© Григоренко А.В., 2025

© ООО «Издательство „Вече“», 2025

Летом 2023 года мне оторвало кисть руки. При штурме украинского укрепления. Через сутки оказался в госпитале имени Вишневского. Одна из первых мыслей, после того как отошёл от шока и увиделся с женой: «Хочу писать».

Получив из маркетплейса планшет, начал писать. Одной рукой. Этот навык давался трудно, всё-таки экран планшета несравним с телефонным. Но понемногу разогнался.

Сначала набросал воспоминания о последних месяцах на СВО. Как поехал второй раз на СВО, как стал командиром взвода, как ранило в первый раз, как перешёл в отряд «Шторм» и снова «затрёхсотился». Они до сих пор лежат в отдельной папке – к ним пока не прикасался.

Затем написал рассказ на конкурс фонда «Защитники Отечества». О своём погибшем друге и земляке Егоре Владимирове: его тело я вынес с поля боя накануне своего дня рождения. Прямо из госпиталя отправился на церемонию награждения: за первое место в своей номинации.

Победа придала мне уверенности и ответственности. Одно дело писать о себе, особенно в первый раз. Гораздо сложнее написать о других. О тех, кто сражался с тобой плечом к плечу. Не обязательно в одном взводе, роте и даже направлении. Все, кто воюет на СВО, – стоят плечом к плечу. Мы все одной крови.

И я начал придумывать персонажа. Он родился сам по себе – ведь таких, как он, воюют сотни тысяч. Мобилизованный. Тот, кто попал на войну не добровольцем, а по приказу государства. Так родилась повесть «Мобик», которую вы сейчас держите в руках.

При описании героя передал ему ряд своих личностных черт. В основном бытовых. Главный герой пьёт только чёрный кенийский чай и играет в «быстрые танки».

Но как личность он совершенно другой. Моложе и с другим жизненным опытом. А вот парочка его товарищей списаны с реальных людей из моего взвода. И вы сами поймёте, кто.

В моей книге есть Любовь. Как же без неё? Она не простая: а у кого любовь простая? И есть Жизнь. И это правильно. Ведь Смерти в ней тоже хватает.

Старался не жестить: в книге минимум смертей, крови и страданий. Хотя – нет, кому вру? Это война, и там есть всё. Но там этого столько, сколько мог увидеть мой герой. И сколько нужно увидеть вам.

Не знаю, получилось ли? Но надеюсь, что мне удалось показать героя в развитии: начиная с того момента, когда он прошёл в дверь военкомата, и заканчивая… Ведь человек на войне не статичен: он меняется, и очень сильно. Иногда не в лучшую сторону.

Хотя писал книгу по плану, до последней главы не знал, что будет с моим героем в конце. Не знаю этого и сейчас, ведь последняя глава ещё не дописана. Надеюсь, с ним всё будет хорошо.

Я попытался показать войну – какая она есть. Ну, почти. Мертвые не простят лжи. Лишней правды – тоже.

Никто не забыт и ничто не забыто!

Читайте! Это нужно всем! Но особенно пацанам там…

С уважением, Александр (Депутат) Григоренко

На табло высветилось: «109С „Анапа – Москва“». Поезд плавно затормозил на третьем перроне Киевского вокзала. Три секунды, пока проводница открывала дверь и опускала подножку, и пассажиры хлынули из вагона.

Среди толпы выделялся высокий небритый мужчина в жёлтом пиксельном камуфляже с большим зелёным рюкзаком за широкими плечами. Из вагона этот пассажир не просто вышел, а десантировался, слегка поддёрнув левой ногой. После чего твёрдыми, уверенными шагами светло-коричневых тактических ботинок направился в сторону выхода с вокзала.

Немного поковырявшись в смартфоне, он направился к ближайшей станции метро. По розовой линии доехал до Краснопресненской. Потом перебежал до Баррикадной и по фиолетовой ветке добрался до Тушинской. Пройдя по переходу сто с небольшим метров, сел в белый с жёлтыми полосами 542-й автобус и направился в Красногорск.

Мужчина не обращал внимания на мелькавшие перед ними лица пассажиров подземки. На него тоже никто не смотрел. К военным все давно привыкли. Полное безразличие. Этому правилу последние три года следовало большинство москвичей.

И не важно, что сейчас украинский беспилотник ударил по беззащитной белгородской деревушке и убил троих трактористов и доярку. А в двухстах километрах от деревни шёл в последний и отчаянный бой отряд «Шторм V». И неважно, что задача безнадежная: приказ должен быть выполнен. Это война.

Такие же безразличные ко всему люди сновали и по улицам мегаполиса. На лицах многих пассажиров метро царила безнадёга. Сказывалась давящая тяжесть подземки. На свежем же воздухе люди оживали, и в глазах у них появлялась целеустремленность. Вперёд, только вперёд! За место под солнцем! Молодёжь же просто беззаботно веселилась.

Обилие ярких красок и слепящего солнца немного раздражало солдата. Вдобавок к цветам шли дребезжащие звуки машин. Он давно отвык от такого: полтора года среди однотонных зимой и летом белых кустов и редких деревьев у кого угодно разовьют светобоязнь. Про постоянные звуки летящих мин можно не говорить. Их свист въелся любому солдату в подкорку. Но нормальное восприятие понемногу возвращалось: краски уже не казались такими вызывающими, солнце ослепляющим, а звуки резкими.

В автобусе боец сел на свободное место и осмотрелся. Кроме молодёжной компании, в салоне находились две пенсионерки и грустная молодая женщина с маленькой по виду, трёхлетней девочкой и пацаном лет шести-семи. В руках женщина сжимала большую брезентовую сумку, в каких раньше возили продукты.

Лёха подсел к женщине:

– Здравствуйте, вы в госпиталь едете?

– В госпиталь. А как вы догадались?

– Да сам там лежал. – Лёха показал взглядом на руку. – Муж лежит?

– Муж, – вздохнула женщина, – ногу ему…

– Всё нормально будет с вашим мужем, сделают ногу лучше прежнего.

– Дай-то Бог!

– Говорю же, нормально будет. У меня полпалаты через протезирование прошли – бегают уже. Детей-то как зовут?

– Маша и Коля, – с нежностью произнесла женщина.

Дети с любопытством посмотрели на солдата. Он напомнил им отца, только моложе.

– Хорошие ребята растут. Парень – настоящий воин.

– И отца хватило, пусть инженером будет, – поспешила поправить его исстрадавшаяся женщина.

– Ну, или инженер, – задорно улыбнулся Лёха, – а Маша врачом будет.

Автобус внезапно затормозил. Лёха бросился к двери и спрыгнул с подножки. Нога уже не подволакивалась. Женщина с детьми ехала в госпиталь, Лёха же вышел у городской больницы. Настроение у него улучшилось. Хмурое после поезда лицо разгладилось и высветилось завораживающей улыбкой.

Проскочив через открытые ворота, Лёха остановился около розового четырёхэтажного здания с большим вестибюлем и попробовал прорваться внутрь, но охрана его не пустила. Не помогло и удостоверение ветерана боевых действий.

– Мужчина, посещение строго с 14.00 до 16.00, – неумолимо объявил охранник, и Лёхе пришлось отступить.

Выбравшись на улицу, он достал телефон и набрал номер жены.

– Солнышко моё, на месте уже, но меня не пускают до двух. Выйди хоть к окну, посмотрю на нашу кроху.

– Хорошо, подходи к третьему окну от входа. Я на втором этаже.

Лёха радостно бросился к указанному окну и восторженными глазами уставился на него. В окне показалась измотанная родами жена с белым свёртком на руках. В нём лежал, выставив ножки, комочек его пищащей и писающей радости. Его дочь. Волна абсолютного счастья охватила Лёху.

Потом жена ушла кормить малютку, а Лёха сел на скамейку возле родильного отделения и стал ждать приёмное время. На бледно-синем небе появились испуганные тучки, даже немного капнувшие на Лёху дождём. Но он не обратил на это внимания: на него нахлынули воспоминания…

Мобилизация, учёба в лагере, отправка на фронт, первый бой, первое ранение, погибшие товарищи… Сколько их? Сейчас уже не сосчитать. И всё это он прошёл ради сегодняшнего дня. Ради того, чтобы увидеть и подержать в руках своё продолжение. Чтобы дочь росла, училась, влюблялась и жила счастливо!..

Город доживал последние сентябрьские дни. «Бабье лето» ещё оставляло ласковый след в слегка тёплом воздухе, на до сих пор зеленеющих, но уже подёрнутых унылой желтизной деревьях, и пока сухом, не заполненном осенней грязью, асфальте. Но постепенно следы его становились всё незаметнее.

И всё чаще город навещали, пока ещё легковесные, дожди. Словно предвестие октябрьских ливней и ранних ноябрьских снегопадов, они партизанскими наскоками ударяли по не готовому к боевым действиям городу, а затем так же быстро сбегали. Город это терпел, потихоньку строя оборону из мобилизованных дворников и работников ЖКХ, вооружённых мётлами и специальной техникой.

Жители города пока не обращали на всё это внимания, они по-прежнему жили летом и наслаждались сентябрём. Гуляли по улицам и паркам города, посещали кинотеатры и торговые центры, назначали друг другу свидания и даже на них приходили…

– Ты завтра поедешь ко мне?

– Конечно, приеду!

Парень и девушка стояли у трамвайной остановки и держались за руки. Парень высокого роста, тёмно-русый, со светло-карими глазами. Девушка немного ниже его, с тёмно-карими глазами и остриженными под каре чёрными волосами.

Молодой человек носил синие джинсы, футболку с модным принтом и белые кроссовки «Адидас». Дополняла «прикид» кепка с эмблемой американского баскетбольного клуба. Девушка надела майку с забавными зверушками, короткую, намного выше колен джинсовую юбку и модные кеды на стройные тонкие ноги.

Из-за перекрёстка неторопливо забренчал красный, разрисованный рекламой, переживший многое трамвай. Его стариковское дребезжание сорвало с парня всякое стеснение, и он впился в губы Милы, своей девушки. Та ответила поцелуем, несмотря на стоявших в ожидании трамвая людей – в основном угрюмых пенсионерок с продуктовыми сумками и возвращавшихся с заводов крепких мужиков с потухшим взглядом.

– До свидания, Лёша! – проворковала Мила и заскочила на подножку трамвая. Зажатая в левой руке красная роза и красивые ноги Милы резко выделялись на фоне пожившего на свете транспорта. Лёха помахал ей. Девушка ответила воздушным поцелуем. Дождавшись, пока трамвай уйдёт, он помахал ещё раз.

Лёха находился в отличном настроении. Три месяца он встречался с Милой, и уже задумывался о совместной жизни. Мила тоже ничего не имела против.

Их отношениям мешал только извечный квартирный вопрос. Мила училась на втором курсе педуниверситета и жила в общежитии на набережной. Лёша снимал квартиру со своим бывшим однокурсником Серёгой. Правда, на выходные Серёга обычно садился на электричку и уезжал в Иваново, где жили его родители и девушка. И это облегчало встречи с Милой.

Работал Лёха, несмотря на своё высшее образование, на моторном заводе. Правда, не рабочим, а специалистом по качеству. В его задачу входила проверка произведённых на заводе деталей на соответствие требованиям заказчиков и стандартам качества. А требований этих – мама не горюй.

Оплачивалась такая работа не очень хорошо, но на холостую жизнь было достаточно. И даже хватало на нехитрые развлечения, вроде похода в бар раз в две недели и свидания с девушками без особых претензий. Как и на более-менее приличную одежду и даже айфон (правда, не последней модели).

И всё же этого было недостаточно с учётом предстоящей жизни с Милой. Главные статьи будущих расходов: аренда квартиры, мебель, бытовая техника. Да и съездить с Милой в Турцию следующим летом не помешало бы. Она на это пару раз намекала.

Но Лёха не унывал. На работе пообещали повышение и прибавку к зарплате.

– Ты парень умный, с высшим образованием, старательный. У тебя всё впереди, – сказал Лёше начальник при последнем разговоре.

Утром Лёху вызвали в отдел кадров. Отправился он туда в отличном настроении. Он шёл мимо хорошо изученных за три года станков и установок. Многие из них приходилось проверять во время работы. Но дело не в проверках – за три года Лёха сжился с заводом, он стал для него как родной дом. Тем более, собственной квартиры парень не имел, а времени на работе часто проводил больше, чем дома.

Знакомые по прежним проверкам рабочие вежливо кивали. Всё-таки он для них хоть какое-то, да начальство. Но большее, чем на кивки, времени у них не хватало. Работа на заводе в последние месяцы кипела – количество заказов выросло в разы.

На предприятии уже семьдесят лет собирали двигатели для грузовиков. Часть шла на машины для Министерства обороны, другая – на гражданские автомобили. В последнее время большинство продукции уходило военным. Движки с завода ставили и на военные грузовики, и на БТРы.

Сейчас на одной из площадок стояло пятьдесят готовых двигателей. По плану их на следующей неделе перед финальной приёмкой должен проверить Лёха. А затем движки ждал грузовой поезд до Кургана, где и собирали новейшие БТРы. Хотя нет, новейшими их можно было назвать с оговорками. Просто новые.

Приёмку производил специально назначенный представитель «Ростеха». Этот усатый мужчина лет пятидесяти с военной выправкой встретился Лёхе по пути в административный корпус. Лёха поздоровался с ним. Дельный мужик, из бывших военных, и на ремонте БТРов собаку съел. Он мог на спор определить неполадки по гулу двигателя.

Ещё по дороге в кадры Лёха встретил несколько приятелей. Здороваясь с ними, Лёха обратил внимание на почти незаметную тревогу, которая пряталась в их глазах. Чем моложе были мужики, тем больше этой тревоги читалось на вечно усталых от заводского шума лицах и давно потухших глазах.

Мария Валерьевна, – многолетний начальник отдела кадров (женщина лет пятидесяти, с блёклым лицом и соломенного цвета волосами), встретила Лёху без особой радости. Хотя, вообще, они были хорошо знакомы. Её сын был ровесником Лёхи, и она относилась к нему почти с материнской любовью.

– Лёша, – сразу начала с дела Мария Валерьевна, – пришли согласованные с военкоматом списки на бронь. Тебя там нет, ты ведь не рабочий, – вздохнула она. – Удачи тебе… там, – добавила она и передала повестку.

Лёха растерялся. Он, конечно, знал про мобилизацию. Вот уже вторую неделю о ней трубили с экранов телевизоров, и Интернет не отставал. Но следил за этим Лёха неактивно. Телевизор он смотрел только по выходным, а из каналов предпочитал ТНТ и Матч-ТВ. В социальных сетях тоже особо не сидел. Всё свободное от работы и общения с Милой время он посвящал любимой онлайн-игре «WOT blitz».

Лёха не соотносил мобилизацию с собой. Гражданский долг перед Родиной он считал выполненным. Срочную службу в полку связи честно оттарабанил три года назад, сразу после окончания университета. В отличие от многих сокурсников, он не стал косить, а тут…

– Спасибо, Мария Валерьевна, – вежливо ответил он и, взяв в руки повестку, направился в родной отдел. Предстояло о многом подумать и многое сделать.

Вслед ему устремилось несколько сочувственных взглядов от традиционно женского коллектива отдела кадров. У всех – мужья, братья, дети. И многим из них в ближайшие недели предстояло отправиться на фронт.

Мария Валерьевна отметила со вздохом Студеникина Алексея Леонидовича в списке на предстоящую мобилизацию от завода. Лёха – двадцать четвёртый за сегодняшний день, кому она вручила повестку. «И почему завод должен делать работу за военкомат?» – мысленно посетовала она, пряча список под кадровой инструкцией. И сама же поправила себя: «Так всегда было. Заводы занимались призывом и мобилизацией с советских времён».

Лёха же вернулся к себе и зашёл к начальнику – Сергею Петровичу. Он хотел уведомить его. Но Петрович уже всё знал.

– Ты давай это, Лёха, не грусти, – сказал он, посмотрев на поникшего подчинённого, – всё будет пучком. Я тоже полтора года в Афгане отвоевал, а потом ещё в Чечне в 94-м. Тяжело было, конечно. Но и на войне можно жить. Главное – держаться за пацанов и не трусить… – так наставлял Петрович своего сотрудника, похлопывая по плечу.

В восемь утра в понедельник Лёха, как предписывала повестка, явился в военкомат. Сотрудница в стеклянной будке на входе сверила паспорт с повесткой и направила новобранца на второй этаж, в восьмой кабинет.

Перед кабинетом уже стояла очередь мужиков: молодых и старых, здоровых и не очень, хорошо одетых и слегка неряшливых. Мобилизация гребла всех. Ну, или почти всех, если верить оппозиционным телеграм-каналам. Последних, впрочем, Лёха не читал. Из мессенджеров он использовал только Ватсап и только для рабочей переписки. С друзьями и Милой Лёха тоже общался через него. Ну, и ВК, который он завёл ещё в школе, как и все его сверстники.

Лёха поздоровался со знакомым парнем Виктором и занял место в очереди. С ним Лёха учился в одной школе и занимался самбо в одной секции.

– Что, Лёха, тебя тоже мобилизуют? – спросил Виктор с оттенком сочувствия.

– Видимо… – грустно ответил тот.

– Ничего, всё нормально будет. Съездим ненадолго, накостыляем хохлам, денег заработаем, вернёмся королями!..

Лёха впервые задумался о деньгах. Президент Путин на днях объявил о выплатах в двести тысяч рублей в месяц для мобилизованных. Это намного больше, чем он получал на заводе. Так что логика в словах Вити есть. Вряд ли война продлится больше года, но заработать пару миллионов и купить хотя бы простую однушку реально. Тем более, мобилизованным обещали льготную ипотеку (или не обещали, Лёха точно не помнил).

Но Лёха не думал, что война будет лёгкой прогулкой. За новостями он особо не следил, но выводы делать умел. Поход на Украину уже не казался таким лёгким, как в первые дни СВО. Сначала наши отступили из-под Киева и Чернигова, затем застряли на Донбассе, а этой осенью украинцы прорвали фронт в Харьковской области. Что, собственно, и привело к мобилизации.

«Поэтому лёгкой победы не будет, – думалось Лёхе, – нас ожидает тяжёлая и изнурительная война, в которой запросто можно погибнуть или стать инвалидом». Погибать не хотелось, как и превратиться в искалеченного. Таким стал недавно Лехин знакомый. Он вернулся из-под Киева без ноги и сейчас проходил лечение в военном госпитале.

Но мысли сбежать у Лёхи не возникало. Некуда было бежать. Да и не так он был воспитан. Зря, что ли, два его прадеда погибли на Великой Отечественной? Один под Сталинградом, второй – как раз под Харьковом…

Тем временем очередь дошла до Лёхи. В кабинете за двумя столами сидели пожилой мужчина в зелёной военной форме с двумя звёздами подполковника на погонах, врач в белом халате и женщина лет пятидесяти в синей вязаной кофте.

– Фамилия, имя, отчество? – сурово спросил военный.

– Студеникин Алексей Леонидович…

Пожилая женщина сделала карандашом пометку в какой-то ведомости.

– Документы! – повелительно потребовал военный.

Лёха отдал повестку, паспорт и военный билет. Мужчина посмотрел его военник, потом подождал, пока женщина достанет из папки какую-то бумагу.

– Значит так, Алексей Леонидович. Категория годности у вас «А». Противопоказаний и болезней нет, поэтому решением призывной комиссии, согласно указу Президента РФ о мобилизации, вы призываетесь на военную службу. Вам следует в среду явиться в военкомат для отправки в часть.

– Вот, распишитесь. – Женщина подала Лёхе бумагу на подпись. Он на автомате поставил подпись и взял в руки переданное ему решение комиссии.

– А-а… это… медкомиссия-то будет? – опомнился он.

– У вас категория «А». Вы здоровы, – вмешался в разговор врач, – но в части будет медкомиссия. Если считаете, что у вас проблемы со здоровьем, готовьте справки.

– А что брать с собой? – задал вопрос Лёха.

– Минимум вещей. Трусы, носки, мыло, зубную пасту, зубную щётку, – ответил военный. – Всё остальное вам выдадут. – И добавил: – Свободны. Позовите следующего.

С мятой повесткой в руке Лёха вышел из военкомата. Начиналась новая странная и страшная жизнь. И его в эту жизнь затащили, не спрашивая согласия.

Сразу после призывного пункта Лёха прошёлся по военторгам. В то, что «все ему выдадут», он не верил. Это же государство и, тем более, – армия. Но денег у него было не так уж много. Примерно сорок тысяч, и это все его «накопления». Поэтому он купил удобную для походов «горку»[1], пару футболок, тактические перчатки, хорошее термобельё, нож, фонарик и ещё несколько необходимых мелочей.

Ботинки и рюкзак он покупать не стал. Их, как «пенку»[2] и спальник, Лёха приобрёл давно. Он часто ходил на сплавы и турслёты по линии заводской организации рабочей молодёжи.

Выбор в военторгах города оказался не сильно большой: мобилизованные раскупили почти всё ещё в начале мобилизации, да и сейчас продолжали скупать. Причём мужики приходили с жёнами и даже матерями.

Больше всего Лёху поразила парочка из мужичка небольшого роста и значительно более крупной жены. Жена держала в руках распечатанный из Интернета список вещей, которые нужно купить, и деловито выбирала по нему снаряжение. Мнение супруга мадам особо не спрашивала.

– Так, это что? – спросила она продавца. – Флисовая кофта и штаны?.. Берём! – Возражение своего мужа, хотевшего сказать, что у него флиска уж есть, женщина даже слушать не стала. Как и при выборе термобелья и ботинок.

«Да, – усмехнулся Лёха про себя, – такая и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдёт».

После военторга он сразу поехал домой. Там он ещё раз померил «горку» и составил список вещей, которые будет брать с собой. Список оказался не очень большим, по сравнению с гулявшими по Интернету:

Ботинки

Термобельё

2 футболки

Пара трусов

Упаковка носков

Тактические перчатки

Фонарик

Фляга

Вилка-нож

Кружка

«Пенка»

Спальник

Первые десять позиций он уложил в рюкзак, а пенку и спальник прикрепил к нему сзади.

В последний момент Лёха сообразил, что на дворе осень, и добавил к вещам свитер с оленем. Впоследствии ни разу об этом не пожалел. Свитер подарила предыдущая девушка на Новый год. Очень удобный и тёплый. Миле происхождение этого свитера он не объяснял.

Поужинав картошкой с котлетой, Лёха написал общее сообщение друзьям в ВК и рассказал им, что его мобилизуют. В ответ услышал сочувствие и пожелание удачи:

– Давай, Лёха, держись!

– Мы за тебя!

– Да, мы сами…

– Не посрами город…

– Береги себя!..

Один друг либеральных взглядов назвал его оккупантом и пожелал сдохнуть. Лёху это не сильно огорчило, но «друга» он из ВК удалил.

Закончив общение в соцсетях, Лёха решил поиграть напоследок в «танки». «Когда ещё получится?» – подумалось ему перед включением ноутбука. После десяти «каток» он включил телевизор и решил посмотреть фильм. Сначала запустил весёлую американскую комедию – не хотелось забивать мозги чем-то серьёзным. Но через десять минут просмотра стал искать другой фильм, перебирая на телевизионном пульте карточки фильмов на популярном киносервисе. И неожиданно для себя выбрал старый советский фильм «Офицеры».

И вот красноармеец помогает старорежимной барышне нести дрова, служба в Средней Азии, рождение сына, его первая любовь, война, гибель сына и его жены, финальная сцена в суворовском училище…

Многое из фильма Лёха недопонимал. Например, как могла Маша бросить ребёнка на бабушку, или почему главные герои – офицеры – так редко пересекались? Неужели нельзя в отпуске где-то встретиться или созвониться хотя бы?.. Но на подсознательном уровне осознавал незыблемость главной мысли фильма: «Есть такая профессия – Родину защищать».

Намного понятнее оказался другой фильм, точнее, два. «Брат» и «Брат–2». Обе картины Лёха смотрел подростком и с тех пор сильно уважал и безвременно погибшего Сергея Бодрова, и всё его творчество. Одно время у него в общаге даже висел постер с «Братом» в его дурацкой кофте с обрезом в руках.

Вспомнился бессмертный диалог Данилы Багрова с окружающим глобальным миром:

Фильм оказался пророческим в плане противостояния русских с украинцами. Сначала разговор Данилы Багрова с украинцами и знаменитое «вы мне за Севастополь ответите», а потом освобождение Крыма, война на Донбассе и, наконец, СВО. На этой мысли Лёха стал постепенно засыпать и, наконец, провалился в дремоту.

На следующее утро он поехал на работу, чтобы уладить все формальности. Прежде всего, зашёл в отдел кадров и отдал там копию повестки. Чтобы после возвращения с фронта сохранить рабочее место. Захочет ли он тогда остаться на заводе – другой вопрос.

Потом прогулялся по цехам, остановившись возле тех самых пятидесяти двигателей, которые он так и не успел проверить. Кто знает, может, ему ещё предстоит поездить на машинах с этими самыми МЗ–641. Всё возможно! Вообще, их завод – не просто сборочный цех, а предприятие с историей.

Когда Лёха начинал работать на заводе, его, как и других молодых работников, повели в музей. И там они узнали историю основания предприятия. Построили завод в Первую мировую войну в рамках программы по созданию автомобильной промышленности. Была оказывается, такая в Российской империи.

После революции он стал Первым государственным авторемонтным заводом, а в 1926 году его преобразовали в государственный автомобильный завод № 3. И чего здесь только после этого ни выпускали: и большегрузные автомобили, и автобусы, и троллейбусы, и гусеничные артиллерийские тягачи во время войны. И, наконец, в шестидесятые годы XX века завод перестал быть автомобильным и стал производить только двигатели. А выпущено их было сотни тысяч. Словом, Лёха гордился предприятием, на котором работал.

Закончив воспоминания, Лёха зашёл к Петровичу и попрощался с коллегами по отделу. По такому случаю шеф достал из закромов бутылку хорошего коньяка. Вообще-то, на заводе пить нельзя, и с этим нещадно боролось начальство, в том числе сам Петрович. Но Петрович и есть начальство, да и уважительный повод имелся.

Здесь же нашлась и закуска: копчёная колбаса, хлеб, овощи. Это Россия. Если есть алкоголь, то и закуска к нему всегда найдётся.

– Давай, Лёха, возвращайся живым и здоровым, – напутствовал его начальник, – и помни, что тебе вчера сказал: главное – держаться за пацанов и не трусить.

Другие коллеги поддержали Петровича. Особенно Анечка – полноватая и добрая блондинка, которая не раз проявляла к Лёхе внимание. Однажды на корпоративе даже пришлось отбиваться от её ухаживаний. Сейчас же Лёха с чувством обнял её.

– Лёша, береги себя и возвращайся быстрее, – нежно прошептала она в ухо, – мы будем тебя ждать.

Выпив пару стопок с коллегами, Лёха вышел с завода и решил прогуляться. Для подготовки перед самым сложным разговором. С Милой. Первые десять минут он шагал по Тихой улице. С обеих сторон улицы росли липы, слегка перекрывавшие дома. Мимо проходили возвращавшиеся с ночной смены работяги. Завод работал круглосуточно.

Тут же тёрлись и школьники, явно не спешившие домой. На удивление Лёха заметил среди них несколько парней и даже девчонку в одежде цвета хаки. «Вот так война входит в головы даже детям», – взгрустнул он. Раньше бы просто не заметил, во что они одеты, но мобилизационная повестка резко обострила его внимание к деталям.

По дороге он зашёл в «Красное и Белое» и купил бутылку красного полусладкого вина (именно его любила Мила), а затем заглянул в «Магнит». Там он взял сыра, чипсов и оливки. Вернувшись домой, заказал пиццу в «Додо». Не забыл и спрятать рюкзак с собранным снаряжением подальше от Милы.

В ожидании Милы (она обычно приходила часам к восьми) он запустил на ноутбуке «танки». В «блиц» он стал играть в первый год работы на заводе. Это сейчас Петрович относился к Лёхе уважительно, а тогда гонял его и в хвост, и в гриву. Так же, наверное, в Афгане он гонял салаг, пытаясь приучить к солдатской жизни в условиях войны.

Денег тогда особо не имелось. С личной жизнью не складывалось. И Лёха очень боялся, что не сдержится и ввяжется в какую-нибудь драку на районе. Благо район рабочий, и шпаны тут хватало, а он пять школьных лет занимался самбо. «Танки» помогали успокаивать порядком расшатавшиеся нервы, вот и сейчас нервы шалили. Миле Лёха из-за повестки не звонил и не писал. Решил сказать вечером или, возможно, утром.

Запустив «WOT», Лёха выбрал танк – любимый ИС–4. В отличие от многих бывалых игроков он предпочитал советскую линейку танков. За своих играть морально легче. Зарядив танк и поставив на него снаряжение, Лёха запустил рандомный выбор карт и противников. В итоге выпала его любимая Прохоровка.

Лёха рванул в верхнюю часть карты, к скалам возле мельницы. За ним, прикрываясь ИСом как щитом, увязался союзник на «американце» 9-го уровня. Почти сразу Лёха заметил скрывающегося за скалами «противника». «Бах!» – ударил по боковой броне врага. «Бам-бам-бам!» – поддержал его своим барабаном «Йох». За это время Лёха успел перезарядить свою пушку и добил немца: «Бам!..» И вот на счету первый «фраг». С нижней карты подтянулась ещё пара вражеских танков. И тут раздался звонок.

Лёха захлопнул ноут и бросился открывать дверь. Мила вошла навстречу раскрытым Лёхиным рукам. Пара поцелуев и нежных объятий. Освободившись от них, девушка положила кожаную сумочку на тумбочку и стала снимать со своих обворожительных ног кроссовки. Сначала расшнуровала одну ногу, потом – другую. Всё это время Лёха восхищённо любовался ею. А Мила это прекрасно видела и специально затягивала процесс. Девушка – она и в Африке девушка.

Спустя десять минут они, обнявшись, сидели на диване перед телевизором. На маленьком журнальном столике перед ними лежали пицца, сыр, оливки и вино. По телевизору шла «Бриджит Джонс» – старый, ставший классикой романтический фильм.

– Мила… – начал было Лёха, но тут же передумал.

Вместо этого он обнял Милу одной рукой, закрыв её губы поцелуем. Другой рукой начал гладить бедро девушки. Следующим действием расстегнул нежно-розовый бюстгальтер. Словом, стало не до мобилизации…

На следующее утро Лёха тоже ничего не сказал Миле. Они просто гуляли по району, смотрели кино и постоянно целовались. Вечером поехали в центр города. Вначале прошлись по центральной улице, выйдя на пешеходную зону – местный «Арбат», названный так в честь одноимённой московской улицы. Они прошли мимо магазинов, сувенирных лавок и немного посидели в небольшом молодёжном кафе. Мила съела десерт, а Лёха просто выпил кофе – сладкое он не любил.

Центр города в вечер субботы заполонила местная молодёжь. Модно одетые, в основном в западные бренды, группами, парами и поодиночке, они свободно гуляли по центру. На одной из улиц столпилось несколько десятков девчонок и парней. Они наблюдали за файер-шоу. Лёха и Мила тоже подошли туда, решив посмотреть, как одетый в синие джинсы, белые кроссовки и чёрную кожанку спиннер ловко управлялся с файерами. Выглядело очень красиво.

«И как будто нет войны и мобилизации…» – подумалось Лёхе. Он попытался снова рассказать Миле о повестке, но, увидев, с какой радостью она смотрит на происходящее, передумал. «Пусть ещё порадуется», – решил он и продолжил любоваться своей девушкой.

Рядом с «Арбатом» находилось жёлтое здание городского театра, одного из старейших в России. Как-то они ходили с Милой туда на спектакль по классической русской книге – то ли «Анны Карениной», то ли «Мастера и Маргариты».

Но сегодня они пошли не в театр, а в кинотеатр. На очередную мелодраму. Название Лёха даже не запомнил, Мила выбирала. Всё как всегда. Они случайно встретились, полюбили друг друга, потом поссорились, появился соперник, но потом всё наладилось, и наступил хэппи-энд. «Эх, почему в жизни так не происходит? – хандрил тем временем Лёха. – Зачем постоянно возникают всякого рода форс-мажоры?..»

– Ты чего не смотришь? – зашептала ему Мила, – фильм не нравится?

– Нравится, – улыбнулся он, – отвлёкся просто немножко…

Тем временем фильм закончился, и они уехали домой на такси. Время позднее, а на улице было по-осеннему прохладно. Вечер прошёл так же насыщенно и приятно, как и предыдущий.

В воскресенье вечером Лёха крепко обнял девушку и, запечатав поцелуем её губы, посадил на трамвай. Про мобилизацию так и не сказал ни слова. Остатки вечера он посвятил тому, что снова cобрал и пересобрал своё снаряжение. А заодно почитал в Интернете, что ещё необходимо на фронте.

А требовалось там много чего: мобилизованная впервые за семьдесят лет армия остро нуждалась в бронежилетах, касках, форме, обуви и много ещё в чём. Всего этого в нужных количествах не имелось ни на складах, ни у коммерсов. Даже китайцы не могли быстро поставить всё необходимое. Но бизнес начал постепенно перестраиваться и разворачивать цеха по пошиву формы, мастерские по изготовлению бронежилетов и много другого. Не отставали и волонтёры. Окопные свечи, маскировочные сети, носки – всё это в огромных количествах уходило на фронт. Страна сосредотачивалась для войны.

Вечером Лёха позвонил своему дяде в Кострому. После смерти матери дядя стал самым близким человеком. Лёхе тогда исполнилось восемнадцать лет, но, несмотря на разницу в возрасте, они подружились.

Тогда Лёха ещё жил в Костроме и часто бывал у дяди дома по праздникам, и так, когда имелось свободное время. Ему очень нравилось посещать его наполненную книгами и интересными историями квартиру.

Дядя работал учителем истории и много интересного рассказывал племяннику. Не всё из услышанного Лёха понимал, но одна история дяди Василия въелась ему в душу. Начинал дядя с выбора веры князем Владимиром Красное Солнышко, про то, как к нему последовательно приходили мусульманин, католик, иудей и православный. И как в итоге Владимир выбрал православие как государственную религию для своего молодого государства. И тут дядя с хитринкой сделал остановку и продолжил рассказ:

– Мало кто знает, что перед тем как прийти на встречу к правителю Руси, мусульманин, иудей, католик и православный отобедали вместе с дружиной великого князя. Первым пировал с дружиной мусульманин Аслан-бей. Булгарин приехал в Киев на прекрасном ахалтекинском скакуне, в сверкающих доспехах и шлеме, увенчанном арабской вязью, с саблей дамасской стали в руке и сложносоставным луком из рога и кости. Во время соревнований дружинников храбрый бей три раза подряд попал точно в цель из лука и обогнал всех русичей на скачке. Увидев это, дружинники позвали его на дружеское застолье. Уважали русичи хороших воинов. Сначала предложили ему выпить. Тот отказался.

«Чего это ты?» – спросил его Алёша Попович, заливая в себя большой кубок с мёдом.

«Аллах запрещает. Нельзя нам, мусульманам, пить вино».

Тогда гостю предложили поесть. Тот съел баранью ногу, кусок телятины, а от сала отказался.

«Чего не ешь-то?» – спросил его Елисей, которого позвали на пир только из-за его невесты, Забавы Путятичны – племянницы князя Владимира. А так-то молод он ещё с дружинниками пировать.

«Харам! Аллах не велит».

Посмотрели на него дружинники недоумённо и продолжили пить и есть. Ибо «Руси есть веселие пити – не можем без того быть» – как любил говорить князь Владимир.

Потом прибыл иудей из Хазарии. Тоже воин, ибо иудеи знали, кого посылать на Русь. Купца дружинники бы даже на порог своей трапезной не пустили, да и князь тоже. Хазарин приехал на дорогом арабском жеребце, в полных доспехах, золочёном шлеме, увенчанном надписью из Торы, с отличной саблей из кордовской стали. Он тоже выиграл скачки и отлично показал себя в рубке. Недаром его учили лучшие степные батыры, из тех, кто остался служить иудейскому кагану и принял его веру. Обрадованные дружинники позвали хазарина на пир. Налили чарку с вином. Тот выпил и не поморщился. Заулыбались дружинники. Дали ему закусить салом.

«Это что, свинина?» – испуганно оттолкнул тот тарелку.

«Это сало», – ответил ему богатырь Добрыня Никитич и, выпив чашу крепкой браги, смачно закусил салом с чёрным хлебом.

«Есть свинину – грех! Яхве запрещает».

Дружинники косо посмотрели на хазарина и продолжили пировать. Что с него взять – рахдонит. Они все с душком. И чего князь Святослав их всех не перебил?

Потом приехал немецкий рыцарь. Высокого роста, на великолепном рыцарском тяжеловесе, в блестящих зерцальных латах, с мечом-каролингом, щитом и копьём в руках. Рыцарь вынес на турнире всех дружинников князя и, гордый этим, смотрел на них с презрением. «Немецкие рыцари есть лучший рыцарь на Welt!» – сказал он после победы. Но выбитые им дружинники позвали его на пир. Обиды они на него не держали и уважали хороших рубак. Рыцарь выпил жбан мёда и не поморщился, съел кучу баранины, говядины и свинины. Хорошим едоком и выпивохой оказался.

После пира позвали дружинники рыцаря в баню.

«Это есть варварство!» – сказал рыцарь и отказался.

Пригляделись тогда дружинники к рыцарю, а он грязный весь. И воняло от него знатно. Прямо как от свиньи. Недаром у него на гербе кабанья голова была нарисована.

«Ты что ж, не моешься совсем?» – спросил его Илья Муромец.

«Мыться – грех!» – гордо заявил ему рыцарь и перекрестился.

Добрыня косо посмотрел на немца и ничего не сказал. А остальные просто отвернулись. Что взять с немчуры этой проклятой? Пускай важничает, рано или поздно покажем мы им, где раки на дне Чудского озера зимуют.

Последним в тогда ещё не златоглавый Киев добрался ромей. Он тоже приехал на коне и с оружием. Неплохо показал себя на тренировке, хоть не выделывался как рыцарь. Потом съездил с дружинниками на охоту. Набили много гусей, лебедей и уток. Позвали его тогда русичи на пир.

Нажрался грек с русичами в хлам, съел немерено баранины, говядины и дичины. Закусил всё это хлебом с салом. И не поморщился. Сходил с дружинниками в баню. Попарился знатно. Ибо с детства ходил в Царьграде в термы. И только вышли они все вместе из бани, как грек спрашивает дружинников: «Мужики, неплохо бы после баньки по бабам. Есть тут у вас девушки с пониженной социальной ответственностью?»

«Наш человек, настоящий воин и мужик!» – воскликнул радостный Алёша Попович.

«Конечно, наш!» – подтвердил порядком захмелевший Добрыня и похлопал ромея по плечу.

«Наш! – согласно кивнул Илья Муромец. – И вино пьёт, и едой нашей не брезгует, в баньке парится, и по бабам не прочь. – Тут Муромец слегка понизил голос, чтобы не услышала его Настасья Микулишна. – Наш человек!»

О том и сказали князю вечером. «Наш человек, и вера у него хорошая». Ну а дальше вы знаете…

Закончив историю, дядя сделал вывод: «Вот так и в нашей жизни мы часто дружим с людьми не потому, что это правильно или выгодно, а потому что нас в этой дружбе связывают не только общие интересы и ценности, но и общие привычки. И на эти привычки-то мы и ориентируемся».

Что это работает, Лёха понял, когда оказался в армии. Первое время пришлось тяжко. Дедовщина уже вымирала, но это не отменило исконного стремления сильных мужчин доминировать над другими и объединяться ради этого доминирования.

Их «призыв» попытались прижать местные «дедушки», которые сами отслужили, дай бог, полгода. Но среди «духов» нашлось сразу несколько человек, занимавшихся самбо.

И дело тут не в знании приёмов, просто среди самбистов полагается уважать настоящих старших, но при этом не принято унижаться перед выпендрёжниками. Это сплотило их перед «дедами». Начав с разговора о соревнованиях, о тренерах, небольшая группа постепенно дошла до мысли, что сложившийся порядок надо менять. И они его поменяли.

В одну из ночей самбисты, в том числе Лёха, устроили «тёмную» «дедушкам». И последующие полгода службы прошли без проблем. Вот такая дядина мудрость и её практическая реализация в жизни.

Дядя взял трубку сразу.

– Привет, Алексей! – спокойным голосом ответил он. – Давно не звонил. Как дела?

– Дядя, такие дела… меня мобилизуют. Послезавтра уезжаю. Я, собственно, позвонил сказать об этом и попрощаться.

Дядя помолчал. Он не любил пустой болтовни. Но интересные истории рассказывать умел.

– Ну, что ж, Алексей, – начал он. – Я наблюдаю за тобой с детства и уверен, что ты справишься с вызовом, который стоит перед тобой. Война – кровавое дело, но, к сожалению, без неё, видимо, никак. Как бы некоторые ни заверяли о стремлении к миру, мы всё равно воевали и будем воевать. Главное – не ошибиться со стороной, – продолжил он, дыша в трубку, – и воевать с теми и за тех, кто для тебя свои люди. Желаю тебе удачи и желаю быть со своими. Впрочем, ты и так будешь с ними. Возвращайся живым и здоровым. Как вернёшься или в отпуск приедешь – звони. Буду рад тебя видеть и слышать, племянник.

Ответ дяди не удивил Лёху. Дядя никогда не скрывал своих патриотических взглядов и постоянно костерил либералов за прозападную политику. Лёха в этих самых либералах и их взглядах не особо разбирался, но подсознательно впитал от дяди отрицательное к ним отношение. Дядя был для него своим, а враги твоих людей – и твои враги.

Да и то немногое, что Лёха знал о либералах, не сильно нравилось. Начиная с огульной критики России и её истории и заканчивая защитой разного рода сексуальных меньшинств. К последним Лёха испытывал неприязнь, свойственную большинству русских. «Что вы делаете в спальне, ваше дело, – думал Лёша о таких людях, – но не пытайтесь навязывать свои отношения другим».

И это навязывание Лёхе было очевидно. Оно заметно в кино, где стали массово появляться нелепые герои – представители так называемого ЛГБТ. Эта гадость полезла даже в компьютерные игры, и в них просто стало невозможно играть.

Сестре Юле Лёха позвонил сразу после разговора с дядей. С Юлей он не был так близок, как с дядей. Старшая сестра рано вышла замуж, родила двоих детей, потом развелась, и ей стало, мягко говоря, не до постоянного общения с братом. Тем более, после того как он уехал из родного города – сначала учиться, а потом и работать.

Долю в квартире матери он, кстати, подарил сестре. Во-первых, потому что считал это правильным (он – мужик и сам должен заработать на квартиру), а, во-вторых, он не собирался возвращаться в родной город.

Не то чтобы Лёха не любил его, просто после университета он понял, что ему больше подходит нынешнее место жительства. Здесь было комфортно, и он ощущал город своим. Да и работы по специальности (редкая в нынешние времена штука) в родном городе не нашлось.

С сестрой и своими племянницами Лёха, кстати, проживал некоторое время, учась в одиннадцатом классе. Мама уже умерла, а Юля развелась, и им с детьми стало негде жить. Юля работала на текстильной фабрике. И часто оставалась там допоздна. Поэтому Лёха нянчился с племянницами – девятилетней Катей и пятилетней Машей.

Столько мультиков, сколько он тогда с ними пересмотрел, Лёха не видел даже в детстве. «Смешарики», «Лунтик», «Фиксики», все серии про Шрэка и Миньонов и, конечно, мультфильмы про богатырей. И всё – за неполные полгода, пока жили все вместе…

Сестра ответила не сразу.

– Привет, Лёша! – прокричала она сквозь детские вопли, раздававшиеся из трубки. – Как дела?

– Юля… тут такие дела-а…

– Только не говори, что тебя мобилизуют! – сразу поняла старшая сестра. Всё-таки у женщин чуйка в отношении близких вшита в сердце.

– Да, завтра в военкомат уже и отъезд.

– А как-то откосить нельзя? Ты же вроде на заводе работаешь, там бронь должна быть?

– На заводе брони у меня нет, я же не рабочий, а так… трутень, – усмехнулся Лёха. – А косить я не буду. Не так воспитан.

– Да уж, воспитали на свою голову, – загрустила сестра. – Ладно, Лёша, понимаю, что тебя не остановить. Береги себя там, пожалуйста, не лезь в пекло. Помни: у тебя есть люди, которые тебя любят. Приехать на проводы не смогу, уже не успею, поэтому возвращайся, Лёша. Мы будем ждать…

Тут Юля заплакала. У Лёхи замерло сердце: всё-таки семья – это главное у человека. И неважно расстояние между её членами. Кое-как успокоив Юлю и попрощавшись, Лёха ударился в воспоминания о матери…

Мама воспитывала их одна. Нет, отец не бросил её с двумя маленькими детьми. Он умер от язвы желудка, когда Лёше было три года, а сестре – семь. Отец отработал десять лет в уголовном розыске. Там, видно, и посадил желудок. Ночные дежурства и ненормированный график работы не способствуют нормальному пищеварению.

У мамы с рабочим графиком тоже оказалось не очень хорошо. Она в своё время закончила медицинский в Ярославле и теперь работала участковым врачом. При этом умудрялась не только ходить по больным, но и заботится о двух «спиногрызах». Второй раз замуж так и не вышла.

– Мне что важно в жизни, – говорила она подругам, пытавшимся свести её с очередным ухажёром: – детей вырастить и дать им образование. А все эти шуры-муры, ну их. Я любила мужа и люблю…

Всё свободное от работы время мама посвящала детям. Каждый вечер, несмотря ни на что, проверяла домашние задания. А ведь нужно было ещё и готовить еду на всех троих. В уборке, кстати, маме помогали дети, а с возрастом и вовсе забрали на себя эту домашнюю обязанность.

По выходным она упрямо водила сына и дочь в музеи и кино. По возможности возила на экскурсии по Золотому кольцу. Нередко они брали с собой дядю, но и без дяди она многое им рассказывала.

– Дети, вам кажется, что вы живёте в глуши, – говорила она сыну и дочери, – а на самом деле именно отсюда началась Россия. Владимир, Суздаль, Ростов Великий, Ярославль, Кострома – это города, на основе которых возникла Русь изначальная. И только потом появилась Москва и сжала всех своими тисками.

На всю жизнь Лёха запомнил экскурсию во Владимир. Вместе с мамой посетили великолепный владимирский кремль с Успенским и Дмитриевским соборами, осмотрели знаменитые резные Золотые ворота. Затем побывали в Богородице-Рождественском монастыре. В завершение сели на автобус и поехали к Церкви Покрова на Нерли.

Это чудо древнерусской архитектуры виднелось издалека. Однокупольная белокаменная церковь словно сливалась с небом, заставляя размышлять о вечном. Великолепный храм выступал символом Руси, о которой часто рассказывали дядя и мама. Да и сама мама чем-то была похожа и на Церковь, и на Русь. «О, Русь моя! Жена моя!» – писал один известный поэт. И мама действительно была такой – красивой, доброй и жертвенной.

И смерть мамы тоже стала жертвой. Сердечный приступ случился с ней на работе во время обследования пенсионерки. Бабушка быстро вызвала «скорую», но та приехала слишком поздно. Мама умерла по пути на операцию, и никакие реанимационные мероприятия не помогли. Грустные врачи разводили руками: многие из них знали скромную участковую и, по совместительству, члена профкома. Даже здесь она умудрялась служить людям.

Все в районе знали Наталью Сергеевну. И когда врач умерла, на похороны пришло несколько сот человек. Коллеги по больнице, взрослые пациенты, родители детей, которых мама лечила, сами дети.

Лёха нёс тогда гроб с телом вместе с дядей и несколькими коллегами мамы. Тело казалось невесомым. На фоне высокого отца, которого Лёха знал только по фотографиям, мама выглядела крохой. Но когда отец умер, оказалось, что силы в этой крохе нашлось немерено. И её хватило и на собственных детей, и на тысячи пациентов.

«Способен ли я на жертву, подобную жертве моей матери? – думал Лёха. – Наверное, нет. Сейчас другое время – нужно жить для себя. Хотя жизнь покажет… а в моём случае жертва вполне может быть. Причём, недобровольная, в отличие от маминой…»

На следующий день Лёха решил прогуляться. Надел куртку, погода была дождливой, и вышел из дома. Мимо прошли немногочисленные в это время дня пешеходы. Всё-таки ещё рабочее время и район пролетарский. Здесь люди много работали и на улице появлялись только по дороге из дома на работу и обратно. Тут даже по вечерам бродило мало людей.

Это в центре города вечерами активно бурлила жизнь, молодёжь рассаживались по кофейням и гуляла по паркам и проспектам после учёбы. Офисные клерки и чиновники среднего звена потихоньку собирались в более дорогих ресторанах. Ну а совсем серьёзные люди из солидных кабинетов ещё работали. Они появлялись в ресторанах для «своих» под ночь. В рабочем же районе народ даже вечером ходил только в магазины. Благо в их районе открыли много «Пятёрочек», «Магнитов» и «Монеток».

Мимо прошли две симпатичные девушки – чёрненькая и беленькая. Беленькая даже улыбнулась, но Лёхе было не до них. Он продумывал разговор с Милой. Лёха понимал, что Миле необходимо сказать о мобилизации и о том, что он завтра уезжает. Но и осознавал, что Мила может разорвать отношения с ним после этого. И не только из-за долгого ожидания, но и из-за политики.

Мила критично относилась к власти и с самого начала СВО её критиковала. «Это не наша страна, – говорила она, – зачем мы напали на Украину? Зачем там гибнут мирные жители? Для чего там умирают наши солдаты?» Эти вопросы Мила часто задавала Лёхе. Лёху же политика не интересовала, его волновала Мила. Поэтому он не спорил или молча соглашался со своей девушкой.

Хотя в глубине души понимал, что российская армия зашла на Украину не просто так. Что наши парни там гибнут не бессмысленно. Только вот объяснить понятными словами ни Миле, ни себе он это не мог. Или не видел смысла.

Уже несколько одноклассников Лёхи ушли на фронт – кто по мобилизации, а кто добровольно. Один из них, Сергей, погиб под Гостомелем. Причём от него никто не ожидал, что он уедет на войну, да ещё в составе ВДВ. Школу Сергей окончил с золотой медалью. И умудрился не только поступить в университет, но и отслужить после него год срочной службы в ВДВ. Про это, кстати, большинство его одноклассников (включая Лёху) узнали уже после похорон…

Вскоре Лёха дошёл до своего любимого места в городе – небольшого сквера с фонтаном в конце Тихой улицы. Он остановился и достал свой телефон. Вначале по привычке заскочил во ВК, пересмотрел все новости своих немногочисленных друзей, ответил на пару сообщений. Затем волевым усилием набрал номер Милы.

– Да, Лёша. Как дела? – ответила она сразу.

– Мила, я хочу сказать… тебе очень важное.

– Лёша…

– Мила, в общем, мне пришла повестка по мобилизации, и завтра я уезжаю.

– Как это могло произойти… не вздумай! Лёша, не надо уезжать на эту бойню.

– Мила, я должен.

– Никому ничего ты не должен! А особенно этому государству. Не вздумай ехать на Украину, иначе ни о каких отношениях речи не может быть! – и бросила трубку.

Лёха бессильно опустился на деревянную скамейку. «Вот так и думал, что так будет… Эта проклятая война разделяет близких и друзей. А я ведь не добровольно туда иду, и всё равно не прав. Как так-то?..»

Чтобы забыться, Лёха решил прокатиться на теплоходе по Волге. Доехав на троллейбусе до центра города, он пешком дошёл до набережной и вышел к речному порту. Там он заплатил пятьсот рублей за место на небольшом теплоходике и стал ждать отплытия.

Мимо проплыл большой туристический теплоход. Он шёл по Волге от Твери до Астрахани. Мама рассказывала: когда отец был жив, они путешествовали на таком судне. И очень впечатлились. Сестра путешествие помнила полностью. В голове Лёхи отложилась только музыка на палубе и капитан в синем кителе и фуражке с якорем. Немудрено, Лёхе тогда было три года.

Наконец, подошёл небольшой прогулочный теплоход – знаменитая «Москва». Знаменитая потому, что её использовали для экскурсий по Волге и Каме ещё с советских времён. Двухпалубный теплоход с надстройкой на крыше под навесом. Именно туда и ушёл Лёха, сев на деревянную скамейку.

Теплоход шёл по маршруту от речного порта до «Стрелки», потом до женского монастыря и обратно. «Стрелкой» называли место впадения речки, на которой первоначально возник город, в Волгу. Именно там, по легенде, высадился с ладьи древнерусский князь, заложивший затем город. Женскую обитель основали в тринадцатом веке, и она прославилась местной иконой Богоматери. В советские годы монастырь, конечно, закрыли, но сейчас он снова действовал.

Пассажиры быстро расселись по своим местам. Семьи с детьми ушли в закрытый пассажирский салон – там безопаснее, молодёжь и слегка подвыпившие компании без детей расселись под навесом. Благо бар на теплоходе имелся, и скоро на столах появилось пиво в банках – в основном «Балтика» и пойло местного производства. Его тоже делала «Балтика», выкупившая в девяностые местный пивоваренный завод. Как рассказывал Петрович, раньше пиво варили лучше. Хотя так он говорил обо всём.

Включили музыку, и зазвучала не классическая и не современная танцевальная музыка, а бесконечная Аллегрова, русский шансон и Газманов.

Эти песни раздавались над Волгой, когда теплоход подошёл к «Стрелке». Одна такая «шальная императрица» как раз подсела за столик, за которым сидел Лёха. Лет тридцати пяти, в топике, не скрывавшем жир на её животе, с рыжими волосами.

– Чего грустишь, дружок? Меня Лена зовут, а тебя?

Лёха поспешил сбежать в бар, подальше от развязной мадам. Там он не глядя махнул рюмку водки, потом ещё одну и пошёл на палубу. На ней гуляли мамаши с детьми. А по благоустроенной несколько лет назад «Стрелке» в это время слонялись влюблённые парочки. Лёха вспомнил, как и они с Милой тут гуляли, и настроение испортилось. Тогда он зашёл в салон, хлопнул ещё рюмку водки и выбрал свободное место у окна. Теплоход стал отдаляться от берега и направился к монастырю.

Спустя полчаса Лёха снова вышел на палубу. Дул сильный ветер, в хмуром сентябрьском небе летали чайки и усиленно гадили на теплоход, а слева в дымке появился белокаменный с зелёными куполами монастырь. Он чем-то напомнил Лёхе церковь Покрова на Нерли. На палубу высыпали мамочки с детьми, Лёха отошёл в сторону.

Минут двадцать он смотрел на монастырь, а потом заметил прямо в воде какую-то фигуру. Сначала он подумал, что плывёт лодка, но, приглядевшись, не поверил глазам. По воде как по земле, шла женщина в длинных белых одеждах. Строго посмотрев на Лёху, перекрестила его, кивнула и исчезла. И показалось Лёхе, что лицо странной женщины сочетало в себе черты его матери и Богородицы со знаменитой иконы. Её лик он видел во время заводской экскурсии в монастырь прошлым летом.

«Три рюмки водки на голодный желудок – это много для меня», – подумал Лёха и снова ушёл в салон. Там он и продремал всё время, пока «Москва» возвращалась в речной порт.

Вечером Лёха ещё раз проверил по списку собранные вещи и набрал номер своего приятеля Серёги. Предложил сходить в бар неподалёку. Серёга сразу согласился.

Бар «Ритм» считался не особо пафосным местом. В нём наливали местное пиво и подавали неплохую еду. Лёха бывал в барах не так уж часто, но из всех подобных заведений предпочитал именно это.

Парни заказали по кружке пива и закуску к нему. Серёга взял светлое, а Лёха тёмное. Серёга – острые куриные крылышки, а Лёха – бургер. Затем завели неспешный разговор.

– Вот, завтра уезжаю. Мобилизовали меня.

– А у меня пока бронь. Я на оборонном заводе, но всё может быстро поменяться.

– Да всё и так поменялось. Вся наша жизнь изменилась за один день.

– Да ты не переживай. Скоро вернёшься. У нас армия – вон какая! Танков сколько, авиации, артиллерии!

– Не думаю, что всё будет легко, иначе мобилизацию бы не начали…

Затем они перешли к общим воспоминаниям об университетских годах: какие преподы нормальные, какие – козлы, с кем дружили, с какими девушками встречались.

И тут Лёха неожиданно для себя сказал:

– А меня девушка вчера бросила. Из-за мобилизации.

– Та самая, Мила? Ну и дура! Не переживай, все бабы будут твоими, когда вернёшься.

Эти слова Лёху, конечно, не сильно утешили, но пиво успокаивало разбушевавшиеся чувства. Затем приятели обсудили работу, начальников, последние просмотренные фильмы, любимые игры. Потом заказали пива, а за ним ещё. После четвёртой кружки начали собираться.

Утром Лёха встал рано. Сходил в душ, позавтракал яичницей с кофе, оделся в камуфляж и пошёл в военкомат.

По своим вещам он ещё раньше договорился с соседом. Тот пообещал беречь до возвращения. Да и какие вещи у холостого квартиросъёмщика? Пара сумок с одеждой, ноутбук, мелочь разная. С арендодателем вопрос решился просто: в квартиру переедет коллега по заводу. Он как раз искал недорогое жильё рядом с работой.

Лёха шёл до военкомата минут десять. Прохожие, заметив его камуфляж, сочувственно смотрели вслед. Сам же Лёха не чувствовал себя несчастным. Но и сильно счастливым тоже.

Перед оранжево-кирпичным зданием с нарисованным на нём бело-сине-красным флагом стояли четыре больших синих автобуса и толпа мобилизованных и их родственников, друзей, девушек.

Лёха обратил внимание на разнообразие одежды у мобилизованных. Примерно половина надела камуфляж разнообразных оттенков – от старой «флоры» до новомодного «мультикама», другая половина осталась в «гражданке». Правда, большинство не в новой одежде, а уже поношенной, чтобы не жалко выкинуть. Сразу видно, что люди уже служили в армии – не срочники.

Такая же пестрота наблюдалась и среди рюкзаков: одни притащили огромные восьмидесятилитровые туристические рюкзаки, другие – небольшие тактические на пятнадцать – двадцать литров. Нашлись отдельные уникумы, которые пришли вообще без ручной клади. Видимо, послушались военкома и наивно надеялись, что армия всем обеспечит.

Ещё Лёха обратил внимание на двух мужчин лет сорока, одетых не только в камуфляж, но и в бронежилеты с разгрузками. Они с лёгким самодовольством смотрели на остальных мобилизованных и лениво курили. Похоже, уже воевавшие в Чечне или на Донбассе в 2014 году.

Из глаз матерей и жён лились слёзы, и они нежно обнимали своих детей и мужчин. Лёхе стало немного завидно и грустно, ведь его никто не провожал.

– Лёша, я тут…

Лёха резко обернулся и увидел Милу. Одетая в короткое платье и свои любимые кроссовки, она стояла у двери в военкомат, чтобы не пропустить его.

Лёха бросился к ней и сжал в объятиях. Мила всем телом прижалась к нему.

– Не уезжай, Лёша!..

– Не могу!..

– Не уезжай!.. – заплакала Мила.

Лёха снова обнял Милу и стал гладить её мягкие волосы.

– Всё будет нормально. Скоро война закончится, и я вернусь.

– Не уезжай…

Из двери военкомата вышел седой мужчина лет пятидесяти, одетый в военную форму, с планкой наград на груди, и начал зачитывать список перед построившимися в шеренгу мобилизованными:

– Сергеев.

– Я.

– Бернадзе.

– Я.

– Ищенко.

– Я.

– Мазамаров.

– Я.

– Петров.

– Я…

Назвавшиеся закидывали на плечи лямки своих рюкзаков и грузились в автобус.

– Студеникин.

– Я…

Лёха тоже направился к автобусу. Рюкзак он закинул в багажное отделение. Сам же сел в автобус. Ему повезло – занял место у окна, обращённого к военкомату. И он видел делающую ему знаки грустную Милу. Жестами они переговаривались, пока Лёха не догадался позвонить.

– Я люблю тебя!..

– И я тоже!..

– Жди меня, и я вернусь!..

– Я буду ждать!..

Наконец, автобус сдвинулся с места, и Лёха положил трубку. Но ещё минут десять ему виделось в окне автобуса грустное лицо Милы.

Тем временем они проехали родной район, затем центр с его старинным монастырём и памятником основателю города и, наконец, свернули на окружное шоссе. Асфальт на шоссе оказался отличным, неплохим он был и на федеральной трассе, на которую они скоро попали. Вскоре он стал мокрым. Начался дождь, роняя на дорогу капли в такт движению автобуса.

Мелькали дачные посёлки, за ними – несколько деревень с обитыми штакетником избами, затем начался лес. Лес был преимущественно сосновый, но иногда попадались и островки смешанной растительности. Под успокаивающее мелькание верхушек сосен и стекающие по стеклу потоки воды Лёха заснул. И снился ему очень приятный сон. О том, как они с Милой, наконец-то, стали жить вместе, потом поженились, завели детей…

Спустя три часа автобусы с мобилизованными оказались в соседней области на территории учебного центра. До СВО там готовили сержантов-связистов. Теперь же развернули лагерь подготовки мобилизованных.

Учебный центр, состоящий из трёх серых двухэтажных казарм, трёхэтажного учебного корпуса и нескольких ангаров, находился посреди соснового леса. От деревьев его отделял серый бетонный забор с колючей проволокой. В двух километрах от корпуса располагалось обширное поле, служившее полигоном.

В семи километрах от части находился небольшой городок Зайцев – местный райцентр. В нем имелось всё, что положено типичному среднерусскому городку – администрация, почта, отделение Сбербанка, полуразрушенный монастырь, несколько магазинов и многосотлетняя история. Конкретно, в этом городке раньше располагалась столица небольшого княжества, в котором правил один из многочисленных потомков владимиро-суздальского князя Всеволода Большое Гнездо.

По легенде, перед битвой с татарами князю приснился заяц-русак, бивший по пню как по барабану лапами. Князь проснулся и, встревоженный, построил войско к битве. И не прогадал: татары как раз готовились выступить против русичей. После выигранной битвы князь основал на её месте город и назвал его Зайцевым. В честь этого события в XVIII веке на гербе города разместили зайца с барабаном.

С воинской частью у городка сложились непростые отношения. В городе жили офицеры с семьями, а местные жители работали в части. Мужики – прапорщиками и сержантами, женщины – поварихами и уборщицами. Курсантов же центра в городе недолюбливали. В увольнительных они часто приставали к местным девушкам, что вызывало неудовольствие парней из райцентра. Заканчивалось это, как правило, драками. Хотя грань в этих поединках никто не нарушал. Скорее многолетняя традиция, чем реальная вражда.

Тем более, насчёт «приставали» ещё бабушка надвое сказала. В связисты, как правило, отправляли парней из крупных городов с высшим и средним образованием. Видных женихов по местным меркам. Которых, кстати, в городке не хватало. Не Иваново, конечно, но средняя полоса России.

Седой полковник в зеленой форме с орденом Мужества и двумя «Отвагами» на груди построил новую партию мобилизованных, проверил по списку и довёл до них правила распорядка: не пить, не мусорить, не ссать и не срать на улице.

– Мужики, – продолжил полковник, – все понимаю …идрить вас, вы не срочники, жизни понюхали, и не контрактники, и потому приехали сюда не добровольно. Но… – тут полковник погрозил рукой, – армия не детский сад, и пока вы здесь обучаетесь, порядок должен быть. Дальнейшие инструкции доведу позже. А пока занимаетесь размещением. И смотрите мне!..

Когда сюда приехал Лёха, места в казармах и общежитиях уже заняли предыдущие группы мобилизованных. Поэтому их группу разместили в ангаре с техникой (холода ещё не пришли), а утром выдали лопаты, каркасы и брезент для палаток. К вечеру вокруг казарм встал палаточный лагерь на пятьсот человек. По периметру его бойцы аккуратно выкопали ямы и соорудили закрытые досками туалеты.

Строительство палаточного городка контролировали несколько офицеров-инструкторов. Сильно они не напрягались. Дали общие указания, и всё. Дальше мобилизованные справились сами. Лёха тоже не отставал от остальных: тем более, туристический опыт помогал. Ставить палатки, он умел, и не только это. Это было не особо сложно – главное правильно поставить каркас, а уж натянуть брезент проблем не составило.

Уже в первую ночь встал вопрос с матрасами и одеялами. На складе их в достаточном количестве не осталось. Со спальниками и пенками дела обстояли не лучше. Они оказались не у всех. Пришлось устраиваться как есть. Но на голой земле никто не спал. Сработала русская взаимовыручка. Поделились друг с другом, кто чем может. На следующий день стало легче: глава района прислал машину с матрасами: их реквизировали из детского лагеря. Они, правда, большинству бойцов не подходили по росту, но на безрыбье и рак – рыба.

В первый же день Лёха позвонил Миле.

– Привет, как дела? Очень скучаю по тебе!

– И я скучаю!

Рассказал о нехитром быте. Она о несданных зачётах.

– Давай до завтра. Буду скучать. Целую.

– И я целую.

И так каждый день. Кроме того, они постоянно переписывались. Благо, мобильный Интернет работал нормально.

– Что делаешь?..

– Яму копаю. А ты?..

– В магазин пошла…

И т. д.

Пару раз Мила присылала Лёхе ссылки на оппозиционные СМИ, где рассказывалось об ужасах войны и «зверствах» российской армии. «Смотри, я же тебе говорила». Лёха смотрел, но с Милой не спорил, впрочем, и не соглашался тоже.

Один раз она отправила видео, где мобилизованные жаловались, что их не кормят. «Стоит ли идти в армию, которая морит своих солдат голодом?» Тут он не выдержал и поспорил с ней. Дескать, туфта это всё. Это армия. Тут с питанием проблем нет. А то, что кому-то не нравится борщ и гречка с мясом, так это армия, а не ресторан.

Мила обиделась и полдня не отвечала. Потом сама же написала. «Привет, как дела?» Лёха ответил. «Что поделать! Женщины – они такие, – подумалось ему. – Сначала ссорятся, а потом делают вид, что ничего не случилось».

С едой действительно проблем не наблюдалось. Мобилизованные питались в общей столовой. Причём, служившие в 90-е и начале 2000-х приятно удивились качеству питания. Нормальное первое, второе, третье, даже салаты на выбор. И пусть салат только из капусты и моркови, всё равно неплохо.

Это немного не укладывалось в образ Российской армии, где и в 90-е и в начале 2000-х кормили не очень хорошо и очень однообразно. А вот парни помоложе, кто служил недавно, восприняли такое питание как должное. И даже возмущались, когда им не дали сока.

Через три дня подвезли материал для нар и нормальные матрасы с одеялами. Застучали молотки и зазвенели ножовки. К вечеру все спали в относительном комфорте. Ещё через два дня подвезли печки-буржуйки. Их сварили на местном заводе металлоконструкций после жалоб бойцов на холод и сырость. Наступил конец сентября, и дожди вовсю поливали землю.

С печками пришлось немного повозиться. Точнее, с трубами, чтобы правильно вывести их из палаток. А то так можно поставить, что всю палатку задымит или, ещё хуже, палатка загорится. В одной из палаток так и произошло. Один очень «умный» боец догадался плеснуть в печку бензин, чтобы разжечь огонь. Палатку еле-еле потушили, а горе-боец попал на неделю в наряд.

Многие мобилизованные, конечно, негодовали из-за происходящего. Типа мы же в армию приехали, а не на стройку химкомбината. В ответ полковник построил всех и честно сказал:

– Мужики, я понимаю ваше возмущение. Но сейчас идёт война и объявлена мобилизация. И никто эту ё… ю мобилизацию с сорок пятого года не проводил. И никто к ней не готовился. Поэтому делаем, что можем, и вы должны делать всё, что можете. Для себя же стараетесь. Вам здесь месяца два жить…

Мобики (так их уже стали называть) побухтели и снова принялись за обустройство лагеря. И это на некоторое время успокоило всех. Тем более, большинство мобилизованных оказались рукастыми. Кто-то из деревни, кто-то работал на заводах или недавно закончил «учаги». А подавляющее большинство служили в армии. И значит в армейско-бытовом разбирались. Хотя нашлись среди мобилизованных и не служившие срочную, и даже те, кто присяги не давал.

Последние присягали прямо тут, в учебном центре. Для этого их собирали после обеда на плацу человек по двадцать, где они и произносили знакомый большинству других мобилизованных текст:

Выглядело это смешно. Сорокалетние мужики читали текст присяги с листа, положенного в красную папку с орлом. Но это мобилизация, которая не проводилась очень давно. И эта мобилизация перевернула всё с ног на голову.

Самой большой проблемой стал дефицит формы. На складах учебного центра, разумеется, такого количества камуфляжа не имелось. Всё, что нашлось, раздали ещё первой группе мобилизованных. Тем, кто приехал на неделю раньше и жил в казармах. Они, кстати, уже начали проходить тренировки, в отличие от Лёхиной группы.

В итоге форму, всё-таки, завезли, но бойцам выдали не ВКПО[3] из комплекта «Ратник», а более старую «юдашкинскую» форму. Той же расцветки («цифра»), но с погоном на груди, а не на плечах, и немного другими карманами. В основном больших и маленьких размеров. Со средними, как всегда в армии, наблюдался дефицит. Лёхе с ростом повезло. Потому и нужный размер нашёлся.

Лёха вообще неплохо устроился. Он сразу скорешился с двумя пацанами – Рыжим и Прапором. Нормальные отношения они поддерживали также с Цезарем, Волей, Коляном и Кентом.

Прапор – небольшого роста сорокалетний плотненький мужик с чёрной бородой и хитрыми глазами. В одной из своих прежних жизней служил прапорщиком и хорошо знал армейские порядки, а ещё он, будучи срочником, принимал участие в первой чеченской войне.

Рыжий – молодой высокий парень с огненной шевелюрой, родом из деревни, а зарабатывал на жизнь монтажником на северных стройках. Немного наивный, но из-за отсутствия жизненного опыта, а не ума.

Вместе они обустроили большую палатку, в которой соорудили двухэтажные нары на взвод. Прапор при этом спал на самом козырном месте у печки. Рыжий рядом с ним, а Лёха ближе ко входу – он не любил сильную жару. Спал Лёха на нижней полке, под ней же на настиле из досок держал свой рюкзак. От скуки он взял в библиотеке части книги и стал читать.

Из того, что нашлось, ему больше всего понравился «Разгром». Небольшая повесть про борьбу дальневосточных партизан с японцами. Читая повесть, Лёха примеривал на себя роли Левинсона, Морозко и Мечика. И получалось как-то, что он слишком похож на Мечика. Такой же нерешительный, мягкий, безыдейный. А хотелось быть, конечно, Левинсоном.

Хотя Лёху устроило, если бы ими командовал командир, подобный партизанскому вожаку из книги Фадеева: заботящийся о сохранении своего отряда и, одновременно, готовый на всё ради выполнения боевой задачи. Кандидаты на роль Морозко, тем временем, похрапывали у печки.

Вслед за «Разгромом» Лёха осилил Василия Теркина. Еще не попав на фронт, он проникся солдатской мудростью Твардовского:

Но больше всего его поразили, конечно, стихотворения Константина Симонова. Чего стоило только его знаменитое:

Лёха выучил его наизусть и вечерами часто повторял про себя, одновременно думая о любимой девушке. «Любит ли Мила его и будет ли его ждать?» – вот какие вопросы всё больше и больше волновали Лёху. Мила, кстати, писала всё реже, хотя совсем не забывала. Парень успокаивал себя мыслями, что у неё началась сессия, и ей не до отношений, тем более удалённых.

Прапор, тем временем, легко наладил контакты с местным начальником склада, и скоро их палатка стала одной из самых благоустроенных. Он намутил генератор, электрический чайник, нормальную форму и много чего ещё. Не всё они, конечно, получили со складов, часть купили сами, и всё же… Остальные жители палатки, кстати, этой троице в плане хозяйства не перечили.

Ни Прапор, ни Рыжий на войну не рвались. Но и не пытались откосить. Мобилизовали – значит пойдём.

– Знаешь Лёша, – говорил Прапор, – я хоть и воевал в Чечне, и служил по контракту прапорщиком, но добровольцем на войну не пошёл бы. Потому что знаю, что ЭТО такое. Кровь, грязь, смерти. Романтики тут нет никакой. Но раз уж призвали, значит буду воевать.

Рыжий Прапора поддерживал, но любил ввернуть про Минобороны, что они «мало того, не могли разъ… бать хохлов за три месяца, как обещали, так и мобилизацию нормально провести не смогли. Развели бардак хуже некуда». В последнем с Рыжим было солидарно большинство мобилизованных. Минобороны плохо организованной мобилизацией репутацию испортили себе изрядно.

С ними спорил парень из другого отделения – Юрист, среднего роста сорокалетний мужик в очках:

– Понимаете, пацаны, мобилизацию у нас в стране не проводили с 1941 года. Никто к ней оказался не готов. И Минобороны тоже. Их понять можно. Тем более, не голодаем и одеться есть во что.

Но по поводу того, что Минобороны и кадровая армия проиграли свою войну, и теперь Шойгу пытается выиграть её за счёт мобилизованных, он не спорил.

Но в целом с ним мало кто соглашался.

– Да начхать мне, сколько мобилизация не проводилась! – спорил с ним Кент. – На что тогда Минобороны с военкоматами миллиарды тратят? Начали эту самую мобилизацию, сделайте её нормально, без бардака, что ли. Чтобы всех спокойно собрать, распределить по ВУСам[4], снарядить, обучить. А не как щас… я, артиллерист, попал непонятно куда и непонятно зачем.

Палатка дружно одобрила Кента. Обсуждали и ситуацию в стране в целом. Рыжий, как самый молодой, активно ругал власть.

– Вот я молодой, родился в деревне, закончил школу, отслужил в армии. Что для меня государство сделало? Бросило в жизнь, как ненужного щенка в воду, и сказало: выплывай. И я выплыл, работу нашёл, дом построил. И тут меня государство – раз и мобилизовало. Как так-то? А сынки чиновников по заграницам учатся и на дорогих машинах ездят.

Ему вторил Прапор:

– При Советском Союзе такого расслоения не было – все жили равно. И социальные гарантии были, и бесплатное здравоохранение, и образование. А сейчас что?..

Но опять с ними спорил Юрист. Он упрямо доказывал, что при Советах жилось хуже, чем сейчас, и, вообще, прежде чем требовать от государства – надо заслужить.

– Почему ты думаешь, что государство тебе должно? Ты ведь сам сказал, что родился и закончил школу. А еще ты лечился в больнице, ездил по дороге и много чего еще получил от государства, которое ты ругаешь. Так что ты должен государству. И мы все. И сейчас мы все за этот долг отрабатываем.

Тут уж Рыжий не выдержал и послал Юриста куда подальше, Кент же ответил:

– Не, Юрист, я не долг отрабатываю, а Родине своей служу. Как и все мы здесь, пускай не добровольно, но служим Родине. Потому что Родина в беде. Так было и в 1941-м, в 1812-м, так было всегда. Когда Россия попадала в ж… у, мужики вставали из-за печи, выкапывали из огорода ружьё и шли воевать.

Прапор оказался любителем выпить. И на этом пути его не могло ничего остановить. Но этим мобиков сложно удивить. Пили в лагере почти все, и никакие командирское окрики остановить алконавтов не могли. Правда, пили по-разному. Находились те, кто пили беспробудно, и те, кто «просто выпивали». Лёха и Рыжий относились к последним, а Прапор скорее к первым. Хотя до чёртиков он все же не дожирался.

Немного сентиментальный Прапор часто вспоминал свою восемнадцатилетнюю дочку. Девушка только поступила в университет, и Прапор о ней беспокоился.

– Оля у меня умница и красавица – лучшая дочка на свете! Вернусь после войны куплю дом и поселюсь рядом с ней.

А вот бывшую жену вспоминал редко и без ностальгии.

– Стерва Маринка, пилила мне мозги семь лет, а потом нашла другого мужика, дохлика какого-то послушного, и теперь пилит мозги ему.

Притом не скрывал причины развода: «из-за пьянства». И нисколько не стеснялся этого, кстати. Прапор даже пытался подвести под пьянство теоретическую базу: «Дескать, мы на войне же, нас скоро могут убить, а чтобы не боятся смерти, надо пить».

– Прапор, – ответил Цезарь, один из бойцов, – если ты будешь так воевать, как пьёшь, то мы до Киева за месяц дойдем. – Все дружно поддержали Цезаря хохотом.

– Ничего, и такой до Киева дойду, и побыстрее некоторых, особо говорливых. До Грозного дошёл и до Киева дойду! – насупился Прапор.

Про Чечню он, вообще, рассказывал мало и с неохотой. Лишь один раз, подвыпив, обмолвился, как зачищали село.

– В селе том прятались «чехи», которые обстреливали наш блокпост. Об этом узнало командование и предъявило старейшинам ультиматум – или выдаёте, или будет зачистка. Ответа не получили, тогда мотострелки с техникой окружили село, а на зачистку отправили СОБР. У СОБРа завязался бой, и они вызвали на помощь нас.

Ну, и мы зашли в село, разбившись на группы. Видим дом, ломаем ворота, кричим «выходите», если не выходили, кидали гранаты и на штурм. И там уже не разбирали: боевик в доме или нет. Потому что как их отличишь-то? Противная работа! Только «чехи» в том селе убили трёх собровцев и пару наших бойцов. Один из них мой напарник – Колян.

Мы как раз в дом зашли, видим – подросток. Мы такие: выходи, пацан, не тронем. А он – бац и гранату кинул! Я-то со стороны улицы прикрывал, в меня так, мелкий осколок попал, а Колян – всё… От дома того даже мелкого камешка не оставили. Подогнали танк и из него весь дом разнесли. И не один дом разнесли тогда…

Но самая жесть началась в Грозном. Мы тогда весь север Чечни прошли и заходили в город через частный сектор с жёсткими боями. Почти в каждом доме «чехи» выкопали забетонированный подвал с запасами БК[5], едой и водой. В этом частном секторе мы тогда кровью умылись. И, слава Богу, мы центр города не штурмовали. Там потери огромные были…

Несмотря на пристрастие к крепким напиткам, Прапор неплохо готовил и даже работал на гражданке поваром. Особенно удавались ему разного рода харчо, супы, шашлыки – он и жарил тоже отлично. Несмотря на наличие бесплатной столовской еды, многие группы мобиков уже в течение первой недели в лагере обзавелись мангалами и казанами. Город располагался рядом, и через таксистов всегда получалось заказать необходимое.

Благо, деньги у мобиков имелись. Сначала свои собственные. А потом на них полились разного рода выплаты. Сначала всем упала так называемая «президентская выплата», а потом региональные. Кто-то их тут же пропил и проел, а кто-то передал своим семьям. Лёха не сделал ни того, ни другого. Он почти не пил и был не женат. Поэтому деньги просто хранил на счету.

После того как все бойцы получили форму и берцы, начались занятия. Многих бывалых служак они разочаровали. Вначале инструкторы Центра попробовали учить мобиков строевой. За что получили окорот: дескать, мы на войну едем, учите нас воевать. А строевой нам и на срочке хватило.

Правда, как воевать, инструктора не знали: большинство из них годами учили срочников работе с рациями, строевой, сборке-разборке и стрельбе. На последних вещах они в итоге и остановились.

Разбитые на учебные взводы и отделения мобики стали ходить на полигон, где их учили стрелять по всем правилам ещё советской школы: стоя, сидя, лёжа. Но вдоволь настреляться не получалось. Патронов выдавали мало.

Перед занятиями требовалось подготовить стрельбище: расставить мишени, подтащить ящики с патронами, выкопать места для стрельбы. Делали это специально назначенные дежурные команды. Лёха, Рыжий и Прапор, кстати, в эту команду так и не попали. Очередь не дошла.

Лёха достаточно спокойно ко всему относился. Вспоминал сборку-разборку, ходил на стрельбы, выполнял приказы инструкторов и командира учебного взвода и отделения.

Действительно полезными стали занятия по стрельбе из пулемёта. Инструктор Иваныч (в миру – прапорщик Сергиенко) заставил выучить всю матчасть РПК. А затем показал, как правильно работать в паре, как стрелять стоя и лёжа. И что делать в экстренных ситуациях.

– Вам это ещё пригодится, пацаны. Пулемёт в бою всегда поможет. Без него на штурм идти или в обороне стоять – верная смерть.

Иваныч даже организовал соревнования между пулемётными расчётами. Кто быстрее зарядит короба, а потом выполнит набор из трёх упражнений: стрельба лёжа, сидя и стоя. Наградой победителю стала возможность расстрелять сразу пять коробов лент.

– Учитесь, пацаны, учитесь, пока вам дают возможность! На фронте не до обучения будет…

Иваныч – ветеран Афганистана – на перекуре рассказал им несколько историй о той войне. Больше всего Лёху впечатлила история о том, как их колонна попала в засаду духов.

– Мы двигались от Кандагара в сторону Герата, оставляя по дороге людей, БК и продовольствие на блокпостах. Я ехал со своим отделением на третьем БМП[6] с головы. В какой-то момент заехали в небольшую долину, и тут началось. Сначала духи подорвали первую и последнюю машины на противотанковых минах. Затем начали из РПГ–7[7] жечь другие машины.

Мы с парнями успели выскочить секунд за тридцать до подрыва, а вот водила с наводчиком, прикрывавшие нас, так там и остались. В итоге ни одной целой БМП не осталось, но мы кое-как укрепились за горящей техникой.

Страшно было, пипец! Мы уже все с жизнью попрощались… Помогли, как раз, пулемёты, мы такую стрельбу устроили, что духи затихли на какое-то время. А потом прилетели вертолёты и раздолбали их. Вытаскивали нас оттуда десантники – спасибо братишкам!..

Командиром учебного взвода назначили Кента, названного так за любовь к одноимённой марке сигарет. Из всего Лёхиного взвода только Кент и Прапор обладали боевым опытом. Оба прошли Вторую чеченскую.

Кент, правда, сразу сказал, что его военный опыт слабо применим к Украине:

– Пацаны, мы в Чечне в основном зачистки проводили, колонны водили, да из арты по «чехам» били. А тут настоящая война, артиллерийская. Как в Великую Отечественную. Совсем по-другому воевать надо, но чем смогу, помогу…

И он действительно попробовал поучить взвод. Показал правила движения на пересечённой местности, как двигаться ползком при обнаружении противника, разные виды стрельбы и т. д.

Прапор стал командиром отделения. Туда, помимо Рыжего, Прапора и Лёхи, вошли Воля, Цезарь и прибившийся к ним Малой. Но не сказать, что Прапор хорошо относился к своим обязанностям. По факту за него всё делал Цезарь. Цезарь раньше служил в морской пехоте и проходил спецподготовку, а окончил службу младшим сержантом, так что командирскими навыками обладал.

Иногда Прапору помогал и Рыжий.

– Я хоть и молодой, – говорил он, – но на Севере научился командовать людьми, потому что там, как в армии: или ты командуешь, или тобой. А мужики там все матёрые, сожрут и не подавятся. Вот и пришлось как-то выживать.

Рыжий много чего рассказывал про Север. И про тяжёлый труд при сорокаградусном морозе, и про постоянные пьянки от нечего делать, и про шальные деньги, которые иногда ударяли работягам в голову.

– Работал с нами Серёга из Кирова, – рассказывал Рыжий, – так он, как получит расчёт, сразу едет в Нижневартовск и – в сауну. А там бухло, бабы – всё текло рекой. А потом мы ему на билет домой собирали. А там у него жена с двумя детьми. А другой пацан, Лёха, вернулся домой и купил себе машину нормальную, и в первый же день нажрался и разбил её в хлам!..

Сам он тоже любил при случае гульнуть. Но он – молодой, не нагулялся. И коллектив к его загулам относился терпимо.

К тому времени на полигоне началось повальное пьянство. И днём и ночью по палаточному городку ходили в хлам пьяные мобики. Ругались с командирами, дрались между собой. Первоначальная чистота и порядок в лагере тоже исчезли, он начал потихоньку превращаться в помойку. Никто особо не заботился о том, чтобы выбрасывать мусор в специально приготовленные ямы. Его стали выбрасывать рядом с палатками, и ветром мусор стало разносить по лагерю. Вырытые в начале туалеты засрали до отказа, а новых никто не копал. Мобики стали гадить прямо под деревьями в лесу, в лучшем случае выкопав лопатой ямку.

Их палатка и ещё несколько оставались очагами спокойствия. Кент, Цезарь и Прапор держали ситуацию под контролем. Даже Прапор стал ограничивать себя в алкоголе. Кстати, в городе тоже перестали продавать водку военным. И вообще, отношение к ним ухудшилось.

К концу третьей недели половина мобилизованных перестала посещать полигон. Бессмысленные стрельбы надоели всем. Усилилось пьянство, но ещё больше – недовольство. «Не знаете, как и чему учить, – говорили бойцы инструкторам, – не надо и пытаться».

В лагере чуть не случился бунт. Мобики собрались на плацу и потребовали, чтобы учили по-настоящему. А не изводили бесконечными стрельбами и сборкой-разборкой автомата. Полковник попробовал успокоить мобиков, но на этот раз не получилось.

Мобилизованные даже записали видео и выложили его в ВК. Дескать, нас никто не обучает, готовят на убой. Видео разогнали по сети сначала родственники мобилизованных, а потом до них добрались и блогеры. После скандала в Центр приехали настоящие инструкторы с боевым опытом. Ну и подвезли боеприпасы для автоматов и пулемётов. Даже к РПГ выстрелы дали. Лёха, Прапор и Рыжий узнали об этом одними из первых – они разгружали грузовики с БК.

Их взвод обучал инструктор с позывным «Бенгал» – среднего роста, худой брюнет, постоянно прихрамывал из-за ранения.

– Мужики, – сказал инструктор построившимся на начало занятий мобикам, – я не собираюсь делать из вас профессиональных солдат, а хочу научить, как победить и при этом остаться живым на этой чёртовой войне. Поэтому мне неважно, что вы делаете до и после занятий. Но бухих учить не буду. Мне также неважно, будете ли вы ходить на занятия. Захотите жить – придёте.

С этого дня начались настоящие занятия по боевой подготовке. Для начала Бенгал показал, как садиться и высаживаться из бронетехники. Для этого использовали старый учебный БТР–70. Для тренировок им выдали старые АК и пару магазинов. Саму высадку-посадку они быстро доработали до автоматизма. Главная сложность этого упражнения оказалась в другом – в БТРе катастрофически не хватало места.

Их проектировали в 60–70-х годах прошлого века с учётом «тощего» послевоенного поколения. Да и такого количества снаряжения, как сейчас, не имелось. Тогдашние бойцы носили с собой каски, подсумки для магазинов и автоматы. И всё. И потому трём современным бойцам в брониках со всем оружием и снаряжением пришлось напрячься, чтобы влезть и вылезти из боевой машины.

Пришлось придумать хитрую схему. Первыми заходили самые крупные, а между ними садился тощий. Он же первым и десантировался, занимая перед машиной позицию лёжа, чтобы прикрыть товарищей. Товарищи же, выскочив, тоже занимали позиции, ведь высадка из боевой техники удобна для атаки врагом.

Затем Бенгал показал движение колонной на открытой местности и в лесу. Главное – внимательно следить за противником с флангов и правильно держать автоматы («ёлочкой»). Первый идущий направляет автомат вперёд, второй – налево, третий – направо, четвёртый – налево, пятый – направо и т. д. Отдельное внимание он уделил отработке движения в дозоре. Дозор – это группа из двух-трёх человек, которые шли впереди основной группы и всё внимательно осматривали. Лучшими оказались Лёха с Прапором и Рыжим. Причём «двигаться» – не всегда означало «идти», чаще всего приходилось ползти по земле.

Следующим этапом стала работа в «двойках» и «тройках». Бенгал учил наступать сначала «двойками». «Двойка» делилась на «ведомого» и «ведущего». Задача «ведущего» – прикрывать «ведомого» из автомата в движении. После продвижения «ведомого» роли менялись, и уже «ведомый» прикрывал «ведущего». Так и двигались попеременно.

При этом и «ведущий», и «ведомый» должны при движении координироваться друг с другом с помощью зрения, слуха и… интуиции. Это оказалось непросто, и требовалось время для усвоения. У Лёхи получилось раза с пятого. Для этого пришлось запомнить звук шагов и манеру двигаться обоих товарищей. Так, Прапор обычно чуть отставал (возраст сказывался) и задевал ветки, а Рыжий – наоборот, чуть спешил и двигался почти бесшумно.

То же самое отрабатывали в «тройке». Только «ведомых» там два, а у «ведущего», как объяснил Бенгал, должен быть пулемёт. Его наличие позволяло вести огонь такой же интенсивности (если не больше), как у двух автоматчиков.

Бенгал с самого начала приучал бойцов, что лучший способ движения – ползком или короткими перебежками. «У вас есть три секунды на перебежку, – говорил он, – чтобы враг не успел прицелиться».

Лёхе эти занятия нравились. Он постоянно уточнял у Бенгала те или иные моменты. Правда, без косяков не обходилось. Но Лёха старался всё исправлять. У Рыжего тоже всё получалось. Единственный минус – раз привыкнув к той или иной схеме, он потом с трудом приспосабливался к новой.

– Бенгал, – говорил Рыжий, – почему нельзя делать всё одним способом, так ведь легче выучить?

– Враг тоже знает эти приёмы, – ответил Бенгал, – он учился по тем же методикам, чтобы выжить и победить, вы должны постоянно менять атакующие схемы и вводить укропов в ступор.

Неожиданно выявились проблемы у Прапора. Сказался его возраст и состояние здоровья. Прапор с трудом осваивал связки, которые им буквально вдалбливал Бенгал. «Вы не должны думать, как вы двигаетесь в бою, вы должны просто двигаться. Всё должно идти на автомате, – говорил он им. – А думать вы должны о том, как уничтожить противника».

У остальных парней из отделения Цезаря всё получалось неплохо. Хуже всех приходилось Малому. Явный недотёпа в свои двадцать два года, но в коллектив вписался, и парни за Малым приглядывали и помогали на занятиях.

После «двоек» и «троек» перешли к тренировке штурмовых действий по отделениям и взводам. В каждом отделении выделили стрелков, пулемётчиков и другие должности. Также попробовали стрельбу из разных видов оружия – автомата, пулемёта, гранатомёта. Как говорил Бенгал: «Вы должны уметь стрелять из всего и в любой момент готовы заменить погибшего или раненого товарища».

Лёха стал старшим стрелком, Рыжий – пулемётчиком, Прапор – его помощником. На тренировках они, как правило, работали втроём. Командиром их отделения вместо Прапора стал Цезарь, гранатомётчиком и СПГ (помощником гранатометчика) – Колян и Воля, стрелком – Малой.

Колян, парень родом из Владимирской области, умудрился на занятиях с первого раза попасть из РПГ в деревянный ящик. И на двух других выстрелах тоже не промазал. Его земляк по Владимирской области такой меткостью не отличался, поэтому Воля стал СПГ. Тем более, сил у него, чтобы таскать заряды к гранатомёту, хватало. На гражданке он ходил в качалку и занимался бодибилдингом.

В отделении начал складываться неплохой коллектив. Лидером стал Цезарь. И не только потому, что командир. Цезарь на гражданке работал прорабом и умел управлять людьми. Прапор же стал поваром, «доставалой» и главным по отдыху. Душой компании. Рыжий помогал ему в проделках, но без радикализма. Лёха занимался бумажной работой, когда она требовалась. В шутку его даже называли замполитом. Колян и Воля – просто нормальные парни. Ну а Малыш – «сын полка», за которым нужно постоянно приглядывать.

Менялись и отношения между бойцами. Каждый старался даже внутри отделения найти себе одного или двух парней, с которыми они двигались вместе. Это касалось и быта, и тренировок. С такими напарниками устанавливалась связь не только на уровне бытового общения, но и на уровне движений. Бойцы внутри «двоек» или «троек» научились интуитивно понимать, куда двигается или что хочет сделать его напарник. И при этом самому мгновенно сориентироваться, чтобы помочь товарищу. Это и есть то, что принято называть армейской дружбой.

Конфликтов, правда, тоже хватало. Так, Лёха однажды чуть не подрался с Прапором. Тот в очередной раз напился. А утром их отделению предстояло идти на полигон во главе с командиром. А командир (тогда ещё Прапор) валялся в палатке без движения. Лёха сначала попробовал растолкать его – не получилось. Тогда он перешёл к более решительным действиям посредством тумаков. Прапор проснулся и стал буровать. Лёха резко ответил ему, и случилась бы тогда драка, если бы остальные бойцы не вмешались и не поставили Прапора на место.

– Прапор, – заорал на него Рыжий, – хватит бухать! Ты командир у нас или кто? Почему мы должны страдать из-за тебя? Вставай и пошли с нами. Ведь если мы придём без тебя, накажут всех нас.

Пристыженный Прапор поднялся и стал собираться на занятия.

У Рыжего первое время не клеилось с Цезарем. Цезарь, как только стал командиром отделения, попытался «построить» Рыжего. Тот, естественно, сопротивлялся. К тому же он сам стал проявлять лидерские навыки. В итоге они чуть попортили друг друга лица, но конфликт после этого закончился.

– Хорошая драка, – шутил потом Цезарь, хохоча вместе с Рыжим, – лучший способ сплотить коллектив. Недаром в деревнях до сих пор кое-где дерутся стенка на стенку.

Случались столкновения и с парнями из других подразделений. Однажды у них чуть не дошло до драки с бойцами соседнего взвода. Их командир пытался заставить Лёху с Рыжим таскать за них боеприпасы на стрельбище. Вмешались Цезарь и Прапор и разрулили ситуацию. Парни из других отделений их взвода тоже помогли.

Первым, что они освоили отделением – засадные и противозасадные действия. Одно отделение организовывало засаду, другое должно было адекватно отреагировать на нападение. Исходя из ситуации и местности. Или отступить и вызвать помощь, или же с ходу атаковать противника. Ещё один вариант – отойти и окружить укрывшихся в засаде.

Показывал Бенгал и разные виды засад – Г-образную, Л-образную, линейную. Эти виды засад он чертил веткой дерева прямо на земле и заставлял бойцов, особенно комвзводов и старших стрелков, объяснять действия их подразделений в тех или иных случаях.

Затем они тренировались наступать в лесополосе и брать штурмом окопы. В первом случае они растягивались и двойками-тройками осторожно двигались вперёд, во втором отделение делилось на две группы.

Одна (манёвренная), состоявшая из старшего стрелка, стрелка и СПГ, осторожно ползла в сторону окопов, другая (огневая) по сигналу командира открывала огонь из всех стволов и давала, таким образом, манёвренной группе заскочить в окоп.

При штурме окопа первым шёл Рыжий, за ним, держа его за шкирку и прикрывая сверху, Лёха. Прапор же шёл метрах в двух от них и «контролил» с флангов.

Самым сложным во всём этом было – доползти до окопа, чтобы приблизится на расстояние броска гранаты. Это сильно выматывало.

Следующим этапом стали общевзводные занятия. Мобики учились объединять усилия отделений при движении, штурме и обороне.

Кстати, про оборону. Один из дней они посвятили рытью окопов. Бенгал сначала объяснил им, как копать персональный окоп, заставил каждого бойца подготовить по одиночному окопу, а потом соединить в общий и обустроить «лисьи норы»[8]. Причём пощады не было никому – ни пожилым, ни командирам взводов и отделения.

«Вы мне потом ещё спасибо скажете за науку, – ответил Бенгал на жалобу одного из пятидесятилетних мобиков, – вам это жизнь спасёт».

Тогда же Бенгал впервые разговорился и рассказал историю из своей боевой жизни: «Видите, как я хромаю. А я ведь тоже думал, что всё нормально и меня не ранит. И потому не сильно старался при копке. Это случилось под Черниговом. В этом городе находилось лучшее в СССР артиллерийское училище. И когда мы подошли к городу, укропы мобилизовали даже преподавателей. И начали нас прицельно утюжить. Такого точного артиллерийского огня я не видел никогда. Мы, конечно, окапывались. Но только глупые тогда были. Так, чуть подкопались и всё. Нас трое было. Друга моего, Серёгу, „задвухсотило“. Мне осколок мины в ногу попал. А вот Хмырь, который закопался по полной и в „лисью нору“, целым остался…»

Отдельный блок обучения заняла первая медицинская помощь. Ей обучали специально приехавшие девушки (Аня, Маша и Света) из какой-то общественной организации. Все с медицинским образованием и немалым опытом. Аня в 2014 году даже работала в полевом госпитале ополченцев. Сначала показали, как правильно накладывать жгут и колоть обезболивающее. При этом работу со жгутом отрабатывали до автоматизма. Стоя, лёжа, сидя, двумя руками, одной рукой, себе, другу.

На этом настоял как раз Бенгал. «Вы должны уметь делать три вещи: наложить жгут, вколоть „обезбол“ и эвакуировать раненого. Остальное почти 100 % за вас будут делать медики».

Эвакуацию бойцы отработали тоже по полной. На носилках, в плащ-палатке, на сплетённых руках, на автоматах, на спине, ползком – как только они это ни делали.

И уже потом Маша и Света показали, как правильно перевязывать «трёхсотых», что делать при сложных ранениях (например, при ранении в пах или лёгкие), и ещё ряд вещей.

«Парни, – сказала Маша на прощание, – я желаю вам вернуться живыми и здоровыми. Мы научили вас основам того, что поможет спасти жизнь вам и вашим товарищам. Ни пуха, ни пера!..»

В заключение обучения им всем выдали броники, каски и автоматы с боевыми патронами. И снова повели на полигон. Броники, кстати, оказались очень тяжёлыми – семнадцать килограмм весили. Назывались «Монолит». Каски, переделанные из советских СШ–40, тоже не лёгкие. Словом, снаряжение заметно отличалось от разрекламированного «Ратника».

Для начала Бенгал загнал взвод в один большой и глубокий капонир и приказал всем сесть на колени. После чего с другими инструкторами начал стрелять поверх капонира из автоматов и пулемёта. Это называлось «обстрелять бойцов». Страшно очень! Свист пуль над головой – ни с чем не сравнимое ощущение. Пара бойцов даже легли на землю. Хотя места в капонире для целого взвода не так уж много.

После чего они снова начали отрабатывать работы в двойках, тройках и отделениях. Только с боевыми патронами. Пули свистели над головами, и было очень страшно. Лёха на первой тренировке просто лёг и не мог встать.

– Студень, – наорал на него Бенгал, – ты же нормально работал! Не бойся ты автомата. Давай вперёд!

И снова погнал отделение на штурм. И ещё раз. И ещё. К концу третьего дня у них начало что-то получаться.

Кстати, «Студень» стало позывным Лёхи. Придумал его Прапор. Ничего обидного. Просто производное от фамилии и слово, похожее на «студент». Лёха ведь был единственным в отделении с высшим образованием.

После отработки в группах они пошли брать окоп с боевыми гранатами и настоящей стрельбой. Причём стрельба не только с их стороны. Инструкторы перед штурмом сделали несколько выстрелов над головами бойцов.

Как и на тренировках, Лёха шёл в составе штурмовой группы. Сначала они выдвинулись по зелёнке, соблюдая все правила безопасности. Впереди дозор, за ними остальной взвод, разбитый на группы. Во время движения командир взвода и командиры групп использовали систему жестов, которую им показал Бенгал. Поднятая вверх рука – «остановиться». Дважды опущенная ладонь – «присесть и закрепиться». Круг поднятой вверх рукой – «собраться» и другие жесты.

Наконец, группа подошла к «укреплениям противника». Выкопали их они сами, во время занятий по обустройству позиций. Дозор заранее выявил окоп и сообщил командиру. Метров за сто поступила команда «подготовиться к атаке». Тройка Студня двигалась перебежками, как учили раньше. Первым бегут фланговые, потом командир группы. Затем снова фланговые.

Метров за тридцать они поползли к окопу. Ползлось тяжело из-за тяжёлых броников и неудобных касок. За три метра до окопа они приостановились. В этот момент огневая группа ударила по окопу из пулемёта. По той части окопа, где не было штурмовой группы, разумеется. Вслед за пулемётными очередями Лёха, Рыжий и Прапор бросили в окопы гранаты, переждали взрыв три секунды и пошли в атаку.

Первым рванул Рыжий, остальные его прикрывали. Запрыгнув в окоп, Рыжий пошёл вперёд, ведя огонь из АК. За ним почти сразу прыгнул Лёха и привычно хлопнул Рыжего по плечу. Немного погодя прыгнул Прапор, поливая из автомата налево, в сторону вероятного противника.

Подойдя к перекрёстку, Рыжий посмотрел мельком за угол и затем открыл огонь. Сверху из-за плеча Рыжего поддержал Студень. Он же кинул за угол гранату. Ещё секунда, и они двинулись дальше. Всё это время Прапор прикрывал с флангов. Пройдя таким образом, метров двенадцать и три угловых перекрестка, парни вышли красному флажку, стоявшему в конце окопа. Задачу они выполнили. Все трое шумно вздохнули. Пулемётная стрельба затихла.

– Молодцы! – крикнул со стороны Бенгал. – Только, Прапор, пригибайся, когда идёшь. Иначе долго не проживёшь. Меняемся!..

Выбравшись из окопа, все трое вернулись на исходную, наблюдая, как на штурм пошло второе отделение. Несмотря на усталость, они смотрели на действия товарищей, комментируя с позиции уже прошедших испытание.

Через месяц после приезда в учебку Прапора, Рыжего и Лёху отпустили в увольнительную. Вызвав такси, они доехали до центра городка.

По дороге водитель, седой мужик с большим пузом, рассказывал им местные байки.

– В монастыре после революции большевики монахинь расстреляли. Их привидения до сих пор, говорят, по ночам бродят. А в лесу за городом есть болото, так вот именно в это болото Иван Сусанин поляков завёл. А до этого ещё Евпатий Коловрат татар там разгромил… А вот у нас салон красоты, – продолжил водила, – там Катерина работает, жена моя. Если надо, скидку поспособствую… А это дом мэра нашего, – показал на трёхэтажное здание из красного кирпича, – взяточник страшный!..

Высадившись у местного кафе, друзья заняли там столик у окна. Народу в заведении сидело много, и больше половины из них военные.

К парням подошла молодая симпатичная официантка в белой блузке. То, что имелось под блузкой, сразу бросилось в глаза истосковавшимся по женщинам солдатам.

– Что будете? – сказала девушка и подала меню.

Прапор заказал харчо, жаркое с варёным картофелем и салат из овощей, Рыжий – солянку и жареные пельмени, Лёха тоже солянку, пельмени и селёдку под шубой. Всё это пахло просто умопомрачительно, да и на вкус оказалось очень неплохим. Запили еду они вкуснейшим брусничным морсом, спиртное военным в городке не продавали. За этим строго следила полиция.

Перекусив, парни позвали официантку (её звали Оля), чтобы расплатиться. Пока расплачивались, Рыжий взял у Оли номер телефона. После этого они пошли гулять по городу.

Первым делом зашли в местный военторг. Выбор оказался небольшим, мобилизованные всё быстро разбирали, но кое-что оставалось. Прапор купил себе кроссовки, Рыжий – вилку-нож, кружку, фонарик, а Лёха – подсумок для аптечки. Ещё Лёха посмотрел тактические ботинки, но не стал брать их, его горные ботинки выглядели лучше. А вот новая аптечка нужна.

Выданная стандартная армейская аптечка вмещала только жгут, промедол и ИПП. Но после общения с Аней и Машей Лёха понял, что этого мало. Поэтому, купив подсумок, он зашёл в аптеку, где пополнил свои медицинские запасы ножницами, зелёнкой, перекисью водорода и кровоостанавливающим. За последнее пришлось здорово переплатить, стоило оно дорого.

После аптеки Рыжий покинул товарищей – он договорился с Олей о свидании. Рыжий оказался тот ещё донжуан и легко знакомился с девушками, чему Лёха искренне завидовал.

Лёха же с Прапором прогуливались по городу. Сначала дошли до развалин монастыря с привидениями. От здания остался только полуразрушенный кирпичный подвал и часть первого этажа. Внешних стен у монастыря не было. Как рассказали местные жители, обитель построили в XIX веке, когда никаких оборонительных сооружений в Центральной России уже не сооружали. Привидений возле монастыря Прапор и Лёха тоже не заметили, хотя стемнело. Наверное, военных не любили, вот и не вышли.

Затем они дошли до ничем не примечательной администрации. Типичное трёхэтажное здание советского райисполкома из силикатного кирпича. Правда, количество иномарок у здания для ничем не примечательного городка слегка зашкаливало. Особенно выделяется серый «Lexus TX». Видимо, машина местного мэра.

У расположенной рядом белоснежной церкви с золотыми куполами Прапор и Лёха остановились и перекрестилась. Потом, заслышав звуки вечерней службы, зашли внутрь. Пожилой священник как раз заканчивал вечерню для немногочисленной паствы, состоявшей в основном из бабушек и пожилых женщин.

Прапор поставил свечку Александру Невскому, Лёха – Георгию Победоносцу и Богоматери. Первые два – покровители воинов, а Богоматерь – защитница всего живого и символ материнского начала. Затем бойцы подошли к батюшке.

Священник, его звали отец Сергий, тепло приветствовал обоих.

– Знаю, не по своей воле едете вы на войну, но делаете вы богоугодное дело. Вы едете защищать своих братьев по вере от нечестивых. Едете спасать женщин и детей, страдающих от обстрелов…

После этого он благословил Прапора и Лёху, дал поцеловать серебряный крест и подарил образки. Лёхе, кроме всего прочего, вручил и простой крестик на шнурке. Умиротворённые бойцы вышли на улицу. В души им пришло спокойствие и уверенность в своих силах.

Лёха не был истово верующим, хотя родители крестили его в детстве. Процесс крещения помнил смутно. Запах лампад, свет восковых свечей, холод воды, в которую окунули его голову, напевный голос священника и множество незнакомых людей.

Потом случались редкие походы в церковь вместе с матерью, рождественские и пасхальные обеды и ещё – отпевание дедушки, когда Лёше было десять лет. Вот, пожалуй, и всё, что связывало Лёху с Церковью. А вот Прапор регулярно причащался и исповедовался. Одно время после Чечни даже думал пойти учиться в семинарию на священника.

– Знаете, пацаны, – рассказывал он как-то, сидя у костра, – не случайно говорят: на войне атеистов нет. Вот и я, бегая за духами по горам, а порой, улепётывая от них, понял, что Бог есть. И всё в этом мире не так просто. Иначе зачем тогда всё это, если нет Высшего Замысла?

И сейчас Лёха, находясь в уютном просторе храма, чувствовал незримую связь, соединяющую его с образами святых и с взирающим на него сверху грозным Саваофом. Глядя на Лёху, Господь словно говорил: «Смотри, Алексей, не облажайся, я за тобой слежу. Ты защитник людей и должен им быть…» Вслед ему на Лёхе остановил взгляд Иисус. Он, наоборот, поощрял Лёху. Дескать, «всё нормально будет, за тобой пригляжу».

После церкви Прапор и Лёха зашли в «Магнит» и закупились продуктами. Взяли колбасы, сыра, хлеба, пельменей, «дошираков» и энергетиков. Последних бойцы потребляли немереное количество. Больше, чем алкоголя.

На следующий день их стали готовить к отправке на фронт. Правда, не всех, а наиболее подготовленные взводы. Всего человек триста.

Многие из мобиков возмущались: «Нам же обещали, что мы будем в тылу сидеть. А нас на фронт отправляют». И на построении начали барагозить.

– Парни, – сказал им подполковник в ответ, – если вы ещё не поняли, вы в армии. А армия воюет. В тылу отсидеться не получится. Все рано или поздно будете на фронте.

Но мобики продолжали возмущаться. Несколько человек отказались ехать. К ним подошла военная полиция. Большинство, хоть и возмущались, в отказ[9] не ушли.

Бенгал отвёл в сторону Лёхин взвод и сказал:

– Пацаны, вы попадёте в состав уже действующего подразделения. А значит, опытные бойцы и опыт вам передадут и прикроют, если что. А те, кто останутся здесь, пойдут на фронт через два месяца в составе нового армейского корпуса. Их бросят в наступление, необстрелянных и без опытных бойцов в составе. Так что вам повезло. Вам дали шанс выжить и вернуться домой живыми и здоровыми. И я не просто так вам говорю, – продолжил он. – Было у нас такое летом. Пока мы воевали, в тылу формировали новый батальон. Дали им новую технику, тренировали, готовили. А потом завезли на фронт и послали вперёд. И в первом же бою батальонная колонна заблудилась и попала под жёсткий обстрел. Куча «двухсотых» и «трёхсотых». А вывозили их как раз мы!..

Слова Бенгала успокоили недовольных во взводе. Побурчали, конечно, но в отказ никто не ушёл.

Перед отправкой Лёха собрал вещи и постирал форму. Вечером вместе с Рыжим, Прапором и остальными они сели на улице у костра. Под приготовленную Прапором закуску решили выпить. Две бутылки водки заказали ещё утром у таксистов.

Прапор сварил пельмени с вкусными приправами и приготовил салат из свежих овощей. Закуску дополнили две нарезанных палки полукопчёной колбасы и банка маринованных огурцов. Всё вместе это умопомрачительно пахло, наполняя слюнями рты бойцов.

Первым произнёс тост Цезарь, как командир отделения.

– Пацаны, – начал он, – впереди у нас тяжёлое время. И я надеюсь, что мы сохранимся как отделение и все вернёмся домой, целые и здоровые. Давайте за это и выпьем!

Дружно чокнулись и выпили. Закусили пельменями и огурчиками. Горячий пельменный вкус и солёность огурца хорошо растворили водочную горечь. Лепота!

Поднялся Прапор и предложил выпить за военное братство. Рыжий – за женщин. И пошло-поехало. Тосты следовали друг за другом, а потом выпивали уже без тостов.

Воспользовавшись перекуром, Лёха отошёл в сторону и позвонил Миле.

– Мила, завтра мы уезжаем на фронт.

– Как?!. Вам же говорили, что вы будете в тылу!

– Пришёл приказ…

– Ты должен отказаться! – плача, сказала Мила. – Ты не раб, ты свободный и имеешь право отказаться.

– Не могу. Пацаны не поймут.

–..........

На фронт они летели обычным гражданским бортом. Некоторых пришлось на борт грузить насильно, сказались последствия вчерашней попойки. В их отделении, к слову, таких не оказалось. Даже Прапор проснулся вполне адекватным.

В полёте бойцов покормили. Молодые стюардессы в синих юбках и пиджаках с галстуками вежливо раздали им сэндвичи с ветчиной, чай или кофе. Их отношение к военным ничем не отличалось от внимания, которые они проявляли к обычным пассажирам. Чувствовалось, это не первый рейс с военными, на котором девушки летели. Лёха с удовольствием съел сэндвич и запил его сладким чаем – ведь неизвестно, когда покормят в следующий раз. И покормят ли?

Два часа в воздухе – и они в аэропорту одного из прифронтовых городов. Выгружались достаточно долго. Сначала ждали единственный трап, а потом медленно выходили через него. На взлётной полосе солдат встретила военная полиция во главе с двумя толстыми, но крепкими майорами. Мобиков жёстко построили в несколько шеренг по десять человек, пересчитали как баранов и загрузили в «Уралы».

Это оскорбило парней и вызвало бурчание. Лёха тоже негодовал: «Как так-то? Мы не срочники какие-нибудь, мы воевать приехали!..» Но военным полицейским пофиг. Они уже привыкли. Работали вэпэшники[10] жёстко, и, если кто-то пытался протестовать – вытаскивали из толпы и «разбирались».

В «Урале» Прапор достал из рюкзака бутылку коньяка и палку колбасы. Остальные тоже вытащили, у кого что нашлось. Приняли по глотку горячительного и закусили колбасой, сыром, хлебом. С учётом лёгкого осеннего похолодания хмель быстро прошёл. Но теплее стало.

В лагере, недалеко от «ленточки», их снова пересчитали и выдали броники, каски и автоматы. Броники и каски оказались теми же, что они носили на полигоне («монолиты» и «колпаки»), но автоматы выдали новые – АКМ с четырьмя магазинами в брезентовом «советском» подсумке. Затем снова загрузили в «Уралы». Правда, не всех, а только сто человек. Остальные остались в палаточном лагере ждать следующей отправки.

Часа три им пришлось трястись по разбитым дорогам Донбасса, наблюдая вокруг пейзажи небольших населённых пунктов. Внешне населённики ничем не отличались от типичных российских городков и сёл. Те же «хрущёвки», частный сектор с огородами, центр с почтой, магазинами и администрацией. Иногда церкви. И всё практически не затронуто войной. Наконец, приехали в полевой лагерь, расположенный прямо в сосновом лесу. После быстрой выгрузки бойцов снова построили в ожидании «покупателей».

Первым выступил коренастый офицер лет сорока, достаточно интеллигентного вида. Представился как командир полка полковник Петров (позывной «Байкал»).

– Бойцы, вы попали на фронт, – начал он речь, – и вам предстоит воевать. Воевать по-настоящему, ведь вы попали в славный 777-й мотострелковый полк. Мы воюем на СВО с самого начала и за девять месяцев взяли двенадцать городов и посёлков. Здесь, в нашем полку, собрались одни из лучших бойцов Центрального военного округа и вам предстоит влиться в наш коллектив…

Байкал продолжал говорить в том же духе ещё минут двадцать, и мобики, поначалу слушавшие его с интересом, начали позёвывать, окружавшие Петрова офицеры тоже. Наконец кто-то вызвал говорливого комполка по рации, и его сменили «покупатели».

Сначала вышел толстый низенький майор с усиками, представился командиром танкового батальона и спросил, есть ли желающие в танкисты. Таких вызвалось немного, но всё же они нашлись. Про танкистов ходили страшные слухи. Дескать, среднее время жизни танкиста в бою – две минуты.

Потом толстый подполковник с двумя подбородками (начальник штаба) спросил, есть ли связисты. Поговорил с немалым числом желающих и отобрал из них тех, кто разбирался в теме. В связисты рвались многие – это штабная должность. Остальные вернулись в строй.

Затем вышел ещё один майор в замасленной, пропитанной солярой форме. Он вызвал тех, у кого есть права, и кто хочет в мехводы[11] и наводчики. В итоге он собрал приличную кучу народа. Желающих нашлось немало. Ездить на БТРе – лучше, чем ходить пешком с автоматом.

Под конец затянувшейся «пьесы» появились три комбата в сопровождении командиров мотострелковых рот. Они быстро разобрали оставшихся мобиков по ротам. Личное желание уже не спрашивали – все, кто остался, автоматически попадали в пехоту.

Их отделению повезло: в полном составе оно перекочевало в пятую роту. Другим везло не так. Их поделили по счёту. Первые десять человек в одну роту, вторые десять – в другую. Остатки отдали гранатомётному взводу, но осталось не так уж много – человек пять.

Перед отправкой роты всех, кто попал во второй батальон, построил комбат. Небольшого роста, полный, с бегающими глазами, в чистой зелёной отглаженной форме и дорогих американских ботинках. Он брезгливо осмотрел их, сказал пару ничего не значащих фраз и ушёл вдогонку командиру полка. Мобиками же занялись командиры рот.

Так Лёха оказался в 777-м мотострелковом полку 80-й дивизии, который воевал с самого начала СВО. Полк поучаствовал в осаде Чернигова, боях возле Сум, штурме Изюма, Лимана и Лисичанска. Затем его перекинули под Херсон, а сейчас снова вывели на Донбасс.

После распределения командир роты с позывным «Омск» повёл пополнение в расположение подразделения. Рота разместилась прямо в лесу. Бойцы выкопали там несколько блиндажей и закрыли их брёвнами, срубленными тут же. Хотя полк и стоял в тылу, никто не гарантировал от обстрела «Хаммерсами» или какими-то другими дальнобойными ракетами.

Через дорогу в сосняке стояли замаскированные БТРы. Вокруг них витал водочный дух. Бэтээрщики – единственные, кто спокойно выезжал в город. Там они меняли алкоголь на солярку. Днём водилы не злоупотребляли, а вечером зажигали костры и начинали «фестивалить».

Омск, на первый взгляд, не был похож на командира роты. Небольшого роста, щуплый мужик лет тридцати. В обычной «цифре» без знаков различия. Его часто принимали за обычного мобика. Потом, правда, раскаивались за свою ошибку. И не потому, что Омска считали суровым и жестоким. Скорее, наоборот. Характер Омска вполне соответствовал его внешности – достаточно мягкий, но внутри него торчал такой стержень!..

Но об этом Лёха и другие мобилизованные узнали позже.

Омск и подошедший к нему замполит снова построили новичков.

– Пацаны, – сказал Омск, – вы теперь служите в пятой роте 777-го полка. Это непростая рота. За прошлое лето мы участвовали в штурме нескольких городов и сёл. И здесь все пацаны с опытом. Они вас многому научат. Сейчас я вас распределю по взводам, – продолжил он, – а потом командиры взводов разведут по отделениям. У вас есть три дня, чтобы познакомиться с сослуживцами и подготовить снаряжение. Через три дня мы выдвигаемся к линии боестолкновения. Есть вопросы?

– Да, – заговорил один из мобиков, с позывным Сирин, – мы мобилизованные. Президент говорил, что мы не будем воевать на первой линии. Это задача контрактников.

Его поддержали ещё несколько мобилизованных.

Тут вмешался замполит – высокого роста мужик с густой бородой и объёмной фигурой. Чем-то напоминал священника или дьякона. Громоподобным голосом он начал урезонивать несогласных:

– Мужики, мой позывной Чуваш, и я замполит роты. Что хочу сказать. Мы на войне, если вы не поняли. Все тут солдаты. И давайте не будем о том, что нас сюда направили против нашей воли, и что мы никуда не пойдём. Здесь нет деления на мобиков, добровольцев, контрактников. Все тут будут, пока не закончится СВО. И чтоб вы понимали, – добавил он, – у половины бойцов контракты уже закончились, но они все здесь. Не потому, что они не хотят домой, к семьям. А потому что Родина так приказала. И они, по сути, такие же мобилизованные, как и вы.

После этого критиканы затихли. Хотя продолжили бурчать внутри строя. Омск вместе с подошедшими командирами взводов начали распределять людей. Цезарь подошёл к Омску и попросил сохранить их отделение. Дескать, сплочённое отделение, вместе проходили обучение, хотели бы так и дальше.

Тот немного подумал, но всё же отказал. «Нужно, чтобы старые поддерживали вас и передавали опыт». Тут проявилась отличительная черта Омска – взвешивать любое решение перед его принятием. Но Прапор, Рыжий и Лёха всё же попали в один взвод (третий) и даже одно отделение.

Командир третьего взвода Шаман посмотрел на них, поспрашивал немного о жизни. Где служили срочку, откуда родом, чем занимались до мобилизации? И отдал под командование Учителя. Шаман – не кадровый офицер и получил погоны мамлея[12] совсем недавно. До присвоения звания он служил замкомвзвода (замком) в звании сержанта. Вместе с Омском он воевал почти с самого начала СВО.

Учитель – среднего роста, подтянутый мужик. До СВО он работал учителем физкультуры и тренером по дзюдо. Он назначил Лёху стрелком, а Прапора и Рыжего сделал помощниками гранатомётчика и пулемётчика.

Разместившись в блиндаже, все трое занялись подготовкой к «боевым»[13]. Прапор вместе с гранатомётчиком Тунгусом пошли искать заряды к РПГ–7, Рыжий с пулемётчиком Иванычем занялись перезарядкой лент.

Лёха же решил заняться чисткой своего автомата и поиском магазинов к нему. Выданных четырёх магазинов не хватило бы и на минуту боя. Магазины нашлись у Учителя. Достав чёрный рюкзак с магазинами, он сказал: «Разбирайте».

Он же показал кучу разного рода пользованного снаряжения: броники, подмагазинники, каски. Всё, что осталось от «трёхсотых» и «двухсотых». «Выбирайте, что подойдёт».

Порывшись в куче, Лёха взял себе подмагазинники, лёгкую каску от «Ратника» и подгранатник. Гранату выдал Учитель. Причём, РГД[14].

– Береги её, – сказал он, – по нынешним временам дефицит. Нам выдают в основном пластмассовые РГМ[15] и «эфки»[16].

Лёха проверил крепление броника и слегка подправил ремни. Затем навесил на броник подмагазинники и подгранатники. Это позволило избавиться от неудобной брезентовой сумки. Теперь всё снаряжение размещалось на бронике.

Вечером у костра собрался весь взвод, включая Шамана. Он, кстати, не кичился своей должностью и званием, как делал, например, командир второго взвода Афонин (он же Фон).

– У нас в роте до вашего прихода служили, в основном, добровольцы, – сказал он. – Из штатников только командир и связист, все остальные пришли весной – летом. И за лето мы прошли по всему северу Донбасса. Потерь, кстати, по меркам этой войны практически не имелось. Благодаря Омску. Запомните, пацаны, если Омск посылает вас вперёд – идёте, говорит стоять – стойте насмерть. Омск знает, как воевать, и просто так в жопу не пошлёт.

– А замполит? – спросил Прапор.

– А замполит – такой же мобик, как вы, только офицер, – улыбнулся Омск. – Но мужик нормальный. И бойцов не обижает, и гуманитарку находит. Говорит только много, очень много, но такая уж у него замполитская должность.

Про комбата, кстати, ничего хорошего не сказал. Его считали трусом и карьеристом. За девять месяцев войны он лишь один раз выбирался на передовую. И то по прямому приказу командира полка.

Учитель, как и Шаман, попал на СВО в первой волне добровольцев. Они зашли на Донбасс в конце марта и успели немало повоевать. Брали Пески, Лиман, Лисичанск и кучу мелких населёнников. В первом заходе Шаман служил командиром отделения, а Учитель – пулемётчиком.

Рыжий нашёл во взводе земляка – Кэпа. И не просто земляка, но и односельчанина. На войне и не такое бывает.

По ходу дела обсудили последние «боевые». Рота тогда находилась в обороне. Стояла в лесополосе две недели, окопалась плотно. Укропы их особо не тревожили. Так, пару раз пролетал беспилотник.

Внезапно с утра укропы начали крепко бить 155-миллиметровыми снарядами. Чётко по нашим позициям. От начала лесополосы в сторону своих укреплений. Бам-бам-бам!.. А потом загудел и начал лупить танк. Бух-бух-бух!.. Бойцы попрятались по окопам и блиндажам.

Внезапно попёрли укропы. Как назло, Омск вечером уехал на совещание в штаб и там же переночевал. Первым укропов засёк Учитель, дежуривший на пулемёте. Засёк и тут же открыл огонь. Это их тогда и спасло, наверное.

Услышав стрельбу, выскочили и остальные и устроили такой тара-рам и ба-ба-бах, что укры смылись. Правда, один из снарядов попал рядом с блиндажом. Итог – трое «двухсотых» и пятеро «триста». Среди них друг Омска и Учителя – Бабай. Один из тех, с кем они воевали с марта.

За тот бой, кстати, Учителя представили к медали «За отвагу».

– Правда, с наградами тут плохо, – сказал Шаман, – за лето почти всех бойцов роты представляли к наградам, и не по разу. Но никто до сих пор не получил. Только ротный получил «Мужика»[17]. Заслуженно, естественно. И то за бои в самом начале СВО. Под Сумами.

Как только заговорили про «двухсотых», Шаман кивнул одному из бойцов, пожилому мужчине с сединой. Тот сходил в блиндаж и принёс бутылку водки. Разлили совсем по чуть-чуть и выпили молча. За тех, кого с нами нет.

Тем временем к костру подошёл замполит.

– Парни, – сказал он, глядя на новичков, – мне пофиг, что вы делаете в тылу, если вас никто не видит. Но на «боевых» мы не пьём. Каждая выпитая на «боевых» рюмка – чья-то смерть.

– Всё нормально, Сергеич, – вмешался Учитель, – нормальные парни, понимающие. Щас по рюмке выпьем за пацанов и амба.

Сергеич кивнул ему и Шаману и пошёл в сторону командирского блиндажа. А парни начали расходиться.

Кстати, про рюмки. Пили они действительно из рюмок, правда, самопальных. Их сделали из каких-то крупных гильз. Как потом узнал Лёха – от трофейного «Бульдога»[18].

Утром Омск построил роту и приказал командирам взводов провести слаживание перед предстоящими «боевыми».

И снова – двойки, тройки, работа по отделениям и взводам. На этот раз без стрельбы и всего один день. Прапор, Рыжий и Студень показали себя неплохо.

Наблюдавший за слаживанием Омск подошёл к Рыжему и спросил, как их обучали. Тот рассказал про полигон и про Бенгала.

– Ну что ж, вам повезло, – сказал Омск. – Хороший вам учитель достался. Большинство мобилизованных учат только стрелять и автомат чистить. Посмотрим, как в бою себя покажете.

После занятий Лёха и Прапор проходили мимо штабного блиндажа и их вдруг остановил невысокий майор – комбат с позывным «Спартак».

– Кто такие? Куда идёте?

– Студень, Прапор, пятая рота, к себе идём.

– А что грязные такие? – брезгливо посмотрел на них Спартак.

– Так с тренировки!

– Почиститесь и бороды сбрейте! – приказал комбат и отвернулся.

– Ага, щас! – заржал Прапор, когда они отошли на приличное расстояние. – Щас ещё подвортнички пришьём и так в атаку пойдем!..

На следующий день подвезли два КАМАЗа с боеприпасами. Их поделили между ротами и погрузили на БТРы. После погрузки Омск построил роту по полной боевой и лично проверил каждого.

После этого замполит вместе со старшиной прошли по взводам и внесли новичков в «штатку». Должности распределяли по итогам тренировки и сообразно мнению командиров взводов и отделений. Замполит также собрал с них ФИО, адреса и телефоны родных. Тех, кому позвонят, если что.

В завершение командир роты сказал, чтобы все собрались сами и подготовили ротное и взводное имущество к отправке. «Рано утром мы выдвигаемся, – завершил он, – и все должны быть готовы как штык!»

К семи утра следующего дня приехали три тентованных грузовика, куда бойцы загрузили свой «шмурдяк» (так на фронте называют личные вещи). После этого подогнали шесть потрёпанных БТРов, и рота загрузилась на них.

У каждого БТРа, кстати, имелось собственное имя, нарисованное белой краской на корпусе. Иногда их называли позывными мехводов, иногда в честь городов. БТРы пятой роты, например, назывались: «Пахан», «Ижевск», «Саратов», «Кукла», «Жёлтый» и «Двадцать два».

Их отделение село на предпоследний БТР («Ижевск»). Лёха сел рядом с Рыжим с правой стороны, за башней. Слева от них разместился Прапор. Тренер же сел прямо на башню спереди. Всем хватило места, в отличие от БТРов первого взвода. Туда, кроме бойцов, сели командир роты и отделение управления.

Движение началось около девяти утра. Выехав из леса, они выскочили на трассу и помчались вперёд. Мимо них проносились деревни и посёлки, пару раз колонна проехала небольшие города. Следов войны там практически не нашлось. Так, пара трещин от попаданий мин в многоэтажках. Жители на улицах приветственно махали им. Среди них попадалось немало красивых девушек. Им, в свою очередь, махали уже бойцы. Особенно красивые девушки жили в Старобельске. «Жалко, что сейчас не лето, – вздохнул Рыжий. – Тогда все девчули ходили бы в коротких юбках…»

Когда они проезжали Северодонецк, ситуация поменялась. Практически все многоэтажки стояли с пустыми окнами и следами попаданий от артиллерии. Целых домов осталось совсем немного. Пострадал и завод «Азот» – основа жизни Северодонецка до войны. Впечатление у всех осталось тягостное.

За двадцать минут, пока они ехали через город и его спутник, им не встретилось ни одного жителя, а военных грузовиков и БТРов попалось порядочно. Трафик в направлении Кременной и Сватово большой. Там в то время шли жёсткие бои. Укропы после прорыва в Харьковской области и захвата Лимана пытались взять Кременную и подходили к окраинам Сватово.

«Да, война – это не туристическая поездка, – думал Лёха, сидя на БТРе, – от войны страдают и мирные жители, и города. Но больше всего страдают, конечно, солдаты. Причём с обеих сторон. Зачем вообще начали эту войну? Кому она нужна?..» Подобные мысли не добавляли оптимизма.

Вообще Лёхе понравилось ехать на БТРе. Продуваемый ветром, в компании боевых товарищей, он чувствовал себя по-своему счастливым. Да и приветствия от местных жителей добавляли хорошего настроения. Сам ритм военной жизни увлекал его. Он чувствовал, что делает что-то важное и нужное. Несмотря на все «но»…

Наконец, они приехали в какой-то лес и стали выгружаться. Ротный приказал сразу после разгрузки окапываться. Выгрузили сначала БК и личные вещи. После этого БТРы и грузовики уехали. Остатки дня рота рыла одиночные окопы под миномётный обстрел. Укропы их не обнаружили, но вели профилактическую артподготовку. Или пристрелку. По две-три мины на квадрат.

Про квадраты им рассказал Прапор. Оказывается, артиллеристы разбивают на карте территорию на ровные квадраты. Потом пристреливают эти квадраты и затем, при необходимости, накрывают сразу большим количеством мин.

Пару раз прилетало где-то рядом. Услышав свист мины, Лёха сразу ложился на землю, как учил Бенгал.

– Это вы потом научитесь слушать мины, – говорил он во время занятий, – а пока лучше просто падайте ногами к свисту. По возможности в окоп или яму. Но это уж как получится.

Бывалые вояки, кстати, не смеялись над ними. Сами все через этот этап прошли.

Лёха и Рыжий вырыли свои окопы быстро. Глинистая почва с песком копалась легко, благо холода ещё не пришли, и земля не успела промёрзнуть. Дожди тоже затихли, поэтому свой окоп Лёха закончил уже часа в два. А вот Прапор застрял, и тогда парни помогли ему. А заодно и соединили все три окопа в один. Не забыли и про «лисьи норы». Всё-таки хорошо учил Бенгал!

Подошедший к ним Учитель похвалил за окопы и приказал укрыть их ветками для маскировки. Времени это заняло немного. Сосновых веток вокруг валялось достаточно. После этого парни, наконец-то, поели. Благо сухпайки на грузовиках тоже доставили.

Лёха разогрел на сухом топливе фасоль с мясом из сухпайка, съел и закусил галетами с плавленым сыром. «Объедение!» Тем временем Прапор на принесённой с собой газовой горелке вскипятил котелок воды. Пакетики с чаем и сахаром взяли из того же сухпайка. С собой у них имелась пачка нормального чая и кофе, но их решили поберечь. Неизвестно, сколько им здесь находиться.

Наевшись, Прапор довольно сказал:

– Вот так, пацаны, можно и воевать. Еда есть, окопы есть, погода хорошая. Щас бы, конечно, стопочку, – ухмыльнулся он, – и совсем хорошо.

Но стопочки не оказалось – на передовой действовал строгий «сухой закон».

Лёха посмотрел на небо. Серое, в прожилках голубых облаков, оно пока не угрожало непогодой. Хотя чувствовалось: ещё немного, ещё чуть-чуть, и негостеприимная Украина встретит их из всех стволов своей погодной артиллерии.

Смеркалось. Парни достали заранее приготовленные «пенки» и спальники и улеглись на дно окопов. По дежурству им повезло: в эту ночь дежурил другой взвод. До пяти утра где-то рядом ухали мины и слышалась пулемётная стрельба.

Лёха долго не мог заснуть, в голову лезли разные мысли. Он вспоминал город, завод, коллег, и конечно, Милу. «Как она там, интересно? Надеюсь, ни с кем не мутит?..» Внезапная ревность не давала заснуть ещё сильнее, чем мысли о доме. Вообще, Лёха не ревнивый, но создавшаяся ситуация располагала. Да и жизненный опыт.

Перед отправкой на срочку Лёха встречался с девушкой из своего класса – Юлей. Они тоже обнимались и прощались со слезами на глазах. И Юля обещала ждать его, ждать требовалось всего год. Не прождала и полугода…

Следующие два дня прошли спокойно. Подъём утром, ночные дежурства, завтрак, обед и ужин, профилактическая чистка оружия и воспоминания о мирной жизни. Правда, спать им пришлось меньше. Пошли ночные дежурства. Дежурили по двое на отделение, менялись каждые два часа. Лёша дежурил с Тренером, Рыжий, естественно, с Прапором. Дежурство «ненапряжное», всё-таки укропы находились далеко, да и устать они ещё не успели.

Рано утром Омск поднял всех и приказал взять с собой минимум вещей и оружие. И обязательно БК. Лёха решил на всякий случай захватить с собой рюкзак с самым необходимым. В довесок взял в обе руки по коробу к пулемёту. Автомат же повесил сзади на ремень. Остальные тоже взяли дополнительный БК.

Разбившись повзводно, рота начала движение по лесу. Вперёд выдвинулся сам Омск с охранением. Идти, с учётом поклажи, было нелегко, особенно тяжело пришлось Прапору. Всё-таки возраст сказывался. Но Рыжий и Лёха помогли ему и забрали у него часть БК.

Где-то километра через три лес стал заканчиваться. Бойцы оживились – ещё немного и стоянка. На окраине леса Омск остановил взводы и распределил по участкам. Взводные же, в свою очередь, «понарезали» задач отделениям. Для них Омск вчера провёл совещание и подробно показал на карте, кто где будет стоять и какие задачи выполнять.

Лёхин взвод занял левый фланг. Сначала каждый боец выкопал себе одиночный окоп. Как и в прошлый раз, это не заняло у Лёхи много времени. Хотя почва оказалась пожёстче, да и усталость за эти дни поднакопилась.

Под конец Лёха с Рыжим помогли Прапору – марш-бросок выбил его из колеи. А после начали соединять окопы в траншею. Тренер предупредил, чтобы они не рыли слишком широкие окопы. Чем они уже, тем меньше шансов попадания мин.

Внезапно по рации поступила команда: «В небе „птичка“. Всем спрятаться». И они быстро прекратили работы. Жужжащий беспилотник покружил над ними и улетел обратно. Вжавшись в выкопанную пятью минутами ранее «лисью нору», Лёха замер. Ощущение получилось не из приятных. Ожидание миномётного обстрела тоже не добавило радости.

Мины, кстати, не заставили себя ждать. Услышав их свист, Лёха сжался ещё сильнее. Как и Прапор, и Рыжий, лежавшие недалеко от него. Бах-бах-бах!.. Стенки окопа затряслись. Казалось, что мины упали где-то рядом. Затем ещё: бах-бах-бах!.. На Лёху посыпалась земля и ветки с деревьев. Рядом кто-то застонал.

Лёха поднял голову.

– Прапор, Рыжий, целы?..

– Целы, целы… – ответил грустно Прапор. – Соседа зацепило слева от меня…

Лёха, пригнувшись, полез в сторону Прапора. Метрах в пяти от него стонал, держась за окровавленную правую ногу, парень – Ленон, боец первого отделения.

Лёха на автомате, как тренировали, вытащил жгут и стал его наматывать по верху бедра. Затем спросил Ленона: «Промедол где?..» Тот хлопнул по левому карману. Так же на автомате Лёха вбил тюбик ему в левую ногу.

Подбежал Учитель. Осмотрев Ленона, по «бафику» предупредил медиков, чтобы ждали «трёхсотого». И приказал Прапору, Рыжему и ещё двум бойцам отнести раненого к машине эвакуации. Она должна к лесной дороге подъехать где-то за километр от позиций.

Пока Прапор и Рыжий тащили «трёхсотого», Лёха понемногу приходил в себя после произошедшего. Он впервые оказался под миномётным обстрелом и первый раз перевязывал раненого. «Занесло же меня сюда!.. Сидел бы щас дома с Милкой…»

Вспомнив Милу, он погрузился в воспоминания. Стало грустно и тоскливо. Последний раз он общался с ней перед «боевыми». В роте имелась спутниковая тарелка с Интернетом, и бойцы переписывались и созванивались с родными по ватсапу.

Через полчаса вернулись Прапор с Рыжим. Оказалось, не одного Ленона в тот день ранило. В роте было трое «трёхсотых». «Правда, не тяжёлые, – сказал Прапор. – Жить будут все». Прапор и Рыжий принесли пятилитровую бутыль воды и две коробки сухпайка. Лёха внезапно осознал, что они не ели и не пили с утра. Перекусив, парни снова взялись за копку. Понемногу грусть-тоска отпустила Лёху. Да и мотивация закопаться поглубже появилась. Получить осколок как-то не хотелось.

В последующую неделю укропы почти каждый день накрывали их позиции из миномётов. И хотя рота как следует зарылась в землю, без потерь не обошлось. Почти десять человек увезли в госпиталь, правда, тяжёлых только двое. Последние два дня выдались непростыми.

Наряду с миномётами укропы подгоняли к своим позициям танки и оттуда били по нашим окопам. Страшнее танкового выстрела Лёха пока не встречал. Во-первых, его невозможно услышать, а во-вторых, танк бил намного точнее. Половина из десяти «трёхсотых» получила свои осколки от танка.

Что касается дронов, то они висели над нашими позициями с утра до вечера. Иногда целыми стаями. Ночью укропы тоже периодически запускали беспилотники. Знаменитые «бабы-яги». С противным тарахтением они пролетали над ночными окопами, выискивая, куда бы нанести удар. Наши тоже поднимали днём беспилотник, но только когда укропы начинали обстрел.

Пару раз к нашим на помощь приезжал танк. Танкисты били из закрытой позиции по укропам. На время укропские миномётчики затихали, а потом снова начинали своё однообразное «бам-бам-бам». У Лёхи начало закладывать уши от этого «бамкания».

Утром в воскресенье, после очередного танкового и миномётного обстрела, укропы наконец попёрли в атаку. Воспользовавшись артподготовкой, вэсэушная штурмовая группа просочилась вдоль леса и вышла на левый фланг роты. Одновременно из-за поля усилилась обработка миномётами правого фланга. В довершение всего укры подтянули расчёт АГС[19] и начали забрасывать ВОГами[20] всё тот же правый фланг.

Первый взвод чуть не проморгал штурмовую группу укропов. Но вовремя спохватились и встретили врага огнём из трёх ПКМов[21] и одного трофейного ДШК[22]. Тогда укры попробовали обойти первый взвод и зайти в тыл роты. По приказу Омска отделение Учителя, спрятавшись за деревьями, также встретило их огнём.

Лёха с Рыжим спрятались за соседними соснами, вместе они вели огонь из автоматов. Укропов они не видели и наугад лупили в сторону противника. Прапор же, спрятавшись в выбоину от мины, прикрывал пулемётчика Шкета и заодно помогал тому перезаряжаться.

Пули свистели рядом, буквально в паре сантиметров от дерева, пара пуль чиркнула по его шершавому стволу. Лёха и Рыжий прижались к земле, стараясь максимально слиться с ней. Свист пуль оказался даже страшнее миномёта.

Наконец, у Рыжего закончились полные магазины. Пока он их снаряжал, Лёха прикрывал его. Затем, когда закончились магазины у него, Рыжий прикрывал Лёху. Бой выдался напряжённым, и Лёхе стало откровенно страшно. А если не смогут удержать, если их убьют?..

Выручил Шкет. Его прицельный огонь из ПКМа заставил укропов чуть отойти. Этого времени хватило, чтобы подтянулся из резерва второй взвод. В итоге укры отошли, оставив два окровавленных броника. У наших же потерь на удивление не было, даже от миномётов.

Вернувшись на свои позиции, Лёха, Прапор и Рыжий принялись обсуждать произошедшее.

– Если бы не Шкет и Прапор, – сказал Лёха, – мы бы не удержались.

– Да не, пацаны, – ответил Прапор, – вы молодцы, хорошо держались!

– Я чуть не обосрался от страха, – добавил Рыжий.

И здесь все заржали. Подошедший Учитель тоже улыбнулся, добавив после того, как все отсмеялись:

– Молодцы, парни, вы держались хорошо. Не всякие новички на такое способны!..

На следующий день укропы возобновили обстрелы позиций роты. И так всю неделю. Рота потеряла ещё троих ранеными. Спасло то, что окопы вырыли на положенную глубину, с «лисьими норами», а в нескольких местах сделали перекрытия, накрытые брёвнами.

С предыдущего места полк вывели в январе. Дали неделю на отдых и пополнение и отправили снова под Кременную. Но на этот раз не в лесополосах, а в густом сосновом лесу. Ну, точнее, он оставался густым до начала боевых действий. Посреди леса раньше располагалось несколько санаториев, где сейчас размещались отдельные отряды.

К тому времени, когда пятая рота зашла в лес, там уже вовсю орудовал полковой «Шторм»[23]. За первые две недели они продвинулись на три километра, и про отряд даже рассказали по телевизору. Но потом всё застопорилось. «Шторм» дошёл до широкой полосы ЛЭП, разделявшей лес на две части и на два месяца упёрся в неё, как в стенку. Штурм за штурмом заканчивался потерями и отходом.

Пятая рота стала менять луганских мобилизованных, которые закрепились на окраине ЛЭП. Окопались они неплохо. Несколько линий окопов, блиндажи, пулемётные точки. Причём крайняя точка луганских укрепов находилась на краю леса, позволяя контролировать открытый участок.

– Привет, пацаны! – поприветствовал Лёха сидевших в окопе луганчан. Шестеро одетых в «монолиты» бойцов сидели у газовой горелки и пили чай. Один из них, самый молодой, периодически выглядывал из окопа, посматривал в сторону ЛЭП.

– Привет! С чем пришли? – ответил с характерным для малороссов «хыканием» старший позиции и подал руку.

– Менять вас пришли. Покажете, что и как тут у вас?

– Менять – это хорошо. Мы тут уже второй месяц сидим, – кивнул старший и показал на чайник. – Присаживайтесь пока – поговорим!

– Я – Студень, это Прапор и Рыжий! – Лёха по очереди ткнул на всех пальцем. – Попозже ещё четверо подойдут.

– Рупор, – представился старший и указал на остальных бойцов: – Это Мел, Стаханов, Кама, Лука и Серый.

– И как тут?

– Да в целом неплохо, пока ваш «Шторм» в атаку не идёт – тихо. Мы их не трогаем, они нас почти не трогают. А как «Шторм» наступает, то сразу арта и миномёты бьют и по нам, и по ним.

– И много раз «Шторм» ходил в атаку?

– Да, почитай, каждую неделю ходит, и не по разу. Перебегут лэпку пацаны, продвинутся метров на тридцать, и тут начинает крыть. Потом через полчаса-час отходят и «трёхсотых» своих выносят. Не закрепиться им там.

– А вы?

– А мы что? Мы – мобилизованные. Даже в армии почти никто не служил. Какие из нас штурмовики. Копаем окопы, сидим в обороне, помогаем вашим «трёхсотых» и «двухсотых» таскать.

– И большие у наших потери?

– Большие. Как зайдут – треть раненые выходят. И два-три человека «двухсотых».

Лёха присмотрелся к луганским мобилизованным. Среди них преобладали или пожилые, или совсем молодые, среднего возраста он не заметил. Рупор, естественно, относился к пожилым. Да и все остальные, кроме Мела, паренька лет двадцати.

– А у вас и студенты служат?

– Служили до ноября, – ответил Рупор, – а после того, как мы в Россию вступили, студентов отпустили, а этому не повезло, – ответил он на немой вопрос Лёхи про Мела, – его перед самой мобилизацией отчислили.

И Рупор рассказал про мобилизацию. Не про общероссийскую, по которой на войну попал Лёха и большинство бойцов 777-го полка, а луганскую, которую провели в начале СВО. Забирали всех мужиков. Часто хватали прямо на улицах. Действовали максимально жёстко.

После мобилизации им выдавали форму, каски и оружие. Видимо, со складов хранения ВС РФ. Форма – «флора» 2000-х годов или ранняя «юдашкинская» цифра. Каски, даже не «колпаки», а ещё советские СШ–10. Из оружия – АКМ и по четыре магазина с советским подсумком. Снайперам выдавали «мосинки».

Разделив на взводы, роты и батальоны, луганских мобиков приписали к свежесозданному полку и сразу отправили в марш-бросок. Еду с собой не брали, воду тоже. Но они всё-таки умудрились дойти пешком до Рубежного. Там шли бои за город. Но их задача – не штурмовать. Штурмовали штатные российские и ЛНРовские части. Лугачан же посадили рыть окопы и закрепляться на флангах. Что они и делали. Благо командир полка оказался с боевым опытом – один из ополченцев первой волны. Заставил бойцов отрыть окопы полного профиля, за что они потом его благодарили. С тех пор они и сидят в окопах: сначала у Рубежного, а потом у Кременной.

– А домой-то хоть отпускают? – задел больную тему Лёха. – Вы же все рядом живёте.

– Куда там! – ответил Стаханов (пожилой мужчина с проседью в густых смоляных волосах). – Только по особому разрешению командира. И то мало кого…

Луганчане начали собираться, показав перед этим позицию и рассказав про её особенности. Барахла у них с собой оказалось много, так что им пришлось сделать несколько рейсов до места, откуда их должна забрать машина.

Тем временем подошли Учитель, Тунгус, Иваныч и Малой, которого дали им вместо раненого Ленона. Малой обрадовался, что попал в одно отделение со знакомыми людьми. В прежнем отделении отношения с товарищами у него не сложились. Те тупо пытались сделать из него «подай-принеси». Все прибыли налегке: небольшие рюкзаки, оружие, БК, лопаты. Воду и еду должны были подвезти к вечеру. Луганчане оставили им свои сухпаи и воду. На время должно было хватить.

Лёха рассказал Учителю про позицию, и тот быстро распределил дежурства. Один боец должен наблюдать за лэпкой, сидя у пулемёта, второй – находиться в постоянной готовности. Остальные могли спать или просто отдыхать. Лёхе выпало дежурить под утро вместе с Малым. Легли они тоже вместе, в один блиндаж, чтобы никому не мешать ночью и встать без шума. Перед отдыхом все почистили оружие и поужинали.

Лёхе досталось его любимое блюдо – рис с фасолью. Объедение, особенно если ты давно не ел домашней еды. Закусив рис галетами и сладким чаем, Лёха улёгся в блиндаже. На землю он постелил «пенку» и с ногами залез в спальник. Броню положил под голову, автомат и каску устроил рядом, но ботинки снимать не стал, на случай тревоги.

В голову лезли всякие мысли: о войне, о доме, о Миле и о собственной судьбе.

«Вот думал ли я, возвращаясь три года назад из армии, что когда-нибудь окажусь на войне. Но оказался! И не добровольно. Как и многие тысячи простых пацанов со всей России. Получается, мы все – лишь винтики в огромной машине государства. И стоит нам сломаться, нас просто выкинут на помойку… А луганчане? Они уже отвоевали свою свободу, потом девять лет расплачивались за неё постоянными обстрелами, а теперь всё стало гораздо хуже. Обстрелы стали жёстче, а мобилизовали всех, кого возможно. Ради чего?..»

Ответа Лёха не знал. Но порой возникал вопрос: «Может, Мила не так уж не права с критикой власти и СВО?..» На этой мысли он и уснул.

– Студень, вставай! – потряс его Прапор, дежуривший перед ними с Рыжим.

Лёха протёр глаза и стал собираться. Малой спал, но Прапор разбудил и его. Тот не просыпался.

– Малой, подъём! – сильнее потряс его Прапор. – Мы своё отдежурили.

С трудом, но Малой поднялся и очень медленно стал одеваться. Лёха, который к тому времени уже снарядился, вышел на улицу и сменил Рыжего у пулемёта.

– Как ночь прошла? – шёпотом спросил он Рыжего. – Хохлы не тревожили?

– Да пару раз минами ударили налево, из автоматов простреливали лес – видно, боятся, что мы ночью пойдём. «Баба-Яга» пролетала, но куда-то вперёд улетела, – уже сонным голосом сообщил тот.

– Ладно, иди спать…

Копуша Малой вышел минут через пять, вовсю протирая глаза.

Отдав Малому «ночник» и наказав смотреть в оба, Лёха вгляделся в небо. Ярко-жёлтые звёзды буравили лучами полотно Вселенной, словно переговариваясь между собой таинственным шифром. Бог ведает, о чём они общались, но беседа оказалась явно интересной.

Заводилой была, как всегда, Полярная звезда. Ей вторили весёлые кумушки из созвездия Тельца. А вот суровые парни из Ориона были немногословны, как и подобает настоящим мужчинам. Остальные звёзды вежливо поддерживали разговор. Лёхе тоже захотелось поучаствовать в этом диалоге, но, увы, он не знал звёздного кода.

С неба внезапно упала и быстро покатилась к земле маленькая юркая звёздочка. Видно, потеряла равновесие от непрестанной болтовни. Лёха, не думая, загадал желание: чтобы и он, и пацаны вернулись домой живыми и целыми.

– Малой, а Малой, – шёпотом позвал Лёха напарника, – ты кем до войны работал?

– В университете учился на экономиста.

– А как на СВО попал? Студентов же не берут.

– Так я заочно учился, после армии по льготе поступил.

– Ну, ты и чудо! Тут до тебя такой же луганский сидел – Мел. Тоже студент. А ты работал где-то?

– Да, в «Ростелекоме», Интернет подключал.

– Так что же ты молчал, когда связистов отбирали?

– Да надоела мне вся эта связь!..

– Ну, и дур… – хотел было сказать Лёха, но промолчал. «Кто я такой, чтобы судить Малого? Он, может быть, сделал самый важный выбор в своей жизни, а я его высмеиваю. Хотя здесь палка о двух концах. То, что из Малого вряд ли выйдет нормальный пехотинец, понимают все. Сейчас он, скорее, обуза для отделения. А связистом он бы принёс больше пользы. Но, с другой стороны, не мне оценивать Малого как солдата. У меня с ним одинаковый стаж на фронте».

Оставшийся час дежурства прошёл спокойно, и только Лёха пошёл будить Учителя, как – бах-бах-бах-бах! Укропские миномёты начали обработку их позиции, точнее, пока пытались прощупать её местоположение. Учитель выскочил сам, уже полностью одетый.

– Так, Малой, иди, поднимай всех ребят, пускай будут в полной готовности! Укроп может и попереть. А ты, Студень, пока будь со мной. Чуть позже сменим.

Бах-бах-бах-бам!.. Укропы в наступление не пошли, но пара осколков всё-таки в их окоп залетела. Один – ровно в то место, где за секунду до этого стоял Лёха.

– А ты везучий, Студень, – усмехнулся Учитель. – Ладно, иди, меняйся и позови сюда Шкета. С тебя хватит.

Но отдохнуть Лёхе не пришлось. На их позицию вышла группа разведчиков с БПЛА. Они подробно расспросили Лёху и Учителя про ситуацию, после чего ушли в тыл и запустили оттуда «Мавик».

Через час на позицию привезли воду и сухпаи. Ну, как к ним – метров за пятьсот. Так что за едой пришлось идти троим, наиболее отдохнувшим. В их число попали Лёха, Рыжий и Малой. Тащить на себе большую коробку с армейскими рационами – то ещё удовольствие. Зато пополнились запасы риса с курицей и овощами и фасоли с мясом. Также в пайках оказался неплохой гуляш с картофелем. Жить можно. Тем более, старшина роты от себя передал им целую упаковку растворимого кофе.

Вечером к ним подошёл Омск с незнакомым молодым капитаном. Оказалось – командир полкового «Шторма». Офицеры осмотрели позиции и переговорили с Учителем наедине.

– В общем, так, парни, – рассказал после ухода начальства Учитель, – завтра утром с нашей стороны начнётся артподготовка. Потом мимо нас пройдёт одна из групп «Шторма». Остальные заходят с других сторон. Наша задача: быть бдительными, помочь «штормам» при необходимости огнём, ну и раненых эвакуировать. Они точно будут. А пока дежурим, график меняем наоборот: кто дежурил утром, дежурит сейчас. Подъём в четыре часа.

Лёха обрадовался – получится хоть немного выспаться.

К четырём часам к их окопу вышла группа «штормов». Шестеро одетых в «ратники» и «плитники» бойцов, все поголовно в безухих китайских шлемах. Один из них пулемётчик, двое несли БК для него. Гранатомётчика с собой они не взяли – в лесу он бесполезен. Командир у штурмовиков, среднего роста мужик с осунувшимся лицом – Гид. Он обсудил с Учителем порядок взаимодействия, после чего прилёг вздремнуть. То же самое сделали и остальные его бойцы.

В пять утра, как по часам, миномёты нанесли удар по лесу прямо напротив их позиции. Бах-бах-бах!.. Выпивший кофе и бодрый Гид в бинокль наблюдал результаты попаданий и по рации корректировал огонь. Внезапно позади окопа раздался гул, похожий на вертолётный. Это выехали на позицию танки Т–80. Бам-бам-бам!.. Они били прямо по вражеским окопам. О чём передали Гиду наблюдавшие за обстрелом БПЛАшники. Тра-та-так-тра-та-так! – заработал после них АГС. Штурмовики стали готовиться к выдвижению.

Сначала один боец уполз в сторону лэпки, потом второй. Гид ушёл третьим, за ним отправился пулемётчик с помощником. Последним двинулся самый молодой боец.

После того как первая двойка доползла до перехода на лэпку, Гид осмотрел пространство перед ними в тепловизор и показал рукой дозору, что можно двигаться. Те поочерёдно побежали через лэпку по пробитому три дня назад проходу. Пробивали его «Горынычем»[24], и выстреленный им шнур показывал безопасный путь.

Перескочив через «открытку», первый боец сразу лёг, осмотрелся и помахал рукой – похоже, все было чисто. С окопа, который располагался на возвышении, Лёха прекрасно видел его. Не нужен оказался даже лежавший рядом чёрный армейский бинокль.

Тем временем через лэпку перебежал и сам Гид. Выслушав дозор и осмотревшись, он махнул рукой остальным. Один за другим его бойцы стали перебегать прогалину. Дозор же вместе с Гидом осторожно двинулся вперёд. Скоро их не стало видно. Остальные трое «штормов» пока замерли, по мере возможности вжимаясь в окружающий рельеф.

Внезапно в небе появился укропский беспилотник.

– Гид, я Учитель, вижу «птичку» над вами!

– Учитель, я Гид, принял…

Со стороны укропов началась стрелкотня. Стреляли одновременно и в сторону Гида, и чуть влево, где двигалась вторая штурмовая группа. Третья пока сидела в резерве. Группа Гида пока не отвечала, чтобы не вскрыть своё местоположение. Тем временем стрельба усилилась. Укропы били из пулемётов, кроме того, Гид по рации сообщил про снайпера. Последний бил через полосу между деревьями.

– Учитель, я Гид. Как слышишь?

– Гид, я Учитель, слышу.

– Попробуйте накрыть из пулемёта точку, откуда бьют укропы. И ещё сзади вас огнемётная группа. Они щас подойдут, покажете, куда им бить. Пусть попробуют навесом по снайперу.

Тра-та-та-та! – Иваныч открыл ураганный огонь из ПКМа по тому месту, откуда бил ВСУшный пулемёт. Он стрелял с левого фланга, видимого с нашего укрепа. Укропский пулемёт на время затих.

Бах-а-а-х, ба-а-ах! – подошедшие двое огнемётчиков по наводке Учителя вбили два «Шмеля»[25] метров за пятьсот вперёд. Попали не попали, хрен разберёшь, но бахнуло здорово!

Тут же в ответку началось: бах-бах-бах!.. И тра-та-так-тра-та-так!.. Враг начал лупить АГСом по группе Гида, а миномётом – по позиции Лёхиного отделения.

– Я – «триста»! – закричал не успевший убраться с «открытки» огнемётчик. Лёха на автомате бросился к нему и, пробежав метров десять, наклонился над раненым. Левая нога у того вся была в крови. Достав запасной жгут, Лёха быстро перемотал «трёхсотого» и потащил его вместе с подоспевшим Рыжим. Дотащив до окопа, они спрятали его в блиндаж, подальше от обстрела, чтобы дожидался эвакуационной группы.

Тем временем первый «трёхсотый» появился и у Гида. Легкораненый. В ногу. Он сам отполз до края лэпки, откуда они начали движение. За ним отправились опять же Лёха и Рыжий. Сначала доползли до нашего края лэпки, затем, соблюдая дистанцию, рванули вперёд.

Лёхе было страшно. Рядом падали мины, и чёрные столбы дыма от них резко выпрыгивали в небо. Минута-две, и Лёха с Рыжим у раненого. Помогли встать на ноги и, держа за руки, потащили его через лэпку. Стало ещё страшнее. Мины продолжали взрываться, а бежать куда-то уже невозможно.

Пару раз они падали вместе с «трёхсотым», чтобы переждать очередную мину. Наконец добрались до своей кромки лэпки. Их тут уже ждали Прапор и Малой. Они подхватили штурмовика и потащили его на точку эвакуации. Туда с минуты на минуты должна подъехать «мотолыга»[26].

Вернувшегося в окоп Лёху ждал неприятный сюрприз.

– Студень, Рыжий, Тунгус – пять минут на отдых и идём на помощь пацанам. Их прижали там. Иваныч будет отсюда поддерживать ПКМом.

Лёха с Рыжим, обессилев, упали на землю. И не от страха, боятся они уже перестали, а от напряжения и усталости.

Через пять минут они не вышли, на сборы ушло минут десять. С собой взяли побольше БК и малые сапёрные лопатки. Но потом они быстро, не обращая уже внимания на взрывающиеся мины, перебежали через лэпку. Затем осторожно поползли по направлению, откуда велась стрельба.

Гида и его людей нашли метров через двадцать. Те, вытянувшись цепочкой метров на пятьдесят, вели огонь по противнику на двенадцать часов[27], а укрывались, насколько это возможно, за толстыми стволами деревьев. Некоторые вжались в воронки от снарядов.

– Учитель, – прохрипел Гид, – они засели метрах в семидесяти от нас, там небольшая «открытка», и мы её не проскочим сегодня. Поэтому пока мы держим линию, начинайте вкапываться. Как совсем устанете, мы вас сменим, но нужны окопы! Без них нас зароют в землю. Надо продержаться до вечера.

С руганью мобики стали окапываться. Мёрзлая земля с трудом поддавалась лопатке, но постепенно дело пошло. Да и укропы, поняв, что наших уже не выкурить, затихли. Ночью никто не спал, люди Учителя и Гида, меняясь, рыли окопы.

Укропы периодически простреливали лес, но АГС и мины не использовали. Возможно, ждали подвоза БК. К пяти часам утра удалось вырыть шесть окопов глубиной примерно по пояс. Тут их сменили бойцы из первого взвода их же роты. Точнее, сменили «Шторм», но Гид с руганью забрал четвёрку из отделения Учителя с собой.

– Они нас поддерживали, – передал он по рации Омску, – а потом всю ночь с нами стояли. Заслужили!

Ротный спорить не стал. Учитель же под шумок прихватил с собой в тыл и остальных своих бойцов.

Через день, правда, взвод всё равно переместился за лэпку. Туда перевели всю пятую роту. И следующую неделю они посвятили усиленному рытью окопов и ночным дежурствам.

На исходе второй недели Омск вызвал на совещание командиров взводов и отделений. Учитель (он после ранения Шамана исполнял обязанности командира взвода) вернулся с совещания не очень весёлый.

– Парни, – сказал он, – через три дня пойдём на штурм. Беспилотник подсмотрел примерно в пятистах метрах от нас позиции укропов. Там три окопа, не соединённых между собой. В окопах человек тридцать. И ещё от них идёт линия окопов в сторону укропской базы. По нему, в случае чего, пройдут подкрепления для хохлов. У них есть ДШК.

– Да, в общем, невесело, – проворчал Прапор.

– Нам пипец! – заныл Рыжий. Он имел привычку впадать в панику в ожидании боя.

– Хватит паниковать! – вмешался Лёха. – Один бой пережили и этот переживём.

– Но есть и хороший момент, парни, – добавил Учитель, дав всем выговориться, – мы идём не первыми. Первым идёт «Шторм». За ними заскакиваем мы и занимаем окоп. Потом «Шторм» занимает следующий окоп, и так далее.

– А кто конкретно идёт, именно наш взвод? – спросил командир первого отделения Палыч.

– Первыми идёт «Шторм», за ним первый взвод занимает окоп, после того как «Шторм» отбивает второй окоп, туда заходим мы. Второй взвод, пока в резерве. Их задача – вынос раненных и поднос с БК.

– Понятно, командир, – ответил Палыч, – ну, хоть не первые, и то хорошо.

– Парни, – ещё раз повторил Учитель, – сильно не надейтесь. Всё красиво, когда по плану. Только не помню такого, когда всё по плану. Исходим из того, что мы можем пойти и третьими, и остаться в резерве, и первыми, и даже вообще не пойти.

И взвод начал готовиться к штурму. Чистили оружие, перезаряжали магазины, проверяли липучки и ремни на брониках, наличие промедола и жгутов в аптечках, мутили[28] гранаты. Словом, царило нервное, но деловое напряжение. Все боялись идти в бой, но понимали, что придётся.

Вообще, даже среди опытных бойцов не принято храбриться в стиле: «Да мы всех хохлов одним ударом». Над такими, как правило, смеялись. Старики понимали, что укры – опытный противник, и его надо не бояться, его необходимо уважать. Но уважать – не значит трусить. Солдат – это тот, кто боится, но делает свою работу.

Не все мобики выдержали нервное напряжение перед боем. Двое из первого взвода сказали, что на штурм не пойдут. Типа, им обещали третью линию, а отправили на передовую. Звали их Леший и Луна.

Обоих вызвали к командиру. Омск мрачно посмотрел на них и отослал в тыл, сказав на прощание: «Уговаривать, парни, вас не буду, мне такие не нужны. Скажу лишь одно. Есть русская поговорка: береги платье снову, а честь смолоду. Форма у вас, как посмотрю, новая, а вот чести больше нет».

Больше Луну и Лешего никто не вспоминал. К «отказникам» в роте Омска относились как к прокажённым. Да и не было у Омска их почти, в отличие от других рот. Там это явление прямо процветало.

Утром в назначенный для штурма день Учитель поднял взвод в три утра. Быстро собравшись, мобики дождались, когда появятся бойцы «Шторма», а потом двинулись за ними.

Как и предполагал Прапор, всё пошло не по плану. Первый взвод в итоге решили оставить в резерве, на их место вставал третий взвод, а на месте третьего – первый. Изменения произошли из-за ранения командира первого взвода. Птаху буквально накануне легко ранило миной, а без Птахи Омск решил не посылать взвод первым. С учётом двух «отказников» и потерь за последнюю неделю взвод ослаб и численно, и морально.

Штормовцев пришло восемнадцать человек: две штурмовые группы и одна резервная, которая осталась с первым взводом. В целом, они не сильно отличались от обычной пехоты. Разве что без «монолитов» и «колпаков». Все «шторма» носили лёгкие броники от «Ратника», «плитники» и такие же лёгкие каски. Да и выглядели поувереннее. Со «Штормом» ещё пришёл расчёт «Мавика» и расчёт АГС. Они остались на позициях роты.

Сначала по пробитой вчера сапёрами дороге ушла первая штурмовая группа во главе с Гидом, за ними на расстоянии пятидесяти метров вышел Лёхин взвод. Хотя от взвода к тому времени осталась только половина состава. Практически все бойцы нагрузились дополнительным БК. Лёха нёс пулемётный короб на двести патронов.

Примерно через полчаса они добрались до старых брошенных укропских окопов. После этого «Шторм» ушёл вперёд, а группа Учителя (то есть Лёхин взвод) осталась на месте. Ждать, когда «Шторм» заскочит в следующие окопы. Тем временем начало светлеть.

Мягкий утренний свет озарял деревья, высвечивая среди них крупные бронированные фигуры штурмовиков. Но укропы, похоже, ещё спали и никак не реагировали на наших бойцов.

Буквально на излёте утра с нашей стороны раздался рокот. По позициям укропов ударила артиллерия. Сначала загудела «Акация» тяжёлыми, 152-мм снарядами, затем засвистел 120-й миномёт, в завершение подъехал на закрытую позицию и ударил по украм танк Т–80 из полкового батальона. Танкисты ещё три дня назад приходили к Омску, осмотрели будущую позицию.

Внезапно началась трескотня и взрывы. Это «Шторм» заскочил в окопы. Как выяснилось позже, танк стрелял с переносом огня вперёд. Сначала ударил по ближайшему окопу, потом по дальнему, в завершение перенёс огонь по транспортной траншее и тылам укров. «Штормы» же пошли на штурм сразу же после того, как танк перевёл огонь на дальний окоп.

– Вперёд, парни! – скомандовал Учитель, державший со штормовцами связь по «бафику». Первым пошёл сам, за командиром – пулемётчик, Прапор, Лёха и Рыжий. За ними ещё человек пять.

Двигались с дистанцией пять-семь метров. С нашей позиции вражеский окоп не просматривался, но он располагался строго через двести метров по прямой. Проскочить мимо него было просто невозможно.

Тем временем укры начали крыть из миномётов. Бах-бах-бах!.. Мины упали совсем рядом. Бойцы залегли, а потом снова продолжили движение.

Снова – бах-бах-бах!.. – уже перед самыми окопами. Бойцы снова залегли. Один из последней пятёрки оказался легко ранен в ногу. Учитель приказал ему самому перевязаться и возвращаться. Было не до сюсюканья.

Наконец, показалась кромка окопа и за ней машущий рукой штормовец. Группа резко ускорилась и рывком заскочила в окоп. Невероятное чувство облегчения охватило всех: наконец-то в укрытии!

Но расслабляться не стоило. «Рассредоточиться!» – приказал Учитель, и бойцы побежали занимать свободные ячейки. Тем временем штормовцы начали атаку следующего окопа. Люди Учителя же остались ждать вторую группу «Шторма».

Осмотревшись, Лёха увидел два истерзанных тела в мультикаме. «Укры!..» – испуганно прошептал Рыжий. Ещё одно тело валялось на выходе из окопа. Укроп пытался сбежать, когда его настигла пулемётная очередь.

Укрытий в окопе оказалось не так уж много, да и сами они после работы нашей артиллерии оказались засыпаны песком. Теперь же в любой момент за нашей артиллерией могла последовать укропская. Поэтому бойцы, достав захваченные с собой или найденные в окопе лопатки, принялись углублять ячейки и копать «лисьи норы».

Много вырыть не успели, начался миномётный обстрел. «Баханье» продолжалось долго. Даже очень долго.

Несмотря на обстрел, вторая группа «Шторма» прошла мимо них и устремилась на помощь своим соратникам. Также на исходной приготовился к движению и первый взвод. Их задача – занять взятый «Штормом» второй окоп.

Штурм двумя взводами второго окопа отвлёк внимание укропский артиллерии от группы Учителя. Им удалось отдышаться. А вот «штормам» пришлось тяжело. Укропы мигом переориентировались и ударили по второму окопу всей мощью имевшейся у них арты. И тут начали выносить «трёхсотых» из «Шторма». Учитель выделил людей на помощь штурмовикам, чтобы помочь дотащить раненых до эвакуационной группы. С собой он оставил Леху, Прапора, Рыжего и пулемётчика.

Наконец по рации поступил сигнал, и второй взвод прошёл занимать второй окоп. Штурмовики же на кураже попробовали занять третий окоп. Это стоило им троих «трёхсотых» и двух «двухсотых». Раненых и погибших пронесли мимо окопа, занятого группой Учителя, помрачневшие штурмовики.

Произошло это уже после того, как стемнело. Днём выйти из окопов нереально. Потеряв два укрепа, укропы начали заливать их минами. В ответку начал работать наш танк. Но обстрел только усилился. Бах-бах-бах!..

– Учителя убило-о-о! – закричал сидевший с ним в одном окопе Прапор. – Я – «триста»!..

Лёха рванул на помощь другу. Бах-бах!.. Рядом разорвалась мина, и её осколок попал Лёхе в руку, чуть ниже правого плеча. «П…дец! – подумалось Лёхе. – И я „триста“!..»

Но долго Лёха рефлексировать не стал. Сжав зубы, он упал на дно окопа и рывком выдернул из аптечки жгут. Одной рукой и зубами, как учили медики, он намотал себе жгут выше раны, почти у самого плеча. Подскочивший Рыжий вколол Лёхе промедол и оттащил его под навес.

– Ты как, братан? – спросил он Лёху.

– Жить буду, – ответил Лёха.

– Я тогда к Прапору! – прокричал Рыжий и умчался доделывать то, что не успел Лёха.

Утро в одном из подмосковных госпиталей начинается не с завтрака, а с первых уколов. Болючих, как говорят пациенты. Вот и сейчас в палату зашла светловолосая медсестра Лена, и Лёхе пришлось приспустить штаны, чтобы дать ей возможность сделать свою работу. Но Лёхино настроение испортилось вовсе не из-за укола. И даже не из-за ранения в руку, которая пока еле сгибалась. Врачи сшили нерв и обещали, что после реабилитации она заработает. Причины были глубже.

– Лёха, хватит хандрить, пошли на обед.

Говорил это Сергей, мужчина лет сорока в синей полосатой больничной пижаме. Левую руку, обмотанную эластичным бинтом, он постоянно почёсывал правой. Кисти у Серёги на левой руке не было. Говорил он, кстати, с небольшим луганским «гыканьем».

– Не хочу, – ответил уже неделю почти ничего не евший Лёха.

Тоже одетый в больничную пижаму, он лежал на койке. Правда, в отличие от Серёги, все части тела у него оставались целыми. Ну, почти целыми. После ранения его быстро вывезли в госпиталь в Кременную. Там, как только осмотрели рану, его перевязали и отправили за «ленточку» в госпиталь.

В госпитале Лёха, наконец-то, достал и включил телефон. Первое же сообщение в ВК, выскочившее на экране: «Привет, Лёша. Я очень переживаю за тебя и желаю, чтобы ты вернулся живым и здоровым. Но я хочу быть честной с тобой. Мы больше не можем быть вместе. Я встретила другого человека. И мы любим друг друга. Извини».

Лёху прямо скрутило от боли. Но не физической, а душевной. Хотя внешне это никак не выражалось. Но сосед всё же всё понял. По Лёхиным глазам, вдруг превратившихся в два чёрных зияющих колодца боли. И даже вызвал медсестру, которая быстро прибежала с обезболивающим.

Немного пришедший в себя Лёха отмахнулся от неё и отвернулся к стене. Больше он в тот день не сказал ни слова. Пытавшийся его разговорить Серёга после трёх попыток признал поражение и уткнулся в смартфон. Большинство лежавших в госпитале немалую часть времени посвящали сидению в телефоне. Они смотрели ролики, фильмы, читали новости и переписывались с родными и друзьями. Оставшееся время уходило на сон, обед, общение с соседями и медицинские процедуры.

На следующее утро, запинаясь и постоянно хмурясь, Лёха рассказал Серёге свою нехитрую историю. Говорил он, каждую минуту ожидая, что Серёга засмеётся. Мало ли бывает – девка бросила. Не ты первый, не ты последний.

Но Серёга не рассмеялся, наоборот, посочувствовал и попытался успокоить:

– Лёха, женщины делятся на две категории: на тех, кому нужны лишь квартира, машина, деньги, поездки на курорты, ну, или на худой конец, просто поход в ресторан. И на тех, кому нужен ты сам. Твоя… из первой категории. Поэтому плюнь и займись поиском той, которой нужен ты. Вон, кстати, советую – к Леночке присмотрись, медсестре. Хорошая девчонка! – вздохнул он.

Лёха начал спорить, что Мила не такая и вообще ничего от него не требовала, но убедить Серёгу не смог.

– Это она сейчас не требовала, а в перспективе же, уверен, всё продумала. Конечно, ты с финансовой точки зрения не сильно перспективен. Но видимо, у неё другого варианта тогда не имелось, а сейчас появился.

Спорить дальше Лёха не стал. Просто снова отвернулся и стал смотреть на серую палатную стену. По ней ползла жирная чёрная муха. Следя за ней, Лёха пытался отвлечься от навязчивых мыслей. Но не особо получалось.

У него не было злости на Милу. Она ему ничего не обещала, даже слово «люблю» ни разу не произносила. Хоть и говорила, что будет ждать. Так что формально она ему ничего не должна. Но, несмотря на это, Лёхе было очень тяжело. Целыми днями он только и думал о произошедшем. Впрочем, не только о Миле.

Думал он также о войне, мобилизации и том, что происходило на фронте. И мысли в голове рождались невесёлые. «Как так получилось, что мы осенью сдали Харьковскую область и Херсон? Где кадровая армия, и почему должен воевать я и такие люди, как Прапор, Рыжий и Малой?.. Почему в армии снарядный голод? Где „Армата“ и другие новые вооружения?..» Вопросы жёсткие, и ответов он на них не находил. Ну, кроме того, что все генералы – козлы, прое… ли всё что можно. В окопы их нужно, а не в тёплые кабинеты! Так, кстати, думало большинство пациентов госпиталя.

Не случайно тогда среди бойцов пользовалась популярностью группа «Вагнер» и её хозяин Пригожин. Во-первых, «вагнера» имели очевидные успехи (Соледар, Бахмут), в отличие от Минобороны, а, во-вторых, Пригожин, который стал мегапопулярным, дал простой ответ на вопрос, почему СВО идёт так по-дурацки: во всём виноват Шойгу и его министерство.

Именно Минобороны не даёт «вагнерам» снаряды, именно Минобороны не даёт «вагнерам» продовольствие, да и всей армии минобороны тоже только мешает. Если бы не Шойгу и его министерство, мы бы уже победили.

Об этом говорили лежавшие в госпитале вместе с армейскими вагнеровцы. Они постоянно костерили Шойгу и Минобороны и хвалили своё ЧВК и Пригожина. Говорили они это с искренней убеждённостью, заражавшей остальных бойцов.

Хотя рассказы «вагнеров» о штурме Артёмовска тоже энтузиазма не внушали: ходили на штурмы волнами, сначала заходила одна группа, если у неё не получалось, то другая. И так, пока не выполняли задачу. Покидать позицию возможно только при ранении и… смерти. Даже сопровождать других раненых запрещали: этим занималась специальная эвакуационная группа. Словом, тоже невесело.

А вот вопросы, зачем СВО нужна, у бойцов возникали редко. Большинство солдат считали, что война была неизбежна и укров необходимо победить. Так думали и мобилизованные, и добровольцы, и штатники. И если осенью мобилизованные ещё бурчали, то после пребывания на фронте все сомнения быстро исчезали. Постоянные обстрелы напрочь убивают всю жалость к врагу. С Лёхой, кстати, произошло ровно то же самое.

Серёга, с которым Лёха обсуждал эти проблемы, во многом соглашался с ним. Особенно про Минобороны и «вагнеров».

У Народной милиции, кстати, в начале СВО бардака было ещё больше, чем в ВС РФ. Потому что мобилизация началась раньше на полгода. Причём на Донбассе в феврале – марте мобилизовали всех: студентов, взрослых мужиков, пожилых. Даже Луганская филармония почти в полном составе участвовала в боевых действиях. Правда, после официального присоединения к России студентов отпустили. По российским законам они мобилизации не подлежали.

Мобикам Донбасса в начале мобилизации резко не хватало всего: формы, оружия, снаряжения. В качестве формы они использовали «флору» (списанную со складов Минобороны), вместо СВД снайперам выдавали «мосинки» и много чего ещё из старых запасов.

Несмотря на это, штатники Народной милиции и мобилизованные стойко сражались за свою Родину. Первых успехов на Донбассе весной 2022 года достигли в основном силами Народной милиции. Потом уж подошли выведенные с Черниговщины и Киевщины войска, и началось наступление на севере Донбасса.

Между делом Серёга рассказал и про 2014 год.

«Я тогда в ополчении воевал, в батальоне „Заря“. Не то, чтобы я так уж стремился воевать. Но после того, как украинская авиация ударила ракетой по зданию администрации, а потом подтянула на Донбасс войска с западных регионов, иного варианта не оставалось. Хотя, конечно, таких как я, было не большинство. Много тогда здоровых молодых мужиков убежало в Россию. И много не всегда молодых, настоящих мужиков поехали из России. Помогать нам.

Сначала из нас собрали некое подобие роты. Выдали автоматы, патроны, попробовали научить хоть чему-то. Такие же ополченцы, как мы. И местные, и россияне. Только с опытом. Помню, приехал к нам один хороший мужик. Мангустом звали. Он нас тренировал вначале и хотел из нас штурмовиков сделать. Но потом отряд раскидали по пехотным ротам, а Мангуст ушёл к казакам. Потом, правда, вернулся и погиб в августе, уже при обороне Луганска. Геройский мужик. И не только командовать умел, но и учителем оказался хорошим. И в военном, и в идеологическом плане. Как начнёт рассказывать про историю или из-за чего мы воюем, так все слушали не споря.

Первое время мы в обороне стояли под Луганском у посёлка Металлист. Даже разгромили там националистический батальон „Айдар“. Те попёрли на нас колонной на бронетехнике, а мы устроили тёплый приём. Несколько десятков укропов там и похоронили, и пленных набрали. Там ещё в плен бабу взяли – лётчицу Надежду Савченко. Её потом обменяли на кого-то из наших.

В общем, неплохо держались. Оружие и добровольцы из России постоянно подходили. Начали худо-бедно строить армию. Бронетехника появилась. Частично трофейная, частично из-за „ленточки“. У нас даже один экипаж сражался на собственноручно захваченном ими укропском Т–64. Неплохой танк, кстати, если уметь на нём воевать.

Но потом стало совсем плохо. Сначала Стрелков оставил Славянск и Краматорск. Вслед за ним Мозговой отступил из Лисичанска и Северодонецка. Укропы подтянули войска к Луганску и стали бить из артиллерии прямо по городу. Представляешь, не по военным частям и не по нашим укреплениям. А прямо по мирным домам! По частному сектору, по многоэтажкам. И старики, женщины, дети гибли прямо в домах и на улицах. Потом попали по водопроводу, по электроподстанции, сотовую связь всю отрубили. В завершение к августу почти перерезали все дороги, и в городе стало плохо с продовольствием. Хотя не голодали, конечно. А вот сигарет не хватало. Они быстро превратились из товара широкого потребления в предмет роскоши. Некоторые даже стали курить самосад.

После снятия осады подсчитали: город в августе обороняли всего пятьсот человек. Это те, кто для себя решил, что будет сражаться до конца. И если что, погибнет. Укропы тогда уже начали заходить в предместья города. И не миновать бы тогда штурма, если бы не зашёл „северный ветер“. Без него – без россиян – я бы сейчас с тобой не разговаривал…»

Со здоровьем у Лёхи оказалось всё более-менее нормально. Рана на руке заживала быстро, и, если бы она не оказалась сквозной, Лёху вернули бы на фронт. Но наличие дыры всё усложняло. Хотя по сравнению с многими другими больными в госпитале Лёхе, считай, повезло.

Тут, в Красногорске, лежали разные больные: и с ампутированными руками и ногами, и с титановыми пластинами в черепах, и с аппаратами Илизарова на руках и ногах, частично парализованные. Но все они не теряли духа, что радовало Лёху. Тот же Серёга, например, остался без руки, а уже строил планы на жизнь.

Серёга собирался после протезирования и возвращения домой открыть вместе с братом автосервис. Для этого он уже присмотрел помещение и стал закупать оборудование. Машинами он занимался и до СВО, но тогда работал на «дядю». А тут решил взять дело в собственные руки.

В машинах Серёга разбирался хорошо. Пока лежал в госпитале, успел купить здесь две машины и, перегнав в Донецк с помощью брата, после небольшого ремонта с выгодой продать. Словом, человек с предпринимательской жилкой.

Или Арсен, ещё один сосед Лёхи. Его парализовало по пояс, и не факт, что когда-нибудь он сможет ходить. Но каждый день Арсен занимался спортом. Качал руки с помощью фитнес-ленты, делал зарядку и активно осваивал коляску. И читал книгу. «Шантарам». Правда, очень медленно. Как он сам признался – очень уж нудная. Но для него чтение – сродни медитации. Он словно не читает, а перебирает костяшки на чётках. Арсен вообще молодец и явно не потерял воли к жизни.

Арсен, кстати, служил в «Вагнере» и его ранило при штурме Артёмовска. Но про внутреннюю кухню «вагнеров» говорил немного. Старый «вагнер», он не очень любил публичность. Хотя про Бахмут, в отличие от Сирии и Африки, рассказывал. Примерно то же, что и всё остальное. Как ходили там на «мясные» штурмы, но выполняли задачу, несмотря ни на что.

Прямо как в фильме «Лучшие в аду», который Лёха посмотрел в госпитале. Фильм поразил его профессионализмом бойцов. Всё то, чему Бенгал учил, и даже больше, они делали на автомате, не задумываясь. И опять же выполняли задачу.

Как говорил Арсен, такого уровня бойцов в «Вагнере» даже в начале «бахмутский мясорубки» воевало не так уж много. Основную массу составляли новобранцы, привлечённые славой конторы, и «проектники» (то есть зеки). Именно эти две категории несли в Артёмовске наибольшие потери.

И если Миша – другой, такой же парализованный, из соседней палаты – садился в коляску только с помощью жены (которая жила с ним вместе), то Арсен справлялся сам. Руками он вытаскивал сначала одну ногу, потом другую. А потом на руках же перетаскивал себя в коляску.

Миша же внутренне смирился, что он инвалид. И уже строил планы своей инвалидной жизни: купить дом в Ростовской области, поселиться там с женой и матерью и жить на пенсию. Тоже неплохо, но без драйва, как у Арсена.

– А чего? Купим домик, поселимся вместе с мамой и женой. Буду получать пенсию по первой группе. Плюс, кое-что через Интернет зарабатывать буду. Я это умею. И будет всё хорошо.

Из госпиталя Миша, кстати, тоже уезжать не спешил.

– А чего? Пока я в госпитале, как мобилизованный, получаю полную зарплату – двести двадцать тысяч рублей и ещё пенсию по инвалидности, а как меня комиссуют, останется только пенсия…

В отделении лежал также Ваня – сапёр, подорвавшийся на мине. На ногах у него стояли аппараты Илизарова[29], и передвигаться он мог только на коляске. Каждое утро он садился в неё и совершал визиты не только на своём этаже, но и на других. И для каждого знакомого он находил тёплые слова. И эти слова, как и помощь со стороны Вани, помогли Лёхе прийти в себя после ранения.

– А чего грустить-то? – говорил Ваня. – Нам выздоравливать надо, а в подавленном состоянии ты никогда не выздоровеешь.

Как и Арсен, Ваня ездил на реабилитацию и старался по максимуму развивать ноги.

Вообще, нигде больше не встречал Лёха такого количества весёлых людей, как в этом госпитале. Вот Колян, у него обеих ног нет почти до ягодиц, а он гоняет на коляске по госпиталю и веселит медсестёр. А его друган Витя, у которого осталась одна рука и одна нога, в это время бодро бегает на костылях по улице. И тут практически все такие. Первые пару дней, конечно, все подавленные, но потом грусть быстро пропадает.

Врачи в госпитале работали неплохие. Пожилой завотделением, подполковник Сергей Васильевич, хирург от бога, он часами пропадал в операционной. В своё время пять лет провёл в Афгане. Более молодой травматолог Николай Николаевич не отставал от Сергея Васильевича. Гражданский, в отличие от начальника.

Медсёстры Лена, Таня, Фарида – настоящие героини. Получая копеечные зарплаты, они тем не менее старались помочь каждому. И делали это не просто ради работы, они реально сочувствовали и сопереживали раненым бойцам.

Приходили в госпиталь и представители гуманитарных организаций, и просто волонтёры. Они приносили фрукты и соки, футболки, трусы, носки, влажные салфетки. Помогали ампутантам и лежачим больным с решением разного рода бытовых проблем.

Тому же Арсену волонтёры помогали мыться, вытирая его специальной губкой, и шампунили голову в тазике с водой. Делала это Анечка – девушка, в обычное время работавшая менеджером в крупной фирме, а по выходным приходившая в госпиталь.

Анечка, кстати, заразила Лёху страстью к русским комиксам. Как-то при разговоре они начали обсуждать фильм «Майор Гром», не так давно вышедший на экран, и тут Аня рассказала, что собирает комиксы студии «Bubble», по которым и сделан фильм.

Заинтересовавшись, Леха нашёл в Интернете «Майора Грома» и запоем просмотрел первую серию, а вслед за ним – «Бесобоя» и «Инока». Особенно понравился Лёхе «Бесобой», он чем-то Данилу Багрова напомнил. Бывший военный, прошедший войну и борющийся с нечистью. Мир русских комиксов внезапно захватил Лёху. Какой ещё герой может понравиться участнику СВО? Читал он комиксы на китайском планшете, который заказал на Вайлдберриз. На нём же он смотрел фильмы и сериалы. В основном, русские, такие как «Полицейский с Рублёвки» и «Реальные пацаны».

В один из дней Серёгу отправили на протезирование в Центр имени Вишневского, а на его место поселили Бенгала.

Вначале ни Бенгал Лёху, ни Лёха Бенгала не узнал.

– Лёха из учебного центра? А… Студень. Точно!

Бенгала ранило в ногу и руку сильно, но без ампутации. Доктор на утреннем осмотре сказал, что ему будут ставить аппарат Илизарова, и нужно будет ходить с ним минимум, полгода.

– После вас я три команды оттренировал, – начал рассказывать Бенгал, – а потом вернулся к своим пацанам. Взводным стал. Лейтенанта мне дали младшего. Участвовал в нескольких штурмах. И в последнем, под Клещеевкой, меня и ранило. Мы обороняли село, после того как оттуда отошёл «Вагнер». Пытались отбить одну из высот. Ну, и меня миномётом накрыло.

Спросил Лёху про Прапора и Рыжего.

– Прапор сейчас дома, – ответил Лёха, – на реабилитации после ранения. В ногу попало, но легко. Недели две – и на фронт. Рыжий сейчас там. Пишет, что всех наших вывели в тыл.

Прошлись по войне… Бенгал, как и все, ругал наших генералов и Минобороны, но Пригожина не хвалил.

– «Вагнера» молодцы, хорошо воюют, – говорил Бенгал, – но Пригожин блюдёт свои интересы. Он миллиардер и на войне тоже зарабатывает. Шойгу доходы обрезал, вот он и барагозит…

Зашла речь: для чего война и про мобиков.

– Что скажу, Студень. Есть такая профессия – Родину защищать. И нам, русским мужикам, эта профессия дана от рождения. На генетическом уровне привита. И нашим детям она привита будет, и внукам будет привита. Потому что Россия – как богатый остров, который каждый норовит ограбить: печенеги, половцы, монголы, поляки, шведы, немцы, американцы. Закончатся американцы, инопланетяне какие-нибудь прилетят. Всё одно. И потому нам всё равно придётся воевать и защищаться. И детей, и внуков надо к этому готовить. И правильно, что сейчас в школах начальную военную подготовку вводят. Правильно, что отсрочку в армию студентам отменяют. Русский мужик должен быть готов в любой момент взять в руки оружие – его судьба. И это, кстати, в Конституции записано. Со школы помню. А тот, кто отказывается от своей судьбы, тот, по моему мнению, не должен иметь никаких прав. Он – гастарбайтер в своей стране, а не гражданин.

Лёха попробовал спорить. Вспомнил, что ему говорила Мила про права человека, про то, что человека не нужно насильно заставлять брать в руки оружие. Как это произошло с мобилизованными.

– О каких правах ты говоришь? – ответил Бенгал. – Права, как и всё в жизни, нужно заслужить. Права, как и деньги, нужно заработать. Женщины рожают для своей страны детей, это их обязанность и долг. Мужики защищают свои дом, семью и страну. Это их долг. Так было, так есть и так будет. А про права ты главное детям своим, когда появятся, не рассказывай. А то испортишь, как испортили целое поколение. Не одно даже!..

– Пойдем, кстати, погуляем, – предложил Бенгал и осторожно перебрался в коляску.

Управляя агрегатом с помощью рук, он выбрался из палаты и плавно поехал к лифту. Лёха потопал за ним.

По дороге им встретилась Фарида. Она шла делать обезболивающее тяжело раненному бойцу. Невысокого роста, черноволосая, девушка родилась в татарской деревне на севере Пензенской области. Окончила там медицинское училище, а в Москву приехала, как и многие, за счастливой жизнью.

– Медсестра-а-а! – раздался крик отчаяния из соседней палаты. – Уко-о-л!..

Фарида ускорилась и чуть ли не бегом зашла в палату.

Ещё одна сестра, полненькая хохотушка Таня, сидела в сестринской и пила чай. Бойцы весело поздоровались с ней и пошли дальше.

На улице уже вовсю хозяйничала весна. Снег с асфальта практически стаял, лишь на клумбах и лужайках кое-где белели его остатки. Апрельское солнце вовсю разогревало землю, помогая подниматься зелени.

На лавочках и в парке около больницы сидели и гуляли раненые. Кто-то на своих двоих, кто-то – на костылях. Один парализованный вообще просто лежал на каталке и грелся на солнышке. Видно, уговорил стоявшую рядом санитарку вывезти его на свежий воздух.

К некоторым раненым пришли родные. Вот парень без ноги сидит, обнявшись с девушкой, рядом расположился мужчина за сорок на костылях в окружении жены и трёх детей. Но большинство пациентов госпиталя просто собирались кучками, курили, шутили, обсуждали что-то.

Лёха с Бенгалом прошли мимо скамеек и пошли в парк. Точнее, шёл, только Лёха, Бенгал ехал. Асфальтовая дорожка опоясывала парк, позволяя осмотреть его полностью. Правда, разглядывать оказалось нечего. Деревья росли мелкие, кроме нескольких елей и пихт, да и в целом парк выглядел неухоженным. Но для прогулок самое то.

На одной из скамеечек сидела компания больных. Весело болтая, они пили из пластиковых стаканчиков что-то прозрачное. Нетрудно было догадаться, что именно. Алкоголь в госпитале находился под строгим запретом, и за его употребление даже выгоняли. Но русского человека это никогда не останавливало.

Пройдя примерно половину круга, Бенгал и Лёха свернули в центр парка и остановились около любимой Лёхиной скамейки. В этом месте по вечерам любил гулять ёжик, а пару раз Лёха видел около скамейки белку. Лёха присел, Бенгал остался в коляске.

Снова заговорили о том, как воевали, кого потеряли, что обрели. И тут Бенгал рассказал одну историю, которая перевернула сознание Лёхи.

– В то весеннее утро нашему взводу приказали взять очередной укреп. Он располагался в сосновом лесу, всего в семидесяти метрах от нашего окопа. Первым ушла группа Дрозда. Добежав почти до укрепа, они натолкнулись на автоматный огонь. Один из укропов даже попал из автомата по бронику Дрозда. Но бронеплита «ратника» выдержала.

Вперёд выскочил пулеметчик Ваха и бешеным огнём заставил укропов отойти. Двоих при этом, как потом выяснилось, он завалил. Обогнав Ваху, в окоп заскочили Дрозд и Гот. Командир огнемётного отделения Гот оказался трусоват, за что его постоянно третировали бойцы. Солдаты не любили трусов. А тут он внезапно решил пойти на штурм, да ещё в первых рядах. Совесть замучила или пацаны застремали. Дрозд же, наоборот, сразу показал себя храбрым до умопомрачения бойцом и отличным командиром, день и ночь тренировавшим своих подчинённых.

Тут начался миномётный обстрел – укропы поняли, что потеряли укреп. Первым же осколком Дрозду снесло половину черепа. Без шансов. Вторым попало в спину упавшему на живот Готу, буквально вскрыв позвоночник от шеи до копчика. Ещё двоих легко ранило.

– Услышав по рации о гибели Дрозда, я повёл отделение на помощь, – спокойно, по-будничному рассказывал Бенгал. – Семьдесят метров мы проскочили за минуты, несмотря на поваленные деревья и валежник. По пути, правда, ранило одного из моих бойцов. Заскочив вместе с Алексеичем в окоп, мы начали вытаскивать раненых, передавая их моим бойцам. Минут через десять всех «трёхсотых» утащили, мы же с Алексеичем внезапно оказались в окопе вдвоём, если не считать Дрозда, ещё живого, но нетранспортабельного. Он что-то бормотал, мы же успокаивали его. Минут через десять он затих. Тем временем укропы начали миномётить всё вокруг нас. Парни из моей группы не смогли прорваться к нам. Вышедший на связь комбат приказал держать укреп и ждать помощи. Обстрел шёл без перерыва. Укропы попробовали контратаковать, но наши вывели на прямую наводку танки и устроили стену огня прямо перед нами. Один за другим танковые снаряды с ювелирной точностью рвались метрах в десяти от нас. Такой живописной картины я в жизни не видел! Укропы отступили, но не прекратили обстрела из всего, что возможно.

Прошёл час, затем два, помощь к нам так и не пришла. Алексеич предложил перебраться в соседний окоп – туда, где лежали два мёртвых укропа. Дескать, пока мины к нам не попадают, но рано или поздно это может произойти. Я отговорил его, дескать, судьбу лучше не гневить. Укропы продолжали утюжить лес вокруг, по окопам тоже попадали, правда, в наш так и не прилетело. Мы легли в позе «инь-ян». Мои ноги лежали у лица Алексеича, и наоборот. Жить захочешь, и не так раскорячишься.

Вышел по рации на командира, тот меня не обнадёжил. Пройти к нам стало невозможно из-за обстрела, да и людей на смену нам пока не нашли. Держитесь, ребята, мол, и всё такое. Как потом рассказывал Алексеич, он после этого попрощался с жизнью. Думал, что уже не выберемся. В гражданской жизни Алексеич работал участковым и много в своё время порассказывал про их полицейскую жизнь.

Я надеялся на помощь, но всё время, пока лежал в окопе, вспоминал свою жену и детей. О том, как мы встретились с ней, как родилась дочурка, потом мальчик. Как мы купали детей, гуляли с ними по парку и многое другое. И это меня поддерживало, более того, дало мне силы и энергию. Даже до сих пор эту энергию чувствую, хотя прошло уже три месяца!

Наконец, нас сменили. Обрадовались мы безмерно. Кстати, окоп, в котором мы сидели, оказался единственным не тронутым минами и АГС. Судьба! – закончил свою историю Бенгал.

И тут он снова вспомнил своих детей. Его дома ждали мальчик и девочка. Старшая ходила в детский сад, а пацан родился всего год назад.

– Вот закончится война, уволюсь, вернусь домой к жене и детям! – завершил свою поэму Бенгал. – Увижу их, обниму всех. Соберу всех в охапку. А потом на месяц – в деревню. Чтоб ничего не видеть, никого не видеть, ни о чём лишнем не думать. Вообще, Лёха, семья – это главное в жизни. Вернёшься домой – обязательно женись и детей заведи!..

Закончив свою историю, Бенгал поехал обратно, вслед за ним пошёл и Лёха, размышляя над словами друга.

По дороге в палату они купили в кафе еду. Не сказать, что они голодали в госпитале. Кормили сытно, даже с налётом разнообразия. Но за время, проведённое на попечении военно-медицинского управления, им этого разнообразия уже не хватало.

– Селёдку под шубой, самсу и кофе, – сделал заказ Лёха. – Это здесь. С собой пару сэндвичей с курицей и две банки с колой.

Забрав с собой харчи, они вернулись в свою палату и решили пообедать.

В палату вошла Леночка. Чуть выше Милы, со светлыми волосами и приятными формами. Крепкая, или как говорили раньше, в деревне – ладно скроенная.

– Алексей (Бенгал оказался тезкой Лёхи), вам обезболивающее ставить?

Бенгал попросил трамадол[30]. Лёха отказался. Он уже неделю старался обходиться без «обезбола».

Спустя час к ним снова зашла Лена. Нежно, без боли, сделала укол и ушла, кинув на прощание задумчивый взгляд в сторону Лёхи.

Вместе с подругой, землячкой и тоже медсестрой Таней, они снимали однокомнатную квартиру. Жили небогато (зарплата медсестры просто смешная). Но не жаловались. Тем более Лена подрабатывала в интернет-магазине, а Таня в кафе.

Таня казалась эффектнее Лены и чем-то напоминала Лёхе Милу. Тоже черноволосая, с точёной фигуркой и красивыми ногами. Но большинству больных (да и Лёхе, чего греха таить) больше нравилась Лена. Больше за характер, чем за внешность. А главное, она была спокойной и заботливой. Правда, когда надо, могла включить характер.

Как-то срочник перевозил в реанимацию тяжело раненного после операции. И внезапно раненый резко потерял сознание. Срочник испугался и закричал: «Больной умирает!» Выскочившая из сестринской Лена бросилась к ним. Быстро проверила пульс, а потом сбегала в процедурную, принесла оттуда шприц и вколола раненому. Секунд тридцать – и он открыл глаза. Затем Лена заставила оторопевшего срочника довезти больного до реанимации.

О произошедшем потом с восхищением говорили другие раненые бойцы. Дескать, здоровенный парень – срочник – устроил истерику, а девушка вела себя хладнокровно, как настоящий медик.

Словом, всё чаще Лёха задумывался о том, что стоит познакомиться с Леной поближе. И словно в унисон его мыслям Бенгал сказал:

– Хорошая девчуля, Лёха! И глазами в тебя стреляет. Не теряйся!..

Тем временем позвали на обед. Бенгалу, как лежачему, обед принесли, а Лёха пошёл в столовую. Последняя располагалась рядом, на их же этаже. Кормили хорошо. Намного лучше, чем кормили Лёху на срочке, и даже лучше, чем на полигоне.

Вот и сейчас на столе Лёху ждал салат из свежих овощей, неплохой борщ, пюре с котлетой и компот. Очень даже неплохо.

К тому же на втором этаже работало кафе, где всегда можно купить колу, шаурму и разного рода салаты. Так что больные не просто не голодали, а порой обжирались. Разумеется, неходячие до кафе не могли дойти, но товарищи их не забывали. Да и родственники ко многим приезжали.

К Бенгалу тоже приезжала жена. Высокая русоволосая женщина с красивым лицом, немного суровым взглядом и сильными руками. Когда она смотрела на Бенгала, в её глазах сквозила нежность. Хотя Лёхе почему-то казалось, что Бенгал жену немного побаивается.

Бенгал рассказывал, что он, что в первый раз, что во второй, долго тянул, прежде чем позвонить и рассказать про ранение. Жалел её и детей.

– Она у меня замечательная, – с восторгом рассказывал Бенгал, – красивая, умная (два высших образования), а как готовит! Пальчики оближешь. Закончится война – приезжай в гости. Накормим и напоим от души! Лучше, конечно, с Леночкой приезжай, – подмигнул он и засмеялся.

С Бенгалом они за время нахождения в больнице реально сдружились, и Лёха не исключал, что и после СВО дружеские отношения не прервутся. Бенгал старше и опытнее по жизни. Лёха постепенно стал воспринимать его как старшего брата и учителя.

И потому, кстати, к словам, сказанным Бенгалом, по поводу его сомнений, Лёха отнёсся серьёзно. Тщательно обдумав, согласился-таки с его взглядом на мир. Хотя, конечно, ехать снова на войну было страшно. И Лёха не сомневался, что и Бенгалу тоже. Война – это не туристическая поездка, а грязь, кровь и смерть.

К Лёхе неожиданно приехала сестра. И прихватила с собой домоседа дядю. Юля с их последней встречи заметно похудела, на лице появились морщинки.

– Как дети, как Маша с Леной? – спросил Лёха, после того как они обнялись.

– Да нормально, – улыбнулась сестра. – Маша в садик ходит ещё, а в следующем году в школу. Уже читает и считает. Лена перешла в пятый класс. Учится хорошо, даже отлично. Ты-то как? Долго в госпитале ещё будешь? Домой-то хоть отпустят?..

– Недели через две выпишут, рука почти зажила. Домой не отпустят, ранение лёгкое. Скоро опять на фронт.

– Как же так?! – запричитала сестра. – Беспредел, надо жаловаться.

– На что жаловаться? – пожал плечами Лёха. – Это общий порядок, не один я такой.

Лёху неожиданно поддержал дядя, сказав, что правила одни на всех.

– Ты как сам? – спросил он, когда Юля ушла в уборную. – Я за тебя очень переживал, когда ты уехал на фронт. Ведь ты мой единственный племянник.

– Да нормально, – ответил Лёха. – Жив-здоров, многое понял в этой жизни и много повидал. Расскажи лучше историю, дядя. Только новую!

– Новую?.. – задумался тот. – Ну, что ж, слушай…

«Силён, храбр и умён был князь переславский и новгородский Александр, прозванный в народе Невским. Любил его простой народ, и не сильно уважали бояре новгородские. Ведь они хотели мира и торговли с богатым Западом и готовы были ради этого поступиться многим. А князь сначала разгромил в Невской битве свеев, коих никто не жалел.

Но затем Александр Ярославич освободил захваченный крестоносцами Псков и наголову разбил „псов господних“ в битве на Чудском озере, названной позже Ледовым побоищем. Тем самым князь порушил все договорённости, которые заключили с немцами новгородские и псковские бояре, ведь именно сами псковские лепшие мужи и открыли ворота города немцам. И новгородские ворота тоже собирались открыть местные бояре, так сильно они хотели войти в Ганзейский союз и зарабатывать на этом тройную прибыль. Но не срослось…

И тогда поменяли хитрые кардиналы Рима план и отправили в Новгород послов – епископа и знатного рыцаря Андрияша. Первый был очень умён и изворотлив, и должен был покорить князя своей мудростью, а второй – силён и храбр. Его задача – привлечь симпатии князя и его дружины. Учли латыняне и неудачу своего визита к Святому Владимиру. Одновременно с ними ордынский хан Батый прислал в Новгород своего посла Лохтамыша – требовать покорности и дани. Ибо Новгород – единственный не покорившийся татарам русский город. По легенде, татарам помешала распутица, ну, и святые заступники города приложили свою руку.

Первым явился Лохтамыш. В сопровождении огромной вооружённой свиты явился он в палаты к князю, одетый в вышитый золотом халат и тюбетейку, украшенную драгоценными камнями. Принюхался Александр и уловил тошнотворный запах дыма и бараньего сала. Поморщился князь, но выслушал посла татарского хана.

– Мой великий хан Бату, внук потрясателя Вселенной Чингисхана и сын его старшего сына Джучи, шлёт тебе повеление, коназ Александр. Должен ты явиться для изъявления покорности в город Сарай-Бату на реке Итиль. Иначе хан пошлёт бесчисленные войска, и они сожгут и Новгород, и твой родной Переславль.

– Ну что ж, посол, – дипломатично ответил Александр, – я дам ответ через неделю, а пока отдыхай. Мои бояре, – кивнул он жавшимся в углу шубатым, – обеспечат всем необходимым.

На следующее утро к князю пришли католики. Перед встречей с князем епископ три дня вёл тайные переговоры с новгородским боярами и архиепископом, а рыцарь эти же три дня гулял с княжеской дружиной, щедро оплачивая папским золотом все расходы.

– Великий князь, – начал епископ, – слава о твоём мудром правлении дошла до самого папы римского, наместника Христа на земле, и он послал меня выразить тебе своё почтение.

– Рыцари Запада наслышаны о ваших подвигах, – сделал ход рыцарь, – и, услышав об этом, я решил лично убедиться в истине рассказанного: о, князь, я не разочарован! Ты великий воин – храбрейший и сильнейший рыцарь Европы!

Князю очень приятно это слушать, но он был умён и понимал, что дело не в его величии.

– Чего хочет-то ваш папа римский? – жёстко спросил Александр Ярославич, ибо, подобно своему предку Святославу, любил прямоту и не терпел длинных речей.

– Папа Иннокентий Третий от имени всего католического мира, – быстро сообразил епископ, – предлагает тебе союз и помощь в борьбе с безбожными мунгалами!

– И все рыцари Европы, – добавил Андрияш, – придут к тебе на помощь, и мы вместе разобьём безбожников в общем Крестовом походе!

Князь встрепенулся: отомстить Батыю за разорение Руси и освободить её от ненавистного ордынского ига очень хотелось. Но он был умён не по годам и спросил послов:

– А что просит за это Иннокентий?

– Сущую безделицу, – ласково ответил епископ, мысленно уже примеряя на себе красную кардинальскую шапку, – признать власть папы римского и отказаться от подчинения греческому патриарху. Зачем вам дружба с греками, они даже свою столицу потеряли и только деньги с вас требуют? А мы вам поможем в борьбе с татарами.

– И лучшие рыцари Европы явятся к вам на помощь, – начал снова Андрияш.

– Я подумаю, – раздражённо прервал его князь, – и дам ответ через неделю.

Вечером Александр собрал своих бояр и дружину, и почти все встали за союз с латинянами. Слишком уж ненавистны татары на Руси! Да и поработали епископ и рыцарь с ними хорошо. Бояр-то особо и не пришлось уговаривать, а вот дружина князя удивила.

Единственным, кто выступил против союза с Римом, оказался герой Невской битвы Гаврила Алексич:

– Негоже нам, княже, с латинянами задруживаться, враги они нам. Были, есть и будут. И вера их поганая! Пращур твой Владимир дал им от ворот поворот, и тебе надобно такоже сделать.

Вышел князь на улицу, подумать немного, и видит: идут епископ с рыцарем по улице. А прохожие новгородцы плюются им вслед и ругательства тихо посылают. „Да, не любит простой народ латинян!“ – усмехнулся князь и вернулся в покои – думу додумывать. Нужно принимать решение, а оно не принимается. На поклон к хану гордый князь ехать не хотел, но и союз с латинянами горше смерти. Так и заснул князь, не приняв решение.

И приснился ему родной Переславль. Только по Плещееву озеру и узнал его Александр Ярославич. Дома стояли из камня, но как-то чудно. Улицы тесные. На церквах висели латинские кресты. А по улицам ходили одетые в пышные немецкие тряпки пухлые люди, и везде бродила стража с алебардами, вынюхивая непорядки. Пока гулял князь, не услышал ни разу русской речи! Лишь немецкая да латинская. И только выйдя к воротам, услышал князь родную речь. Одетые в рубища крестьяне привезли к воротам зерно, но дальше их не пустили. Купцы скупали зерно за гроши прямо у ворот.

– Вот видишь, Александр, что будет, если ты примешь союз с Западом? – раздался голос за плечом князя.

Александр Ярославич обернулся и увидел перед собой величавого мужчину с чёрной бородой, в богатых одеждах. На золотом поясе его висел дорогой франкский меч, а на плечах лежало красное корзно.

– Владимир! – ахнул князь. – Пращур мой!..

И проснулся.

Наутро вызвал Александр Ярославич к себе послов папы римского.

– Не примем мы ваш закон римский, есть у нас закон русский, православный. По нему и будем жить.

И отправил князь латинских послов восвояси, а сам, смирив гордость, отправился по весне в Орду. Ибо жизнь княжеская – не только пиры и охоты, не только битвы, но и жертвы, принесённые за свою страну и народ…»

– Да! – восхищённо покрутил головой Лёха. – Иного от тебя и не ожидал. Есть над чем подумать!..

– Да, есть, – ответил дядя, – мы ведь сейчас стоим перед таким же выбором, по сути, перед которым стояли князья Владимир и Александр.

Тем временем вернулась сестра и начала осыпать Лёху гостинцами. Апельсины, яблоки, печенье, копчёная курица, колбаса, сыр, соки – всё нескончаемым потоком полилось на оторопевшего Лёху. И в этот момент он понял, насколько сестра похожа на маму – та тоже закармливала больного Алёшеньку лакомствами. Стоило маленькому Лёше только простудиться, и – всё. Наступали откормочные дни!..

В один из следующих дней Лёхе пришла смс-ка из банка. На его счёт поступило три миллиона рублей компенсации за ранение. Приятный бонус за боль от раны. Лёха тут же решил, куда потратить деньги. Купить пусть маленькую, но квартиру. Без всякой ипотеки и многих лет ипотечного рабства. Пока же он положил деньги на счёт под проценты.

Между делом стал смотреть на «Авито» квартиры в своём родном городе. Присмотрел даже пару вариантов. Мысленно обставил мебелью. Большой диван-кровать, стол, кресла, телевизор. Мысленно присел на диван, а потом так же мысленно обнял девушку, подозрительно похожую на Лену. «Черт! – мелькнуло у него в голове. – То ли у меня любовь, то ли спермотоксикоз? Надо с этим что-то делать…»

И на следующий день Лёха подошёл к Лене. Разговор, понятно, начал издалека.

– Привет, Лена, как дела?

– Нормально…

– Ты, наверное, сильно устаёшь, ведь сейчас много работы из-за раненых?

– Конечно, устаю. Но что делать, это моя работа, я ей горжусь! – на этой фразе Лена остановилась и присела на кресло в коридоре. Лёха сел рядом.

– Тебе нравится твоя работа? Всегда хотела быть медиком?

– Ну, не всегда, – улыбнулась Лена. – Когда-то хотела стать актрисой. Ну, давно, в школе ещё.

– А что изменилось? – зашёл Лёха с комплиментов. – Уверен, что из тебя вышла бы отличная актриса. Как Анджелина Джоли!

– Ну, Анджелина Джоли вряд ли, но в школьном театре играла, – и тут улыбка спала с её губ, – пока не заболела бабушка. Я за ней три месяца ухаживала. А она умерла.

Тут Лена погрустнела, и Лёха инстинктивно взял девушку за руку. И Лена не отдёрнула её!

Так начались их отношения. Словно между ними в тот момент пролетела искра. Но поначалу очень слабенькая. С этого разговора они начали общаться ежедневно. Правда, времени у Лены свободного оказалось не так уж много. Всё-таки процедурная медсестра. Но полчаса-час в день находилось.

Они рассказывали друг другу про своё детство, родителей, учёбу, жизнь после учёбы. Оказалось, что у них много общего. Они оба практически сироты, обоим нравилась их работа, оба по характеру спокойные.

Первое время окружающие не замечали зажёгшегося внутри них огонька, но вскоре стало трудно скрывать. Правда, больные к этому относились по-разному. Бенгал одобрительно улыбался и радовался за своего младшего товарища. Большинство других делали так же. Но некоторые начали завидовать и распускать сплетни про их отношения. Дескать, Лена спит с Лёхой за деньги или пытается выманить у него деньги. И что, дескать, он не первый такой.

Одному клеветнику Лёха чуть не разбил морду. Дилан. Высокий рыжий бугай с перебитой правой рукой. Что не мешало ему вовсю пить в палате водку вместе с собутыльниками и распускать слухи про медсестёр и других бойцов. Лёха сначала пытался урезонить его:

– Дилан, хватит заниматься ерундой! Ты лечишься тут, ну и лечись, не лезь к другим. И тем более не распускай слухи о медсёстрах. Ведь именно они нас лечат. Нужно быть благодарным.

В ответ Лёха услышал нечто вроде «да ты… да твоя… да я тебе сейчас…»

Только чудо в лице Бенгала спасло Лёху от перевода в другую больницу. В ту, которую обычно отправляли «косячников». Потому что ударь Лёха Дилана, и его обязательно наказали бы. Но Бенгал убедил Лёху не связываться с дураком, ведь в этом случае у него не будет возможности видеться с Леной.

Вместо этого Бенгал поговорил с соседями сплетника, и тот на следующий день внезапно попросил перевести его в другое отделение. Якобы к своему товарищу. Соседи оказались очень убедительными.

Ночью Лёхе опять приснился сон. Он живёт в квартире. Одной из тех, которые он высмотрел на «Авито». Он женат на Лене и у них двое детей. Мальчик и девочка. Живут в его городе, он снова вернулся на завод, а Лена работает в больнице. Вечерами гуляют всей семьёй по набережной Волги, и всё у них хорошо. Мальчик уже пошёл в школу и с удовольствием изучает математику и физику, а дочь пока в детском саду, но усиленно играет в больницу.

– Дети явно пошли в папу и маму, – говорит, обнимая его, Лена. – Лёша, вставай!..

Лёха резко проснулся. Его тормошил Бенгал, нисколько не похожий на Лену.

– Лёха, вставай, у нас очередная проверка. Надо лишнее убрать и переодеться в пижамы.

Постоянные комиссии в больницах просто вымораживали и больных, и медицинский персонал. О проверках становилось известно за день, за два. И начиналось…

Сначала заставляли убирать всё лишнее из тумбочек. Лишними считались любые вещи, кроме разрешённых фруктов и овощей. Чайники тоже убирали. Одежду не то что носить, держать на виду запрещалось. Всех переодевали в синие полосатые пижамы и тапочки. Хотя в обычное время пациенты ходили, кто в чём хотел.

Комиссия далеко не всегда заходила на их этаж, а если и заворачивала к ним, то осматривала пару палат, не более. Как правило, заранее отобранных и подготовленных. Выглядело это так. Группа подполковников и полковников в медицинских халатах заходила в палату и опрашивала какого-то больного:

– Фамилия, имя, отчество?.. Кто по статусу?.. Мобилизованный, контрактник, доброволец?.. Чем болеете?.. Нуждаетесь в чём-то?.. Есть ли проблемы с выплатой пособия?.. Есть ли награды?..

Всё сказанное больным, в том числе просьбы, тщательно фиксировалось в блокноты, после чего комиссия уходила, и… ничего не менялось. Опытные больные вообще старались ничего лишнего не говорить. Просьбы грозили привести к большим проблемам. Ведь после них могли начаться бесконечные опросы со стороны врачей и прочая административная волокита.

Ещё смешнее, что комиссия могла проверять какую-то конкретную категорию больных (чаще всего мобилизованных), а на остальных не обращать внимания. Однажды Лёху опрашивала комиссия, а лежавшего с ним, гораздо более тяжёлого, Бенгала просто не заметила. Он ведь контрактник.

Поэтому от греха подальше Лёха убрал из палаты всё лишнее, а Бенгал – из своей тумбочки. В палату заглянула Лена, которая сегодня дежурила. Быстро осмотрела обстановку, похвалила их:

– Молодцы, парни, сами убрались!

И пошла дальше.

Комиссия так и не появилась. Бенгал заснул. Лёха же перед ужином решил прогуляться в коридоре. И только он открыл дверь, как столкнулся со своим первым однопалатником, Серёгой.

– Серёга, неужели ты?

– Да, я. И не один, – весело помахал он перед Лёхой чёрным протезом.

– Так… Пойдём-ка пока в коридор, Бенгал спит.

– Не вопрос…

Они вышли в коридор и дошли до стоявшего перед кабинетом заведующего кожаного дивана.

– Ну, чего, показывай обновку! – сразу стал пытать бывшего соседа Лёха. – Привык уже? Как он работает?

– Щас, всё скажу, – со смехом ответил Серёга и продемонстрировал здоровую руку. – Смотри. Когда поднимаю ладонь вверх, мышцы вот здесь напрягаются, – он показал на правую сторону руки, – когда опускаю, здесь. – Он показал левую сторону руки. – В этих местах на протезе стоят датчики, – тут он указал на небольшие выпуклости на ближайшей к локтю части протеза, – от них сигнал идёт процессору, а он уже управляет кистью.

И Серёга несколько раз покрутил кистью перед лицом Лёхи.

– А фак можешь показать?

– Могу! – со смехом показал требуемый жест Серёга.

– Круто! И надолго батареи хватает?

– Дня на два-три. Смотри, как заряжается. – Серёга показал на разъём USB Type-C чуть выше кисти. – Узнаёшь?..

– Ага, как на телефоне у меня.

– А то! И полностью российский. Ну, кроме китайской электроники. Тут рядом, в Сколково делают.

– Красота!..

Протез действительно выглядел стильным. Чёрный карбон на гильзе и чёрный пластик на кисти напомнили кадры из фильма «Терминатор». «С таким и впечатление на девушек легко произвести, – мысленно усмехнулся Лёха, – но лучше уж с рукой настоящей ходить, чем с таким аксессуаром».

– Что дальше делать будешь?

– Ну, документов дождусь и домой. А потом… мне уже предложили в армии остаться и служить в военкомате. Предлагают офицерскую должность. А что? С пенсией совсем неплохо.

– Рад за тебя!

Лёха действительно порадовался за Серёгу. «Хорошо, что страна не бросает таких, как он. А значит, Россия стоит того, чтобы за неё сражаться…»

Лёха с Леной продолжали понемногу налаживать между собой отношения. Более того, дошли даже до поцелуев и объятий. Что стало прогрессом, учитывая Ленину скромность. В один из дней зашла речь о том, что Лёхе скоро снова придётся поехать на фронт. Лена пыталась отговорить Лёху:

– Ты уже навоевался, пусть воюют другие, может, попробуешь остаться? Уверена, можно договориться, чтобы тебя оставили в тылу. Ты раненый, и тебе нужна реабилитация.

– Лена, там сейчас мои пацаны, с которыми мы приехали на СВО. Даже Рыжий уже вернулся после ранения. Я не могу сидеть здесь, пока они воюют.

– Ну, Лёша, не уезжай, пожалуйста! Миленький!..

– Лена, ну, не могу я по-другому, – покрутил он головой и обнял Лену.

– Хорошо, хорошо, Лёша. Я приму любое твоё решение. Но только возвращайся живой!

Она прижалась к нему сильнее.

Тем временем Бенгала перевели в другой корпус на операцию, а на его место положили очередного бойца. У него было ранение в ногу. Рана постоянно болела, и он часто просил обезболивающее.

Лёха начал помогать Михе (так звали парня), потому что тот не мог ходить. То медсестру позовёт, то чаю сделает, то поможет достать вещи из рюкзака.

Парень первое время был подавлен. Не хотел разговаривать. Но постепенно Лёха разговорил его. Оказалось, что Миха до СВО тоже играл в Интернете в «танки». Даже оказался киберспортсменом с семидесятью процентами статы[31]. Правда, его команда никогда не выигрывала ни чемпионат России, ни Red Cup – чемпионат мира по «WOT blitz».

Обсудили свои любимые танки. У Лёхи – «ИС–4», у Михи – шведский барабанный танк «Kranvagen». Обсудили и самое злободневное в «мире танков». Как раз в эти недели «Варгейминг» (издатель «WOT blitz») объявил об уходе из России и разделении игр на две части – российско-белорусскую и для всех остальных.

Тут Миха и Лёха сошлись на том, что Виктор Кислый – козёл. Белорус по национальности, он создал при поддержке белорусских властей свою игру, и основные деньги и большая, и маленькая версии «танков» зарабатывали именно на странах СНГ, прежде всего на России и Беларуси.

И теперь Кислый не только полностью вывез «Варгейминг» из Беларуси, но и насильно заставляет игроков делать выбор: переходить в европейский сервер или в новый сервер для России.

– Впрочем, – добавил Миха, – игра всё равно в России останется. Кислый слишком жадный, чтобы отказываться от денег, что приносят Россия и Беларусь…

Так, понемногу, Миха начал оттаивать и разговорился. Как-то зашла речь о войне, и Миха начал критиковать СВО, Минобороны и мобилизацию. И тут Лёха внезапно обнаружил, что начал говорить словами Бенгала.

– Мы пошли на эту войну, чтобы защитить Родину. Долг каждого мужчины – взять в свои руки оружие, если необходимо.

– Какой долг? – взъелся Миха. – Я ничего никому не должен! Пускай сначала обеспечат меня всем, чтобы и зарплата, как на Западе, и всё остальное.

– Как это не должен? – опять заговорил Лёха словами Бенгала. – Тебя родили в роддоме, всю жизнь лечат в больнице, ты окончил школу, ездил по дорогам на своей машине. И всё бесплатно. А ты попробуй в этой своей Америке в больницу бесплатно сходить, попробуй образование бесплатно получить!

– Какие больницы, какое образование? – опять огрызнулся Миха. – Ты в наших больницах давно был? Там скорее угробят, чем вылечат. А про дороги лучше не вспоминай.

Лёха хотел тут добавить, что Москва не сразу строилась, и вообще, больницы в последнее время стали значительно лучше. По крайней мере, в их области это стало заметно.

Резко хлопнув дверями, вбежала Лена.

– Лёша! – чуть не плача начала она. – Тебя отправляют… обратно!

– Когда? – спросил спокойно Лёха.

– Завтра, сейчас заведующий сказал. Сегодня ВВК. Тебя вызовут, а потом на отправку.

Лёха задумался. В принципе, к отправке на фронт он морально уже подготовился. Вещи собрать – дело пяти минут, благо собирать почти нечего. Лену только жалко.

Встав, он взял Лену за руку и повёл в сестринскую – успокаивать. Вообще-то, больным в сестринскую заходить запрещалось. Но и врачи, и другие медсёстры знали про их отношения и закрывали на это глаза.

– Лена, успокойся, – начал он, – я теперь наученный опытом. Рисковать просто так не буду. И вообще, – продолжил «лечить» Лёха, – скоро СВО закончится, и я вернусь.

– Как же, закончится! Уже второй год говорят, что закончится, а не заканчивается! – всхлипнула Лена, но постепенно затихла.

Вернувшись от Лены, Лёха пошёл на военно-врачебную комиссию. Дождавшись своей очереди, зашёл в кабинет. За столом сидели три врача в халатах.

– Рядовой Студеникин Алексей Владимирович?

– Я…

Заместитель главного врача, руководивший комиссией, прочитал ему диагноз и решение комиссии: «Признать годным, присвоить категорию „А“ и направить в часть для прохождения службы». Процедура до комичности напомнила Лёхе мобилизацию, и он едва не рассмеялся.

Вернувшись в палату, Лёха быстро собрал немногие вещи: пару «гуманитарных» футболок, трусы, носки, банку и тактические перчатки, заказанные через «Вайлдберриз», а еще кружку с вилкой-ножом. Вещи он убрал в небольшой рюкзак, тоже прикупленный на маркетплейсе.

Там же он купил неплохие тактические ботинки. И военный, и туристический опыт Лёхи говорил: на обуви экономить не надо. А вот форму Лёхе выдали в госпитале. Всё тот же ВКПО[32]. В этот раз именно ВКПО, а не его более старые версии.

Поздно вечером он ушёл к Лене. Та поменялась дежурством с другой медсестрой, чтобы остаться с ним на ночь. И ночь эта принадлежала только им двоим.

Из госпиталя Лёха ехал поездом вместе с двумя такими же «бывшими ранеными» – Вовчиком и Аланом. Перед отъездом зашли в пельменную. Заказали пельмени, лаваш со сметаной и по двести граммов водки.

– Ну, вот и закончился отдых! – вздохнул Вовчик, держа в руках рюмку. – Ну, чтобы всё было пучком у нас. Чтобы все вернулись домой живыми и целыми!

Все трое дружно опрокинули рюмки в рот, смачно закусив горячими ароматными пельменями. Потом налили ещё по стопке, выпили, не чокаясь, доели пельмени и пошли на поезд.

В поезде почти сразу легли спать, выпив перед сном по стакану поездного чая – того самого, в стакане в металлическом подстаканнике.

Лёха с детства любил пить чай в поезде из таких стаканов. Потом даже купил себе один домой. Подстаканник, кстати, делали из мельхиора на заводе в Кольчугино Владимирской области. Недалеко от места, где находилась их «учебка».

Соседи к наличию военных в поезде относились нормально. Привыкли уже за полтора года СВО, поэтому особо не реагировали. Да и мужики вели себя культурно.

Подошёл, правда, какой-то пьяный, начал разговор в стиле: «да я… да мы…» Но парни вежливо и крепко послали его подальше.

На вокзале военных они почти не встретили. Не сравнить со временем начала СВО. Лёха летом 2022-го ездил к родственникам в Новосиб, и тогда по вокзалам ходили толпы солдат.

Утром все трое высадились в Миллерово. Перекусив наскоро в местной кафешке и прогулявшись по городу, они заказали такси и поехали в сборный лагерь, где держали раненых и отпускников их военного округа.

В лагере бойцов поселили в палатке, где такие же горемыки, как они, ждали транспорта из своих частей. Задержаться пришлось на два дня, так как транспорт из родного полка не приходил. А Вовчика и Алана забрали уже вечером.

– Давайте, пацаны, берегите себя! – попрощался с ними Лёха и обнял каждого.

Оба ответили ему тем же.

Вовчик уехал в свою 15-ю бригаду, а Алана забрали артиллеристы. До госпиталя он служил оператором «Града», и ранило его во время укропской ответки.

В лагере прибывших обеспечили горячим питанием и ничем не напрягали. Правда, в палатках было холодно. Особенно ночью. Поэтому парни сами распределяли между собой дежурство по печке. Благо дров в лагере хранилось много. Топливо заготовляли дежурившие в нём срочники из Подмосковья. Пацанов завозили сюда вахтами недели на две. Лёхе выпало дежурить на конец ночи. И он посвятил его переписке в Ватсапе с Леной. Она дежурила по отделению.

Переписку сопровождало море смайликов и стикеров с обеих сторон.

На второй день в лагерь прибыло ещё несколько пацанов. И среди них Егор из 777-го полка. Родом из Твери, он тоже возвращался после ранения. Лёха с ним быстро скорешился, и они решили дальше двигаться вместе. Из роты Егора никого знакомых почти не осталось, и парни договорились вместе двинуть во вторую роту.

– А что, мне всё равно уже, к кому идти. А про Омска я слышал. Крутой командир! И людей бережёт, и задачи выполняет…

На следующее утро приехала машина из 80-й дивизии. Туда загрузили с десяток пацанов. По дороге упросили водителя заехать в Миллерово, в магазин. Там закупили шаурмы, колбасы и водки. Шаурму съели, пока водитель ходил куда-то по делам.

А водкой под колбасу согревались – пока ехали в грузовике, все замёрзли, да и трясло сильно. Алкоголь оказался в тему.

Ближе к вечеру они приехали в Кременную. Бойцов из других полков водитель выгрузил по дороге. В полк приехало в итоге десять человек. Встретил прибывших замкомандира полка Паук. С ним были и командиры батальонов. В том числе, и самый бесполезный из них – Спартак. Паук сразу отделил трёх отпускников. Они отправились обратно в родные подразделения. Остальных спросил, где воевали раньше.

Лёха сразу сказал, что воевал у Омска. Егор тоже попросился к Омску. Паук не возражал. Он вызвал по рации Чуваша (тот по-прежнему служил замполитом роты):

– Эй, Чуваш, это Паук. Забирай себе пополнение. Тут какой-то Студень говорит, что из ваших.

– Чуваш на связи. Принял. Это наш.

Подошедший замполит забрал Лёху, Егора и ещё одного парня, Миху, во вторую роту. Омск вышел навстречу, когда Чуваш привёл пополнение. Он сразу узнал Лёху.

– Молодец, Студень! Вернулся… Вот что, Студень, пойдёшь в первый взвод, там как раз командира отделения нет, а бойцы – все новички.

– Я – командиром?! – удивился Лёха.

– А что, боевой опыт у тебя есть, старшим в тройке воевал, с людьми ладишь. Или боишься? – прищурился Омск.

– Никак нет, товарищ капитан! – ответил Лёха и, забрав Егора, отправился в первый взвод.

Командира первого взвода Гнома Лёха знал, и он его тоже. Лёху Гном встретил приветливо.

– У тебя в отделении все новички, – сказал он. – Только-только из России, с полигона. Все мобилизованные, как и ты. Но не обстрелянные. Тяжело тебе с ними придётся.

– Ничего, справлюсь, – не очень уверенно ответил Лёха и пошёл к указанному Гномом блиндажу.

Около блиндажа горел костёр, на нём готовили еду пять человек. Пятидесятилетний мужик с сильной сединой в бороде, высокий парень с волевым подбородком, маленький вертлявый мужичок и ещё двое молодых пацанов без особых примет.

– Будем знакомы, мужики, – начал разговор Лёха, – я – Студень, воевал в этой роте три месяца назад, вернулся после ранения. Сейчас Омск назначил меня командиром вашего отделения. Нашего отделения, – многозначительно поправился он.

– Меня Егор зовут, – представился его новый товарищ, – тоже воевал в этом полку, но в другой роте. Позывного, кстати, так и не придумали, поэтому до сих пор зовут Егором.

– Седой, – представился пожилой, – помощник гранатомётчика.

– Большой, – кивнул высокий, – гранатомётчик.

– Фитиль – помощник пулемётчика, – сказал мелкий.

– Лёлик и Болек, – назвал обоих молодых самый старший из них.

Седой пригласил Лёху и Егора к котелку, и начался неторопливый солдатский обед вместе с такой же неторопливой беседой. А в котелке, кстати, оказался отличный гуляш, приготовленный, как позднее выяснилось, Седым. Очень вкусный.

Утром Гном вызвал Лёху к себе.

– Короче, Студень, у нас неделя до «боевых». Надо готовить бойцов. Стрелять твоё отделение более-менее умеет! На полигоне их только этому и учили. Погоняй теперь людей по тактике.

– Сделаю всё, что возможно.

– И ещё, Лёха, – тихо сказал Гном почти у самого уха, – я тебе этого не говорил, но полковой «Шторм» на днях понёс большие потери. Отряд отвели на полигон на переформирование. Но задачи никто не отменял, и наша рота вместе с третьей из второго бата скоро пойдут штурмовать!..

– Принято!.. – со вздохом ответил Лёха и пошёл к своему отделению. Парням он решил пока не говорить о невесёлой перспективе – они и так все на изжоге.

Отделение заканчивало завтракать.

– Пацаны, – начал Лёха. – Скоро на «боевые», нужно готовиться. Одеваем броню, каски, берём автоматы и – на поляну.

– Так мы и так уже готовы, – начал Седой, – три месяца на полигоне нас дрючили. Может, отдохнуть перед «боевыми», наоборот, командир?

– Точно, Студень! – поддержали Седого Лёлик или Болек. Лёха ещё не научился их различать. Остальные многозначительно молчали.

Лёха немного растерялся, но быстро пришёл в себя.

– Так, парни, у нас есть задача, и мы должны её выполнять. Собираемся и на поляну.

Мужики, почувствовав, что он не намерен больше разглагольствовать, начали собираться.

Первым делом Лёха показал отделению, как надо двигаться в колонне в условиях леса. Затем отработал с ними основные жесты, которые нужно использовать в движении.

Затем разбил отделение на «двойки» и «тройки» и прогнал с ними типовое передвижение. Всё, как учили его раньше. Сначала двигается первый в «двойке», второй его прикрывает, потом работает второй при поддержке первого. «Тройка» двигалась аналогично, только первым шёл пулемётчик, а остальные его прикрывали. В итоге Егор с Большим и Фитилём отработали в «тройке» нормально. А Седой с Болеком и Лёликом не очень. Лёлик и Болек явно ленились, а Седому не хватало сил. Всё-таки самый возрастной из всех.

В парах повторилось то же самое. С Егором поработал несколько раз сам Лёха. Большой двигался с Фитилём, Лёлик с Большим, с Седым прошёлся тоже Лёха. Он хотел посмотреть его уровень. И вывод, сделанный при прохождении «тройками», подтвердился. «Да, – задумался Лёха. – Брать Седого с собой рискованно. Может не выдержать нагрузки, ему же ещё заряды к гранатомёту тащить. Надо его кем-то заменить. Посоветуюсь с Гномом, что делать с ним».

Вечером он переговорил с комвзвода. Тот, подумав, сказал:

– Заменить Седого пока некем, так что решай сам: или берёшь с собой, или оставляешь в лагере.

Лёха, задумавшись, вернулся в блиндаж.

Утром он повёл отделение на учебный «штурм» окопа. Отделение разделил на огневую и манёвренную группы. Пока манёвренная группа (Егор, Седой и Лёлик) ползли по направлению к окопу, огневая прикрывала (без реальной стрельбы).

Как только манёвренная группа подползла на расстояние броска гранаты, гранатомётчик сделал условный выстрел по окопу, затем Большой открыл огонь из пулемёта. После этого штурмовая группа из положения лёжа бросила гранаты, и бойцы друг за другом забежали в окоп.

Первым вбежал Егор, за ним Лёлик и Седой. Седой забежал с опозданием, да и полз он с трудом, очевидно, что он запыхался. Егор быстро заскочил в окоп и присел на колено, нацелив автомат вперёд, затем вбежал Лёлик и, хлопнув рукой по плечу Егора, занял позицию сверху над ним. За ними, прихрамывая, заскочил Седой и стал прикрывать фланги. Всё, как ранее показал ребятам Лёха.

После этого боевая «тройка» стала двигаться вперёд, останавливаясь на поворотах и кидая гранаты в предполагаемого противника. Кидали, разумеется, не настоящие гранаты, а муляжи.

После прохода боевой в окоп зашла огневая группа и тоже прошла по нему. Затем, собрав всех вместе, Лёха стал объяснять, что делать в обороне.

– Здесь главные две вещи: первое – занять удобные позиции для стрельбы и контроля за предполагаемым противником и второе – найти место для укрытия в случае обстрела. Причём, если укрытия нет, его нужно выкопать самому. Для этого у каждого бойца должна быть с собой малая сапёрная лопатка.

Вечером Лёха списался с Леной по Ватсапу. У неё всё было нормально. Правда, количество раненых в госпитале резко увеличилось. Началось наступление наших войск, и потому борты с ранеными прилетали почти каждый день.

«Береги себя, Лёша, – писала Лена. – Очень скучаю по тебе и жду твоего возвращения».

Размышляя, Лёха пришел к выводу, что его отношения с Леной выглядят взрослее, чем с Милой. Между ним и Леной было меньше пустых эмоций и больше настоящего чувства. «Конечно, загадывать не буду, – думал он, – всё может случиться. Но если вернусь, и Лена меня дождётся, то женюсь на ней и заведу семью. Тем более, квартирный вопрос теперь уже не проблема».

Мила, кстати, тоже написала Лёхе: дескать, прости меня, Лёша, на меня что-то накатило, ничего серьёзного с другим парнем не было, извини, и всё такое. Лёха даже не стал отвечать и молча добавил её в бан и в ВК, и в Ватсапе. Эту страницу жизни он для себя закрыл.

На следующий день провели уже учения всем взводом. Отделение Лёхи выполняло роль штурмового, второе отделение прикрывало их, а третье находилось в резерве. Все отработали как надо. Подобрались к окопу, закидали его «гранатами», ворвались туда двумя «тройками» с разных сторон. Прошли его сразу в двух направлениях, зачистили и вышли к концу окопов.

Омск внимательно наблюдал за учениями. Отделение Лёхи он похвалил:

– Нормально работаете, Студень, только у вас один старый, плохо двигается. Тяжело ему даётся. Убирать из отделения его надо. Предложи или в наводчики БТРа перейти, или в тылу остаться.

Вечером Лёха позвал на Седого разговор.

– Седой, всё понимаю, но физически тебе тяжело будет на «боевых». Может, переведёшься в наводчики БТР?

– Почему тяжело? – взъелся Седой. – Я такой же, как все, добровольно в армию пришёл, чтобы воевать, а не в кресле сидеть.

– Седой, – продолжил Лёха более настойчиво, – ты не справляешься, не успеваешь за пацанами. Всё понимаю, но лучше переходи в наводчики. Это решение командира роты, – на всякий случай сослался Лёха на мнение авторитета.

– Понятно всё с вами, – ответил Седой и ушёл прочь, в сердцах пнув подвернувшееся дерево.

Лёха сочувственно вздохнул. Он бы тоже злился, если бы его фактически выгнали из отделения. Другое дело, что это необходимое решение.

На следующее утро Седой собрал вещи и переселился к мехводам. Его поставили к Кащею – опытному мехводу, у которого на последних «боевых» «затрёхсотило» наводчика.

Рота же стала готовиться к выдвижению. Мехводы и наводчики ремонтировали технику, бойцы чистили автоматы и другое оружие, набивали магазины, собирали ленты для пулемётов и «тридцаток».

Боеприпасов, кстати, подвезли нормально. После взятия Бахмута ситуация со снарядами стала выправляться. Хотя артиллеристы жаловались, что снарядов выдают мало. Но они всегда жаловались. Подвезли также новые лёгкие «китайские» бронежилеты. Их заменили тем, кто ходил в тяжёлых «монолитах».

Лёха выбрал себе нормальный броник и шлем в первый же день после возвращения. Ему достался «ратниковский» броник и безухий шлем одного из «трёхсотых». Автомат он тоже получил редкий – АКС–74 со складной металлической рамой-прикладом.

Перед отправкой Лёха проверил снаряжение своего отделения. В итоге каждый стрелок взял по восемь магазинов. Гранатомётчик взял три заряда к РПГ–7, а пулемётчики – по два короба по 200 и один на 100 патронов, помощник пулемётчика тоже взял по два короба, а помощник гранатомётчика – два заряда к РПГ. Не считая БК, загруженного на БТРы. Туда же положили и сухпайки.

Наконец, поступило боевое распоряжение, и рота стала выдвигаться. Двигались не большой колонной, а по частям. Сначала поздним вечером три БТРа перекинули первый взвод, потом они же вернулись и перевезли второй взвод, и уже под утро уехал третий взвод.

Ночью Лёхин взвод высадился за два километра до предполагаемых позиций. После чего бойцы, нагрузив на себя БК и сухпайки, пешком доползли до окопов, которые им предстояло занять. Окопы им передали бойцы третьей роты – их выводили в резерв.

Взвод занял левый фланг. Закрепившись там и распределившись по дежурствам, бойцы легли спать. Все, кроме третьего взвода. Гном разрешил отрубаться только после того, как каждый боец отрыл себе «лисью нору».

Рано утром бойцов разбудила миномётная трель. Бах-бах-бах!.. Укропы начали традиционную утреннюю обработку окопов. В первом взводе пошли первые «трёхсотые». Но в Лёхином взводе никого не «затрёхсотило». Помогла ночная активность.

Днём укропы сначала запустили беспилотник, а потом повторили миномётный обстрел и затихли. Проснувшиеся бойцы начали обедать сухпайками. Лёха тоже перекусил, съев фасоль с рисом и пачку галет, и запил обед кофе, который парни согрели на газовой горелке.

– Ну что, как самочувствие, мужики? – спросил он Лёлика, Болека и Большого, ни разу ранее не бывавших под обстрелом. – Как вам «музыка»?

– Тяжёлый рок! – пошутил лучше всех державшийся Большой. Лёлик и Болек промолчали. Оба бледные, они лежали в окопах, сжав в руках своё оружие.

– Так, пацаны, – посерьёзнел Лёха, – вы автоматы свои в песке не пачкайте, вам ваше оружие жизнь спасёт. Живо чистить!..

Ожившие от наезда Лёхи Лёлик и Болек присели и начали молча разбирать свои «калаши». Большой на всякий случай проверил механизм своего ПКМа. Лишняя проверка не помешает. Лёха достал свой АКС, разобрал его и тщательно протёр тряпочкой с соляркой. Ёмкость с солярой или маслом он всегда носил с собой. После этого замотал ствол и цевьё тряпкой от пыли.

Тем временем Егор принёс ящик гранат. Его быстро распределили по взводу. В ящике лежали РГНки, пластмассовые гранаты, которые не очень любили солдаты. Считалось, что они могут взорваться от любого падения, хотя реальных случаев никто не приводил. Лёха подозревал, что боязнь РГН – это следствие психологического недоверия солдат к пластмассе. У него оно, кстати, тоже присутствовало.

Неожиданно к ним приехал священник. Его вызвал Чуваш.

– Очистите ваши души, ироды! – заткнул Чуваш рот начавшему вдруг громко возмущаться Лёлику. – А то всё бухаете и бухаете. А вам в бой идти…

Отец Борис, в камуфляжном кителе и бронике поверх рясы и жёлтых тактических ботинках, приехал на БТРе с крестом и иконой Георгия Победоносца в руках. Перед молитвой он аккуратно снял броник и каску и положил их под сосну. В прежней жизни священник служил десантником и знал толк в снаряжении.

Собрав минут за двадцать раскиданных по блиндажам бойцов, отец Борис начал читать молитву. Все встали в круг и сняли шапки. Сначала за упокой погибших:

– Приими с миром души рабов Твоих (имена), воинствовавших за благоденствие наше, за мир и покой наш, и подаждь им вечное упокоение, яко спасавшим грады и веси и ограждавшим собою Отечество, и помилуй павших на брани православных воинов Твоим милосердием, прости им вся согрешения, в житии сем содеянная словом, делом, ведением и неведением. Аминь.

Слушая мелодичный, но с хрипотцой голос священника, Лёха вспоминал однополчан. Мишу из второго взвода, погибшего в их первом бою. Солдата, раненного в лёгкое пулей укропского снайпера и не дожившего до госпиталя. Учителя – командира их взвода, погибшего при штурме укрепа, в том бою, когда был ранен и сам Лёха.

Миша на гражданке работал менеджером по продажам. Очень весёлый, он постоянно подшучивал над товарищами. Но подшучивал так легко и непринуждённо, что сами жертвы его юмора заражались его смехом и лопались от хохота. Осколок «польской» мины[33] попал ему в грудь, когда он в очередной раз смешил бойцов своего отделения. Упав на землю, Миша замер, изумлённо смотря на небо. Парни, только что стоявшие рядом с ним, просто остолбенели, а потом бросились в укрытие.

Солдату, ветерану Второй чеченской, было под пятьдесят. В третьем взводе он воевал гранатомётчиком и позывной получил за меткость. Доброжелательный и мягкий. Его все уважали. При штурме он шёл в составе второй группы, и пуля вражеского снайпера попала в ключицу, когда они уже отходили. Солдата быстро дотащили до БТР и эвакуировали. Но по дороге он умер, пуля через ключицу проникла в лёгкое.

Учителю исполнилось сорок. До СВО он работал учителем физкультуры и тренером по дзюдо. Очень внимательный и вдумчивый командир. Всегда указывал на ошибки и помогал их исправлять. И он – лучший командир после Омска и Бенгала из тех, кого встретил Лёха за свою короткую военную биографию…

Затем отец Борис прочитал молитву «Богородице во здравие», предупредив, что после слов «сохрани воинов наших» нужно произнести своё имя:

– Пресвятая Богородице, тёплая наша Заступнице и Спасение всем, призывающим Тя! Не има мы иныя помощи, разве Тебе, Владычице, Ты бо еси едина надежда и упование наше. Не презри слёз наших и не отрини усердных молений, но спаси от смерти и от бед сохрани воинов наших… на поле брани сущих. Укрепи их дух, утверди в заповедех Сына Твоего, умножи в них веру, просвети ум, даждь мужество во бранех, да, непорочно исполнивше ратное служение, целы и невредимы возвратятся в домы своя и прославят пресвятое имя Отца и Сына и Святаго Духа и Твое милостивное заступление. Аминь.

Лёха вместе со всеми сказал «и Алексею». Получившееся «Ива… Миха… Арс… ен» просто невозможно было воспроизвести.

В завершение отец Борис прочитал небольшую проповедь:

– Братья, многие из вас спрашивают, за что мы здесь воюем? И одного ответа на сей вопрос нет. Мы воюем потому, что так нам велит солдатский долг перед страной, мы воюем за женщин и детей Донбасса, мы воюем за Родину и ее процветание. Но также точно, что мы, православные люди, воюем за нашу веру и ценности. Ведь киевская власть запрещает православным русским людям молиться так, как они считают нужным, захватывает православные церкви, запрещает говорить на русском языке. И потому вы не просто воюете, вы сражаетесь в Священной войне против Зла. Помните об этом, когда пойдёте в бой!..

Затем он прошёлся по кругу и дал всем поцеловать икону.

Пришёл на молебен и Омск. Он вместе со всеми стоял в кругу и молился, вместе со всеми крестился и целовал икону. Неожиданно появился на молебне и комбат Спартак. Он также молился, а потом после молебна сказал несколько слов:

– Бойцы, завтра вам предстоит бой. Помните, вы сражаетесь за свою страну!..

Его молча выслушали и ушли. За прошедшие несколько месяцев авторитет Спартака упал ниже плинтуса. Даже полковое начальство все вопросы старалось решать через командиров рот или замполита батальона Сарапула. Последнего, кстати, уважали. Сарапул хоть не отличался храбростью, но был «своим в доску» и о бойцах заботился.

После ухода священника у Лёхи в отделении между бойцами разгорелся спор.

Большой настаивал, что, дескать, священник должен не толпой всех собирать, а работать с каждым, окормляя таким образом паству не коллективно, а индивидуально.

С ним спорил Болек, говоривший, что если разговаривать с каждым бойцом, то к каждой роте, кроме замполита, ещё и священника придётся прикреплять. И так никаких священников на армию не хватит.

Бойцы поддерживали в основном Большого из-за занудства Болека. Слишком уж иезуитскими казались им его аргументы.

Лёха же сидел у костра с кружкой горячего сладкого чая и думал. Он любил хороший чай и специально покупал кенийский «Гринфилд» в магазине в Кременной. Стоил он, конечно, запредельно, как и всё в прифронтовой полосе.

Думал Лёха о том, что говорил священник. О том, что воюют они не просто так – за власть и территорию. Воюют они за людей и православную веру. И ещё о том, что Георгий Победоносец в прежней жизни ведь не был монахом. Он – воин и стал святым после того как убил Змея, требовавшего от жителей города дань девицами. При мысли о девицах Лёха вспомнил Лену. Красивая русоволосая девушка крепко запала в душу Лёхи, не позволяя забывать её даже перед боем…

Или вот Пересвет с Ослябей. Они монахи, но святыми стали, после того как Пересвет вызвал на бой и победил татарского богатыря Челубея на поле Куликовом, и оба полегли за святую Русь.

Александр Невский – вообще князь. И перед тем, как остановить католический натиск на Восток, заслужив тем святость, успел изрядно попить кровушки своих братьев – князей. И не только их. Простым людям тоже немало досталось.

Также святость можно завоевать постом и молитвами. Как известный всем Сергий Радонежский, впрочем, тоже не чуравшийся мирской жизни и политики. Но можно и по-другому. С мечом или автоматом в руках защищать Народ, Родину и Веру.

И все, кто послезавтра идёт в бой, имеют шанс возвыситься и стать святыми. И Болек, и Большой, и Омск, и даже он, Лёха…

На штурм они пошли под вечер. Тёплое майское солнце ещё не зашло за кромку бледно-синего неба, но уже начало собираться на заслуженный отдых. Но тепла земле-матушке уже начало хватать, и она понемногу делилась им с сидевшими перед Лёхой бойцами его отделения, ласково обогревая их от пока не ушедших на летний отдых холодов. Все бойцы были напряжены – ведь задача предстояла непростая. А ещё больше они устали, ведь многие из них воевали на СВО больше года. И эта усталость прямо сквозила в потухших и пустых глазах солдат. Но что делать – война. Приходилось перебарывать себя и снова идти в бой.

К тому времени на кромке леса уже закрепилась штурмовая группа третьего бата. Лёха осторожно подполз к краю окопа и посмотрел вперёд. Перед ним расстилались тридцать метров хорошо простреливаемой «открытки». За ней виделся лежащий среди деревьев боец в «мультикаме». Именно на него и требовалось выбежать их группе, а потом занять позиции слева от третьего бата.

– Егор, Большой! Бежим за мной, дистанция семь-десять метров! – скомандовал Лёха. – Лёлик, Урфин и Фитиль идут следующей тройкой. Болек замыкающий!..

Урфин недавно, как и Лёха, вернулся в роту после ранения. Его передали Лёхе в отделение перед самым штурмом. Мужик он уже возрастной и успел повоевать во Вторую чеченскую. Родом из Татарстана и готовил так, что пальчики оближешь. За что его уважали.

Лёха рванул и побежал по пробитой «драконьей тропе» – безопасному от мин участку, обозначенному тросом, выброшенным машиной для разминирования. Пробежал дистанцию он быстро, несмотря на рюкзак за спиной и подствольник[34], навешанный на АК. Оглянулся. Егор уже догонял его, а вот Большой что-то задерживался. В то же мгновение Лёха повалился на землю и слился с ландшафтом. Светиться под «птичками» укров не стоило – себе дороже.

Встретив Егора и наказав ему собирать группу, Лёха пополз навстречу бойцу из третьего бата. Тот оказался буквально в трёх метрах.

– Я – Студень. Командир группы второго бата, где ваш старший?

Боец показал автоматом вперёд, и Лёха пополз дальше. Ползти, мягко говоря, было не очень приятно. Под колени и локти, несмотря на одетые наколенники и плотную ткань «горки», словно специально лезли ветки и камни. Да и тащить автомат с подствольником было неудобно, целик «гэпешки» цеплялся за ветки и собственную одежду. Наконец Лёха выполз к маленькому окопчику рядом с небольшим холмиком, прикрывавшим от укров. Там, тесно вжавшись в окоп, лежали двое бойцов. Метрах в тридцати от них слышался автоматный стрекот.

– Я – Студень, где ваш старший?

– Здорово! Я – Волк, – представился один из бойцов, постарше.

– Где твои закрепились? – спросил Лёха. – Они должны находиться слева, а мы справа.

– Слева «открытка», – ответил Волк, – там всё простреливается, без вариантов. Пять человек у меня ушли вперёд, и по ним начали шмалять, закрепляйтесь рядом с нами. Твои-то где?

– Ясно. Мои подходят, – ответил Лёха и пополз к Егору.

Когда он приполз назад, рядом с Рыжим уже лежал Урфин с РПГ–7. Через поляну перебегал Фитиль с дополнительными зарядами для гранатомёта. А вот Большой с ПКМом не дошёл. Как и Прапор. «Что с Большим? Неужели спёкся? Как без пулемёта?» – мелькнула тревожная мысль.

Вытащив из подсумка на груди «бафик», включил рацию и почти шёпотом стал передавать:

– Большой, Большой, я Студень. Давай на точку!

Молчание.

– Большой, Большой!..

– Студень, я Большой… иду…

Ну и Слава Богу!

– Урфин и Фитиль, – скомандовал Лёха, – сейчас ползком со мной. Доползём до горки и расходитесь вправо, к поваленным деревьям. Закрепляетесь. Рыжий, как подойдут Большой и Лёлик, ползёте ко мне.

Вернувшись к Волку, Лёха занял позицию слева от него, отправив парней направо. Бах-бах-бах! – укры таки включили в действие миномёты. Даже удивительно, что этого не произошло раньше. Обычно они так не плошают. Видно, мины подвозили. Бах-бах-бах!.. Лёха вжался в землю всеми выпуклостями своего тела и снаряжения. Ударило совсем рядом. Бах-бах!..

В промежутке между залпами к ним приползли Рыжий и трясущийся Большой «Странно, – подумалось Лёхе, – вроде Большой – не трус? Но, похоже, начинает ломаться. Жаль!..»

– Большой, ползёшь налево, к пацанам из третьего бата, – спокойно сказал ему Лёха. – Прячешься за деревьями и прикрываешь пацанов и нас. Егор, доведёшь его до позиции и вернёшься.

Большой кивнул и пополз вместе с Егором налево, в сторону стрелкотни. Там за стволами деревьев, чуть-чуть окопавшись, отстреливались трое парней из третьего бата. Где-то метрах в пятидесяти от них, тоже среди деревьев, прятались укропы. У них, по данным аэроразведки, там был выкопан окоп с блиндажом.

Тем временем укропы открыли мощный пулемётный и автоматный огонь. Затем к ним добавился АГС. Тук-тук-тук!.. Стучало буквально в пяти шагах от Лёхи и Волка. Спасал только окопчик, в который оба они буквально влились. Примерно как олово вливается в формочку для литья или тесто в форму для кекса.

Большой не с первого раза, но начал поливать врага свинцом из своего ПКМ. Тра-та-та! – раздалось над лесом с нашей стороны. Его поддержали автоматным огнём все остальные. Тра-та-та!.. Лёха, заметив прогал, ведущий в сторону укропов, запустил туда прямой наводкой пару ВОГов, потом ещё пару. Рискованно, ВОГ ведь может задеть ветку рядом и взорваться, но сработало.

По рации передали, что какой-то укроп целится по Лёхе с Волком из «мухи». В этот момент стало реально муторно. «Если „муха“ попадёт по окопу – не выжить». Но тут сработал Урфин. Бах! – и «карандаш» из его РПГ–7 полетел в сторону вражеского окопа. Попал – не попал, но таких смельчаков, как тот «мухометчик», у укропов больше не нашлось. На сердце у всех сразу отлегло.

Тем временем укропы продолжили бить из миномётов. Бах-бах-бах!..

– Волк, Волк, я – Саныч. Я – «триста»! – раздалось вдруг в рации рядом с Лёхой.

– Саныч, я – Волк. Ползи ко мне! – ответил своему бойцу командир.

Внезапно смолк пулемёт Большого. Именно в тот момент, когда необходимо прикрывать ползущего «трёхсотого»! Спустя полминуты приполз Егор с сильно контуженным Большим. Лёха отправил Егора с раненым к медикам. Тут снова заработал ПКМ, за него лёг один из парней Волка. Урфина ранило в плечо, а рядом с ним «задвухсотило» Фитиля. Его почерневшее тело Лёха увидел, когда перевязывал пробитое плечо Урфина.

Фитиля было очень жаль. Тихий деревенский парень лет тридцати пяти. Всегда откликался на просьбы и исполнял приказы. То ли из Тверской, то ли из Владимирской области. Он недавно приехал из лагеря для мобилизованных и оказался единственным из всей партии, кто пошёл на штурм.

У Волка ранило ещё одного пацана. Его утащил вернувшийся Егор. В итоге на позиции осталось не больше пяти человек. Запросили по рации подкрепление. Ответили «ждите». Прождали около двух часов. Стало темнеть. Укропы продолжали бахать по ним из всех стволов. И всё чаще мины падали рядом с их окопчиком – значит, командный пункт вычислили. Стало понятно, что если группа останется тут на ночь, то её или добьют артой, или перестреляют с помощью ночников и тепловизоров. Волк снова вышел на командование. Опять: «ждите». Под ложечкой засосало. «Похоже, тут и останусь, – подумалось Лёхе. – Навсегда». Ранило ещё одного волковского пацана. Его вытаскивали Егор с Лёликом, превратившиеся в эвакуационную команду. Наконец, пришёл приказ на отход, и уже по темноте группа вышла в тыл.

Вернувшись в блиндаж, Лёха бессильно повалился на матрас. Казалось, что побывал в местной версии ада. Сознание просто разбито произошедшим. К этому навалилась страшная, всепроникающая усталость. Тридцать секунд – и он заснул.

На второй штурм они пошли через неделю. К тому времени третий бат и один из взводов пятой роты уже закрепились на окраине леса. Из Лёхиного отделения целыми остались только он, Егор и Болек, который так и не смог отправиться сквозь миномётный огонь на помощь. Но зато вернулись два самых ценных кадра – Прапор и Рыжий. Прапор вернулся после ранения, а Рыжий умудрился съездить в отпуск.

– Здорово, Студень! – закричал Прапор, увидев Лёху. – А мы вот всё гадали, застанем тебя или нет.

– Ты теперь важный человек – комод[35]! Нам такие нужны, так что мы к тебе в отделение.

– Конечно, принимаю с радостью, – ответил Лёха с улыбкой. – Скоро в очередную жопу пойдём. Но вам не привыкать.

Все тут же захохотали. У Лёхи прям потеплело на душе. Казалось, ещё недавно прошёл страшный штурм, потеря бойцов, и хорошо уже не будет. А тут два приятеля приехали и своей клоунадой растопили лёд в сердце. Благо погода способствовала этому – запахло летом.

Но Рыжий, Прапор, Егор и Болек – это всё же мало. Чтобы собрать полноценную штурмовую группу, пришлось распотрошить третье отделение. К Лёхе перешли двое бойцов, включая Алексеича, командира отделения.

Первым пошёл на штурм Гном со своей группой, затем – Лёха со своими. Гном перед штурмом говорил, что ему пообещали недельный отпуск, правда, в Луганске, и уже через неделю туда должна приехать жена. Но до этого нужно выполнить боевую задачу. И потому Гном прямо-таки рвался в бой. Лёха так яростно не рвался, хотя ему тоже обещали отпуск после выполнения боевой задачи. Знали, чем мотивировать.

Группа Гнома пробежала семьдесят метров от нашего окопа и с ходу заскочила во вражеский. Навстречу им поднялся украинский боец и начал стрелять из автомата. Учителю пули попали по бронику, но «Ратник» выдержал. Вперёд выскочил наш пулемётчик и очередью срезал укропа. Второго укропа Учитель закидал гранатами, и, казалось бы, задача выполнена. Но тут укропы начали миномётный обстрел. Гнома скосило сразу, одному парню попало в спину, двоих легко ранило.

Гном в мирной жизни работал менеджером в торговой фирме. Позывной же получил по увлечению. Толкиенистом он стал в детстве и всё свободное время посвящал исторической реконструкции. С невероятным восторгом он рассказывал пацанам, как изготовил для себя доспехи и секиру гнома из «Властелина колец». Он реально болел этим. И даже с женой познакомился во время очередного фестиваля толкиенистов. Она там участвовала в образе эльфийки.

Услышав о гибели Гнома, Лёха повёл свою группу на помощь. Первыми в окоп ворвались они с Егором, и тут начался миномётный обстрел. Остальная группа залегла. Сначала Лёха с Егором осмотрели Учителя. Без вариантов. У него снесло часть головы, а вот броник был по-прежнему цел. Второй пацан, Слон, ещё был жив, хотя слово «жив» здесь было очень условным. С таким ранением в полевых условиях его не вытащить, да и не в полевых тоже. Слон что-то бормотал, а минут через пять затих. Других пацанов Лёха перемотал бинтами и отправил в тыл вместе с сопровождением из группы Учителя. Затем подошла остальная Лёхина группа, и они начали закрепляться в окопе.

На третий штурм снова пошли две группы. Одна группа – слева, вторая – справа. Но укропы открыли такой ураганный огонь, что ни одна группа так и не пошла в атаку. Но зато первая группа (бывшая группа Учителя) получила одного легкораненого и одного контуженного.

Четвёртый штурм вышел лёгким. Одна группа доехала на танке почти до окопа и десантировалась, а вторая зашла в окоп справа. Укропы, увидев это, сбежали, оставив пару трупов. Обошлось даже без потерь, что редкость на этой войне. Лёха радовался этому. Первый за две недели бой без потерь – это круто.

Пятый штурм так и не состоялся. Люди настолько вымотались, что командование решило вывести роту на полигон. Да и боевую задачу уже перевыполнили. В первый же день на полигоне Лёха выпил без закуси стакан спирта и отрубился. Алкоголем он не злоупотреблял. Но сейчас это было нужно. Настолько заё… нным, по-другому не скажешь, вышел он с боевых. Парни заботливо отнесли его в блиндаж и укрыли одеялом.

Как потом рассказывали, Лёха, выпив спирт, спокойно стоял рядом с Клещом – водителем БТРа, и спокойно обсуждал особенности БТР–82. И вдруг на фразе «тридцадка очень здоровская пушка» стал оседать на землю. Клещ вовремя спохватился, поддержал Лёху и позвал парней на помощь.

– Студень, ну что, ты поедешь в отпуск или с пацанами на «боевые»? – спросил его замполит роты Чуваш спустя две недели.

Лёха задумался. Отпуск он ждал полгода и реально его заслужил. Чего стоили только последняя неделя, когда каждый день он водил свою группу на штурм. Итог – три взятых окопа и… тут Лёха погрустнел: десять «трёхсотых» и четверо «двести»!

Мимо Лёхи и Чуваша прошли Рыжий и Прапор. Пожалуй, самые непутёвые, любящие при случае выпить и не знающие в этом меры. Но только в тылу. В бою они служили Лёхе опорой. И именно им Лёха, как правило, ставил самые сложные задачи.

Вот и сейчас Рыжий и Прапор, похоже, «набрались». Неуверенная походка и улыбающиеся лица выдавали с головой. Похоже, им не хватило запасов, и они отправились за добавкой. «Нет, оставлять этих балбесов без контроля нельзя!..» – отметил для себя Лёха.

Подъехал БТР, и с него выгрузились Болек, Алексеич и Птаха. Наверное, ездили в магазин за продуктами. Болек и Алексеич – уже ветераны, а девятнадцатилетний Птаха только осваивал непростую солдатскую науку. Его Лёха пока на «боевые» брать не планировал: совсем зелёный. Алексеич же с Болеком хорошо показали себя в бою.

Три дня назад, при штурме очередного окопа, Алексеич огнём из своего ПКМа прикрывал отход группы. Укропов оказалось слишком много, да и превосходство в арте было подавляющим. У них же «затрёхсотило» двоих, которых тащили Прапор, Рыжий и сам Лёха. Тащили и вытащили. Правда, в лесу остался один «двести». Его вытащили уже по темноте. В пятой роте своих не бросали.

Болек же «отличился» на следующий день, когда они всё-таки зашли окоп. Именно Болек первым ворвался в него и дал возможность заскочить всей остальной «банде». Правда, потом он чуть не подорвался на своей же собственной гранате. Решил «поиграться» и случайно вырвал чеку. Лёха, увидев это, среагировал быстро. «Принял» у него гранату и кинул в сторону деревьев. «Нет, таких разгильдяев оставлять одних нельзя! Скоро же „боевые“. Полягут ведь без меня».

– Лёха! – рявкнул Чуваш. – Долго мне ждать? Поедешь или не поедешь?

Перед глазами Лёхи мысленно пронеслось лицо Лены, но он решился:

– В следующий раз съезжу, Чуваш. С пацанами пока останусь.

Час спустя почти весь полк собрался на поляне на концерт. Хотя полк, конечно, громко сказано. Человек триста наличного состава – тех, кто не находился в это время на передовой. Сгоняли на концерт всех замполиты рот и командиры взводов. Причем, толком не объясняя, кто приедет. Будет концерт, и всё! Кого-то при этом отрывали от распития напитков. Правда, совсем уж «невменяшек» оставили на месте. Пусть отсыпаются.

Вначале вперёд вышел замполит полка – Иволга, молодой тридцатилетний подполковник.

– Пацаны, сейчас перед вами выступит известная певица, которая ездит на Донбасс и не боится ни обстрелов, ни концертов в лесу. Встречайте, Юлия Чичерина!..

Бойцы зааплодировали, про Чичерину знали многие. На очищенную от травы часть поляны поставили стул. Затем к нему вышла Юля – невысокая женщина с короткой причёской в камуфляжных штанах и майке.

– Привет, бойцы 777-го полка. Вот и приехала к вам!

Бойцы ответили усиленными аплодисментами и приветственными криками.

Вместо ответа певица села на стул и взяла в руки гитару. Под её аккомпанемент она немного хрипловатым голосом запела:

Песня оказалась невероятно созвучна всему, чем жили солдаты на войне. Отдельные бойцы, знавшие припев, начали подпевать вслед за Юлей.

Лёхе, сидевшему на чурбане недалеко от замполита и Омска, подумалось, что прежде он не слышал песни, настолько отражающей суть войны. И песня давала уверенность, что они пройдут свой путь до конца и победят.

Последний припев запели, завыли, заорали, захрипели на весь лес уже все, кто пришёл на концерт. И бойцов 777-го полка не заглушил ни звук заведенной в полукилометре «восьмидесятки», ни завывание упавшего в соседней роще укропского снаряда.

Море аплодисментов заполнило лес. Его раскаты разносились между деревьями еще минут десять. Чичерина, тем временем, начала вторую песню, а потом третью, четвёртую…

Вечером ротный вызвал командиров взводов к себе на командный пункт. Шаман, вернувшийся после ранения на должность взводного, прихватил с собой Лёху. Командирский блиндаж выкопали примерно в пятистах метрах от линии окопов. Кроме Омска, там находились замполит, связной и командир танка. Омск обитал внутри большого блиндажа, выкопанного ещё третьей ротой.

Омск подвёл собранных командиров к столу в блиндаже. Достав планшет, он показал им карту.

– Значит так, мужики, здесь, примерно в двухстах метрах от наших позиций, хохляцкий окоп. Там хохлов немного, но точно есть пулемёт. Справа от него, в трёхстах метрах, большой укреп. Там хохлов до фига. Ещё один окоп в семидесяти метрах от него, тоже небольшой. Разведка точно не знает, есть ли там кто. Справа пойдёт отряд «Шторм», по центру и слева – мы. Предварительно будет артподготовка. Кроме того, перед самим штурмом нас с закрытых позиций поддержат танки.

– Командир, – перебил ротного Илич, командир второго взвода, – мы же не «Шторм», почему мы опять идём на штурм? Наша задача – сидеть в обороне.

– Правильно! – поддержали Илича ещё пара командиров. Идти снова на штурм никому не хотелось. Очевидно, что без потерь тут не обойдётся.

– Мы – пехота, – резко закончил спор Омск, – а значит, должны и наступать, и в обороне стоять. А если надо – и отступать. Но сейчас у нас приказ НАСТУПАТЬ! – И, чуть понизив голос, добавил: – Мужики, у нас одна рота «Шторма» на весь полк, и у них постоянные потери. Их тупо не хватает на всю полосу наступления. К тому же нам досталась самая лёгкая часть. Поэтому давайте без демагогии. Задача должна быть выполнена.

– Смотрите, мужики, – продолжил он показывать обстановку по карте, – по центру нашего участка пойдёт первый взвод. Грач, бери побольше РПГ и «мух», и гранат, там, перед самим окопом, есть пустое пространство метров пятьдесят. Подойдёте, засадите по ним из труб[36] и двигайтесь вперёд. Над вами всё время будет кружить беспилотник. И комполка гарантирует, что окоп будет разнесён в хлам танками и артиллерией.

Буйвол, вы пойдёте слева. Там до самого окопа лес. Ваша задача – скрытно подобраться, подползти, закидать гранатами, а потом из этого окопа поддержать Илича. Поэтому вы выдвигаетесь первыми. Минут за десять до Илича.

– Командир, – задал вопрос Буйвол, – а «Шторм» когда выдвигается? Раньше или позже нас?

– Позже, – сухо ответил Омск. – Наша задача – отвлечь противника, чтобы они думали, что мы атакуем слева от их основной позиции. Они привыкли, что мы наступаем, как правило, небольшими группами на одном направлении.

– Да уж, – взъелся Грач, – мы получим всех звездюлей, а «Шторм» спокойно зайдёт справа.

– Против «Шторма» там стоят минимум сорок укропов с тремя пулемётными гнёздами, – ответил Омск. – И всё пространство перед «муравейником» пристреляно. Так что нам, считай, повезло. В этот день наступать будет не только наш полк, ещё соседи справа и слева тоже. Так что не думаю, что укропы будут отвлекаться только на нас. Ладно, мужики, задача понятна? Давайте, расходимся и инструктируем бойцов. Завтра тяжёлый день. Выходим в 06.00.

Лёха стоял в группе командиров и размышлял. Как всё-таки это командирское совещание не похоже на киношные. Там командир даёт приказ, а солдаты его выполняют. На практике всё по-другому. Солдаты тоже люди, и когда ты посылаешь их на смерть, нужно бойцов убедить в необходимости этого, и сейчас ему именно это предстоит сделать.

По дороге назад Буйвол с Лёхой обсудили предстоящий бой. Лёхиному отделению предстояло идти вторым, вслед за самим Буйволом. Вернувшись, Лёха собрал отделение и объяснил задачу.

На удивление, вопросов и возражений почти не было. Пацаны уже свыклись с мыслями, что им предстоит идти в атаку, а их часть плана выглядела понятной. Все стали собираться. Чистить автоматы, забивать магазины, подгонять броники и остальную снарягу. Буйвол занёс им с десяток РГДешек, и их тут же разобрали. То же самое случилось с цинком бронебойных 5.45. Смели за минуту. Дефицит всё-таки.

Рано утром взвод выдвинулся вперёд. Первым вышла группа Буйвола, затем через тридцать метров – Лёхина, и за ними группа Алексеича, вернувшегося к своим обязанностям.

Пройдя метров сто, они залегли в небольшом овраге перед окопами. Его выявила разведка по подготовке наступления. И тут, как и запланировано, началась артподготовка. Сначала ударили 122-мм миномёты. Бум-бум-бум!.. Спустя десять минут вперёд ударили два танка с закрытых позиций. Они били чётко практически перед штурмовыми группами, создавая стену огня. За танками следом ударил АГС – по тылам за окопами. Раздался треск рации.

– Буйвол, Буйвол, я – Омск!..

– Буйвол на связи.

– Буйвол, давайте «Белоснежку» подгоняйте. Как принял?

– Принято…

Группа Буйвола, как и было условлено, выдвинулась вперёд. Бойцы, пригибаясь, быстро побежали по проталине. Двигались они тройками. Группа Лёхи всё это время прикрывала. Лёлик вёл огонь из ПКМ по окопам, Болек выстрелил по укропам из гранатомёта.

Когда до вражеского окопа оставалось метров десять, оттуда началась беспорядочная автоматная стрельба. Пулемёта, слава богу, у укропов не оказалось. Люди Буйвола залегли и поползли. Лёха и его группа открыли шквальный огонь по противнику. Подобравшись к окопу, Буйвол и один из бойцов бросили гранаты. Раздались хлопки, и Буйвол прыгнул в окоп. За ним – двое бойцов из первой тройки. Раздался треск автомата. Затем вбежала вторая тройка. Снова треск. Спустя минуту один из бойцов Буйвола замахал рукой над бруствером.

Лёха скомандовал «вперёд!» и стартанул. «Ну, с Богом! – подумалось на ходу. – Побыстрее бы добраться до окопа…» Его группа помчалась следом. Буквально за минуту они заскочили в занятый укреп и начали рассредоточиваться по нему. Море облегчения плеснулось в груди Лёхи. «Добрались!» – мелькнуло в голове. И как раз вовремя – укропы начали артобстрел потерянного ими окопа.

Лёха пробрался к Буйволу. Тот сидел в небольшом укропском блиндаже:

– Все целы?

– Всё, Лёха. Давайте, занимайте оборону. Своих я уже распределил.

Лёха выполз из блиндажа и осторожно пробрался к своим. Распределять никого уже не пришлось. Парни сами заняли защищённые и удобные позиции. Пятеро при этом лежали, один – Егор – наблюдал за противником, периодически приподнимая голову. Рядом с окопом вовсю били миномёты. Бах-бах-бах!..

И тут слева началась трескотня. Это пошёл на штурм первый взвод. Бой длился минут двадцать. Затем укропы перенесли огонь на окоп, занятый первым взводом. По ним тоже бабахали, но уже не так сильно. Поэтому удалось немного вздохнуть.

Правда, не обошлось без «трёхсотых». У Буйвола ранило одного осколком мины. И это – маленькие потери. Первый взвод во время штурма потерял двух «двести» и трёх «триста».

А вот «Шторм» в наступление не пошёл. После успешного взятия двух окопов пятой ротой укропы перекрыли все подходы к «муравейнику» артой, и его штурм пока отложили.

Раненых выносил второй взвод, стоявший в резерве. Они же притащили в окоп сухпайки. Группам Лёхи и Буйвола предстояло переночевать во взятых окопах. После чего их должны будут поменять.

Ночь прошла относительно спокойно. Правда, вечером укропы провели небольшой миномётный обстрел. Но никто не пострадал. Всю ночь в окопах дежурили в три смены по четыре человека.

Лёхе дежурство выпало под утро вместе с Егором и Болеком. Прошло оно спокойно, но зато потом укропы начали полноценный артобстрел.

«Бах-бах-бах» и «бам-бам-бам» продолжалось почти два часа. Били из всего, что возможно – миномётов, ствольной артиллерии, танков, АГС. Последние ударили под конец обстрела. А за ними пошли в атаку укропы. Воспользовавшись артобстрелом, они двинулись одновременно с двух сторон – на двенадцать часов от русских и со стороны «муравейника».

Первым укров заметил Болек, который, как и Лёха, уже сдал дежурство и решил отлить. Поднявшись над окопом, он увидел штурмовую группу метрах в тридцати от них и мигом юркнул обратно, крикнув во всю глотку: «Укропы!». Желание справить малую нужду мигом пропало.

Вслед за этим укропы открыли шквальный огонь по окопу. Не сразу, но пятый взвод ответил. Лёха выпустил за пару минут три магазина, другие пацаны тоже поддали противнику жару. Особенно старались пулемётчики. Звонкое «тра-та-та» раздавалось над лесом.

Укропы, уже готовившиеся к рывку на окоп, остановились и залегли. С левой стороны наших поддержал первый взвод. Затем Буйвол вызвал по рации Омска, и тот навёл по залёгшим укропам АГС. Это стало последней каплей, и укропы стали беспорядочно отступать. Лёха даже видел, как одного скосило осколком ВОГа. Укропы попробовали нести раненого, но обстрел усилился, и они его бросили.

Как только укропы ретировались, начался новый артобстрел, но уже от бессилия. Опять «бам-бам-бам». И почти одновременно ударила в ответ наша арта – танки, ствольная, АГС. Они били по «муравейнику». «Похоже, „Шторм“ сейчас пойдёт в наступление, – подумал Лёха. – Хорошо бы у пацанов получилось!..»

И у них получилось. После примерно десятиминутной стрелкотни и нескольких разрывов гранат «штормы» заскочили в «муравейник» и взяли его. Правда, это обошлось им, как потом узнал Лёха, в три «двухсотых» и почти десяток «триста».

После боя Лёха впервые увидел пленных укропов. Их захватили «штормы». Двое раненых укропов поняли, что при штурме им не выжить. Поэтому, когда наши пошли вперёд, они побросали оружие и спрятались в одном из окопов под мешками с песком. После окончания боя они скинули мешки и с поднятыми руками выползли перед изумлёнными штурмовиками.

И вот теперь «штормы» вели двух оборванных, измождённых мужиков в штаб полка. Те оказались одесситами из тамошней бригады ВДВ.

– Зачем вы воюете-то? – спросил их кто-то из штурмовиков.

– Мобилизовали… – нехотя ответил один из них, пятидесятилетний мужик в тельняшке, на чистейшем русском языке.

– Нас всех тоже мобилизовали, – возразил штурмовик, – а я спрашиваю, за что воюете? Я вот русский, за Россию воюю, а ты, русский, за что воюешь?

В ответ – молчание.

Другой, более молодой вэдэвэшник, гордо вскинув голову, ответил:

– За Украину мы воюем!

– За какую Украину? – рассмеялся штурмовик. – Ты хотя бы на мове научись разговаривать, а потом говори «за Украину». – И тут штурмовик внезапно перешёл на украинский. – Це я українець, але навіть я воюю за Росію, бо за нею правда. А ти – зрадник свого народу і батьківщини[37].

Оказалось, что штурмовик родом из Полтавы, но после Майдана уехал в Луганск и вступил в ополчение. Позже переехал в Центральную Россию, а после начала СВО пошёл добровольцем в армию.

«Да, – думал Лёха, сидя перед костром, после того как их вывели с передовой, – вот такая вот война. Люди, с детства учившие украинский, осознанно воюют за Россию, а не знающие ни слова на мове взяли оружие в руки – за эту свою Украину. Причём, попади они куда-нибудь во Львов, их там за незнание мовы заклюют. И плевать будет западенцам, что они „захитники незалежной“».

– Парни! – заговорил Лёха, обращаясь к своему отделению, собравшемуся у костра. – Вчера и позавчера были тяжёлые дни, и все мы рисковали там жизнью. Все мы живы, и даже никто не затрёхсотился. И надеюсь, что так будет и дальше. Но не это главное. Главное, что мы все показали себя в этом бою достойно. Никто не отказался идти в бой, все помогали друг другу. Все вели себя, как настоящие мужики, которые защищают свою семью, Родину и боевых товарищей. Так давайте выпьем за наше с вами боевое братство!..

Сказав самый длинный тост в своей жизни, Лёха выпил налитый до краёв пластиковый стакан и закусил пельменями из общего котла. Пельмени и водку они заказали у водил, после того как вернулись с «боевых».

– Правильно, командир! – заговорили бойцы. – И ты себя хорошо показал.

– Мы вначале не очень в тебя верили, – сказал Лёлик. – Всё-таки первый раз нас в бой повёл, а оказалось, ты можешь. За тебя, командир!

Все дружно его поддержали.

У Лёхи внутри прямо потеплело. Когда он соглашался на должность комода, внутри у него не было уверенности. Теперь же она пропала. И не только в том, какой он командир, пропало и сомнение в себе. Когда ты отвечаешь за других, нет места колебаниям.

«Всё-таки ответственность сильно меняет людей, – подумалось Лёхе. – И все люди, которые сейчас со мной, тоже меняются. С каждым боем, с каждым днём, проведённым на фронте…» Внезапно Лёха понял, что начал думать, как Бенгал, и улыбнулся. «Где он сейчас, интересно, жив ли, цел ли?..»

И тут же он вспомнил о Лене. Извинившись перед бойцами, он отошёл в сторону и набрал Лену по Ватсапу. Она ответила сразу, будто только и ждала его звонка.

– Лёша, привет! Как дела?

– Нормально. Вернулись с «боевых». Отдыхаем.

– С «боевых»?! – испуганно переспросила Лена.

– Да ничего страшного! – поправился Лёха. – Ты не волнуйся, мы в обороне стояли.

– Ну, ладно… Всё нормально?

– Всё нормально. Только очень скучаю по тебе. И знаешь, Лена, наверное, рано об этом говорить, да и обстановка не та. Но в общем, давай, как я вернусь, поженимся.

– Что? Поженимся?.. – Лена вдруг замолчала.

– Лена, если ты откажешь, я не обижусь. Но я реально хочу жить с тобой вместе, завести детей, и чтобы всё у нас было хорошо. Лена, если не можешь сейчас дать ответ, я подожду… – сказал и непроизвольно зажмурился в ожидании ответа.

И вот, словно сквозь вечность, прозвучало:

– Лёша, да нет… То есть да, я согласна!

И жизнь Лёхина на СВО заиграла новыми красками.

Наконец, Лёхе дали долгожданный отпуск. До Луганска отпускников подкинули на военном «Урале», а дальше предстояло добираться своим ходом. В кассе автовокзала Лёха и ещё четверо парней со всего полка купили билеты на автобус до Москвы.

Пока ждали автобус, немного прогулялись по Луганску. Благо автовокзал находился в центре города. Побывали у памятника погибшим в 2014 году детям. Серёга рассказывал в госпитале, как укропы били тогда прямо по жилым кварталам, и Лёха увидел свидетельства этого. Ещё осмотрели дом, в который в 2015 году во время операции в Дебальцево попала ракета «Урагана» ровно между четырьмя плитами. Заделывать дыру не стали, оставили как память.

Но несмотря на явные следы десятилетней войны, чувствовалось, что город восстанавливается. Строят новые дома, ремонтируют дороги, открывают торговые центры и школы. По улицам ходят радостные люди. Много девушек и мамочек с детьми. Много студентов. А вот людей среднего возраста Лёха почти не увидел. Сразу вспомнились слова Серёги из госпиталя о поголовной мобилизации в ЛНР в начале СВО.

«Теперь понятно, за что мы сражаемся, – подумалось Лёхе, – за то, чтобы эта земля и эти люди смогли жить мирной жизнью. Общей с нами». И где-то на подсознании у Лёхи мелькнуло, что эта земля стала для него уже не чужой. Слишком много крови товарищей здесь пролилось, чтобы она оставалась чужой.

Сев в автобус, парни открыли купленную накануне бутылку коньяка. Другие пассажиры отнеслись к этому с пониманием, да и парни вели себя культурно. По дороге автобус несколько раз останавливался, и соскучившиеся по нормальной еде бойцы оккупировали местные кафешки. Харчо, картошка с котлетой, компот – что может быть вкуснее? Пока ели, обсуждали, чем займутся в отпуске.

– Приеду домой, отожгу по полной! – говорил Миха из второго бата. – Соседи у меня вешаться будут!

– А я к родителям поеду, в Тверскую область, – поделился молодой Ваня из «миномётки», – они ведь даже не знали первое время, что я на войну ушёл. Я им сказал, что на вахту еду.

– К жене, к детям, к внукам! – радостно потирал ладони пожилой Дед.

У Лёхи тоже имелись планы, но ими он делился – чтобы не сглазить.

Через тринадцать часов оказались в Москве. Высадили их на автостанции Новоясеневской. Оттуда парни разъехались по аэропортам, а Лёха пошёл к метро. Сев в вагон, он через две пересадки добрался до станции Тушино, откуда 542 автобусом спокойно доехал до Красногорска. Лена дежурила на смене, поэтому он немного прошёлся по городу и прикупил кое-что необходимое. Затем пешком прошёл до госпиталя. По пути зашёл в кафешку, где с удовольствием съел шаурму и выпил чашку кофе.

К проходной он подошёл ближе к двум часам. Там уже вовсю толпились больные и родственники. Формально раненых в город не выпускали: встречи проходили при наличии пропуска на территории госпиталя, при отсутствии оного – на самой проходной. Там оборудовали отдельную комнату со скамейками. Ну, или непосредственно перед проходной: на это обычно закрывали глаза, потому что мест на проходной не хватало.

Сюда же, к проходной, несли фастфуд доставщики. Через проходную заносить готовую еду запрещали, но через решётку забора рядом с воротами его передавать никто не мешал. Лёха в ожидании Лены как раз и сел на бетонное основание забора, и мимо него стали проноситься запахи пиццы, роллов и гамбургеров.

Наконец, дверь открылась, и вышла Лена. В коротком белом платье и с уложенными в красивую причёску русыми волосами. Как она умудрилась уложить их на дежурстве, непонятно. Выглядела девушка потрясающе. Лёха бросился навстречу любимой и обнял её. Та сначала прижалась к нему, а потом слегка оттолкнула. «Увидят же!» – показала она взглядом. Пересудов в больнице про их отношения Лене уже, видимо, хватило.

Лёха взял Лену за руку и отвёл в сторону. И тут же вручил припрятанный у охраны букет белых роз. Розы помогла выбрать продавщица в расположенном рядом цветочном магазине. Лена радостно улыбнулась, увидев цветы, и с удовольствием понюхала нежные бутоны.

– Спасибо, Лёша, не ожидала!

– Я очень скучал по тебе, Лена!

– И я, Лёша, очень скучала, – ласково произнесла она, – только… пойдём отсюда побыстрее.

– Хорошо! Пошли! – Лёша, взяв её за руку, повёл до остановки. На его плече висел дорожный зелёный рюкзак, а Лена прижимала к груди цветы.

До дома, где снимали квартиру Лена и её подруга Таня, ехать было всего две остановки. Лёха с Леной легко, как на крыльях, заскочили в подъехавший автобус и через пять минут вышли. По пути от остановки до дома они заглянули в магазин и купили там бутылку красного вина, сыра и оливок. Консьержка в доме подозрительно оглядела Лёху, но промолчала. Они быстро прошмыгнули к лифту и через две минуты оказались у дверей квартиры.

Войдя в железную дверь двухкомнатной квартиры, Лёха быстро снял ботинки и куртку и убрал рюкзак в шкаф. Лена за это время сняла туфли и поставила цветы в воду. Зайдя вслед за ней в комнату, он обнял девушку за талию и поцеловал в губы. Лена ответила тем же. Он нежно повторил поцелуи в шею. Аромат женского тела и духов накрыл его с головой.

Парень осторожно снял с Лены платье, пока девушка помогала ему избавиться от армейской футболки. Подхватив не такое уж лёгкое тело Лены на руки, Лёха сделал три шага и положил любимую на предусмотрительно не заправленную кровать. И снова запах женщины, запах магии и вековой тайны ударил ему в мозг.

Лёха чуть приспустил чашечки светло-голубого лифчика и осторожно дотронулся губами до белых полушарий груди, сначала до левой, потом до правой. Затем спустился ниже, к животу. Не идеально плоского, как показывают в мелодрамах, но ему этого и не надо было. Ему Лена нужна была такой, какая она есть. От пальчиков ног до кончиков волос.

Не спеша, он снял с неё бюстгальтер, а затем повторил то же самое с трусиками. Лена обхватила его руками и внезапно заплакала:

– Живой-живой!..

Лёха обнял её и начал гладить по мягким волосам…

Спустя два часа они оторвались друг от друга и решили поужинать. Лена приготовила всё ещё вчера вечером. Картофель с индейкой и вкусный салат из овощей. В дополнение – тарелка с сыром и зеленью.

– Давай, Лёша, – сказала Лена, – выпьем за то, чтобы больше никогда не расставаться.

– Люблю тебя, Лена!

– И я люблю тебя, Лёша!..

Выпитое вино и слова признаний снова разбудили страсть, и влюблённые на полчаса опять выпали из реальности.

После ужина Лена включила телевизор и предложила Лёхе выбрать, что смотреть. Тот даже опешил – обычно Мила включала то, что ей хотелось, не спрашивая его мнения. Немного подумав, он предложил посмотреть американский фильм «Дорогой Джон». Да, вроде мелодрама, но о солдате и настоящей любви.

Молодой американский солдат приезжает к своему больному аутизмом отцу и, гуляя по пирсу, достаёт оброненную девушкой сумочку из воды. Так он знакомится со студенткой колледжа Саванной, и они влюбляются друг в друга.

«Не сильно похоже на то, как мы встретились с Леной, – подумал Лёха, обнимая любимую женщину, – но что-то в этом есть».

Дальше – постоянные свидания и знакомство Джона с её друзьями, а Саванны – с отцом Джона, больным аутизмом. Им оказался болен и сын друга Саванны. И казалось бы, всё должно сложиться. Джон уезжает на службу и ждёт там окончания контракта. Но тут наступает 11 сентября 2011 года, и Джон из чувства долга перед страной и товарищами остаётся на ещё один контракт.

«Что интересно, – продолжил размышлять Лёха, – Джона с Саванной война разлучила, а нас с Леной соединила! Пока, по крайней мере», – с грустью додумал он мысль и посмотрел на погружённую в фильм Лену. На её лице отражались все чувства, которые она испытывала от просмотра – сопричастность, сочувствие, грусть.

Тем временем Саванна не дождалась Джона и из жалости к заболевшему раком Тиму выходит за него замуж. Узнавший про это Джон решает навсегда остаться в армии.

«Вот и Мила меня не дождалась, хотя вряд ли из чувства жалости к кому-то. Просто нашла другого. Ну, и слава Богу, зато я встретил Лену!..»

Джон приезжает домой на похороны отца и случайно узнаёт, что Саванна продала своё ранчо с лошадьми, чтобы спасти Тима. Тогда Джон продаёт коллекцию монет своего отца и тайно передаёт вырученные деньги Саванне.

«Ну, тут, скорее, наоборот, Лена пожертвовала собой ради меня. Ведь любить солдата на войне – значит, каждую минуту бояться за его жизнь. И сколько же таких женщин сейчас в России? Сотни тысяч, если не миллион!.. А сколько из них уже не дождутся своих мужей?.. Да, русские женщины – это что-то! В горящую избу войдут, коня на скаку остановят и воспитают детей после смерти погибшего мужа. Надеюсь, Лена пройдёт мимо этого испытания…»

Между тем Джон, спустя некоторое время, возвращается в Америку и снова встречает Саванну. Тим умер, и ничто теперь их не разделяет. Горький, но «happy end».

«Эх, хоть бы и у нас с Леной всё закончилось хорошо!..»

Фильм закончился. Посмотрев ещё недолго телевизор, они оба почти мгновенно уснули.

На табло высветилось: «109С „Анапа – Москва“». Поезд плавно затормозил на третьем перроне Киевского вокзала. Три секунды, пока проводница открывала дверь и опускала подножку, и пассажиры хлынули из вагона.

Среди толпы выделялся высокий небритый мужчина в жёлтом пиксельном камуфляже с большим зелёным рюкзаком за широкими плечами. Из вагона этот пассажир не просто вышел, а десантировался, слегка поддёрнув левой ногой. После чего твёрдыми, уверенными шагами светло-коричневых тактических ботинок направился в сторону выхода с вокзала.

Немного поковырявшись в смартфоне, он направился к ближайшей станции метро. По «розовой» линии доехал до Краснопресненской. Потом перебежал до Баррикадной и по «фиолетовой» ветке добрался до Тушинской. Пройдя по переходу сто с небольшим метров, сел в белый с жёлтыми полосами 542-й автобус и направился в Красногорск.

Мужчина не обращал внимания на мелькавшие перед ними лица пассажиров подземки. На него тоже никто не смотрел. К военным все давно привыкли. Полное безразличие. Этому правилу последние три года следовало большинство москвичей.

И неважно, что сейчас украинский беспилотник ударил по беззащитной белгородской деревушке и убил троих трактористов и доярку. А в двухстах километрах от деревни шёл в последний и отчаянный бой отряд «Шторм V». И неважно, что задача безнадежная: приказ должен быть выполнен. Это война.

Такие же безразличные ко всему люди сновали и по улицам мегаполиса. На лицах многих пассажиров метро царила безнадёга. Сказывалась давящая тяжесть подземки. На свежем же воздухе люди оживали, и в глазах у них появлялась целеустремленность. Вперёд, только вперёд! За место под солнцем! Молодёжь же просто беззаботно веселилась.

Обилие ярких красок и слепящего солнца немного раздражало солдата. Вдобавок к цветам шли дребезжащие звуки машин. Он давно отвык от такого: полтора года среди однотонных зимой и летом белых кустов и редких деревьев у кого угодно разовьют светобоязнь. Про постоянные звуки летящих мин можно не говорить. Их свист въелся любому солдату в подкорку. Но нормальное восприятие понемногу возвращалось: краски уже не казались такими вызывающими, солнце ослепляющим, а звуки резкими.

В автобусе боец сел на свободное место и осмотрелся. Кроме молодёжной компании, в салоне находились две пенсионерки и грустная молодая женщина с маленькой, по виду трёхлетней, девочкой и пацаном лет шести-семи. В руках женщина сжимала большую брезентовую сумку, в каких раньше возили продукты.

Лёха подсел к женщине:

– Здравствуйте, вы в госпиталь едете?

– В госпиталь. А как вы догадались?

– Да сам там лежал. – Лёха показал взглядом на руку. – Муж лежит?

– Муж, – вздохнула женщина, – ногу ему…

– Всё нормально будет с вашим мужем, сделают ногу лучше прежнего.

– Дай-то Бог!

– Говорю же, нормально будет. У меня полпалаты через протезирование прошли – бегают уже. Детей-то как зовут?

– Маша и Коля, – с нежностью произнесла женщина.

Дети с любопытством посмотрели на солдата. Он напомнил им отца, только моложе.

– Хорошие ребята растут. Парень – настоящий воин.

– И отца хватило, пусть инженером будет, – поспешила поправить его исстрадавшаяся женщина.

– Ну, или инженер, – задорно улыбнулся Лёха, – а Маша врачом будет.

Автобус внезапно затормозил. Лёха бросился к двери и спрыгнул с подножки. Нога уже не подволакивалась. Женщина с детьми ехала в госпиталь, Лёха же вышел у городской больницы. Настроение у него улучшилось. Хмурое после поезда лицо разгладилось и высветилось завораживающей улыбкой.

Проскочив через открытые ворота, Лёха остановился около розового четырёхэтажного здания с большим вестибюлем и попробовал прорваться внутрь, но охрана его не пустила. Не помогло и удостоверение ветерана боевых действий.

– Мужчина, посещение строго с 14.00 до 16.00, – неумолимо объявил охранник, и Лёхе пришлось отступить.

Выбравшись на улицу, он достал телефон и набрал номер жены.

– Солнышко моё, на месте уже, но меня не пускают до двух. Выйди хоть к окну, посмотрю на нашу кроху.

– Хорошо, подходи к третьему окну от входа. Я на втором этаже.

Лёха радостно бросился к указанному окну и восторженными глазами уставился на него. В окне показалась измотанная родами жена с белым свёртком на руках. В нём лежал, выставив ножки, комочек его пищащей и писающей радости. Его дочь! Волна абсолютного счастья охватила Лёху.

Потом жена ушла кормить малютку, а Лёха сел на скамейку возле родильного отделения и стал ждать приёмное время. На бледно-синем небе появились испуганные тучки, даже немного капнувшие на Лёху дождём. Но он не обратил на это внимания: на него нахлынули воспоминания…

Мобилизация, учёба в лагере, отправка на фронт, первый бой, первое ранение, погибшие товарищи… Сколько их? Сейчас уже не сосчитать. И всё это он прошёл ради сегодняшнего дня. Ради того, чтобы увидеть и подержать в руках своё продолжение. Чтобы дочь росла, училась, влюблялась и жила счастливо!..

– Лёша, просыпайся! – ласковое прикосновение разорвало тонкую ткань сновидения.

– А-а… что… где я… – Лёха кое-как сообразил, где он.

– Завтрак готов, иди в душ, – улыбнулась Лена.

Лёха встал и пошёл в ванную комнату. Пока его тело просыпалось под струями тёплой воды, разум вспоминал сон. «Интересно, какой он, этот сон – пророческий или просто мечта? Хорошо бы пророческий…»

На столе Лёху ждали омлет с зеленью, тосты с сыром и свежесваренный кофе. Но Лёха обнял мягкое, податливое тело Лены, и… спустя полчаса пришлось заново варить кофе. Впрочем, Лену это нисколько не напрягло.

Закончив завтрак, они сели на диван и обнялись.

– Лёша, – с небольшим напряжением в голосе сказала Лена, – нам бы квартиру снять. Сегодня Таня у парня своего переночует, а завтра…

– Нет проблем, переночуем, но у меня есть другое предложение…

– Какое?

– Лена, я тебе уже предлагал выйти за меня замуж, – тут Лёха встал на левое колено и протянул потрясённой Лене кольцо, – повторяю ещё раз. Лена, я тебя люблю, выходи за меня!

– Лёша…

– Согласна?

– Конечно, да!

– Ну, тогда собирайся в ЗАГС, думаю, нас быстро распишут, а свадебные торжества устроим уж после войны. А по поводу квартиры… Времени у меня не так много, поэтому предлагаю съездить в Крым. Там и поживём, и отдохнём, и медовый месяц проведём, – улыбнулся Лёха. – Ты же отпуск взяла на две недели, как я просил?

– Да. С трудом, но мне его дали. Сергей Васильевич, как узнал, в чём дело, вошёл в положение…

Через два часа они стояли у ЗАГСа. Лена – в том самом белом платье, в котором она вышла из больницы, Лёша – в форме, с двумя медалями «За отвагу». Туда же подтянулась и Таня со своим молодым человеком, Валентином. Лена не утерпела и позвонила подруге, а та уже напросилась в ЗАГС. Как и Фарида, которая, впрочем, была одна. Но все пришли в праздничных платьях и с цветами.

Руководство ЗАГСа, увидев Лёху в форме и с медалями, пошло навстречу жениху и невесте. И не только расписали, но и провели внеочередную брачную церемонию. И вот под торжественную музыку молодые вошли в зал регистрации.

– Добрый день, уважаемые новобрачные и гости! – начала одетая в строгий брючный костюм ведущая. – Сегодня, 30 июля 2023 года, в отделе ЗАГС города Красногорска вступают в брак Иванова Елена Николаевна и Студеникин Алексей Леонидович. Уважаемые невеста и жених! Сегодня – самое прекрасное и незабываемое событие в вашей жизни. Создание семьи – это начало доброго союза двух любящих сердец. С этого дня вы пойдёте по жизни рука об руку, вместе переживая и радость счастливых дней, и огорчения. Создавая семью, вы добровольно приняли на себя великий долг друг перед другом и перед будущим ваших детей. Перед началом регистрации прошу вас ещё раз подтвердить, является ли ваше решение стать супругами, создать семью искренним, взаимным и свободным? Прошу ответить вас, невеста.

– Да! – смущаясь и краснея, ответила Лена.

– Прошу ответить вас, жених.

– Да! – твёрдо сказал Лёха.

– С вашего взаимного согласия, выраженного в присутствии свидетелей, ваш брак регистрируется.

Опять зазвучала какая-то музыка.

– Подойдите к столу регистрации и своими подписями скрепите ваш семейный союз. – Регистратор показала место в документе актовой записи, где нужно поставить подпись.

Лена и Лёха неловко расписались. Они давно отвыкли от пользования бумагой и ручками.

– Прошу вас в знак любви и преданности друг другу обменяться обручальными кольцами.

Лёха и Лена обменялись заранее купленными им кольцами. При этом Лёхе кольцо оказалось маловато, и его долго пришлось надевать.

– В полном соответствии с Семейным кодексом Российской Федерации, согласно составленной актовой записи о заключении брака, скреплённой вашими подписями, ваш брак регистрируется. Объявляю вас мужем и женой. Ваш брак законный. Поздравьте друг друга!

Лёха с чувством поцеловал Лену, и она ответила ему столь же нежно и страстно.

После этого ведущая церемонии вручила им свидетельства о браке, и вся компания направилась в расположенное рядом кафе. Зря, что ли, пришли? Даже подъехал заведующий отделением Сергей Васильевич.

Он же и сказал первый тост:

– Третий раз в жизни присутствую на свадьбе медсестры и пациента, но впервые пациент после свадьбы отправляется на фронт. Поэтому хочу пожелать Алексею вернуться здоровым и живым, а Лене – терпения ждать его. Горько!

– Горько-горько! – поддержали врача остальные гости.

Выпив по три бокала шампанского и слегка перекусив, все стали расходиться. Лёха и Лена доехали до квартиры и, забрав там вещи, вызвали такси до Шереметьево. Благо от Красногорска до аэропорта недалеко.

Вещей у них было немного, поэтому полетели рейсом авиакомпании «Победа». Перед полётом выпили в аэропорту по чашке кофе, чтобы чуть-чуть отойти от шампанского. В самолёте же сразу отрубились – сказались и волнение, и выпитое вино.

Двенадцать часов на автобусе от Адлера до Крымского моста пролетели на удивление быстро. В окне мелькали посёлки и городки, бесконечные ряды дорожных кафе и засаженные поля. Перед пересечением моста все пассажиры прошли полную проверку. Систему безопасности после подрыва грузовика на автомобильной эстакаде отработали до мелочей.

Ещё через три часа, миновав Керчь, молодые оказались в Севастополе. В городе вовсю пылал туристический сезон. Толпы мужчин и женщин гуляли по набережной, сидели в кафе и ходили по музеям. И то, что город постоянно обстреливали ракетами, казалось, никого не волновало.

Поселились молодожёны в небольшом гостевом отеле, практически в центре города. В первый день они тупо отсыпались, а вечером сходили в ресторан на Большой Морской. Там Лёха наелся до отвала рыбы барабульки, запивая её местным пивом, Лена же целомудренно съела салатик из каких-то моллюсков.

Внезапно завыла сирена, и мужской голос объявил: «Внимание, ракетная тревога!..» Никто из посетителей за столами даже не пошевелился. Лишь машины, ехавшие по набережной, слегка ускорились. А вот Лена заметно побледнела, но всё же сдержалась. Лёха ласково взял её за руку и успокоил.

– Всё нормально, Лена. Видишь, никто не обращает внимания – значит, неопасно.

– Да, я это понимаю… Но всё равно тревожно. Как люди живут в таких условиях?

– Ко всему привыкаешь, Ленусь! Выпей бокал красного для храбрости.

Посидев в ресторане, они пошли гулять. Сначала прошлись по уже практически пустой и слабо освещённой набережной. С неё виднелась, освещённая луной бухта с кораблями. Правда, военных судов практически не осталось – их почти все вывели на восточное побережье Чёрного моря. Севастопольцы почему-то совсем не гуляли по набережной, только гости вроде Лёхи и Лены.

Затем они снова вернулись на Большую Морскую и поднялись под ней на проспект Нахимова. Там оказалось ещё больше ресторанов и людей. На берегу они увидели девушку, которая пела под аплодисменты собравшейся молодёжи:

Интересно, что девушка походила на настоящую исполнительницу песни Юлию Зиверт. Тоже среднего роста, худая, с чёрными волосами и карими глазами. Одета в длинное чёрное платье с блёстками, которые светились в темноте.

Лёша держал за руку Лену, и им было хорошо. Хотелось продлить это мгновение навсегда. Но, к сожалению, это не в его силах.

Дослушав песню, Лёша и Лена не спеша пошли в гостиницу. Утром же они поехали в древний Херсонес, расположенный на окраине Севастополя. Хотя, точнее, Севастополь находился на месте древнего Херсонеса. Основанный дорийцами в V веке до нашей эры, Херсонес быстро стал крупным городом, одним из главных городов Крыма того времени, а позднее – столицей византийских владений на полуострове.

До Херсонеса они добрались на маршрутке, по дороге рассмотрев типичный, нетуристический Севастополь. Ничего необычного. Много домов, растянутых на большой площади. Дома в основном старые. И в целом инфраструктура казалась потасканной. Много деревьев и парков, хотя парки, даже в центре, выглядели несколько неухоженными.

От автобусной остановки они поднялись выше, ко входу в Херсонес. На его территории шла реконструкция, но три выставки работали. Купив билет, Лёха и Лена поднялись по извилистой, покрытой брусчаткой дороге между полуразрушенных стен и вышли к древнегреческой и византийской экспозициям. С интересом осмотрели различные черепки, статуи, монеты, инструменты. Лёха обратил внимание на древние шахматы, а Лене понравились украшения. Около древнегреческого зала шли настоящие раскопки. Лёха даже подошёл и поинтересовался, откуда археологи. Оказалось, команда – сборная солянка из местных и приезжих археологов. И ещё много студентов-практикантов.

Затем молодые супруги спустились к берегу и вышли к развалинам у самого побережья. Много остатков древних фундаментов, куски стен и небольшая часовня. Но самое красивое – это море! Огромное, синее-синее, как чей-то гигантский глаз. Дул ветер, но Лёха и Лена стояли на каменной площадке и смотрели вперёд. Море по-настоящему потрясло обоих, и они ещё долго гуляли по берегу между развалин.

На следующий день молодожёны съездили в пещеры Инкермана, где прошли с экскурсией по винным подвалам и опробовали сразу несколько сортов старинных вин. Крымское вино оказалось неплохим, но суховатым. Лёхе больше понравилось местное пиво, а вот Лене вино вполне зашло.

Следующей на очереди стала Ялта. Лёха и Лена доехали до города на автобусе за два часа и заселились в гостинице почти у самого моря. Ниже располагался только массандровский пляж с огромным количеством ресторанов и кафе. Именно там они и провели следующие пять дней. Спали, ели, пили вино и пиво, купались и гуляли-гуляли. В один из дней по канатной дороге поднялись на плато Ай-Петри, откуда открывался замечательный вид на Крым. Побывали и на заводе «Массандра», где опробовали знаменитые на всю Россию вина.

За это путешествие они невероятно сроднились, изучив привычки и характеры друг друга. И стали ощущать себя настоящей семьёй.

В Красногорск супруги вернулись тем же маршрутом. И сразу же сняли квартиру. Цены здесь были выше по сравнению с прежним городом, где жил Лёха. Но всё равно ниже, чем московские. Да и деньги у Лёхи были. На счету под хороший процент лежали выплата за ранение и накопленная почти за год зарплата. Лёха сделал вторую банковскую карточку и чуть ли не силком вручил Лене, а заодно настроил автоплатёж для внесения арендной платы и коммуналки за квартиру.

Квартиру они арендовали с мебелью и бытовой техникой, но кое-что всё-таки докупили – кофеварку, мультиварку, блендер и посуду. В один из дней они съездили – купили гражданскую одежду для Лёхи и сразу несколько платьев для Лены. Лёше очень нравилось, сидя перед раздевалкой, помогать Лене выбирать платье. Но в отличие от многих девушек, она не злоупотребляла временем своего мужчины.

В один из дней они сходили в кино. Фильмов ни российских, ни иностранных там почти не показывали. Мёртвый для кинопроката сезон. В итоге купили билет на фильм «Непосредственно Каха» и вышли из зала через тридцать минут. Большей пошлятины представить было трудно.

Потом зашли в магазин, купили еды и поехали домой, где спокойно нашли на одном из киносервисов нормальный сериал. «Вампиры средней полосы» с Юрием Стояновым в главной роли. Его и смотрели весь вечер, обнявшись. Обычный сериал про вампиров, но насквозь русский. Весёлый, смешной, хотя порой плакать всё же хотелось. Особенно в конце первого сезона, когда казнили мальчишку-вампирёныша. А ещё Лёхе после этого сериала очень захотелось в Смоленск, где происходило действие сериала.

Между тем дни шли, и приближалось время возвращения Лёхи на фронт. И Лена, и Лёха с каждым днём становились всё тревожнее.

– Лёша, может, останешься ещё на пару недель. Знаю, многие военные так делают. Дальше фронта не пошлют. Или я поговорю с Сергеем Васильевичем, он тебя в госпиталь, якобы не обследование, положит?

– Нет, Лена, – твёрдо возразил Лёха. – Я очень хочу остаться, но у нас очередь в отпуск. Не вернусь вовремя я, других пацанов не отпустят, и они не увидят семьи.

– Эх, герой ты мой!..

– Нет, Лена, я не герой. Я не рвался на войну, меня туда отправили. Но раз я туда попал – обязан выполнить долг до конца. Мог бы демобилизоваться, я бы демобилизовался. Благо воевать сейчас есть кому, контрактников десятками тысяч набирают. Но нет такой возможности. Страна считает, что мы, мобилизованные, нужны на фронте. Значит, буду находиться там, где нужен.

– Герой ты у меня всё-таки, – улыбнулась Лена и поцеловала его в щёку, а вот Лёха поцеловал её уже не в щёку. И началось…

Через два часа они собрались и поехали в Москву. Ехали сначала электричке, а потом на метро от станции Тушино. Дошли до Кремля, сходили в Третьяковку, поели в ресторане вкусной еды и поехали обратно. По дороге домой зашли в военторг и купили Лёхе новую форму и кое-какие мелочи. Приближалась осень, и поэтому Лёха приобрёл себе «горку», новое термобельё и набор термоносков. Лена дополнительно купила ему шерстяные носки с оленями. Обещала ещё связать и прислать при возможности.

Уже в самом Красногорске зашли в церковь Успения Пресвятой Богородицы. Священник, узнав, что Лёха едет на фронт, благословил его и подарил иконку Георгия Победоносца. В церковной лавке они купили свечей и помолились Богоматери, Георгию Победоносцу и святому Пантелеймону. Богоматери – чтобы сохранила, Георгию – чтобы дал победу, а Пантелеймону – чтобы помог от болезней и ран.

И вот наступил день отправки. Лёха ещё днём собрал рюкзак, вечером они заказали роллы и сели смотреть телевизор. Лена всё время плакала и обнимала его, а Лёха, как мог, утешал:

– Всё нормально будет, Лена, скоро война закончится, и я вернусь. Смотри, американцы укропам уже снаряды не дают, а у европейцев они кончились. Скоро мы как следует тряхнём их, и они запросят мира.

– И сколько до этого времени погибнет ребят? – всхлипнула Лена.

– Так я – пехота обычная, не штурмовик, посидим в окопах, да домой вернёмся, – продолжал Лёха её успокаивать. Про своё участие в штурмах он Лене, понятно, не говорил и вообще старался при ней про войну не распространяться. Но она уже была не глупой и наивной девчонкой, да и в госпитале наслышалась всякого.

– Смотри мне! Не лезь куда не следует, береги себя!.. – строго погрозила Лена пальцем.

– Обещаю, Лена. Буду беречь себя! – Он снова обнял её и поцеловал.

Утром молодая жена проводила мужа до Ярославского вокзала, откуда ему предстояло ехать в часть. На прощанье Лена сунула Лёхе иконку Богоматери.

– Смотри мне там, береги себя, возвращайся!.. – снова заплакала она.

Лёха нежно обнял её. Ему и самому было херово. Ехать очень не хотелось, но надо…

Наконец, проводница позвала всех в поезд. Минут пять Лёха смотрел на Лену через окно и разговаривал с ней по телефону.

– Люблю тебя…

– И я люблю тебя, Лёша!..

– Жди меня, и я вернусь…

– Вернись…

Поезд тронулся, но Лёхе ещё долго виделось заплаканное лицо жены…

Вернулся Лёха уже не под Кременную. Полным ходом шла подготовка к штурму Авдеевки и окружающих сёл и посёлков. Взять один из них и стало задачей их 777-го полка. О переводе полка он узнал в пункте постоянной дислокации части, куда приехал перед возвращением на фронт.

ППД располагался в одном из уральских областных центров, и Лёха приехал туда впервые. Его и других мобиков перевели в 777-й полк сразу после первой отправки на фронт. До этого они числились в какой-то резервной части.

Лёха немного прогулялся по городу. Этот областной центр считался культурной столицей Урала и славился красивой набережной, парой музеев и высокой башней. По набережной Лёха прошёлся, а вот в музеи не пошёл. На башню тоже не стал подниматься. Не до этого. Хотя на будущее он этот город запомнил: «Если вдруг с Леной окажусь здесь – будет где погулять».

До военного городка Лёха доехал на такси. Ничего интересного он там не обнаружил: пара рот марширующих срочников, несколько десятков выздоравливающих и скучающие штабные женщины.

Командовал этим хозяйством ни разу не бывавший на фронте капитан. По какому-то недоразумению его назначили врио командира полка. Хотя все знали, что настоящий комполка находится на фронте, и все важные вопросы согласовывались с ним по связи.

Но гонора у капитанишки имелось много. Каждое утро он строил выздоравливающих и после гимна и поднятия флага говорил важные слова о необходимости выполнения боевых задач. В ответ он слышал хохот и ругань вполголоса. После этого три десятка хромых, косых, безногих и безруких шли по своим делам. Кто-то – в казарму досыпать, другие – пить в кабаки или в ту же казарму, а некоторые – по больницам.

К счастью, долго Лёхе находиться в военном городке не пришлось: через три дня всех готовых к отправке посадили на самолёт и отвезли в один из южных городов России. А потом погрузили на «Уралы» и доставили на новую базу полка в районе Авдеевки.

Среди бойцов, ехавших в полк, оказалось немало не совсем выздоровевших. Кто-то хромал, у кого-то не до конца работала рука. Но поступил приказ: собрать партию бойцов. И всех отправили на фронт.

До базы ехали медленно и с большой дистанцией между машинами. Хохлы методично били по нашим тылам, и водители очень боялись попасть под укропский беспилотник. Наконец, приехали в лес, где базировался полк. Точнее, не лес даже, а целая группа лесополос. Лёха и двое бойцов пятой роты отправились к крайней к противнику лесополосе. Там и была располага пятой роты.

К тому времени Лёха уже знал, что старого комбата сняли, а Омска поставили на его место. Бывает и такое. Но кто новый ротный, Лёха не знал, говорили, что кто-то переведённый из другого полка. Но больше никто ничего не пояснил.

– Студень, с возвращением! – обнял его радостный Рыжий. За ним прибежал Прапор. Куда уж без него. А с ними неожиданно – Малой, вернувшийся в роту после ранения.

– Как отдохнул? – спросил его мечтавший об отпуске Прапор.

– Отлично! Но потом расскажу. Новости есть.

– У нас тоже новости есть. У нас новый командир, – подмигнул Рыжий, – и ты его знаешь.

– Кто он?

– А щас увидишь. Пошли к нему.

Командир роты расположился в оперативно вырытом блиндаже. Рядом с ним за наспех сколоченным столом сидели на чурках и ящиках несколько знакомых Лёхе командиров взводов и отделений – Буйвол, Грач, Илич и другие. Лёха поздоровался с парнями.

– А где ротный? – спросил он Буйвола.

– Сейчас с совещания у комбата вернётся.

– От Омска?

– От комбата. Он теперь комбат!

Следующие минут двадцать Лёха рассказывал о своём отпуске, а потом все обсуждали новость.

– Лёха, ты женился?! – охренел Прапор от полученной информации. – Ну, поздравляю, братан!

Все тоже бросились поздравлять и обнимать его. По мере выяснения подробностей изумление усилилось.

– Медсестра? – заулыбался Грач. – Лёха, ты молодец! Ты реализовал сексуальные фантазии всех раненых бойцов, лежавших в госпитале.

– А что, удобно! – заржал Рыжий. – И подлечит, и приласкает.

– Но-но!.. – вступился за свою жену Лёха.

Тут вся их банда заржала. Засмеялся и сам Лёха.

– Кого тут надо подлечить и приласкать? – раздался вдруг над ухом Лёхи знакомый голос, и он обернулся.

– Бенгал?!

– Лёха!..

– Так вот кто теперь наш ротный!..

– Ну, так получилось!..

Они радостно обнялись и засмеялись. Лёха был почти счастлив. Бенгал не только стал для него учителем в военном деле, но и Другом с большой буквы. Последний раз он с ним списывался месяц назад – ждал распределения на фронт после офицерских курсов. И вот распределили!

– Так, Студень! – прервал Бенгал дружеское общение. – О жизни мы с тобой ещё поговорим, вечером приходи ко мне. А пока по делу. Буйвол получил мамлея и переходит в замполиты роты, ты же встанешь вместо него на взвод. Ребята тебе все знакомы, за три недели взвод почти не пополняли. Пятеро «трёхсотых» и отпускников вернулись, и – всё.

– Принял, командир! – возражений у Лёхи не имелось, он после смерти Учителя мысленно стал считать третий взвод своим. И теперь это стало реальностью.

– А теперь, пацаны, садимся поудобнее, – начал Бенгал и достал планшет с картой, – вот смотрите. Это село Наивное. От него открывается путь к другому селу – Нинавскому. А за ним уже открывается путь на Авдеевку. Наша задача: взять Наивное. Задача непростая. За последний год его трижды пытались штурмовать войска ДНР, группировка «Восток» и наши ЦВОшники. Главная проблема в том, что между нашими позициями, вот за этой лесополосой, заминированное поле. – Бенгал показал на одну из трёх больших лесополос, окружавших село с востока и юга. – И, не пройдя поле, невозможно зайти в село.

– А с других сторон, командир? – спросил Буйвол.

– А с других сторон – то же самое, и там пойдут два других батальона.

– Охереть! – не сдержался Илич. – Лучше уж обратно в леса, там хоть от арты и «птичек» можно спрятаться. А тут просто сгорим в жестяных банках.

– А в чём дело-то? – спросил затесавшийся на совещание Рыжий. – Как мы пойдём на село?

– Парадной колонной на БТРах по минному полю! – истерично хохотнул Грач. Никто его не поддержал. Всем было не до смеха.

– Первым идёт «Шторм», Бенгал? – спросил Лёха. – А мы за ними на закрепление?

– Нет, пацаны. Первыми идём мы. Наша задача: закрепиться на окраине села, а потом уже подтянутся «Шторм» и зеки. Их задача – взять само село.

– Ни хера себе, политика партии! – взъелся Прапор. – А почему наша рота первая? Почему всегда мы, а не вторая или первая?

– Это решение командира полка, – поморщился Бенгал. – Наша рота – самая опытная. Он считает, что мы справимся лучше. Омск пытался роту в резерве оставить – не дали ему. А если не справимся, за нами пойдут вторая и первая. Точнее, они всё равно пойдут за нами, но второй волной. У нас сейчас сорок человек, их хватит на три-четыре дома в селе.

– А артподдержка?

– Будет всё ради такого дела. «Грады», миномёты, танки. Ланцеты будут с неба технику укров выискивать. ТОС полный пакет обещали.

– Обещали? – съязвил Илич.

– В этот раз, похоже, всё будет. Операция очень важная.

– Да, уж не хухры-мухры! – вздохнул Буйвол. – А откосить никак нельзя, командир?

– Никак, пацаны! – раздался вдруг голос подошедшего Омска. – Скоро будет большое наступление на этом направлении, и мы должны подготовить для него плацдарм. Это задача нашего полка, и нас никто не выпустит на отдых, пока мы её не выполним.

– Да уж, – вздохнул Лёха, – не вовремя женился.

– А ты женился? – оживился вдруг Бенгал. – На Лене?

– Да!

– Молодец! – хлопнул его Бенгал по плечу. – Поддерживаю выбор! Говорил же, отличная девушка!

Помрачневшие до этого командиры снова оживились при разговоре про свадьбу.

– Парни, внимание! – снова вмешался Омск. – Лёху, конечно, поздравляю со свадьбой, но дело не терпит. Остальные узнают это через ротных, но до вас довожу сам. Только что комполка объявил. У нас пять дней на подготовку. Потом выезжаем на исходную точку и после двух-трёх дней артподготовки начнётся штурм. Проверить технику, оружие, БК, провести инструктаж бойцов, высадка-посадка, медпомощь. Бенгал, ты – опытный командир, организуй всё хорошо.

– Сделаем, комбат!

– И пацаны, – снова обратился к ним обычно неразговорчивый Омск, – у нас очень трудная задача, самая трудная с тех пор, как я был командиром этой роты. Но верю, что только вы сможете выполнить её. Вы – лучшие не только в нашем батальоне, но и в полку.

– Конечно, командир выполним, сделаем, – недружно, но с энтузиазмом ответили бойцы. Омск попрощался со всеми и ушёл.

– Ладно, мужики, – продолжил Бенгал, – заканчиваем с левыми разговорами, переходим к делу. Фагот, – обратился он зампотеху роты, – что с БТРами?

– Пять полностью на ходу, один «Малыш» на ремонте.

– Сколько нужно на ремонт?

– Через три дня будет сделан.

– Ладно… остальные тоже проверь, и не нужно их никуда гонять. Побереги моторесурс.

– Принято!

– И ещё, наварите противодроновые решётки на БТРы. Они нам точно пригодятся. Сварку и металл найдёшь?

– Найду…

– Грач, Илич, Студень, доведите задачу до бойцов, в общих чертах, и начните с завтрашнего утра проводить занятия. По очереди – зачистка населённика и захват домов, посадка-высадка из техники, медпомощь и эвакуация. По насёленнику первые занятия проведу я, дальше сами.

Бойцы стали расходиться по подразделениям, а Лёха вместе с Рыжим и Прапором направился к своему взводу. Перед этим они заскочили к старшине и забрали у него броник, каску, автомат и рюкзак, оставленный Лёхой перед отпуском. Ничего не пропало.

Весь взвод располагался в трёх блиндажах на краю лесополосы. Тут же стояло и два замаскированных БТР, числившиеся за взводом.

Увидев Лёху, все не спавшие парни вышли встречать его. Бойцы оказались уже в курсе, что Студень будет командиром взвода, и радовались этому. Буйвол – хороший мужик, но в бой они предпочитали ходить с Лёхой. Об этом потом по секрету рассказал Прапор.

– Здорово, пацаны! – начал сразу Лёха. – Не буду разглагольствовать, через пять дней в наступление. С завтрашнего дня – тренировки. С утра пойдём к Бенгалу, он покажет штурм населённика, потом – посадка-высадка БТР, потом – медицина.

– А-а… – начал было вернувшийся после ранения Лёлик.

– Подробности потом. – Лёха строго предупредил Прапора и Рыжего пока ни о чём не говорить остальным. – Пока, парни, начинайте готовить снаряжение. И ещё, Егор, ты теперь командир отделения вместо меня, Алексеич, ты – замок. Третьего отделения у нас пока не предвидится, обойдёмся тем, что есть.

Вечером перед тем, как пойти в гости к Бенгалу, Лёха подбил на бумажке личный состав и вооружение. Первое отделение: Алексеич, Шило, Мрак, Быстрый, Мага[38]. Второе отделение: Егор, Рыжий, Прапор, Болек, Лёлик, Птаха. Итого вместе с ним двенадцать человек. Птаху нужно перекинуть к Алексеичу, чтобы в каждый БТР влезло ровно по шесть человек. БТРщики не в счёт, хотя, если БТРы сожгут, то они станут пехотой. А их сожгут, так что в резерве ещё четыре человека: Клёш, Замай, Крут и Лимон. Есть два ПКМа и два РПГ–7. Из пулемётчиков нормальный только Болек, наловчился за последнее время, ну и Алексеич при случае заменит у пулемёта Шило. РПГшник нормальный только Мага, Прапор – так, может при случае стрельнуть. Поэтому пускай берёт с собой только «карандаши». По пехоте пулять. Ну, в принципе и всё. Первый взвод поедет на «Малыше», второй – на «Пахане». Лёха только встал, и тут в небе застрекотал беспилотник. Лёха замер.

– Бенгал, Бенгал, я – Студень! Чей беспилотник? – передал он по рации.

– Студень, Студень, я – Бенгал, – заржал в эфире взводный, – это наши разведчики балуются, давай ко мне.

– Иду!..

Смеркалось. Бенгал ждал его у своего блиндажа. Он жил вместе с зампотехом и Буйволом. Но сейчас они куда-то ушли.

– Чай будешь, Лёха?

– Не откажусь!

Бенгал налил в две металлические кружки кипяток и кинул туда пакетики с чаем. Рядом положил миску с сахаром.

– Ну, рассказывай, как там у тебя всё с Леной получилось?

Лёха долго, с расстановкой рассказал события последнего месяца. Во время разговора он не переставал улыбаться.

– Рад за тебя очень, братан! – сказал Бенгал. – У меня тоже всё нормально в семье, скучаю только по ним.

– Ты же недавно вроде из России? В госпитале их видел и в отпуск тоже ездил? – удивился Лёха.

– А всё равно скучаю, да и встречи вживую ещё больше усиливают тоску, – печально закончил Бенгал.

– Что думаешь про штурм? Совсем жопа будет?

– Жопа. Мы в начале 22-го с ходу на БТРах сёла брали. Не за минуту, конечно, не за час, но брали. Сейчас будет чудом, если хотя бы половина БТРов доедет до окраины села. А дальше ведь надо ещё удержаться в этом селе! Хотя в этом более-менее уверен.

– И что, нельзя что-то сделать?

– Это война, Лёха, и у нас есть приказ. Не тупой, кстати, вполне рациональный в условиях войны. Добраться до села. Придётся выполнять. Мы – солдаты на войне. Ладно, – вздохнул Бенгал, – хорошо посидели, пора спать, завтра работы много.

Утром начались занятия. Для реализма Бенгал привёл бойцов к стоявшему рядом с лесополосой заброшенному дому.

– Смотрите, парни, представим, что вы уже высадились с БТРа. Какая ваша следующая задача?

– Спрятаться! – заржал Лёлик.

– Это да. А ещё?

– Прикрыть товарищей, – предположил Егор.

– Правильно, ваша задача – прикрыть товарищей, чтобы дать им возможность высадиться из машины. А потом те, кого ты прикрываешь, занимают наиболее выгодные позиции для следующего броска. Какая следующая задача?

– Занять укрытие, чтобы нас не накрыли миномётами, – предположил Лёха.

– Правильно. Проблема в том, что эти укрытия или в домах, или во вражеских окопах. Поэтому первая задача – заскочить в первый попавшийся окоп, гараж, дом. Если повезёт – там никого не будет, если не повезёт – сами знаете. Поэтому мы сейчас отработаем захват дома. Первая тройка заходит во двор, вторая – прикрывает с улицы. Пулемётчик остаётся на улице, естественно. Задача первой группы – зачистить дом и двор, ворота и двери могут быть заминированы, к ним руками не прикасаемся. В подвалы кидаем гранаты, в дом, только если чувствуете опасность. Пробуем… При движении по двору первый проверяет, второй – идёт за ним и, при необходимости, прикрывает или выдёргивает его из-под обстрела. Задача третьего – держать фланги…

И вот первая тройка (Прапор, Болек, Волик) заняла позиции вдоль «улицы», вторая (Рыжий, Егор и сам Лёха) зашла во двор и зачистила его. Затем группы поменялись. А после первого отделения задачу отработало уже второе.

– Теперь, как двигаться по улице. Одно отделение зачищает правую сторону, второе – левую. Но, парни, сразу предупреждаю: у вас нет задачи взять всю улицу. Ваша задача – занять максимум два дома, чтобы их можно было удержать, ещё четыре дома возьмут два других взвода. Но дома нужны не каждые, а те, которые удобно защищать, и где есть подвалы, разумеется. Все занятые нами дома должны быть в пределах видимости. Пошли.

Первым пошло отделение Алексеича. Алексеич, Шило, Мрак – слева, Быстрый, Мага, Птаха – справа. Двигались они перебежками, скрывая свои силуэты.

– Так, неплохо, Студень! Дальше гоняешь взвод сам.

– Принято!..

После отработки боёв в населённике они прошли высадку-посадку в технику. Всё, как и раньше, но тут сам Лёха обратил внимание пацанов на скорость.

– Мужики, у нас будет несколько секунд, чтобы высадиться. А может, и не будет, выжимаем из себя всё возможное.

И они выжимали. Жить хотелось всем.

Последними провели занятие медики. Ротный медик Юрик снова показал им, как делать жгуты, как колоть «обезбол» и как эвакуировать раненого. Особый акцент сделал на эвакуации из БТРа.

– БТР могут подорвать. И ваша задача при ранении – эвакуироваться самим и эвакуировать товарищей. Начали…

И они снова впахивали и впахивали.

И следующие три дня вся рота продолжила тренировки, параллельно готовя БТРы, оружие и снаряжение к штурму.

Лёха проследил, чтобы парни вычистили пулемёты и автоматы и зарядили магазины и ленты. Отдельно отправил Прапора за «карандашами»[39] к заму по вооружению. И тот их достал, хотя, вообще-то, в последнее время осколочные выстрелы к РПГ стали дефицитом.

Интересно, что Рыжий, во время первого обучения у Бенгала постоянно нывший по поводу бесполезных нагрузок, теперь не жаловался. Наоборот, вовсю осваивал новые приёмы и навыки. То же самое происходило с Лёликом и Болеком. Такого старания Лёха от них не ожидал.

Буквально накануне выдвижения Лёха получил в Телеграме сообщение от Лены:

«Спасибо за радостную новость, солнышко, – ответил Лёха, – ждите меня, я вернусь».

О весточке от жены Лёха никому не сказал, даже Бенгалу.

К лесополосе перед селом Наивное батальон перебрасывали с интервалом в час. По одному БТРу и в ночное время. За сутки перевезли всю их роту. Всё время, пока они двигались, по Наивному работала наша артиллерия и беспилотники. Пару раз по селу шандарахнуло «Градом». РЭБ тоже вовсю работал, не давая подниматься вражеским «птичкам», но они всё равно взлетали и умудрялись наносить удары. В итоге один БТР шестой роты не доехал до исходной. Пацаны остались живы, но еле-еле ушли от миномётов, которые тут же начали лупить по ним.

Ещё сложнее оказалось перегонять танки, потому что «восьмидесятки» тарахтели как вертолёты. Недаром у вертолётных и танковых двигателей одна и та же схема. Но под прикрытием артиллерии, «птичек» и РЭБ наши за три дня перегнали в лесополосу три танка. На все три сразу навешали противоминные ковши. Плюс, сверху прикрепили «мангалы» для защиты от беспилотников. В общем, вооружили по полной. Ведь именно танкистам предстояло прорубать коридор к селу для пятой роты. Подобные же бронегруппы готовились в двух других лесополосах.

Лёхин взвод перебрался без потерь, хотя страха натерпелись все. «Бах-ба-бах» пока они ехали, точнее, мчались к лесополосе, раздавалось со всех сторон. И не разобрать, где свои, а где чужие. Доехав до лесополки и десантировавшись, бойцы первым делом помогли замаскировать БТРы. ЛНРовцы даже вырыли для них специальные капониры. А затем быстро все попрыгали в окопы, выкопанные всё теми же заботливыми луганчанами. За что мысленно сказали им «спасибо» все участвовавшие в операции бойцы.

В окопах они провели трое суток. За это время укропы выследили и подбили один БТР пятой роты, а у четвёртой роты – сразу два. На замену им перегнали ещё одну машину из резервов. Причём Клещ сильно ругался – очень ему не хотелось пересаживаться на незнакомую машину. Но, немного покопавшись в её внутренностях, смирился.

Все три дня русская арта «несла правду» укропам. Стреляли из всего, что возможно: 120-х, 252-х и «Градов»[40]. За несколько часов до наступления ухнули даже двумя пакетами «Солнцепёков». Но укропы огрызались: били миномётами и запускали беспилотники.

Бойцов понемногу охватывал страх. Ехать на БТРах по голому полю не хотел никто.

– Студень, – говорил Прапор, – не хочу я туда ехать! Чует моё сердце, разметают нас по дороге.

– Разметают, как пить дать, – поддакивал ему Рыжий, – даже не разметают, разнесут.

– А выпить бы щас не помешало, – вдруг оживился, услышав знакомое слово, Прапор. – Щас бы пол-литры водки, и готов идти, куда хошь!

Все упали в хохот, и смех на время успокоил бойцов. Но только на время. Под конец начал уже паниковать и Егор.

– Ну зачем нам туда идти? – говорил он. – Снарядов же сейчас много, пускай разнесут это село к херам собачьим! А после мы зайдём и зачистим.

Сам Лёха с ним был согласен, а вот командование – нет. Да и Бенгал тоже.

– Да не получится так! Пока мы разнесём один батальон укропов, они подвезут новый. Поэтому нужно всё делать одновременно: атака артиллерией, танками и пехотой. Без этого мы это долбаное село и за год не возьмём. Вон, Марьинку десять лет не могли взять, а тоже не сказать, что большой город. Или Спорное под Северском, оно до сих пор спорное…

За сутки до наступления укропы усилили свои атаки, видимо, чувствовали или знали, что русские пойдут в наступление. Несколько часов они утюжили из миномётов Лёхину лесополосу. И только чудо помогло никого из пятой роты не «затрёхсотить». А вот подтянувшиеся четвёртая и шестая роты имели и «двести», и «триста». Ещё большие потери, по разговорам, понесли первый и третий баты. Одну из их рот, не захотевшую рассредотачиваться по лесополосе, раскочегарили так, что мама не горюй.

На исходе суток спецназ ГРУ всё-таки накрыл укропских миномётчиков «Ланцетом». И обстрел ненадолго закончился. Ещё спецназовцы накрыли две машины с подкреплением, шедшие к селу, и даже один Т–64. Видео этих налётов немного взбодрили бойцов роты. Как и показанные Бенгалом видосы с убегающими с окраины села ВСУшниками. Парни стали понемногу настраиваться на неизбежное. «В бой придётся идти», – эта мысль наконец укоренилась во всех. Не только Прапор с Рыжим, но и Болек с Лёликом перестали бухтеть.

Неприятным сюрпризом стало заявление Алексеича:

– Не пойду. Старый я уже для такого!..

Спорить с ним ни Лёха, ни Бенгал не стали. Просто отправили в тыл, чтобы мозолил глаза своим отказом остальным. Остальные вроде держались. Но Лёха понимал, каких усилий это стоило. Он тоже боялся. Практически как перед первым боем, казавшимся теперь пустячным. Но больше всего Лёха боялся не за свою жизнь, а из-за того, что его ребёнок останется без отца, а жена без мужа.

Рано утром арта начала заключительный этап артподготовки. И снова – миномёты, гаубицы, «Грады», ухнул «Солнцепёк».

Ровно в 04.30 рота загрузилась в БТРы. Полчаса бойцы просидели в десантных отделениях, надеясь, что укропы их ещё не вычислили. В 5.00 под прикрытием миномётов стартанули вперёд два танка. Ры-ры-ры!.. За ними спустя некоторое время, соблюдая дистанцию, поехали четыре БТР. Джи-джи-джи!.. Как раз машины их взвода. Первые секунды было страшно. Неизвестность пугала, а постоянные толчки ехавшей по колдобинам машины выводили из орбиты.

В первую машину неожиданно сел Бенгал. Вообще-то, планировалось, что он будет командовать из лесополки, координируя продвижение роты с дронов и наводя на врага артиллерию. Но, видимо почувствовав, что парни могут дрогнуть, решил показать пример. На КП роты же сел комбат, который оказался не у дел, так как операцией руководил лично комполка.

Лёха сел во вторую машину: железное правило армии – в случае потери командира, его должен заменить другой – никто не отменял. Остальные восемь БТРов пока стояли на месте. Они пойдут группами по четыре, как только колонна прорвётся хотя бы до середины поля.

«Бах-бах-бах» – вдруг раздалось рядом с БТРом. Водитель слегка увёл машину в сторону, очень рискуя – могли подорваться на мине. Головной танк и подорвался, экипаж, правда, не пострадал. Второй танк повёл колонну вперёд, все ускорясь. Удары миномётов по ним усилились. Ещё пять минут.

– «Птичка», «птичка», лети на север, – передал Бенгал условный сигнал.

– Парни, готовимся к высадке! – приказал Лёха.

Рядом тряхнуло очень сильно. БТР остановился.

– Высадка! – крикнул Лёха и открыл дверь люка. Первым выскочил Рыжий и занял позицию, лёжа справа, за ним вылез Прапор и стал прикрывать слева, последним Лёха. С другой стороны выскочили Егор, Лёлик и Болек.

Лёха присмотрелся: они всё-таки заехали в село, но рядом стоял подбитый БТР Бенгала.

– Бенгал, это Студень! – крикнул он по рации. – Ты как?

– Я – «триста». Выполняй приказ! – прохрипел в рацию Бенгал.

Лёха повёл своих ребят к ближайшему дому. Остатки второго отделения, без Бенгала, параллельно заходили в соседний. Тра-та-та!.. Укропы открыли огонь вдоль улицы. Лёха и все остальные пригнулись и поползли к дому. Наводчик Замай одновременно открыл огонь из своей «тридцатки», прикрывая их.

– Клёш, – приказал Лёха, – уходите! Щас вас…

– Не дрейфь, – ответил Замай, – ща мы их распетушим!..

Ба-а-ах! – выстрел из РПГ попал БТРу прямо по башне. Замай замолк.

Лёхина тройка уже заходила в дом, прикрывали её Прапор, Болек и Лёлик. Всё как на учениях.

– Тра-та-та! – встретил их одиночный хохол у крыльца дома.

– Тра-та-та! – скосили его одновременно три коротких очереди.

Бах! – закинул Егор в подвал гранату, бах! – другая залетела в окно дома.

Когда они заскочили в дом, второй хохол валялся на полу в трусах, посечённый осколками гранаты. Быстро, не целясь, Егор добил его. Возиться с ним было некогда.

– Мрак, я Студень, – вызвал Лёха заменившего Алексеича бойца, – как обстановка?

– Дом напротив занят, задача выполнена.

– Омск, Омск, я – Студень! Задача выполнена. Что с остальными?

– Студень, я – Омск, держитесь! Грач закрепился, Илич на подходе. Что с Бенгалом?

– «Триста». Но его группа задачу выполнила. Сейчас доберусь до него.

– Осторожнее, Студень! Главное – удержите точки. «Шторма» на подходе.

– Принято!..

Под прикрытием Прапора и Рыжего Лёха пополз к БТРу, на котором ехал Бенгал. Пару раз рядом упали мины, пару раз просвистели очереди. Но запыхавшийся Лёха дополз до «Пахана». БТР к тому времени весь выгорел, и столб дыма от него тянулся вверх. Метрах в пяти от БТРа он увидел неподвижного Бенгала. Тот лежал на спине, уставившись голубыми глазами в серое, в пороховых дымах, небо. Лёха подполз к Бенгалу и пощупал пульс.

– Как же так, братишка?! – отчаяние охватило Лёху. – Как же так? У тебя же жена, дети, тебе жить и жить!.. – Перед глазами промелькнула первая встреча с Бенгалом, их тренировки, встреча в госпитале, а потом последнее чаепитие. Как же так?!.

– Омск, Омск, я – Студень! Бенгал выполнил свой долг!..

– Принял, Студень!

– Рыжий, как обстановка? – спросил Лёха по рации.

– Всё нормально, командир, на улице движения нет, стрельба тоже прекратилась.

– Следите! Щас обвяжу Бенгала верёвкой и протяну к вам. Вместе вытащим его.

– Сделаем!..

Бенгал по-прежнему не мигая смотрел в небо, а ведь никаких явных признаков ранения Лёха не заметил. «Видимо, попало в сердце или в голову», – подумал он и обрезал на Бенгале каску и броник. Затем перевязал его под грудь верёвкой. И пополз к дому, занятому своим отделением.

Бах! – ударило справа от него, и боль пронзила тело насквозь. «Отбегался!..» – успел подумать он. Перед глазами мелькнуло лицо Лены и ещё нерождённого младенца на мягких ласковых руках…

Солнце спряталось за тёмные тучи. В сером небе надрывно кричали чайки, жадно ожидая, когда люди покинут кладбище. Большинство посетителей уже ушли – стемнело и накрапывал дождь.

Женщина с русыми волосами и изможденным лицом стояла на кладбище и разговаривала с памятником. За её руку держалась маленькая девочка, как две капли воды похожая на маму. На памятнике висела фотография молодого парня в зелёной форме и годы его жизни: последняя дата – август 2023 года.

– Не дождалась я тебя, родимый мой!.. – сквозь слёзы говорила она, обращаясь к фотографии, – тяжело нам без тебя. Но ничего, живём. Маша в садик пошла, читать уже учится, вырастет такой же умницей, как и ты. Внешне-то она в меня пошла, а вот умом в тебя, Лёша!..

– Мама, а папа слышит нас? – спросила вдруг дочка.

– Конечно, слышит, Машенька, он далеко от нас, но слышит.

– Папа, это Маша. А мне в садике грамоту дали за первое место по чтению! Папа, мы очень скучаем по тебе! Возвращайся к нам!..

– Ладно, доченька, – мама снова взяла дочку за руку, – пошли домой, тетя с дядей ждут нас.

– Не хочу! – заплакала Маша. – Я к папе хочу!..

– Пошли, кроха моя, к папе нам не попасть. Он очень далеко, на небе.

Кое-как уговорила дочь пойти с ней. Метрах в десяти их ждали Лена, Лёха и трёхлетняя Вика. Они приехали все вместе на могилу Бенгала, но в конце дали Марии пообщаться с мужем. Младший сын Бенгала и малолетний сын Лены и Лёши остались у матери погибшего командира.

Туда и поехали все они отмечать третью годовщину смерти Бенгала.

К их приезду Анна Михайловна накрыла нехитрый стол и налила женщинам вина, а Алексею – водки.

– Дорогие Анна Михайловна, Мария! Сегодня три года, как не стало Алексея, человека, которого я знал как Бенгала. Для меня он – Учитель с большой буквы и настоящий Герой. Но это не главное. Главное, что он любил свою семью – маму, жену, детей. И вот это мне кажется самым главным…

Взрослые молча поставили бокалы и рюмки и принялись за еду. Лёха сидел и вспоминал, как впервые встретился с Бенгалом, и тот учил его с пацанами выживать и побеждать. Как увиделись в госпитале, и Бенгал подтолкнул его к Лене. Как неожиданно Бенгал стал его командиром…

Спать легли они с Леной и детьми все вместе на один диван. Рано утром требовалось ехать в аэропорт на рейс до Севастополя. Именно туда переехала семья Студеникиных после окончания войны. Лёха после смерти Бенгала получил офицерское звание, а по окончании СВО остался служить в армии, Лена же по-прежнему работала в военном госпитале, но уже на черноморском побережье.

В Лёхиной части, кстати, теперь служил Рыжий, ставший прапорщиком, а вот Прапор вернулся домой к дочери. Серёга из ЛНР стал известным фантастом, Малой выжил несмотря ни на что и недавно женился, а Болек с Лёликом погибли спустя месяц после смерти Бенгала. Похоронили их вместе.

Лёха спал очень тревожно. Ему снилось, что он идёт по сосновому, разбитому снарядами, лесу вместе с Бенгалом, Болеком, Лёликом, Учителем, Снайпером и другими пацанами. Все в касках, в камуфляже, с автоматами.

Бенгал осторожно вёл группу к видневшемуся метрах тридцати укрепу. Изредка всё ложились и замирали от пролетавшего над ними беспилотника. Выглядел он, правда, странно. С хищным клювом и распростёртыми, как у сокола, крыльями.

И вот когда до окопа остался всего один бросок, Бенгал внезапно остановил поднятой рукой группу и повернулся к Лёхе. Он показал ему на выход из леса. Лёха отрицательно замотал головой. Тогда и остальные пацаны последовали примеру командира и указали Лёхе на выход. Тот вначале отказывался, но потом сдался.

Передав Учителю автомат и поцеловав оружие на прощанье, Лёха повернулся в сторону ЛЭП, откуда они вышли час назад. За его спиной закипел вечный бой. Бенгал вёл свою группу вперёд, навстречу врагу. И Лёху очень тянуло туда, к своим. Но его время ещё не пришло. Он пока нужен среди живых.

«Горка» – популярная в армии форма, изначально шилась в Афганистане из палаточной ткани для спецназа ГРУ. Активно использовалась во время ряда локальных конфликтов. Но как официальная форма так и не была принята.

Подложка под спальник.

ВКПО – внесезонный армейский комплект полевого обмундирования.

ВУС – военно-учётная специальность.

БК – боекомплект.

БМП – боевая машина пехоты.

РПГ–7 – ручной противотанковый гранатомёт.

«Лисья нора» – небольшое углубление в обращённой к противнику стене окопа, дающее дополнительную защиту при обстрелах. Боец в ней буквально сливается с окопом.

Отказ (армейский сленг) – отказ от выполнения боевых задач.

ВэПэ, вэпэшники (армейский сленг) – военная полиция.

Механик-водитель. Вместе с наводчиком составляют экипаж БТРа и БМП.

Младший лейтенант – младшее офицерское звание, как правило, даётся во время войны для пополнения офицерского состава. Его присваивали опытным сержантам, в частности, во время Великой Отечественной войны.

Боевые (армейский сленг) – так на СВО называют выполнение боевых задач (как правило, наступление). Выход на «боевые» оформляется приказом командира. Отказ от участия в «боевых» уголовно наказуем.

РГД–5 – советская наступательная ручная граната, относится к противопехотным осколочным ручным гранатам дистанционного действия наступательного типа.

РГМ – наступательная противопехотная осколочная ручная граната ударно-дистанционного действия.

Ф–1 (в просторечии – «э́фка», «фенюша» или «лимонка», иногда «ананас») – ручная противопехотная оборонительная граната.

«Мужик» (армейский сленг) – уважительное название ордена Мужества.

«Бульдог» – речь идёт о южноафриканском револьверном гранатомёте MGL или M32 «Milkor». Производится в США, Болгарии и ряде других стран.

АГС–17 «Пламя» – автоматический гранатомёт. Как и подствольники заряжались ВОГами.

ВОГ (выстрел осколочный гранатомётный) – осколочный боеприпас для гранатомётов типа «Костёр», «Гном», «Пламя» и др.

ПКМ – Пулемёт Калашникова Модернизированный. Основной пулемёт российской и советской пехоты.

ДШК (Дегтярёв-Шпагин-Крупнокалиберный) – советский станковый крупнокалиберный пулемёт под патрон 12,7×108 мм.

«Шторм» – специальные штурмовые отряды ВС РФ. Первыми осенью 2022 года создали отряды «Шторм» из контрактников и мобилизованных, позднее, зимой 2023 года, возникли отряды «Шторм Z» и «Шторм V» из числа заключённых.

УР–77 «Метеорит» (в просторечии: «Змей Горыныч») – советская боевая машина, самоходная реактивная установка разминирования.

Реактиивный пехотный огнемёт РПО-А «Шмель».

МТ-ЛБ (многоцелевой транспортёр-тягач лёгкий бронированный, «Объект 6», «мотолыга») – советская боевая машина многоцелевого назначения.

Принятая во многих армиях ориентация по часам. Вперёд – двенадцать часов, назад – шесть и т. д.

Мутить (армейский сленг) – доставать любым способом.

Аппарат Илизарова – чрескостный компрессионно-дистракционный аппарат для осуществления остеосинтеза (соединения и сращения костных переломов).

Трамадо́л (Трамал) – сильнодействующий ненаркотический опиоидный анальгетик, применяется как обезболивающее в госпиталях.

«Стата» – на жаргоне игроков в «WOT blitz» – индивидуальная статистика игрока. Определяется по проценту побед.

ВКПО – российский всесезонный комплект полевой формы – система многослойной одежды (в народе известная как «капуста»), принятая в качестве стандартной формы российскими военными и предназначенная для использования при температуре от +15 до –40 °C.

LMP–2017 – польский 60-мм лёгкий пехотный миномёт образца 2017 года. Стреляет почти бесшумно.

ГП–25 «Костёр» – подствольный гранатомёт, ВОГи – заряды от ГП и АГС.

Комод (армейский сленг) – сокращение от «командир отделения».

Труба (армейский сленг) – РПГ, «шмели», «мухи» и другое подобное оружие.

Это я украинец, но даже я воюю за Россию, потому что за ней правда. А ты предатель своего народа и родины.

Должность заместителя командира взвода в Российской армии совмещена с должностью командира первого отделения.

«Карандаши» – осколочные противопехотные выстрелы к РПГ–7.

Калибры артиллерии и миномётов.