан в тыл неприятельским истребителям; «Кельн» и «Страсбург» – спешили на помощь крейсерам. Туда же были высланы «Кольберг», «Штральзунд» и «Ариадне». Крейсера выходили по одиночке по мере готовности, попадали во мглу, быстро утрачивая связь между собой.

Между тем, успешно начатый налет английских миноносцев подвергся серьезному испытанию. Атаковавшие миноносцы, обстрелянные «Штеттином» и «Фрауенлобом», а также немецкими миноносцами 5-й флотилии, были в тяжелом положении, крейсер «Arethousa» имел значительные повреждения, и английские флотилии начали отход.

Здесь сказались последствия наспех задуманной и недостаточно организованной операции. Как выше было сказано, ее план был изменен после того, как операция началась, и легкие силы вышли по назначению. Об усилении отрядами линейных крейсеров адм. Битти и крейсеров адм. Гуденефа вышедшие в море миноносцы и подводные лодки не знали. Это привело к тому, что при трудности опознания в тумане типов судов, не подозревая о присутствии вышеупомянутых отрядов, миноносцы сначала принимали их за неприятеля, и только случай спас англичан от потерь на почве недоразумений: миноносцы считали, что их преследует противник, в то время как в действительности это была помощь. Один крейсер бросился таранить собственную лодку, только случайно избежавшую гибели.

Если обстановка была не ясна для германского командования, то она, по вине командования английского, еще менее была ясна атаковавшим английским легким силам.

Поддержка указанных крейсеров, и в особенности линейных, оказалась весьма необходимой. Английским легким силам грозило верное поражение от вышедших легких германских крейсеров, и лишь только своевременное усиление их обратило это возможное поражение в победу англичан.

В то время как начались бои, адмирал Битти приказал крейсерам Гуденефа идти на поддержку атакующих флотилий. А затем, когда стали получаться сигналы о тяжелом состоянии атаковавших (спустя 4 часа после начала боя), он, держась до сих пор в расстоянии ок. 30 миль в море, повернул к Гельголанду, опасаясь, что за это время германцы могли выслать линейные силы из баз и направить их на поддержку атакованного дозора.

Приближение линейных крейсеров Битти германцам оставалось неизвестным. Туман обеспечивал шанс внезапности их появления.

Крейсер «Майнц», получив ошибочные сведения о присутствии только миноносцев противника, вышел из Эмса с целью их отрезать. Скоро после полудня он увидел «Arethousa» с миноносцами, вступил с ним в бой, а в 12 ч. 45 мин. неожиданно увидел три английских крейсера, которые вслед за тем открыли огонь и нанесли ему большие повреждения.

Несколько спустя он встретил «Fearless» с миноносцами, у него заклинило руль, он не мог маневрировать и в последующем бою был утоплен торпедой.

Незадолго перед гибелью «Майнц» успел дать радио, что его преследуют линейные крейсеры, и это было первое донесение, полученное германским командованием, несколько раскрывающее действительную обстановку в бухте (1 час. 3 мин.).

Крейсер «Ариадне», вышедший на помощь «Штеттину», встретил «Кельна», по которому уже стреляли линейные крейсера Битти, перенесшие огонь и на него. «Ариадне» и «Кельн» были расстреляны.

Крейсера «Штральзунд», «Страсбург» и «Штеттин» остались живы, но получили сильные повреждения в бою в разное время.

Несмотря на боевые действия крейсеров, отдельные из коих вели бой с полудня, только в 2 часа 35 мин. германское командование получило, наконец, от крейсера «Страсбург» точное донесение, что он видит крейсерскую эскадру адмирала Битти, и только тогда командование отдало приказ I и II эскадрам линейных кораблей развести пары. Линейным крейсерам, снявшимся с якоря после донесения «Майнца», было приказано «не вступать в бой с эскадрой линейных крейсеров» противника.

Прежде чем германский флот успел выйти, англичане уже ушли в море, имея повреждения на многих миноносцах и на обоих легких крейсерах, но не потеряв ни одного судна. Германский же флот потерял три прекрасных крейсера, 1 миноносец и 1 тральщик.

Гельголандское сражение было крупной неудачей германского флота, неудачей, тем более ощущавшейся, что это было первое столкновение больших сил в Мировой войне на море. В то время, когда германская армия была в апогее своего наступательного порыва и, тесня перед собой французскую армию, шла к Парижу (это было еще до сражения на Марне), германский флот, наоборот, занявший строго оборонительную позицию и охранявший свою базу, испытал серьезное поражение.

Изучение условий, предшествовавших операции, показывает, что проблема обороны и морского охранения Гельголандской бухты не была достаточно продумана и подготовлена перед войной. Организация эта носила импровизированный характер, меры принимались наскоро и часто оказывались несостоятельными. Поражение было, в значительной степени, расплатой за недостаточную подготовку германского флота именно к этой операции, которая, казалось бы, должна была быть поставлена в край угла ввиду тех взглядов на ведение войны, которые господствовали в германском командовании. Последнее ждало, что англичане предпримут тесную блокаду, и уже поэтому постоянная угроза базе должна была вызвать соответствующие, во всех деталях разработанные и подготовленные еще в мирное время, мероприятия.

Немцам предстояло вести «малую войну» (т. е. избегая генерального боя ввиду недостатка в силах, ослабить противника частными операциями), первым условием которой является надежно охраняемая и обеспеченная база, а затем – самая энергичная разведка противника и наконец – активные действия против него. Между тем, как видно из этой операции, охранение базы не было проработано, разведки противника не велось (до того момента немцы все еще думали, что англичане будут их тесно блокировать, тогда как в действительности они вели «дальнюю» блокаду), а силы были целиком брошены на охрану базы, что исключало возможность каких бы то ни было активных в море операций.

Гельголандская бухта была защищена сильными укреплениями, которые, однако, без надлежащей подвижной судовой охраны не могли гарантировать безопасности. Это было осознано в первые же дни войны и привело, как сказано, к тому, что сюда пришлось бросить большую часть легких сил.

Сама операция характеризует трудность действий флота в обстановке дурной видимости и тумана. К действиям в этой обстановке флоты не были подготовлены, как английский, так и германский. Между тем, такая обстановка являлась обычной для ряда последовавших в течение войны боевых столкновений (Вторая половина Ютландского боя, бой у Готланда, бой у мыса Сарыч, Моонзундская операция 1917 г., прорыв Ирбенской позиции в 1915 г. и т. д.), что было в значительной степени пробелом тактики того времени, всецело сообразованной лишь с обстановкой ясной видимости и не отвечавшей – дурной. В частности здесь сказалась беспомощность береговых батарей, лишенных возможности видеть противника (бои были в непосредственной близости Гельголандских батарей, принужденных в силу тумана к безмолвию).

Предположения об управлении боевыми операциями полностью исходили из возможности наблюдать и оценивать обстановку со стороны, получая донесения от судов. Здесь ни немецкому, ни английскому командованию этой возможности дано не было. Первое фатально ошиблось в оценке обстановки, второе – едва не поплатилось за недостаточную подготовку операции (неосведомленность судов о своих силах), и лишь решимость Битти спасла англичан от возможного поражения.

Заслуживает большого осуждения система «постепенного» усиления, нерешительность в использовании сразу и крупных сил, которое проявило германское командование. Оно не спешило с поддержкой, обрекая столкнувшиеся с мощным противником силы на возможное поражение. Ту же нерешительность мы увидим в одном из следующих сражений – в бою при Доггер-банке, где главные силы германского флота оказались в стороне от места боя.

Наконец, следует обратить внимание на дислокацию главных сил германского флота, носившую глубоко мирный характер, т. е. не сообразованную с возможностью нападения противника. В особенности поражает, что часть этих сил, ввиду малой глубины на баре в данные часы, не могла выйти в море. Это напоминает опыт Артура, столь осужденный, когда строили порт и не озаботились своевременным прорытием канала, чтобы флот мог выйти во всякую погоду в море.

В отношении использования обеими сторонами оружия Гельголандское сражение, в силу особых условий обстановки, в которых оно протекало, не дало крупных выводов. Однако некоторые были отмечены воюющими.

Первое – это сравнительно слабое артиллерийское вооружение германских миноносцев, которые сильно терпели от лучше вооруженных английских. Впоследствии немцы стали усиливать и артиллерию.

Второе – это трудность использования торпедного оружия при быстро маневрирующих, скрывающихся в тумане и выходящих из него судах. Было произведено несколько торпедных атак, и лишь одна английская торпеда попала в уже поврежденный артиллерийским боем «Майнц».

Третье – это исключительное значение хорошо организованной, при строжайшей дисциплине в пользовании, – службы связи. Дурная связь, задержки с донесениями, – были одной из важных причин неудачи немцев.

После Северо-Американской междоусобной войны идея крейсерских операций не сходит с очереди. В 60-х гг. удачный маневр России, сосредоточившей эскадры Попова и Лесовского в Америке и угрожавшей Англии крейсерской войной, побудил последнюю изменить занятую ею непримиримую позицию в отношении политики России в Польше. В Русско-турецкую войну вновь возникла идея крейсерских операций, хотя она и не была осуществлена. В Русско-японскую войну крейсерские операции составили существенную часть русского плана (Владивостокский отряд, крейсерство пароходов Добровольного флота). Ко времени Мировой войны та же идея нашла себе выражение в планах германского командования.

Государством, которому крейсерская война особенно угрожала, являлась Англия. Ее флаг преобладал на главных торговых путях мира. Она не могла сама существовать без подвоза извне сырья и продуктов питания. Жизнь и возможность ведения войны всецело зависели от свободы и обеспеченности ее морских сообщений. Если для других государств крейсерская война являлась угрозой относительной, а для некоторых (как например Россия) угрозой не слишком действительной, то для Англии она представляла всегда большую опасность.

Примечание. В среднем в Англию морем подвозится около ⅔ всей ежегодной потребности продуктов питания; наличных же запасов хватает на 4–8 недель.

Главнейшими путями, по которым шла английская морская торговля, являлись:

а) пути Атлантического океана, в Англию – из Северной и Южной Америки и из Средиземного моря.

б) Пути Индийского океана, окруженного английскими колониями, питавшими метрополию.

в) Пути Тихого океана.

Германия задолго до войны разработала план крейсерских операций и вела соответствующую подготовку к ним.

Самым сложным и трудным был вопрос о базировании германских крейсеров. Германия располагала только одной хорошо оборудованной и укрепленной базой в Тихом океане – Циндао (Киао-Чао). Промежуточными базами могли служить германские владения на Самоа и на некоторых принадлежавших ей Маршалловых островах. Еще в мирное время были организованы так наз. этапные станции (не только во владениях Германии, но и на побережьях, принадлежавших другим государствам). При этапах работали разведочные бюро, имелись радиостанции, на обязанности этапов лежало фрахтование транспортов, доставка топлива и снабжения для крейсеров.

Но эта сложная, тщательно разработанная организация в условиях начала Мировой войны оказалась совершенно необеспеченной. Главная база – Циндао могла служить таковой лишь при нейтралитете Японии, и вступление последней в войну лишило крейсеры возможности пользоваться ею. Сами германские колонии не были обеспечены от захвата их Англией, располагавшей значительно превосходящими морскими силами. Большая часть этапных пунктов оказалась не в состоянии развить своей деятельности по условиям политической конъюнктуры.

Сказанное привело к тому, что с самого начала войны германские крейсеры были поставлены в тягчайшие условия в отношении их базирования. Все снабжение было главным образом основано на транспортах, фрахтовавшихся германскими агентами; дока, ремонта крейсера не могли получить нигде.

К началу войны для крейсерских операций в водах Тихого океана находилась эскадра адм. Шпее состоявшая из броненосных крейсеров «Шарнгорст» и «Гнейзенау», легких крейсеров «Эмден», «Нюренберг», «Лейпциг», «Дрезден», в Атлантическом океане – легкий крейсер «Карлсруэ» и в Индийском – «Кенигсберг».

Крейсер «Эмден» был отправлен в Индийский океан, а Шпее с главными силами остался в Тихом.

В течение почти всего 1914 г. продолжались операции крейсеров, создавшие для морских сообщений Англии весьма большую угрозу, требуя отвлечения значительных сил для борьбы с ними с главного театра Северного моря. Многочисленные транспорты с войсками, отправляемыми из колоний и доминионов в Европу, громаднейшее напряжение морских перевозок вообще, вызванное началом войны – представляли чрезвычайно уязвимые объекты для германских судов.

Непосредственный ущерб, нанесенный их действиями морской торговле Антанты, был не так велик – 120 судов с общим водоизмещением около 500 000 тонн. Если сравнить с потерями в последующие годы подводной войны, когда таковые в месяц превышали вдвое и даже втрое это число, то оно может считаться совсем небольшим, Но моральное значение и паника, которую сеяли отважные действия германских крейсеров, значительно превышали материальные результаты их операций.

Англии пришлось сконцентрировать для борьбы с ними весьма крупные силы. Япония выделила для той же цели сильную эскадру, кроме того, были привлечены французские и русские суда («Аскольд» и «Жемчуг»). Этих сил все же было недостаточно, чтобы быстро ликвидировать угрозу на морских сообщениях.

Наиболее выдающимися как по своим результатам, так и смелости были крейсерства «Эмдена» – в Индийском океане, у берегов Африки – «Кенигсберга», «Карлсруэ» – в Атлантическом.

Примечание. Не имея возможности подробно остановиться на в высшей степени интересной и поучительной истории операций этих крейсеров, приведем о них лишь некоторые сведения.

«Эмден» по праву занимает первое место среди наиболее отличившихся кораблей в Мировую войну. Его подвиги прежде всего удовлетворяют чувству военной этики: он подчас с риском для себя делал все, чтобы облегчить участь личного состава и пассажиров пароходов, ставших его добычей. Неуловимый в течение почти 4 месяцев, несмотря на погоню за ним около 16 военных судов противника, появляясь всегда внезапно то в одном, то в другом районе, он захватил двадцать два торг. судна, крейсируя в Индийском океане. Одним из наиболее выдающихся его подвигов была атака в Пенанге, где он внезапно атаковал стоящий на рейде и не ожидавший нападения русский крейсер «Жемчуг», утопил его и один французский миноносец, скрывшись затем так же быстро, как появился. Обстрел Мадраса, где он зажег нефтяные хранилища англичан, является также смелым маневром.

Но недолго продолжались подвиги «Эмдена». Он был в конце концов застигнут у Кокосовых островов, где производил ремонт и грузился, английским крейсером «Sidney» и в происшедшем бою, доблестно им проведенном, был уничтожен. Командир и часть команды попали в плен. Другая же часть команды во главе с несколькими офицерами, остававшаяся на берегу и не успевшая вернуться на корабль, захватила парусную шхуну, на которой сделала полный приключений переход через океан на Аравийский берег и сухим путем вернулась в Германию.

Крейсер «Карлсруэ» за 2½ месяца крейсерства, будучи неуловимым подобно «Эмдену», захватил в Атлантическом океане 17 пароходов с водоизмещением в 77 000 т. Он погиб от внутреннего взрыва, причины которого остались невыясненными.

Среди подвигов «Кенигсберга» следует отметить атаку им английского крейсера «Pegasus» у берегов Занзибара и утопление его. В начале ноября «Кенигсберг» был обнаружен у устья одной из рек, там заперт и позже утоплен.

К началу ноября японцами был взят Циндао, германские колонии на островах Тихого океана, радиостанции и опорные пункты крейсеров перешли в руки Антанты. Часть крейсеров («Эмден», «Карлсруэ», «Кенигсберг») была уничтожена. Оставались лишь главные силы, которые, под непосредственным командованием Шпее, решили продолжать свои операции.

Описываемые ниже два сражения – у Коронеля и Фолклендских островов – завершили операции германских крейсеров на океанских путях.

27 октября эскадра Шпее, в составе броненосных крейсеров «Шарнгорст» и «Гнейзенау», и легких – «Нюренберг», «Дрезден» и «Лейпциг» вышла с острова Мас-а-Фуерос, расположенного в 450 милях западнее от Вальпараисо, по направлению на последний с целью начать крейсерские операции у берегов Южной Америки.

В это время дислокация английских морских сил, расположенных у Тихоокеанского побережья Южной Америки, была следующая: броненосные крейсера «Good Норе» (под флагом адмирала Крэдока), «Monmouth», линейный корабль «Canopus» находились у Валленарских островов, милях в 700-х южнее Вальпараисо: крейсер «Glasgow» – у Коронеля. У восточных берегов Америки: броненосный крейсер «Defence», шедший на присоединение к Крэдоку и находившийся на широте Рио-де-Жанейро, далее к северу броненосный крейсер «Cornwall» и легкий крейсер «Bristol».

Адмирал Крэдок получил приказание: «найти и уничтожить германский отряд». Однако оно было трудно выполнимо, т. к. «Canopus» имел ход всего 12 узлов, из других крейсеров лишь один «Glasgow» был быстроходнее германских крейсеров. Без «Canopus»’a английский отряд значительно уступал в силах германскому.

Крэдок телеграфировал в Адмиралтейство назначить в состав английского отряда две эскадры, каждая сильнее германского отряда, из коих одна могла бы ловить его у западных, другая у восточных берегов Южной Америки. Адмиралтейство приказало Крэдоку не отпускать от себя «Canopus»’a и не начинать операции до прибытия к нему на присоединение крейсера «Defence». Однако это распоряжение пришло в Коронель, уже когда Крэдок был в море.

Он, считая себя обязанным выполнить приказ Адмиралтейства «найти германский отряд» и, получив сведения, впоследствии оказавшиеся ложными, что Шпее идет на север в направлении на Панаму, вышел с «Good Норе» и «Monmouth» 30 октября из своей базы у Валленарских островов на север, а «Glasgow» послал в Коронель для отправки телеграмм. «Canopus»’у, ввиду его тихоходности, поручено было конвоировать угольные транспорты, и он вышел в море 31-го. В пути к крейсерам присоединился вспомогательный крейсер «Otranto». Все крейсера соединились 1 ноября в 2 часа дня в 50 милях западнее Коронеля.

Между тем, германская эскадра держалась в полном составе западнее Вальпараисо, беспрерывно получая сведения о противнике благодаря хорошо организованной разведке. Сами же они телеграфировали с одного корабля, стараясь создать впечатление, что лишь один германский крейсер находится в море. Для этой же цели крейсер «Лейпциг» умышленно показался у одного из островов, чтобы о нем донесли английскому командованию, с целью ввести последнее в заблуждение относительно действительного числа судов германского отряда.

В 2 час. 50 мин. Шпее получил радио с одного из германских пароходов, только что вышедших из Вальпараисо, что в Коронеле находится английский крейсер (это был «Glasgow»).

Тогда Шпее, отпустив от себя в условленное рандеву вспомогательные суда, направился с отрядом на юг с целью преградить выход английскому крейсеру из Коронеля.

Крейсер «Нюренберг» он приказал выйти вперед и идти к берегу, чтобы англичанин не смог пройти под берегом. Крейсер «Дрезден» занял положение между эскадрой и «Нюренбергом».

В этот же район, не подозревая о присутствии германского отряда, шел и Крэдок.

В 4 час. 17 мин. Шпее увидел неприятельские суда: это были «Monmouth», «Glasgow» и вспомогательный крейсер «Otranto», шедшие на NO. Командующий германской эскадрой тотчас послал приказание «Нюренбергу» и «Дрездену» присоединиться, а сам, увеличивая ход до полного, лег на противника, держа его румба на 4 справа с таким расчетом, чтобы выйти у него на ветер: была свежая волна, ветер до 6 баллов, и Шпее правильно предусмотрел выгоду дать сражение, находясь на ветре, чтобы водой не заливало пробоины и облегчить наводку орудий.

Английские крейсера, увидя немцев, повернули от них, чтобы соединиться с флагманским крейсером «Good Норе», который шел отдельно.

В 5 час. 10 мин. английские суда соединились и выстроились на курсе в колонне: «Good Норе», «Monmouth», «Glasgow» и «Otranto» (схема № 55).

Английские корабли приготовились к бою. К 6 часам германская линия сомкнулась вся, за исключением «Нюренбсрга», шедшего вне видимости.

Англичане намеревались пройти под носом у германского отряда, но т. к. «Otranto» отставал, им пришлось отказаться от этого намерения, и они легли на NO. «Canopus» в это время находился в 300 милях южнее. Идя навстречу, английский отряд мог с ним соединиться часов через 10.

Крэдок не слишком стремился избегать боя, хотя противник явно превосходил его в силах. Приказание Адмиралтейства о том, что он должен найти неприятеля, по-видимому, для него было непреложным. Возможно, что английский адмирал рассчитывал в коротком бою нанести повреждения германцам, которые могли стать для них, при отсутствии ремонтных баз, роковыми. Если бы этого результата ему удалось добиться ценой даже очень крупных собственных потерь, то в этом случае решение принять бой с сильнейшим противником себя оправдало бы.

В 5 часов 34 мин. английский отряд повернул на 4 румба влево, чтобы как можно скорее прийти на дальность действительного огня своих орудий.

Англичане находились на западной стороне, проектируясь на фоне клонившегося к закату солнца. Немцы были на ветре. Каждый из адмиралов старался найти в обстановке выгодные для себя условия. Шпее, решивший не принимать боя до захода солнца, чтобы избежать невыгодных условий стрельбы, свернул несколько влево.

Обе стороны шли параллельно. Англичан сильно задерживал «Otranto», который не мог дать хода более 16 узлов.

Когда солнце стало скрываться, германцы повернули несколько вправо, чтобы уменьшить увеличившееся за это время расстояние.

После захода солнца, около 6 час. 25 мин. английские суда начали вырисовываться резко очерченными силуэтами на ярком фоне заката, представляя удобную для германских комендоров цель. Германские же крейсера стали малозаметными на затемненном дождевыми тучами восточном горизонте. Взошедшая в 6 час. луна часто закрывалась ими.

Обе стороны шли против ветра и волны, корабли испытывали качку, волна заливала бак, обдавала брызгами орудия.

В 6 час. 34 мин. германский отряд открыл огонь с расстояния 53 каб. «Шарнгорст» пристрелялся с 3-го залпа, достигнув попадания между передней башней и боевой рубкой «Good Норе». «Гнейзенау» также скоро попал в «Monmouth», разрушив у него переднюю башню и произведя пожар.

После накрытия адмирал Шпее несколько повернул и дал 12-узловой ход, стараясь удержать расстояние.

Английские суда начали бить после германских с расстояния 51 каб. Они старались SO-ми курсами сблизиться с противником, но их огонь, либо по причине полученных первыми попаданиями повреждений, либо вследствие того, что низко расположенные орудия были затруднены в стрельбе сильной волной – не приносил заметного вреда немцам.

Накрыв противника, германские крейсера не сводили с них накрытия и дальше, поражая жестоким огнем, не давая возможности англичанам, начавшим терпеть сильные повреждения, оправиться и организовать стрельбу.

Схема № 55. Бой у Коронеля

Примечание. Вот перевод записи наблюдателя с фор-марса германского корабля: «Попадания наблюдались очень часто. В большинстве случаев зажигательное действие фугасных снарядов сказывалось немедленно. Это замечено по отношению к небронированным частям корабля. Даже при попадании в марс, мачты, и т. д. можно было видеть в течение нескольких секунд ярко-красное тление. Если снаряды попадали в горючий материал, то немедленно вспыхивало яркое пламя с коричневым дымом. Дважды мне казалось, что я вижу взрывы приготовленных для заряжания снарядов. Пламя вспыхивало, по-видимому, немедленно после попаданий фугасных снарядов и отличалось от обычных пожаров размерами и формой, более резко очерченной. В некоторых случаях попаданий, по-видимому в палубу, искры разлетались на большое расстояние. Если снаряды попадали в бронированные части, то показывались резко очерченные, густые черные клубы дыма. Записывать отдельные попадания не было возможности из-за их большого числа и быстрой последовательности…»

Германская артиллерия произвела громадные разрушения на «Monmouth» и «Good Норе». Уже около 6 час. 45 мин. «Monmouth» вышел вправо и начал отставать. В дальнейшем он уже не входил в строй, оставаясь справа за кормой флагманского корабля «Good Норе», который продолжал стараться сблизиться с германской линией. К 7 часам «Monmouth», объятый пожаром, ослабил огонь, а в 7 час. 20 мин., после наступления темноты, прекратил его.

«Good Норе» теперь попал под сосредоточенный огонь двух германских бр. крейсеров. В 7 час. 20 мин. он находился между «Glasgow» и германской линией, продолжая стрелять, но все медленнее и слабее. В 7 час. 20 мин. на нем произошел сильный взрыв, после чего вся артиллерия, за исключением 2 – 6'', смолкла, немного спустя замолчали и они. По-видимому, взрывом оторвало переднюю часть корабля. Кормовая часть, заметная благодаря свирепствовавшему на ней пожару, была видна некоторое время на плаву, но около 8 час. она затонула.

В 7 час. 26 мин. ввиду наступившей темноты германцы прекратили огонь.

Тем временем «Лейпциг» вел огонь по «Glasgow», а «Дрезден» по «Otranto». Однако вследствие волнения стрельба легких крейсеров не была так успешна. «Otranto» старался поворотами избежать попаданий и, получив небольшие повреждения, отвернул и пошел на запад от места боя. «Glasgow», получивший 5 не опасных для него попаданий, с темнотой отошел от противника.

Таким образом, в 7 час. 30 мин. германские крейсера потеряли неприятеля из виду.

«Monmouth» в 7 час. 35 мин. повернул на запад, а в 7 час. 45 мин. на север, чтобы развернуться кормой к волне, ввиду тяжелого повреждения носовой части и большого количества принятой носом воды.

Затем он передал «Glasgow», что направится под защиту берега. Пожары на корабле были погашены.

Когда луна осветила море, командир «Glasgow» заметил приближение от OSO германских крейсеров. Он сообщил о том на «Momnouth» и советовал ему отойти на N, а сам, считая, что не может оказать помощи поврежденному кораблю, так же как и «Отранто», повернул и пошел полным ходом, чтобы соединиться с «Canopus»’ом.

Между тем Шпее, отойдя с броненосными крейсерами в сторону, приказал легким крейсерам найти и атаковать противника минами.

«Дрезден» и «Лейпциг» направились на поиски, но «Monmouth» (остальные ушли) не обнаружили. В темноте они путались, не раз принимая свои корабли за противника.

«Monmouth» был случайно встречен «Нюренбергом», не участвовавшим в бою и шедшим, как выше было сказано, на присоединение к сражающимся.

Осветив с близкого расстояния прожектором, «Нюренберг» установил, что это «Monmouth», шедший под стеньговыми флагами. Передняя башня отсутствовала, машины работали, рулевой привод был, по-видимому, в исправности, ибо корабль свободно разворачивался. Немцы осветили кормовой флаг прожектором, англичане его не спустили, поэтому в 8 час. 50 мин. «Нюренберг» открыл огонь с расстояния 3–5 каб. Выпущенная мина не попала. Но «Monmouth» не открывал огня, почему и «Нюренберг» вскоре прекратил его. Через некоторое время «Monmouth», не спуская флага, повернул на «Нюренберга», вероятно, чтобы его таранить или обстрелять правым бортом. Тогда «Нюренберг» снова открыл огонь, прошел полным ходом под кормой «Monmouth», разворотив снарядами незащищенные части борта и палубы крейсера. «Monmouth» начал сильно крениться, в 8 час. 58 мин. пошел ко дну под стеньговыми флагами.

Спасение команды, ввиду сильного волнения, было невозможно.

Таким образом, германскому крейсерскому отряду удалось уничтожить два крейсера противника и нанести ему полное поражение. Характерно отметить, что «Шарнгорст» получил в этом бою 2 попадания, «Гнейзенау» – 1. Оба же их противника – несоизмеримо больше.

Здесь мы вновь (Цусима) имеем случай видеть пример тому, как одна сторона, правда сильнейшая, разбивает другую, не терпя сама сколько-нибудь существенных повреждений. Причины тому были: 1) отличная артиллерийская выучка стрельбе германских крейсеров («Шарнгорст» и «Гнейзенау» были лучшие по стрельбе корабли германского флота). 2) Искусное руководство боем, когда адмирал все время старается выбрать условия, наиболее благоприятные для стрельбы, не останавливается перед тем, чтобы затянуть бой до темноты, рассчитывая здесь получить перед ним значительное преимущество. 3) Явное превосходство в силах на стороне германцев.

Примечание. Германские крейсера, принимавшие участие в бою, имели на борт 12 – 8'', 6 – 6'', 22 – 105-мм против 2 – 9'', 19 – 6'', 5 – 102-мм английских.

Их ход – 22–23 узла, в то время как у англичан «Otranto» обязывал к 16-узловому ходу и даже менее.

С английской стороны был допущен ряд промахов: 1) они дали ввести себя в заблуждение относительно действительных сил противника, руководствуясь неверными данными разведки (дурно организована разведочная служба). 2) Адмирал Крэдок, в стремлении своем к буквальному исполнению приказания Адмиралтейства, совершенно не отвечавшему обстановке и соотношению сил, проявил неуместное упорство, вопреки здравому рассудку. Очевидно, боязнь упрека послужила причиной тому, что он решился на бой, не стараясь избежать его до соединения с «Canopus»’ом. 3) Обстоятельства, при которых он вступил в бой, были тактически для него невыгодными (освещение), и единственное его правильное стремление перейти на близкие дистанции боя, более отвечающие его меньшего калибра артиллерии, было дискредитировано наличием большего хода немцев; они командовали расстоянием, а не Крэдок. 4) Зачем Крэдок держал при себе «Отранто», который связывал его по рукам и ногам своим 16-узловым ходом? Надо было отпустить его, и даже пожертвовать им, чтобы не терять своей скорости, каковая в этом случае не уступала бы скорости германских крейсеров.

Победа обеспечила адмиралу Шпее свободу дальнейших передвижений и снабжение эскадры. Он оставался хозяином этих вод до прибытия нового сильного английского отряда. Он получил возможность безнаказанно зайти в Вальпараисо, войти в непосредственную связь с германскими дипломатическими представителями за границей и составить себе ясное представление об обстановке.

После победы немцев временно приостановилось торговое движение у Перу и Чили, которое велось главным образом на английских судах. Все пароходы, шедшие к западным берегам Америки, были задержаны в своих портах. Страховые премии повысились.

Так продолжалось до тех пор, пока, наконец, в бою у Фолклендских островов англичане не покончили с отрядом Шпее.

После боя у Коронеля дислокация морских сил Антанты, развернутых против германских крейсеров, была следующая.

В Тихом океане и у берегов Северной Америки, идущие на юг: 1 японский крейсер и 2 английских.

Около Гонолулу 2 японских броненосных крейсера.

У островов Фиджи – австралийская эскадра – линейный крейсер «Australia» (дред.) и 2 крейсера (1 фр. и 1 англ.).

У Маршальских островов – 3 японских броненосных крейсера.

У Каролинских островов – японские 1 линейный корабль и 2 крейсера.

В Атлантическом океане – у Пернамбуко и севернее Рио-де-Жанейро по 1 английскому крейсеру для защиты от «Карлсруэ».

У островов Зеленого Мыса – английский крейсер «Carnarvon» (под флагом адм. Стоддарта).

Таким образом, против эскадры Шпее в разных направлениях было развернуто 17 крейсеров, из коих один дредноутского типа.

Но задача их была нелегка. Они должны были сторожить германские крейсера в разных направлениях: инициатива была на стороне последних, и Шпее мог на громадном пространстве океана, пользуясь внезапностью появления, иметь много шансов на успех потому, что противник не успеет вовремя и в нужном месте сосредоточить свои силы.

Конечно, долго так не могло продолжаться. По меткому выражению Черчилля, эскадра Шпее была «срезанным цветком, обреченным на смерть». Материальная часть в конце концов должна была сдать. Бой, поскольку он был сопряжен с крупными повреждениями, обрекал корабли на гибель, ибо починиться им было негде. Питание углем, хотя оно и было хорошо организовано, но всегда сопровождалось риском, так как назначение рандеву, слежка за угольщиками, и пр. – все это могло дать противнику сведения и нарушить скрытность передвижений.

Чтобы покончить со Шпее, англичане решились на крайнюю меру: они откомандировали из Гранд Флита два новых линейных крейсера «Invincible» и «Inflexible» (дредноутского типа), тем ослабив свои главные силы, и послать их для борьбы со Шпее. На «Invincible» поднял флаг адмирал Стэрди, назначенный главнокомандующим морскими силами Южно-Атлантического и Тихого океана, который должен был объединить все действия против германских крейсеров. Ему было приказано идти к Фолклендским островам и, базируясь на них, найти и уничтожить неприятеля.

7 декабря Стэрди, соединившись с крейсерами адмирала Стоддарта, прибыл на Фолклендские острова, где таким образом были сосредоточены линейные крейсера «Invincible» и «Inflexible», броненосные крейсера «Defence», «Carnarvon», «Cornwall» и «Kent», легкие крейсера «Bristol» и «Glasgow». Кроме того, туда же прибыл линейный корабль «Canopus», который свез часть своих орудий на берег для усиления береговых батарей, сам же расположился при входе на рейд, чтобы стрелять перекидным огнем в случае появления неприятеля и попытки его атаковать временную базу английской эскадры.

Сосредоточение крупных английских сил на Фолклендских островах оставалось неизвестным Шпее. Мало того: ничего не подозревая, он решил под давлением командира «Гнейзенау» (хотя сам он не сочувствовал этой операции) идти на Фолклендские острова, разрушить там радиостанцию, склады и взять в плен английского губернатора, чтобы отомстить за недостойное обращение англичан с захваченным им германским генерал-губернатором островов Самоа.

26 ноября германская эскадра с тремя угольщиками вышла из бухты Сан-Квентин, чтобы обогнуть мыс Горн и идти к восточным берегам Америки.

Подойдя к мысу Горн, эскадра встретила жестокий шторм. Для пополнения запасов угля Шпее решил зайти в одну из бухточек к NO от мыса Горн. Но здесь попытка скрыть национальность им не удалась, германская эскадра была обнаружена, и о ней тотчас донесено англичанам. Погрузка задержала Шпее на 4 дня.

Днем 6 декабря он вышел в море.

Предполагалось, что «Гнейзенау» подойдет к проходу в Порт-Виллиам (английскую базу на Фолклендских островах), спустит шлюпки, протралит вход, после чего в порт войдет «Нюренберг», разрушит склады и возьмет необходимые для эскадры запасы.

Эти два корабля утром (7 час. 50 мин.) 8 декабря и были замечены английскими наблюдательными постами.

Неожиданность для англичан была полная. Суда их не были готовы к выходу; «Invincible» и «Inflexible» грузили уголь, из других – кто перебирал машины, кто чистил котлы и пр.

«Glasgow» и «Bristol» получили приказание немедленно поднимать пары, прочие корабли начали срочно готовиться к выходу.

Когда немцы подошли каб. на 50–60, «Canopus» открыл огонь, будучи для них совершенно невидимым, так как он стрелял через берег.

В это время вышел и «Kent». Немцы повернули в море, начали было уходить, но затем вернулись вновь к входу, как бы намереваясь атаковать «Kent».

В 9 час. 40 мин. «Гнейзенау» увидел внутренность гавани. Помимо громаднейших столбов дыма, валивших из труб английских судов и показывавших, что там стоит не то, что немцы могли ожидать, они рассмотрели характерные мачты-треноги английских крейсеров дредноутского типа. Эти последние свидетельствовали о присутствии мощных кораблей, от которых эскадра Шпее, находившаяся вблизи, ни уйти, ни спастись не могла. Увидел это командир «Гнейзенау», как раз тот командир, который настойчиво советовал Шпее идти к Фолклендам. Поняв теперь, к чему привели его советы, он сразу повернул и пошел на соединение к своему флагману. «Нюренберг» пошел за ним. В море они соединились со Шпее». «Glasgow» и «Kent» вышли вслед за немцами.

К 10 часам английские суда начали выходить из гавани: «Invincible», «Inflexible» и «Cornwall».

«Glasgow», значительно опередивший «Kent»’a, все время доносил о движении немцев.

Немцы – в стремлении уйти, англичане – стараясь догнать, усиленно дымили. Дым был настолько густ и обилен, что временами заволакивал совершенно часть горизонта, и немцы, которых хорошо можно было видеть, т. к. погода была ясной, временами скрывались в дыму.

Англичане определенно нажимали. Помимо того, что скорость новых линейных крейсеров превосходила скорость немецких, сказывалось состояние котлов и механизмов последних, не получавших за свое продолжительное крейсерство ремонта.

Старые английские крейсера, отставая от дредноутов, все-таки имели некоторое преимущество перед германскими.

Стэрди, видя, что немцам все равно не уйти, уменьшил ход, чтобы дать подтянуться другим судам. Но так как средняя скорость противника в тот момент не превышала 15 узлов, то он, сбавив до 19 свой ход, спокойно стал нажимать его и на этом ходу. Соединившаяся немецкая эскадра шла, хорошо сохраняя строй: «Шарнгорст» и «Гнейзенау» – головными, легкие крейсера – за ними.

В 12 час. 50 мин. Стэрди приказал увеличить ход до 25 узлов и открыть огонь.

Когда расстояние достигло 80 каб., «Inflexible» открыл огонь, а за ним и другой дредноут – «Invincible». Концевой корабль немцев, «Лейпциг» сильно отставал. Он весь был закрыт столбами падений 12'' снарядов английских линейных крейсеров.

Адмирал Шпее, отчетливо сознавая, что при столь неравных силах бой долго продлиться не может, принял решение, делающее ему честь. Он решил пожертвовать собой и двумя броненосными крейсерами («Шарнгорстом» и «Гнейзенау»), отпустив легкие крейсера в надежде, что они смогут уйти и затем нанести вред английской торговле.

Около 1 час. 20 мин. он поднял сигнал – «легким крейсерам уходить к южно-американскому побережью», а сам повернул на 6 румбов и пошел полным ходом в океан, идя на сближение с мощным противником.

Но такой маневр был предусмотрен английским командованием еще заранее, в период подготовки и обсуждения возможных обстоятельств боя. Английские крейсера без сигнала погнались за легкими крейсерами немцев, а линейные – вступили в бой с «Шарнгорстом» и «Гнейзенау». «Invincible» стрелял по первому, «Inflexible» – по второму. Расстояние было около 70 каб. Английские крейсера не стремились уменьшать его, т. к. на этой дистанции они могли безнаказанно расстреливать немцев, снаряды которых даже не долетали.

Однако на короткое время Шпее удалось уменьшить дистанцию до 65 каб. и германские снаряды начали попадать, после чего Стэрди вновь увеличил ее.

Схема № 56. Фолклендское сражение

Немцы берегли свои снаряды в этот период боя, так как количество их, не пополненное после Коронеля, оставалось ограниченным.

Густой дым сильно мешал английской стрельбе, и она была мало успешной. В 2 часа, когда расстояние увеличилось до 90 каб., бой временно прекратился.

Немцы, временно закрытые дымом, повернули и пошли на S, в том направлении, где скрылись их легкие крейсера. Снова началась погоня.

В 2 часа 45 мин., приблизившись на 75 каб., оба англичанина открыли снова огонь. 5 мин. Шпее продолжал идти прежним курсом, не отвечая на огонь, но затем начал ворочать влево на 9 румбов, очевидно желая быстро сблизиться с противником, чтобы ввести свою среднюю артиллерию. Через несколько минут дистанция уменьшилась до 62 каб., и немцы открыли огонь из всех орудий.

Это была отчаянная схватка совершенно неравных сил. Шпее со своими двумя слабыми кораблями дрался, и дрался самоотверженно, с мощным противником, разносившим его своими 16 – 12'' орудиями.

12'' орудия скоро сделали свое дело. В 3 ч. 10 м. «Гнейзенау» начал крениться, а у «Шарнгорста» сбита труба, он в нескольких местах горел, стрельба его ослабла.

Дальнейший бой был просто избиением обоих немецких крейсеров, не желавших сдаваться и дравшихся до последней возможности.

«Палубы флагманского немецкого корабля, – пишет очевидец, – представляли собой груду развороченных, перекрученных кусков стали и железа, через пробоины в борту даже с большого расстояния ясно виднелись огненные языки, пробивающиеся на палубу между мачтами. Многим казалось, что ему пришел уже конец. Однако, как только крейсер развернулся противоположным бортом, стрельба возобновилась с прежней энергией, и снова заговорила его средняя артиллерия, т. к. дистанция опять уменьшилась…»

«Шарнгорст» сильно отставал и разрушался английской стрельбой. Он все еще поддерживал оживленный огонь из оставшихся орудий. Вдруг он «неожиданно замолк, подобно ярко горевшей свече, которою вдруг задули», рыскнул вправо, в сторону английских судов, видимо переживая последние минуты, а затем повалился на бок.

«Гнейзенау» на минуту задержался у гибнувшего товарища, затем лег на прежний курс. Стэрди остался недалеко от лежащего «Шарнгорста», ведя бой с «Гнейзенау», пока первый (4 ч. 17 м.) не погиб.

Затем оба крейсера с расстояния 50–60 каб. сосредоточили огонь по «Гнейзенау». К ним подошел еще броненосный крейсер «Carnarvon» и тоже принял участие в стрельбе.

После 5 часов «Гнейзенау», весь разбитый и исковерканный, с сильным креном и объятый пожаром, все-таки временами открывал огонь из отдельных орудий. Наконец он замолк. Стэрди поднял сигнал «прекратить огонь». Однако противник не хотел еще кончать боя и снова сам начал стрелять. Англичане вновь открыли огонь. Но через ¼ часа доблестный бой «Гнейзенау» закончился. Он замолчал окончательно. Английские корабли пошли к нему 20-узловым ходом, но не успели дойти, как он лег на борт.

На «Гнейзенау» из 850 чел. 600 было убито или ранено. Все орудия были выведены из строя, но мысли о сдаче не возникало. Когда не осталось уже никакой надежды, опасаясь, чтобы крейсер не остался на плаву и не достался англичанам, открыли кингстоны и вызвали всех людей наверх.

С «Шарнгорста» не было спасено никого. С «Гнейзенау» было поднято из воды 200 человек.

Тем временем подобная же драма разыгрывалась в двух других местах, где были настигнуты легкие крейсера.

Самым быстроходным германским крейсером был «Дрезден», дававший фактически до 27 узлов. «Нюренберг» – 23,5 узлов, «Лейпциг» – менее 22. Эти два последние корабля и были настигнуты англичанами, ход крейсеров которых был: «Glasgow» – более 25, «Kent» и «Cornwall» – 23 узла.

В начале погони немцы держались соединенно: «Нюренберг», «Лейпциг», «Дрезден». Броненосные крейсера догоняли медленно.

В 2 ч. 53 м. «Glasgow», находясь в 4 милях впереди броненосных крейсеров в 60 каб. от «Лейпцига», открыл по последнему огонь из 6'' орудия. Тот принял вызов, повернул вправо и ответил всем бортом. 6'' английские снаряды не долетали, тогда как 4,1'' германские могли покрыть эту дистанцию. «Glasgow» увеличил расстояние и продолжал его удерживать до тех пор, пока «Лейпциг» не прекратил огонь и не повернул за своими товарищами. Затем «Glasgow» повторил свой маневр и «Лейпциг» опять ответил ему, причем дал два попадания. Но при каждом повороте «Лейпциг» отставал от своих и вскоре сделался добычей подошедших английских броненосных крейсеров.

Увидев, что неприятель догоняет, «Нюренберг» склонился влево, а «Дрезден», бывший головным, повернул вправо, увеличил ход и скоро скрылся от англичан в юго-западном направлении.

«Лейпциг» и «Нюренберг» были обречены. Их уже заранее распределили между собой командиры двух английских броненосных крейсеров. Первый должен был стать добычей «Cornwall»’а, а второй – «Kent»’a.

В 4 час. 15 мин. броненосные крейсера открыли огонь, но снаряды еще не долетали. «Лейпциг» склонился вправо, за ним последовал и «Cornwall». Сражающиеся разделились на две группы.

Мы не будем описывать всех маневрирований и эволюции «Лейпцига», сражавшегося с «Glasgow» и «Cornwall»’ом. Это было избиение слабейшего. «Лейпциг» то смело переходил на малые дистанции, то англичане оттягивали их, одно время сильный ливень скрыл было врагов и дал время «Лейпцигу» передохнуть. 4 часа он сопротивлялся, ведя энергичный бой, пока наконец «Cornwall», подойдя на 40 каб., начал по нему стрелять лидитными снарядами.

Результат сказался немедленно: «Лейпциг» покрылся клубами черного дыма от рвущихся снарядов и через несколько минут загорелся. По словам одного из спасенных немцев, действие этих снарядов было ужасно и вызывало громадную потерю в людях. Однако крейсер не прекращал огня, и английские суда продолжали приближаться. К 6 час. 35 мин., к моменту получения радио о потоплении «Шарнгорста» и «Гнейзенау», расстояние уменьшалось до 35 каб. и «Cornwall», снова открыв огонь из бортовых орудий, наносил противнику сильнейшие повреждения. Попадания следовали без перерыва, и «Лейпциг» весь был охвачен огненными языками, но все-таки, хотя и изредка, стрелял. Только в 7 час. последнее его орудие замолкло. «Более доблестного и упорного сопротивления, чем оказал «Лейпциг», – пишет английский историк, – трудно себе представить. Когда наши суда приблизились, то он представлял из себя груду развалин. Мачты и трубы были сбиты, палубы, кроме средней части, пылали, но на остатках фок-мачты развевался германский флаг…»

Англичане прекратили было огонь, но, видя, что «Лейпциг» не спускает флага, вскоре возобновили его опять.

А в это время команда «Лейпцига», выпустив свой последний снаряд и открыв кингстоны, в числе 150 оставшихся в живых собралась посредине между двумя пылающими конечностями корабля в надежде быть спасенной.

Уже наступила темнота. Немцы показали англичанам два зеленых фонаря, принятые последними как сигнал о сдаче. Англичане тогда прекратили огонь против уже не стрелявшего давно по ним противника и спустили шлюпки. Им удалось спасти только 5 офицеров и 13 матросов, так как большинство оставшихся в живых после боя умерло в ледяной воде океана, куда они бросились в последний момент.

Потери англичан были ничтожны. «Cornwall» получил 18 попаданий, имел легкий крен, но не потерял ни одного человека. «Glasgow» получил два попадания, имел одного убитого и 4-х раненых.

В то же время «Kent», развив 24 узла (контрактная его скорость 23) гнался за «Нюренбергом». После боя, во многом напоминавшего бой «Лейпцига», ведшийся «Нюренбергом» с тем же упорством, около 7 часов, весь избитый, в пожаре, лишившийся артиллерии и давно замолчавший под огнем «Kent»’а, «Нюренберг» спустил флаг и скоро после этого перевернулся. Англичанам удалось спасти только 6 человек.

Три угольщика, о которых ранее упоминалось, были утоплены английским крейсером «Bristol».

Таким образом эскадра Шпее была уничтожена вся, за исключением успевшего уйти «Дрездена». Но последний недолго пережил своих товарищей. Он ушел к западным берегам Америки, где крейсировал до марта. 19 марта, стоя на якоре в бухте Кумберланд на острове Maaca-Фуэра, он был застигнут крейсерами «Glasgow» и «Kent», обстрелян ими в нейтральных водах и затем потоплен своей командой.

Фолклендское сражение подтвердило всю рискованность крейсерских операций при отсутствии точной разведки. Шпее сам пошел в пасть врагу, о том не подозревая. Он, может быть, сделал ошибку, что шел соединенно эскадрой, а не предоставил с самого начала каждый корабль своей участи, отправив его на борьбу с торговлей. Результаты, в смысле воздействия на последнюю, были бы значительно больше, и задача союзников в борьбе с ними осложнялась бы. Но Шпее, по-видимому, стремился открытым боем с разрозненными судами и отрядами неприятеля обеспечить себе свободу действий. Он не знал о присутствии дредноутов и полагал, что успех Коронеля может быть повторен им. Но он был безусловно не прав, начиная авантюрную операцию против английской базы, которая в конечном счете для его главного назначения – борьбы с торговлей – ничего ему не давала, но была сопряжена с большим риском.

Тактический успех англичан в боях не требует комментариев: это было просто избиение, притом не вполне искусное, коль скоро оно длилось 4–6 часов. Отчасти это объясняется тем, что англичане не хотели подвергать свои корабли опасности повреждений в бою, в особенности столь ценные, как крейсера-дредноуты. Они располагали возможностью, не торопясь и не рискуя, раздавить противника, не имевшего шансов ни уйти, ни победить. Однако, несмотря на то, что условия видимости (дым) затрудняли английскую стрельбу – она несомненно была неудачной; понадобилось израсходовать почти весь боевой запас дредноутов на бой с бесконечно слабейшим противником.

Оба дредноута, несмотря на то, что имели попадания, оказались неповрежденными. Они не потеряли ни одного человека, ни один снаряд не пробил их брони. Также ничтожны были потери и на других кораблях.

Как видно из общего обзора Мировой войны (гл. 21–22), германский флот, будучи заблокирован сильнейшим английским в Северном море, не мог ставить себе задач больших, нежели ослабление главных сил противника путем частных нападений, пользуясь каждым случаем, чтобы нанести ему потери, и надеясь в результате цикла таких операций выровнять силы для генерального столкновения.

Конечно, такая надежда была мало реальна, тем более что означенные операции не были связаны каким-либо определенным планом, а велись изредка, спорадически, обычно не достигая крупных результатов. К их числу принадлежат неоднократные обстрелы английского побережья в расчете, произведя моральное впечатление, вызвать англичан на рискованные маневры. Сюда же относятся отдельные заградительные операции, равно как и посылки в атаку на английские суда подводных лодок.

План крейсерской операции германских крейсеров 23–24 января 1915 г., по существу, представляет следующую попытку этого порядка.

В конце 1914 г., после долгого периода ненастных погод, германское командование решило предпринять крейсерами I и II разведочных групп (см. стр 429) и 2-й флотилией миноносцев, под общим начальством адмирала Хиппера, разведку в районе Доггер-банки и, буде там окажутся легкие неприятельские силы, их уничтожить.

Предполагалось выйти вечером с темнотой и вернуться на следующий вечер. Было решено в пути, по возможности, воздерживаться от осмотра торговых и рыболовных судов, чтобы не выделять и не оставлять для этой цели миноносцев. Возвращаясь же, предполагалось осматривать все суда и в случае надобности забирать их.

23 января к вечеру германская эскадра в составе линейных крейсеров «Зейдлиц» (флаг Хиппера), «Дерфлингер», «Мольтке», и броненосного крейсера «Блюхер», легких крейсеров «Грауденц», «Штральзунд», «Кольберг», «Росток», одной флотилии и двух полуфлотилий миноносцев вышла в море.

«Грауденц» и «Штральзунд» шли в дозоре впереди, «Росток» – справа и «Кольберг» – слева. При каждом крейсере состояло по полуфлотилии миноносцев.

Появление германских разведывательных сил 24 января 1914 г. не явилось неожиданностью для английского командования. Оно уже к концу года вполне организовало, на основании сообщенных русским флотом данных, расшифрование германских радио (см. глава 31, гибель «Магдебурга»). Благодаря этому, англичане не были обязаны держать флот постоянно в море, а узнавая из германских радиопереговоров о предстоящем выходе, имели возможность прямо высылать в море соответственные силы.

Уже 23 января Адмиралтейство предупредило главнокомандующего флотом о готовящейся германской операции, сообщив почти точно план последней. Оно передало: «4 германских линейных крейсера, 6 легких крейсеров и 22 миноносца произведут сегодня вечером разведку на Доггер-банке. Возвращение их вероятно завтра вечером. Всем наличным линейным крейсерам, легким крейсерам и миноносцам следовать из Розайта в рандеву шир. 55°13’ N, долгота 3°12’0'' с расчетом прибыть в указанную точку к 7 часам утра. Командующему Гарвичскими морскими силами со всеми наличными эскадренными миноносцами и легкими крейсерами следовать для встречи с эскадрой линейных крейсеров в 7 час. утра в указанном месте. Если неприятель будет обнаружен Гарвичскими морскими силами, при пересечении курса его наступления, его надлежит атаковать. Радио пользоваться лишь в случае исключительной необходимости».

На основании этой телеграммы и было произведено развертывание английского флота.

Таким образом, немцам готовилась ловушка. Ничего не подозревая, предполагая, что их выход совершенно внезапен для противника, они шли как раз туда, где были сосредоточены превосходные английские силы.

Примечание. Позже, при изложении Ютландской операции, мы встретим подобную же картину. Если бы немцы тщательно изучили ход и развертывание описанной операции, они могли бы предугадать факт известности англичанам их оперативных радиораспоряжений, что уберегло бы их от большого риска, которому они неизменно подвергались при своих активных операциях в открытом море.

Вопрос сводился теперь к тому, как сумеет Хиппер выйти из тех сетей, которые готовили ему англичане, сосредоточивавшие безусловно превосходные силы, именно: уже в 6 часов вечера, одновременно с немцами снялся и вышел из Ферт-оф-Форта Битти с линейными крейсерами «Lion» (флагман), «Tiger», «Princess Royal», «New Zealand» (флаг адм. Мура) и «Indomitable», легкие крейсера «Southampton», «Birmingham», «Lowestoft» и «Nottingham» и три легких крейсера Гарвичских сил с тремя флотилиями миноносцев, подошедшие к рандеву к 7 часам утра. Кроме того, туда же шли III эскадра линейных кораблей (тип «King Edward VII») и III эскадра крейсеров (броненосные крейсера типа «Antrim»), которые должны были расположиться несколько севернее указанного рандеву, чтобы не дать немцам прорваться на N. (Правильнее было бы англичанам их расположить южнее, чтобы отрезать противника. На N вряд ли был опасен его курс.)

В 7 час. было еще совсем темно, дул легкий NNO и на море была небольшая зыбь. Впереди шли Гарвичские силы, за ними линейные крейсера, на левом траверзе которых держались легкие крейсера.

Около этого времени шедший в дозоре германского отряда «Кольберг» встретился с английским легким крейсером «Aurora», шедшим с миноносцами впереди английских эскадр. После короткой стычки между ними «Кольберг» увидел на NNW несколько дымов, что давало Хипперу основание заключить о том, что там находятся значительные силы англичан.

С другой стороны Битти, видевший вспышки выстрелов и получивший донесение, что «Aurora» ведет бой, лег на это направление и увеличил ход до 22 узлов, выслав вперед легкие крейсера, чтобы определить точно состав сил неприятеля. Вскоре последние донесли, что видят 4 линейных крейсера, 6 легких крейсеров и большое число миноносцев, идущих на NW.

Между тем Хиппер по соединении с «Кольбергом» лег на SO. При начавшемся рассвете немцы увидели к северу большое количество дымов, из чего адмирал вывел заключение, что за многочисленными легкими силами находятся более мощные соединения кораблей. Не имея возможности рассчитывать на поддержку своих главных сил, он решил продолжать уходить полным ходом. «Блюхеру», шедшему концевым, было разрешено открыть огонь по усмотрению, так как некоторые неприятельские истребители начали сближаться с ним.

Затем вскоре были обнаружены в направлении W – WNW пять крупных дымов, в коих скоро была опознана эскадра Битти.

Последний, уже зная все о противнике, шел полным ходом, развивая скорость 29 узлов, постепенно сближаясь с неприятелем, причем более тихоходные крейсера «New Zealand» и «Indomitable» понемногу отставали и растягивали строй.

В то же время на севере, вдали от сражавшихся, сосредоточивались главные силы англичан: Гранд-флит вышел в море и шел на соединение с III эскадрой линейных кораблей.

Германское командование также получило донесение о встрече крейсеров, и их линейные корабли начали поднимать пары и выходить на рейды. Но так как оно знало, что неприятельские крейсера севернее Хиппера и что последнему направление для возвращения свободно, то оно сочло, что опасности нет, и флот в море не вышел (впрочем, он все равно бы опоздал).

Между тем, в 8 час. 52 мин., когда Битти нагнал немцев до 100 каб., английские крейсера перестроились в строй пеленга и сделали несколько залпов, которые легли с большими недолетами, так же как и первые залпы немцев.

В 9 час. 5 мин. головной английский корабль открыл огонь по германскому концевому броненосному крейсеру «Блюхер»: германские суда ответили.

В 9 час. 20 мин. дистанция была уже 90 каб., и «Tiger» стрелял по «Блюхеру», a «Lion» перенес огонь на третий линейный крейсер неприятельской линии «Дерфлингер». Затем вступил в бой «Princess Royal», взяв своей целью также «Блюхера».

Схема № 57. Положение в 8 час. 40 мин. утра

В это время Битти сделал сигнал «взять под обстрел соответствующие суда неприятельской колонны», согласно чему «Lion» перенес свой огонь на головного «Зейдлица», «Tiger» – на «Мольтке», «Princess Royal» – на «Дерфлингер» и «New Zealand» – на «Блюхер».

«Блюхер» терпел от огня и отставал.

Начались попадания с обеих сторон. («Tiger» временно перенес огонь на «Блюхера», т. к. стрелять по «Мольтке» ему мешал дым.)

Хиппер, видя затрудненное положение отстававшего «Блюхера», приказал миноносцам идти в атаку. Последние ринулись на неприятеля, но их атака была отбита.

Одно время, вследствие маневрирования обоих противников, дистанция начала было увеличиваться и бой временно прекратился, кроме «Блюхера», который оставался под сосредоточенным огнем мощных крейсеров англичан.

Но скоро англичане опять нажали, и бой возобновился со всей энергией.

В 10 час. 48 мин. в «Lion» попали, по-видимому, сразу два снаряда, взрывом которых была вдавлена броневая плита близ ватерлинии, повреждена питательная систерна левого холодильника и ему пришлось застопорить левую машину. По нему стреляли «Зейдлиц» и «Мольтке». Вслед за тем он получил ряд попаданий.

Его ход уже не превышал 20 узлов.

Английские крейсера изменили курс на 1 румб влево, чтобы уменьшить дистанцию. Битти сделал сигнал: «сблизиться с неприятелем как можно скорее, иметь в действии все орудия».

«Блюхер», сильно поврежденный, вышел из строя с сильным креном и пожаром и повернул на север. Линейный крейсер «Indomitable» был отделен, чтобы воспрепятствовать его прорыву на N.

Вслед за тем с «Lion»’a показалось, что перед ними перископ лодки. Был поднят сигнал о повороте «все вдруг» на 8 румбов вправо для избежания атаки.

Тут выяснилось, что «Lion» не в состоянии оставаться в строю и продолжать бой. Поэтому Битти вышел из строя, пропустил мимо себя весь отряд и направился на NW. Перед выходом Битти сделал сигнал (флагами, т. к. радиостанция была разрушена) «атаковать хвост неприятельской колонны», «сблизиться с неприятелем».

Хиппер, огонь отряда которого был вполне успешен, хотел, склонившись к противнику, выручить «Блюхера» и прикрыть его. Но на «Зейдлице» оказались окончательно выведенными из строя две башни, и он принял много воды. Были повреждения и на других судах. Поэтому он решил, предоставив «Блюхера» собственной участи, снова лечь на SO, и начал уходить полным ходом к своим базам.

Схема № 58. Положение около 12 ч. дня

Хотя после выхода из строя Битти командование перешло к адм. Муру, отряд следовал движению головного корабля, каковым оказался «Tiger». Последний продолжал идти некоторое время курсом, на который легли для избежания атаки подводной лодки. Он не исполнил сигнала Битти о сближении с противником и преследовании, хотя все предыдущие сигналы адмирала Бидти указывали на его неуклонное желание войти в самое тесное соприкосновение с неприятелем и добиться решительного результата. Вместо этого «Tiger» повел английские крейсера вокруг погибающего «Блюхера», который мог быть с успехом оставлен для окончательного уничтожения одному из линейных крейсеров. Адмирал Мур отнесся совершенно пассивно к дальнейшему ходу боя и не принял мер к энергичному преследованию уходивших германских крейсеров, хотя у него были, даже без «Lion», безусловно превосходные силы. (Позднейшие комментарии полагают, что Мур боялся слишком близко подходить к Гельголандскому району, опасаясь мин.)

Битти, пересевший на миноносец, настиг эскадру, когда уже исход боя решился.

«Блюхер» погиб.

«Lion» на буксире был доведен до гавани.

Хиппер с остальными судами вернулся в свой порт.

Описанное сражение дает определенную характеристику двум адмиралам, здесь встретившимся – Битти и Хипперу. Настойчивость первого, способность решаться второго (бросить «Блюхера», чтобы вывести из боя главные наиболее ценные силы – это нелегкое решение) – явились качествами, нашедшими впоследствии более широкую арену применения в Ютландском сражении, где они командовали теми же отрядами.

Обращаясь к тактическим итогам боя, бросается в глаза крупная ошибка «Tiger»’a (и адмирала Мура), прельстившегося дешевыми лаврами добить уже тонувшего «Блюхера» и, благодаря этому, выпустивших из рук отряд Хиппера, который, при продолжении настойчивой погони, мог бы быть настигнут. Последний широко этим воспользовался, дал полный ход и благополучно ушел.

Результатом этой германской операции была потеря ценного крейсера «Блюхер».

Из очерка общего хода Мировой войны известно, какую громадную роль сыграла подводная война, явившись, наряду с блокадой, одной из важнейших операций кампании 1914–1918 гг.

Рассмотрим теперь этот вопрос несколько подробнее, чтобы проследить, как развивалась идея подводной войны, как были использованы немцами ее возможности, каковы, наконец, меры борьбы с нею были предприняты государствами Антанты.

После того, как крейсерские операции не увенчались успехом и привели в общем лишь к ослаблению германского флота, у Германии не оставалось средств воздействия на морские пути Антанты.

Непредвиденные перспективы были открыты ошеломляющим успехом подводных лодок в Северном море к концу 1914 г. (см. стр. 344). Немцы нашли вновь оружие для продолжения борьбы на океане, той борьбы, которая при удаче, при сильном ударе по морским сообщениям Англии, могла повернуть ход кампании в их пользу.

Английский флот блокировал Германию, прекратив в нее подвоз продовольствия. Та же задача в отношении Англии могла быть возложена на подводные лодки немцев. Их шанс был в том, что Англия еще более нуждалась в сообщениях с миром, в подвозе сырья и продовольствия, что она неизмеримо менее, чем Германия, была бы способна вести войну, будучи заблокированной.

Однако подводная война с целью прекращения подвоза была сопряжена с большими трудностями, именно:

1) Подводные лодки не могли, без риска быть потопленными, производить в море подробный осмотр встреченных пароходов, будучи ограничены перевозочными средствами, даже состояние моря могло не позволить этого.

Торговля же шла преимущественно под нейтральным флагом, причем поднимать флаг чужой национальности допускалось как военная хитрость.

Всякое стеснение торговли вызывало тотчас протесты со стороны нейтральных государств, прежде всего – Америки. Если Англия могла урегулировать этот вопрос благодаря тщательному осмотру пароходов, организации мореплавания, системы определенных фарватеров, по которым они плавали, и создать специальные организации, следившие за ходом нейтральной торговли, то германцам, в особенности ввиду неблагожелательной им позиции Америки, так определившейся с самого начала, эти меры были недоступны.

2) Чтобы вести подводную войну, стремясь достичь решительного результата, Германия должна была собрать значительное число подводных лодок и сразу начать операции в крупном масштабе. Это было тем более важно, что в период 1914–1915 гг. фактически не только торговые, но в значительной мере и военные суда, не имели средств борьбы с подводными лодками. Первые моменты были особенно, в этом смысле, выгодными.

Таким образом, сама обстановка диктовала условия, при которых подводная война могла сыграть решающую роль в войне. Это были а) принцип беспощадной подводной войны, когда всякое судно, встреченное в военной зоне, независимо от его флага и назначения, безоговорочно топится лодкой, считаясь со всеми последствиями, которые могут проистечь отсюда в отношении политических осложнений с нейтральными государствами, б) сосредоточение сразу больших подводных средств.

Эти оба условия вначале не были германцами выполнены, что и послужило в конечном счете к тому, что подводная война, страшное для того времени оружие, не дала им всего того, что она могла дать.

Германским морским генеральным штабом еще в конце 1914 г. был выработан проект беспощадной подводной войны как протест против английской «голодной блокады». Но лишь в феврале 1915 г. вопрос о подводной войне был Германией поставлен практически: морское командование сообщило главному германскому командованию, что оно готово начать подводную войну, рассчитывая в течение нескольких месяцев вывести Англию из войны, если подводным лодкам будет предоставлена полная свобода действия и в основу их будет положен принцип «беспощадности».

4 февраля 1915 г. Германия объявила воды, омывающие Англию, военной зоной, и что с 18 февраля все встреченные германскими военными судами (подводными лодками) в этих водах английские торговые суда будут уничтожаться; правительства извещались, что нейтральные суда, встреченные в той же зоне, ввиду злоупотребления англичанами нейтральным флагом, подвержены большой опасности.

Таким образом, Германией был дан двухнедельный срок, предупреждающий о начале подводной войны.

Однако, прежде чем операции начались, они были скомпрометированы нерешительностью германского министерства иностранных дел. Уже 12 февраля, до истечения этого срока, Америка заявила протест, недвусмысленно угрожая военными действиями, если бы от подводной войны пострадали бы американские граждане. Германия была принуждена ответить, что не будет нападать на нейтральные суда. Кроме того, она заявила о своей готовности прекратить подводную войну, если англичане допустят подвоз сырья и продовольствия. Это предложение успеха не имело, но принцип «беспощадности» уже был нарушен в самом начале, еще до проведения подводной войны. 14 февраля вышедшим в море лодкам было передано по радио приказание – не топить коммерческих судов под нейтральным флагом.

В какой мере это соответствовало обстановке, можно судить из того, что еще в январе 1915 г. английское командование рекомендовало торговым судам Англии внимательно следить за подводными лодками и вблизи британских островов идти либо вовсе без флага, либо под нейтральным флагом, английский же – поднимать при встрече с союзными и своими судами.

Подводную войну Германия начала, располагая весьма скромными средствами. К 1 февраля 1915 г. находилось в строю всего 27 лодок, из них 8 старых. Строились 26 лодок по 800 т., 4 больших подводных заградителя и 32 малых лодки (120 т.), для действий в юго-западной части Северного моря и у отмелого прибрежья Фландрии. Фактически в первую неделю после объявления войны было готово к походу лишь 5 лодок.

Таким образом, первые дни действовало весьма незначительное количество лодок. Несмотря на это, успех лодок был весьма действительным главным образом потому, что против них еще не было выработано надлежащих средств.

Примечание. Цитирую характеристику положения из книги П. В. Гельмерсена «Блокада» (стр. 33)… «Не останавливаясь подробно на деятельности подлодок, укажем, чтобы охарактеризовать возможные в этот период успехи, на операцию одной из них – «U-38'', посланной к западным берегам Англии для уничтожения неприятельских коммерческих судов. Лодка пробыла в море с 4 по 29 августа, совершив плавание в 4000 миль и потопив 22 парохода, 5 рыболовных судов и 3 парусника с общим тоннажем 74 194 тонн. 4-м пароходам удалось уйти от подлодки. Успех этой подлодки возбуждает мысль, что каков был бы эффект, если бы в 1915 г. Германия объявила сразу беспощадную войну. Тирпиц отмечает (см. Воспоминания), что в 1917 г. для достижения тех же результатов (благодаря принятым мерам противолодочной борьбы)… требовалось в 4 раза больше лодок…»

Лодки действовали главным образом в Немецком море, изредка проникая в район Канала и в Средиземное море.

Германское командование принуждено было, под давлением нейтральных держав, еще сузить масштаб войны, хотя количество лодок возросло, и уже летом 1915 г. действовало их 44.

В мае 1915 г. был потоплен большой английский трансатлантический пароход «Лузитания», везший много пассажиров и некоторое количество военных грузов в Англию. Погибла масса граждан, женщин и детей, в том числе несколько американцев.

Это вызвало резкий протест и прямую угрозу войны со стороны Америки и повлекло за собой запрещение командирам лодок топить большие пассажирские пароходы, даже английские. Несколько спустя то же запрещение было подтверждено и в отношении малых пассажирских пароходов.

С лета под влиянием этих условий центр тяжести подводной борьбы был перенесен в Средиземное море и высылка лодок к западным берегам Англии и в Ирландское море прекратилась.

Вслед за тем (в сентябре) было приказано еще более ограничить подводную войну в Северном море и Канале.

Таким образом, хотя обстановка для действий лодок в 1915 г. была вначале благоприятна, они были поставлены в столь стесненные рамки, что далеко не могли использовать представлявшихся им возможностей.

Несмотря на это, потери торгового тоннажа от действий подводных лодок в 1915 г. были весьма внушительны, а именно:

Потери

Указанную потерю тоннажа Англия выдерживала, тем более что тотчас было развернуто новое торговое судостроение. Эти потери, хотя были и тяжелы, но не являлись катастрофическими для 20-миллионного торгового тоннажа Англии.

За зиму 1915–1916 гг. подводные операции в Северном море затихли. Лишь несколько минных заграждений, поставленных лодками, и единичные случаи крейсерства их имели место на этом театре. На Средиземном море число лодок возросло до 6; действия их ввиду более выгодных географических и климатических условий шли довольно успешно.

В феврале 1916 г. были готовы первые малые лодки, предназначенные для действий против фландрского побережья, и вступили в строй новые большие подводные заградители.

В конце 1915 г. немцы узнали, что англичане, ставя на коммерческие пароходы орудия и назначая к ним военную прислугу, дали инструкции действовать не только оборонительно, но и наступательно, т. е. при встрече с подводными лодками атаковывать их. Это вызвало объявление германского правительства о том, что вооруженные пароходы оно рассматривает как военные корабли. Но и тут было сделано послабление: приказано пассажирские пароходы не топить и в том случае, если они будут вооружены.

Вопрос о беспощадной войне будировался морским генеральным штабом, который, тщательно исследуя вопрос о влиянии подводной войны на экономику Англии, доказывал, что только беспощадная война может привести к решающему результату, что в таких условиях Англия не продержится более 6 месяцев.

Тот же вопрос усиленно обсуждался и в германских правительственных кругах. Затруднения на западном фронте, срыв Верденской операции заставляли Германию искать решительного средства для воздействия на Англию. Таковым средством оставалась лишь подводная война. Несмотря на возражение министерства иностранных дел, предвидевшего осложнения с Америкой, кайзер решил с 1 апреля начать беспощадную войну, хотя бы даже это угрожало выступлением Америки. До того продолжать крейсерскую войну, топя вооруженные пароходы без предупреждения.

Однако решение начать беспощадную подводную войну опять сорвалось. В марте был ошибочно утоплен французский пассажирский пароход (принятый лодкой за заградитель): новые протесты Америки, все настойчивее угрожавшей войной, если не будут ограничены действия подводных лодок, привели к тому, что германское правительство издало приказ (24 апреля) о ведении подводной войны лишь по призовому праву (т. е. с предварительным осмотром груза и документов парохода). Но так как ведение подводной войны по призовому праву граничило с невозможностью ведения ее вообще, то германский генеральный штаб издал приказ об ограничении действий лодок лишь против военных и вспомогательных судов.

Это дискредитировало подводную войну совершенно. Лодки, в большинстве, были сняты с торговых путей и сосредоточены для действий против военного флота на театрах Северного, Балтийского и Средиземного морей.

Прекращение подводной войны вызвало, в свою очередь, попытку германского командования искать возможности использования линейного флота – действиями в открытом море стараясь нанести удар отдельным частям английских морских сил. Это привело к операции, завершившейся Ютландским боем (31 мая – 1 июня 1916 г. – см. гл. 28).

Во второй половине 1916 г., в связи со стратегической безрезультатностью Ютландского боя и определившимся неудачным исходом Верденской операции, германское командование вновь подходит к идее беспощадной войны. «Оборона на сухом пути, наступательная подводная война на море» – таков намечался выход из положения, в котором Германия оказалась к концу 1916 г. К этому решению и пришло германское командование, но осуществление беспощадной войны было отложено на 1917 г., когда она была объявлена и уже более не отменялась до конца кампании.

А пока до конца 1916 г. продолжалась крейсерская война с соблюдением ограничений.

Потери тоннажа Антантой за 1916 г. от подводной войны

В 1916 г. уже получили значительное развитие средства борьбы против подводных лодок, применявшиеся на всех театрах. В течение этого года они были выработаны, уже широко применялись, и «беспощадную войну» 1917 г. Антанта встретила подготовленной (см. ниже).

В декабре 1916 г. начальник германского морского генерального штаба подал докладную записку, в которой, исследуя экономическое положение Англии, доказывал необходимость беспощадной войны во что бы то ни стало. Гинденбург всем своим авторитетом стал на сторону сторонников ее. Это было поддержано и кайзером как единственное средство, чтобы воздействовать на Англию.

В середине января подводные лодки вышли в море. Правительство опять заколебалось. Но на этот раз военное командование осталось непреклонным.

Все лодки, оперировавшие на второстепенных театрах, были сосредоточены в Северном море, Фландрии и в Средиземном море. К 1 февраля действовало 103 лодки, через месяц их было уже 130.

Районом действия подлодок, базировавшихся на Гельголандскую бухту, было английское и ирландское побережье и Белое море (куда через Мурманск и Архангельск направлялись массы грузов и снаряжение в Россию); фландрские лодки должны были оперировать в Канале и у французских берегов. В Атлантическом океане начали действовать подводные крейсера (большие подводные лодки с районом действий в 26 000 миль, вооруженные 2 – 6'' орудиями. Таких лодок было 7).

Помимо подлодок, крупнейшую роль играли подводные заградители, которые ставили мины в самых разнообразных местах, разбрасывая их по 3–9 штук, весьма осложняя работу траления.

Примечание. 3200 тральщиков были заняты тралением у английских берегов. Часто только что протраленные фарватеры заграждались вновь, и бывали случаи, когда лодка шла за тральщиками, возвращавшимися с работы, и снова ставила мины на фарватере.

Успех беспощадной войны был громадный. Два раза, в апреле и июне, цифра потопленного союзного тоннажа превзошла 1 000 000 тон. в месяц. Положение Англии сразу стало близким к катастрофическому. Джеллико в начале беспощадной войны высказал, что Англия проиграет войну, и очень скоро, если не будут уменьшены потери в тоннаже.

Почему же беспощадная война не дала победы Германии?

«Во-первых, потому, что Англия усовершенствованием противолодочных средств сумела приостановить головокружительные успехи немцев»…

«Во-вторых, потому, что Англия и Америка сумели организовать постройку коммерческих судов, покрывших потери, а германская дипломатия не сумела помешать передаче коммерческих судов нейтральных стран в распоряжение Англии. Ряд американских республик объявил войну Германии только ради того, чтобы иметь возможность извлечь выгоду из захвата интернированных там германских судов».

Потери торгового тоннажа Англии в период «беспощадной» подводной войны (1917–1918 гг.) и постройка новых судов

Примечание. Последняя графа показывает, какие громадные усилия были проявлены Антантой в деле восстановления тоннажа. В 1918 г. число потопленных менее числа вновь выстроенных.

«В-третьих, потому, что германский морской генеральный штаб, подготовляя беспощадную подводную войну, не озаботился постройкой достаточного числа подлодок на будущее время».

«В-четвертых, потому, что о катастрофическом положении Англии никто не знал… В то же время Германия не могла скрыть своего тяжелого положения и сама давала карты в руки своим врагам»[60].

Беспощадная подводная война продолжалась до 15 октября 1918 г. Прекращение ее было первым требованием, поставленным Антантой перед началом мирных переговоров.

Противолодочная защита к 1917–1918 гг. была весьма усовершенствована и получила вполне прочную организацию, только при наличии которой и было возможно избежать катастрофических последствий подводной войны.

Меры противолодочной защиты сводились к следующему.

1) Важнейшей мерой, составившей определенный этап в борьбе с потерями от подводных лодок, было введение так называемой конвойной системы.

Система эта заключалась в том, что коммерческие суда сводились в группы (караваны), которые были дисциплинированы назначением военного командования и организацией плавания (строи, переменные курсы и пр.) и кроме того конвоировались военными судами (миноносцами и сторожевыми судами). Подходы к берегам Англии специально охранялись и тралились. Подход и выход был строго нормирован соответствующими правилами. Фарватеры часто менялись, чтобы немецкие лодки не могли установить путей движения. В особенности тщательно охранялись транспорты с войсками.

Конвойная система была неудобна тем, что больше терялось времени, чем при свободном плавании, но зато потери в конвоях были сравнительно ничтожны.

2) Постепенное вооружение почти всех коммерческих судов артиллерией. До 13 000 орудий было установлено на коммерческих судах для борьбы с подводными лодками. Последние уже не были теперь беззащитной целью для подводной лодки; они сами были способны нанести ей повреждение и даже утопить ее огнем, коль скоро она окажется в надводном состоянии. Это заставило лодки быть осторожнее, чрезвычайно осложнив их действия.

3) Усиленная постройка миноносцев, которые предназначались для конвойной службы и для борьбы с лодками. Сколь энергично принялись англичане за постройку миноносцев – видно из следующих цифр. Вошло в строй миноносцев: за 1914 г. – 31; 1915 г. – 37; 1916 г. – 96; 1917 г. – 69; 1918 г. – 72. Вступив в войну, Америка приняла участие присылкой своих миноносцев – около 200 – для борьбы с лодками.

4) Постановкой минных заграждений на путях к германским базам. Заграждения ставились в несколько рядов по глубине, чтобы не дать возможность лодке пройти под ними. Помимо минирования подходов к базам, в 1918 г. было поставлено грандиозное заграждение, перекрывавшее Северное море между Норвегией и Шетландскими островами (оно состояло из 70 000 мин, поставленных в ряде глубин, до 300 метров). Значение этого заграждения было особенно велико, так как оно пересекало главное направление для выхода лодок. Канал был минирован еще надежнее.

5) Противолодочные бомбы с гидростатическим прибором, которые могли, будучи брошены с корабля, взрываться на заданной глубине, поражая значительный объем. Лодка, будучи обнаружена, настигалась сторожевыми судами, которые забрасывали такими бомбами район ее вероятного нахождения, часто поражая ее.

6) Были введены гидрофоны, которые давали возможность, слушая шум движения лодки в воде, устанавливать место ее нахождения, куда затем устремлялись сторожевые суда. Лишь при остановке или самом малом ходе лодка могла укрыться от гидрофона. Гидрофоны были действительны на сравнительно небольшие расстояния.

7) Специально назначенные подводные лодки, которые крейсировали в море, ища случая атаковать всплывшую на поверхность для зарядки или ориентировки неприятельскую лодку.

8) Многочисленные сторожевые суда и моторные катера, несшие охранную службу на фарватерах, посылались сторожить лодки.

9) Специальные типы сетей (сигнальных и взрывающих), которые устанавливались в районах вероятных появлений лодки (впрочем, последние лодки были снабжены приспособлениями, разрезающими эти сети).

10) В последние годы войны получили широкое применение для борьбы с подводными лодками воздушные силы как для разведки, так и для уничтожения их.

Насколько грандиозны были эти средства, можно судить из того, что на работу против подводных лодок (личный состав и прислуга наблюдения, охраны и орудий, сторожевых судов, обслуживающих мастерских и пр.) было поставлено в Англии 770 000 человек, что составляло уже внушительную цифру оторванных от фронта бойцов.

За все время войны в строю у немцев была 371 лодка, из них – 178 было потоплено союзниками во время войны, 14 – своей командой и 7 – интернировано.

Потери лодок, в связи с увеличением средств борьбы с ними, видны из следующей таблицы:

За весь 1916 г. германцы потеряли всего 25 лодок.

За 1-ю четверть 1917 г. они потеряли 10 лодок.

За 2-ю четверть 1917 г. они потеряли 12 лодок.

За 3-ю четверть 1917 г. они потеряли 20 лодок.

За 4-ю четверть 1917 г. они потеряли 24 лодки.

За 1-ю четверть 1918 г. они потеряли 17 лодок.

За 2-ю четверть 1918 г. они потеряли 26 лодок.

За 3-ю четверть 1918 г. они потеряли 27 лодок.

До 1916 г. германское командование, по-видимому, считало, что главные силы флота должны быть сохранены до заключения мира, ибо даже полная победа на сухом пути, но с потерянным или весьма ослабленным флотом обесценивалась, так как главный конкурент, английский военный флот, сохранил бы господство на море и Германии пришлось бы вновь вернуться в то положение – в смысле соотношения морских сил, – при каком была начата война. Это в лучшем случае. В худшем – Германия теряла и то, что она имела. Такого рода соображения сдерживали командование от рискованных операций и, фактически, войну на море до сих пор вели вспомогательные силы – крейсера и подводные лодки. Линейный же флот деятельного участия в войне не принимал.

Теперь, однако, положение стало несколько иным. Армия после блестящих побед была вынуждена вести изнурительную позиционную войну на западном фронте, характер коей не предвещал скорой победы. Ряд успехов на востоке, хотя и значительных – все же не позволял рассчитывать на быстрое окончание войны. Подводная война не дала решающего результата.

Все силы Германии были введены в бой. Оставался только линейный флот, до сих пор не использованный.

Естественно, что с наступлением критического момента взоры как командования, так и всей страны должны были направиться на него. Наступал его черед.

Все эти обстоятельства обусловили предъявление к линейному флоту требования активных действий.

Существенным также было моральное воздействие на командование со стороны общественных кругов, и даже из среды самого флота. В среде личного состава, в офицерских кругах высказывалось явное неудовольствие по поводу неиспользования линейных судов. Линейные корабли стояли в гаванях, тогда как подводные лодки, крейсера и миноносцы были постоянно в море, в работе. Это создавало антагонизм, вызывая даже вроде брожения среди офицеров.

В результате «осторожный» командующий германским флотом фон Поль был заменен всегда высказывавшимся за активные выступления, всегда требовавшим беспощадной подводной войны адмиралом Шеером.

Каков же мог быть активный план немцев? Создать, подготовить и использовать благоприятную обстановку, в которой можно уверенно нанести свой удар сильнейшему английскому флоту. Одним из способов подготовить обстановку для решительного удара могло бы быть стремление постепенно ослабить противника предварительными операциями, выровнять силы, а затем идти на бой. Такой способ стар и обычен. К нему всегда прибегают, когда нет иного решения. Но он вызывает необходимость тщательно разработанного плана, систематически проводимого в жизнь. Это – задание для целой кампании, Если бы такая идея лежала в германском плане с самого начала, то предыдущие два года были бы использованы в этом направлении. Теперь же, потеряв столько времени, надо было срочно решать этот вопрос.

Наиболее простым, казалось бы, являлось стремление бить противника по частям, и доселе уже присущее германскому командованию (бой у Доггер-банки). Но как заставить его сделать ошибку, подставить свою часть против сосредоточенных германских сил? Отвлечь, демонстрировать – все это очень условно, да и опасно, если вместо части противник выйдет полностью, если вместо того, чтобы попасть в ловушку, он ответит сосредоточенным ударом своих вдвое превосходящих сил.

Между тем, именно такая идея и была положена в план немцев.

Немецкие линейные крейсера несколько раз бомбардировали побережье Англии. Эти бомбардировки имели ничтожные материальные результаты, но значительный моральный эффект, вызывая в Англии беспокойство за безопасность прибрежных пунктов.

Было решено отрядом крейсеров вновь бомбардировать один из пунктов английского побережья. Это должно было, по расчетам германского командования, вызвать погоню за ним части английских главных сил. Приняв погоню, крейсера должны были навести англичан на сосредоточенный в море германский Флот Открытого моря, который должен уничтожить их.

Задуманная операция требовала особых мер обеспечения. Таковой должна была явиться прежде всего разведка – точное знание мест расположения противника, его состояния в данный момент, сообразно с чем выбрать время и направление операции; затем – необходимо было самым тщательным образом скрыть от противника замысел операции и приготовление к ней, иначе, если противник узнает и на обман не поддастся, то создается опасное положение: не англичане частично, а немцы полностью – могут попасть под удар сосредоточенных сил неприятеля; наконец такая идея операции требовала, на случай выхода всего английского флота, прикрытия и обеспечения.

В операции должен был принять участие почти весь Флот Открытого моря, причем 1-я разведочная группа под командой адмирала Хиппера в составе линейных крейсеров, приданных ей легких крейсеров 2-й разведочной группы и крейсер «Регенсбург» с тремя флотилиями миноносцев, должна была выполнить демонстративную задачу: обстрелять Зундерланд на английском побережье, обнаружить себя и вызвать за собой погоню. Главные силы Флота Открытого моря в составе 3-х эскадр линейных кораблей, 4-й разведочной группы легких крейсеров, крейсер «Росток» и 4-х флотилий миноносцев должны были идти в назначенный пункт южнее Доггер-банки.

Кроме того, около 25 подводных лодок были высланы в море для занятия позиций при выходах из неприятельских портов. Разведка и атака вышедшего противника – ставились им задачей. Большая часть их была сосредоточена против Ферт-оф-Форт, где находилась крейсерская эскадра адмирала Битти. Только две лодки сторожили выход из Скапа-Флоу, где были сосредоточены главные силы англичан (это указывает, что немецкое командование не слишком рассчитывало на выход Гранд-Флота в море). С 23 мая по 1 июня лодки должны были находиться в указанных местах.

Предполагалось также произвести воздушную разведку для освещения южной части моря. К выполнению таковой было предназначено 10 дирижаблей, которые должны были расходящимися курсами от Гельголанда покрыть наблюдением этот район.

Операция была назначена к выполнению между 24 мая и 1 июня. Неблагоприятная погода мешала, однако, дирижаблям вылететь. Изо дня в день дул сильный ветер и выход флота откладывался.

Считаясь с тем, что лодки могут оставаться в море только до 1 июня, решено было начать операцию, не дожидаясь возможности выполнения воздушной разведки, и таковая была назначена на 30 мая.

При этом было изменено направление операции: решено произвести демонстрацию, вместо Зундерланда, перед Скагерраком, куда должны были выйти линейные крейсера, и, показавшись на вид норвежских берегов, попутно захватывая торговые суда, вызвать за собой погоню части английских главных сил. Эти последние должны были быть наведены на сосредоточенный в море германский линейный флот.

Таким образом, германскому командованию предстоял выбор: или отказаться от воздушной разведки, или ждать ее, но считаться с тем, что подводные лодки уйдут с позиций и операция пройдет без их участия. Был еще и третий выход: отложить операцию на значительное время, сохранив участие и подводных лодок и дирижаблей.

Оно решило отказаться от воздушной разведки. Это решение было бы правильным лишь тогда, если бы подводные лодки могли нанести неприятелю крупные потери или дать точные сведения о нем, восполнив отсутствие воздушной разведки. Но на первое нельзя было рассчитывать, так как число лодок было ограничено (только две на самом главном направлении); что касается получения от них сведений разведки, то таковое затруднялось – во-первых, дурной связью с лодками (радио только в надводном состоянии), во-вторых, – ограниченным горизонтом видимости с них. Легкость, с которой германское командование отказалось от воздушной разведки, показывает, что оно было слишком убеждено в том, что операция внезапна для противника и он не выведет в море своих главных сил. Это должно быть поставлено в вину германскому командованию. Недооценка разведки – большое упущение, о чем нам пришлось в своем месте говорить, когда мы рассказывали о Цусимской операции. Здесь события вновь подтвердили ее значение.

Примечание. Шеер в своих «Воспоминаниях» говорит: «Для операции в направлении к Зундерланду дальняя воздушная разведка была необходима, так как пришлось бы идти в район моря, в котором мы принуждены были бы принять бой против нашего желания. Так как на избранном новом курсе удаление от неприятельских баз было значительно больше, воздушная разведка была желательна, но небезусловно необходима». Это мало объясняет отказ от воздушной разведки, ибо ничем иным, как ею, возможно было застраховать себя от неожиданного появления главных английских сил.

В 4 часа утра 31 мая крейсерский отряд под командой адмирала Хиппера снялся с якоря в Яде и вышел в указанном выше составе, имея приказание пройти в Скагеррак, показаться до темноты у норвежских берегов, ночью крейсировать в Скагерраке и к полдню следующего дня присоединиться к главным силам.

Главные силы вышли на полчаса позже и должны были соединиться с ними 1 июня.

Дислокация английского флота накануне выхода немцев в море (см. карту):

Из перехваченных радио, путем радиопеленгования, может быть, кроме того, из агентурных источников, англичане узнали о том, что готовится какая-то операция в море и германский флот готовится к выходу. 30 мая были сделаны распоряжения о выходе в море всего Гранд-Флота.

Таким образом, в то время, когда немцы рано утром снимались с якоря, предполагая, что их операция будет внезапна для противника, английский флот уже был в море, начав выходить еще с вечера.

В полдень 30 мая Джеллико получил из Адмиралтейства сообщение о приготовлениях германского флота к выходу. В 7 час. 40 мин. – приказано приготовиться к походу, и около 12 час. 30 мин. весь Гранд-Флот уже был в море.

Намерения Джеллико сводились к следующему: главным силам (флоту линейных кораблей) идти в условленную точку (см. карту φ = 57° 45’ l =4° 15’0), в 240 милях от Скапа-Флоу. Адмиралу Битти с флотом линейных крейсеров и 5-ю эскадрой идти в другую точку φ = 56° 40’ l = 5° 0’ в 250 милях от Ферт-оф-Форта.

Примечание. Случайное совпадение это или нет, но место сосредоточения англичан назначено как раз на пути германского флота к берегам Норвегии.

В случае если Битти не обнаружит ничего подозрительного до 4 часов дня, ему предоставлялось идти на соединение с Джеллико, который в это время ляжет на южный курс.

По выходе в море флоты выстроились в походные порядки, установив перед собой дозорные крейсерские завесы.

За ночь было несколько случаев атаки германских лодок, но без результата. Эти атаки в связи с непрерывно поступавшими сведениями о нахождении в море значительного количества подводных лодок обязывали Джеллико непрерывно, в течение всей операции, иметь в виду их угрозу (в действительности в том районе, где произошел бой, германских лодок не было).

Таким образом, флоты шли к неизбежной встрече. Все преимущества были на стороне англичан – не только в отношении количества боевых сил, но и в том, что они знали о противнике все, тот же об их передвижениях не знал ничего.

В море были главные силы флотов Англии и Германии. Состав столкнувшихся сил и их относительная боевая мощь видны из следующих таблиц:

Силы сторон в Ютландском сражении

Легкие силы

В общем итоге – английские силы вдвое превышали силы германского флота.

31 мая погода была ясная, ветер тихий, море спокойное.

В 7 час. 30 мин. одна из подводных лодок, находившихся на позиции у Ферт-оф-Форта, донесла о нескольких кораблях и миноносцах, идущих курсом SO, милях в 70 от этого пункта. В 8 час. 30 мин. было получено радио, что, судя по английскому радиотелеграфированию, два больших корабля или соединения вышли из Скапа-Флоу. В 8 час. 48 мин. пришло еще 3 донесения от подводных лодок, что в милях 60 на Ost от мыса Киннерд-хэд она усмотрела 8 линейных кораблей, малые крейсера и миноносцы, идущие курсом NO.

Оценивая эти донесения, Шеер пишет: «Они не давали никакой картины намерений противника. Различный по силе состав названных соединений, их расходящиеся курсы не указывали на выполнение ими совместного оперативного задания и на возможность выступления против Германской (Гельголандской) бухты, и не могли быть в связи с нашей операцией; эти донесения, однако, давали возможность надеяться, что план наш встретиться с отдельными частями неприятеля – удастся»… Между тем эти донесения являлись грозным предостережением германскому флоту, ибо это в действительности была – эскадра Битти, вышедшая из Ферт-оф-Форта, и главные силы, вышедшие из Скапа-Флоу, и их часть, находившаяся в заливе Кромарти, идущая на соединение с Джелико.

Если бы Шеер располагал воздушной разведкой, то картина ему была бы ясна.

Примечание. Позже 5 цепелинов вылетели на разведку из Гельголанда, но их курсы были выбраны столь неудачно, что они не видели никого в море, хотя в это время уже шел бой.

В 4 час. 48 мин. один из миноносцев, состоявший в отряде Хиппера, посланный для осмотра встреченного парохода, увидел в западной части горизонта дым.

Высланные разведчики обнаружили крейсерскую эскадру адмирала Битти.

Что касается последнего, то он с утра 31-го шел назначенными ему курсами. Не обнаружив неприятеля до 4 часов, он повернул на соединение с главными силами. Но не прошло и 5 минут после поворота, как один из легких крейсеров, бывших в завесе («Galatea»), увидел на OSO два неприятельских крейсера. Битти тотчас повернул несколько южнее направления, в котором был обнаружен неприятель, чтобы попытаться отрезать ему путь отступления. Легкие крейсера перестроили линию дозора в направлении на последнего. С авиаматки «Engadine» был выпущен гидроаэроплан, который также обнаружил неприятельские крейсера, но вследствие неисправности должен был вернуться, не отлетев далее 4 миль.

Пройдя несколько вперед, линейные крейсера Битти повернули назад и скоро увидели неприятеля, в котором был опознан отряд линейных крейсеров адмирала Хиппера (1-я разведочная группа).

Битти изменил курс прямо на неприятеля. Хиппер, не уклоняясь от боя, повернул на юг, на соединение с главными силами своего флота, шедшими в значительном отдалении. Севернее и сзади Битти шла V английская эскадра линейных кораблей под командой адмирала Эван-Томаса. Противники сближались. В 5 часов 49 мин. с расстояния около 70 каб. начался бой (см. схему № 59).

Мы должны несколько остановиться на этом моменте для выяснения обстановки и намерений начальников обоих авангардных отрядов Хиппера и Битти.

С точки зрения Хиппера открывался вполне благоприятный случай, на который рассчитывалось при замысле операции. Часть английских сил перед ним. Ему остается навлечь ее на германский сосредоточенный линейный флот, шедший под командой адмирала Шеера несколько южнее и теперь спешащий на соединение с линейными крейсерами. Задача Хиппера – довести Битти до Шеера и помочь последнему его разбить.

Намерения Битти, имевшего основание предполагать, что за германскими линейными крейсерами идут их главные силы: произвести разведку последних, ориентировать главнокомандующего английским флотом, который был значительно севернее места встречи, а затем, подобно Хипперу, навести германский флот на свои главные силы или задержать боем до их подхода. Битти не надо было бояться встречи с германским линейным флотом: обладая большим ходом и поддержанный мощной 25-узловой V эскадрой, он всегда мог рассчитывать избежать решительного боя до соединения с Джеллико. Он смело вступает в бой с Хиппером, ибо 6 его крейсеров против 5 противника составляют уже преимущество, а идущая непосредственно за ними V эскадра делает таковое подавляющим.

Схема № 59. Положение флотов в момент встречи линейных крейсеров

Условия стрельбы сложились несколько более благоприятно для немцев, так как солнце было у них за спиной. Англичанам мешали дымы от миноносцев, которые держались около адмирала с целью охранения отряда от атак предполагаемых подводных лодок.

Противники шли параллельными курсами. Очень скоро с обеих сторон начались попадания.

В этой обстановке искусство стрельбы, разрушительное действие снарядов, степень живучести кораблей – должны были дать перевес той стороне, которая обладала ими в большей мере: маневр пока не имел значения для непосредственного боя.

Эти преимущества были на стороне немцев, хотя и уступавших в числе кораблей англичанам (5 – против 6, меньший калибр артиллерии – см. таблицу, стр.434).

В 6 час., через несколько минут после начала боя – взорвался и моментально погиб под огнем «Фон-дер-Танна», концевой крейсер неприятельской колонны «Indefatigable».

В 6 час. 20 мин. расстояние между сражавшимися уменьшилось, огонь достиг предельной силы. Битти бросает свои миноносцы в атаку, Хиппер отходит, причем крейсер «Регенсбург» выводит флотилию в контратаку (схватились две флотилии IX английская и IX – немецкая). Между линиями крейсеров произошел бой миноносцев на минимальной дистанции. Крейсера вели бой, стреляя поверх них. Два немецких миноносца погибли, два английских – остались на месте поврежденными, без движения. Крейсера с боем прошли дальше.

В 6 час. 26 мин. под огнем «Дерфлингера» взорвался и погиб крейсер «Queen Магу».

Примечание. Старший артиллерист «Дерфлингера» лейтенант Гаазе, который управлял огнем, так описывает этот момент: «В 6 часов 24 минуты каждый наш залп по «Queen Mary» был попаданием, и последний залп достиг своей цели в 6 часов 26 минут 10 секунд, когда уже начался ужасный взрыв внутри крейсера. Сначала из носовой части корабля поднялось яркое красное пламя; затем последовал взрыв носовой части, сопровождавшийся гораздо более сильным взрывом в середине корабля. На воздух взлетели темные составные части корпуса, после корабль весь был охвачен сильнейшим взрывом. Мачты рухнули к середине, облако дыма скрыло «Queen Mary» и поднималось все выше и выше. Наконец, на том месте, где только что находился корабль, застыло густое облако черного дыма, узкое внизу и расширявшееся кверху. Высота этого столба достигала 3000–4000 фут.».

Схема № 60. Начало боя линейных крейсеров

Таким образом, немцы потопили, сражаясь с сильнейшим противником, два его корабля. Факт этот наглядно подтверждает значение материальной части и искусства управления огнем.

Немцы также имели много попаданий. Их головной корабль был сильно избит, многие повреждения имелись и на других судах. Но английские снаряды не производили того эффекта, как немецкие. Немецкий порох при пожаре не взрывался, но горел, тогда как у англичан пожар влек за собой сильнейшие взрывы: два крейсера были уничтожены, разлетевшись на мелкие части. Эта же судьба едва не постигла флагманский крейсер Битти «Lion», где катастрофа была вовремя предупреждена командиром башни, успевшим сделать распоряжение о закрытии погреба в момент начавшегося пожара. Достигнутые успехи немцев приходится приписать, главным образом, превосходству их техники и искусству стрельбы и маневрирования.

Битти уже около 40 минут вел бой. Где же была V эскадра, участие которой в эти моменты боя, может быть, решило его результат, ибо в ее состав входили самые сильные корабли английского флота, не имевшие себе равных среди других сражавшихся?

Адмирал Эван-Томас (ком. V эскадрой) наблюдал весь ход боя. Он производил эволюции, сущность которых сводилась к тому, чтобы безо всякой надобности воспроизводить маневры Битти. Только после 6 часов 20 минут он наконец выходит на предельную дистанцию, позволяющую ему открыть огонь (99 кабельтов). Момент его открытия огня почти совпал с моментом гибели «Queen Магу».

Тот факт, что Эван-Томас не бросился сразу же в бой поддержать Битти, является дурным показателем для командующего состава английского флота, ибо это был начальник сильнейшей эскадры среди всех сражавшихся. Поведение V эскадры и некоторые другие маневры ее, о которых в своем месте мы скажем, с достаточной очевидностью подтверждают старое – старое положение, что как бы ни были совершенны технические средства, – в неумелых руках они не принесут пользы. До сих пор Эван-Томас не помог Битти.

Гибель двух крейсеров имела скорее моральное значение. Она почти не изменила соотношения сил и ни в какой мере не повлияла на маневрирование Битти, который с прежней настойчивостью шел за неприятелем с целью обнаружить главные его силы.

Бой продолжался. Чтобы избежать теперь подавляющего (с вступлением V эскадры) огня, Хиппер несколько увеличил расстояние. Бой шел на южных курсах. Сражающиеся продвигались навстречу немецким главным силам, уходя от английских, расположенных севернее.

Должно было пройти значительное время, и от Битти требовалось большое искусство, чтобы дотянуть бой до того момента, когда Джеллико успеет подойти к полю сражения.

Шеер тотчас получил донесение о начавшемся бое. Идя с флотом в составе 3-х эскадр, построенных в кильватерные колонны, одна за другой, он повернул подивизийно «все вдруг» в сторону места сражения и пошел полным ходом на присоединение к Хипперу. В 6 часов 45 минут он пришел на вид сражавшихся и открыл огонь головными судами.

Схема № 61. Вступление в бой V английской эскадры

Битти, оповещенный легкими крейсерами о приближении неприятельских главных сил, лег на северный курс, повернув последовательно. Томас, выждав, когда пришел на точку поворота Битти, повернул за ним. Хиппер отошел, оставаясь впереди и справа своих главных сил. (См. схему № 62).

Примечание. В своем месте мы упомянули, что два английских миноносца остались без движения после схватки с миноносцами IX немецкой флотилии. Они теперь оказались на курсе германского флота. Будучи сильно повреждены, обладая самым небольшим ходом, они пошли в атаку и успели выпустить мины (правда безрезультатно), прежде чем были уничтожены.

Английские легкие крейсера также попали под огонь главных немецких сил. Но они, несмотря на то, что приблизились до 40 каб., ушли благополучно: быстрое маневрирование их спасло от губительных для них попаданий крупных снарядов.

Теперь Битти достиг своей цели. Он обнаружил немецкие главные силы и его задача далее сводилась к тому, чтобы держаться за них и вести бой по направлению навстречу к Джеллико, присутствие которого, как сказано, не подозревалось германским командованием.

Наоборот, Шеер видел до сих пор вполне успешное развитие задуманного плана операции и начал преследование английских сил, чтобы уничтожить их. Это чрезвычайно любопытный пример тому, как можно, находясь под гипнозом собственного плана, попасть в положение, которое готовилось для противника. Немцы шли к такому положению.

Битти склонялся все более и более к осту. Преимущество в ходе дало ему возможность увеличить дистанцию и занять положение в голове немецкой колонны, «охватывая» ее. Это положение спасало его от бортового огня колонны германских линейных сил, давало ему возможность использовать свои миноносцы и, наконец, своим бортом атаковать противника. Но Битти не ставил себе задачей атаку, перед ним была другая цель – довести противника до Джеллико. Следовавшая за ним V эскадра вела тяжелый для себя бой с головой германской колонны.

Шеер идет в длинной кильватерной колонне. Неудобства такого строя были трагически продемонстрированы эскадрой Рожественского, печальный опыт которой предостерегает против длинных колонн; середина и хвост обречены на бездействие, колонна трудно управляема, противнику предоставляются широкие возможности для сосредоточения огня, тогда как в ряде положений эта возможность собственному флоту закрыта; длинная колонна может быть разбита по частям.

Схема № 62. Вступление в бой главных сил германского флота

Правда, у Шеера – эта колонна вынужденная, он не хотел тратить времени на перестроение, опасаясь упустить неприятеля. Он шел так, потому что этим строем скорее мог подойти на помощь Хипперу. Но в своем порыве, вполне понятном, Шеер должен был бы проявить известную выдержку и, прежде чем выйти на видимость противника, позаботиться соответственным развертыванием флота, дающим возможность не только головным судам, но нескольким эскадрам одновременно вступить в бой; тем более что, насколько нам известно, такие перестроения были предусмотрены германскими маневренными правилами.

Примечание. Шееру надо было заранее построить свой флот в так называемый «подготовительный строй», имевшийся в германских маневренных правилах. Строй этот сводился к ряду отдельных кильватерных колонн, общим фронтом развернутых по направлению к противнику.

Таким образом, флоты шли с боем в 0-ю четверть. Надежды Шеера, что удастся подбить один из неприятельских кораблей, который затем станет добычей преследующего, не оправдались. Но заметим: Шеер не боится преследовать и не опасается минных атак, что так заботило и пугало Джеллико.

Оставим пока сражающихся, посмотрим, что делают главные силы английского флота, которые, как мы знаем, находились в море под командой адмирала Джеллико.

Джеллико получил донесение крейсера «Galatea» об обнаружении неприятеля, не дойдя 20 миль до назначенного пункта сосредоточения. Картина обстановки не сразу выяснилась для него. До 5 часов 35 минут донесения говорили только о легких силах противника; в 5 часов 40 минут он получил сведения о встрече с Битти с линейными крейсерами, наконец, около 7 часов ряд донесений о неприятельских линейных кораблях, затем, в течение 40 минут донесения прекратились.

Очень скоро обнаружилась сильная невязка между счислением Битти и Гранд-Флита, что внесло большую путаницу в ориентировке. Некоторые донесения были искажены. Английское официальное описание сражения подтверждает, что Джеллико до самого момента входа на поле сражения не мог составить себе вполне точного представления об обстановке. Связь между ним и Битти заставляла желать очень многого. Последний увлекся боем и не слишком заботился о том, чтобы держать главнокомандующего в курсе событий. Это ему должно быть поставлено в вину. Но не только ему, а и всей организации разведочной службы и связи на английском флоте вообще.

Когда Джеллико узнал, что Битти вступил в бой, он немедленно приказал состоящей при нем (находящейся в 25 милях) III эскадре линейных крейсеров идти на поддержку последнему.

Вслед за тем английский линейный флот повернул также к месту боя, увеличив ход до 20 узлов.

Схема № 63. Подход флота Джеллико к месту боя

Курс, взятый Джеллико, вел его не прямо к цели. Невязка в счислении, о которой мы упоминали, обусловила неверный курс флота. (Джеллико в действительности находился на 4 мили впереди своего счислимого места, Битти же на 6¼ миль от своего показанного, т. е. общая невязка была около 10 миль.) Джеллико должен был выйти несколько восточнее. Равным образом должна была ошибиться в курсе и III эскадра линейных крейсеров. Для обоих это имело большие последствия, как то ниже мы увидим.

Вернемся к полю сражения. Адмирал Шеер продолжает погоню за Битти, Хиппер идет впереди, поддерживая совместно с головными судами германской колонны огонь по V английской эскадре. Расстояния большие, видимость все ухудшается.

В это же время произошла стычка между легкими крейсерами, в которой был сильно поврежден германский легкий крейсер «Висбаден», кругом которого завязались тяжелые бои. Подходили крейсеры адмирала Худа (III эск.), а затем и передовые части главных сил английского флота (шедшие впереди их броненосные крейсера).

Немецкие миноносцы определили, что в направлении от NO подходят какие-то суда, но типов их они не могли разобрать из-за дыма, стелившегося над водой. Они пошли в атаку, но она результата не имела. Также осталась безуспешной атака английских миноносцев, произведенная в эти моменты боя на линейные крейсера адмирала Хиппера.

Адмирал Шеер пишет об этом моменте: «Во время этого столкновения с авангардом английских сил мы стали на флагманском корабле подумывать о том, сколько времени еще следует продолжать преследование. Вопрос о крейсерской войне в Скагерраке отпадал, ибо желаемое столкновение с английскими силами уже имело место. Приходилось, однако же, считаться с тем, что английский флот, если он в море, а последнее казалось вероятным ввиду встреченных кораблей, нам на следующее утро предложит бой. Кроме того, следовало отделаться от английских легких сил еще до наступления темноты, чтобы избежать потерь в главных силах во время вероятных ночных минных атак. Но тут пришло донесение от начальника 2-й разведочной группы, что он попал под огонь вновь подошедших больших кораблей. В 8 час. 2 мин. было принято радио «Висбадена», что он не может двигаться. На основании этого я повернул на 2 румба влево, чтобы подойти ближе к Висбадену и оказаться ему поддержку».

Своим поворотом Шеер сблизился с V эскадрой и между нею и головными судами германской эскадры завязался жестокий бой, причем суда первой оказались под сосредоточенным огнем превосходящего их числа кораблей. В этом бою вновь приняли участие линейные крейсера адмирала Хиппера.

В этот момент правая группа дозорных крейсеров английских главных сил (отряд адмирала Арбетнота) подходила к месту боя. Она подвергалась атаке неприятельских миноносцев и легких крейсеров; преследуя их, корабли этого отряда вдруг попали под обстрел тяжелых орудий: это были линейные крейсера Хиппера, увидевшие их и открывшие огонь. Через несколько минут головной крейсер «Defence» был взорван залпами с линейных крейсеров. Следующий за ним крейсер «Warrior» потерпел тяжелые повреждения и спасся от гибели благодаря случайному обстоятельству: подходила с боем V эскадра, один из кораблей которой, «Warspite», имея повреждение рулевого привода, вышел из строя, описал вынужденную циркуляцию и прикрыл собой пострадавший «Warrior» (позже «Warrior» был взят на буксир, но не дошел до базы и затонул).

Примечание. В записках Гаазе так описывается этот момент: «Между линиями обоих флотов все еще продолжались бои легких крейсеров и миноносцев. Вдруг в поле зрения моего перископа появился горящий германский легкий крейсер. Я узнал «Висбаден». Он почти весь окутан дымом, только корма еще свободна и ютовое орудие продолжает отстреливаться от английского легкого крейсера. «Висбаден» успешно обстреливается английским легким крейсером, снаряды которого решетили несчастный корабль. Меня охватила ярость. Я бросил прежнюю цель, повернул орудия на мучителя бедного «Висбадена». Измерили расстояние и после второго залпа я накрыл английский крейсер. Высокий огненный столб поднялся к небу: по-видимому на нем произошел взрыв погреба. Он повернул и стал убегать полным ходом; я послал ему вдогонку еще два или три залпа. В это время второй артиллерийский офицер спросил меня, указывая на четырехтрубный крейсер: «это немец или англичанин»? Я направил свой перископ. Во мгле почти нельзя было отличить темный английский цвет от светлого германского; когда мы установили, что это английский крейсер, второй артиллерийский офицер просил разрешение его обстрелять. Средняя артиллерия направила свои орудия на крейсер, но в тот момент, когда второй артиллерийский офицер скомандовал «залп», произошло что-то необычайное. Легкий крейсер, который оказался старым броненосным крейсером, вдруг переломился пополам с сильным взрывом, черный дым и отдельные судовые части высоко поднялись в воздух, пламя прошло по всему кораблю и он исчез у нас на глазах в морской пучине. Только громадное облако дыма еще указывало на то место, где сражался гордый корабль. По моему мнению он был потоплен нашим передним мателотом, крейсером «Лютцов». Эта драма разыгралась в более короткий промежуток времени, нежели длится мой рассказ о ней. Погибший корабль оказался броненосным крейсером «Defence». Мы наблюдали это событие с близкого расстояния в трубы с пятнадцатикратным увеличением, видели все подробности, и потому оно произвело на меня особенно сильное впечатление»…

В это же время от SO подходила III эскадра линейных крейсеров адмирала Худа. Невязка в счислении послужила причиной тому, что отряд этот вышел не прямо к месту боя, а прошел его; потом, услышав звуки выстрелов, повернул на них и вышел с другой стороны, чем предполагал. Полным ходом, под огнем противника, он пошел на соединение с Битти, и, получив приказание стать у него в голове, лихо выполнил этот маневр под градом снарядов.

Завязался напряженнейший бой, в котором приняли участие с английской стороны Битти, V эскадра, легкие крейсера и Худ; с немецкой – Хиппер и головные суда колонны линейных кораблей (середина и хвост шли в кильватер головным и в бою участия почти не принимали).

Шеер продолжал получать донесения отдельных судов. «Теперь стало ясным, – пишет он, – что перед нами большая часть английского флота; через несколько минут ее присутствие обнаружилось тем, что в части горизонта впереди нас заблистали огни залпов тяжелого калибра. Вся дуга горизонта, от N до О-ста внезапно превратилась в огненное море. В окутавших горизонт дыму и тумане ясно выделялся огонь из дула орудий; самих же кораблей пока не было видно.

Так началась главная фаза сражения…

Вернемся несколько назад, к тому моменту, когда мы оставили Джеллико в море приближавшимся к полю сражения, и проследим его движения до введения в бой его сил.

Он шел широким строем фронта подивизийно в составе 24 линейных кораблей. Идея этого строя – быстро перестроиться в кильватерную колонну по правой или левой дивизии: последовательным поворотом дивизий флот развертывается в одну колонну.

Но это при одном условии: если противник открылся прямо по носу. Если же он открылся справа или слева, то флоту надо для перестроения в одну кильватерную колонну предпринять уже длительное маневрирование, выстраиваясь по правой или левой колонне, сопряженное с потерей драгоценного времени и риском упустить противника.

Перестроение Джеллико показательно для флотов крупных соединений… Как трудны, сложны и длительны их эволюции! Как мало гибки они в эти моменты, как трудно с ними управиться! При наличии живого, подвижного и гибкого противника задача управления особенно осложняется и может быть широко использована последним.

Как сам Джеллико, так и другие приписывают затруднения, испытанные при перестроении, ошибке в счислении и тому, что флот не вышел фронтом на противника. Это – следствие организации и управления, а не только той ошибки, на которую ссылается Джеллико. Мы видели, что японцы в Цусимском бою также вышли не совсем хорошо. Им пришлось под действительным огнем противника ворочать последовательно, что было явно невыгодно. Но через несколько минут они, имея определенную цель, наверстали с успехом заминку начала боя. Здесь та же ошибка привела к совсем другим последствиям.

В соединении столь крупного числа судов в один отряд, при непосредственном руководстве им командующим флагманом, при тенденции соблюдения в первую очередь строя, а затем уже достижения боевой задачи – мы видим возрождение принципов пресловутого строя баталии, вновь обнаружившего себя спустя почти полтораста лет.

Изменились средства, изменилась обстановка. Но осталась сущность боя как такового, и с точки зрения этой сущности, с точки зрения традиций Нельсона, все осуждение должно быть направлено на командующего, ставящего себе узкие задачи в бою, закрывающего глаза или отодвигающего на второй план те большие проблемы, которые перед ним раскрываются.

Таким образом, Джеллико решился перестроить по левой колонне. Этот момент показан на схеме № 64.

Джеллико не вышел прямо фронтом на противника. Его дозорные крейсера, как мы знаем, попали в бой при обстоятельствах, для них неожиданных, внезапно войдя в сферу огня, причем из-за дыма и мглы они не имели возможности ни сами хорошо ориентироваться, ни ориентировать Джеллико.

Первыми увидели противника его правофланговые суда, колонна 6-й дивизии во главе с «Marlborough».

Перед Джеллико стал вопрос: как ему перестроиться? Простым поворотом дивизий сразу в бой ввести флота невозможно, значит, надо строиться по одной из фланговых колонн. Правая колонна уже видит противника и может сразу начать бой, левая – далека от него. Джеллико, опасаясь поочередного введения в бой дивизий, решается перестроиться по левой колонне, выбрав самый длинный маневр из всех представлявшихся.

А между тем близился вечер. Затягивая эволюции, Джеллико терял драгоценное время, тогда как ему надо было спешить разбить противника до наступления ночи: скрывшись в темноте, последний может избежать новой встречи и проскочить в свои базы.

Здесь чувствуется влияние общего уклона современной тактики, которую можно охарактеризовать как преобладание формы над сущностью. Командующий английским флотом весьма озабочен стройным выполнением маневра, он решает трудную геометрическую задачу перестроения в столь сложных условиях; учитывает минуты, соображает каждое движение, чтобы оно было согласно с требованиями строя. Цель – ввести возможно скорее и в решительных условиях свои силы – для него отходит как бы на второй план, затемненная формальными соображениями о перестроении.

Битти со своим отрядом проходил между главными силами, своими и немецкими, прикрывая развертывание первых, имея дальше намерение стать в голове линейного флота.

Немцы лежали на старом курсе.

Около этого временя головной корабль Худа, крейсер «Invincible», под огнем линейных крейсеров Хиппера погиб при сильном взрыве внутри корпуса, с тем же эффектом, как «Defence» и «Queen Магу». На нем погиб и сам Худ…

Наконец, английский флот развернулся и открыл огонь.

Положение флотов показано на схеме № 64.

Но схема № 64, однако, не дает полного представления о положении в данный момент. Как мы уже упоминали, в это время была дурная видимость, мгла. Дальность горизонта была недостаточна, чтобы все корабли английской колонны могли видеть противника. Есть в материалах указания, что не более 8 английских кораблей одновременно могли наблюдать неприятельскую колонну. Таким образом, несмотря на выполненный, наконец, по всем правилам геометрической тактики маневр – Джеллико все же не удавалось сосредоточить своих сил. Бой велся только несколькими кораблями, близкими к середине и к хвосту колонны, прочие сделали едва несколько выстрелов…

Адмирал Томас вступил в кильватер концевому отряду линейного флота.

Головные суда колонны германских линейных кораблей несколько уклонялись вправо, вследствие чего линия германского строя явилась несколько изогнутой. Это поставило германские крейсера между линиями обоих сражавшихся главных сил.

«Это было причиной того, – пишет Шеер, – что я решился сделать поворот «все вдруг» и лечь на противоположный курс, иначе в месте последовательного поворота, мимо которого постепенно проходила неприятельская линия, могло создаться тяжелое положение, ибо неприятельские перелеты попадали бы в наши задние корабли. В отношении управления огнем неприятель находился в более выгодном положении, ибо наши суда выделились на светлом западном горизонте, а неприятельские были скрыты дымом и туманом. Бой на параллельных южных курсах нам не мог быть выгодным».

Вследствие этих соображений, германский флот ворочает «все вдруг» на обратный курс (см. схему № 65).

Надо указать, что поворот «все вдруг» столь болшьшой эскадры, находящейся в ломаном строе, в маневренном отношении является чрезвычайно трудным. Тот факт, что он был вполне стройно выполнен, свидетельствует о большой маневренной выучке германского флота.

Таким образом, германский флот начал отходить. Для Джеллико стал вопрос – преследовать его или остаться в том же строю, продолжая движение в том же направлении?

Он немного уклонился в сторону противника, но совсем не настолько, чтобы это можно было назвать преследованием.

Шеер пишет: «Неприятельский флот не последовал за нами, когда мы повернули. Оставаясь в том же положении по отношению к нашим головным частям, англичане могли продолжать охват, если бы немедленно повернули на западный курс и не теряли связи с нашей линией. Возможно, что английский командующий не мог учесть обстановки или не рискнул подойти ближе, опасаясь миноносцев. Ни один из подчиненных ему адмиралов не проявил инициативы и не вцепился в нас, что крайне затруднило бы нашу свободу действий и не дало бы возможности нам вновь атаковать неприятельскую линию».

Схема № 64. Развертывание и вступление в бой главных сил английского флота

Упрек Шеера, сделанный своему противнику, является вполне заслуженным последним. Это как раз то, чего недоставало англичанам, то, от чего не был свободен и сам Шеер: необходимость предоставления маневренной инициативы начальникам эскадр (Цусима).

Поворот Шеера был прикрыт дымовой завесой, выпущенной миноносцами, скрывшими от глаз противника линейные крейсера Хиппера и головные (в данный момент концевые) суда германской колонны линейных кораблей.

Теперь перед Шеером так раскрывалась обстановка: «Начать ночной поход – было еще слишком рано. Если бы неприятель за нами последовал, то сохранение взятого после поворота курса приняло бы характер отступления. При повреждении концевых судов нам пришлось бы их бросить или решиться на образ действий, навязанный нам волею противника и потому негодный. В равной мере не следовало стремиться теперь уже отрываться от неприятеля и предоставлять ему инициативу на следующее утро в том месте, в каком ему будет выгодно. Было лишь одно средство этого не допустить – повернуть на неприятеля и нанести ему второй удар, обеспечив главными силами возможность атаки миноносцев. Успех поворота нашей линии укрепил меня в этом намерении, и я решил использовать еще раз нашу маневренную подвижность. Маневр должен был быть неожиданным, разрушить план англичан на вечер и – если удар оказался бы мощным – помочь нам на ночь оторваться от врага»…

Схема № 65. Поворот германского флота

В этой оценке обстановки, делаемой Шеером, мы видим совершенно правильную идею – перейти в атаку, чтобы нанести внезапный удар неприятелю и тем оторваться от него.

Действительно, Шеер ворочает второй раз на противника. Он подтянул свои миноносцы к голове; там же у него были линейные крейсера, которым представлялось вести флот в атаку. Надо было только вывести миноносцы достаточно близко, чтобы их минные залпы наверняка достигли бы своей цели.

Флагманский крейсер «Лютцов», имевший сильные повреждения, вышел из строя. Хиппер пересел на миноносец, чтобы затем поднять флаг на одном из других крейсеров. Однако сильный огонь противника не допускал возможности застопорить машины, чтобы принять адмирала. Отряд, а за ним и флот, повел доблестный «Дерфлингер», о действиях которого мы несколько раз упоминали.

Примечание. Для того, чтобы получить впечатление о последовавшем затем периоде боя, предоставим рассказать очевидцу, Гаазе, старшему артиллеристу «Дерфлингера», которого мы уже цитировали: «В 9 часов 12 минут командующий флотом отдал приказание флоту повернуть «все вдруг» на обратный курс, и почти одновременно линейным крейсерам и миноносцам передал по радио исторический сигнал «атаковать неприятеля». В 9 часов 13 минут сигнальщик прочел телеграмму и прибавил объяснение этого сигнала из сигнальной книги: «Таранить неприятеля. Указанным кораблям выполнить это во что бы то ни стало». Наш командир приказал: «полный ход вперед. Курс SO». Мы шли в сопровождении «Зейдлица», «Мольтке» и «Фон-дер-Танн» прямо на головные суда неприятельской липни. Весь наш отряд, а в особенности мы, попали теперь под сильнейший неприятельский огонь. Несколько неприятельских судов стреляли по нашему крейсеру одновременно. Я избрал себе цель и также стрелял возможно быстрее. Дистанция сначала доходила до 63 кабельтовов, но затем уменьшилась до 43. А мы все еще мчались в кипящий котел, в котором представляли прекрасную цель неприятелю в то время, как он был очень плохо виден. Залп за залпом обрушивались в нашей непосредственной близости и снаряд за снарядом попадали в наш крейсер. С наблюдателем на марсе я уже не имел связи, телефонная проводка и переговорные трубы были перебиты, и я был при стрельбе предоставлен только моим собственным наблюдениям. Я стрелял из всех башен, но в 9 часов 13 минут произошло большое несчастье: 15'' снаряд попал в броню третьей башни и взорвался внутри ее. Башенному командиру оторвало обе ноги, и вместе с ним была перебита почти вся прислуга. Осколки зажгли в башне один главный и один добавочный картуз. Пламя горящих картузов ударило в перегрузочный пост, где загорелось два главных и два добавочных картуза. Картузы горели в виде больших факелов, которые вздымались над башней на высоту многоэтажных домов. Но наши картузы только горели, а не взрывались. В этом было спасение наших судов… Через несколько мгновений после этой катастрофы произошла вторая – снаряд пробил крышу 4-й башни и взорвался внутри нее. Опять погибла вся прислуга до прислуги погребов включительно, за исключением одного человека, выброшенного силой взрыва через входной лаз… Теперь из обоих кормовых башен поднимались к небу высокие столбы пламени, окруженные желтыми облаками дыма, как два погребальные факела»…

Схема № 66. Шеер ворочает на противника

Однако, несмотря на размеры пожара, «Дерфлингер» не прекращал боя и через два часа ликвидировал пожар.

Несмотря на энергию, с которой Шеер предпринял свой маневр, его атака не дала крупного материального результата. Он не довел миноносцы на достаточно близкое расстояние, которое обеспечило бы массовые попадания, повернул обратно с большой сравнительно дистанции. Было достигнуто только одно попадание торпедой в линейный корабль английской линии «Marlborough».

Что же касается способа атаки линейных сил, то таковой был Шеером выбран неудачно: вместо того, чтобы ударить сосредоточенною силою, он, если можно так выразиться, «тыкался головой» в стену английских линейных кораблей, вследствие чего блестящий по духу и замыслу маневр не дал материальных результатов. Негибкость боевого порядка немцев, сведенного в одну колонну, была причиной и этому.

Положение флотов после второго поворота видно на схеме № 67.

Джеллико оставался пассивным. Он шел прежним курсом, понемногу меняя его к S. Между тем, после второго поворота Шеера было ясно, что немцы хотят уйти.

Схема № 67. Атака германского флота

Но Битти не оставлял своего намерения остаться в соприкосновении с неприятелем. В 9 час. 45 минут он послал радио командующему флотом: «Предлагаю приказать, чтобы головные линейные корабли следовали за мной. Мы сможем тогда отрезать весь неприятельский флот». Сам же пошел на сближение с противником. Это радио дошло до Джеллико после 10 часов.

Джеллико повернул. Но было поздно. Прошло уже ¾ часа после последнего поворота Шеера на обратный курс, и он был от англичан в расстоянии 15½ миль.

Битти уже в наступавшей темноте имел стычку с немецкими линейными судами, потом и он потерял их: немцы скрылись за покровом ночи.

Так закончился дневной бой. Он не был решен – потери англичан не изменили соотношения сил, преимущество на их стороне оставалось громадным. Но Джеллико, благодаря нерешительным действиям, упустил случай разбить противника.

В результате дневного боя англичане потеряли 3 линейных крейсера «Queen Магу», «Indefatigable» и «Invincible». На линейных крейсерах «Lion» и «Tiger» была выведена часть артиллерии, в прочих отношениях эти корабли были готовы к бою вновь. Линейный корабль «Warspite» (V эск.), поврежденный, ушел в базу; линейный корабль «Marlborough» (6 дивизия) после торпедного попадания оставался в строю, ход его несколько уменьшился.

Броненосный крейсер «Defence» и 3 миноносца были утоплены, а броненосный крейсер «Warrior» выведен из строя (позднее он затонул). Также были выведены из строя 3 миноносца.

С германской стороны был утоплен лишь легкий крейсер «Висбаден», сильные повреждения имели «Лютцов» и «Дерфлингер» и линейный корабль «Кениг». (Первый позже был утоплен самими немцами.) Кроме того утоплено 4 миноносца.

То есть потери англичан, несмотря на значительное их преимущество в силах, весьма превосходили таковые у немцев.

После дневного боя командующий германским флотом так оценивает обстановку: «С достоверностью можно было ожидать, что неприятель будет пытаться оттеснить нас на запад (иначе говоря, отрезать от пути к базам. – М.П.) – в сумерки крупными силами, а ночью минными атаками, дабы с рассветом дать решительный бой. Возможности были в его руках. Если бы удалось отделаться от неприятельского окружения и добраться до Хорнс Рифа ранее англичан, свобода решений на следующее утро была бы нам обеспечена. Дабы этого добиться, нужно было выслать в ночную атаку все флотилии миноносцев, даже рискуя очутиться без них во время ожидаемых на рассвете боев. Главным силам надлежало сомкнуться и идти кратчайшим путем к Хорнс Рифу, оставясь на этом курсе, несмотря ни на какие атаки противника. Распоряжения на ночь были сделаны в соответствии с этими соображениями…».

Схема № 68. Выход Шеера из боя

Положение германского флота после боя не могло не внушать опасений. День прошел благополучно; но на следующее утро можно было вновь встретиться с англичанами, которые, если им удастся занять позицию между германским флотом и его базами, вынудят вновь вступить в бой в столь же неравном соотношении сил. Смелое решение Шеера – проложить курс прямо на Хорнс Риф, т. е. по кратчайшему направлению к базам, несомненно рискованно, так как ищущий противник имеет более всего вероятия открыть его именно на этом направлении. Тот факт, что Шеер так и не встретился с англичанами на этом курсе, не делает чести его противнику – Джеллико.

Повернув на Хорнс Риф, Шеер послал свои миноносцы вперед завесой, предполагая неприятеля с этой стороны. Послал их в значительной степени наобум, не выяснив точно, где противник, рискуя нанести удар по воздуху. Он пренебрег уроком русско-японской войны, которым было определенно установлено, чтобы использовать ночью миноносцы – надо им дать точные сведения о противнике. Так и случилось. Удар миноносцев, того оружия, которого не без основания опасался Джеллико, – пропал впустую; германские миноносцы неприятеля не нашли.

«Командующий английским флотом совершенно правильно решил не вступать в ночной бой; поэтому перед ним теперь стояла задача преградить путь неприятелю на рассвете, прежде чем последний вступит под защиту своей береговой обороны» (официальное английское описание). В 11 часов английский флот лег на S.

Примечание. Джеллико, выбирая курсы для выхода на путь отступления немцев, приходилось считаться с многочисленными минными заграждениями, поставленными в юго-восточной части Немецкого моря. Он не был свободен идти прямо туда. Тем более, следовательно, причин за то, чтобы не терять связи с неприятелем.

Схема № 69. Положение противников после боя и приближенные пути флотов

Если командующий германским флотом поступил опрометчиво, выслав свои миноносцы по направлению, обоснованному лишь предположением о нахождении там противника, не проверенному разведкой, – то как отнестись к Джеллико, который вовсе не подумал об организованной минной атаке германских линейных сил, оставил свои миноносцы при флоте, в его походном порядке.

Между тем, английские миноносцы могли довершить дело дневного боя, нанести существенные повреждения неприятельским судам, задержать их в море, чтобы сделать их добычей главных сил на рассвете.

Те атаки английских миноносцев, которые имели место, – это не организованное массовое их использование. Это отдельные стычки и случайные встречи. Потери, которые они все-таки нанесли немцам, свидетельствуют об упущенных Джеллико больших возможностях.

События ночи прошли в таком порядке:

Джеллико лег на курс S. Шеер, как сказано, – на Хорнс Риф. Их курсы очень близко пересекались. В 11 час. 20 мин. ночи расстояние между крайними кораблями было всего около 40 каб. К полной темноте флоты разошлись. Случайный огонь, случайное обстоятельство могло бы их обнаружить и… все-таки ничего не произошло бы: Джеллико решил не принимать ночного боя. Морская тактика того времени не занималась изучением ночного боя линейных кораблей и крупных соединений: это было тогда и осталось долго потом пустым местом в морской тактике.

Примечание. Около 11 час. 5 мин. головной английский линейный корабль увидел неприятельские линейные крейсера, но принял их за свои и отменил атаку уже готовых атаковать 2 легких крейсеров и 11-й флотилии миноносцев.

Ночью начались минные атаки английских миноносцев. Ввиду близости германского флота, идя в завесе около своих главных сил, они прямо натыкались на линию немецких линейных кораблей.

Надо отдать полную справедливость английским миноносцам: с беспримерной лихостью они шли в атаку, поражаемые артиллерийским огнем атакованных.

Ими был утоплен линейный корабль «Поммерн», крейсера «Росток» и «Фрауэнлоб».

Ночью попал случайно под огонь немецких линейных кораблей броненосный крейсер «Black Prince» и в несколько минут с ничтожной дистанции был расстрелян ими.

Примечание. Шеер в своих воспоминаниях так описывает гибель «Black Prince»: «Совершенно не отдавая себе отчет в обстановке, в 2 часа ночи один четырехтрубный крейсер типа «Cressy» приблизился к судам 1 эскадры «Тюринген» и «Остфрисланд» на расстояние 1500 м (8 каб.). Через несколько секунд он был зажжен нашими снарядами, а через 4 мин. с момента открытия огня потонул при сильных взрывах. Уничтожен корабль с столь близких расстояний, что можно было видеть, как команда в отчаянии бегала на горящем судне и как при свете прожекторов летали крупные снаряды, попадавшие и взрывавшиеся залпами, быстро следовавшими друг за другом – жуткая, но величественная картина».

Схема № 70. Положение флотов около 11 час. 30 мин. вечера

Джеллико считал, что перед ним не главные силы противника, а лишь дозорные крейсера, предполагая, что первые уже далеко. Атакующие английские миноносцы долго после боя не знали, что они атаковали линейные корабли, а не крейсера.

Германский флот после прекращения атак продолжал свое движение беспрепятственно. Кроме упомянутых потерь от минных атак, погиб германский легкий крейсер «Эльбинг», столкнувшийся с линейным кораблем «Позен». Утром пришлось утопить линейный крейсер «Лютцов», имевший столь большие повреждения, что он не мог следовать с флотом. Наконец, линейный корабль «Остфрисланд» подорвался на мине заграждения, но полученное повреждение не мешало ему благополучно дойти до гавани.

Встреченный летчиками, принявшими на себя охрану флота от подводных лодок, Флот Открытого моря вернулся в отечественные порты.

Джеллико всю ночь крейсировал в море, рассчитывая наутро снова вступить в бой. Но противник выскользнул из его рук. Английскому флоту пришлось вернуться.

Долгое время после Ютландского боя спорили, кто же в конце концов победил: немцы или англичане? Это сражение ничего не изменило в положении дел на театре: немцы вернулись и более до конца войны не выходили в море со столь активными намерениями, как в этот раз. Их план – ослабить противника постепенными нападениями с целью бить его по частям – потерпел неудачу. С этой точки зрения победа осталась за англичанами.

Но как оценивать действия стороны, располагавшей силами, вдвое превосходящими противника, упустившей удобный случай разбить его, понесшей потери, большие, чем он, и действовавшей менее искусно, чем последний? Хотя стратегический результат и был успешным (условно, конечно) для англичан, но есть ли у них право считать себя победителями в этом сражении? Конечно, нет.

Если сравнить сумму водоизмещений потопленных судов, то выйдет, что англичане потеряли в два раза больший тоннаж, располагая вдвое большими силами.

Ютландское сражение осталось нерешенным. Ни англичане, ни немцы не достигли своей цели. Английский флот вернулся к блокаде, и ему оставалось только сожалеть об упущенных возможностях. Германский – должен был быть доволен тем, что благополучно избежал поражения.

Для изучения современной тактики Ютландское сражение представляет особый интерес. Его уроки являются исходными основаниями для послевоенной подготовки флотов и для дальнейшего совершенствования военно-морского оружия.

Главнейшие выводы из Ютландского сражения охватывают все стороны подготовки флотов, характеризуя результаты пути, по которому эволюционировало военно-морское искусство после Русско-японской войны.

В какой мере здесь нашли себе отражение уроки прошлых морских сражений, в частности и в особенности Цусимского боя, который, естественно, тщательным образом изучался всеми военными флотами и опыт которого не мог не оказать влияния на тактику Ютландского сражения?

Однако даже самое общее знакомство с этим боем, коротко приведенное выше, показывает, что с точки зрения основных идей тактики Ютландское сражение дало образец, не вполне соответствующий тем выводам, которые надо было сделать из Цусимского боя, и оно в некоторых отношениях явило собой не только не прогресс этих идей, а наоборот: как английскую, так и германскую тактику в этом сражении приходится расценивать значительно ниже тех образцов, которые были продемонстрированы японцами в Цусиме, а еще раньше рядом сражений парусного флота (Трафальгара, прежде всего).

Здесь мы не видим у англичан энергичного стремления к наступлению, которое было свойственно Того в Цусиме, и той законченной идеи атаки противника, которая сообщила такую цельность тактике японского флота в этом сражении. Наоборот, Джеллико нерешителен, его маневры слишком осторожны, он стремится, по-видимому, выиграть бой без потерь, а его тактика такова, что вдвое превосходящие силы английского флота не только не сумели развить всю мощь своего огня, но даже оказались несосредоточенными. Бой велся то той, то другой частью без должного напряжения, на дистанции и в условиях маневрирования, при которых отсутствие крупных результатов и нерешительный исход боя вообще были вполне логическим следствием. Сравните мощную атаку японского флота в Цусиме с осторожной стрельбой главных сил англичан, и вы сразу почувствуете, в чем громадная разница между обоими сражениями.

Между тем немцы составляли вполне благоприятную цель для поражения ее англичанами. Шеер воспроизвел маневр Рожественского и дрался только головой своей колонны. Он, слабый, который прежде всего должен был быть озабочен сосредоточением сил, оказывается не в состоянии выполнить это и дает свои и без того малые силы бить по частям.

Не идея атаки руководит сторонами. Для Шеера – это понятно, раз бой оказался неожиданным для него и противник вдвое сильнее, но для Джеллико это нельзя считать правильным, т. к. силы его, повторяю, давали ему шанс верной победы.

С этой точки зрения Ютландский бой не является положительным примером и не может быть, по искусству вождения, сопричислен к циклу замечательных образцов военно-морского искусства.

Мы видим и результат: сильный оказался не способным разбить слабого, а слабый был не способен использовать ряд благоприятных положений, которые создавались для него в течение боя, и рядом ошибок едва не поставил себя в критическое положение.

Проводя аналогии между Ютландским сражением и Цусимским боем, можно с достаточной наглядностью видеть, что путь, пройденный тактикой в течение периода, разделявшего эти оба сражения, не был прогрессом для основных идей боя.

Причины этому можно найти, помимо специфических условий обстановки того и другого сражения, и в том особенном уклоне, который имела боевая подготовка флота в указанный промежуток времени вообще. В основу всего было поставлено артиллерийское искусство, т. е. искусство стрельбы, причем широкие проблемы боя (прежде всего идея атаки и ее обеспечения) оказались на втором плане. Флоты готовились в предположении провести бой как стрельбу, не обращая должное внимание на живую природу боя и на ту сложную обстановку, в какой эта природа может найти свое выражение. Важнейшие задачи, связанные с искусством управления силами флота в бою, оказались не по плечу маневренной выучке флотов, а сведение больших количеств судов в соединенно маневрирующие группы сообщило исключительную негибкость боевым порядкам сражавшихся.

Ютландский бой прежде всего свидетельствует об этих уклонах в области тактики и вновь ставит проблему искусства руководительства на виднейшее место среди других факторов, определяющих результат боя. Мало того, изучая течение боя, мы можем видеть, что при хорошей подготовке и искусном руководительстве боем можно в значительной степени сгладить то численное соотношение сил сражающихся, которое до этого боя являлось главным критерием для суждения о путях к победе.

Значение искусства вождения, значение предприимчивости, инициативы и степени подготовки начальников не может быть затемнено техникой, как бы совершенна она ни была. Так же как и при изучении боев прошлой эпохи и сражений отдаленнейших времен – этот вывод до сих пор остается основным и не должен быть преуменьшен.

Как следствие, отсюда можно только сказать, что условия современного боя лишь повышают требования к искусству командного состава, в особенности высшего. Воплощение намерения (цели) в маневр конструктивно сложнее теперь, чем то было раньше, а это лишь повышает требования к подготовке.

Обращаясь к частным выводам из Ютландского боя, рассмотрим их по отдельным вопросам.

1. Организация флотов в бою. Все классы судов нашли в этом сражении себе прямое и ответственное применение. Основной силой явились линейные корабли, и именно их действия определили главное русло, по которому протекли решающие события боя.

Авангардный бой линейных крейсеров, мощная их поддержка разведке упрочили задачи судов этого класса. Легкие крейсеры как до боя, так и в течение его вели разведку, поддерживая при этом свои миноносцы, охраняя главные силы от торпедных атак противника. Миноносцы, многократно бросаемые в атаку, подтвердили их значение, хотя потери, ими нанесенные в дневном, по крайней мере, бою – и были незначительны.

Однако сама боевая организация флотов оказалась, как мы это отметили, слишком малогибкой для тех условий, которые имели место в этом бою. При быстроте передвижений сражавшихся, громоздкости принятых строев разделение флотов на авангардные отряды (Битти и Хиппер), оставляя главные силы в одном (фактически) соединении – эта боевая организация несомненно не ответила действительности. Как опыт Ютландского сражения – приходится признать необходимость предоставления более широкой маневренной самостоятельности начальникам отдельных отрядов, что найдет себе отражение в последующей организации флотов.

В особенности это относится к организации легких сил (миноносцев и крейсеров), которые, будучи приданы отрядам линейных судов, были разрознены, и миноносцы, благодаря этому, не могли быть, как средство атаки, использованы полностью. Знаменитые атаки Шеера выполнялись теми случайными миноносцами, которые в данный момент оказывались в голове, вследствие чего и сами атаки носили в значительной степени случайный характер, таков и результат их. Это в особенности относится к ночному бою, когда немецкие миноносцы, как сказано, не нашли себе объекта совершенно, а часть английских – лишь случайно наткнулись на противника.

2. Артиллерия. Артиллерия являлась главным оружием флота.

Однако использование артиллерии не встретило для себя обстановки, на которую рассчитывали флоты при боевой подготовке. Лишь в отдельные периоды (крейсерский бой Хиппера и Битти) сражающиеся были поставлены в условия, при которых они, казалось, могли полностью развернуть свой огонь. В последующем тому встречался ряд препятствий, именно:

а) Ухудшенная видимость. Артиллерия готовилась только для ясной видимости, в соответствии с чем были предположены и вероятные дистанции боя. Между тем, наступившая мгла, большие количества дыма и условия погоды дали дурную видимость, что резко и сразу отразилось на успешности боя.

б) Маневрирование. В основе довоенной подготовки лежал принцип подчинения маневрирования в бою требованиям артиллерии. Между тем, в обстановке боя сложились другие условия, определявшие задания к маневрированию, каковые происходили, в общем, не в борьбе за выгодные для стрельбы дистанции, а определялись другими задачами, имевшими важнейшее значение в данный момент (напр. стремление англичан отрезать немцев от баз, а последних, наоборот, занять положение, благоприятствующее их отходу). Артиллерии приходилось действовать в тех условиях, какие создавались всей обстановкой боя, и не всегда она была достаточно подготовлена к этому.

3. Сосредоточение огня. Проблема сосредоточения огня с нескольких судов по одному претерпела в этом бою (как и в ряду других сражений Мировой войны на море) новые и серьезные затруднения при ее разрешении. Стрельба большого количества судов по тем же целям была затруднена и результаты ее оказывались ничтожными (см. Хиппер во время второй атаки под огнем большей части английского флота, крейсеры IV английской эскадры под огнем всего германского флота, «Висбаден», мимо которого дефилировал английский флот, и пр.). Вопросы выбора цели, переноса огня, а еще более – сам метод сосредоточения опытом Ютландского сражения поставлены в иную плоскость, нежели ранее, выявив, в общем, неудовлетворительность существовавших методов и приемов.

4. Управление огнем. Ютландский бой вполне подтвердил признававшееся и до того исключительное значение артиллерийской подготовки личного состава и в частности искусства управления огнем. Мы здесь имеем разительный факт несоответствия числа достигнутых попаданий с относительным количеством сил (во время крейсерского боя число попавших снарядов в англичан вдвое и даже втрое превосходило число попавших в немцев, хотя количество сил было у англичан больше). Хорошее управление огнем, искусная стрельба вообще дают громадной значимости коэффициент для оценки силы флотов или отдельных их отрядов. Секрет успеха отряда Хиппера в бою с отрядом Битти был прежде всего в этом.

5. Материальная часть артиллерии. Качество орудий и снарядов имели существенное значение в бою. Снарядов – в особенности, ибо орудия, в качественном отношении, у противников не слишком разнились. Значительно лучшей выделки германские снаряды и пользование бронебойными снарядами, тогда как противник стрелял фугасными, дало немцам преимущество.

6. Торпеда. Торпеда в течение Ютландского боя оставалась вспомогательным оружием, что прежде всего отразилось на ее использовании. В течение сражения мы почти не видим обстановки, в которой торпеда находила благоприятные для себя условия. Флоты не предпринимали маневрирования для занятия необходимых позиций, сами атаки носили характер единичных атак отдельных судов, массовое использование торпед в залпе не нашло себе применения. Это в значительной степени преуменьшало те результаты, которые могла бы дать торпеда при иной тактике использования. Опыт сражения подтвердил выработанные ранее взгляды (в частности на русском флоте) о недопустимости пользования торпедой только как орудием случая и о необходимости методического их применения (принцип стрельбы по площадям), что определило собой последующий сдвиг в торпедном деле.

С другой стороны, Ютландский бой дал обширный, и первый в таком масштабе, пример использования миноносцев в дневном бою. С этого момента миноносцы, бывшие доселе средством ночного боя, становятся наряду с судами, вооруженными артиллерией, в число средств дневного боя.

7. Живучесть. Если сравнить данные кораблей английских и германских, участвовавших в сражении, то характерным, для судов того же водоизмещения, является их отличие: немцы имели меньший калибр артиллерии, часто меньшую скорость, но зато более сильное бронирование. Это было одним из существенных их преимуществ и подтвердило правильность их заботы о живучести судов. Наоборот, английские суда, вооруженные более тяжелой артиллерией, но имевшие, как общее правило, более легкую броню, терпели в этом бою значительно более, нежели их противник.

Однако вопросы живучести, поставленные опытом этого боя, не ограничиваются только бронированием. Само оборудование кораблей во всех отношениях было немцами проведено с большей последовательностью, нежели англичанами. Это можно видеть уже из того, что английские крейсеры взрывались и гибли, тогда как немецкие имели возможность продолжать бой, имея пожары в бомбовых погребах («Дерфлингер»). Английский порох взрывался и влек за собой гибель корабля, германский – горел.

Все эти обстоятельства и особенности сказались в той или иной степени во время Ютландского сражения и определили, как сказано, путь для использования опыта этого сражения в современной нам подготовке как в материальном, так и в тактическом отношениях.

Действуя против Дарданелл, Антанта (главным образом Англия), преследовала цели, содержание которых, равно как и стратегическое значение их, видоизменялись в течение 1914–1915 гг.

Сначала, в первые дни после вступления в войну Турции (ноябрь 1914 г.), было решено предпринять диверсию, чтобы путем бомбардирования наших Дарданелльских фронтов воздействовать на общественное мнение Турции, втянутой немцами в войну вопреки желанию значительных общественных и правительственных кругов. У Антанты была надежда при помощи этой бомбардировки (3 ноября 1914 г.) вызвать перелом в отношении к войне среди турецкого населения. Эта надежда не оправдалась. Бомбардирование англо-французским отрядом внешних фортов Дарданелл, хотя и приведшее к взрыву на одном из них, не нанесло существенных повреждений, а тот факт, что затем суда ушли и в течение долгого времени операции против Дарданелл не возобновлялись, привел к обратным результатам: турки начали усиливать оборону, а прекращение операции было понято как акт слабости противника и лишь содействовало укреплению в Турции партии войны.

Однако общий ход военных действий вскоре вновь выдвинул проблему операции против Дарданелл. Необходимость поддержать русские войска, против которых турки сосредоточили на Кавказском фронте значительные силы, и определившаяся угроза со стороны германо-турецких сил Египту приковывали внимание Антанты к Дарданеллам. Действия в этом направлении должны были заставить турок стянуть сюда свои силы, отвлечь их от Египта и русского фронта.

К началу 1915 г. вылепилось, что англо-французские войска на западе и русские на востоке не могут рассчитывать в ближайшее время прорвать линии германского фронта, который был прочен, а война переходила (на западе) в позиционные формы. В связи с этим возникали планы (у англичан) начать крупные операции на Балканском полуострове, в частности в Дарданеллах, чтобы, поведя решительное наступление на Турцию, выбросить ее из коалиции центральных держав, замкнуть кольцо блокады с юга, отрезать сообщения с Азией и обеспечить морской путь в Россию. Эти планы намечали перспективы крупной совместной операции флота и армии на Дарданеллы.

Таким образом, к январю 1915 г. вопрос об операции против Дарданелл стал на очередь, тем более что к этому времени заканчивались формированием новые английские дивизии, которые могли быть употреблены как на французском фронте, так и в ином направлении. Франция и английский командующий войсками на французском фронте (Френч) настаивали на присылке этих войск во Францию. В Англии было другое течение – в сторону использования их на Балканском полуострове. Тем определились две точки зрения, по-разному оценивавшие значение операции против Дарданелл: одна толковала ее как диверсию, другая – связывала с ней более широкие перспективы, вплоть до решительного разгрома Турции и взятия Константинополя.

Противоречие углублялось еще и в другом направлении. Было выдвинуто два варианта: первый вариант предусматривал форсирование Дарданелл без участия десантной армии одним флотом, который должен был самостоятельно прорваться в Мраморное море и угрожать Константинополю. Другой вариант основывался на совместных действиях армии и флота при ведении ими методических операций по занятию Дарданелл и затем – продвижению в направлении на Константинополь.

История Дарданелльской операции, протянувшейся в течение всего 1915 г., дает картину частого изменения этой основной идеи ее выполнения. 1-й этап ее – демонстративное бомбардирование (1914 г.) – не дал, как сказано выше, положительных результатов. Затем весной 1915 г. Антанта пытается прорвать Дарданеллы одним флотом, без десантной армии. Это кончилось полной неудачей. В начале лета союзники предпринимают десантную операцию, но в недостаточных силах. Десантная армия не смогла сломить сопротивления турок и, заняв небольшую прибрежную полосу, должна была окопаться, и фронт здесь стабилизировался. Тогда (в августе) союзники бросают в Дарданеллы сильные подкрепления, но и они не имеют успеха, т. к. турки к этому времени успели значительно усилить оборону Дарданелл.

Схема № 71. Дарданеллы

В результате, после громадных жертв, не достигнув сколько-нибудь решительных результатов, к концу 1915 г. десантная экспедиция была признана неудачной и союзники очистили Дарданеллы.

Одной из основных причин неудачи была вышеуказанная неустойчивость плана операции и наличие различных, не примиренных этим планом, точек зрения на цели и задачи операции.

Таким образом, первоначальным планом англо-французского командования было форсирование Дарданелл одним флотом, без содействия десантной армии. Для этого, под общей командой английского адмирала Кардена, была сформирована эскадра в составе:

I отряд линейных судов

II отряд

III отряд (французы)

(Общее число артиллерии линейных кораблей: 8 – 15'' орудий, 44 – 12'' орудий, 4 – 10'' орудий, 12 – 9'' орудий и 144 орудия среднего калибра.)

Кроме того, в состав эскадры входили 4 крейсера, 16 истребителей, авианосец, 7 подводных лодок и вспомогательные суда.

Что касается состояния обороны Дарданелл, то как по количеству вооружения, так и по образцам оружия и фортификационных построек, она была далека от уровня современности. Орудия – большей части устарелых типов, форты – открытые, давно не возобновляемые. Слабое состояние обороны было хорошо известно англичанам, так как до войны во главе турецких морских сил стояла английская морская миссия, незадолго перед началом военных действий покинувшая Константинополь и замененная германским командованием (адмиралом Сушоном). После первой бомбардировки 1914 г. оборона непрерывно усиливалась, и когда англичане начали свои весенние операции, она была уже значительно прочнее. На некоторые батареи были даны германские команды, руководство обороной перешло к германским офицерам. Были построены новые батареи, введены реформы в организации службы на них и началась усиленная подготовка личного состава. Таким образом, к весне оборона была значительно более боеспособна, нежели в начале войны.

Береговые форты Дарданелл состояли из трех укрепленных районов:

А. Наружные форты (Хеллес, Оркание, Седль-Бар, Кум-Кале) имели артиллерию в 4 – 8''/35 кал. орудий, 14 орудий – 11'' и 6'' коротких орудий в 22 кал.

Они защищали подход с моря к Дарданеллам.

Б. Форты узкости у Чанака (Ильдис, Румели Меджидие, Анатоли, Гамидие I, Гамидие II, Намазие, Чеменлик) были вооружены 5 – 15''/35 кал., 14 – 8''/35 кал. и 19 короткими орудиями в 22 кал. от 11'' до 8''.

Этот район был вооружен особенно сильно. Узкость пролива (около 8 каб.) делала задачу его форсирования весьма трудной.

В. Форты выше Чанака (Дегермен, Анатоли Меджидие, Нагара) были вооружены слабее, 24 короткими (22 кал.) пушками от 11'' до 7''.

Кроме орудий дальнего боя, на вооружении Дарданелл имелись 16 мортир.

Таким образом, общее число орудий было 101 (85 орудий и 16 мортир). Из 85 орудий – 78 крупного калибра. Из них 22 – длинные, остальные короткие, стрелявшие старыми снарядами, снаряженными дымным порохом, причем дальность последних не превышала 36 каб.

В середине пролива были поставлены несколько линий минных заграждений, прикрывавшихся с берега орудиями легкой артиллерии.

План атаки Дарданелл, разработанный адмиралом Карденом, предусматривал последовательное выполнение следующих этапов операции:

Схема № 72. Обстрел Дарданелл 19 февраля 1915 г.

1. Обстрел наружных фортов у входа в пролив.

2. Траление минного поля и разрушение фортов между входом и узкостью.

3. Разрушение фортов в узкости.

4. Траление главного заграждения у Кефеца.

5. Приведение к молчанию фортов выше узкости.

6. Проход флота в Мраморное море.

7. Операции в Мраморном море и дозоры в Дарданеллах.

Обстрел фортов предполагался в такой постепенности: сначала – с дальних дистанций, вне досягаемости берегового огня; затем – со средних дистанций; и, наконец, окончательное разрушение фортов беглым огнем с расстояния 15–20 каб. В случае попаданий в корабли последние должны были отходить на дальние дистанции и начинать обстрел сначала.

19 февраля 1915 г. по этому плану была предпринята операция обстрела фортов.

Для первой фазы был назначен отряд из 4 броненосцев старого типа и линейного крейсера «Inflexible». Отряд этот около 10 ч. утра начал бомбардирование на большой дистанции (около 70 каб.) с якоря. Форты не отвечали. Тогда суда подошли на 60 каб. и вновь открыли огонь.

В полдень гидро донес, что все орудия на Кум-Кале, Седль-Баре и Оркание целы. Тем не менее Карден приказал начать вторую фазу обстрела, причем суда должны были стрелять на ходу.

До 4 часов корабли стреляли, причем районы обстреливаемых фортов были покрыты облаками дыма и поднятой земли от взрывов. На некоторых фортах были видны повреждения (особенно пострадал Кум-Кале).

Около 4 ч. 40 мин. вдруг, неожиданно для атаковавших, форты, до сих пор молчавшие, открыли оживленный огонь по одному из приблизившихся кораблей («Vengeance»), не нанеся, впрочем, серьезных повреждений. Корабли вновь усилили огонь. В это время с моря подходили «Queen Elizabeth» и «Agamemnon».

Между тем стало темнеть, и в 5 ч. 20 мин. Карден дал «отбой». Около 7 часов вошли ко входу в пролив тральщики и начали тралить район Габа-Тебе, по западную сторону полуострова; мин ими найдено не было.

В общем, результаты первого дня казались благоприятными. Создавалось впечатление, что лишний час светлого времени мог дать решительный успех. С другой стороны, выяснилось, что преимущества флота с его более дальнобойными орудиями не могут быть использованы полностью ввиду трудности корректирования огня на больших расстояниях. Эта стрельба показала, что для действительного уничтожения фортов надо непосредственное попадание в каждое орудие, что при этих дистанциях чрезвычайно трудно.

Между тем погода испортилась. Союзники должны были прервать начатую операцию. Турки получили несколько дней передышки, чтобы оправиться после бомбардировки.

25 февраля атака возобновилась. Линейный крейсер «Inflexible», линейный корабль «Queen Elisabeth», броненосцы «Agamemnon» и «Gaulois» стали на якорь в расстоянии около 60 каб. от фортов Хеллес и Кум-Кале.

Отдельные суда начали обстреливать следующие батареи: «Gaulois» форт № 3 у Седль-Бар, вооруженный 11'' и 6'' старыми орудиями, броненосец «Agamemnon» – форт № 1 у того же мыса, с 4 – 9'' сравнительно современными орудиями. Этот форт скоро пристрелялся и дал несколько попаданий в корабль.

«Queen Elisabeth» перенес свой огонь на форт № 1, обстреливая его отдельными выстрелами в продолжение часа. За это время два орудия форта были выведены из строя прямыми попаданиями.

В 1 час дня броненосцы «Vengeance» и «Cornwallis» подошли на расстояние около 10 каб. к форту № 8 у Седль-Бар и открыли огонь из 6'' орудий. Два французских броненосца повторили эту атаку с таких же малых дистанций.

Наконец, два английских броненосца подошли еще ближе и снесли артиллерийским огнем все орудия форта Кум-Кале.

С наступлением темноты бомбардировка была прекращена.

В период 26 февраля – 11 марта союзники возобновляли бомбардирование Дарданелл, причем для окончательного уничтожения орудий ими свозились подрывные партии на форты. Тральщики обследовали южную часть пролива.

В результате бомбардировок в течение 26 февраля – 11 марта наружные форты Дарданелл были почти разрушены. Но вместе с тем ощущались трудности продолжения операции. До сих пор союзники, несмотря на энергичные обстрелы, едва преуспели в первой ее части, и предстояла наиболее трудная часть – форсирование хорошо защищенной и минированной узкости у Чанака. Сознавалась все более настойчивая потребность в сухопутных войсках, которые могли бы закрепить на берегу успех действий флота и, заняв форты, не дать туркам их восстанавливать. К этому времени было принципиально решено сформировать и отправить в Дарданеллы десантный корпус, но операции флота не были задержаны, и предполагалось произвести еще одну попытку форсирования по первоначальному плану.

Английское Адмиралтейство считало, что Карден действует недостаточно энергично, несомненно недооценивая фактических условий выполнения операции.

Схема № 73. Обстрел Дарданелл 25 февраля 1915 г.

Карден предполагал произвести последнюю и решительную атаку 17 марта, но в этот день он был заменен адмиралом Робеком, который назначил ее выполнение на 18 марта.

К этому времени организация союзной эскадры была несколько изменена. Эскадра состояла:

Крейсера и вспомогательные суда.

Общая идея атаки сводилась к следующему:

Суда должны были занять, для бомбардировки внутренних фортов, две линии. Одну линию составляли корабли I дивизии, которые должны были стрелять на пределе дальности береговой артиллерии с расстояния 70 кабельтовых, по фортам узкости (Гамидие I и II, Намазие, Чеменлик); 4 французских корабля должны были сначала держаться за I дивизией с тем, чтобы, как только последней удастся ослабить огонь фортов, пройти интервалами между ее судами и открыть огонь с 40 кабельтовых, после чего I дивизия продвигалась на 60 каб. После 4-х часов боя французы должны были быть сменены кораблями 3-й и 4-й бригады. Кроме того, по два корабля с правой и левой стороны I дивизии должны были охранять ее фланги от огня ближайших фортов, обстреливая их. Корректировка огня предполагалась только с аэропланов.

18 марта, при благоприятной погоде, союзный флот к 10 ч. 30 м. вошел в пролив. Через полчаса I дивизия заняла свое место по плану и открыла огонь.

В 12 ч. 6 мин. Робек сделал сигнал французской дивизии выйти вперед. К этому времени турки начали усиленный обстрел как с фортов, так и со скрытых в складках местности гаубичных батарей, невидимых судами. В корабли начались попадания, не причинявшие, впрочем, им серьезного вреда.

Вышедшие вперед французские суда попали под жестокий огонь с берега, но подошли на 50 каб. и начали бой.

Казалось, что все идет для союзников благополучно.

Но около 2-х часов французский броненосец «Bouvet» коснулся мины заграждения и в несколько минут затонул. Английские корабли 3-й бригады в это время вышли на смену французам, сильно терпевшим от огня. В 3 ч. 14 мин. наткнулся на мину английский броненосец «Irresistible», а затем, спустя некоторое время и уже имея крен, вновь подорвался на другой мине. Кроме того, мины были усмотрены в разных местах диспозиции кораблей.

Внезапно обнаруженное минное заграждение и потеря двух кораблей, при невозможности тралить под огнем батарей, побудили Робека сделать сигнал об отступлении.

Но потери этого дня этим не ограничились. Посланный взять на буксир «Irresistible» английский броненосец «Ocean» взорвался на мине и погиб. «Irresistible» был окончательно утоплен огнем береговых фортов.

Таким образом, день 18 марта кончился жестоким поражением союзников. Из 16 кораблей, участвовавших в бою, 3 потонуло и 3 (в том числе линейный крейсер «Inflexible») были выведены из строя.

Что касается турок, то их положение в этот день было также критическим, главным образом по причине недостатка в снарядах, которые были на исходе. Если бы Робек настойчиво продолжал операцию, был бы готов нести еще новые потери, то он мог бы достигнуть успеха, хотя, как видно из плана (см. схему № 74), перед ним еще оставались главные минные заграждения узкости.

Обращаясь к тактической стороне изложенной операции, главнейшие причины неудачи союзников могут быть сведены к следующим:

1) Решив произвести операцию внезапно, надо было сразу начать ее в соответствующем масштабе. Не попытки бомбардировать отдельные форты, а решительная бомбардировка, непосредственно затем прорыв – вот как рисуется необходимый темп операции.

Схема № 74. Атака Дарданелл 18 марта 1915 г.

2) Операция не была достаточно подготовлена. Первый шаг подготовки – это хорошая разведка и точная оценка сил противника. На каждом шагу для союзников встречались неожиданности; сила сопротивления была недостаточно учтена. В частности, совершенно не учтен гаубичный огонь.

3) Союзники должны были выбрать обстановку, благоприятную для них и затрудняющую действия береговой артиллерии. Ночь, широкое применение дымовых завес (в это время уже известных) должны были бы обеспечить действия флота.

4) Крайне медленный темп операции и недостаточные силы дополняют общее впечатление, которое можно вынести, наблюдая ее выполнение.

5) Совершенно неожиданный эффект мин надо также отнести к области неподготовленности и малой обеспеченности операции.

В результате неудачной операции 18 марта союзники отказались от прорыва Дарданелл флотом без помощи армии. Хотя решение высадить десантный корпус на Галлиполи уже было, как сказано, принято ранее, и имелись приготовленные для этой цели войска, но до сих пор существовала надежда обойтись без десанта. Теперь было решено его высадить и занять Галлипольский полуостров.

Войска уже с конца февраля находились на острове Мудрос, где была оборудована база десанта, но могли быть готовы для высадки только к началу апреля.

Командующим экспедицией был назначен английский генерал Гамильтон (командующий флотом Робек ему не был подчинен, они должны были действовать совместно).

После разведки местности, произведенной лично Гамильтоном, им был принят следующий план высадки. Главный удар решили направить на южную оконечность полуострова, на мыс Хеллес, с тем, чтобы в кратчайшее время овладеть командующими позициями в этом районе (главный пункт – возвышенность Ачи-Баба), и затем продвигаться к северу. Вспомогательный удар направить с западной стороны полуострова, высадив часть войск к северу от мыса Габа-Тепе, и дальше вести наступление на Майдос. Таким образом, Гамильтон рассчитывал сразу захватить южную часть полуострова.

Возникала мысль главный удар направить не на мыс Хеллес, а на перешеек Булаир, соединявший полуостров с материком, но Гамильтон, ввиду сильных укреплений этого пункта, от нее отказался, решив здесь предпринять лишь демонстрацию высадки. Такая же демонстрация, но в большем масштабе, должна была быть выполнена на азиатском берегу при входе в Дарданеллы.

План этот, недооценивавший обороноспособность турецких позиций, ставил войскам первой группы чрезвычайно неблагоприятную задачу – штурмовать в лоб, один за другим, ряд горных хребтов и массивов, пересекающих полуостров поперек. Задача другого была не менее трудна, ибо на этом участке местность, способствуя обороне при высадке, делала чрезвычайно трудным дальнейшее продвижение вперед, что и подтвердилось на деле.

Местность, на которой должны были быть произведены высадки, была весьма неблагоприятна для этой цели. Небольшие пляжи или лощины, выходившие на море, не давали достаточного укрытия высаживающимся частям, которые подвергались губительному огню противника, расположившегося на высотах, хорошо маскированному и закрытому, имевшему возможность поражать их близким и метким огнем. Равным образом, дальнейшее продвижение по полуострову должно было преодолеть громадные трудности, ибо дорог почти не было, надо было двигаться в глухой скалистой местности, где каждый шаг представлялось брать с бою, даже против слабых сил. Флот по мере продвижения при необходимости вести перекидную стрельбу не всегда мог оказать содействие, так как условия местности не везде это допускали.

Полуостров Галлиполи защищался 4 турецкими дивизиями. Диспозиция войск была выбрана с расчетом на удар союзников в районе Булаира, каковое направление считалось турецким командованием наиболее вероятным и опасным. В южной части полуострова было сравнительно небольшое количество войск – одна дивизия, батальоны которой были распределены для охраны побережья, с резервами в Майдосе и Килид-Баре.

Фактически обороной руководил германский генерал Сандерс, хотя номинально во главе был турецкий генерал (Эссад-паша).

Общая численность союзных войск, французских и английских, достигала 75 тысяч со 140 орудиями (включая индийскую бригаду, находившуюся в резерве в Египте). Десант этот поддерживался флотом в составе 18 линейных кораблей, 12 крейсеров (в том числе русский крейсер «Аскольд»), 40 миноносцев и 12 подводных лодок.

Высадка союзников была назначена на 23 апреля, но вследствие свежих погод задержалась до 25-го. Решено было высаживаться в нескольких пунктах (см. схему № 75), сообразно общему плану. Высадка должна была начаться перед рассветом.

Войска погрузились частью на транспортах, частью на боевых судах, а передовые партии (первые броски) на шлюпки и боты.

План операции предусматривал автономность каждого района высадки (эти пункты обозначены на схеме литерами). Каждый из районов обслуживался специальной эскадрой, разделенной на «суда поддержки» и «суда прикрытия». На обязанности первых лежал обстрел берега перед высадкой и во время ее; суда прикрытия должны были прикрывать движение головных эшелонов войск на пути их к месту высадки.

Схема № 75. Южные участки побережья Галлиполи

Наиболее трудным районом высадки считалось побережье «V», защищенное проволочными заграждениями, где берег, походивший на амфитеатр, был изрезан окопами, и над ним возвышались с одной стороны скалы, а с другой – полуразрушенный форт Седль-Бар. Здесь в виде пристани должен был служить оборудованный угольщик «River Clyde», вмещающий около 2000 ч., который должен был приткнуться к мели, ведя на буксире шаланду, которая должна была служить сходней. «River Clyde» был вооружен пулеметами.

Высадка на участке Анзак (сокращенное название австралийского и новозеландского корпусов, высаживавшихся в этом районе).

Место высадки была назначено севернее Габа-Тепе. Суда подошли к берегу в темноте, и около 3 ч. 30 м., когда корабли прикрытия были в 2–3 милях от берега, катера с шлюпками и ботами на буксире отправились для высадки. Они шли в полной тишине, рассчитывая на внезапность для турок. Однако в темноте катера перепутались местами, произошло нарушение строя, некоторые колонны смешались, к тому же, не имея точного определения места, они шли на глаз, и в результате подошли к берегу на 1½ мили севернее, чем предполагалось. Турки их обнаружили и открыли жестокий огонь по шлюпкам. Когда рассвело, то оказалось, что вместо отлогого песчаного берега шлюпки подошли к песчаным возвышенностям несколько футов высотой. Войска бросились на берег и, терпя большие потери, закрепились здесь. Вскоре подошли и другие эшелоны. К 2 часам дня было высажено около 12 т. человек.

Однако, продвинувшись на милю, высадившиеся войска, встретив сопротивление турок, принуждены были остановиться и окопались.

Высадка в районе «У» прошла благополучно, хотя и здесь в темноте имела место ошибка, и войска вышли на берег 1½ мили южнее, чем предполагалось. Внезапность была соблюдена, и сильного сопротивления со стороны турок не было встречено.

Высадка в районе «X» была вполне удачна, причем здесь особое значение имела поддержка судового огня, не допустившего турецкие войска к отражению.

Высадка на южном побережье, на участках «V» и «W», носила иной характер. Условия местности благоприятствовали обороне этих районов, турки здесь ждали удара и создали прочную оборону. По всему пляжу тянулись проволочные заграждения, уходившие под воду, были заложены фугасы, возвышенный берег изрыт окопами; в складках местности оборудованы пулеметные гнезда. Над прибрежными скалами командовали возвышенности, также сильно укрепленные.

Схема № 76. Анзак и бухта Сувла

На участке «W» высадка началась после сильного обстрела берега с судов. Но, как только шлюпки подошли к берегу, огонь пришлось прекратить, чтобы не поражать своих. Турки жестоко обстреляли десантные шлюпки, нанеся им громадные потери. Шлюпки оказались переполненными убитыми и ранеными. На берег вышли лишь остатки первых бросков десанта, бросившиеся затем в атаку турецких окопов. Возобновленный огонь судов дал возможность, хотя и в тяжелых условиях, высадиться остальным частям.

На участке «V» создалась исключительно трудная обстановка. Так же как и при высадке в «W», первые броски десанта встретили сильнейший огонь со стороны турок. Шлюпки с перебитым личным составом несло по течению, и лишь одиночным людям удалось достичь берега, где залечь за дюнами, прикрывавшими их от турецкого огня. Но двинуться далее они не могли. Сюда был направлен «River Clyde», но глубины в этом месте оказались меньше показанных на карте, и он сел на камень, не доходя берега. По нему тотчас был открыт сильнейший огонь. Попытки наладить пристань, продвинув шаланду, и установить сходни не удавались, несмотря на героические попытки экипажа. Когда наконец навели мостки (к 8 часам), то пытавшаяся выйти рота была уничтожена турецким огнем. Пришлось высадку здесь приостановить до наступления темноты, оставив людей на «River Clyde» и за дюнами.

Высадка в бухте Морто удалась.

В то же время успешно развивалась демонстративная высадка французов на азиатском берегу. Они продержались там до вечера, после чего были переброшены на главные участки.

Демонстрация в бухте Сарос (против Булаира) протекала вполне по плану, вызвав беспокойство турок и сдержав отсылку подкреплений на главные участки.

Таким образом, только в одном из намеченных пунктов высадка не удалась, все же другие пункты были преодолены.

Однако положение союзников на берегу не было прочным. С одного участка («V») им пришлось эвакуировать обратно части, так как, вследствие задержки дальнейшего наступления, он оказался на весу и ему угрожало быть сброшенным турками в море. Достигнув берега, союзники всюду встретили сильное сопротивление турок. Их надежды сразу захватить командные позиции (высоту Ачи-Баба) не осуществились.

После тяжелых боев (главным образом у мыса Крития) наступление союзников приостановилось, и они окопались. Дальнейшие попытки к наступлению были также неудачны, и экспедиционная армия, потерпев громадные потери, стабилизировала свой фронт на небольшом участке южной оконечности полуострова и у Анзака.

Между тем турки, определив направление удара, получили возможность сосредоточить войска, перебросив их с азиатского берега, и с каждым днем упрочивали свою оборону. Положение осложнялось еще и тем, что ввиду пересеченной местности судовая поддержка огнем была ограничена.

У Гамильтона не хватало сил, чтобы быть способным двигаться дальше.

Период времени май – июнь – июль прошел в позиционных боях. То, что им удалось взять в первые моменты операции, было за ними, но вперед они почти не продвинулись.

В течение этого времени постепенно назревает у союзного командования решение дать Гамильтону новые и сильные подкрепления.

Было решено к концу июля сформировать новый дополнительный корпус составом около 60 000 ч. и бросить их для решительного наступления.

Флот первое время оставался при армии в своем полном составе. Корабли бомбардировали берега, поддерживали войска, подводные лодки проникали в Дарданеллы и утопили несколько судов (в том числе один из старых броненосцев). Особенно мощную поддержку оказывал «Queen Elizabeth», 15-дюймовые снаряды которого производили большое моральное впечатление на турок. Однако Адмиралтейство этот корабль убрало на Северное море. Были присланы несколько мониторов для участия в обстрелах с моря.

Между тем для флота обнаружились новые, и крупные, затруднения. 12 мая один турецкий миноносец, подойдя ночью незаметно к стоявшему в бухте Морто броненосцу «Goliath», взорвал и утопил его торпедой. Скоро после этого появились германские подводные лодки. 25 мая лодкой был утоплен броненосец «Triumph» и 27 – «Majestic». После этого линейные суда были отведены в базу (на Мудросе), и поддержка армии была возложена на легкие силы и мониторы.

Таким образом, дела союзников приняли весьма неуспешный для них оборот. Потери – громадны, а результаты: занятый небольшой участок Галлиполи, при невозможности дальнейшего продвижения.

В последних числах июля прибыли из Англии последние части подкреплений. Всего было сосредоточено для новой высадки около 60 000 чел.

Ввиду того, что в южной части Галлиполи на тесном плацдарме невозможно было развернуть такое количество войск, было решено высадку произвести в районе Сувлы, и оттуда уже направить решающий удар в тыл и фланг турецкой армии, занимавшей южный район.

Схема № 77. Высадка у Сувлы

План был выработан такой: перевезти накануне операции, ночью, по возможности незаметно для противника 7–8 тысяч людей с орудиями на участок Анзак, где они до момента главной атаки не должны были ничем выдавать своего присутствия. Главные же силы высадить в бухту Сувла и отсюда начать решительное наступление.

К 7 августа часть войск была перевезена в Анзак, и на рассвете главные силы десанта атаковали Сувлу. Однако, несмотря на тщательную подготовку этой операции, она не привела к полному успеху. Район Сувлы не был достаточно обследован, некоторые части неточно вышли на назначенные им направления, высадка задержалась, а начальник высадки проявил нерешительность и замедлил темп наступления. Кроме того важнейшую роль сыграло отсутствие достаточных количеств пресной воды и неорганизованность ее подачи, вследствие чего войска быстро утомились. Сопротивление турок сначала было невелико, но с каждым последующим моментом оно нарастало ввиду переброски резервов. Англичане не достигли командующих высот.

Здесь, на примере этой высадки, видно значение первых моментов, когда от высаживающихся войск требуется занять сразу как можно больший район, пользуясь элементом неожиданности и неподготовленности противника. В дальнейшем, при хорошо организованной обороне, каждая пядь должна была браться с боя. Первый натиск англичан не имел решительного результата, а потом он затих, и фронт здесь так же, как и в предыдущие высадки, скоро стабилизировался.

Дальнейшее наступление не удалось. Вся экспедиция этим была обречена на неудачу.

Таким образом, присланных подкреплений не хватило, чтобы решить операцию. Новыми Англия в тот момент не располагала, ибо это должно было идти в ущерб главному театру – французскому фронту. С августа по декабрь союзники безуспешно пытались развить наступление.

В конце 1915 г. союзное командование решило отказаться от продолжения операции и ликвидировать ее.

К 16 января 1916 г. все войска были вывезены. Ликвидация операции была проведена вполне искусно, сопровождалась демонстративными атаками и прошла почти без потерь.

Исход Дарданелльской операции был крупной неудачей союзников, чреватой большими последствиями для хода войны. С ее ликвидацией были освобождены силы турок, которые пошли на усиление Кавказского фронта. Престижу союзников был нанесен сильный удар.

Главнейшей и основной причиной неудачи союзников была, как и при первоначальных попытках прорыва, недостаточная подготовка операции и, прежде всего, неправильная оценка местных условий и значения средств обороны, которыми располагали турки.

Другой, не менее важной, причиной был тот общий фон, на котором проходила операция: полумеры, колеблющееся стратегическое руководство, не давшее ни разу крупных сил, а лишь постепенно усиливавшее их под влиянием частных неудач. Этим союзники дали себя бить по частям, а растянутое во времени, с продолжительными перерывами, столь противоречащее принципу внезапности проведение операции содействовало туркам, предоставив им возможность усиления обороны.

Не сразу и решительно крупными силами, одновременно армией и флотом, а проведение операции «в рассрочку», постепенно, – вот что было главным промахом стратегического руководства.

С начала войны фланги сухопутных фронтов на западном театре уперлись в побережье Фландрии, и здесь имела место почти непрерывная борьба по содействию прибрежным группам своих войск в их операциях, борьба против судов противника, действующих в том же районе (как надводных судов – в том числе специально выстроенных для действий по берегу мониторов, так и подводных лодок и при помощи мин заграждения, плотно разбрасывавшихся обеими сторонами) и для разрушения береговых сооружений.

Среди отдельных операций, предпринятых союзниками против побережья, наиболее интересной является операция по закупорке Зеебрюгге, выполненная в апреле 1918 г.

Немцы широко использовали часть бельгийского побережья в районе Брюгге. Особенно выгодным для них являлось то обстоятельство, что город этот, будучи удален от моря, обладал достаточной вместимости рейдом, соединенным каналами с Остенде и Зеебрюгге. Каналы, так же, как и гавань Брюгге, были вполне подходящи, чтобы здесь создать базы для подводных и минных сил.

На Брюгге базировались до 18 германских подводных лодок, причем для ограждения их от воздушных атак были устроены бетонные убежища (как бы норы), в которых они были в безопасности. Кроме лодок в Брюгге базировались около 25 больших и малых миноносцев.

Гавани Зеебрюгге и Остенде служили для стоянок тральщиков, дозорных судов и вооруженных катеров, здесь же помещались отряды германской гидроавиации. Гавань Бланкенберга была также использована для стоянки моторных катеров.

Таким образом, этот район побережья приобретал важное стратегическое значение. В особенности как передовой пункт для германских лодок, против которых велась, как мы знаем (см. гл. 27), интенсивная борьба именно в эти годы.

У англичан родился план нападения на Остенде и Зеебрюгге с целью закупорки входных каналов, чтобы обезвредить базирующиеся на Брюгге германские подводные лодки. Они начали тщательнейшую подготовку к операции, держа ее в полном секрете.

Между тем, эта операция была сопряжена с значительными трудностями, а именно:

1. Сложность плавания в этом изобилующим отмелями районе, где знаки и ограждения были сняты немцами.

2. Значительное укрепление немцами побережья, в особенности Зеебрюгге. Береговая оборона состояла из 3 – 6'' и 6 – 88-мм орудий, расположенных на конце мола; к востоку от входа в канал находилась так называемая Гебенская батарея из 4 – 8'' орудий, а к западу от входа – Вюртемберская – 4 – 6'' орудия. К востоку от последней – 2 – 4'' орудия. Вдоль берегов были оборудованы окопы с многочисленными пулеметными пунктами (см. схему № 78).

3. От конца мола тянулось сетевое заграждение, доходившее до мелких глубин. Северная часть этого заграждения состояла из угольных барж, установленных на якорях, с сетями между ними. Далее следовал проход, закрывавшийся разводной сетью. К югу от прохода, до мелких глубин, стояли постоянные сети. Кроме того, были поставлены гальванические мины заграждения.

План английской атаки был основан на внезапности нападения с соблюдением исключительных мер по обеспечению секретности ее подготовки и выполнения. Сама операция была подготовлена с замечательной тщательностью.

Схема № 78. Общий вид выполнения операций у Зеебрюгге: А) «Виндиктив» у мола. Б) «Дафодил», его прижимающий. В) «Уорвик», флагманский миноносец в.-адм. Кийса. Г) «Ирис» у мола. Д) Моторные катера, выпускающие дымовые завесы и снимающие команды с брандеров. Е) Мол с окопами. Ж) Германская батарея на конце мола. З) Взрыв виадука (жел. моста) подлодкой С-3. И) Подлодка С-3. К) Германский миноносец. Л) Брандер «Интрепид», вошедший в канал. М) Брандер «Ифигения». Н) Брандер «Тетис». О) Плавучий бон на буях, прорванный брандерами. П) Бон из баржей с подвесными сетями. Р) Миноносцы «Феб» и «Норд-Стар». С) Железнодорожные пакгаузы

Непосредственно для атаки Зеебрюгге предназначались следующие суда:

1. Устарелый легкий крейсер «Vindictive», паромы «Iris» и «Daffodil». На них находилось 1780 офицеров и солдат (исключительно охотников), специально обученных для высадки в условиях, подходящих для этой операции.

2. Устарелые крейсера «Thetis», «Intrepid», «Iphigenia», специально назначенные для затопления и закупорки канала. Эти суда были тщательно оборудованы для указанной цели:

3. 8 эскадренных миноносцев.

4. Паром «Trident», ведший на буксире подводную лодку С-3, подготовленную для взрыва моста между берегом и молом.

5. Пароход «Munofuld» с подводной лодкой С-1, имевшей такое же назначение.

6. 18 мелкосидящих моторных катеров и тридцать три моторных катера, назначением коих было – выпуск дымовой завесы для замаскирования подхода, затем – проводка крейсеров для затопления и снятие с них людей.

7. 2 монитора, которые должны были стать у берега и обстреливать Зеебрюгге с больших дистанций.

В 5 часов вечера 22 апреля вся экспедиция вышла по назначению. Она пыталась выходить и раньше, но неблагоприятные условия погоды и направление ветра (что было очень важно, так как предполагалось широкое применение дымовой завесы) мешали операции. На этот раз погода была подходящая, дул легкий ветер с моря.

Атака началась в 11 час. 20 мин. ночи обстрелом берега с мониторов.

Уже 10 минут спустя немцы обнаружили идущие в атаку суда, после чего был с берега открыт огонь светящимися снарядами. Немцы совершенно не представляли цели операции англичан.

В 11 час. 40 мин. моторные катера, подойдя к молу, выпустили дымовую завесу перед ним вплотную. Ввиду большой скорости и быстрого маневрирования катеров германский огонь не был в состоянии их отразить.

Первоначально ветер дул от N, и дымовая завеса относилась к берегу, что было чрезвычайно удобно для атакующих, ибо она скрывала их. Но затем вдруг потянуло с S, и дым относило от берега.

За 4 минуты до полуночи «Vindictive» в сопровождении «Daffodil» и «Iris» вышел из дымовой завесы и увидел мол слева по носу, в расстоянии 300 (ок. 1½ каб.) ярдов. «Vindictive» попал под жестокий обстрел, причинивший потери находившемуся на нем десантному отряду. Сам же крейсер не получил значительных повреждений и, пройдя на расстоянии нескольких десятков фут от мола и стрелявшей по нему батареи, ровно в 12 часов (как и было предположено планом операции) подошел к полу и отдал правый якорь.

Три минуты спустя «Daffodil» подошел перпендикулярно к «Vindictive» и носом стал прижимать его к молу, чтобы преодолеть течение, отбрасывавшее корму от берега.

С носовой части «Vindictive» были поданы на берег сходни (специально устроенные сообразно размерам парапета), первая партия десанта высадилась, закрепила на стенке специальные якоря и, таким образом, корабль был установлен вплотную к молу. Тогда были поданы следующие сходни и началась высадка остальных.

Десантный отряд с «Daffodil» также высадился на мол, проходя через «Vindictive». Другой паром подошел к молу, но сильнейший обстрел не дал возможности высадить людей.

По первоначальному плану «Vindictive» должен был стать у самой оконечности мола, и тогда было бы легко взять германскую батарею на его конце. Но вследствие вполне понятной ошибки в счислении крейсер подошел к молу в расстоянии около 400 метров от его оконечности.

Высадившись на мол (приходилось соскакивать и спускаться с парапета мола), десантный отряд начал немедленное продвижение вдоль него под прикрытием 6'' гаубиц с крейсера, установленных на его палубе, и пулеметов с марсов. Во время этого продвижения десант очутился в укрепленном районе и был отброшен с большими потерями. Крейсеру все же удалось сосредоточить столь действительный обстрел по батарее на оконечности мола, что немцы не смогли ею воспользоваться для обстрела входивших в гавань предназначенных к затоплению канала крейсеров (что, собственно, и было главной целью этого десанта).

Продержавшись на моле в течение часа, десантный отряд вернулся на крейсер.

Таким образом, внимание немцев от крейсеров заградителей было отвлечено.

Между тем подводная лодка С-3, экипаж которой состоял из 6 охотников, полным ходом врезалась в пролет виадука, соединявшего мол с берегом. Команда зажгла фитили, покинула лодку на шлюпке. Через 5 минут произошел взрыв, совершенно разрушивший виадук, вследствие чего немцы были лишены возможности прислать подкрепления на мол.

Вся эта операция была предпринята для обеспечения главной цели – прохода заградителей.

В то время как «Vindictive» подходил к молу, остальные три крейсера, предназначенные для затопления в порту, приближались к гавани.

Вел их моторный катер, указывая путь горящими кусками кальция, но вскоре он был потоплен артиллерийским огнем, не успев выполнить своей задачи.

В 12 час. 15 мин. «Thetis» миновал маяк и утопил своим огнем южную из барж. Крейсера попали под сильный, но безрезультатный огонь береговых батарей. Потопив баржу, крейсер направился в разводную часть сетевого заграждения и увлек его за собой. При этом сеть намоталась ему на винты, и он сел на мель у восточной стороны входа в канал. Остальные крейсера пошли вдоль правого борта «Thetis» и были затоплены в назначенных местах.

Команды с них были благополучно сняты.

Вход был загражден, но не полностью. Несмотря на то, что один из крейсеров лег почти поперек канала, все-таки оставался небольшой проход.

Через некоторое время немцы могли восстановить свободное плавание по каналу.

Операция заграждения Зеебрюгге по своим стратегическим последствиям не имела крупного значения для дальнейшего хода операций в этом районе, тем более что, как сказано, проход остался доступен для лодок. Но она показательна в других отношениях. Здесь англичане продемонстрировали высокую подготовку личного состава, равно как и подготовку самой операции. Все, что можно было предусмотреть, было предусмотрено, причем расчет времени оказался поразительно точным, ибо все момент операции совпали с назначенным планом.

Решимость и точность выполнения была другим качеством, выгодно отличающим эту операцию.

Главным театром для России во время войны был западный сухопутный театр. Роль второстепенных театров, в том числе и Балтийского моря, определилась, прежде всего, с точки зрения значения их для главного театра, действия на котором были решающими для исхода кампании.

В этом смысле Балтийское море имело значение:

1) как возможный путь для вторжения противника в глубокий тыл и фланг развертывания русских армий. Его десант в Финляндии грозил образованием нового фронта. Движение отсюда на Петербург угрожало этому важнейшему административному центру, богатой промышленности района и, наконец, могло отрезать Европейскую Россию от единственного незамерзающего порта, через который проходили главные пути ее сообщений с заграницей во время войны – от Мурманска. Десант вглубь Финского залива, угрожая тем же направлениям, выводил противника на выгодное положение для удара по тылам нашей армии. Важнейшее значение имели также районы Рижского залива и, отчасти, Курляндского побережья, куда непосредственно примыкал северный фланг развертывания сухопутных сил;

2) как путь для русского вторжения в Германию, для перенесения действий через побережье на ее территорию;

3) как путь сообщения между отдельными пунктами побережья Балтики, Германии и России со Швецией. Здесь, через воды Балтийского моря, могла быть замкнута северная часть кольца блокадного окружения, отрезавшего Германию от внешнего мира.

Фактически благодаря громадному преимуществу германского флота в силах сравнительно с флотом России, первое направление приобретало доминирующее значение. Опасность десанта на русское побережье покрывала собой другие предположения и легла как важнейшее задание русскому флоту. Оценка перспектив последнего производилась исключительно с этой точки зрения.

Вопрос о вторжении в Германию, ввиду относительной слабости русского флота, являлся нереальным в течение всего времени войны.

Борьба на морских сообщениях, приобретавшая особое значение ввиду общей стратегии Мировой войны на море, по той же причине для русского флота являлась второстепенной задачей, достижимой лишь в незначительной степени, т. к. сообщение Швеции с Германией в средней и северной Балтике проходило преимущественно в шведских территориальных водах, а в южной – через район, коим германский флот обладал вполне прочно.

Основной идеей кампании русского Балтийского флота была оборона побережья, охрана со стороны моря фланга и тыла армии.

Балтийское побережье России при большой протяженности открывало противнику несколько направлений, из коих каждое было сопряжено с той или иной степенью угрозы для общего положения. Лишь при наличии соответственных морских сил, при оборудованном театре, как в отношении обеспечения безопасности базирования флота, так и крепостной береговой и морской минной защиты флот мог ее выполнить полностью, сдерживая наступление противника в нескольких направлениях, препятствуя ему произвести десантные операции крупного масштаба.

Но слабый состав и неудовлетворительное оборудование театра не давали основания, в обстановке начала войны, русскому Балтийскому флоту поставить задач больших, нежели защита одного направления – на Финский залив, к столице.

Географические условия Финского залива благоприятствовали созданию здесь мощных рубежей обороны.

На пути с моря в глубину залива мы видим ряд как бы естественных позиций, на которых флот при наличии береговой обороны и минного поля, перекрывающего ширину залива, мог бы оказать сопротивление неприятельским силам, даже значительно его превосходящим. Такими позициями являлись (см. карту):

1) Линия Даго – Эрре, 2) Нарген – Порккала-Удд, 3) Гогланд – Тютерс – Аспе, 4) Сескар – Лавенсаари и, наконец, вход в Невскую губу – между маяками Шепелевым и Стирсудденом.

В предвидении войны с Германией русский морской генеральный штаб наметил создание главной оборонительной линии между Наргеном и Порккала-Уддом, где ширина залива могла быть перекрыта огнем дальнобойных орудий, установленных на обоих берегах его. Здесь предположено было создать основной рубеж обороны, сюда же должна была быть перенесена и главная база флота.

Принципиально этот вопрос был решен в 1912 г., и с 1913 г. здесь начата была постройка крепости и Ревельского военного порта, с расчетом закончить их в 1917 г.

К моменту начала войны работы только-только были начаты. Вся оборона основывалась на нескольких батареях временного характера, не представлявших никакого серьезного значения. Сухопутного фронта совершенно не было, и фланги позиции, в случае одновременного с флотом наступления армий противника, были открыты.

Непосредственно с главной, Ревель-Порккала-Уддской, позицией связывалась Флангово-Шхерная позиция, представлявшая ряд слабо укрепленных пунктов к западу от Порккала-Удда (см. схему).

Оборудование Фланговой и Центральной позиций к моменту начала войны состояло всего из 6 батарей, в составе 4 – 8'' и 20 – 6'' орудий (см. схему 81).

Наиболее существенным препятствием противнику являлось минное поле, которое с началом войны должно было быть поставлено между Наргеном и Порккала-Уддом.

Но если крепостная защита основного рубежа обороны Финского залива была почти не оборудована, то базирование флота, сосредоточенного к ее району, находилось в еще менее удовлетворительном состоянии.

Согласно плану обороны – таковое было назначено в Ревеле. Ревельский порт к началу войны был только что начат постройкой, имеемого оборудования едва хватало для обслуживания одной бригады крейсеров, приписанной к этому порту. Вследствие этого главным силам флота пришлось базироваться на Свеаборг.

Свеаборгу вторично готовилась ответственная роль. Как в Крымскую войну, решение перенести сюда базирование диктовалось желанием выдвинуться в западную часть Финского залива, чтобы иметь возможность встретить противника задолго перед подходом его к Кронштадту. Те же побуждения руководили переводом флота в этот район и накануне Мировой войны. Но как тогда флоту пришлось встретиться с необорудованным портом, ветхостью и совершенной недостаточностью укреплений для защиты стоянки флота, то же в буквальном смысле повторилось и теперь.

Свеаборгская крепость, будучи усилена скоро после Крымской войны, с тех пор очень мало совершенствовалась. Ее вооружение было уже архаическим, крепость не имела сухопутного фронта и могла быть, как и флот, состоящий на ее рейде, подвергнута бомбардированию и с берега, и со стороны моря[62].

Что касается портового оборудования Свеаборга, то в нем, подобно Артуру, не было ни одного дока для больших судов, которым приходилось для ремонта и исправления аварий в подводной части ходить в Кронштадт. Вход на Свеаборгский рейд был неудобен для больших судов и требовал расширения, что ставило в трудное положение линейные суда, в первое время обязанные стоять на дурно защищенном внешнем рейде, подвергаясь опасности атак и подводных лодок.

Судостроительные и ремонтные средства Свеаборга были незначительны.

Флот, сосредоточенный в передовом районе Финского залива, в зимнее время оказывался отрезанным покровом льда от Кронштадта, единственного порта в Балтийском море, имевшего сравнительно хорошее оборудование и береговую защиту.

Кронштадт был усилен в период подготовки перед Мировой войной вынесением укреплений на мыс Ино и Красную Горку, образовавших передовой укрепленный район при подходе в Невскую губу.

Что касается прочих крепостей, то Либава была разоружена и подлежала уничтожению с началом военных действий; Усть-Двинск – в том виде, в коем он был перед войной, не имел решительно никакого боевого значения[63].

Оборона наиболее важного направления – на Финский залив и подступов к Петербургу – являлась, как сказано, его единственной задачей для начала войны.

Таковая формулировка основной задачи Балтийского флота не исключала, однако, нескольких вариантов возможных решений, в зависимости от действий противника и обстановки.

При наступлении в Финский залив главных сил германского флота русскому не оставалось другого выхода, как боем на Центральной позиции попытаться остановить его, хотя, впрочем, лишь с небольшими шансами на успех, ввиду превосходства боевых средств на стороне неприятеля.

Если же такового наступления со стороны немцев не последовало бы, или они медлили его выполнением, то перед русским Балтийским флотом являлась бы возможность перенести операции в открытое море, начав борьбу еще там, противодействуя противнику и расширив собственную оборонительную зону.

Но перед Мировой войной общие предпосылки именно для пассивного решения задачи обороны на Балтийском море были особенно убедительны уже по причине слабости сил и подавляющего превосходства в них на стороне противника.

Всякая активная операция Балтийского флота, сопряженная с опасностью каких-либо потерь, в еще большей степени ухудшала бы его положение в момент решительной встречи, и следовательно могла рассматриваться, с точки зрения местной обороны важнейшего рубежа в Финском заливе, – нежелательной.

К этому еще надо присоединить традиционное опасение десанта на побережье Балтики, которое не сходит с очереди и признается вероятнейшим, начиная с Крымской войны. Прежде всего его учитывали планы кампании. Идея германского десанта считалась чем-то непреложным. Задача за противника решалась только в таком смысле, и других возможностей не искалось. Немецкий десант обратился в предвзятую идею.

В действительности же, немцы решили сосредоточить все силы на Северном море, против главного врага – Англии, ограничившись на Балтийском море операциями второстепенного значения, демонстрациями и наблюдением. Они ожидали английского наступления с той же тревогой, как мы на Балтийском ожидали наступления их.

Действия германского наблюдательного отряда в Балтийском море должны были встретить для себя благоприятную обстановку. Всякие его операции, особенно в первые дни войны, оценивались русским главным командованием, прежде всего, как подготовка генерального наступления германского флота на Финский залив, вызывая соответственные приготовления к бою на Центральной позиции. Германские демонстрации уже поэтому достигали своей цели, ибо впечатление, ими производимое, совпадало с опасениями русского командования.

Однако, несмотря на гипноз германского наступления, несмотря на пассивные тенденции, исходившие из верхов главного командования, активная идея жила на Балтийском флоте, прежде всего в лице командовавшего им адмирала Эссена. Она не сходила с очереди в его предположениях как до войны, так и первых дней ее. Но она получила лишь практический смысл с того момента, когда возникло сомнение в реальности германского наступления, когда действия германского наблюдательного отряда, носившие явно демонстративный характер, были расшифрованы командованием Балтийского флота и последнему стал ясен план развертывания германских сил.

Это выяснилось не сразу. В первые дни войны мы застаем Эссена столь же встревоженным за судьбу Финского залива, как и высшее командование.

Основной идеей развертывания русского флота перед Мировой войной было сосредоточение всех сил Балтийского флота к Главной позиции, чтобы дать здесь бой противнику при его намерении форсировать Финский залив.

Действия минных и легких сил, опираясь на Флангово-шхерную позицию, в тыл и фланг наступающему противнику, дозоры крейсеров в устье залива – ее дополняли.

При этом весь район к западу Главной позиции оставлялся на произвол судьбы: Ботнический залив, Або-Оланский район, Моонзунд, Рижский залив не были обороняемы; противнику представлялась возможность пользоваться ими. Все силы, повторяю, были сосредоточены только и исключительно для обороны Финского залива.

Балтийский флот, по его боевому расписанию, к началу войны состоял из:

1) Крейсер «Рюрик», под флагом командующего флотом, и при нем эскадренный миноносец «Новик».

2) Действующая эскадра в составе:

а) линейных кораблей: «Андрей Первозванный» (в момент начала войны бывший в доке в Кронштадте, чинившийся от полученной незадолго перед тем аварии), «Павел I», «Слава» и «Цесаревич»;

б) бригады крейсеров, в составе «Громобой», «Паллада», «Баян», «Адмирал Макаров»;

в) 1-я минная дивизия в составе 2½ дивизионов миноносцев (21);

г) отряд транспортов (5) с плавучей мастерской.

3) Оборона Главной позиции и общий резерв в составе:

а) резервного отряда: старый линейный корабль «Император Александр II», учебного судна «Петр Великий», 1 дивизиона миноносцев (8) и 2-х вспомогательных судов;

б) бригады крейсеров 1-го резерва: «Россия», «Олег», «Богатырь», «Аврора» (позже – «Дианы», находившейся в капитальном ремонте);

в) бригада подводных лодок – два дивизиона (II) с 2-мя транспортами;

г) партии траления мин заграждения;

д) плавучих и вспомогательных средств.

4) Оборона Флангово-шхерной позиции.

а) отряд заградителей в составе: «Амур», «Енисей», «Волга», «Ладога», «Онега» и «Нарова». Отряд этот должен был вступить в состав обороны Флангово-шхерной позиции лишь после постановки главного минного заграждения;

б) 2-я минная дивизия – 4 дивизиона (31) с плавучей базой;

в) отряд канонерских лодок: «Храбрый», «Бобр», «Сивуч», «Кореец», «Гиляк» и «Грозящий».

Затем – плавучие средства, суда охраны рейдов, службы связи и суда тыла (Кронштадта).

Первой мерой, обеспечивающей развертывание флота, являлась постановка Центрального минного заграждения, которую должны были выполнить минные заградители. Своевременное ее выполнение в первые моменты войны являлось основным условием всего развертывания Балтийского флота. Поэтому все внимание в период подготовки операции сосредоточивалось на ней. Боязнь опоздать выставить минное заграждение, вместе с чем срывался бы весь план обороны, характеризует отношение командования флотом к оценке событий, предшествовавших началу войны.

Для обеспечения постановки предполагалась крейсерская завеса в устье Финского залива, главные же силы флота должны были выйти в район перед позицией, и в случае наступления противника боем задержать его, чтобы успеть выставить заграждение.

В дальнейшем главные силы должны были сосредоточиться на Главной позиции и ждать подхода немцев, чтобы дать им здесь решительный бой.

Нижеследующая таблица и прилагаемая схема иллюстрируют план развертывания Балтийского флота.

Общая задача: оказать решительное сопротивление противнику при попытке его прорваться в восточную часть Финского залива, дав ему бой на Главной позиции Ревель – Порккала-Удд.

Развертывание сухопутных войск для защиты Финского залива предусматривало сосредоточение VI армии в составе XVIII и XXII армейских корпусов, гв. стрелк. бригады, 67, 74 и 84-й пех. дивизий, 3-й бриг. 1-й гвар. кавалерийской дивизии, Казачьего дивизиона и гарнизона крепостей; всего в составе – 128 бат., 62 эск. и сот., 432 ор., 320 пул., 26 инженерных рот, 9 креп. арт. бат., 7 конных и 8 пеших сотен пограничной стражи.

Главные силы – в районе Петербурга.

По плану войны Балтийский флот был подчинен главнокомандующему VI армией.

Первый период войны на Балтийском море прошел под знаком ожидания наступательной операции немцев на Финский залив. Развертывание флота в районе Центральной позиции было выполнено по указанному выше плану.

Предполагалось, что наступление немцев может последовать еще до начала объявления войны, постановка же заграждения поперек Финского залива, прекращавшего свободу мореплавания на оживленном торговом пути, сама по себе представляла мероприятие, сопряженное с крупными последствиями. Неопределенность положения и общая растерянность, сопровождавшие дни 30–31 июля, вселяли неуверенность в решение этого важнейшего для обороны вопроса. Командующий флотом Эссен несколько раз телеграфировал в Петербург с просьбой указаний: ставить заграждение или нет? Не получая разрешения, тревожась за обеспечение развертывания флота, он в конце концов послал телеграмму с предупреждением, что если не получит определенного ответа о политическом положении, то утром 31-го сам поставит минное заграждение. Положительный ответ пришел тогда, когда флот был готов сниматься с якоря для выполнения и прикрытия этой операции.

Схема № 79. Развертывание по плану 1912 г.

Через несколько часов заграждение было поставлено. В тот же день флот закончил свое развертывание. Дозорная завеса крейсеров была выставлена в море еще в ночь с 25 на 26 июля.

Либавский порт и крепость было приказано приготовить к уничтожению, равно как и портовые сооружения в Ганге; в случае же наступления противника заградить и уничтожить эти оба порта.

Дни, протекшие до получения сведений о выступлении Англии, были крайне тревожными для русских, ожидавших со дня на день появления германского флота в устье залива.

Военные действия начались бомбардировкой Либавы германскими крейсерами, которыми, кроме того, было поставлено минное заграждение перед входом в порт. Эта бомбардировка, ввиду уже принятого решения оставить Либаву, никакого значения не имела, лишь ускорив приведение в исполнение приказания об уничтожении портовых средств.

У входа в Финский залив неприятель не показывался (первые донесения о появлении германских крейсеров в виду острова Даго были получены от 12 августа). Этот факт свидетельствовал, что первые и наиболее благоприятные моменты для ожидавшейся операции к Финскому заливу германским командованием упущены, и русское командование Балтийским флотом учло, что ему предоставляется время, каковым оно может воспользоваться для упрочнения своего положения на театре.

Политическая обстановка первых дней войны представлялась весьма неопределенной. Невыясненным также считалось положение Швеции. Между тем, выступление последней на стороне Германии могло самым радикальным образом изменить стратегическую обстановку на Балтийском театре.

Ввиду этого, Эссен решил предъявить находившемуся в районе Готланда шведскому флоту ультимативное требование перейти в Карлскрону и не выходить оттуда на все время войны России с Германией, в противном случае угрожая его уничтожением.

Послав донесение командующему VI армией, Эссен с эскадрой в полном составе вышел в море, чтобы там ожидать разрешения предъявить шведам ультиматум.

Конечно, Эссену немедленно были посланы отменительные радио. Следствием этой несостоявшейся операции была директива, ограничивающая его инициативу и уточняющая задачу флота: «верховный главнокомандующий не допускает активных действий при настоящей политической обстановке. Главная задача флота – прикрыть столицу, что теперь достигается главным образом его положением в Финском заливе».

С этих пор устанавливается как бы опека командования VI армии и ставки над Эссеном.

Между тем, в этом походе, несомненно нецелесообразном с точки зрения политической конъюнктуры момента, виновато прежде всего само главное командование, недостаточно ориентировавшее Эссена, благодаря чему последний был вынужден сам оценивать обстановку и сам искать решения.

Флот вернулся в залив, имея ночью случайную встречу с неприятельским дозором.

В период 12–21 августа немцы ограничивались демонстративными операциями. Их крейсеры подходили к устью Финского залива, показываясь в разных местах, что, в целом, производило впечатление приготовлений к крупной операции, в чем еще более убеждали многочисленные агентурные донесения.

Все это вызывало с русской стороны лишь одно: приготовление к бою на позиции. Флот находился все время в напряженном ожидании. Командование VI армией было склонно во всем видеть опасные признаки готовящегося десанта.

Сказанное чрезвычайно облегчало задачу германских крейсеров, которые могли предпринимать рискованные операции, не подвергаясь опасности быть разбитыми нашим дозорным крейсерским отрядом. Такой несомненно рискованной операцией была постановка с парома (оборудованного в минный заградитель) «Дойчланд» минного заграждения в районе между островом Оденсхольм и Ганге. «Дойчланду» удалось под прикрытием крейсеров «Аугсбург» и «Магдебург» и 3-х миноносцев 17 августа поставить заграждение почти на виду русских крейсеров[64], которые, не распознав хорошенько типов германских судов, приняли их за сильнейшие себя корабли, держались сначала на пределе видимости, а затем отошли в глубину залива.

Однако расчет немцев на то, что поставленное заграждение предотвратит операции русского флота в открытом море, не оправдался.

После того, как заграждение было обнаружено (оно было обнаружено на другой же день, т. к. взорвались два нейтральных парохода, несколько мин всплыло, а некоторые были прибиты в берегу), адмирал Эссен сделал выводы, как раз обратные тем, которые были желательны немецким операторам. В своем донесении главнокомандующему он указал, что из факта заграждения немцами устья Финского залива вытекало отсутствие намерения противника входить в залив, и просил разрешения перейти к активной деятельности, самим начав ставить мины заграждения у неприятельских берегов, полагая, что при создавшейся обстановке главная задача флота от этого не могла пострадать. Означенное представление не встретило, однако, сочувствия в штабе VI армии, и директивы флоту изменены не были.

Между тем, немецкие крейсера, до сих пор не встречая прямого противодействия со стороны русских, которые их ни разу далеко не преследовали, становились все смелее.

Они тогда решили произвести разведку к средней части Финского залива, атаковав наши дозорные суда в районе Ревеля.

В этой операции должны были принять участие два новых крейсера («Аугсбург» и «Магдебург»), два старых, несколько новых миноносцев и одна подводная лодка (впервые на русском театре), приведенная на буксире к входу в Финский залив, а затем долженствовавшая действовать вместе с крейсером «Аугсбург».

Примечание. «Аугсбург» должен был навлечь на себя погоню русских крейсеров, выведя их на лодку, чтобы дать ей возможность атаковать наверняка.

Операция должна была начаться походом «Аугсбурга» и «Магдебурга» с миноносцами в среднюю часть залива, где они должны были атаковать русские суда.

Прорвавшись в ночь на 26 августа, германский отряд был застигнут сильным туманом.

Около. 1 ч. 30 мин. «Магдебург», потерявший свое точное место на карте, выскочил на мель у острова Оденсхольм, в 500 м от берега. Попытки сняться окончились полной неудачей, крейсер крепко засел на камнях.

В эту ночь в дозоре были русские крейсера «Паллада» и «Богатырь», которые из-за тумана отстаивались в Балтийском порту. Миноносцы (I дивизион) по той же причине стояли у входа в Лапвик. Таким образом, в море русских судов не было.

Схема № 80. Операции германского флота у входа в Финский залив в августе 1914 г.

Когда «Магдебург» сел на камни, пост службы связи Оденсхольма тотчас донес о том в Ревель, вследствие чего немедленно было приказано «Олегу» и «России» приготовиться сняться с якоря, начал готовиться и «Рюрик». «Палладе» и «Богатырю» было передано, как только прояснит, идти к месту аварии германского крейсера.

Подошедшие русские крейсера («Паллада», «Богатырь») обстреляли «Магдебурга», с которого большая часть команды была уже передана на миноносец, отваливавший от его борта под огнем русских крейсеров. Этому миноносцу удалось уйти, скрывшись в тумане. Подошедший было «Аугсбург» также отошел.

«Магдебург» перед снятием команды был подорван. Снять не удалось его впоследствии и русским.

На немцев авария «Магдебурга» произвела громадное впечатление. Они срочно затребовали поддержки из отечественных вод, и отряд германских судов, в том числе и одна дивизия старых линейных кораблей, получили приказание идти в Финский залив. Однако по выяснении невозможности спасти «Магдебург» этот поход был отставлен.

Помимо потери одного из лучших крейсеров, потери, тем более тяжелой, что через несколько дней при нападении на Гельголандскую бухту англичане утопили еще три крейсера (см. глава 23), гибель «Магдебурга» имела тяжелые последствия для дальнейших операций германского флота. Русскими были найдены секретные сигнальные книги, при помощи которых немцы производили шифрование радио. Это дало не только русскому, но и английскому флотам надежнейшее средство разведки, благодаря которому они в большинстве случаев точно и заблаговременно могли знать о готовящихся операциях германского флота (см. Бой у Доггер-банки и Ютландское сражение). Немцы потом много раз меняли шифры, но организованная служба дешифрования уже без особого труда открывала их.

Другим важным трофеем была записная книжка-дневник одного из кондукторов «Магдебурга», из которой русские узнали о действиях германских крейсеров и место поставленного заграждения. Все это значительно осветило обстановку и дало возможность командованию Балтийским флотом точно учесть состав сил противника, действующего в тот момент на Балтике.

После гибели «Магдебурга» германский отряд не сразу вернулся. На другой день «Аугсбург», придя на вид наших дозорных крейсеров, пытался использовать подводную лодку для их атаки. Однако эта попытка не удалась.

2 сентября отряд русских крейсеров вышел в море, чтобы атаковать неприятельскую дозорную линию, которая, по предположениям, держалась в районе Стейнорд – Виндава. Однако этот поход результата не дал. Факт появления русских сил в отдаленном районе произвел соответственное впечатление на немцев, вызвав усиление деятельности германского Балтийского отряда.

Все продолжавшиеся демонстративные бомбардировки маяков и наблюдательных пунктов, появления на вид берегов и пр. уже не достигали своей цели в отношении воздействия на русское командование флотом (хотя они всегда ее достигали в смысле воздействия на воображение сухопутного командования). Теперь нужен был другой, более оригинальный способ. Таким способом явилась демонстрация десанта.

Действительно, вскоре агентурная разведка и перехваченные радио сообщили русским, что готовится германская десантная операция в районе Курляндии.

Обеспокоенная этими сведениями, ставка известила Эссена. Последний в своем ответе донес, что он считает «единственным средством воспрепятствовать успеху такого предприятия – выход наличных сил флота Балтийского моря к месту высадки для решительного боя с неприятельским флотом, прикрывающим десант, и нападение на транспорты с войсками»[65]. Вместе с тем он писал, что «подобный выход флота возможен только при условии освобождения от поставленной флоту ранее задачи охраны столицы с моря, так как при выполнении операции на неприятельский десант могло случиться уничтожение всего нашего флота. Частичный же успех парализовал бы все предприятие немцев.

В ответ на это командующему Балтийским флотом было сообщено, что «задачей Балтийского флота остается охрана столицы со стороны моря. Необходимо сохранение флота для этой цели». В дальнейшем директивы ставки становятся еще более категорическими:

«Согласно полученных от верховного главнокомандующего указаний на случай десанта – совершенно необходимо не рисковать нашим флотом, чтобы им помешать производству десанта в глубине Финского залива». В другом случае ставка телеграфирует приказание верховного главнокомандующего: флоту оставаться в Финском заливе, «даже если будет достоверно, что высадка началась».

Таким образом, верховное командование продолжало оставаться на той точке зрения, что флот не должен выходить в море.

В общем, командование Балтийским флотом правильно оценивало обстановку, видя, что обычно перед ним лишь вспомогательные силы противника, что его операции – не более как демонстрации, которые могут легко быть обращены в частичное его же поражение. Последнее могло вызвать усиление Балтийского отряда за счет ослабления состава главных сил на театре Северного моря, но это вряд ли натолкнуло бы немцев на решительное наступление в Финский залив, ибо, в связи с положением в сухопутных фронтах, немцы уже не могли выделить крупную армию для десантной операции.

Это сознавалось в кругах Балтийского командования, о чем можно заключить из представлений Эссена о необходимости изменения задач флоту.

6 сентября в Балтийском море появился сильный отряд германских судов, в составе которого, помимо линейных кораблей второй линии, был и крейсер «Блюхер», переведенный на время этой операции из Северного моря. Этот отряд также ограничился демонстрациями. Но мотив последних был несколько другой. Немцы стремились, демонстрируя легкими силами у устья Финского залива, – вызвать за собой погоню русских крейсеров и навести их в море на свои главные силы и там их уничтожить. Этот план не удался, так как присутствие «Блюхера» (ошибочно принятого наблюдательными постами за крейсер-дредноут «Мольтке») остановило русских от неосторожных маневров в открытом море.

Главные силы русского флота в полном составе под командой Эссена вышли к устью Финского залива и заняли выжидательное положение. Но и этот выход флота возбудил беспокойство ставки, которая прислала свою обычную умеряющую телеграмму о недопустимости риска.

В период 23–26 сентября немцы предприняли демонстративную высадку на Виндаву, которая не вызвала со стороны русского командования ответных мер, кроме развертывания наших сил на случай, если бы противник распространил свои действия на зону Финского залива.

Однако, ввиду того, что Виндава уже определилась как объект частых неприятельских демонстраций, в район Моонзунда была переведена I минная дивизия.

В числе боевых эпизодов сентября следует отметить выход «Рюрика» (под флагом командующего флотом) и крейсера «Паллада» в крейсерство к неприятельским берегам. У Эссена была мысль – воспользоваться первым штормом в безлунную ночь, прорваться незамеченным из Финского залива и внезапно выйти к неприятельским берегам, чтобы атаковать неприятельские дозорные суда и пароходы с грузами для Германии. Выходя в штормовую погоду на «Рюрике» из Ганге, Эссен решил привести свой план в исполнение и, захватив с собой дозорный крейсер «Палладу», пошел в море. Дойдя до южной оконечности Готланда, отряд вернулся, так как погода столь засвежела, что «Палладе» было трудно держаться, а стрельба фактически была невозможна.

Этот поход вызвал большую критику в ставке. Казалось недопустимым, чтобы командующий самолично участвовал во второстепенных операциях. В этом видели опасный уклон Эссена к риску.

В общем, первый период кампании 1914 г. прошел под знаком ожидания со дня на день решительного наступления германского флота в Финский залив. Это – настроение ставки и значительной части личного состава.

Лишь Эссен и ограниченный круг некоторых командиров и флагманов даваемую немцами оттяжку полагали целесообразным использовать для перенесения операций в открытое море. Но операции эти, до сих пор изредка предпринимаемые, еще не имеют определенного стратегического замысла.

Немецкий план путем демонстративных действий удержать русские морские силы от крупных операций в море до сих пор имел полный успех. Отдельным немецким крейсерам – то бомбардировавшим Либаву и отдельные пункты побережья, то ставившим заграждения, то появлявшимся на вид маяков и дозорных крейсеров, вступая в перестрелку с последними – удавалось приковать внимание русских к Финскому заливу, поддерживая в нем уверенность в готовящихся операциях в этом направлении. Умело пущенные слухи, информация печати содействовали тому же.

Что касается русского сухопутного командования, то, бросив все силы на западную границу, оставив лишь второочередные части на побережье, которые не могли оказать сопротивления германскому десанту, если бы таковой состоялся, – оно не требовало от флота ничего более, как обороны Финского залива, и не сходило с точки зрения – ограничения действий флота только этими задачами.

Факт, что наступление немцев до сих пор не последовало, и русскому морскому командованию предоставлялось время, на которое оно в планах не рассчитывало, им был использован для усиления береговой обороны и расширения операционной зоны Балтийского флота путем занятия, контроля, а затем и оборудования районов, брошенных в первые дни кампании на произвол судьбы: Моонзунда, Або-Оланда и устья Финского залива.

В Моонзунд было перенесено базирование первой минной дивизии, и сам Моонзунд явился фланговой позицией в новой обстановке.

В связи с затруднениями при плавании в устье Финского залива, уже загражденного неприятельскими минами, при наличии опасности от встреч с неприятельскими подводными лодками – возник вопрос об обеспечении выходов судов Балтийского флота в открытое море через шхеры Або-Оланского района, имеющего ряд внутренних глубоководных фарватеров. Этот район приобрел значение передовой маневренной базы флота.

Або-Оланд, равно как и Моонзунд, были включены в операционную зону Балтийского флота. Пока это не было решением вполне законченным, ибо не было уверенности в дальнейшем образе действий германского флота, еще слишком слабым было оборудование главной позиции Финского залива, довлели тенденции местной обороны подступов к Петрограду. Но практически уже явилось возможным организовать здесь службу наблюдения, проложить новые фарватеры и, наконец, пользоваться Або-Оландскими шхерами и Моонзундом для операций.

Оборудование Центральной части Финского залива шло лихорадочным темпом.

Таким образом, первые два месяца кампании характеризуются выходом общего плана действий Балтийского флота из тех рамок, которые были положены в основание его развертывания в первые дни войны.

В конце сентября командующий Балтийским флотом адмирал Эссен составил новый план кампании, учитывая обстановку, каковой она сложилась за истекшие два месяца. Новый план, предложенный Эссеном, сводился к тому, чтобы, не снимая с флота прежней задачи и пользуясь тем, что у противника, по-видимому, пока действуют на Балтийском театре лишь второстепенные силы, предпринять широкие заградительные операции в южной части Балтики, у неприятельских берегов, создать там для него первые препятствия для операций против русского флота. Было составлено два варианта: один, когда заградительная операция предпринимается в большом масштабе с привлечением всех сил флота, и другой, меньший, с участием части их.

Схема № 81. Состояние береговой обороны Балтийского моря к октябрю 1914 г.

Главнокомандующий VI армией, которому флот был подчинен, отнесся отрицательно к этому плану, полагая, что пока не вступят в строй линейные корабли типа «Севастополь», до тех пор флот не может покидать Финского залива без опасения быть разбитым и оставить залив и столицу без прикрытия.

Мнение же верховного главнокомандующего формулировано в следующей его резолюции, сообщенной командованию флотом:

«Высочайше повелено действовать активно лишь по получении на то личного разрешения государя на допущение в бой дредноутов. Расширение зоны… и баз разрешено».

Указание на недопустимость использования дредноутов иначе как по повелению царя составило знаменательную дату для всех последующих планов Балтийского флота. С этих пор устанавливается ограничение командования Балтийским флотом, вводится инстанция для получения права пользоваться теми силами, на которые так рассчитывал Эссен. Вместе с тем изымается главное условие, при котором активные операции последнего могут быть обеспечены и результат их закреплен – «дредноуты», введение в строй которых более чем удваивало бы силы Балтийского флота и готовность которых ожидалась в период сентябрь – декабрь.

Потом этот вопрос прошел через разные стадии его решения, временами командующему удавалось частично получить разрешение на ту или иную операцию. Но спор о праве пользоваться дредноутами, первые из которых уже вступили в строй, – проходит красной чертой через всю историю отношений Балтийского флота и ставки до 1916-го г.

Активная деятельность русских вызывала беспокойство германского командования прежде всего за безопасность морских торговых путей, по которым беспрерывной рекой лилось из Швеции снабжение для Германии. Вследствие этого оно решило применить против русских выходов в море средство, уже зарекомендовавшее себя на западном театре – выслать подводные лодки.

Одной из них удалось 10 октября взорвать крейсер «Паллада», возвращавшийся из дежурства в дозоре в устье Финского залива.

Это явилось новым обстоятельством, сковавшим действия Балтийского флота. Теперь самый выход в море стал явно опасным. Крейсерские дозоры пришлось убрать к рейдам, оставив в море лишь миноносцы.

Гибель «Паллады» произвела сильное впечатление на флот, но еще больше – в ставке. Последняя получила новое подтверждение своих опасений.

Положение Балтийского флота было тем труднее, что в его составе не было ни одной лодки современного типа. Из 11 имеемых лишь одна «Акула» могла делать переходы к неприятельским берегам, прочие же были совершенно ненадежны в техническом смысле.

В первых числах октября Англия прислала две подводных лодки (третья не дошла). Эта помощь была существенной. Но она ни в какой мере не отвечала масштабу той возможной помощи, на которую была способна Англия, флот которой вдвое превосходил флот немцев, а стратегическое положение на море не оставляло никаких сомнений в его прочности.

Как видно из предыдущего, ставка категорически высказалась против риска использования в активных операциях главных сил флота. В дальнейшем вопрос был уточнен, и под давлением настойчивых представлений Балтийского командования, а главным образом по его собственной инициативе, оно все-таки приступило к осуществлению плана постановки минных заграждений.

Но это не была та крупная операция, о которой командование ходатайствовало. Это были сначала малого, потом все более увеличивающегося масштаба операции, которые в целом, к концу периода темных ночей, дали обширную схему заграждений южной части моря у германских берегов.

Вот перечень этих операций:

18 октября отряд миноносцев (4 миноносца П.О.Н.[66]) и «Новик») поставили заграждение в районе Мемеля, избежав встречи с неприятельским судном, в тот момент находившимся в море.

23 октября те же миноносцы поставили заграждение западнее первого, выполнив постановку ночью в сильный шторм.

«Новик» поставил банку у входа в Пиллау.

6 ноября заградитель «Амур» под прикрытием отряда крейсеров поставил заграждение в районе банки Штольпе.

7 ноября полудивизион миноносцев поставил заграждение к северу от Бюстерорта.

11 ноября «Новик» поставил заграждение у Штольпе – банки между поставленным ранее «Амуром» и берегом.

13 ноября I дивизион миноносцев поставил заграждение к северу от Мемеля.

Потом некоторая передышка ввиду наступления светлых лунных ночей, затруднявших выполнение постановки скрытно от противника.

1 декабря заградительные операции возобновились. В этот день вышел для постановки отряд в составе заградителя «Енисей», броненосные крейсера «Рюрик», «Баян», «Адмирал Макаров» – все с минами, и при них – для несения дозорной службы «Олег» и «Богатырь», которыми было поставлено заграждение (две банки) к северу от Риксхевта и одна банка к западу от Мемеля. В это время в море был неприятельский отряд крейсеров, но встречи не произошло.

31 декабря 1914 г. с минами вышли «Россия», «Богатырь», «Олег» под прикрытием отряда крейсеров в составе: «Рюрик», «Баян», «Макаров», причем ими были поставлены мины: «Россия» – на меридиане маяка Аркона, т. е. непосредственно на пути сообщения между базами западной части Балтийского моря (Киль) и восточными портами, другие суда – банку к северо-востоку от острова Борнхольм.

Наконец, 11 февраля 1915 г. было поставлено заграждение к северу от Риксхевта (на обратном пути едва не погиб «Рюрик», коснувшийся мели у Готланда, получив при этом сильные повреждения).

Заградительные операции составили главное содержание второй половины кампании 1914 г.

Настойчиво, пользуясь периодами темных ночей и свежих погод, русские крейсеры и миноносцы выходили для постановок в море, рискуя встретиться с превосходными силами немцев, наличие которых не раз подтверждалось сведениями разведки. Избежание этой встречи являлось одним из необходимых требований для сохранения операции в тайне. Не раз бывало, что русские корабли ставили минные заграждения буквально «под самым носом» немцев, иногда видевших их силуэты и не отдававших себе отчета в подлинной цели появления русских судов в столь отдаленных районах от его баз.

Обычно корабли собирались на одном из рейдов Або-Оландского района, ночью проходили опасную в отношении неприятельских подводных лодок прибрежную зону, пересекали Балтику по линиям наибольших глубин (где меньше вероятности натолкнуться на мины заграждения) и затем располагали курсы, чтобы ночью же появиться у неприятельских берегов.

В особенности сложны были позднейшие постановки мин, где самим приходилось плавать вблизи мест, ранее загражденных, чтобы дополнить старые заграждения постановкой новых.

Примечание. Такие постановки, как например в глубине Данцигской бухты, уже много раз загражденной, представляли особую опасность.

Иногда наши отряды были в море одновременно с отрядами германских судов, иногда даже в крупных соединениях, но боевой встречи между ними не произошло. Это может быть к счастью русского флота, так как операции производились при поддержке лишь крейсеров, но не линейных кораблей, на коих до конца 1914 г. лежал запрет от главного командования.

Германское командование не было пассивным; оно периодически предпринимало операции в Балтийском море. Крейсеры появлялись в районах непосредственно вблизи расположения русского флота, но все их операции имели лишь демонстративное значение, не были систематичны и потому не приводили более к цели.

Германцы пытались демонстрациями высадки привлечь внимание русского командования к Виндаве, произвели налет на Ботнический залив, на подходах к Оланду и Финскому заливу поставили мины, но в целом это не отразилось на свободе действий русского флота и не сократило его порыва в выполнении плана заграждений германского побережья.

Сопоставляя действия русских крейсеров и германского Балтийского отряда, нельзя не видеть, что в то время как немцы оставались на том же образе действий, русские планомерно и систематически выполняли свой план заминирования неприятельских берегов и в конце кампании, несомненно, вырвали инициативу из рук врага.

Схема № 82. Русские минные заграждения в южной Балтике

В результате многочисленных заградительных операций русскими был установлен ряд заграждений на важнейших направлениях в южной части Балтийского моря (см. схему 82).

Германские суда начали взрываться на минах. В числе погибших был броненосный крейсер «Фридрих Карл», несколько миноносцев и пароходов. Были подорваны легкие крейсера «Аугсбург» и «Газелле».

«Дальнейшие несчастные случаи на минах, – пишет германский историк (Фирле. Война на Балтийском море. Т. I), – заставили начальника (Балтийского) отряда отложить всякие наступательные действия».

Вот результаты кампании 1914 г. на Балтийском море.

В перспективе широкого обзора отходят на второе место отдельные боевые действия, выполнявшиеся сторонами. На первое выступает борьба за достижение цели кампании, борьба планов сторон. Эту борьбу наглядно можно видеть в общем ходе кампании 1914 г.: вначале инициатива принадлежала всецело немцам, в середине кампании русские начинают оспаривать ее, к концу же, по осуществлении плана заграждений, они принудили противника к отказу от наступления.

Это был несомненный успех Балтийского флота.

В течение кампании 1914 г. на Балтийском море мы имеем случай наблюдать борьбу тенденций активной и пассивной обороны, сначала не слишком заостренную, а потом принимавшую все более и более острые формы, до конфликтов включительно.

Ставка и командование VI армией, которому флот был подчинен с первого дня кампании, жили под опасением германского наступления на Финский залив и систематически гасили активные попытки Балтийского флота. Эссен же, пользуясь своим авторитетом и беря на себя величайшую ответственность, стал в оппозицию такому ходу оперативной мысли, настойчиво насаждая противоположные устремления в операции флота. Он противопоставил себя общему стратегическому руководству и с поразительной энергией искал случая перейти к активным операциям, вынести оборону из узких рамок, которые были поставлены планом кампании и директивами флоту.

1914 г. является, в этом отношении, годом борьбы не только на фронте с противником, но борьбы внутренней, на почве расхождения основных взглядов на способы использования Балтийского флота.

В 1915 г. Эссен умер. Вместе с ним отошел беспокойный дух, который жаждал возможности бороться с инициативой врага, который не довольствовался пассивным положением флота. Эссен умер как раз тогда, когда силы Балтийского флота получили значительное подкрепление в виде ряда вновь выстроенных судов и для него открывались более широкие оперативные возможности. Но вождя, способного заменить Эссена, не было. Активная идея погасла вместе с ним, хотя его преемники и пытались подражать ему.

Вот почему кампания 1914 г. представляет собой отдельный и светлый период в истории Балтийского флота, когда последний, будучи исключительно слаб, как он не был слаб потом, имел наиболее крупный стратегический успех.

Начало 1915 г. совпадает с планами русского верховного командования о переходе в генеральное наступление в Галиции и Восточной Пруссии. Сообразно этому, ответственное значение должны были получить действия фланговых групп армии при наступлении их в прибрежном Балтийском районе. От флота требовалась поддержка и обеспечение со стороны моря.

Однако возможности русского флота в этом отношении были весьма ограничены, т. к. фланг фронта выходил в южной части моря, где господствовали морские силы противника, вдали от русских баз. Вследствие безусловного превосходства на стороне противника операции наших морских сил в указанном районе могли быть только периодическими, разделенными более или менее продолжительными промежутками времени, избегая решительных столкновений с неприятельским флотом.

Таковыми, по мнению Эссена, могли быть: а) заградительные операции по минированию южного района Балтийского моря и подхода к Мемелю, Данцигу и Пиллау, б) операции по заграждению входов в германские порты, в) постоянные дежурства подводных лодок у неприятельских берегов.

В отношении этих типов операций считалось, что минирование неприятельских вод, уже будучи привычным для флота, являлось ему вполне посильным; что дежурство подводных лодок в качестве постоянной меры неосуществимо, т. к. для этой задачи из имеемых лодок пригодны лишь две английских; что же касается операций по заграждению входов на рейды, то они сулили немного шансов на успех, а поставленные препятствия легко могли быть убранными противником.

Таким образом, содействие флота наступлению армии в данной обстановке могло выразиться в действиях, лишь косвенным путем облегчающих ее задачу. В связи с предполагавшейся атакой Мемеля была разработана в штабе особая операция, предусматривавшая одновременное занятие Куришгафа и содействие отсюда прибрежным частям нашей наступающей армии. Она имела весьма рискованный проблематичный характер, ибо сильнейший на море противник без труда отрезал участвующие в такой операции суда от их баз.

Эти предположения находились еще в периоде разработки, когда, по инициативе местного командования, было предпринято неорганизованное наступление на Мемель по сухому пути, в котором приняли участие второочередные части и морской отряд из Либавы. Мемель был захвачен, но через несколько дней наши деморализовавшиеся части были изгнаны оттуда подоспевшим германским подкреплением. Флот в то время был скован льдами Финского залива и не мог принять участия в операции. Лишь с освобождением моря ото льда он мог начать систематическую деятельность.

Между тем, весенние операции на фронте, после ряда понесенных неудач, совершенно изменили положение, и русское верховное командование было принуждено отказаться от задуманного наступления. Обстановка для предстоящего лета складывалась весьма грозной ввиду обнаруженного немцами стремления к решительным операциям именно на русском фронте.

На море весна 1915 г. началась рядом операций германского флота, имевших тот же смысл, что и в прошлом году – удержать от выступления в открытой части Балтики русский флот, приковать его внимание к Финскому заливу. Бомбардирование Либавы в ответ на Мемельскую операцию, появление германских подводных лодок в районе Оланда, крейсеров – у входа в Финский залив, набег германских миноносцев на Рижский залив, бомбардировка Цереля, и пр. – все эти действия не преследовали, по-видимому, целей больших, нежели демонстрации.

Однако вскоре обозначившееся наступление немцев в Курляндии, потеря нами Либавы и угроза Виндаве, в связи с отходом армии к Риге, заставили предположить, что операции германского флота должны будут принять более решительный характер. Ясен был и объект этих операций – Рижский залив, получающий теперь исключительное значение как фланговый район фронта.

Вход в Рижский залив был фактически беззащитен, не имея никакого берегового и позиционного оборудования. От русского морского командования требовалось принять экстренные меры для его защиты, из коих первой была постановка миноносцами минной дивизии минного заграждения в Ирбене.

Этот момент изменения стратегической обстановки на Балтийском море совпал со скоропостижной смертью адмирала Эссена (7 мая).

Новое командование в лице адмирала Канина, вступившего в должность командующего флотом после смерти Эссена, начало свою деятельность представлением ставке, через главнокомандующего VI армией, о необходимости использования для операций в открытом море вступившие зимой в строй дредноуты, в частности, линейный корабль «Севастополь», хотя бы в единственном числе: «Это необходимо, – доносил Канин, – для поддержания духа в личном составе, которому в огромной массе могут быть непонятны те мотивы, которые обрекают наши лучшие и сильнейшие корабли на оперативное бездействие…».

Приведенные соображения подтверждались указанием, что в связи с вступлением в строй 1-й бригады дредноутов немцы перевели в Балтийское море одну дивизию новых линейных кораблей типа «Кайзер», вследствие чего и наши операции в море требовали более мощной поддержки.

Но ставка продолжала оставаться на прежней точке зрения о недопустимости риска новыми линейными кораблями, неизменно подтверждая старую директиву «всеми способами и средствами препятствовать производству высадки в Финском заливе». Впрочем, допускалось использование для обеспечения активных операций в море кораблей 2-й бригады, но тоже избегая риска.

Таким образом, командующий флотом, по-прежнему, принужден был решать задачу борьбы на море, теперь особенно обострившуюся, ввиду наступления немцев в Курляндии, при помощи второстепенных частей флота, не вводя в действие главных его сил.

Первый период деятельности командования адмирала Канина не ознаменован сколько-нибудь крупными операциями флота. С 7 мая и по 17 июня имели место лишь частные стычки у Виндавы и Ирбена, увеличение минных заграждений в районе у входа в Рижский залив и крейсерство подводных лодок.

Попыткой русского командования перейти к активному образу действий является проект операции набега на Мемель, задача которой была формулирована так: «Пользуясь сосредоточением в Киле германского флота перед императорским смотром, совершить внезапное нападение на Мемель и путем энергичной бомбардировки повлиять на общественное мнение Германии, которое будет на это особенно чутко реагировать, ввиду совпадения указанного выше смотра с активным выступлением нашего флота, считаемого противником совершенно пассивным».

Задача, преследовавшаяся командованием, следовательно, не являлась продиктованной соображениями, вытекавшими из плана операций, и, по-видимому, была следствием отсутствия более определенного объекта для проявления активной деятельности, необходимой для поддержания духа на флоте.

В том виде, как она была задумана, эта операция не состоялась, ибо шедший для бомбардировки Мемеля отряд в составе крейсеров «Баяна», «Адмирала Макарова», «Олега» и «Богатыря», имея при себе миноносец «Новик» и поддержку «Рюрика», встретил 2 июля в густом тумане у острова Готланд отряд германских судов, с которыми имел успешный бой. Германские силы состояли из крейсера «Аугсбург», заградителя «Альбатрос» и миноносцев в одной группе, и крейсеров «Роон», «Бремен» – в другой.

В результате боя заградитель «Альбатрос», сильно поврежденный, был принужден выброситься на берег. Крейсер «Роон» имел также крупные повреждения после боя с крейсером «Рюрик».

Затем отряд вернулся.

Этот частный успех русских крейсеров имел несомненно крупное моральное значение; по существу же – не изменил положения дел на театре, обязав немцев лишь к большей осторожности при посылке слабых отрядов в северную часть Балтики[67].

Между тем, германское наступление в Курляндии продолжало развиваться. В середине июля русские должны были очистить Виндаву, а фронт армии откатился к Риге.

С этих пор оборона Рижского залива занимает центральное место среди боевых операций на Балтийском море.

Еще ранее, как только возникло опасение отступления армии, было принято решение об усилении обороны Рижского залива. Для этой цели сюда была переведена минная дивизия и отряд канонерских лодок; в Церельском проливе было поставлено заграждение, пока еще слабое. Что же касается береговой обороны, то таковая была сосредоточена главным образом для защиты южного входа в Моонзунд и прикрытия маневренной базы русских морских сил в Куйвасто. Церельский же пролив не был охраняем береговыми батареями.

Этих средств было совершенно недостаточно для обороны залива, вследствие чего 1 августа сюда, через Ирбен, был введен линейный корабль «Слава», который придал обороне некоторую устойчивость, хотя бы от второстепенных судов противника.

В основу обороны была положена идея защиты минной позиции в Ирбенском проливе наличными силами. «Слава», кан. лодки и миноносцы должны были препятствовать тралению неприятелем минных заграждений и вступить с ним в бой при попытке форсирования Ирбена.

Другой задачей морских сил Рижского залива являлось непосредственное содействие флангу армии в прибрежном районе. Миноносцы, канонерские лодки, а в нужный момент и «Слава» неоднократно обстреливали германские позиции, согласуя свою работу с действиями флангового отряда сухопутных войск. Участок побережья от устья Двины и до Шлока, покрываемый огнем судов, благодаря их поддержке, оставался прочно занятым в течение всего времени включительно до 1917 г., до падения Риги.

9 августа, вскоре после падения Виндавы, сильный германский отряд в составе 7 линейных кораблей (додредноутского типа), 4 броненосцев береговой обороны, 2 броненосных крейсеров и нескольких легких крейсеров, при значительном количестве миноносцев и тральщиков, подошел ко входу в Рижский залив с намерением его форсировать. Однако при этом немцы не проявили особой настойчивости: русские морские силы со «Славой» во главе с успехом препятствовали тралению и после небольших потерь немцы ушли.

16 августа германский флот в больших силах (в его составе были и дредноуты) появился в северной части Балтийского моря. В то же время отряд в составе нескольких линейных кораблей, крейсеров и многочисленных миноносцев вновь приступил к подготовке прорыва в Рижский залив, прикрывая огнем работу сопровождавших его тральщиков.

Наши силы своевременно сосредоточились к Ирбену. Туманная и тихая погода благоприятствовала неприятельским тральщикам, часто закрывавшихся туманом, вследствие чего стрельба наших судов в это время успешной быть не могла. В этот день противник, имевший подорванными на минах один крейсер и несколько миноносцев, не был допущен в Рижский залив.

В ночь на 17 августа немцы выслали по протраленному проходу два новых миноносца для атаки «Славы». Ночью они имели несколько безрезультатных встреч с нашими миноносцами, от которых легко уходили благодаря большому ходу. Но утром их нагнал «Новик», от которого они уйти не могли. В прошедшем, прекрасно проведенном «Новиком» бою один германский миноносец был утоплен, другой, сильно поврежденный, ушел и, по-видимому, выбросился на берег.

В течение 17 августа противник неоднократно приступал к тралению Ирбенского заграждения, встречая противодействие со сторон «Славы» и миноносцев. Однако сильно сгустившаяся после полудня мгла совершенно закрывала неприятеля от наших судов, позволив его тральщикам безопасно тралить.

Считая, что прорыв противника неминуем и что противостоять на чистой воде его превосходным силам будет невозможно, наши суда, оставив позицию, отошли к Моонзунду для защиты последнего.

В ночь на 18 августа в заливе находились канонерские лодки «Сивуч» и «Кореец», вызванные из Риги, где они содействовали войскам, в Моонзунд на соединение с прочими морскими силами, туда отошедшими. При переходе они были настигнуты германским крейсерским отрядом, и в происшедшим бою «Сивуч» был утоплен, «Кореец» скрылся в темноте и избежал той же участи. Однако утром, считая себя отрезанным от Моонзунда, командир «Корейца» сам затопил свой корабль.

19 августа, в течение дня, неприятельские суда крейсировали в Рижском заливе, обстреляли Аренсбург, подходили ко входу в Моонзунд, обстреливали наши дозорные корабли. 20 августа германский отряд появился в Перновской бухте, введя туда три парохода и заградив ими вход на рейд.

21 августа германские морские силы ушли из Рижского залива, не выполнив дальнейших операций, которые оправдали бы предпринятый и удачно осуществленный ими прорыв.

Отход немцев явился полной неожиданностью для русского командования, имевшего все данные предполагать, что вслед за прорывом противник прочно обоснуется в заливе и будет стремиться сохранить за собой обладание им, чтобы начать решительные операции для поддержки операций германской армии и против Моонзунда.

Очевидно, германское морское командование недостаточно подготовило и обдумало эту операцию: ворвавшись в залив, их флот оказался без базы и потому не способен к длительным действиям. Понеся потери на минах, имея сзади неочищенное минное поле и действующие в море русские подводные лодки, а в заливе и Моонзунде – русские миноносцы, они не сумели обеспечить возможность продолжения операции и были принуждены ее ликвидировать. Потери же их в общем были значительны, тем более что линейный крейсер «Мольтке» в это время был подорван в море английской подводной лодкой Е-9.

Таким образом, первая крупная попытка германского наступления в Рижский залив, в конечном счете, результатов не имела, и положение русскими скоро было восстановлено.

С другой стороны, эта же операция показала, насколько слаба защита Рижского залива, оказавшаяся не в состоянии препятствовать противнику из-за туманной погоды, которая затрудняла ведение артиллерийского огня и фактически свела к нулю защиту Ирбенской позиции.

Между тем, еще до описанной операции командование Балтийским флотом вошло с ходатайством о разрешении использовать новые линейные корабли, причем после многих хлопот было разрешено использовать для операций в море два дредноута, не спрашивая на то каждый раз разрешения, о чем Канин был извещен Рузским 14 августа[68].

После ухода немцев из Рижского залива как агентурные сведения, так и анализ обстановки указывали на вероятность возобновления с их стороны в ближайшем будущем операций в том же направлении.

Поэтому первой заботой командования явилось усиление обороны Рижского залива, что вылилось в операцию заграждения подходов к Ирбену со стороны моря, выполненную под прикрытием двух дредноутов.

В дальнейшем наступление темных ночей открывало возможность под покровом темноты продолжать план больших заграждений в открытом море и у неприятельских берегов, прерванный с зимы 1914–1915 г. Такие заградительные операции были предприняты два раза в средней Балтике, и оба раза с участием дредноутов.

Вступление в строй новых лодок мало позволило заградительные операции сочетать с одновременным их использованием в море.

Что касается германского флота, то из осенних его операций следует отметить энергичную деятельность подводных лодок в Финском заливе, заграждение ими северного выхода из Моонзунда (тотчас русскими вытраленного); кроме того германские суда неоднократно появлялись в виду русских наблюдательных постов, но серьезных операций до конца года ими предпринято не было.

Подводя итог кампании 1915 г. на Балтийском море, видим, что теперь обстановка переменилась, и для Балтийского флота намечались другие перспективы.

Отсутствие со стороны германского флота сколько-нибудь значительных операций в направлении Финского залива, общее положение на сухопутном фронте, почти исключавшее возможность выделения немцами крупных сил для выполнения десантной экспедиции в глубину этого залива, казалось бы, должны были вызвать постановку новых стратегических целей Балтийскому флоту, поступившись идеей обороны Главной позиции, которой в тот момент никто не угрожал. Тогда как угроза Рижскому заливу была вполне реальна, и от флота требовалось сосредоточение всех усилий, чтобы обеспечить фланг нашей армии.

Однако сущность директив осталась все той же. По-прежнему главной задачей флота почиталась оборона Ревель-Порккала-Уддского рубежа, и до осени командующий флотом был лишен права пользоваться главными силами – новыми линейными кораблями. Частичное разрешение было дано, но уже после того как был пропущен летний период.

Между тем, помимо операций по обороне берегов, существовало еще направление, удар по которому был бы весьма чувствительным для противника: это морские сообщения Германии со Швецией в средней и северной Балтике. В этом отношении определенных директив не было дано. Операции против морской торговли противника выполнялись попутно с другими задачами. Единичные же походы, предпринимавшиеся специально с этой целью, крупных результатов не давали, так как велись не в плановом порядке, а спорадически.

Потери немцев за кампанию превзошли потери русского флота. В то время как мы не потеряли ни одного крейсера или линейного корабля и у нас погибло 2 канонерки, 2 миноносца, заградитель «Енисей»[69] и 2 подводных лодки, противник потерял 1 броненосный крейсер, 1 легкий крейсер, не менее 8 миноносцев, заградитель и несколько судов торгового флота; ряд судов были повреждены: линейный крейсер «Мольтке», 1 линейный корабль, 2 легких крейсера и по крайней мере 5 миноносцев.

Но эти потери незначительно сказывались на отношении боевых средств сторон, установившемся с прошлого года. Немцы по-прежнему располагали возможностью сосредоточить против русского флота безусловно превосходящие силы.

Не потери, а отсутствие со стороны германского морского командования определенных целей, отсутствие настойчивости в выполнении начатых операций (прорыв в Рижский залив), определили, в конечном счете, приобретение русскими все большей и большей стратегической устойчивости. Время работало на них, ибо с каждым месяцем положение русского флота и обороны становилось более прочным, так как русское командование непрерывно усиливало береговую оборону побережья.

Схема № 84. Оборона Балтийского моря к октябрю 1915 г.

Если мы вправе остаться неудовлетворенными активным порывом со стороны русского флота, который в кампании 1915 г. лишь парировал удары противника и не предпринял ни одной крупной операции наступательного характера, то в отношении оборудования театра оно проявило энергию. (См. схему обороны в 1915 г., сравнив ее с таковой же за 1914 г.).

В начале 1916 г. произошло событие, которое должно было оказать крупное влияние на ход дальнейших действий на Балтийском море: был образован морской штаб при верховном главнокомандующем, и установлено подчинение флота, помимо северного фронта, непосредственно верховному командованию.

Затем было разрешено пользование всеми кораблями Балтийского флота, не спрашивая на то каждый раз разрешения ставки. Это расширение оперативных прав командующего флотом, в связи со вступлением в строй новых миноносцев и подводных лодок, казалось, должно было определить новый этап в отношении задач и боевого использования флота.

Однако, несмотря на вышеуказанные организационные реформы, задачи Балтийскому флоту были все-таки оставлены прежними[70].

Наступательные намерения командующего флотом сводились к следующим предположениям на 1916 г.: «Затруднив противнику, насколько то возможно, постановкой минных заграждений и действиями подводных лодок как выход неприятельских морских сил из собственных его портов и баз, так и выполнение намеченных операций, стремиться к уничтожению открытой силой всякой более слабой части неприятельского флота и всех коммерческих его судов каждый раз по выходе их в море… Заставить неприятеля усилить деятельность свою в море и тем самым поставить его под удар при всех передвижениях его к осту от Гиедзерского маяка как наших подлодок и мин заграждения, так и боевых наших отрядов, придвинутых к выходам в открытое море и ожидающих только приказания для атаки неприятеля».

Из цитированного документа видно, что это были общие предположения, не содержащие в себе вполне определенного объекта действий.

Идея заградительных операций в море теперь получала совершенно другую ценность сравнительно с 1914 г. Во-первых, само наступление немцев в Финский залив в данный момент было менее вероятно, чем когда-либо; во-вторых, действительность минных заграждений уже была значительно понижена благодаря усилению состава тральных отрядов как с русской, так, в особенности, с германской стороны, и улучшения самой организации траления. Рассчитывать минными заграждениями в море, у берегов неприятеля, остановить противника теперь уже не представлялось возможным.

Операции подводных лодок также встречали препятствия, не ощущавшиеся в прошлые годы. Подводная лодка перестала быть новым орудием, были выработаны средства борьбы с ней. В частности, широкое и все увеличивающееся распространение и совершенствование средств авиации значительно осложнило операции подводных лодок.

Количество русских лодок было увеличено. Одна за другой вступали в строй с заводов новые лодки типа «Барс», и к кампании 1916 г. у нас были в строю 6 новых русских лодок и 5 английских. Это уже давало возможность вести систематические операции подводных лодок в открытом море. Но полученная возможность в значительной мере гасилась затрудненными условиями их использования.

Что касается последних предположений командования об атаке противника «по частям», то этой надежде не суждено было осуществиться ввиду того, что немцы избегали давать такой удобный случай для русского флота, а командование последним не было склонно искать его, тем более что базирование флота, не говоря уже про Ревель и Гельсингфорс, но и в более выдвинутых районах Або-Оланда и устья Финского залива, затрудняло быстрый выход флота в район, где встреча с противником особенно вероятна – в южной части Балтики.

Если активные предположения командующего флотом Балтийского моря не отличались ясностью, и в самой постановке задач мы не наблюдаем подлинного устремления к их разрешению, то меры оборонительного характера командованием были предусмотрены в широких пределах.

Наметившееся в предыдущие годы расширение оперативной зоны на Моонзунд и Або-Оланд теперь подлежало закреплению и сведению в один цельный план обороны побережья.

Первой и наиболее крупной мерой в этом отношении являлось устройство так наз. Передовой минной позиции на участке Эрре – Даго, образуемой поставленным в этом районе большим минным заграждением с защищенными флангами (см. схему № 84).

Схема № 84. Береговая оборона Балтийского моря к октябрю 1916 г.

Задачей Передовой позиции являлось служить передовым рубежом для боя с противником при его намерении прорваться в Финский залив, прикрыть сообщение Або-Оланда и Моонзунда как между собой, так и с главной базой флота в Финском заливе; служить опорой обороны флангов обоих вышеуказанных районов. Передовая позиция смыкала линию обороны в один фронт. Фланги ее должны были быть защищены 12-дюймовыми батареями на острове Эре и у мыса Такхона. Минное поле было поставлено весной 1916 г. в количестве 4000 мин.

Крупные мероприятия были начаты и для обороны Моонзунда. Уже весной начались работы по углублению Нуке-Вормского фарватера до 26 фут., чтобы была возможность провести большие корабли для обороны Рижского залива (в Моонзунде зимовал линейный корабль «Слава», проведенный через Ирбенский пролив кружным путем. Но после новых заграждений Ирбена вывод его и ввод других больших судов уже был невозможен). С прорытием этого канала оборона Рижского залива получала новую устойчивость.

На Цереле для защиты минной позиции была проектирована постановка 12'' батарей, и ряд других батарей на островах Моонзунда. В Рогокюле сооружалась маневренная база для морских сил Рижского залива.

Общее состояние обороны Балтийского театра в 1916 г. показано на схеме № 84.

Как уже было упомянуто выше, кампания 1916 г. на Балтийском море началась продолжительным периодом затишья в военных действиях. Немцы не проявляли широкой активности. Они ограничивались воздушными налетами, высылкой подводных лодок к русским берегам, и изредка – крейсерством отдельных отрядов в море. Крупных операций как весной, так и до конца кампании этого года ими не предпринималось.

Что касается русской стороны, то операции, о которых упоминал план на 1916 г., остались в значительной своей части неосуществленными.

Заграждений неприятельских берегов не производилось. Вся энергия ушла на усиление минных полей Передовой, Ирбенской и Главной позиции и в море в средней Балтике. Сюда были израсходованы наличные запасы мин заграждения.

Операции русских подводных лодок проходили систематически и по определенному плану. Почти в течение всей кампании они посменно крейсировали в районе Либавы и у германского побережья, утопив несколько вспомогательных судов противника и ряд коммерческих пароходов. Крупного же результата ими достигнуто не было.

В равной мере не достигли цели операции, предпринятые крейсерами и миноносцами для нападения на торговые пути между Германией и Швецией. Таковые операции были организованы в порядке отдельных набегов и привели лишь к потоплению нескольких пароходов.

Говоря про кампанию 1915 г., мы указали, что это важнейшее для хода военных действий направление – на морские сообщения Германии в Балтике – не вызвало к себе достаточно внимания со стороны русского командования. В кампанию 1916 г. мы наблюдаем ту же картину, то же отсутствие настойчивости и планомерности, как и ранее. Но в этом винить приходится не только командование флотом. Пути, которыми пользовались шведские и германские торговые суда, проходили преимущественно в территориальных водах, и только иногда, в силу навигационных причин – на их пределе. Опасение нарушить нейтралитет Швеции, боязнь ее вмешательства в войну на почве конфликта, могущего произойти в этом случае, обязывало ставку весьма ограничить свободу действий русских крейсеров и подводных лодок.

Таким образом, с одной стороны, в силу навигационных условий, а с другой – ограничивающих директив ставки и недостаточной энергии, проявленной командующим флотом, борьба с торговлей Германии велась неинтенсивно.

Лишь в Рижском заливе имели место оживленные боевые действия, но они не выходили из пределов обычных боевых столкновений.

Ввиду углубления Моонзундского фарватера, русские уже в июле имели возможность провести в залив крейсер «Диану», а затем, в августе – линейный корабль «Цесаревич» и крейсер «Баян».

Таким образом состав морских сил был решительно усилен. Русские суда оказывали могучую поддержку флангу армии, обстреливая приморские позиции в прибрежном районе.

В Ирбенском проливе шла борьба за целость минных полей. Германцы владели курляндским побережьем и под прикрытием возведенных ими укреплений пытались тралить фарватер через заграждение. Русские заградительные суда и миноносцы упорно восстанавливали вытраленное.

Наша и германская гидроавиация соперничали в сбрасывании бомб на районы расположения береговых сооружений и судов противника.

Что же касается главных сил русского флота, то таковые пребывали в состоянии томительного бездействия, будучи все время в Финском заливе и не находя себе боевого применения.

Намерение командующего пользоваться всяким случаем благоприятной обстановки, чтобы бить противника по частям, требовавшее напряженных поисков последнего в море – осталось невыполненным.

На флоте развился дух апатии, складывалось недовольство командованием.

Лишь в июле Балтийскому флоту были даны новые задания, потребовавшие от командования усиленных приготовлений и дававшие, казалось, возможность более широкого боевого использования его сил.

Ввиду событий на Северном море, в связи с Ютландским боем (31 мая – 1 июня 1916 г.), который приковывал все внимание германского командования на этот театр, в течение ближайшего времени не было оснований ожидать крупных операций немцев в направлении Рижского залива. Ставка решила воспользоваться этим и произвести сильный нажим на Рижском участке фронта, рассчитывая, что германский флот не будет в состоянии оказать помощь своей армии.

Согласно этому, Алексеев[71] предписал командующему Северным фронтом подготовиться к наступлению с целью заставить немцев отойти от Двины и, может быть, при дальнейшем успехе, очистить всю Курляндию.

В директиве Главкосеву, между прочим, было сказано: «Полезно принять меры к тому, чтобы заставить противника еще более растянуть свои силы. Для сего доступны способы демонстративные, в виде подготовки десанта на Домеснес и на Рижское побережье или, по соглашению с адмиралом Каниным, производство десанта морскими полками острова Эзель… Ныне немцы почти не имеют войск на побережье. Угроза захвата и утверждение нашего на берегу заставит их выделить часть сил, вероятно, из состава же войск, вам противостоящих, и тем облегчит выполнение поставленной задачи».

Таким образом, сначала было предположено произвести лишь демонстрацию десанта силами 6–8 батальонов морской бригады, находившейся на острове Эзель.

Однако командование Балтийским флотом, учитывая нетрудную возможность высадки и больших соединений войск, предложило выполнить десант крупного масштаба, состав которого оно намечало в 24 батальона, 13 эск. и 54 ор., поставив целью не только демонстрацию, но согласованное с фланговой 12-й армией наступление в глубину Курляндии.

Командовавший 12-й армией ген. Куропаткин не был согласен с этим проектом. В ряде донесений он указывал на невозможность наступлением поддержать движение десанта.

Изверившись в успехе лобового удара 12-й армии, Алексеев решил перенести центр тяжести на десант, соглашаясь усилить его дивизией, а в крайности, бригадой хороших полевых войск.

Однако Канин, узнав об этой новой задаче десанта, поднял вопрос о назначении всего XIX арм. корпуса для переброски в Курляндию, чтобы решительным и внезапным ударом занять ее, отбросив фланг германской армии далеко на запад. На это Алексеев ответил молчанием.

Между тем, приготовления к десанту шли полным ходом; операцию предполагалось выполнить в срочном порядке, учитывая возможное в этом случае сосредоточение германского флота к Ирбенскому проливу и стремясь закончить ее раньше, нежели немцы успеют прорвать последний, в чем при превосходстве силы германского флота сомнений не возникало. Данная операция ставила под угрозу все положение в Рижском заливе и могла быть оправдана только крупным успехом десанта. В противном случае, вызвав германский флот на решительный образ действий, она могла привести лишь к окончательной утрате нами господства в Рижском заливе.

Этим объясняется настойчивость Канина, требовавшего сильного состава десанта и энергичной поддержки со стороны 12-й армии. Переговоры командных инстанций и приготовления к экспедиции продолжались до начала августа, когда, вследствие осложнившегося положения на фронте, вызвавшего необходимость иного использования частей войск, предназначавшихся для десанта, она была отменена.

Флоту было приказано лишь демонстративно готовить высадку, чтобы обеспокоить этим противника и оттянуть часть его войск для охраны побережья.

Таким образом, попытка совместных действий в крупном масштабе, имевшая шансы на успех, не была доведена до конца, и обширные приготовления остались втуне, не приведя ни к какому результату.

Между тем деятельность германского флота, встревоженного ставшими ему известными русскими приготовлениями к концу лета, оживилась.

Германские подводные лодки появились по восточную сторону Центральной позиции Ревель – Порккала-Удд – событие чрезвычайной важности. Этот район до сих пор считался русским командованием недосягаемым для неприятельских лодок. Теперь пришлось считаться с угрозой плаванию судов в тыловой зоне – между Ревелем, Гельсингфорсом и Кронштадтом.

В период 30 августа – 7 сентября данные разведки указывали на сосредоточение крупных неприятельских сил для новой операции в Ирбенском проливе. В течение этих дней немцы усиленно тралили подход к Ирбену под прикрытием крейсеров. Три германских лодки прошли в Рижский залив, неоднократно пытаясь атаковывать наши суда.

Русское командование ожидало повторения прошлогодней операции прорыва в Рижский залив. Однако дальше приготовлений немцы не шли.

Выше мы упомянули, что главные силы Балтийского флота в течение всего лета были в состоянии тягостного бездействия. Операции в Рижском заливе не переходили значения небольших стычек, действия подводных лодок являлись более или менее обычными их крейсерствами. Флот, в целом, не выполнил тех надежд, которые связывались с представлением командующему флотом права использования всех его боевых средств и большей свободы действий в силу изъятия из подчинения Северному фронту и передачей такового ставке непосредственно.

Это вызвало сначала на самом флоте, а затем и в ставке недовольство командованием. Против адмирала Канина начался поход прежде всего в его собственном штабе, а затем и в морском штабе ставки.

В результате, адмирал Канин был сменен и вместо него назначен адмирал Непенин.

Однако неудовлетворенность действиями Балтийского флота не может быть приписана только личным качествам адмирала Канина, тем более что его заместитель тоже не смог внести ничего существенного в ту обстановку, которая сложилась кругом деятельности Балтийского флота.

С большим основанием можно утверждать, что первая причина этой недостаточной активности лежала в систематическом, в течение двух лет производимом угашении духа командования директивами ставки. Утверждение в течение всего времени одной и той же главной задачи – обороны подступов к столице, каковая самой обстановкой уже после вступления в войну Англии и развившейся ожесточенной борьбы на сухопутных фронтах могла почитаться задачей мало реальной, в особенности после того, как местная оборона Финского залива была значительно усилена – сделала свое дело, убив инициативу в ведении боевых операций.

Опасения ставки о могущих последовать осенью 1916 г. решительных операций со стороны германского флота на Балтийском море не оправдались. Осень прошла в относительном затишье, чему, впрочем, способствовали штормовые погоды, длительными периодами державшиеся на театре.

Немцы ограничились операциями преимущественно подводных лодок, которыми были поставлены мины заграждения в восточной части Финского залива, за Центральной позицией. На этих минах подорвался крейсер «Рюрик» и один новый миноносец.

Появление лодок в тыловой зоне Балтийского флота поставило его в трудное положение и в значительной мере парализовало его деятельность.

Кроме того, немцами была предпринята безрассудная попытка прорваться миноносцами без предварительного траления через Передовую позицию для атаки русских судов в районе Ревеля. Она им стоила потери семи лучших миноносцев, а результат ее – несколько шальных снарядов, брошенных в Балтийский порт – был очевидно ничтожен.

Февральская революция и последовавшее затем падение боевой мощи русских вооруженных сил, закончившееся их полным разложением, определили для России безуспешность дальнейшего ведения войны.

Боевые операции кампании 1917 г. на суше и на море не могут быть рассматриваемы, как протекшие в условиях, нормальных для войны вообще. События внутреннего порядка затмили боевые интересы и создали специфическую обстановку, в которой оперативное искусство играло лишь второстепенную роль, а стратегия лишилась главного – моральной базы, в виде готовности масс идти на жертвы, сопряженные с войной, цели которой им были чужды. Стратегия лишилась организованной военной силы.

Справедливость требует отметить, что Балтийский флот гораздо долее, чем армия, сохранил, хотя бы внешне, свою боеспособность. До октября 1917 г., то есть в течение всей летней кампании, командование им, по крайней мере оперативное, внешне протекало в рамках, допускающих боевое руководство. Его боевые приказания обычно исполнялись. Корабли ходили в море, дрались и гибли, подчас давая примеры высокого героизма. Но развитие революционных процессов, введение коллегиального управления, падение престижа начальников, атмосфера взаимного недоверия, частые смены начальников, выборное начало, наконец, разложение в самой среде офицерства и команд, – все это не позволяет флот 1917 г. оценивать как вполне боеспособную часть.

Эти соображения не дают нам основания кампанию 1917 г. вложить в общее русло событий, исследуемых настоящим трудом. Поэтому мы ограничиваемся обозрением вопроса, являющегося одним из центральных для настоящей темы – вопроса об оборудовании театра для обороны и его боевой проверки, каковая имела место осенью этого года при решительном наступлении германского флота на Моонзунд.

При обзоре предыдущих кампаний мы видели постепенное из года в год расширение и закрепление оперативной зоны Балтийского флота, выразившееся сначала в создании одного рубежа обороны между Ревелем и Порккала-Уддом, затем выдвижения ее на Моонзунд и Або-Оланд и смычку последних Передовой позицией. Это был один общий план, осуществляемый по частям.

В зиму 1916/17 г. план обороны получил дальнейшее развитие в виде проекта оборудования тыловой зоны флота между Центральной позицией и Кронштадтом. Было намечено создание «тыловой позиции» в районе восточнее Готланда, между островами Сескар – Лавенсари, и оборудование, также позиционной, защиты прилегающего к Кронштадту района Биорке.

Таким образом, главное направление, оборона которого всегда ставилась флоту основной задачей, должно было быть защищено рядом рубежей трех позиций и, наконец, Кронштадтским укрепленным районом, являвшим собой как бы последнюю позицию Балтийского флота.

Этот раскинутый план почти непрерывной линии батарей на протяжении побережья – Ботнический залив – Оланд – Эре – сев. шхеры Финского залива – Биорке – Кронштадт, Лавенсари – Ревель – Даго – Церель представляет собой грандиозный замысел попытки решения проблемы обороны почти сплошной сетью батарей.

Схема № 85. Береговая оборона Балтийского моря к октябрю 1917 г.

К 1917 г. сооружение всех намеченных батарей еще не было закончено. Помимо тыловой позиции, не были готовы главные батареи Центральной позиции – 14''-башенные установки Суропа, Макилото и Наргена. С готовностью этих последних крепостной район Балтийского моря представлял бы собой самую могущественную по количеству вооружения и размерам обороняемой зоны морскую крепость в мире.

Мы рассмотрим лишь в самых кратких чертах состояние береговой обороны к 1917 г.

Вооружение позиций к 1917 г. показывает следующая таблица.

Мин заграждения – ок. 35 000 шт.

Обширный план береговой обороны Балтийского моря в основе своей имел предпосылку о совместных действиях флота и сооруженных средств обороны. В целом это давало мощную защиту Финского залива от открытого форсирования флотом (что, собственно, и ставилось последнему главной задачей в течение всей кампании). Но в то же время вся схема обороны обладала существенными недостатками.

1) Предусматривалось решение обороны преимущественно с точки зрения морского боя, но не от десанта противника.

2) Схема была не вполне согласована с планами сухопутного оборудования прилегающего театра, разительным примером чему является расхождение линий фронта и рубежей обороны флота.

3) При общем стремлении покрыть непрерывной линией береговых укреплений все побережье, в ряде точек оборона была слаба. Такие точки были во всех позициях и всех районах. Это вызывало опасение за стойкость других звеньев цени обороны. Чтобы с выбытием одного звена она не теряла бы своей прочности, необходимо было создать сухопутную защиту ряда местностей, обороняя их сухопутными войсками и гарнизоном. Этого сделано не было.

4) Всюду ощущался недостаток гарнизона. Несмотря на то, что количество сухопутных сил, составляющих гарнизоны крепостей и отдельные отряды на побережья, подчиненных командующему флотом, достигало крупной цифры в 75½ батальонов и 25 эскадронов, этих сил было совершенно недостаточно для обслуживания обороны и противостояния десанту.

Вероятно, следующим шагом к развитию плана было бы решение сухопутной его стороны, до сих пор недостаточно учитывавшееся.

Все это приводит нас к выводу, что несмотря на обилие крепостных сооружений и батарей, центр тяжести обороны лежал все время на действиях флота в открытом море, что, учитывая слабость русских морских сил сравнительно с германским флотом и пытаясь перенести центр тяжести на обширную сеть береговых укреплений, таковая задача явилась трудно выполнимой. Слабым силам русского флота и в этом случае предстояла решающая роль, от их действий и зависела безопасность побережья.

Создание же рубежей – позиций гарантировало только от открытого форсирования определенных направлений, но не гарантировало от систематически ведущихся операций совместно с сухопутными войсками. Противник, располагающий свободой действий на море, всегда мог найти направление, в котором оборона берегов была недостаточно сильна.

Как видно из вышеизложенного, главное внимание обороны Балтийского моря было сосредоточено на защите Финского залива от его прорыва. Оборона позиций – Або-Оландской и Моонзундской была значительно слабее и, по существу – вся целиком базировалась на совместных действиях обороны с флотом.

В особенности была слаба оборона Моонзундской позиции по сравнению с тем значением, которое этот район принял в последние годы кампании с момента отступления русской армии к Риге.

Тогда как собственно вход в Рижский залив был защищен довольно солидно, благодаря 12'' Церельской батарее и большому минному полю, что в общем давало право рассчитывать не допустить прорыва даже превосходных сил противника (хотя, владея Курляндским берегом, он мог протралить фарватер вдоль этого берега, которым и пользовался для проведения в залив лодок и тральщиков), а направление севернее Моозунда в Финский залив прикрывалось мощной батареей Такхоны, – позиция совершенно недостаточно была защищена от десанта. Ее сухопутный гарнизон был мал, побережье – слабо защищено, оставляя широкие плесы, причем в особенности слаба была защита бухты Тагалахт – наиболее вероятного пункта для высадки неприятельского десанта.

Немцы именно сюда и направили свой удар, согласуя таковой с операцией сухопутной армии против Риги.

Излагаемая ниже операция прошла в специфических условиях 1917 г., когда фактически боевая мощь русских сил была в корне подорвана, когда армия потеряла всякую сопротивляемость, а флот сохранил лишь остатки ее, однако она по своим последствиям занимает видное место в общей истории войны на Балтийском море.

С внешней стороны положение на Рижском заливе в 1917 г. могло почитаться даже значительно более прочным, чем в предыдущие годы, благодаря готовности Церельской батареи.

2 сентября вследствие прорыва немцами русского фронта у Икскюля пала Рига. Русский фронт откатился назад, причем очищение прибрежного района произошло без непосредственного давления немцев. Морским силам в Риге более ничего не оставалось делать, как эвакуировать часть гарнизона и самим отойти в Аренсбург и Куйвасто.

В связи с падением Риги и явно обнаружившейся нестойкостью русских частей у германского морского командования возникла мысль о решительной операции для овладения Балтийскими островами.

План немцев сводился к тому, чтобы выбросить десант в составе усиленной дивизии в 23 000 человек на остров Эзель, занять его, отрезать русские морские силы от Рижского залива и прочно завладеть этим последним. Взятие острова Эзель давало возможность в дальнейшем распространить наступление на прочие острова архипелага и угрожать движением на материк в направлении к Ревелю.

Для обеспечения перевозки десанта предназначались морские силы в составе двух эскадр линейных судов типа дредноут (всего 11), 8 легких крейсеров, 47 миноносцев и около 80 вспомогательных судов, превышавшие по крайней мере вдвое весь наличный состав русского флота, не только сосредоточенный в районе Моонзунда, но включая и все корабли, находящиеся в других районах.

Линейный крейсер «Мольтке» и 3-я эскадра дредноутов (5) должны были обеспечить высадку в Тагалахте первой партии десанта. 4-я эскадра (5 линейных кораблей) должна была уничтожить Церельскую батарею, затем часть флота должна была прорваться в Рижский залив.

12 октября рано утром русские наблюдательные пункты обнаружили появление германских судов, в числе которых были замечены дредноуты – в районе при подходе к бухте Тагалахт.

Следующее донесение гласило об уничтожении огнем германских судов батарей Хундва и Нинаст[72], о начавшейся высадке десанта и об отступлении нашего передового отряда. Через несколько часов партии германских мотоциклетчиков распространились по дорогам от Тагалахта, разрушая телеграфные и телефонные провода и тем лишив русские части связи, создав сразу же подавляющее моральное впечатление на нестойкий гарнизон Эзеля, тотчас начавший отступление по направлению к Орисарским позициям и к дамбе, соединяющей Эзель с Мооном.

Тем временем под прикрытием огня крупных судов 5 немецких миноносцев прорвались через Соэло-Зунд на Кассарский плес, где вступили в бой с нашими тремя миноносцами типа «Охотник» и канонерской лодкой «Грозящий», которые отошли, но затем были поддержаны подошедшим миноносцем «Десна» и остановили противника.

На другой день ваши миноносцы, охранявшие выход на Кассарский плес, были обстреляны крейсером, стоявшим при выходе из Соэло-Зунда.

Попытки русского командования заградить Соэло-Зунд 13 октября при помощи затопления предназначенного для этой цели парохода успехом не увенчались, так как этот пароход сел на мель при выходе их Рогокюля. Отданное заградителю «Припять» приказание заградить проход минами не могло быть выполнено, так как команда категорически отказалась от его исполнения.

14 октября прорвавшиеся на Кассарский плес германские миноносцы имели бой, в результате которого с русской стороны был затоплен эскадренный миноносец «Гром», на германской же стороне точно так же 1 миноносец и повреждены два.

Лишь ночью 15 октября удалось уговорить заградитель «Припять» поставить минное заграждение на меридиане Павастерорта.

Между тем немцы распространялись по Эзелю и ими был взят оставленный русскими войсками Аренсбург. Этим перешеек был отрезан от других русских частей, сосредоточившихся, как сказано, к Орисару.

15 октября германские линейные корабли бомбардировали Церель; одновременно их сухопутные части подошли к перешейку. Присланный для поднятия духа защитников и содействия обороне линейный корабль «Гражданин» мог лишь принять участие в уничтожении батареи, дабы она не досталась в руки противнику, ибо гарнизон отказался от борьбы.

15 октября весь Эзель был занят; наши части сосредоточивались на Арисарской позиции, но не могли противостоять противнику и спешно эвакуировались на Моон. Флот оказывал им поддержку своим огнем, но этого было недостаточно, чтобы сдержать их отход.

На Кассарском плесе продолжались стычки миноносцев.

17 октября 2 германских линейных корабля 3-й эскадры в сопровождении тральщиков и миноносцев вышли в Рижский залив и подошли к Куйвасто.

После боя у Куйвасто наши морские силы отступили в северную часть Моозунда, причем линейный корабль «Слава», получивший повреждения в подводной части и вследствие этого севший носом, не мог пройти фарватера, был оставлен и взорван.

С отходом из южной части Моонзунда нашего флота и снятия людей с Моона Эзель и Рижский залив перешли в полное обладание немцев.

Между тем, германский десант начал распространяться на Даго. Это лишило возможности задержаться в северной части Моонзунда, вследствие чего 19 октября к вечеру, заградив Моонзунд минами, русский флот оставил его, перейдя в Лапвик.

Немцы, первоначально предполагавшие форсировать Передовую позицию, в последний момент отказались от этого намерения, опасаясь потери судов на минах.

Таким образом, германским флотом в семидневный срок была выполнена без особого труда операция по занятию островов Моонзунда.

После отступления от Рижского залива флот сохранил за собой Флангово-шхерную позицию до зимы.

В связи с начатыми переговорами о мире события пошли быстрым темпом, влеча за собой ликвидацию русских планов на Балтийском море.

Высадка немцев в Финляндию, гражданская война в последней, закончившаяся победой белофиннов, наступление германцев на Ревель, падение его, обстановка в Гельсингфорсе, исключавшая возможность базирования на него флота, наконец, разложение последнего привели к тому, что флот должен был эвакуироваться в Кронштадт, что и было им выполнено весной 1918 г.

Дальше начались события Гражданской войны, рассмотрение коих не входит в задачу настоящего труда.

Вместе с тем завершился, как следствие труднейшего положения Советской России, в котором оказалась она под натиском буржуазных империалистических государств, факт отторжения от нее берегов открытой части Балтики и оттеснение ее в глубину Финского залива.

Говоря о боевых операциях на Черном море, нам приходится говорить о работе стратегии как раз на том театре, который являлся ареной самых заветных целей русской политики – путем к Константинополю и Проливам, а дальше в Средиземному морю.

Россия преследовала агрессивные цели в отношении Турции. Ее политика была проникнута наступательной идеей. Ее требования к стратегии сводились к тому же, к осуществлению, прежде всего, наступательной войны. В этом была существенная разница между политическими заданиями флота здесь и в Балтийском море, где оборона была главнейшей тенденцией как политики, так и стратегии. Если командованию Балтийским флотом во время войны приходилось, как видно из предыдущих глав, самому выступать и бороться против идеи обороны, то командованию Черноморским флотом эта задача была не только облегчена, но наоборот, она всецело сообразовалась с господствующими тенденциями.

Однако работа политики и стратегии, по установившемуся в России обычаю, не шла параллельно.

Разница между ними вырисовывается вполне отчетливо, если проследить, как наряду с активным стремлением политики складывался и формировался пассивный уклон, воспитывались оборонительные тенденции в самом флоте, в кругу его командования, разрабатывавшего стратегические планы. Обе идеи, активная и пассивная, здесь также нашли своих выразителей. Но пассивная идея, в противоположность положению на Балтике, гнездилась прежде всего в стратегических предпосылках и в самом командовании Черноморским флотом.

Какие же условия складывали эту пассивную оборонительную тенденцию?

Первым и исчерпывающим условием было соотношение сил; вторым – общая стратегическая обстановка на русском театре войны, и наконец, третьим – личные взгляды командования Черноморским флотом.

Черноморский флот слабел с каждым годом по мере устаревания его боевых средств и непополнения таковых вновь выстроенными кораблями. Фактически к моменту начала войны в составе Черноморского флота были лишь слабые суда, частью устаревающие, частью совершенно устарелых типов. Новые же корабля (3 дредноута, миноносцы и лодки) могли быть готовы не ранее 1915 г.

Вступление в войну Англии повлекло за собой задержание, а затем включение в состав английского флота двух строящихся для Турции дредноутов. Но зато Германия усилила флот турок присылкой линейного крейсера новейшей постройки «Гебен» и легкого крейсера «Бреслау». Корабли эти прорвались в Дарданеллы еще до вступления в войну Турции.

Таким образом, к началу войны с Турцией соотношение сил на Черном море было таково:

Линейные корабли

Из этой таблицы видно, что русские линейные корабли:

1) уступали противнику в количестве тяжелой артиллерии, являвшейся главным вооружением судов этого класса. Один «Гебен» фактически мог сражаться с тремя сильнейшими русскими судами, превосходя их качеством своей артиллерии (как более современной) и имея крупное преимущество в виде сосредоточения всей артиллерии на одном его борту.

2) главным недостатком нашего линейного флота, был малый ход – 15–16[73] против 17 и 28 узлов. Это имело глубочайшее влияние на весь ход операций на Черном море, и предопределило передачу в руки противника стратегической и в особенности тактической инициативы. Наш флот не мог догнать германо-турецкого, а в бою – был затруднен выбором выгодных тактических позиций. «Гебен» с его 28-узловым ходом фактически являлся хозяином положения на Черном море, будучи неуловимым для русских сил, обязывая их выполнять свои операции всегда соединенно, ибо каждой отдельной части он мог противопоставить силы, ее превосходящие.

Его ход значительно превосходил также и ход русских крейсеров.

Что касается прочих судов, крейсеров и миноносцев, то их данные показаны в следующей таблице:

Крейсеры

Русские миноносцы

5 типа «Быстрый» 3 – 102-мм, ор. 10 торп. апп. 35 узл.

4 типа «Шестаков» 1 – 4,7'', 5 – 57-мм ор, 3 торп. апп., 25 узл.

9 типа «Ж» и «З» 5 – 47-мм ор., 2 торп. апп., 25 узл.

Турецкие миноносцы

Здесь преимущества, в особенности в отношении миноносцев новейшей постройки, были на стороне русского флота. Это раскрывало перспективы их использования, но последние парализовались двумя обстоятельствами: 1) отсутствием достаточно быстроходных крейсеров, которые могли бы обнаружить противника, 2) условиями атаки неприятеля в его порту, прикрытом хорошо укрепленным Босфором.

Но преимущество в миноносцах, наряду с крупными недостатками линейных сил, в общем итоге не меняло соотношения, устанавливаемого последними.

Следующими данными, определяющими стратегическое положение нашего Черноморского флота, являлись свойство и оборудование театра.

Черноморский театр нами уже описан при изложении Крымской войны. В условиях Мировой войны те же его свойства имели влияние на ход военных действий. База – по-прежнему в Севастополе, удаленном от Босфора. За протекшие 50 лет другой базы, более придвинутой к последнему, оборудовано не было. Не было подготовлено политического соглашения с Болгарией и Румынией о предоставлении нашему флоту возможности пользоваться их бухтами в качестве маневренной базы при действиях против Босфора. Следовательно, флот по-прежнему был затруднен наблюдением и блокированием Босфора, т. к. для пополнения запасов он должен был уходить в далеко отстоящий Севастополь и прекращать на это время операции в море. По сравнению с Крымской войной разница была лишь в том, что современный паровой флот еще менее самостоятелен, еще в большей зависимости от питающих баз, в особенности в смысле пополнения запасов топлива.

Оборудование театра состояло из главной базы в Севастополе, судостроительной базы – в Николаеве, укреплений – Очакова, Керчи и Батума.

Севастополь перед войной был перевооружен, но недостаточно. Его орудия не превосходили 10'', что не обеспечивало порт и флот от дальнего морского бомбардирования. Новые батареи (12''/50 кал.) во время войны закончены не были. Флоту постоянно приходилось считаться с необеспеченностью своей базы.

Очаков и Батум существовали в полуупраздненном состоянии. На их уничтожении настаивало военное ведомство, руководствуясь общим стремлением сокращения числа крепостей. Больших трудов морскому министерству стоило задержать осуществление этой пагубной меры, которая делала бы свободным для противника подход к Николаеву и лишала бы флот единственной более или менее защищенной базы для действий в районе кавказско-турецкой границы Батума.

В Керчи собственно крепости уже не существовало, лишь временная батарея прикрывала вход в Азовское море.

Недостаток сил, дурно оборудованный театр, неудобное расположение баз для ведения операций против Босфора затрудняли положение русского флота к моменту начала войны на Черном море.

Командование флотом, поскольку оно не было склонно к активности и мысль его устремлялась в сторону оборонительных побуждений, здесь, в самом анализе условий, в которые был поставлен Черноморский флот, черпало веские аргументы для обоснования оборонительной тенденции, казалось, так не вяжущейся с идеями наступательной политики.

Но оно получало еще более убедительные влияния, которые должны были и дальше гасить наступательные стремления, если бы таковые даже и были в той военно-политической обстановке, которая сложилась на Черноморском театре к моменту начала войны.

Как известно, Турция не сразу объявила войну России. Она вступила в нее три месяца спустя после начала военных действий между Россией и Германией. В течение этого времени ее положение оставалось неопределенным.

Первые недели Мировой войны вызвали необходимость сосредоточения всех сил России на западном фронте против Австрии и Германии. Вступление в войну Турции знаменовало бы собой образование нового фронта, требуя соответственного количества войск на Кавказ. Это несомненно отразилось бы на прочности нашего положения на западной границе. Такая директива и была дана от ставки министерству иностранных дел.

Россия в этот период делала большие усилия, чтобы предупредить выступление Турции; она забила «полный отбой» предыдущей политике, вплоть до отказа от каких-либо посягательств на проливы и предложения Турции гарантий ее неприкосновенности.

Но Черноморскому командованию не надо было слишком напоминать о необходимости осторожности и избежания рискованных поступков, могущих осложнить политическое положение. Оно само было склонно к обороне, и его планы таковую предусматривали в первую очередь.

Морским генеральным штабом было предположено три варианта плана:

Первый – для 1913–1914 гг. при превосходстве нашего флота над турецким (без «Гебена») предусматривал наступление главных сил к Босфору для его блокады и боя с флотом противника в случае попытки его войти в море.

Второй – для наиболее невыгодного нам периода 1914–1915 гг. при превосходстве турецкого флота, в состав которого должны были вступить два линейных корабля типа «дредноут». Он предусматривал оборону нашего флота на подготовленной позиции с переходом в наступление в случае ослабления турецкого флота.

Наконец, третий вариант плана – для периода времени после 1916 г. при превосходстве нашего флота, в связи с вступлением в строй бригады линейных кораблей типа «Императрица Мария» – предусматривал энергичные наступательные действия против Босфора.

Но ни один из вышеперечисленных планов войны не мог быть приведен в исполнение в точности впредь до полного выяснения обстановки на Черном море, вследствие чего окончательное установление плана военных действий на Черном море было предоставлено командующему Черноморским флотом адмиралу Эбергарду.

Это, с одной стороны, развязывало руки и предоставляло инициативу Эбергарду, а с другой – характеризовало отсутствие вполне сложившихся идей в самом генеральном штабе. Черноморскому флоту была поставлена условная задача и не дано определенного указания для составления плана кампании.

В результате план кампании Черноморского флота на случай войны в Черном море, составленный в 1914 г., отражал в себе всю неопределенность заданий и ряд противоречий, которые не могли, в целом, дать определенной идеи, столь же отчетливой, какую мы видим в плане Балтийского флота перед Мировой войной.

С одной стороны, в нем мы видим стремление к активным операциям («получить господство на море» дабы этим надежно защитить наши берега, освободить армию от обороны берегов, прикрыть ее тыл и дать возможность перевозить войска морем для усиления Кавказской армии, прервав морские сообщения противника). С другой – находим и такую мысль: «Для России занятие Константинополя и проливов решило бы весь многовековый ближневосточный вопрос, но, не имея на это по крайней мере в начале войны сил, Россия в 1914 г. принуждена ставить себе целью только оборону берегов…»

И эта последняя точка зрения получила развитие в плане на 1914 г.

Таким образом, все обстоятельства, как то – соотношение сил, особенности театра, политическая обстановка и, наконец, личные убеждения командующего Черноморским флотом, – все это в целом сложило оборонительную тенденцию как главную в планах командования на первоначальный период войны. Случилось так, что несмотря на агрессивную политику России, несмотря на то, что захват Константинополя и проливов был виднейшим стимулом для войны, – оборона берегов явилась руководящей мыслью подготовки к кампании на Черном море.

План Черноморского флота предусматривал бой с противником в случае приближения его к нашим берегам на заранее подготовленной позиции.

Иначе говоря, та же идея, что на Балтийском море, была приложена и здесь, в совершенно другой обстановке, при совершенно ином соотношении сил.

Позицию предполагалось установить в районе Одесского залива на направлении, казавшемся командованию особенно угрожаемым: Одесса – Николаев. Флот должен был сосредоточиться в Севастополе и ждать подхода противника, чтобы здесь, в благоприятных для себя условиях, дать ему бой.

Эту операцию Черноморское командование почитало главной и, по-видимому, не слишком задумывалось над тем, что германо-турецким силам невыгодно в этой обстановке искать боя, так как преимущество их перед русским флотом было слишком (в артиллерийском отношении) невелико, чтобы идти на риск одновременного прорыва минного поля и открытого боя с линейными судами.

Активные действия предусматривались в виде обеспечения помянутой главной операции постановкой минного заграждения у Босфора и ведением разведки в море.

Как выше сказано, после начала войны с Германией русское министерство иностранных дел делало попытки оттянуть или устранить вовсе вступление в войну Турции. Это нашло себе отражение в директивах командующему Черноморским флотом, коему было приказано «избегать явно агрессивных мероприятий, могущих послужить поводом для вступления Турции в войну». При этом министр иностранных дел, в согласии с мнением союзников, сообщил адмиралу Эбергарду о том, что с политической точки зрения представляется нежелательным, чтобы инициатива разрыва с Турцией исходила бы от нас.

На основании этого командующий Черноморским флотом составил план действий, тогда же утвержденный ставкой, по которому «флот, сосредоточившись в Севастополе и будучи в постоянной боевой готовности, занимает, впредь до новых указаний, выжидательное положение, имея негласное наблюдение за турецким флотом при посредстве пароходов, совершающих рейсы между нашими портами и Константинополем».

Однако уже к середине августа обстановка переменилась, германские крейсеры «Гебен» и «Бреслау» прошли Дарданеллы. Этим установилось соотношение сил, указанное на стр. 548, т. е. при преимуществе на стороне турецкого флота.

Принимая во внимание, что уничтожение «Гебена», обеспечивая за нами неоспоримое господство на Черном море, могло бы удержать Турцию от выступления, командующему флотом 18 августа, по соглашению с министром иностранных дел, было разрешено, в случае появления «Гебена», действовать по усмотрению, дабы использовать могущую выгодно для нас сложиться тактическую обстановку встречи с ним. Во исполнение этого, флот дважды в сентябре крейсировал в полном составе в западной части моря, но оба раза не встретил турецких судов.

Но разрешение «действовать по усмотрению» было дано не надолго. Опасение раздразнить Турцию взяло верх, и в министерстве иностранных дел сочли даже самый факт крейсерства Черноморского флота в море могущим вызвать войну.

Прошлая директива была отменена, и дана новая: «не искать встречи с турецким флотом, если он не займет явно угрожающего положения».

Согласно этому приказанию Черноморский флот до войны с Турцией выходил в море лишь с учебными целями, не удаляясь от Севастополя дальше, чем на 60 миль, и конечно, уже не ища встречи с «Гебеном».

В результате этих директив создавалась обстановка, весьма напоминающая начало Русско-японской войны, когда флот до последнего момента не знал – будет ли война, а директивы свыше поддерживали уверенность в возможности избежать ее.

Схема № 86. Линейный крейсер «Гебен»

Командующий же флотом Эбергард не проявлял в этом отношении достаточно беспокойства и спокойно ожидал новых директив, не принимая должных мер на случай внезапного начала войны. Между тем, казалось бы именно ему, бывшему флаг-капитану русской эскадры в Порт-Артуре, ответственному свидетелю атаки японцев 26 января 1904 г., следовало особенно учитывать опасность внезапного нападения неприятеля, и от него более, чем от кого-либо, можно было требовать мер, исключающих возможность неприятелю застигнуть врасплох наш Черноморский флот.

28 октября 1914 г., вернувшись из учебного плавания в Севастополь, командующий флотом получил телеграмму о решении Турции начать войну. В то время флот, за исключением минной дивизии и единичных вспомогательных судов, находился в Севастополе (вне Севастополя были: минная дивизия в Евпатории, заградитель «Прут», посланный в Ялту за расположенной там войсковой частью, которую он к рассвету 29-го должен был доставить в Севастополь; в Одессе – канонерские лодки «Донец», «Кубанец» и заградитель «Бештау», в Батуме – заградитель «Дыхтау» и вооруженный пароход «Березань», в Очакове – загр. «Буг»).

В ночь с 28 на 29 октября[74] в 3½ ч. утра два турецких миноносца внезапно атаковали в Одесской гавани канонерскую лодку «Донец», которая затонула от попавшей в нее торпеды.

В 6½ часов утра «Гебен» подошел к выходу из Севастопольской бухты, прошел через крепостное минное заграждение, бывшее в этот момент незамкнутым[75], сделал несколько залпов по рейду и батареям (последние отвечали) и повернул в море. На пути, отразив атаку дивизиона миноносцев, он встретил возвращавшийся из Ялты «Прут» и обстрелял его. «Прут» был затоплен своей командой, т. к. при продолжении боя явилась опасность взрыва мин, находившихся на его борту. В тот же день на рассвете турецкие крейсера бомбардировали Новороссийск и Феодосию и поставили мины в Керченском проливе, на которых взорвались 2 парохода.

Таким образом, картина внезапного нападения на Порт-Артур через 10 лет была воспроизведена с поразительной точностью. Отсутствие должных мер охранения, дурная организация рейдовой службы как тогда, так и теперь, обусловили первый успех неприятелю.

Только к трем часам дня флот мог выйти в море. У командующего возникло опасение, что противник поставил мины и выход флота задержался, пока фарватер не был протрален.

Три дня флот оставался в море, крейсируя в безуспешных поисках «Гебена», после чего вернулся в Севастополь.

Когда флот вышел, по приказанию Эбергарда, на подходе к Севастополю было поставлено минное заграждение, не предусмотренное планом, из числа запаса мин, предназначавшегося для заграждения Босфора.

По получении в ставке известий о нападении турецкого флота, адмиралу Эбергарду была предоставлена полная свобода действий и было указано, что главной его целью является воспрепятствование неприятельскому десанту, который, по имевшимся сведениям, подготовлялся в Константинополе.

Слухи о десанте являлись несомненно ложными, так как ни обстановка, ни наличные силы турок не давали основания рассчитывать на возможность такового.

В дальнейшем сведения указывали на намерения турок произвести внезапную высадку в районе Одессы. Вследствие этого Эбергарду было подтверждено, что главной целью Черноморского флота является воспрепятствование десанту вообще, и в районе Одессы в особенности, и было приказано принять меры наблюдения за противником.

Задача эта в полной мере разрешалась лишь путем приобретения, после решительного боя с противником, полного господства на Черном море. Но уже в ближайшее время после начала войны выяснилось, что противник (турецкий флот, оперировавший на Черном море, фактически состоял из линейного крейсера «Гебена», легких крейсеров «Бреслау», «Меджидие» и «Гамидие» и больших миноносцев. Прочие суда в море не выходили, оставаясь на Босфоре в качестве поддержки береговых батарей), пользуясь своим преимуществом в скорости хода, избегает решительного боя, причем наш флот, не имея в своем составе быстроходных крейсеров, не только лишен возможности вести за противником действительное наблюдение, но и не может парализовать деятельности турецких легких крейсеров.

При такой обстановке единственным средством принудить неприятеля к решительному бою являлась бы тесная блокада Босфора, которая вместе с тем пресекла бы всякую его деятельность на Черном море. Однако тесная блокада Босфора не могла быть осуществлена как вследствие того, что поблизости него не было в нашем распоряжении удобного пункта для устройства блокадной базы, так и потому, что решительный бой у берегов противника, при отсутствии явного над ним превосходства в силах, представлялся опасным, ибо наши поврежденные в бою корабли могли бы подойти до своей базы – Севастополя.

Вследствие этих соображений деятельность Черноморского флота ограничивалась заграждением Босфора, обстрелом имевших стратегическое значение пунктов побережья и периодическим крейсерством в поисках противника, пользуясь случайными (преимущественно агентурными) сведениями об его появлении в море.

В первый поход, в ночь с 5 на 6 ноября, с миноносцев было поставлено заграждение у Босфора, и 6 ноября под прикрытием флота была произведена бомбардировка Зунгулдака с целью воспрепятствовать вывозу угля из Гераклийских копей, для которых последний был главным вывозным пунктом.

После этой операции на обратном пути флот потопил несколько турецких транспортов, везших в анатолийские порты продовольственные запасы и материалы для анатолийской армии. 7 ноября, испытав по пути сильный шторм, флот вернулся в Севастополь. В тот же день крейсер «Бреслау» бомбардировал Поти.

Следующим походом флота было крейсерство у анатолийского побережья. 17 ноября флот бомбардировал портовые сооружения и здания в Трапезунде, и в ночь с 17-го на 18-е заградители поставили минные заграждения на рейдах Трапезунда, Платаны и Самсуна.

На пути к Севастополю адмирал Эбергард получил из морского генерального штаба сообщение, что «Гебен» находится в море. У флота уголь был уже на исходе, вследствие чего предпринимать специальных поисков «Гебена» не представлялось возможным, и флот продолжал свой путь, не слишком рассчитывая на случайную встречу с противником.

Утром 5 ноября погода была тихая, легкий туман, горизонт дурной, в особенности в W и NW части.

Не ожидая встречи с «Гебеном», флот шел в следующем порядке: линейные корабли во главе с «Евстафием» в одной кильватерной колонне, 3 дивизиона (среди которых 1-й дивизион новых миноносцев) за линейными кораблями. Крейсеры («Алмаз», «Память Меркурия» и «Кагул») в дозоре в 3,5 мил. впереди флота (см. схему № 87).

Такой походный порядок совершенно не соответствовал обстановке вероятного боя, каковой мыслился в виде случайного и быстротечного столкновения («Гебен», встретив флот, превосходивший его силой артиллерии, вероятно – как надо было ожидать – стремился бы избежать его). Уже это обстоятельство предъявляло самые строгие требования к быстроте перестроения флота в боевой порядок, и – непременно – отвечающего этому походного порядка.

Порядок, которым шел Черноморский флот, с этой точки зрения являлся самым неподходящим, именно:

1) Линейные корабли, чтобы выстроиться в строй, допускающий полное использование их артиллерии, должны были затратить много времени на поворот (чтобы лечь на курсовой угол ок. 90°), если противник откроется по носу (что и было особенно вероятным).

2) Находящиеся сзади миноносцы могли не успеть выйти в атаку.

Так и случилось.

Около 12 ч. 10 мин. 18 ноября дозорный крейсер «Алмаз» увидел милях в трех впереди себя «Гебена», шедшего эскадре навстречу. Линейные корабли начали ворочать влево (см. схему № 87). Вскоре после поворота головного («Евстафия»), на дистанции в 40 каб. он увидел «Гебена», в стороне от которого шел «Бреслау». Противники вышли сразу из тумана и оказались на дистанции действительного огня не только главной, но и противоминной артиллерии.

Однако по правилам «централизованной стрельбы»[76], установленным в Черноморском флоте, огонь не мог быть открыт одним головным кораблем, т. к. управляющий стрельбой флота артиллерист был на втором в строю линейном корабле («Златоусте»), который в это время заканчивал свой поворот и стрелять еще не мог.

Между тем, минуты текли. «Гебен» повернул вправо и ложился на курс, параллельный русским линейным кораблям (см. схему 87).

В конце концов, Эбергард приказал «Евстафию» открыть огонь, не дожидаясь «Златоуста». «Евстафий» сделал залп, которым накрыл противника, дав сразу несколько попаданий. «Гебен» ответил, и бой начался.

Но тут-то и произошла путаница, «Евстафий» не показал установки прицела «Златоусту», который взял ошибочное расстояние и его передал флоту. Ошибка была около 20 каб. и весь огонь других судов оказался выброшенным на большие перелеты. Фактически, только «Евстафий» попадал в противника.

Бой продолжался всего 14 минут, после чего «Гебен» повернул и скрылся в тумане.

Миноносцы, которым было приказано атаковать «Гебена», не успели выйти впереди и даже не видели его.

Результат боя – повреждения и потери на «Евстафии», которые, однако, не вывели его из строя. «Гебен» же получил несколько попаданий и был поврежден, но не существенно.

Таким образом, благодаря неудачному походному порядку Черноморского флота, его негибкой организации, в особенности – управления огнем, Черноморский флот упустил случай поразить своего главного врага.

Схема № 87. План боя Черноморского флота с «Гебеном»

После боя Эбергард, считаясь с недостатком топлива на эскадре, не преследовал противника и вскоре повернул в Севастополь[77].

18 ноября флот вернулся в Севастополь; 21-го крейсер «Гамидие» бомбардировал Туапсе; 2 декабря флот вышел снова в море ввиду полученных сведений о выходе противника: 5-го вернулся, а 8-го крейсер «Бреслау», показавшийся в виду Севастополя, обстрелял тралящий караван; 10-го «Гебен» обстрелял Батум.

Такое чередование операций русского и турецкого флотов характерно для войны на Черном море не только в первое время, но и в последующие годы. Наш флот не имел надежной разведки, он мог только случайно встретить неприятеля, но и в этом случае, благодаря своему малому ходу, не был бы в состоянии принудить его к бою.

11 декабря командующий Черноморским флотом получил сведения, что турки предполагают высадить войска в районе Батума. Флот вышел и, направляясь к Батуму, прошел вдоль анатолийского побережья до Синопа, и по 15 декабря оставался в море, нигде не встретив противника.

Через несколько дней флот снова вышел в море, имея целью постановку минного заграждения у Босфора и закупорку путем затопления пароходов Зунгулдакской гавани, дабы прекратить оттуда вывоз угля.

20 декабря 4 заградителя, под прикрытием дивизиона миноносцев, должны были поставить минные заграждения в Босфоре. Для закупорки же Зунгулдака было приготовлено 4 старых парохода, загруженных камнем и приспособленных для быстрого затопления. Эту последнюю операцию должны были прикрывать крейсер «Алмаз» и дивизион миноносцев.

Одновременно для обеспечения операции флот вышел в море.

В ночь с 21 на 22 декабря отряд минных заградителей благополучно выполнил постановку (поставил 600 мин) у Босфора и пошел обратно на север, прикрываемый до темноты флотом.

С темнотой флот отправился на соединение с отрядом, предназначенным для заграждения Зунгулдака.

Пароходы шли отдельной колонной, сильно растянувшейся. Один из них вследствие повреждений котла потерял ход и шел отдельно на буксире линейный корабль «Ростислав». Параллельно с ними в некотором отдалении, милях в 12–15, шли линейные корабли.

Ночью 24 декабря головной пароход «Олег» наткнулся на 4 турецких миноносца, выпустивших в него несколько снарядов, произведя пожар, после чего они разошлись.

На рассвете следующего дня «Бреслау», остававшийся вблизи экспедиции, атаковал отставший пароход отряда «Атос», который был затоплен своей командой, личный же состав попал в плен. Это было вне видимости флота.

Наконец, с большим опозданием против намеченного плана флот подошел к Зунгулдаку. По плану предполагалось «Ростиславу» и «Алмазу» подойти к Зунгулдаку по пути, протраленному миноносцами, обстрелять берег, после чего должны были быть подведены транспорты для затопления.

По сведениям русского командования, Зунгулдак не имел береговой защиты. Однако оказалось, что турки успели поставить на берегу несколько орудий, которые начали тотчас и оживленно обстреливать миноносцы, приблизившиеся к берегу. Это было неожиданностью.

В то же время флот, державшийся в море, милях в 9, увидел на горизонте большой дым, который командующий флотом приписал «Гебену», и на основании этого начал перестраиваться в боевой порядок. «Алмаз» и «Ростислав» пошли также на соединение к флоту. Пароходы остались под охраной дивизиона миноносцев.

Между тем, выяснилось, что дым принадлежит «Бреслау», который (как потом установлено, турки имели заранее от разведки сведения о готовящейся операции заграждения Зунгулдака) держался все время в районе операции. Оба русских крейсера – «Кагул» и «Память Меркурия» были посланы для преследования. Но догнать его, уступая в ходе, они, конечно, не могли.

Тем временем Эбергард ожидал появления других судов противника и держал флот соединенно в море, отказавшись от обстрела Зунгулдака.

Затем он отказался вовсе от продолжения операции. Вести пароходы обратно казалось затруднительным, оставаться в море долее из-за приближавшегося к концу запаса угля было невозможно, и Эбергард приказал снять людей с пароходов, а сами пароходы утопить в море, что и было выполнено.

Флот пошел обратно в Севастополь. «Бреслау» следил за ним, показываясь на горизонте. На другой день он обстрелял миноносцы, шедшие несколько в стороне от флота.

25 декабря флот вошел в гавань.

Операция осталась совершенно безрезультатной. Позже узнали, что турки, приняв тральщики за суда с десантом, были готовы сами взорвать важнейшие сооружения на угольных копях. Если бы с нашей стороны был высажен хотя бы небольшой отряд, то они, вероятно, сами упредили бы его работу, начав взрывать портовые и угольные сооружения. Но десант не входил в расчеты Эбергарда.

Некоторой компенсацией этой неудаче служила удачная постановка заграждения у Босфора, на которой 26 декабря подорвался «Гебен», возвращаясь из крейсерства в Черном море. Он получил взрыв двух мин и на некоторое время был выведен из строя.

К концу декабря выяснилось, что периодические выходы в море Черноморского флота недостаточно препятствовали туркам снабжать через море свою армию и подвозить к ней подкрепления через порты восточной части анатолийского побережья. Вследствие этого, адмиралу Эбергарду было приказано прекратить морские сообщения с анатолийским побережьем и не допускать высадки его войск в этом районе, для чего возможно дольше оставаться с флотом в открытом море.

29 января то же приказание было подтверждено, причем предписывалось прекратить всякое сообщение противника по Черному морю впредь на две недели, каковой срок был необходим для переустройства нашей Кавказской армии после Саракамышских боев.

Изложенное изменение первоначальной директивы в смысле перемещения главной задачи Черноморского флота в южную часть Черного моря было основано на том, что к этому времени вполне определенно выяснилось, что главные усилия турок на сухопутном театре войны сосредоточивались на Кавказском фронте, вследствие чего Одесский район уже не мог явиться для них объектом серьезной операции. Этот район к данному времени уже был прикрыт от второстепенных и случайных действий противника выставленным в Одессе большим минным заграждением, возведенными на побережье временными батареями и сосредоточенным к побережью ополчением.

Начиная с 3 января и до середины февраля адмирал Эбергард блокировал восточную часть анатолийского побережья, причем флот лишь на короткие сроки заходил в Севастополь для пополнении запасов, остальное же время крейсировал в блокируемой зоне, центром которой являлся Трапезонд.

Во время этой блокады флот несколько раз обстреливал прибрежные пункты и порты, уничтожал сосредоточенные в них выгрузочные средства, потопил несколько пароходов и большое количество парусных судов, поддерживающих сообщение между Константинополем и анатолийским побережьем. К концу 1914 г. пароходное, и вообще регулярное сообщение противника с Анатолией было фактически прекращено за исключением случайных, обычно малых, парусников, пробиравшихся вдоль берега.

В то же время набеги германо-турецких крейсеров не прекращались. Материальные результаты этих набегов были ничтожны, и они часто не стоили того угля, который его суда тратили на переход. Но моральное их значение было велико. Сухопутное командование, незнакомое с условиями морской войны, каждое появление неприятельского корабля оценивало как угрозу высадки десанта, весьма нервничало, требуя от флота прекратить эти набеги. Еще больше нервничали обыватели и прибрежные жители, в особенности те сановные и богатые дачники юга, которые имели здесь поместья. Они вздували панику.

Противник значительно превосходил в ходе и потому был фактически неуловим для Черноморского флота. Тому показательной была операция у Зунгулдака, когда «Бреслау» мог совершенно безнаказанно следить за флотом, время от времени появляясь в его видимости, а русские корабли не имели хода, чтобы его догнать.

Эбергард полностью насиловал механизмы судов, держа их постоянно в море, кончил тем, что размотал их, но ничего он не мог сделать для прекращения набегов[78].

До весны 1915 г. деятельность Черноморского флота протекала преимущественно в крейсерстве в море, поскольку позволяло состояние механизмов и условия погоды.

Вступление в строй новых подводных лодок дало возможность держать очередную лодку на подходе к Босфору.

Но эта деятельность не препятствовала, однако, турецким крейсерам периодически выходить из Босфора и производить налеты на отдельные пункты нашего побережья.

В марте на минах около Одессы взорвался и затонул (верхние части корпуса остались над водой) турецкий крейсер «Межидие», который был через некоторое время русскими поднят и зачислен в его списки под наименованием «Прут».

Конец марта – апрель 1915 г. Черноморский флот пребывал в постоянной готовности выйти к Босфору на случай успеха операции союзников против Дарданелл. Получая сведения о присутствии в море турецких судов, он выходил, но затем тотчас возвращался и принимал полные запасы в ожидании радио, вызывающего его к Босфору. Прямых известий о ходе операции он не имел, и они доходили до него с большим опозданием.

12 марта, в качестве очередной диверсии, флот выходил с Босфору для бомбардировки батареи.

Во время этого похода суда подверглись атаке турецкой подводной лодки, что явилось новым фактором борьбы на Черном море.

7 мая в 6 часов утра у мыса Айя показался «Гебен» и скрылся на юго-запад.

Наш флот тотчас вышел в море и направился к Босфору.

К рассвету 9 мая флот подошел, имея перед собой тралящую партию. Командующий флотом с «Евстафием», «Златоустом» и «Ростиславом» держался в милях 20–25 от Босфора. Два же других корабля – «Пантелеймон» и «Три Святителя» – имея перед собой три пары тральщиков, пошли на Босфор для обстрела батарей северной части пролива.

Предстояло пройти непосредственно вблизи поставленных ранее минных заграждений и сделать несколько галсов перед устьем пролива, в расстоянии 30–40 каб. от входных маяков.

Когда тралы уже были заведены и назначенные для бомбардировки корабли легли на назначенный курс, ими было получено радио от командующего флотом, требующее присоединения этих судов к флоту.

Последним был обнаружен линейный крейсер «Гебен», который шел к Босфору от берегов Анатолии.

Эбергард, до подхода посланных к Босфору обоих кораблей, начал бой на дальних дистанциях, держась на кормовых курсовых углах и стараясь не сближаться с противником. Тем временем подошли «Пантелеймон» и «Три Святителя», которые, заняв свои места в строю, приняли участие в стрельбе. «Гебен» увеличил дошедшее до 70 каб. расстояние и пошел на предельную дистанцию, свыше 110 каб., где и держался вне дальности огня.

Затем «Гебен» круто повернул к Босфору и скрылся.

В последующем вступление в строй первого русского дредноута на Черном море – линейного корабля «Императрица Мария» (июнь 1915 г.), новых миноносцев (всего 9), а также новых подводных лодок (4) – значительно усиливало Черноморский флот: теперь он безусловно превосходил германо-турецкий.

Однако другой фактор стратегической обстановки – преимущество в скорости на стороне неприятеля («Мария» – 21 узел, «Гебен» – 28) было тем же, и стратегическое положение Черноморского флота осталось почти тем же. Как и раньше, флот продолжал свои крейсерства, с тою только разницей, что теперь было две маневренных группы (1-я – «Мария», 2-я – старые корабли), которые чередовались в море.

Обстрелы Зунгулдака, бомбардировки Босфора, действия против торговли и анатолийского побережья продолжали быть главным содержанием боевых операций русских линейных сил и миноносцев. В этих операциях они имели ряд частных успехов. Количество потопленных турецких торговых судов было очень велико (главным образом каботажных, которых было уничтожено несколько тысяч); морские сообщения противника были фактически прерваны. Но основная проблема – приобретение полного и безусловного господства на море, т. е. уничтожение или тесное заблокирование судов неприятеля полученными подкреплениями – не решалась.

Несомненно большого успеха флот достиг при оказании содействия флангу кавказской армии.

Кавказская армия, действуя наступательно в Анатолии, выделила особый приморский отряд, который повел наступление от Батума по берегу моря в направлении к Трапезунду. Дороги в этой местности идут только по берегу, сама страна как бы отгорожена от моря горными хребтами. На этой береговой полосе турки создали несколько оборонительных позиций, левым флангом упиравшихся в море, а правым – в неприступные горные хребты.

В борьбе на прибрежной полосе принял участие Батумский отряд судов. Он был временного состава, часто менялся, сначала в него входили вспомогательные суда, а потом миноносцы, канонерские лодки и, наконец, линейный корабль «Ростислав». Деятельность последнего была особенно полезна нашей наступающей армии. Его 4 – 10'' орудия с большим эффектом разбивали турецкие позиции, вселяя панику в турецкие окопы. Огонь «Ростислава» с миноносцами был сильным обеспечением наступления нашей прибрежной группы, и в успехе своего наступления она обязана целиком их содействию.

Следует также отметить работу транспортной флотилии, учрежденной в предположении десанта на Босфор. Она выполнила в течение 1914–1915 гг. ряд крупных перевозок войск на кавказское побережье и между портами Черного моря[79].

К началу 1915 г. союзниками было решено предпринять операцию против Дарданелл для занятия проливов и Константинополя (см. гл. 29).

Приготовления, а затем и начавшаяся операция выдвинули босфорский вопрос во всей его исторической полноте. Интересы России при этом не могли быть игнорированы. Англия не могла, без опасения лишиться мощного союзника для борьбы с Германией, устранить Россию от участия в операции, а затем предполагавшегося дележа турецких владений. Не столько нуждаясь в оперативном содействии Черноморского флота, сколько заботясь о том, чтобы втянуть Россию в дальнейшее ведение войны до «победного конца», Англия, сначала косвенно, а затем со все большей определенностью, возраставшей по мере неудач России на фронте и нарождавшегося стремления к ней к выходу из войны и сепаратному миру с Германией, давала заверения в обеспечении интересов России на Босфоре. Когда, под влиянием тяжелых поражений, в русском обществе и правительственных сферах сложилось сильное течение против продолжения войны (конец 1915 г.), между Россией и Англией, по инициативе последней, было заключено соглашение, удовлетворявшее вожделения русских империалистических кругов. В дальнейшем оно играло роль стимула к побуждению России продолжать войну во что бы то ни стало.

Эта сложная политическая постановка босфорского вопроса, в основе которой лежала определенная идея «подогревания» империалистических вожделений царской России, несомненно достигла своей цели.

Идея Босфорской операции захватила широкие круги, близкие к командованию. Возникали многие проекты Босфорской экспедиции, причем большинство из них, имея в основе недоверие к искренности союзников в этом вопросе, ставили его в плоскость самостоятельного шага России, крупной операции десанта, той операции, идея которой более 30 лет уже культивировалась в сознании генеральных штабов и в частности на Черноморском флоте.

«Надо захватить Босфор теперь же, иначе мы его никогда не получим» – положение, общее многим проектам предполагаемой экспедиции. «Теперь и самим, ибо союзники могут обмануть»…

В связи с началом операций в Дарданеллах и постановкой вопроса о Босфоре, роль и значение Черноморского флота, как основной силы для его решения, изменилась.

Мы не можем не рискуя выйти далеко за пределы этого сжатого очерка войны на Черном море – уделить достаточно внимания проектам экспедиции, разрабатывавшимся в штабе Черноморского флота и в ставке. Но важно отметить общую линию поведения черноморского командования в этом вопросе.

«В ближайшее время, – писал Янушкевич[80] Эбергарду, – предполагаются совместные действия англо-французского флота с участием их десантного корпуса против Дарданелл. Черноморскому флоту надлежит оказать возможное содействие в виде демонстрации у проливов, которая, в зависимости от достигаемого нашими союзниками успеха, может быть развита включительно до занятия Босфора совместно с Черноморским флотом и флотом англо-французским…».

Тогда же был разработан план совместного с союзниками занятия Константинополя, причем было предназначено для оккупации Босфора двинуть V Кавказский корпус (под началом ген. Истомина в составе около 27 000 ч.).

Командующий черноморским флотом адмирал Эбергард выдвинул вопрос о необходимости, в связи с предстоящими операциями против Босфора – занятия в качестве промежуточной для флота базы – рейда Бургаса. Но этот проект ввиду опасения министерства иностранных дел вызвать осложнения отношений с Болгарией был отклонен. Ему было указано, что в тот момент флоту ставилась цель не большая, нежели оттяжка внимания турок от Дарданелл, подготовка наших будущих действий у Босфора путем вылавливания мин и бомбардирования ближайших к устью батарей, что, наконец, десантный корпус нами приготовляется лишь для оккупации условленного района Босфора при условии, что союзниками захвачены Дарданеллы и Мраморное море, иначе говоря – когда турки уже надломлены.

Таким образом, первоначальные планы ставки в отношении Босфора не мыслились в качестве самостоятельной операции, а лишь в мере согласования ее с действиями союзников, в зависимости от успешности последних.

Черноморский флот был готов выполнить перевозку десантного оккупационного корпуса. Его транспортная флотилия была способна поднять крупные соединения войск, а при напряжении всех средств – армию в составе 4-х корпусов.

Со вступлением в строй «Императрицы Марии» вопрос об обеспечении операции со стороны моря не возбуждал особых сомнений.

Но осуществление десантной операции в крупном масштабе не находило себе признания в ставке, не полагавшей возможным снять для этой цели войска с фронта.

Неуспешный ход операции союзников, принужденных, в конце концов, ликвидировать ее, соответственно отразился и на планах русского командования.

В дальнейшем и до конца войны идея о Босфоре не сходит с очереди, но в связи со все ухудшающимся положением на фронте она откладывается и, в конечном счете, получает значение последней операции, долженствующей завершить войну на южном фронте, предупредив об этом союзников.

Осенью 1915 г. выступила на стороне держав согласия Болгария. Это осложнило обстановку на Черном море для русского флота. Собственно, сам болгарский флот, вследствие своей слабости (он состоял из нескольких миноносцев и одного посыльного судна), не представлял особых затруднений. Но увеличивалась береговая линия противника, которую надо было наблюдать, и это, пожалуй, было самым главным – германо-турецкие подводные лодки получили возможность базироваться на болгарские порты.

27 октября Черноморский флот бомбардировал Варну, причем некоторые корабли подверглись атакам подводных лодок, правда, неудавшимся.

Период октябрь – ноябрь главное внимание Черноморского флота привлекается к болгарскому побережью.

В начале ноября вступила в строй «Императрица Екатерина Великая».

Вступление «Екатерины» дало возможность командующему флотом разделить морские силы на три группы, из коих каждая превосходила «Гебена» силой своего артиллерийского огня (1-я гр. – «Мария», 1 крейсер и миноносцы; 2-я – «Екатерина», также крейсер и миноносцы; 3-я – линейные корабли типа «Евстафий» с миноносцами).

Эти группы предназначались для ведения по очереди крейсерских операций, и в частности в районе Босфора.

Среди последних следует отметить операцию у Босфора 4–9 января 1916 г., когда миноносцам удалось навести «Гебена» на «Екатерину» и между ними на предельных дистанциях произошел короткий бой, после чего «Гебен», пользуясь своим неизменным преимуществом в ходе, ушел в Босфор.

Весной 1916 г. оживились операции на Кавказском фронте, причем от флота требовалось вновь решительное содействие продвигавшемуся по анатолийскому побережью сухопутному отряду. Это вызвало дальнейшее усиление Батумского морского отряда, сюда были переведены сначала один, а потом и другие корабли бригады «Евстафиев».

Этот период характеризуется интенсивными действиями в югостровосточном углу Черноморского побережья. Флот содействовал своим огнем действиям фланговой группы войск, высаживал десанты в тыл туркам и, наконец, оказал содействие при занятии Трапезунда. Именно благодаря помощи флота движение русских войск в приморском районе проходило вполне успешно.

Попутно с указанными операциями в очередном порядке велось почти постоянное дежурство подводных лодок в Босфоре, прерываемое для смены[81].

Крейсерство лодок и миноносцев на путях турецкого каботажа, периодические нападения их на гавани анатолийского побережья и взятие и уничтожение многочисленных турецких фелюг и каботажных судов продолжались.

В это же время получили широкое развитие операции германо-турецких подводных лодок, нанесших крупные потери нашему торговому тоннажу. Положение было тем сложнее, что в наличии не было достаточных средств для борьбы с ними.

В числе мер, принятых командованием Черноморского флота, была организация защищенных легкой артиллерией бухт-убежищ по всему побережью, куда коммерческие суда могли заходить отстаиваться в случае обнаружения в море подводных лодок противника. Но такая организация не оправдала себя. Впоследствии понадобилось принять иные меры – постановку мин и сетей и конвоирование коммерческих судов.

Однако недовольство Черноморским флотом росло как в ставке, так и в общественных кругах. «Гебен» и «Бреслау» продолжали свои крейсерства, и флоту не удавалось настичь их. Один раз тому была полная возможность, т. к. «Гебен» был обнаружен у кавказских берегов в то время, как наш флот мог успеть, заняв позицию у Босфора, преградить ему путь к возвращению (4 июля 1916 г.). Командование упустило этот случай. Несмотря на громадную помощь, оказанную флотом при действиях на фланге Кавказского фронта, армейское командование продолжало нервничать.

Все это привело к тому, что в августе 1916 г. адмирал Эбергард был сменен.

Примечание. Как мы знаем, приблизительно в то же время был сменен и Канин. Причины – в значительной степени общи для обоих. Эбергарду, равно как и Канину, было предъявлено обвинение в недостаточной энергии и, кроме того, в неискусном руководительстве.

Несомненно, Эбергард и его оперативный штаб допустили ряд ошибок в управлении, начиная с неподготовленности, обнаруженной при первом нападении турок в 1914 г., и кончая отмеченным случаем упущения «Гебена». Но главная причина неудовлетворительной деятельности Черноморского флота заключалась не в этих отдельных ошибках и неудачах, а в том, что он, подобно Балтийскому, не имел отвечающих обстановке задач, был поставлен в условия, при которых он не мог надежно блокировать Босфор из-за отсутствия базы, не мог настигнуть «Гебена» по недостатку хода и не имел определенных директив для минирования Босфора.

(Подробнее см. нашу статью в «Морском Сборнике» 1926 г. № 8–9 «Кризис русского морского командования в 1916 г.»).

Вместо него был назначен начальник минной дивизии Балтийского флота в. – адм. Колчак.

Вступление в командование Колчака имело несомненно положительное влияние, т. к. он принес с собой богатый опыт Балтийского флота и лично отличался крупной энергией, которой не хватало Эбергарду.

Колчак сразу же начал забрасывать Босфор минами, часто повторяя новые и новые постановки. В период 1916–1917 гг. у Босфора было поставлено около 5000 мин. «Гебен» больше в Черном море не появлялся, и в этом отношении Колчак удовлетворил общественное мнение и сухопутное командование.

Что же касается общего характера кампании на Черном море, то таковая сохранила свои прежние черты и при новом командовании: подготовка экспедиции на Босфор, при полной неуверенности в том, что она будет назначена к исполнению; поддержка прибрежных армейских групп; бомбардирование побережья (несколько раз – Варны); крейсерства в море кораблей и подводных лодок (теперь сменявшихся непосредственно у Босфора, вследствие чего их дежурство стало непрерывным) и пр.

Новым условием обстановки на Черном море было вступление в 1916 г. в войну Румынии, что открывало перспективы поддержки наступления соединенной русско-румынской армии на юг, к Константинополю, на чем настаивал Колчак. Однако боевые действия Румынии прошли в другом направлении, непосредственно на Австрию, и для нашего флота здесь не было того широкого применения, которое мыслилось в первом случае.

Румынский порт Констанца послужил базой для отряда судов, действующих в районе румынского побережья и устья Дуная.

Выступление Румынии кончилось полным ее разгромом. Черноморскому флоту пришлось действовать против ее побережья, занятого теперь противником. Бомбардировка Констанцы с целью уничтожения громадных запасов нефти, сосредоточенных там, была одной из последних операций русского флота в этом районе.

Осенью 1916 г. русский флот постигло большое несчастье – от неизвестной причины (вероятно, самовозгорание пороха) взорвался и погиб на рейде Севастополя линейный корабль «Императрица Мария». Это, однако, не имело решающего значения для операций, т. к. через несколько месяцев вступил в строй третий линейный корабль «Император Александр III».

Примечание. Из отдельных боевых эпизодов этого времени следует отметить подвиг подводной лодки «Тюлень», которая, встретив в море турецкий вооруженный пароход «Родосто», не остановилась перед тем, чтобы вступить с ним в артиллерийский бой, закончившийся взятием этого парохода, приведенного ею в Севастополь.

1917 г. застает Черноморский флот в период усиленной подготовки к десантной операции на Босфор. Работа командования была ориентирована, главным образом, в этом направлении.

Однако революция, опрокинувшая фронт, конечно, захватила и Черноморский флот, массы которого бурно реагировали на события внутри России.

Революционный период деятельности Черноморского флота проходит по тем же путям, как и в других частях, как и в Балтийском флоте: сначала медленное, а потом приобретавшее все большее ускорение – падение боеспособности.

Судьба Черноморского флота была иной, нежели Балтийского. События на Украине, вступление немцев в Севастополь заставили лучшую часть флота искать спасения от немецких рук в Новороссийске, занятом советскими войсками. Но Новороссийск не был оборудованной и защищенной базой, которая могла бы обслуживать флот. Последний с уходом из Севастополя обрекался на гибель.

Часть флота, пожелавшая возвращаться в Севастополь, была утоплена своими командами, часть – вернулась и впоследствии перешла на сторону белых. С занятием Крыма эти корабли ушли сначала в Константинополь, а потом во французский порт Бизерту, где они доживают свой век, стоя в порту и медленно разрушаясь…