Своеобразный мыслитель, историк, публицист и общественный деятель А. П. Щапов (1831 —1876) придерживался особенных взглядов на исторические процессы, как мы сейчас понимаем, совершил при этом ряд ошибок, которые привели к тому, что его имя оказалось почти забыто. Но признание ошибок не означает отказа признавать заслуги ученого, которые также, несомненно, имелись. В настоящую книгу вошли нс основные его труды, а те, в которых автор пытается представить и описать картину мира, которая была присуща как древнерусским язычникам, так и Руси, уже принявшей крещение, а впоследствии прошедшей через церковный раскол.
v 1.0 – Создание fb2 из издательского текста (Ruslan)
© С. Ермаков, составление, предисловие, частичный перевод примечаний, комментарии, 2025
© ООО «Издательство «Вече», 2025
Афанасий Прокопьевич Щапов (1831–1876) – один из тех полузабытых русских историков и общественных деятелей, чьи взгляды на историю нашей страны и концепции ее развития шли вразрез с устоявшимся подходом коллег и лишь в последние десятилетия на фоне общего интереса к отечественному прошлом выходят из тени более именитых персон. Он родился 5 (17) октября 1831 г. на территории Иркутского округа Иркутской губернии в селе Анга в семье дьяка и крещеной бурятки (или, возможно, тунгуски). В 1852 г., окончив семинарию, он отправляется в Казань и поступает в духовную академию. После завершения основного курса обучения был оставлен адъюнктом кафедры русской истории, работал временным преподавателем русской истории историко-филологического факультета Казанского университета. Основное внимание его привлекают церковный раскол середины XVII столетия и старообрядчество, в котором Щапов видел не столько религиозное движение, вызванное сопротивлением Никоновской церковной реформе, сколько социальный процесс, своего рода реакцию на усиление самодержавного строя и закрепощение населения. Щапов активно изучает архивы, которые были перевезены в Казань из Соловецкого монастыря, чтобы исключить их захват или уничтожение в годы Крымской войны. В процессе этой работы Щапов приходит к пониманию, что отечественная история требует обращать больше внимания на отечественные источники. В отличие от зарубежных, на которых сосредоточил свое внимание Н. И. Карамзин, они позволяют получить понимание различных событий русской истории «изнутри».
В 1857 году Щапов защищает магистерскую диссертацию на тему «Русский раскол старообрядчества», получает должность профессора в Императорском Казанском университете, а уже в 1860 году представляет коллегам новую концепцию исторического развития.
«Русская история в самой основе своей есть, по преимуществу, история масс народа, история постепенного территориального устройства, разнообразной этнографической организации, взаимодействие, борьба, соединение разнообразного политического положения областей до централизации и после централизации. Только в русской истории вы встретите своеобразное, территориальное и этнографическое самообразование областей», – утверждает Щапов в докладе «Общий взгляд на историю великорусского народа». Народ и его самоорганизация, а вовсе не государство, являются с его точки зрения движущей силой истории. Он предлагает делить прошлое не на удельный, московский и т. п. периоды, а на земельно-областной и государственно-союзный периоды.
Сосредоточивая внимание на истории России до начала Смутного времени, А. П. Щапов действительно видел множество тех вольностей, которые в любом вставшем на ноги, развитом и самостоятельном государстве отсутствуют. Спасаясь от ограничений, крестьяне разбегаются от центра страны в ее периферийные области, тем самым расширяя земли. Влечет их и пушнина – основной предмет русского экспорта, повышенный интерес к которому на протяжении многих веков дает Щапову основание говорить о «зоологической экономике»: «Бобры манили славян по финским рекам, серая белка обеспечила богатство Новгороду, соболь звал московитов в бесконечную Сибирь, морская выдра довела их до Аляски и Калифорнии».
Позиция молодого ученого привела его к идее о необходимости преобразования Российской империи в федеративное государство, причем он даже набросал некий проект федеративной конституции и активно общался с людьми, близкими ему по взглядам. Более того: воззрения А. П. Щапова оказали существенное влияние на зарождавшееся тогда движение областничества. В самом скором времени это привлекло к нему внимание III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, в котором Щапову уже в 1861 г. пришлось давать показания по поводу религиозно-политической речи, произнесенной им 16 (28) апреля в Казани по окончании панихиды по убитым правительственными войсками участникам крестьянского выступления в с. Бездна Спасского уезда Казанской губернии. Результатом расследования могла стать ссылка в Соловецкий монастырь, от которой Щапова неожиданно спасает тогдашний министр внутренних дел П. А. Валуев, взявший его на работу в свое ведомство. Надо сказать, что служебными обязанностями как таковыми Щапов не интересовался вовсе.
Впрочем, и покровительство столь высокого должностного лица не спасает «крестьянского историка», как его называли порой, от ссылки на родину, в Иркутск, которая последовала в 1864 г. Здесь он и проводит в весьма стесненных условиях последние годы своей жизни, продолжая вести исследования, в которых развивал климатическую теорию, согласно которой умственные и физиологические качества народов зависят от места проживания и климата.
Отдельные статьи А. П. Щапова публиковались в периодических изданиях, а в начале XX в. вышло трехтомное собрание его сочинений, снабженное критическими замечаниями коллег. Некоторый интерес к историку-демократу появился в первые годы Советской власти, тогда же вышел и дополнительный том. Была составлена периодизация научных работ, прослежена эволюция взглядов историка.
Нельзя не признать, что внимание к народу и историческим процессам в его основной массе, были несомненной заслугой Щапова. Все же история, в том числе и русская, не есть лишь деяния отдельных личностей, пусть даже выдающихся или облеченных властью. Но внимание Щапова к народу и отказ учитывать все остальные факторы исторического процесса мало отличаются от сведения его к биографиям правителей. История есть явление комплексное, в котором ни один элемент не может рассматриваться в отрыве от всех прочих.
На период работы автора под началом П. А. Валуева пришлось написание составивших эту книгу двух исследований, посвященных попытке изучения народной картины мира, поиску соотношения в ней языческого, старообрядческого и современного православного, пришлось. Они напечатаны в нескольких номерах «Журнала Министерства народного просвещения» за 1863 г. по разделу науки.
Вообще статьи, на первый взгляд, несколько выбиваются из общего характера работ П. А. Щапова, и даже та мотивация, которую приводит он в начале первой работы: «…при теперешней заботе об устройстве народных училищ крайне необходимо, между прочим, предварительное изучение исторического развития и склада той простонародной умственной почвы, которую предстоит нравственно обрабатывать», – не кажется совсем уж убедительной. Но далее становится ясно, что, по мнению автора, это необходимо для формирования понимания, в каком именно направлении следует вести в народной среде просветительскую деятельность.
В наше время «невежество» народных масс явно стало иным, но совсем уж, увы, так и не исчезло. Разбирательства с причинами его существования оставим сейчас в стороне и лучше сосредоточим внимание на том, чего в XIX в. еще не понимали до конца наши уважаемые историки и фольклористы. А именно на том, как складываются и развиваются миф и связанная с ним картина мира. Более или менее проработанная теория мифа, подкрепленная исследованиями в области антропологии, психологии, фольклористики, появилась только в следующем столетии.
Тем не менее основы ее закладывались в том числе и усилиями предшественников, в том числе Афанасия Прокопьевича Щапова. В контексте поднимаемой им темы следует признать, что вопрос соотношения христианских и дохристианских элементов в народной картине мира и традиционном укладе с конца X века, то есть официальной даты принятия киевским великим князем Владимиром христианства по византийскому образцу, был и остается одной из самых интересных и всегда актуальных проблем истории русской культуры.
В зависимости от изученных или доступных материалов, а также, что уж скрывать, от личных пристрастий и политической конъюнктуры, авторы многочисленных работ на эту тему предлагают различные пути ответа на обозначенный вопрос. Не ставя перед собой задачу написания научного труда, попробуем только представить заинтересованным читателям черновой набросок, краткий очерк всей этой ситуации, чтобы они могли при желании самостоятельно разобраться с ней или сформировать представление о том, может ли она быть разрешена в принципе.
Любая этническая общность формирует ту или иную картину мира, которая складывается под влиянием множества внешних объективных факторов. Мы говорим сейчас не о картине мира отдельной личности, а о совокупном представлении, присущем значительной группе людей, которая сохраняется и передается по наследству. Часть факторов можно обозначить как природные, то есть связанные с условиями, в которых складывается или живет наша предполагаемая общность. Другая группа может быть отнесена к антропологическим и социальным, и здесь уже уместно говорить об уровне развития общества, имеющихся в нем классах и сословиях, а также о господствующих религиозных представлениях. До определенного времени научная картина мира отсутствует в принципе, поскольку отсутствует собственно наука как особый вид человеческой деятельности.
Так или иначе представление об окружающем мире у любого человека складывается с рождения, и не надо думать, будто бы в прошлом потребности в нем не существовало. Существовала, но точно так же, как известному литературному сыщику не требовалось для раскрытия преступлений знать, вращается ли Земля вокруг Солнца, представление было ограничено насущными нуждами и доступными средствами познания. Важно понимать, что славянская языковая общность только складывается тогда, когда в античной Греции «любомудры»-философы уже закладывают основы логики и естественно научного подхода, а до того момента, когда наши далекие предки смогут с ними познакомиться, а главное, понять, должно пройти еще множество веков. Это никоим образом не делает праславян и их потомков глупее древних греков, но они жили в других условиях, и необходимость в чем-либо подобном еще не возникала. А если нет необходимости, не возникает и потребность, а следовательно, идея. Земледелец и скотовод (как, кстати, подавляющая часть обычных греков, а не небольшой, хотя и яркой прослойки жителей полисов) едва ли особо нуждаются в сложных объяснениях.
Восточнославянская, в том числе русская народная традиция сформировала картину мира, в основе которой, как у всех народов прошлого, лежало дологическое мышление, которое также называют еще и мифологическим, поскольку в основе его лежит мифологическое восприятие окружающего.
Прародина славян. Художник Альфонс Муха
В нем, в отличие от привычных нам по школе или институту рассуждений, властвует образ. Поскольку люди еще не накопили достаточно количества объективных знаний, они описывают окружающее образами, знаками, которые превращаются в символы, связанные с действиями и волей сверхъестественных существ. Люди мыслят по аналогии, а не выполняя логические операции. «На символы переносятся свойства символизируемого в такой полноте, что символ не только становится объектом поклонения, но и наделяется силой, присущей тому, что он символизирует. Отсюда склонность приписывать некоторым вещам, символам par excellence, особую, магическую силу» (П. М. Бицилли, «Средневековая эстетика»). Что уж тогда говорить о «вещах» (читай: объектах) непонятных, недосягаемых. Миф не требует доказательств, он опирается на веру, которая предполагает, что описываемое истинно. При этом, поскольку наблюдателем и толкователем окружающего оказывается, естественно, человек, мифологический взгляд на мир предельно антропоцентричен и склонен к резкому разделению, поляризации наблюдаемого. Наиболее понятный пример: есть «свои», а есть «чужие», есть мы, люди, и все остальные, только похожие на нас, чью принадлежность к роду человеческому еще требуется установить. Подобные оппозиции присутствуют везде, начиная с разделения на мужчин и женщин.
Таким образом, древние представления о мире неотъемлемы от мифа, который является способом описания реальности, в которой пребывают люди. Миф объясняет ее, и порою за кажущейся простотой могут скрываться достаточно сложные и абстрактные понятия, пусть даже нам они не представляются соответствующими реальности.
Надо сказать, понято это исследователями мифологии и фольклора было далеко не сразу. Потребовалось накопить и осмыслить значительный объем знаний, чтобы появилось следующее понимание, которое блистательно охарактеризовал Е. М. Мелетинский («От мифа к литературе»): «Способствуя порождению впоследствии других культурных форм, миф продолжает хранить известную ценность, разумеется, чуждую научному знанию. Миф пытается разрешить некоторые проблемы, которые практически находятся вне науки. Это метафизические проблемы по поводу рождения и смерти и человеческой судьбы. Миф исключает необъяснимые события и неразрешимые коллизии. То, что менее ясно, миф пытается интерпретировать с помощью того, что более ясно, более трудное – посредством более легкого. Цель гармонизации и регламентации доминирует над жаждой знания. Мифологический подход не оставляет места для колебаний, противоречий, сомнений, для методологического хаоса. Модель мира ориентирована аксиологическим, ценностным образом. Миф объясняет мир так, чтобы универсальная гармония не была поколеблена. Миф не ограничивается персональной психологией. Его модель мира охватывает все необходимые элементы природы и культуры. Миф интересуется местом человека в природе и культуре, его социальной ролью».
Теперь, наконец, сформировав некоторое представление о мифе вообще, вспомним о том, с чего мы начали, а именно о проблеме изучения соотношения языческого и христианского в древнерусской картине мира.
Это один из самых сложных и спорных вопросов истории нашей культуры. Как составить достоверное представление о дохристианских верованиях славян, чтобы потом сравнивать их с пришедшим из Византии православием? Выискивать сходства и различия? В первую очередь мы сталкиваемся с проблемой информации, источников. Их удручающе мало, недостаточно для составления объективной картины. Свидетельства современников в трактатах, письмах, хрониках и т. д. написаны не людьми, которые предварительно старательно собирали информацию, изучали общество изнутри, а исповедовали другую веру и не считали необходимым подробно разбираться в языческих воззрениях «диких народов». Вполне очевидно, что сообщения эти не беспристрастны и по определению не могут быть достаточно полными.
Несомненно, можно пытаться восполнить пробелы, сравнивая с сохранившимися сведениями о представлениях народов-соседей и народов-родственников. Но во всех случаях это будут только допущения и предположения, а не доказательные факты. Общность происхождения далеко не обязательно указывает на общность дальнейшего развития и тем более понимания единых некогда представлений. Так, родство античной и индийской мифологии далеко не всегда очевидно и заметно. А как быть в ситуации, когда в огромном причудливом полотне с хитросплетенным узором не просто зияют дыры – не хватает большей части? Но именно так и обстоит дело с источниками по славянской мифологии.
Добавим к этому еще одну мысль, часто выпадающую из внимания исследователей или интересующихся: влияние более развитых мифологических и религиозных систем на сосуществующие с ними рядом происходит постоянно. Применительно к славянам, например, это может означать, что их предки и собственно ранние племена данной языковой группы, которые жили в зоне древнегреческого и римского влияния, вполне могли многое позаимствовать – и заимствовали, в том числе задолго до появления христианства. Заимствования быть случайными, окказиональными, а могли быть и более объемными. Иначе говоря, и дохристианские, и христианские элементы вполне могли стать составной частью языческой религии славян, которые по каким-то причинам переняли их и сделали своими.
В результате перед нами разворачивается довольно сложная и, что важно, неоднородная картина, поскольку единая общеславянская и даже восточнославянская мифология сложиться не успевает, межплеменные различия должны быть довольно существенными по множеству причин. Между предполагаемой попыткой князя Владимира создать общерусский единый культ и переходом его в христианство проходит всего восемь лет.
Как следствие, в попытке «отфильтровать», отделить достоверно языческое и славянское от привнесенного и заимствованного историку приходится выполнять огромный объем работы без гарантии удовлетворительного результата, а реконструкция мифов всегда будет исключительно предположительной. Ни обращение к фольклору и эпосу, ни привлечение данных археологии не позволяют получить желаемой полной, подробной и достоверной картины. Это очень прискорбно, особенно если помнить еще и о количестве искажений и противоречивых свидетельств по данному предмету. Есть среди них как вольные, так и невольные ошибки. Подробно разбирать их здесь нет места, но на одну стоит обратить внимание. Во множество популярных и даже в ряд научных публикаций проникли слова, которые традиционно приписывают некоему кардиналу д’Этли (иногда д’Эли и даже Д. Эш), писавшему папе римскому в XV в. так: «Русские до такой степени сблизили свое христианство с язычеством, что трудно было сказать, что преобладало в образовавшейся смеси: христианство ли, принявшее в себя языческие начала, или язычество, поглотившее христианское вероучение».
На самом деле в предыдущем предложении не хватает одного слова: «якобы», якобы писавшему. Во-первых, потому что кардинал (и вообще деятель католической церкви с таким именем) в это время неизвестен. Во-вторых, единственный похожий персонаж, а именно кардинал Пьер д’Айли, упоминаемый, кстати, и в книге А. П. Щапова как любитель астрологических прогнозов – если и сообщал о чем-то подобном, то в совершенно другом контексте. Оказалось, что речь должна идти вовсе не о русских вообще, а о населении Великого княжества Литовского, среди которого, по его словам, процветало манихейство, смесь язычества и христианства: «…русские первые занесли христианство в Литву около первой половины XI века, но впоследствии эти христиане, заразившись неправым учением манихеизма, в такой степени сблизили свое христианство с язычеством, что трудно было сказать, что преобладало в образовавшейся смеси, христианство ли, принявшее на себя языческие начала, или язычество, поглотившее христианское вероучение» (Смирнов М. П. Ягелло-Яков-Владислав и первое соединение Литвы с Польшей. Одесса, 1868, с. 161–162; именно на это издание все и ссылаются, но цитируют практически постоянно неверно).
Свидетельства о распространении на землях будущей Украины и Литвы манихейской ереси в XIII–XIV веках действительно имеются. Только речь идет не слиянии христианства с язычеством и не о Руси в широком смысле слова вообще.
Тем не менее, цитата активно используется не только сторонниками долгой сохранности восточнославянского язычества в древнерусской среде, не только критиками язычества всех видов, но и даже адептами абсолютно фэнтезийных альтернативных теорий.
Собственно, в контексте наших рассуждений приведенный пример следует воспринимать лишь как дополнительную сложность в решении задачи разделения языческих и христианских представлений о мире.
А.П. Щапов
А. П. Щапов пытается разобраться с этим доступными ему методами, он отталкивается от бытовавших тогда представлений о языческом мировоззрении, но сосредоточен в основном на том, что ему доступно: различая ветхо- и новозаветные канонические источники, выискивая следы апокрифических представлений, и старается понять, «как встретились старые зооморфические и антропоморфические олицетворения сил и стихий природы с церковным учением об ангелах, святых и в какую форму под влиянием этого учения видоизменились». В результате ему удается представить читателю книжную картину мироздания, а собственно народный образ вселенной в ее как бы языческой ипостаси остается смазанным. Иначе получиться и не могло, потому что если подобное и сохранялось, то, конечно, едва ли в первоначальном виде.
Тем не менее попытка автора отделить одно от другого имеет «свое лицо», отлична от других и уже в силу этого интересна. Мы знаем о других исследованиях XIX в. в том же направлении, предпринятых А. Н. Веселовским, Н. М. Гальковским, А. А. Потебней и рядом других более или менее известных историков, тогда как труд Щапова только сейчас, возможно, привлечет внимание интересующихся людей.
При современном сознании крайней необходимости просвещения темных масс народа, при теперешней заботе об устройстве народных училищ крайне необходимо, между прочим, предварительное изучение исторического развития и склада той простонародной умственной почвы, которую предстоит нравственно обрабатывать. Этим изучением определятся настоящие умственные недостатки и потребности народа и укажутся характер и приемы самой умственной культуры или сущность и направление народнообразовательной системы.
По преобладающей практичности, реальности русского народного ума, ему, при гуманистическом просвещении, преимущественно необходимо реальное – естество-познавательное и жизненно-практическое образование. Уже Мордвинов в свое время доказывал всю необходимость распространения в народе, особенно в сельском, знаний естественных – физики, ботаники, зоологии, минералогии, химии, технологии и т. п., и в этом полагал главный предмет правительственной заботы. Естественно-реального образования требуют, наконец, не только последние выводы, интересы и направление общеевропейского просвещения, характеризующегося преимущественно естественными открытиями и изобретениями, но и, в особенности, исторически развившиеся и теперь обнаруживающиеся крайние умственные недостатки нашего простого народа – незнание природы и суеверие. Ввиду совершающегося преобразования быта огромной и самой важной массы нашего народонаселения – крестьянства, ввиду новых потребностей сельского хозяйства – главного жизненного элемента нашего экономического быта, потребность реально-естественного образования сельских масс является особенно ощутительною и настоятельною.
Дьячок объясняет крестьянам картину Страшного суда. Художник В.В. Пукирев
Крайне необходимо и в высшей степени желательно, чтоб наши ученые, занимающиеся физикой, и вообще естественными науками, а также сельским хозяйством и медициной, позаботились, наконец, по примеру западных естествоиспытателей, об издании для темных масс простого народа популярных этюдов или чтений по разным отраслям естествознания. Это святой долг их. С этою целью, для наибольшей популярности и удобоприменимости таких естествознательных очерков или чтений к умственному уровню или пониманию простого народа, весьма полезно и даже нужно нашим естествоведам знакомиться с историей народного миросозерцания и суеверия. Недаром такие западные ученые, как например, Кювье[1], Араго, Изидор Жоффруа Сент-Илер, Шлейден и другие, издавая свои популярные естественные книги или чтения, прибегали к истории естествоведения и суеверия и даже сами излагали ее. Для наших ученых-естественников представляют весьма важный и обильный материал для изучения народных естественных заблуждений и суеверий такие, исстари распространенные в народе, книги и сборники, как например, астрономии, географии, космографии, громовники, лечебники, травники, зелейники, цветники, словари XVI и XVII столетий и проч. Все эти и подобные старинные источники народного естествоведения ждут критического разбора специалистов-естествоиспытателей.
Для того чтобы знать, какие умственные и нравственные болезни лечить в народе посредством просвещения, занимающиеся историей русской жизни и литературы, с своей стороны, также должны, во-первых, приводить в ясность ту сумму разнообразных понятий о природе и физической жизни человека, какую накопил наш народ в своем миросозерцании в течение тысячелетней жизни; во-вторых – указывать в истории и литературе те источники, из которых народ заимствовал свои понятия, верования или суеверия и предрассудки; в-третьих – исторически раскрывать удобства или неудобства, плодотворность или бесплодность, пользу или вред тех или других, изведанных в нашей истории, способов и источников народного образования; и, наконец, исторически определять влияние исстаринного, векового миросозерцания народного на современное состояние народной умственной жизни, а отсюда отчасти – и характер, и потребности так насущно необходимого теперь народного просвещения, и проч. С такою мыслью мы, еще в 1859 году, занялись собранием материалов для исторических очерков народного миросозерцания и суеверия. К сожалению, работа наша неожиданно была прервана. Только два очерка, и то в отрывках, были напечатаны в «Православном собеседнике», именно: очерк народного христиански-космогонического миросозерцания и взгляд древнерусских, преимущественно простонародных, пустынножителей на природу. Самый первый очерк, составляющий введение, именно очерк религиозно-языческого или мифологического славяно-русского миросозерцания, остался в рукописи у студентов Казанского университета. Остальные, готовые очерки, какие сохранились под руками, теперь считаем небесполезным постепенно напечатать, не придерживаясь строго систематического порядка. Не имея под руками прежних источников, какие представляла в Казани Соловецкая рукописная библиотека, и не имея прежней возможности свободно заняться обработкой всех добытых тогда материалов, предлагаем очерки в том виде, как они были первоначально составлены.
На первый раз предлагаем краткий очерк влияния библейско-византийской санктологии и пневматологии на народное миросозерцание. В ряду других очерков, в полном цикле народного миросозерцания, этот очерк необходим. Затем следуют очерки мистико-символического народного миросозерцания, особенно укоренившегося у некоторых сект народных, например у людей божиих, очерки земледельческого миросозерцания, очерки народных громовников, травников, зелейников и проч.
Известно, что церковные учители Древней Руси строго преследовали народные мифологические воззрения на природу как «бесовские мечтанья», искореняли все эти живые эпические образы народного миросозерцания – естественные выражения младенческой фантазии народа. На место того они укореняли в народные понятия или библейские изображения природы, библейскую физику, или мнения и воззрения отцов и учителей восточновизантийских. Сами они, как воспитанники церковно-византийской школы, учились христианскому миросозерцанию вполне по библейским и византийским источникам. Древнерусские книжники, писатели и учители почерпали понятия о мире, во-первых, из книги Бытия, псалмов Давида и вообще из книг библейских; во вторых, из разных греко-восточных толкований на книгу Бытия и на псалмы, особенно из толкования на книгу Бытия Епифания Кипрского, из Шестоднева[2] Василия Великого, из переделки его Шестоднева Иоанна Экзарха Болгарского, из толкования Афанасия Александрийского на Псалтирь, из творений Григория Богослова, из книги «Небеса» Иоанна Дамаскина; в-третьих, из богослужебных книг, в которых вполне выразилось восточно-библейское миросозерцание; в-четвертых, из византийских космографий, хронографов, палей и т. п. Церковные писатели последующих веков прибавляли к этому некоторые другие, более специальные источники. Так, например, Кирилл Белозерский читал и списывал статьи из Галена[3] о происхождении грома и молнии, о падающих звездах, об устройстве Земли, о землетрясениях, о четырех стихиях, о морях и проч. В 1384 году (Татищ. Ист. IV, 313) Димитрий Зограф перевел с греческого на русский язык сочинение Георгия Писиды «Похвала Творцу мира», книгу, весьма обильную средневековыми и преимущественно восточными сказаниями и понятиями о природе, о разных ее явлениях и предметах. Около половины XVI века встречается в рукописях восточновизантийское землеописание Козмы Индикоплавта[4], под заглавием «Книга, нарицаемая Козма Индикоплов, избранная от божественных писаний благочестивым и повсюду славным Кир Козмою»[5]. Из этих и подобных источников древнерусские книжники-учители заимствовали понятия о природе, преимущественно из книг библейских и святоотеческих, и на основании их старались искоренить мифологические начала народного миросозерцания и поучать народ библейско-византийскому мировоззрению. Не раскрывая в подробности борьбу и смешение народных мифологических понятий с библейско-византийским учением, мы в настоящем очерке рассмотрим только, как встретились старые зооморфические и антропоморфические олицетворения сил и стихий природы с церковным учением об ангелах, святых и в какую форму под влиянием этого учения видоизменились. В этом отношении византизм особенно выпукло отразился на умственной жизни нашего простого народа и навеял целую массу своеобразных понятий и суеверий.
Картина мира из Христианской топографии Козьмы Индикоплова
Стараясь уничтожить народную веру в зооморфическую и антропоморфическую олицетворенность сил, стихий и явлений природы, церковные учители внушили народу, на основании греко-восточного христианского мировоззрения, что над каждой стихией, над каждым явлением природы Бог поставил особых духов, ангелов. Так, в церквах русских с XI века читалось народу толкование Епифания Кипрского на книгу Бытия, где подробно раскрывается мысль, что ангелы приставлены управлять стихиями и явлениями природы. Толкование это, особенно то место из него, где говорится об ангелах грома, молнии, ветра и проч., переписывалось в многочисленных сборниках и занесено было в такие сборники, которые преимущественно или даже исключительно наполнены статьями народного чтения. Так, например, читаем в Соловецком сборнике под № 993: «Епифания Кипрского архиепископа сказание, как Бог сотвори от начала до седьмого дни: в первый день небеса вышняя и землю и воду, от них же есть снег и град, и лед, и роса, и дух, и служащий пред ними суть сии ангелы: ангел духом и буре, ангел облаком и мгле и снегу, ангел студени и зною, и зиме, и осени, и всем духом, ангел земли, тьме» и проч.[6] Мысль эта, развитая учителями греко-восточными и сообщенная в их творениях славяно-русской церковной письменности, с самых первых веков стала догматом для наших книжников. Уже летописец Нестор с полною верою записал в своей летописи следующее событие и по поводу его высказал свое убеждение в действительности присутствия ангелов в природе: «В лето 6618 было знамение в Печерском монастыре в 11 день февраля месяца: явился столп огненный от земли до небеси и молния осветила всю землю и в небеси гром погремел в первый час ночи, и весь мир видел: а столп этот сперва стал на трапезнице каменной, так что не видно было креста, и, постояв мало, спустился на церковь и стал над гробом Феодосьевым, и потом ступил на верх как бы к востоку лицем, и потом невидим был. А это был не огненный столп, ни огонь, но вид ангельский: ибо ангел так является, иногда столпом огненным, иногда же пламенем, как сказал Давид: творяй ангелы своя духи и слуги своя огнь пламен, и посылаются они повелением божиим, куда хочет Владыка и Творец всех ангелов и человеков: ибо ангел приходит, где добрые места и молитвенные домы, то огненным образом, то столпом, то другим видением, как можно видеть людям: ибо нельзя людям зреть естества ангельского, как и Моисей великий не возмог видеть ангельского естества, ибо водил их днем столп облачный, а ночью столп огненный: то это не столп водил их, но ангел шел перед ними ночью и днем. Так и это явление показывало нечто, чему было быть и было: ибо на второе лето, не ангел ли был вождем на иноплеменников и супостатов, как сказано: ангел пред тобою предидет, и опять: ангел твой буди с тобою, как пророк Давид говорит: яко ангелом своим заповесть о тебе, сохранити тя во всех путех твоих.
В древнерусской письменности, в книжной литературе подаются любопытные умствования о явлениях природы, в которых представляются действующими ангелы. Например, в конце жития Кирилла Белозерского по Солов. рукоп. под № 219, читаем такую беседу Епифания с св. Андреем «о водах, и о дожди, и о грому, и о молнии». «Вода, яже из облака исходит дождьми. с небеси ли исходит ци (новгород. вопросительное ли?) от инуд в облакы входить? Андрей рече: дугу мою поставлю, рече Бог, на облацех. Да и дуга бо повелением Божиим собирает морскую воду, как в мехи: и наливает облачной воды: да егда повелит Бог вдати дождь на землю, восходит шум из трубы дужной, а той дух есть бурен вельми и смущаяся; да как дух начнет раздирати облаки, уготовати путь воде и проливати ю в ширину вданому тому облаку, да тем путем великим скрежет сотворится: сей скрежет человецы навыкли называти громом; понеже скрежет облакы, готовя путь, да быша прияли воду, да егда приидет дух правый громный и отпустит облаки, тогда паки входит другий дух воду кропя, скрежеща и гремя, наполняя облаки водой, яко же и губу. И посем отверзается другое сокровище одержащее их и воду, и прежь пойдет дух сущий в нем с громом пути творя водам, хотящим прияти на облаг цех, да тако пущает, отверзает сокровище водокровно: служба бывает, громови громят; гром бо приходит пред водою, множицею же и без грома бывает дождь.
В страшную грозу от молний загораются церкви в Городце, Суздале и других городах. Лицевой летописный свод
Такие статейки читали народные грамотники и подчас прочитывали и пересказывали их народу. Сам народ нередко мог слышать подобное учение о духах или ангелах грома, молнии, дождя и проч. в церкви, где читалось подобное толкование Епифания; мог слышать его и от монахов-грамотников, которые толпами бродили тогда по деревням, особенно от старцев посельских, мог слышать в столь обычной в Древней России беседе с подвижниками, которые, как например, Кирилл Белозерский, любили иногда заниматься такими библейско-физическими созерцаниями. И вот неудивительно, что грамотник народный и даже сельские колдуны и колдуньи стали верить, что повсюду в природе пребывают и действуют особые духи-ангелы; не подозревая невидимых сил и законов физических, стали видеть ангелов в тех явлениях, где прежде видели Перунов, Хорсов. Горцуков[8] и т. д. Византийская апокрифическая беседа трех святителей, переделанная на славяно-русский лад, подкрепляла это верованье. В ней народные грамотники читали такое толкование о духах грома и молнии: «Иван рече: от чего гром сотворен бысть? Василий рече: два ангела громная есть; елленский старец Перун, и Хорс жидовин, два еста ангела молниина. Вопрос: что есть гром н молния? Толк: ангел господень летяя биет крилома и гонит дьавола. Молния суть свиты ангельския. И егда идет дождь, тогда дьявол станет. И егда молния ходит, стрекаются, то со гневом ангел господень зрит на дьявола»[9]. Как по учению гностиков, были особые ἄγγελος κοσμοκράτορες, был ἄγγελος τοῦ ἡλίου (ангел солнца), так и по русским апокрифическим сказаниям, имеющим связь с византийско-гностическими апокрифами, во всех явлениях и силах природы представляются действующими духи Божии ангелы, например, был особый «ангел в солнце». Непросвещенные грамотники еще более утверждались в таком убеждении, если читали апокрифическую книгу «О всей твари чтение, где сказано, как 300 ангел солнце воротят». В глубокой древности образовалось и доселе существует между нашими поселянами поверье, что
Наконец, в своем поэтическом миросозерцании народ видел ангелов в травах, цветах и птицах. Так, например, в народном травнике читаем: «Есть трава именем архангел, собою мала, на сторонах по девяти листов, тонка в стрелку, четыре цвета: червлен, зелен, багров, синь. Та трава вельми добра: кто ее рвет на Иван-день сквозь златую или серебряную гривну, и та трава носит и тот человек не боится дьявола ни в ночь, ни злого человека», и проч. В поле, на цветах, вместе с птицами, народная поэзия созерцала ангелов и слышала гласы архангельские. Песни
«Была быль, – говорит одна народная легенда[15], – на крыше одного бедного дома сидели три голубя: проходит мимо этого дома проезжий: что такое, говорит, сидят три голубя на этом доме, и порываются порхнуть вверх к небесам. Заходит в дом и узнает что тут бедная мать умертвила своих трех маленьких детей, не имея никаких способов и никакой надежды прокормить их. Вот эти голуби, – сказывает легенда, – это три ангела Божиих прилетели за душами младенцев и хотят унести их на небеса».
Святые еще более важную роль играли в средневековом миросозерцании, чем ангелы. Они заменили в народном мировоззрении языческих героев и полубогов. Как в западном средневековом миросозерцании пророк Илия, святые Георгий и Хризостом играли роль языческих героев, полубогов, победителей и умертвителей дракона, другие святые заменили языческих богов и богинь, например Frau Lutz (Sancta Lucia) заменила Берту, норвежский Св. Олаф – Тора. Славянский Sanct Vitus – Святовида и проч., так и в нашем миросозерцании и поэзии с таким же полумифическим характером и значением являются пророк Илия, Георгий Храбрый, Василий и другие святые[16].
Известно, как народ наш доныне еще объясняет явление грома, молнии и дождя: то Илья-пророк, говорит он, ездит по небу на огненной колеснице, разгоняет нечистую силу и проливает дождь на землю. Такая христианско-мифологическая персонификация грома в образе пророка Илии, очевидно, стоит в тесной преемственной связи с древнеязыческим олицетворением грома и молнии в образе Перуна-громовержца. Отчего же, в народно-христианском миросозерцании, именно Илья-пророк является персонификацией или производителем грома, молнии и дождя? Откуда могло взяться такое представление? Вникая в духовно-литературное происхождение и развитие народных понятий, кажется, несомненно можем сказать, что повод к такому объяснению грома, молнии и дождя подала отчасти наша древняя церковная литература. Во-первых, в сборниках[17] помещались такие объяснения молнии: «Молния есть сияние огня, сущего вверху на тверди: небесно же огнь, то ты разумей
В старину, как видно из церковного новгородского чиновника, в Ильин день и после Ильина дня, в течение недели, были по завету крестные ходы в Ильинскую церковь на Славне улице с молебнами о дожде или о ведре пророку Илие. Таким образом, церковь новгородская утверждала народное верование и придавала ему санкцию (Чтен. Моск. общ. истор., кн. № 1 за 1861 г., ч. III, ст. 21). В замечат. стихе о 12 пятницах, сообщенном из села Шельбово Юрьевского уезда, читаем:
Что касается до олицетворения грома и молнии с дождем в образе пророка Илии, то надобно заметить, что он представляется молниеносным и тученосным громовержцем не у нас только, но и у прочих славян и у немцев. В сербских песнях пророк Илия называется
В немецкой средневековой поэзии господствовали точно такие же представления, как видно, например, из следующего стиха, приведенного Гриммом:
Григорий Турский в предисловии к своей второй книге тоже говорит: «…meminerit (lector) sub Heliae tempore, qui pluvias cum voluit abstulit, et cut libuit aventibus terries infudit». Но в скандинавской средневековой саге о явлении Антихриста пророк Илия в конце мира снова будет северным богом грома[23].
Илья-пророк. Икона
По другому народному сказанию, гром происходит от колесницы Божией, когда высокий царь сам носится на ней по воздуху или движет ее духом своим святым и разгоняет нечистую силу. В Сборн. Соловецк. под № 923 встречаем такое, темное, впрочем, место: «Богослов, с небеси ж страсти, громи и трескание з мол (молния?). Егда гром гремит, высокий царь ходяй по земли в грому, обладая молниями и призывая воду морскую, проливая на лице всея земли дождь, – о великий и страшный Боже, сам суди врагу диаволу! Должны убо есьмы плакати горько, понеже очищение без плача не бывает: видех бо малы капля, яко кровь со болезнию изливаемы, и видех источники без болезни происходящая». Мысль, что гром прогоняет нечистых духов и призывает людей на молитву, мысль общая в Древней Руси, повела к сочинению особой народной молитвы грому. «Сия молитвы глаголати, егда гром возгремит: свят, свят, свят! Седый в грому, обладывый молниями, проливый источники на лице земли, о владыка страшный и грозный! Сам суди окаянному диаволу с бесы, а нас грешных спаси, всегда и ныне и присно и во веки веков, аминь Ум преподобен, самоизволен, честь от Бога, отечеству избавление, ныне и присно и во веки веков, аминь». Другая молитва к тому же грому: «Более страшный. Боже чудный, живый, в высших, седяй на херувимех, ходяй в громе, обладая молниями! призывая воду морскую и проливая на лице всея земли. Боже страшный! Боже чудный! сам казни врага своего диавола, всегда и ныне и присно и во веки веков, аминь». Молитвы эти уже существовали в начале XV века и, как видно, известны были новгородскому летописцу начала XV века.
Как Илья-пророк стал, на взгляд народный, олицетворением грома, молнии и дождя, взамен Перуна-громовержца, так Иоанн Креститель стал в средневековом народном миросозерцании олицетворением мифического летнего
Итак, с именем Иоанна Предтечи, под мифологическим образом Ивана Купалы, народное миросозерцание соединяло, во-первых, религиозно-мифическую идею и санкцию высшего, окончательного летнего проявления всевозбуждающего, всеоплодотворяющего влияния солнца на природу, идею и санкцию возбуждения и действия, во время так называемого летнего солнцестояния (solstitium, древненем. Sunewende – Sunnenwende), всех сил и стихий природы – воды, огня, силы растительной, и проч. Оттого ночь на Иванов день сопровождалась 1) собиранием трав, 2) купанием, 3) зажиганием костров и прыганьем через них. Все эти обряды отчасти сохранились и доныне. В пословицах, собранных Далем, они так исчисляются: «В ночь Ивана Купалы собирают лечебные и знахарские коренья и травы; Ивана Купалы – костры, прыгают через купальницкие огни, в Иванов день купаются в воде и росе, пляшут вокруг дерева Марины (символического чучела зимы); ведьмы собираются на Лысой горе (Киев); день ведьм, оборотней, колдунов и проч.; на Рождество Крестителя собирают лекарственные травы; папоротник расцветает в полночь на Ивана Купала и проч.[26]. В старину все эти верования и обряды соблюдались с особенным энтузиазмом и торжественностью, как видно из послания игумена Елизаровой обители Памфила, писанного в 1505 году[27]. Представляя Иванов день как бы последним, окончательным и самым полным проявлением летнего животворного влияния солнца на земную природу, – спешили запастись знахарскими и лечебными травами и кореньями, спешили очиститься летней водой, освященной Иоанном Крестителем и солнцем, «et habuerunt, – по словам Нарбута, –
Особенно любопытно то, что к ночи и ко дню Иоанна Предтечи народ наш исстари приурочивал собирание трав лечебных и знахарских. Он верит, что только та трава и целительна, и действенна вообще, которая набирается в Иванов день. До Петра Великого даже цари верили, что Рождество Иоанна Крестителя придает нужные свойства или силы травам и цветам, и потому, согласно с народным обычаем, также на Рождество Иоанна Предтечи запасались разными травами и цветами. Так, царь Алексей Михайлович в 1657 году писал к московскому ловчему-стольнику Матюшкину: «Которые волости у тебя в Конюшенном приказе ведомы, и ты б велел тех волостей крестьянам и бобылям на Рождество Иоанна Предтечи, июня в 23-й день, набрать цвету сереборинного да трав империковой и мятной с цветом, и дягилю и дягильного коренья, по 5 пуд»[29]. В Румянцевском сборнике 1754 года читаем: «В Ивановскую ночь кладов стерегут, и на травах парятся в банях, и травы рвут, и коренья копают, еще березки подвязывают, ветви сплетают – жив будет того лета человек»[30]. В травниках с особенным верованьем, с особенною обязательностью собирание трав, кореньев и цветов приурочивается к Иванову дню. Например, о папоротнике в одном травнике сказано: «Есть трава черная попороть: ростеть в лесах около болот, в мокрых местах, в лугах, ростом в аршин и выше стебель, а на стебле маленьки листочки, и сиспода большие листы… А цветет она накануне Иванова дня в полночь… Тот цвет очень надобен, если кто хощет богат и мудр быти. А брать тот цвет не просто – с надобностьми: в Иванову ночь итти к тому месту, где ростет трава папороть… и очертясь кругом говорить: талан божий, суд твой, да воскреснет бог»[31]. Еще пример[32]: «в травах царь есть симтарим трава, о шести листах: первый синь, другой червлен, третий жолть, четвертый багров, а брать вечером на Иванов день сквозь золотую гривну или серебряную»[33]. Мистико-символическая песня людей божиих представляет Иоанна Предтечу ходящим по полю и указывающим Богородице деревья и цветы: «ходила дева по чистому полю, искала Богородица Иисуса Христа, на встречу Богородице Иван предтечь, как возговорит Иван предтечь, Христов пророк: ты поди дева Богородица во чисто поле, во чистом поле три древа стоят, что первое древо кипарисовое, а другое древо анисовое, а третье древо барбарисовое» и проч.
В купальскую ночь (Цветок папоротника). Художник Витольд Прушковский
Другой мифический оттенок, сообщенный народным миросозерцанием Иоанну Предтече, – это религиозно-мифическая санкция в лице его и приурочение ко дню его древнеязыческого праздника и культа летнего солнцеворота – Купалы. Поэтому он в простонародье и назван Иваном Купалой. В Иванов день, по сказаниям русского народа, солнце выезжает из своего чертога на трех конях – серебряном, золотом и бриллиантовом навстречу месяцу; в проезд свой оно пляшет и рассыпает по небу огненные искры[34]. В некоторых местах Малороссии существует обычай – на праздник Ивана Купалы откатывать от зажженного костра колесо, выражая таким символическим знаком поворот солнца на зиму (солнцеворот)[35]. И хороводное коло, символ тоже солнцеворота, напоминает уже про чучело или образ зимы – Мару:
С Иванова дня, по народному представлению, как бы уже наступал совершенно другой порядок вещей в природе. И дожди, так вожделенные для крестьянина до Иванова дня, теперь становились излишними и ненужными. Пословицы народные гласят: «Вымолите, попы дождя до Ивана, а после и мы, грешные, умолим». «До Ивана просите, детки, дождя у Бога, а после Ивана я и сам упрошу». «Корми меня до Ивана, сделаю из тебя пана» (говорит пчела). «Коли до Ивана просо в ложку, то после Ивана будет уж и в ложке». Как у нас Иванов день считался
Ночь на Ивана-Купалу. Художник И.И. Соколов
Как пророк Илия заменил в средневековом народном миросозерцании Перуна, а Иоанн Предтеча – обоих сварожичей, солнце и огонь, так Георгий Храбрый в народной эпической поэзии носит мифический характер героя-полубога, устроителя земли Русской. Церковь, введши праздник в честь его 23 апреля, предлагала в этот день житие его, повествовала о чуде, как он умертвил змия, дракона, и избавил от него девицу, царскую дочь[36]. Народ, усвоив это церковное сказание, перенес его в свою поэзию и переделал сообразно со своими понятиями в известном духовном стихе «О Елисавете Прекрасной». В самобытной народной поэзии, именно в
По его слову Георгиеву, по его, Храброго, моленью, зарастали леса темные, раскидались по всей земле светлорусской, по крутым горам по высокиим.
По божьему все веленью, по Георгиеву все моленью, рассыпались горы высокие по всей земле светлорусской, становилися холмы широкие по степям, полям зеленыим.
По его ли слову Георгиеву, по его ли Храброго моленью, заселялися звери могучие по всей земле светло-русской, плодилися звери могучие, по полям-степям без числа. Они пьют-едят повеленное, повеленное заповеданное.
Святой Георгий. Икона XII в.
Во всем этим стихе, сквозь мифический лик Георгия Храброго, сквозь мифические черты его богатырской, героическо-полубожеской деятельности, проглядывают, как мы сказали, некоторые смутные оттенки исторические. Егорий Храбрый является нам в народном изображении героем-полубогом, могучим возделывателем Русской земли, начинателем, основателем ее физической культуры, земского устроенья[38]. Для такого объяснения стиха мы имеем некоторые исторические основания. Из истории колонизации видим, что на обоих путях первоначального движения и расселения славянского племени по финскому Северо-Востоку, на системе волжско-камской или ростовско-суздальской и на системе полярно-балтийской или новгородской колонизации, Егорий Храбрый был признаваем русскими колонистами спутником и помощником в борьбе с суровой северо-восточной природой, с чудью, с финским язычеством, а потом, с XIII века, и с басурманством. Победоносный Юрий Долгорукий, недаром носивший имя храброго Победоносца, первый неутомимый устроитель северо-восточной, волжской страны Великой Руси, Юрий Долгорукий, именно как изображаемый народным эпосом Егорий Храбрый, героически носился по Русской земле, вдоль и поперек исходил ее, в течение своих 22-летних походов, от Приднепровья до Новгорода, от верховьев и до низовьев Волги, вдоль и поперек изведал свою лесную и польскую[39] землю. Разделяя в ней лес и поле, он рубил леса, средоточия зверей и звероловной чуди-мери, и строил в поле свои знаменитые Польские и Залесские города – начатки гражданственной культуры – Москву, Юрьев-Польской, Юрьев-Повольский, Дмитров, Переславль-Залесский, Коснятин, Кострому, Галич Мерьский, а по Татищевской летописи – и Ярославль и еще некоторые другие города. Строя города и ставя в уездах их села, заботясь о распространении и утверждении христианской веры на Финском Севере, Юрий Долгорукий признавал своим сподвижником в борьбе с дикой, непочатой почти природой и с неверными финскими и другими племенами Северной Руси, св. Георгия Храброго. Потому он любил в городах и селах, им устроенных, ставить первые церкви во имя Георгия Храброго. По свидетельству Никоновской летописи, он не только в городах, но и в нескольких селах построил церкви во имя Георгия Победоносца[40]. Точно так же новгородцы, колонизуя северо-восточную финскую страну Русской земли за увалами, в другой, полярно-балтийской речной системе, также большую часть погостов назвали Георгиевскими от церквей во имя Св. Георгия Храброго. В этом всякий может удостовериться из писцовых книг пятин и погостов новгородских. Мало того: путь новгородской колонизации среди дремучих лесов в северо-восточных землях «белоглазой чуди», по р. Сухоне и ее притокам, ознаменован в летописях новгородских даже особыми легендами о Георгии Победоносце. Вот, например, одно из таких сказаний. Около половины XII в., когда новгородцы, подвигаясь по реке Сухоне и ее притокам, положили основание Вологде и, дошедши до устья Юга, основали Устюг, некоторые из новгородских повольщиков-гостей, пользуясь свободою переходить с одного места на другое, явились и далее на берегах реки Юга. Здесь, в 27 верстах ниже нынешнего города Никольска, при впадении реки Молоковицы в Юг, они нашли чудское селение. Прекрасная местность пленила пришельцев, и они, поселившись на левой стороне Юга, против самых жилищ чуди, на горе, построили молитвенный храм или часовню во имя Георгия Храброго. Водворение новгородских пришлецов было неприятно туземцам, и они не замедлили напасть на новые обиталища. Дружным отпором встретили поселенцы врагов многочисленных, скатывали на них с горы бревна и камни, лили кипящую воду, наконец, когда ничто не помогало, отверзли храм молитвенный и пред образом Георгия Победоносца просили себе небесной помощи. Враги отступили. Чрез несколько времени они сделали новое нападение, столь же безуспешное, после которого навсегда удалились от этого места, а некоторые из них тогда же приняли христианскую веру. Егорий Храбрый, как гласит легенда, внял молитве храбрых «молодцов» новгородских и явил чуди два чудных видения, о которых после рассказывали сами враги, обратившиеся в христианство. Местность эта, где на отлогой стороне горы сделан был новгородскими выходцами ров для защиты от нападений чуди, с тех пор названа была у Егорья-в-ролугоре. Происхождение такого названия объясняется преданием, что при первом нападении чуди, когда новгородцы молились в часовне Св. Георгия, на ее кровле явился воин, который сидел на белом коне и копьем своим грозил осаждавшим. При втором нападении тот же воин с копьем явился стоявшим в Полугоре. В благодарность Георгию Победоносцу, храброму сподвижнику новгородской колонизации, церкви в новых приходах новгородских выходцев построены были во имя его. Так образовались, например, приходы старо-георгиевский, холежский и новогеоргиевский[41].
Святой Георгий. Рельеф Георгиевского собора в Юрьеве-Польском
На основании таких исторических фактов мы позволяем себе догадку, что в стихе о Егории Храбром народный эпос вырезал идею первоначального «земского строенья», физической культуры Русской земли, идею могучей богатырской силы славянского племени в борьбе с лесами непроходимыми, дремучими, с целыми стадами зверей рыскучих и рогатых, да с чудью языческой, а с XIII века – и с татарами-бесерменами. Как Егорий Храбрый проторял себе путь до первого жилья, поселения человеческого, через темные, дремучие леса, через широкие реки, через болота топучие, через стада лютых зверей и волков рыскучих, через лютые стада змеиные, так и славяно-русское племя проторяло себе пути колонизации на Финском Северо-Востоке сквозь темные, дремучие леса, через зыбучие болота и толкучие холмы, по широким рекам пробираясь, с одной стороны, в след за удалыми новгородскими молодцами, ушкуйниками и гостями – устроителями северо-поморской земли, с другой – по следам храброго Юрия Долгорукого, неутомимого устроителя волжской земли. На пути своем славяно-русский народ разделял лес и поле, поставлял на пути гостьбы, торгов, рядков «погосты в Чуди, в Лопи, Кореле» и проч., «посажал деревни и починки на лесех» на пашенных, бортных и других хозяйственно-промышленных путях и ухожаях. Неутомимо двигался он по рекам волжско-камской и ильменско-двинской системы, расширяя свои колонии по речным системам, по земле и по воде, в уезды, станы, волости и проч. и боролся с дикими зверями, встречаясь в непроходимых дебрях с целыми стадами волков, медведей, оленей и других зверей, как гласят жития северо-восточных отшельников русских – Трифона Печенгского, Никодима Кожеезерского, Антония Сийского, Павла Обнорского, Макария Унженского и других, которые в то же время, по следам колонизации, распространяли христианство среди чудских и бесерменских племен[42]. И когда народ русский, призывая на помощь Георгия Храброго, в основных частях, совершил первоначальную, подготовительную физическую культуру, архитектоническую обстройку и пограничную территориальную установку Русской земли путем покорения и собрания всей земли, путем вольно-народного перехода и колонизационного самоустройства среди лесов непроходимых, среди финских и частию бесерменских племен, тогда для него наступил многознаменательный в наших юридических актах Юрьев день, памятный доселе и в народной земледельческой истории и в народном физическом или сельскохозяйственном дневнике – день Георгия Храброго.
Позволяя себе такую догадку об исторической основе народного стиха о Георгии Храбром, мы, тем не менее, должны признать в нем, особенно по другой редакции его, и мифологические оттенки, восходящие к глубокой древности. По-духовному народному стиху, изданному Киреевским, Егорий Храбрый наезжал на светлорусскую землю еще в эпоху пастушеского быта наших предков, в эпоху доисторическую. Вместо людей, наезжал он на стада чудовищных, мифических животных, на стада летучих змиев да рыскучих волков. Только пастухи этого последнего стада носят на себе обличье человеческое; но их чудовищный, сверхъестественный вид, напоминающий мифические, стихийные существа, вроде вил, русалок, леших, не оставляет ни малейшего сомнения, что Егорий Храбрый наезжал еще в языческие места светлорусской земли, и притом в жилища мифических пастухов.
Как Илья-пророк, под влиянием церковно-библейских изображений и мифологических народных воспоминаний, является в христианском народном миросозерцании громовержцем, небесным возбудителем и оживителем природы, а Георгий Храбрый, под влиянием смутных мифологических и исторических воспоминаний народа, представляется земским устроителем, основоположником физической и земледельческой культуры русской земли; так другие святые, особенно русские, в народном эпическом миросозерцании являются противоборцами прежним языческо-мифологическим силам или духам. Обозревая в житиях русских святых всю совокупность фактов средневекового народного миросозерцания, вращавшегося в сфере природы и христианства, мы примечаем в нем две главные господствующие идеи, порожденные верой в учение церкви о святых. Во-первых – мифическое народное представление о борьбе сил небесных, высших, олицетворявшихся и проявлявшихся в святых, с силами бесовскими, демоническими, олицетворявшимися в мифологически-естественных народных образах, например в образе демона лесного, или лешего, в образе духа водного и т. п. Во-вторых, замечаем народную веру во владычество мира супранатурального над силами мира видимого, физического, сил сверхъестественных, над силами и стихиями природы. Безотчетная, христиански-мифологическая вера народная всецело преобладала над рациональным знанием сил и законов природы[44]. Теперь мы предлагаем те факты, в которых выражается первое народное верованье – верованье в борьбу сил небесных, святых с силами демонов лесных и водяных.
Георгий Победоносец. Фрагмент иллюстрации Б.В. Зворыкина
Перенесемся мыслью в средневековые северные поселения русского народа. Большею частью лесную глушь представляли эти починки колонизации и культуры. Много было лесов и во всей России в XV и XVI веках, если, судя по судебникам, та деревня признавалась уже безлесною,
Леший. Художник П.В. Попатенко
И вот, по легендарному представлению, навстречу «лесному демону» идет издалека, по дремучим дебрям, с псаломскими песнями, с крестом в руках святой старец-пустынник. Долго ходить по лесам, проходит неутомимо и безбоязненно дрязги, болота и глухие чащи лесные и, наконец, водружает крест, ставит маленькую келью между дерев на поляне, со всех сторон окруженной озерами, – и удар колокола возвещает о поселении в пустыне лесной отшельника. А окрестные жители лесных деревень, по словам легенд, еще задолго до его прихода, слышат из лесной глуши чудесный, таинственный звон и чудное пение. То уже не зловещие, обольстительные звуки колокольца лешего, а призывный звон к пустынножительству… Характерно это средневековое представление нашего народа о таинственном звоне и пенье в лесах, раздавшемся задолго до поселения в них пустынника. «Место оно, идеже вселися святой, – так обыкновенно говорят о нем почти все жизнеописатели, – непроходимые дебри и лесы темные, и чащи и дрязги великие имать, и мхи и блата непостоянные, в них же живяху дивии зверие, медведи и волцы, елени и заяцы и лисицы множество много их, яко скота бяше, езера имать многи окрест себе и глубоки зело. И от создания мира никтоже живяше от человек на месте том, дондеже преподобный вселися. Жители же в окрестных весех живущий, иже ловитву на езерах сих творящие, поведаша: яко за долго время, и преже многих лет, до пришествия блаженного, звон велий слышаша от места того, а иногда пение слышати им. Сие же не единому, но и многим, окрест леса того живущим, звони и гласы слышахуся и видения много являхуся. Темже и мнози прихождаху во время звона и видений, хотяху увидети, откуда звони и песни суть, но токмо издалеча ушесы слышаху сия, очина же ничтоже можаху видети, близь пришедше, ничтоже обретаху, но токмо дивяшеся отхождаху в домы своя, в сердцах своих назнаменующе видения сия, ожидаху сбывающегося времени, друг другу поведающе, и непросту вещь сию быти разумеваху»[46]. Иногда какой-нибудь зверолов вдруг, неожиданно, слышал в пустыне лесной этот чудесный звон и сладкогласное пение. «Человек некто именем Селиша, старь сы, Изборьского града, поведа сицеву весть, глаголя: некогда ми, рече, ходящу со отцем моим на ловы зверины в пустыню, яже бысть около святого места печорского: бе бо тогда пустыня велика и лес црилежаше в том месте, и случися нам притти к потоку, на край горы, и слышахом во время часа церковного пения гласы прекрасны поющих и благочинны, гласы убо слышахом, а поющих не видехом»[47].
И с тех пор как поселился в лесу пустынник, устроилась обитель, и проносилась в народе молва про чудотворения лесного отшельника-пустынножителя, с тех пор не так страшными представлялись взорам народа и темные леса северные. И лесные бесы все более и более из них изгонялись, удалялись в более пустынные леса. «Прежде место сие, на нем же обитель твоя, – восхваляет, например, Антония Сийского жизнеописатель его, – никто же знаяше е, и никим же именовано бысть, точию зверем и бесом жилище тогда обреташеся. Ныне же егда благоволи Бог призрети на нь; тогда обитель твоя тобою красуется и твоим именем именуется, и оттоле обычай от всех человек именоватися Живоначальныя Троицы Антошева пустыня, от нее же пустыми святыми ти молитвами беси далече прогнана суть и безвестни быша; вместо же сих Богом спасаема, святыми ангелы призираема и честными иноки населяема, в ней же Бог в Троице присно славится и божественные песни непрестанно воспеваются. О пустыня святая и присноблаженная, спасаемая Богом, ангелом превозлюбленная. всем человеком превожделенная!»[48] Теперь в лесах представляются народу разные чудеса, разные видения пустынников-чудотворцев. Люди всех чинов рассказывают про разные чудесные явления лесных отшельников. И горемычные родители, плачущие о потере сына, уведенного лесным демоном, с утешительными надеждами и верой дают обет прославившемуся уже многими чудотворениями и победами над бесами лесному пустынножителю – идти в его пустынь, сослужить молебен о возвращении погибшего сына. Вот какое, например, передается в одной легенте XVII века «чудо преподобного Никодима Кожеезерского о некоем отроце пастыре како его избави от лесного демона», чудо, которое записано было со слов самого этого пастуха[49]: «Было в лето 7196 (1688) марта в 15-й день сотворилось чудо сие так: на Онеге реке есть село Кожеезерского монастыря, именуемо Кирнешки, и в том селе, по обычаю, в то лето пасся скот; пастух был из того села, именем Григорий, сын Васильев, пас скот: в один день пас он по обычаю, день преклонился к вечеру, и было поздно; пастух тот Григорий отошел за реку Кирнешку собрать скот, и как-то потерял дорогу, сам не знал, куда шел, и вдруг видит перед собой как будто человека привидением, в сером одеянии и колоколец мал у него в руке, колокольцем он звонит, а сам идет вперед его и пастуха Григория зовет за собой, а этот шел за ним, и, немного опомнившись, начал многих святых призывать себе на помощь, призывал и преподобного отца Никодима (Кожеезерского). А родители между тем плакали и тоже молились преподобному, обеты полагали, чтобы идти в обитель и молебствовать. И вскоре потом тому бедному пастуху в лесу предстал преподобный. Григорий чувственно видит, как бы некий старец последует за ним. Когда Григорий пел под деревом песни, видит он – старец зовет его к себе и велит ему перекреститься знамением честного креста. И когда он знаменался крестом, тогда демон лесной невидим был, а старец оный приближался к нему: когда же забывался, тогда опять демон показывался, и долго он страдал, но святой не оставлял его, шел за ним и пришел к реке называемой Сыртуга и оттуда пришел на реку Кирнешку к верхотину, и тут видит храмину, а в ней мечтается ему как бы дерево великое и малое[50], и некоего старца знакомого ему, лежащего на вершине деревьев, и юношей некиих, знаемых ему; одни спят, а другие приносят ему есть, а иные одежду и обувь снимают с него. И того же месяца в 18-й день, милостию всещедрого Бога и молитвами преподобного, поутру пастух увидел себя в селе Кирнешках у монастырского двора: увидели его тут служители, стоит Григорий – руки к сердцу согнул, дрожит весь, руки и ноги избиты сильно и кровь течет из ран, – и так приняли его и хвалу воздали Богу и преподобному Никодиму благодарение. Сия вся, заключает повествователь, сам вышеупомянутый пастух о себе нам поведа, мы сия слышавшие предахом писанию во славу Христу Богу и Никодиму Чудотворцу»[51].
Простосердечная вера древних русских людей вызывала чудотворцев русских с того света на борьбу с лесными, горными и водяными духами и на помощь русским святым призывала святых Греко-Восточной церкви и саму Богородицу. Весьма любопытна и характерна одна повесть XVII века о жене Соломонии. Здесь во всей полноте обнаруживается и умственное развитие наших древних попов и народа, и в особенности – народные представления о лесных, горных и водяных демонах, народная вера в чудесную победу над ними христианских чудотворцев. Основная мысль всей повести такая: одна женщина – крестьянка, родом поповна, долго страдала от чернородных демонов водных и лесных, которые являлись ей в разных зооморфических, чудовищных образах, и то уносили ее в воду, то в лес и горы.
Борьба с ними, физическая и нравственная, была страшная. Наконец, чудотворец устюжский Прокопий вместе с Пречистою Богородицею победили демонов водных и лесных, молния с громом поражала их, и водные и лесные демоны изгнаны были из несчастной женщины. Общая основа всей этой христианско-мифологической легенды, очевидно, апокрифическая и древняя, общенародная. Подобные сказания существовали у евреев, у восточных и западных сектантов – павликиан, богумилов, катаров, альбигойцев. Подробные же черты демонов водных и лесных носят окраску славяно-русской мифологической демонологии.
Изображая одних святых героями полубогами, побарывающими силы демонические, мифические, демонов водных, лесных – зверообразных и т. п., деятельности других святых народное миросозерцание усвоило действия разных производительных сил природы. Вера народная сближала их с жизнью природы, представляла их непосредственными устроителями, управителями жизни физической, например произрастителями плодов земных, хранителями скота, птиц, пчел и пр. Богородица, например, помогала землю обрабатывать: «Место неровное, где ино горы, ино ж ров бысть, и лес прилежаще велик, все ж сие помощью Богородицы изравнивали»[52]. Одно явление иконы Богородицы, по народному верованью, было причиною обильного урожая хлеба и всякого овоща, хорошего лета, ведряной погоды, плодовитости скота, здоровья народного. «Лета, коего явися икона Пречистыя Богородицы на Оковце, в лесу частом, на сосне на сучку, – говорит повествователь о чудесных благодеяниях оковской Божией матери, – хлеб бысть дешев, кадь ржи купили по 4 московки, а лето было весьма ведрено и красно, а не засушливо, и всяким овощем плодовито, а от поля тишина была, а людям здравие было и всякому скоту плод»[53].
Одигитрия Выдропусская. Икона
Точно так же, в повести о выдропусском образе Богородицы, по случаю чудесного перемещения этого образа из Мурома в село Выдропуск, сказано: «И оттоле в веси той, прочее же и во всей Новгородской области, начата людие богатети духовным богатством, паче же и телесными потребами, вся земля обилием кипя в семенных приплодех и в скотских родех паче первых лет: сие Бог дарова и Пречистая Богородица». (Летоп. русской литературы, VII, 26). Богородица являла разные чудесные физические знамения. Если люди оскорбляли Бога делами своими, например, пашню пахали, хлеб жали, сено косили по праздникам, если употребляли запрещенные произрастения земли, как, например, в XVII в. табак, то Пречистая Богородица являлась вместе со всемилостивым Спасом даже сельским женщинам и угрожала испустить с неба на землю «камение много, молние огненное, произвести в страдное время сильный мороз и лед на скот и хлеб и страшное землетрясение». Так, в Сборнике Солов. библ. под № 925 рассказывается несколько чудес, случившихся будто бы в 1641 г., как Пречистая Богородица и сам всемилостивый Спас явились равным северно-поморским сельским женщинам, и Богородица сначала заступалась за людей, а потом сама угрожала произвести страшные физические знамения и бедствия. Мы выпишем здесь вполне одно чудо, имеющее некоторое сходство с известным народным стихом о заступничестве Богородицы за людей перед Спасителем: «Августа в 16 день за заутреней было чудо на красной горе над некой женою, именем Феклою, Спиридоновою дочерью»[54]. И почало тружати ее при всем народе. Явился в то время всемилостивый Спас и Пречистая Богородица Тифинская с Паче озера и почал ей в то время наказывати, наказывал той жене: сказывай ты жена во всем народе, чтобы всяких чинов люди молилися со слезами, стоя, всемилостивому Спасу и пречистой Богородице безпрестани, и стоя, ничего не говорили, и
Как из приведенных, так из других подобных легенд очевидно, что народ русский, при своем практическом характере, смотрел на святых большею частью с натурально-практической точки зрения. Он представлял, что святые назначены быть ему помощниками в борьбе с стихиями природы, поддерживать его физическое, материальное благосостояние, и ждал от их чудес существенной, материальной, житейской пользы. И эта практическая вера преимущественно замечается на финском Северо-Востоке, где и кудесничество было более распространено. Как в финском язычестве кудесники, Кебун[56] Тадиб испрашивал у Нума блага, счастья, оленей, лисиц и богатства, вопрошал тадебциев об излечении болезни, о сыске потерявшегося оленя и проч.; так вместо того, во времена христианства, жители Северо-Восточной Руси испрашивали всех таких физических предметов и благ у святых, преимущественно прославляемых в их местностях. Больной испрашивал у святого своей страны зелья, врачества от болезни: святой являлся ему во сне, давал в руку целебную траву и говорил: «Держи ю у себе, и в дому своем в чистом месте». Проснувшись, больной «видел у себя траву в руке, и абие от того часа здрав бысть»[57]. Пастух или скотник призывал святого своей страны, когда у него мало было корму для скота[58], чтобы «подати помощь ему в прекормлении скота сенною кормлею, еже бы ему препитати скот безгладно». Потерялась ли лошадь у севернопоморского жителя, владелец ее обращался с молитвою к Зосиме и Савватию соловецким об отыскании его лошади[59]. Севернопоморские юровщики или весновальники, отправлявшиеся артелями на Северное море для ловли морских зверей, сами рассказывают в житиях святых любопытные и разнообразные легенды о чудесах северно-поморских святых на море-океане: как чудотворцы, словно гении, духи морские, носились по морю, укрощали волны и бури морские, вызывали из глубины океана множество зверей на добычу ловцам[60].
И были причины такого практического народного верования. Во-первых, вера в чудеса святых, как в силы и действия, превозмогающие и покоряющие человеку природу, заменяла языческую веру в ведунов – волхвов. Не имея места распространяться здесь о происхождении и значении ведунства в мифологическом миросозерцании, мы считаем не лишним, однако ж, указать по крайней мере общий источник ведунства, волшебства, по объяснению Розенкранца[61] и Гримма. «Слабое, едва пробуждающееся; в человеке чувство собственного бытия, – говорит Розенкранц в своем сочинении «Naturreligion», – не есть, как дух бессознательный, вместе объект и субъект, но оно живет в различии объективности и субъективности. Когда человек сознает свою свободу в противоположность миру и старается выразить это сознание, то этот акт его духа является в естественной религии преимущественно как
Зосима и Савватий Соловецкие. Икона
Своеобразное практически-мифологическое воззрение древнерусского человека на чудеса святых условливалось отчасти и его материальным бытом, совершенным незнанием сил и законов природы, неуменьем пользоваться ими для своих практических нужд, направлять их к собственному материальному благу.
Ни Рафли[64], «Аристотелевы врата»[65], зодеи, астрономы XVI и XVII века[66], ни космографы[67], луцидариусы[68] и географии, ни громовники[69], ни цветники, травники и зелейники[70], ни бестиарии[71], ни лечебники не распространяли в народе истинного естествознания. Народ не знал, по словам западных путешественников, ни земли, ни воды[72]. Природа в его воображении еще исполнена была чудес и мифов. Он с суеверным страхом смотрел на метеор. Взорам его мерещились «небылинные зраки». Он верил в баснословную силу камней, трав, цветов, видел чудеса на деревьях, рассказывал про мифических чудовищных змей на севере и в низовьях Волги, про каменных людей и каменных девок близ Самары и т. п. При этой настроенности к чудесности в природе народ читал в церковных книгах, слышал от гранатников, повествователей, от священников, дьячков и монахов разные сказания о чудесах святых. А тут еще и собственная материальная жизнь его представляла много превратностей неожиданных, непонятных и страшных. Много страдал древний русский человек от стихий природы, от зверей, страдал разными физическими болезнями. Страдал, а не знал, как пособить горю, как прекратить, уничтожить зловредные действия природы, покорить физические силы и стихии своему благу: ибо не знал тайн природы, ее сил и законов. К тому же на долю русского народа выпал жребий совершить особенно великую, сильную борьбу с природой. Колонизируя и разрабатывая огромные пустынные пространства северо-востока, он проторгался сквозь леса непроходимые, сквозь тундры и болота, где почти на каждом шагу спотыкался и изнемогал, встречался и боролся со зверями, страдал от мороза, утопал в реках, в больших озерах и проч.[73] Он на льдах северного океана искал добычи, отправлялся артелями на веснованье: тут, как видно из жизнеописаний севернопоморских святых, он постоянно и страшно страдал от бурь морских. В житиях поморских святых про это сам народ рассказывает любопытные былины и легенды. Проторгаясь сквозь леса, вслед за отшельниками-чудотворцами, народ наш много работал, ставил города, деревни и починки в лесах, вновь распахивал пашни, расчищал луга и пожни, устроил по рекам и озерам ловли, тони – и эту работу свою, по всей справедливости, назвал страдой, так же как, по своему живому сочувствию с природой он назвал страдомыми и леса, которые рубил, и деревни, которые ставил «на лесех», и речные и озерные и т. п. угодья. Страдал он и от непогод и сурового северного климата, «морозом побивавшего его посевы (по свидетельству исторических актов) почти во всякое лето» и проч. и проч. Следовательно, нужны были, судя по его необыкновенной, богатырской, страдальческой работе в борьбе с природой, такие могучие силы, которые бы сдерживали для него препятствия и вредные действия природы. И вот, не зная сил природы и не умея покорять их, как покоряет теперь разум, он верил в силу чудес, в помощь христианских чудотворцев. Вера в чудотворное могущество святого покорять силы природы, останавливать зловредные действия ее стихий и явлений имела таким образом практическое основание. Чудо святого в области природы заменяло для древнего русского человека разумное, научное покорение в пользу человека физических сил, явлений, стихий природы. В жизнеописаниях чудотворцы представляются именно поборниками народа против стихий природы, против всяких физических бедствий. Вот как, например, начинается житие Антония Сийского: «Бысть сице: от сотворения мира, в лето 7180, от дождевныя мокроты и от великих бурь и от облачные толстоты на много солнца не видети, и земным плодом замедление бысть велие, и ржаные плоды от того дождя и бури излегли и не исправилися, и цвету в них не бысть, яко протягнулись июля месяца до 7-го числа, и иному всякому плоду не растущу, человеком же и всякому роду зело о сем скорбящим, паче же в скудости пребывающим. Но человеколюбивый Господь Бог, не хотя своего создания до конца погубити, но полезное о всех промышляя,
Проповедь христианства. Художник К.В. Лебедев
Наконец, эта вера, это благоговенье к чудотворцам северо-восточным были отчасти бессознательным, младенческим выражением народной благодарности за вспомогательные подвиги их в борьбе с незавоеванной еще тогда вполне русским народом северо-восточной природой. Отшельники нередко первые пролагали дорогу колонизации и культуры, считаем, однако ж, не лишним указать хоть два-три факта. «Пустыня была непроходная (большая часть московской области в XIV в.), писал, например, в половине XVII в. троицкий келарь Симон Азарьин в предисловии к сказанию о чудесах Сергия Радонежского, – ныне же всем зримы окрест обители поля мирские, села и деревни многолюдные. Стези не быша тогда и непроходно бысть человеческими стопами, ныне же пути дороги велия и проезды всякого чина людям, днем и нощию беспрестанно идущим. Много же тогда гадов и ползущих змиев являхуся ему на устрашение бесстрастному его житию, ныне же окрест обители его, за 10 поприщ и вящшее ползущих змиев и ужев не бывает. И елико людей во обители и около обители в слободах множашеся, толико по премногу вода и всякая потреба изобиловашеся. Тогда в рощах тех и древес только не бысть, елико ныне многолюдственное число человек в свободах на тех местах, идеже рощи велицы быша»[75]. Точно так же, когда друг и собеседник Сергия Кирилл Белозерский поселился около Белоозера, «пусто и скудно было место то, по словам жизнеописателя его, бор бяше велий и чаща, и никому же от человек живущу». А когда пустынь Св. Кирилла стала знаменитою обителью, в пределах Белозерско-Вологодского края, стало на лесех и на пустошах до 398 поселений[76]. Точно так же народная память чтила заслуги чудотворцев русских для культуры. Приведем хоть один пример. В окрестностях Соловецкого монастыря до XV в. жили дикие лопари. «Древле быша сии родове (сказано о них в Соловецкой рукописи «Сад спасения»), яко зверие дикии живуще в пустынях непроходимых, в расселинах каменных, не имуще ни храма, ни иного потребного к жительству человеческому; но токмо животными питахуся, зверьми и птицами и морскими рыбами, одежда же – кожа еленей тем бяше. Отнюдь Бога истинного единого и от него посланного Иисуса Христа ни знати, ни разумети хотяху; но им же кто когда чрево насытит, тогда оно и Бога си поставляше, и аще иногда каменем зверя убиет – камень почитает, и аще палицею поразит ловимое, палицу боготворит» и пр. А когда поселились между ними, на Соловецком острове, Зосима и Савватий и устроили обитель, то принесли в поморье не только семена христианства, но и начатки материальной культуры. Обитель их стала училищем лучшей материальной жизни. Там, где прежде финские полудикари вовсе не умели направлять сил и стихий природы к улучшению материального быта человека, вполне подчиняясь физическим неудобствам страны, там появились кое-какие искусственные улучшения, весьма редкие в Древней Руси озера, которых в Поморье почти бесчисленное множество и которые часто препятствовали сообщению людей, на Соловецком острове соединяемы были прорытыми каналами. Равным образом там, как и в некоторых других монастырских землях, чистили и делали хорошие дороги на местах, дотоле покрытых непроходимыми болотами и мхами. Увеличивали прилив воды в мелководных реках. Сотни поморских работников строили каменные водяные мельницы, в которые посредством каналов проводилась вода из отдаленных озер. Там, где прежде не знали первых начал культуры, простых орудий для наливания и выливания воды, там финские полудикари, жившие вокруг Соловецкого острова, видели искусственные проводники воды и других жидкостей, через которые жидкость, по словам Соловецкого летописца, «сама сливалась со всех чанов: чрез трубу подымется наверх, перейдет целое здание, да и в погреб сама льется, да и по всем бочкам сама разойдется». «До Филиппа игумена, – продолжает Соловецкий летописец, – рожь на сушило носили многие, а игумен Филипп нарядил телегу, сама насыплется и привезется сама и высыплется рожь на сушило. Прежде рожь подсевали многие, а игумен доспел севальню с 10 решетами, сеет один человек, при нем же доспели решето, само насыпает и веет, отруби и муку и высевки разводит розно. Прежде многие братия носили рожь на гумно веять, а игумен нарядил ветер, мехами в мельницах рожь веет». Там, где не знали никакого употребления глины, кроме выкапывания пещер и ям. там устроены были кирпичные заводы с лучшими способами копания глины: «Преже игумена Филиппа на вараке глину на кирпич копали людьми, а ныне волом орют одним, что многие люди копали, и на кирпич ту глину мяли людьми же, а ныне мнут коими». Там, где не умели строить домов деревянных, жили в пещерах и расселинах, там полудикие обитатели финского поморья видели «каменные палаты с стекольчатыми окнами и книгохранительные каменные палаты», и проч.[77] Как на Западе в Средние века, архитектура, развиваясь под влиянием обителей святых, имела свои отдельные корпорации, например Bernardus valles, montes Benedictus amabat, oppida Franciscus, celebres Ignatius urbes, так и по нашим народным сказаниям – некоторые из знаменитых древнерусских святых представляются чем-либо замечательными в материальной культуре Русской земли.
Древнерусский человек, представляя, что в области природы действуют не физические силы, а силы святых, что один святой особенно действует, например, стихией огня или воды, другой поставлен над растениями, третий, над теми или другими животными, четвертый исцеляет болезни и что один святой особенно исцеляет ту, другой другую болезнь и проч., – древнерусский простолюдин иногда наивно вопрошал явившегося ему во сне святого: кому, какому святому молиться в случае какого-либо бедствия или материальной нужды; святой указывал, кого когда призывать. И так мало-помалу составились особые народные, так сказать, святцы, по которым знали, какой именно святой чем в природе обладает и что у какого святого просит. Так народ наш доселе поет в одном своем духовном стихе:
У старообрядцев, равно как и православных, в домах, на стенах, привешиваются полные расписания, какой святой чем обладает в области природы и физической жизни человека.
Не вдаваясь в подробное объяснение, почему, например, Хлор-Лавёр признаются нашим народом пастырями лошадок, Власий – коровок, Настасий – овечек и проч., мы ограничимся историческим объяснением религиозной санкции пчеловодства в лице Зосимы и Савватия Соловецких Наперед нужно сказать несколько слов о значении пчеловодства или бортничества в Древней Руси. Было время, когда не только земледелие и рыболовство, но, при изобилии богатых разною производительностью, большею частью еще непочатых лесов, и бортничество или пчеловодство составляло один из первых путей для колонизации и первоначальной культуры Финского Северо-Востока лесного, полудикого.
Пасечник. Художник Н.А. Богатов
История человечества показывает, что развитие человеческого самосознания в сфере Космоса начинается смутным, бессознательным чувством единства и могущества сил природы, обоготворением ее, религией природы (Naturreligion). Перешедши потом через темный Средний век смешения мировоззрений древненародной космической теологии, или религии внешней физической природы, с миросозерцанием теологии христианской или религии собственно человеческой природы, переживши период диалектико-метафизической борьбы номинализма и реализма, схоластики и мистики, теологии, астрологии и алхимии, испытавши неудовлетворительность рабского восстановления восточно-классического, и в частности, аристотелевского мировоззрения, с XVI века, со времени великого открытия Коперника и реально-эмпирической философии Бэкона, умственная жизнь человечества в сфере природы, или естественное человеческое самосознание начинает озаряться совершенно новым, разумно-сознательным, опытно-научным миросозерцанием. Вместо религии природы, суеверий супранатурализма и теологико-схоластической метафизики начинает просвечивать для человечества всеозаряющая и всеживотворящая, как солнце, истина природы, разум натурализма, рационализм опытного естествознания[86]. В первый, так сказать, архаический или палеозоический момент развития естественного человеческого самосознания миросозерцательное, преимущественно естественно-эпическое творчество принадлежит целым массам народным, и потом уж, в последовательном процессе развития естественно-мифологического мировоззрения, делается более или менее исключительным достоянием отдельных каст, например жрецов, волхвов – ведунов тайн природы, а у народов более развитых, как например у греков, мало-помалу возводится в сознание так называемых мудрецов, философов, под которыми разумелись п геометры, и астрономы, и физики, и вообще естествоиспытатели. В последний, если можно так сказать, неозоический или неологический момент исторического развития естественного человеческого самосознания, инициатива нового, разумно-сознательного сближения человека с природой, инициатива нового, рационального, научного миросозерцания принадлежит отдельным гениальным умам, наблюдениям и открытиям. И от них уже свет истинного естествознания мало-помалу должен озарить все темные массы народные, доселе блуждающие во тьме суеверного миросозерцания. В этот момент такие гении, как Коперник, Галилей, Кеплер, Ньютон, Линней, Бюффон, Кювье. Лавуазье, Лаплас, Гершель, Пуассон, Гумбольдт, Араго, Лаверье, Риттер, и подобные им являются первыми светилами разума природы, провозвестниками единой вечной и всеобъемлющей истины – естественной, космической[87].
Таков, в главных чертах, по нашему мнению, общий исторический цикл человеческого миросозерцания. К сожалению, нам приходится сказать вместе с Шлейденом, что «мы еще не имеем этой, столь желанной истории постепенного развития миросозерцания. История астрономии обращает внимание, разумеется, только на первоклассных деятелей, с которыми связан действительный прогресс, оставляя в стороне массы, которые осуществляют собою действительную жизнь и определяют характер века. История философии полагает необходимым держаться развития мысли и ее движения; и мы не имеем еще, к сожалению, истинно живой и подробной истории цивилизации. При историческом исследовании этого предмета мы должны различать три обстоятельства: во-первых, воззрения гениальных умов, которые обыкновенно опережают свой век на целые столетия; во-вторых, то, что признает за истину образованный класс общества; и, в-третьих, то, что постепенно перешло в массу необразованного народа. Тогда мы увидим, что в одно и то же время эти различные классы разделены многими столетиями в своем развитии. Самыми незаметными для своего века остаются передовые люди духовного прогресса, которым суждено всегда быть более или менее мучениками нравственного своего превосходства. Два другие класса требуют, напротив, тщательного изучения. У обоих замечаются значительные разницы, смотря по тому, благоприятствуют или нет внешние условия влиянию великих умов на образованное общество, влиянию школ на необразованный класс народа. Эти разницы, вследствие которых упомянутые классы то сближаются, то разъединяются, придают данному веку то демократический, то аристократический характер[88].
Экзамен в сельской школе. Художник М.В, Нестеров
Предполагая, главным образом, раскрыть дальше земледельческое народное миросозерцание, я считаю необходимым наперед изложить хоть в кратких исторических очерках главные и важнейшие народные воззрения на мир и его явления, насколько позволяют находящиеся под руками факты и короткий срок времени, которым покуда могу располагать.
«Смутное, ужасающее чувство единства сил природы, – говорит Гумбольдт, – сродно и дикому. Внешний мир бессознательно сливается у человека с его внутренним миром чудес. Но один не есть чистое отражение другого. Что у одного делается основанием натуральной философии, то у целых племен остается плодом инстинктивной восприимчивости. Здесь-то, в недрах темного чувства, заключается и первое побуждение к религии». Обращаясь к первоначальному миросозерцанию славянского народа, мы примечаем из сохранившихся преданий, что первым проявлением природной впечатлительности и восприимчивости славянской натуры было именно это общее смутное, ужасающее чувство единства сил природы. Оно было, вместе с тем, и первым актом естественно-религиозного творчества духа народного. Впервые вставши ногой на девственную землю, летом покрытую растительностью, зимой – снегом, ощутивши тепло или холод, свет пли тьму, получив пищу из рук матери-природы или от природы же испытав неурожай и голод, взглянувши на величественные чудеса звездного неба, услышав первый страшный грохот грома, или буйно-могучее, буреломное движение воздушного океана, – славянин, зверолов или пастух, вот уже невольно весь стал и дитя, и раб, и ученик природы. Всецело преданный всеми живыми чувствами первобытной натуры неотразимо-могучим и бесконечно-разнообразным впечатлениям мира, он тотчас бессознательно, инстинктивно ощутил все величие и могущество окружающего его непостижимого мироздания, полного чудес, полного могучих, вездесущих, непонятных сил… «Он почувствовал, что есть что-то могучее в окружающем его мире, имеющее сильное влияние на его собственное существование; отделивши себя от остальной природы, он увидел свою слабость и ничтожность пред тою силою, которая заставляла его испытывать жар и холод, свет и отсутствие света, которая могла дать ему пищу и лишить пищи. Природа явилась человеку и могучею силою, требующею полного и безотчетного подчинения, и матерью, которая вскормила его собственною грудью. Он признал ее за нечто высочайшее и повергся перед нею с смиренным чувством младенческого благоговения. Человек был еще дитя, которое впервые улыбалось блестящей, красивой форме и впервые чувствовало боязнь при взгляде на что-нибудь безобразное пли ему чуждое. Для него еще не существовал анализ. Вся природа представлялась цельною, единою; вся она являлась одним великим чудом; слово «божество», вылетевшее из уст человека, обняло собою все богатство и все разнообразие образов и сил, составляющих природу. Отсюда понятно, что языческая мифология начинается с единобожия, но единственно вследствие отсутствия анализа: божеством является неделимая природа. В период своего младенчества славянин был погружен в жизнь непосредственную; он любил природу с детским простодушием и с напряженным вниманием следил за ее явлениями, которыми определялись его естественные нужды. В ней находил он живое существо, сочувствующее человеку: в ней видел он родное. Сам не сознавая того, он был поэтом, жадно всматривался в картины обновляющейся природы, с трепетом ожидал восхода солнца и долго засматривался на старые, но девственные леса. Первые наблюдения, первые опыты его ума принадлежали окружающему физическому миру, к которому тяготели и религия человека, и его познания: и та и другие составляли одно целое, были проникнуты одним пластическим духом поэзии. Оттого в наивных поверьях славянина столько тёплого, столько изящного!»[89]
Крестьянская семья на пашне. Художник А.А. Попов
С дальнейшими наблюдениями над природой, с постепенным накоплением новых и все более и более разнообразных впечатлений ум славянина, естественно, вызывался к мысли, к работе над этими данными живой, непосредственной наблюдательности. От новости и разнообразия внешних физических впечатлений ум доходил до разнообразия. новых представлений, до распознавания многоразличия и особенностей самых явлений природы. Таким образом, естественно начался анализ первоначального общего, религиозно-монотеистического воззрения на природу. И как точка зрения на мир все-таки сохранялась та же – мифически-религиозная, по причине невозможности другого образа воззрений, при отсутствии рационального познавания действительных, сокровенных сил и законов физического мира, то и анализ общего понятия о природе как едином божестве, имел характер мифически-религиозный. Особенно выдающиеся явления природы, более уловимые для впечатления, более ощутительные в быту физические силы отделялись прежде и обоготворялись в особенных божествах. При таком раздроблении общее понятие о божестве, воплощающее в себе всю природу, как единую, мало-помалу затемнялось, потому что с ним не соединялась определенная субстанция. Могущество, старейшинство, благотворное влияние, соединявшиеся с этим понятием, переносились на других главных богов. И первоначальная религиозно-монотеистическая точка зрения на мир, таким образом, естественно переменилась на религиозно-политеистическую. По вере в одушевленность сил и явлений природы, по единственно возможному в первобытном родовом состоянии славян пониманию анализа, деления в форме живого процесса рождения и родового выделения, раздробления, и религиозно-политеистическая точка зрения на мир была, в частности, космогонико-теогоническая. По мере того как расширялся естествонаблюдательный кругозор или взгляд на явления природы, распознавалось их многоразличие, так или иначе представлялось их взаимное отношение и происхождение, ощущалось или подмечалось их влияние, на жизнь природы и человека, – по мере того, и в одно и то же время, в одном и том же процессе или акте мысли и фантазии, и мир творился, или составлялась космогония – одно явление мира производилось от другого, и боги рождались, или составлялась теогония – апофеоз или персонификация явлений и сил природы в образе живых существ, богов, и наконец, творилось природоподражательное, естественно-изобразительное слово. Таким образом, и космогония, и теогония, и мифология или эпос, и миросозерцание развивались вместе. И развитие природы, и распознавание составных частей, стихий и явлений ее, и развитие или нарождение богов природы – все это сливалось в космогонико-теогоническом процессе религиозно-политеистического миросозерцания[90]. Мир казался славянам-язычникам и постепенным откровением или органическим развитием, и вместе жилищем богов, рождавшихся один от другого, начиная ab uno deo, от единого божества, олицетворявшего в себе общее понятие о природе, нисходя, потом от Сварога – бога неба, небесного света вообще до детей Сварога – солнца-царя, огня сварожича и т. д., пока Перун, бог грома и молнии, снова не был признан верховным господом
В Солнечной системе, после тьмы ночной, первобытного человека, естественно, прежде всего и с особенною ощутительностью поражал свет. Свет составляет не только животворную силу, но и главное обозначающее или оттеняющее начало и условие красоты мира и созерцания этой красоты. Конечно, и дознанная теперь скорость света (77 000 лье в секунду) едва достаточна для приблизительного понимания громадных, беспредельных размеров видимого мира. Но все же и для первобытного человека, ясный солнечный свет обусловливал возможность обзора наибольшего пространства окружающего мира. Вследствие такого впечатления света на кругозор человека славяне назвали мир светом, белым светом. Как греческ. κόσμος определяет собственно понятие о прекрасном, гармоническом, изящном устройстве мира, латинское mundus тоже означает чинный, блестящий, стройный порядок мира, так и славянское название мира белым светом выражает собственно понятие о световой материи, о блеске и красоте видимого, освещаемого небесным светом мира. Точно так же литовск. swietas, древнепрус. switai, волош. lume, венгер. vilag означают свет и мир[92].
Идолы (славянские), эскиз. Художник Н.К. Рерих
Затем, вместе с расселением славянских племен, как говорится в актах, по земле и по воде, по рекам, на лесех и в полех, вместе с колонизационным распространением славянских земских миров и с устройством из целого пространственного объема, из естественно-земской совокупности их целого земского, географического мира, всего мира, в миросозерцании славянорусском развилось новое, более тесное представление о физическом мире, о вселенной. Тогда народ еще не мог рассматривать и понимать внешнюю природу в отвлеченности от себя самого, от своего земского кругозора и быта. Как все его земское, бытовое мироустройство было чисто естественно, определялось непосредственно натуральными условиями и двигателями, шло, например, по переделам речным или по веревке, т. е. по измерению земель веревкой или по ухожьям бортным, бобровлим, рыболовлим и т. д., или, наконец, так, куда шел топор, шел плуг, шла коса и соха: так и миросозерцание славяно-русских племен не выходило из этой узкой, тесной геометрической или географической среды земского мироустройства. И в позднейшее время, в XVII веке, поселенцам островов Белого моря и Северного Поморья материк Русской земли казался целой Вселенной: так они называли ее[93]. Точно таким же образом, и первоначально, в эпоху своего расселения по огромным пространствам Северо-Востока и географического распространения миров, славяне, по своим понятиям о вселенной и мире, назвали вселенной, всем миром и все это, исполненное могучих сил, необъятное никакими механическими произведениями, непостижимое для человеческого ума, бесконечное космическое пространство. Иначе и сил, и средств не хватало у первоначальной неразвитой мысли, неспособной к глубоким и обширным отвлеченностям, и у первобытного природоподражательного языка младенчествующего народа, чтоб выразить в полном объеме идею космоса. Узкий геометрический или умственный кругозор славян, не простиравшийся далее пределов их географического, земского мироустройства и миросозерцания, только и мог выработать для выражения общего понятия о мире два таких естественно-бытовых слова, как весь мир и Вселенная, которые одни во всем языке наглядно, чувственно-образно выражали представление о самом наибольшем воображаемом пространстве. И не одни славяне первоначально так суживали в своих воззрениях беспредельный объем мира. Почти во все времена, до великого открытия Торунского каноника, люди считали себя и населенную ими землю центром, средоточием мира, пока Коперник не разбил это невежественное самообольщение человечества. Греки назвали мир также от узкого района и средоточия своих или вообще человеческих поселений – οἰκουμένη и Μεσόγεια. Ульфила перевел эти слова по-готски midj-ungard, а греческ. κόσμος перевел manasêps, что означает virorum satus, семя мужей, людей, и родственно греческ. λαóς, народ. Немцы и скандинавы представляли и называли мир midgardr, mittingard, mediegard и т. п. Так точно и славяне, по пространственному объему и кругозору всего своего земского мироустройства и миросозерцания, как по возможно наибольшей геометрической или географической величине, называли и весь космос вселенной и миром, от умозрительной комбинации всех своих земских миров и поселений, взятых в совокупности. В таком значении славяно-русское понятие о мире встретилось с христианским греческим мировоззрением, и в таком смысле употреблено в первом переводе на славянский язык Евангелия и Апостола. В древнем переводе чтений Евангелия и Апостола слова
В то время, когда начался мифологический анализ явлений природы и производимых ими на человека впечатлений и когда славяне вели еще звероловный или пастушеский быт и только что переходили к земледельческому, необъятная и непонятная громада мироздания возбуждала в пытливых умах бездну вопросов, давала бездну живых образов и впечатлений живой, пылкой фантазии славянина, рождала множество новых своеобразных, наивных представлений в его младенческой мыслительности. Пытливая любознательность все больше возбуждалась. Между тем славянин, зверолов или пастух, ясно, подробно и отчетливо знал только то, что он ловил зверей, пас скот, топил очаг, ходил по полям и т. п. И вокруг, в необъятном пространстве Вселенной, особенно в звездной природе, все было для него изумительно, таинственно, загадочно, непонятно, невыразимо. Зооморфический эпос не успевал и во всей цельности и яркости не мог комбинировать бесконечные, поразительные впечатления природы в самые разнообразные и причудливые мифические образы самой широкой, игривой, животворческой юной фантазии. Ни разнообразные песни, всецело посвященные природе, полные самого теплого, самого живого сочувствия и созвучия с природой, ни коло хороводное – этот весенне-жизненный, естественно-социальный символ солнца, ни обрядовые игры и забавы, такие наивно простые, естественно-художественные и здоровые увеселения старых и молодых поколений обоих полов в гостях у природы, на полях, на лугах, вовсе не выражали в своих символических формах и в эпических изображениях природы не только всей широты, высоты, полноты и глубины неба и земли, но и тех впечатлений, образов и дум, какие непрерывно порождала природа в пробуждавшейся мысли и фантазии. Впечатления и представления, наконец, становились для пробужденной пытливой любознательности неотразимыми, невольными, даже мучительными вопросами. И вопросы эти копились по мере накопления новых впечатлений и представлений. Работа анализа совершалась деятельно в любознательном, пытливом уме, начавшем различать и обозначать особыми названиями отдельные явления и части мира. При неразвитости в мышлении силы отвлечения и обобщения, возникали уподобления, сравнения, а отсюда – пословицы, притчи (παραβολὴ, παρψία). Явилась сродная с ними загадка – первый акт рождавшейся потребности познавания природы, первый смелый вопрос пробужденного разума о таинственных силах и явлениях мира. Как все тяготело человека к внешнему, окружающему миру, исполненному тайн и чудес – и быт, и верования, так и пословица и загадка прежде всего остановились на вопросах о мире, о Вселенной. Как скандинавскому преданию, известному под именем Речи Вафтруднира (Vafþrúðnismál), бог Один, скрывшись под видом путника (gândràdr), соперничая загадками с великаном из рода йотунов, именем Ватфруднир, задавал ему загадки прежде всего о мире, из космогонических преданий скандинавов: «Откуда произошли вначале земля и небо? От чего у нас месяц, что ходить над людьми, и от чего у нас солнце? От чего у нас день, что ходит над народами, и от чего у нас ночь с новолунием?» Так и по славяно-русскому эпосу, перед временем распространения на Руси христианства Владимиром, уже занимали пытливые умы народные такие загадки:
В эту-то эпоху загадочного, приточного образа мировоззрения, еще во времена пастушеского быта наших предков – славян, образовалось общее образно-пастушеское воззрение на вселенную, и, восприняв впоследствии некоторые оттенки земледельческого культа, сохранилось в крестьянстве доныне. Когда настала пора миросозерцательного анализа и естество-испытательной загадки, пытливый, но не дальнозоркий ум пастухов-славян ясно примечал на беспредельной темно-голубой синеве звездного неба разнообразие светил, замечал особенность или отличие земли от солнца, луны и звезд, но не мог обобщить все это разнообразие мировых тел в одно общее представление о Вселенной, не мог обнять всей беспредельной, необъятной целости космоса, не мог понять внутреннего состава, механизма и движения мироздания и все это выразить в общем, отвлеченном определении. Доступная, непосредственно ближайшая точка кругозора была одна – пастушески-бытовая. И вот пытливый, любознательный ум славян-пастухов, гадая о чудесах звездного и земного мира, брал образы для выражения своих впечатлений и наблюдений от своего пастушеского, скотоводного быта. Но мог ли такой ничтожный, узкий кругозор, как первобытно-пастушеская точка зрения, обнять бесконечное, необъятное пространство космоса, вдруг, во всей его цельности, полноте и гармонии? Мог ли ум младенчествующего народа понять законы и механизм мироздания, для объяснения которого нужны тысячелетние труды современных гениев, мог ли, следовательно, выразить идею Космоса, на что нужен гений Гумбольдта! Поневоле младенчествующий, пастушеский ум созерцал и представлял чудеса Вселенной так, как они непосредственно, наглядно казались простому глазу, различал и комбинировал только отдельные, наиболее поразительные части Вселенной, а фантазия облекала эти воззрения и представления образами пастушеского быта, заимствуя их из земско-бытовой действительности и наглядности. Недостаточными оказывались образы быта – их восполняли впоследствии чертами земледельческих и домашних понятий, а позднее, когда стали познавать книжную мудрость, прибегали и к более или менее отвлеченным представлениям. И все-таки от времен отдаленного пастушеского быта до настоящего времени наш простой, сельский народ почти нисколько не подвинулся дальше первоначального, узкого, пастушески-земледельческого и домашне-очагового воззрения на Вселенную. Деревенский мужик наш, а также и необразованный купец и мещанин, сколько умен, находчив, хитер, ловко изворотлив в практике житейской, особенно в практике мирской, закрепленной вековым смыслом и опытом народным, столько же, к прискорбию, близорук, невежественен и суеверен в миросозерцании, в чем, впрочем, вовсе не он один виноват… Весь опутанный, заваленный, задавленный житейскими заботами, коснея почти в первобытном состоянии непосредственно натурального сельского и городского хозяйства, весь погруженный, так сказать, в землю, в земледелие, да в простое, элементарное ремесло, простой народ наш едва ли когда и возвышает серьезно, пристально, пытливо свою мысль в беспредельные высоты мироздания, едва ли может, при теперешних бытовых и умственных условиях, оторваться от земного кругозора и возвыситься до общего, возможно отчетливого, разумного представления и обобщения тех чудес, какие раскрывает нам «Космос» Гумбольдта. Он и теперь не имеет общего, разумно-сознательного понятия о мире и не мыслит иначе об нем, как в старой форме притчи, загадки, пословицы. В своем вековечном мирском слове, в загадке и пословице, он доселе повторяет, с небольшими изменениями, то извековечное общее воззрение на Вселенную, какое образовалось во времена пастушеского быта и отчасти восполнилось в последующий период земледельческой культуры. Привнесены только некоторые черты из средневековой истории полеводства и скотоводства, например, представление звезд под образом скота монастырского, астраханского, или книжное представление о стоянии неба и земли, и т. п. Вот какие воззрения на Вселенную высказывает наш сельский народ, в форме загадок, в своих пословицах: «Велико поле колыбанское, много на нем скота астраханского, один пастух, как ягодка» (небо, звезды, месяц). «Поле поливанское, много скота ивановского, один пастырь и два яхонта» (небо, звезды, Бог, луна и солнце). «На море на коробанском много скота тараканского, один пастух королецкий» (небо, звезды, месяц). «Широко поле карагайское, на нем много скота тараканского, один пастух, ровно ягодка (то же). «Есть поле сиянское, в нем много скота монастырского, один пастух, словно ягодка» (небо, звезды, месяц). «Полна печь перепечей, середи печи коровай» (небо, звезды и месяц). «Расстелю рогожку, насыплю горошку, поставлю квасу кадушку, положу хлеба краюшку» (небо, звезды, месяц, воздух, дождик). «Два стоящих, два ходящих и два минующих» (небо и земля, солнце и месяц, день и ночь). «Два стоят, два ходят, двое промеж ними часы стерегут» (небо и земля, солнце и луна, день и ночь). «Цветет без цвету, стоит без ответу, без коренья, выше лесу, чаще рощи, без умолку, без перемены» (папоротник, конь, камень, светел месяц, часты звезды, реки, воля Божья). «Поле войлочное, огород кожаный, овцы аржанские, пастух уховский» (небо, земля, лес, леший). «Сколько до неба высоко, по земле широко, до мертвых далеко? Если б высоко, то там бы гремело, а здесь бы не слыхать было; если б широко, то солнышко в семичасовой день не обошло бы кругом; а умер отец и дед – так их и нет. Два быка бодутся, вместе не сойдутся» (небо и земля).» Стоит дуб-стародуб, на том дубе-стародубе сидит птица-веретеница; никто ее не поймает: ни царь, ни царица, ни красна девица» (мир, небеса и солнце)[95].
Иллюстрация Б.В. Зворыкина к «Сказке о мертвой царевне»
Из этих воззрений народных видно, что некоторые из них перешли в народные пословицы, через грамотников, из книжной литературы, из азбук и прописей, из апокрифической беседы трех святителей, из сборников. Старая книжная, особенно апокрифическая литература, сохраняющаяся и теперь в массе народной, не чужда была космологических загадок. Например, в повести о Дмитрии киевском купце и его сыне добромудром Смысле» читаем: «Рече царь (Несмеян Гордиевич): тебе глаголю, детище, загадку мою: много ли тово, или мало от востоку и до западу, – скажи ми? И глагола детище: загадку твою отгадаю: тово, царю, ни мало, ни много – день с нощию: солнце пройдет в круг небесный и от востоку и до западу единым днем, а нощию единою солнце пройдет от севера до юга; то тебе, царю, моя отгадка». В рукописной прописи 1749 года встречаем такие общие космологические загадки: «Вопрос. Сколь высоко от земли до небес, а от небес до земли, а от земли до бездны, сколь глубоко? Ответ. Небесную высоту невозможно человеку исповедать, точно измерил от небес до земли и от земли до бездны сатана – за гордость свержен бысть с небеси. Вопрос. Два стоят и два идут и два минуются. Ответ. Два стоят – небо и земля; два идут солнце и луна, два минуются день и нощь»[96]. В апокрифич. беседе трех святителей: «В. что есть дивнея всего человеку? – Толк: небо и земля дивно и все дело Вышнего. В. рече: что высота небесная, широта земная, глубина морская? Иван рече: Отец, Сын и Святый Дух». В одном Солов. сборнике эта космологическая загадка решается так: «В. что есть широта, и долгота, и высота? Толк: знаменует убо высотою небесная, глубиною же преисподняя, широтою же и должиною последняя конца всесильною державою содержима. Си бо образ божественный Давид воспел есть, глаголя: аще взыду на небо – се есть высота; аще сниду во ад – се есть глубина преисподняя, аще возму крыле мои рамо – се есть солнечное восхождение, се есть широта; аще вселюся в последних моря – се есть западные страны, се есть должина»[97]. Такими пустыми миросозерцательными загадками занимались древние книжники, грамотники. Сами они ничего не писали о природе и вот только и переписывали такие отрывочные и большей частью бессмысленные заметки о физическом мире, пропитанные восточным спиритуализмом и догматизмом. Настоящего понятия о мире книжники, грамотеи, так же, как и безграмотный народ, не имели, читали, например, такие определения мира: «Мир трояк: первый мир невидимый, различные родове ангельские, разумные духи световидные; второй мир – небо и земля и вся яже в них; третий мир в грядущем веке. Сей весь мир сын Божий сотвори»[98]. Или повторяли византийские уподобления мира яйцу, возникшие еще на востоке из мифов о космогоническом или мировом яйце. Например: «О велице дни и о яйце свидетельство Иоанна Дамаскина: небо и земля по всему подобны яйцу: скорлупа аки небо, плева яко облацы, белок яко вода, желток яко земля» и т. д.[99]
Давид-псалмопевец. Икона
Своеобразные и заимствованные народные понятия о мире особенно характерно выразились в разных сказаниях о начале и конце мира. Почти все индоевропейские космогонические предания, в основных началах, ведут свое происхождение от пламенного восточного воображения. В древности не знали современных наук геогнозии и геологии, которые, на основании опытов, раскрывают нам грандиозную картину естественно-исторического самообразования мира. Тогда только занимались мифологической космогонией и, еще частнее, теогонией, так как землю считали центром мироздания. При отсутствии положительных знаний, при пламенности восточной фантазии восточные космогонии наплодили множество разных фантастических учений о мироздании. Все эти восточные сказания, на разные лады мифологически варьировавшие учение об образовании земли из яйца разных птиц, из воды, при содействии огня и проч., перешли в начале христианской эры к первоначальному христианству и, в смешении с еврейским и христианским космогоническим учением, породили разные гностические учения о мире и его происхождении. А из этих источников, через апокрифы, перешли и к славянам. Древние космогонические предания славян, источник которых теряется в общих индоевропейских сказаниях и которые сохранились до нас в обломках, в отрывочных сказаниях, например, в предании об образовательных элементах
Седьмой день. Саваоф почивает. Лубок
В других народных русских сказаниях о мироздании, под влиянием старых мифологических и новых, библейско-христианских представлений, выразился своеобразный антропомофически-космогонический эмпатизм. Или просто различные части мира производятся из тела Божия, а человек – от важнейших и существенных составных частей природы. В известном космогоническом стихе о Голубиной книге так изображается происхождение мира и человека:
Это космогоническое мировоззрение, особенно предание о сотворении человека из составных физических элементов, глубоко вкоренилось в народные верования. В беседе трех святителей, с небольшими отменами. постоянно повторяется такое представление: «Г. р. от коликих частей сотворен бысть Адам? В. р. от осьми частей: от земли тело, от моря кровь, от солнца очи, от камени кости, от облака мысли, от огня теплота, от ветра дыхание, от света… (по вар.) дух»[105]. Это космогоническое представление о составе человеческой природы доселе живет в русских суевериях, и именно как догмат в расколе духоборцев. Вот их учение о происхождении человека: человек создан из земли, а Бог вдунул в него дыхание жизни. До падения он имел тело лучшего, совершеннейшего сложения, или, по их выражению, он был в мирном теле. Они говорят, что тело в человеке – от земли, кости – от камня, жилы – от кореня, кровь – от воды, волосы – от травы, мысль – от ветра, благодать – от облака. Это суеверие достойно замечания еще потому, что служит дополнением к стиху о Голубиной книге и совершенно согласуется с немецкими и другими древнейшими преданиями. В немецкой поэме о четвероевангелии XII века так же представляется создание жил из корней, волос – из травы, ума – от облака и глаз – от солнца:
По одной колядке карпатских русов, мир творят два голубка, сидящие на дубовых древах, которые одни только во всем свете поднимались из всемирного, необъятного океана. И творили они мир из камушка и песочка. Чтобы видеть, как отдаленное предание сохраняется в памяти народа, хотя и в неясных, неопределенных намеках, приведем ее сполна:
Вяйнемейнен. Художник Р.В. Экман
Эта колядка имеет связь с целым космогоническим эпосом. Миф о сотворении неба и земли от птицы ведет свое начало с Востока. По еврейскому преданию, Дух Святый, в виде голубя, носился над мировой материей и оживотворял ее. По ассирийско-вавилонскому мифу, вначале положено было в Евфрат огромное яйцо Неба, рыба выбросила его на берег, голубь высидел это яйцо, и из него начал твориться мир. По Геродоту, баснословная птица феникс, которую некоторые также считают за голубя, юная птица времени, первая образовала из мирры (смирны) яйцо, положила его к своему отцу и скрыла в святилище Гелиоса в Египте: из этого яйца развился мир[108]. По финскому эпосу, вначале, когда ничего не было, кроме моря, орел свил гнездо на колене Вяйнемейнена и положил в него яйцо: Вяйнемейнен, почувствовав в себе теплоту, ухватился за колено; яйцо упало в море, и он сотворил из него землю, солнце, месяц и звезды. Касательно двух дубов, упоминаемых в колядке, должно заметить, что дуб – дерево мировое, священное, принадлежащее преимущественно Перуну. Под образом дуба-стародуба народ наш созерцает Вселенную. Так в пословице своей он гадает о вселенной: «Стоит
Наконец, надобно заметить относительно образования мира и то, что не только в простом православном народе и духовенстве, но и в самой большой части образованного класса, и не только у нас, но и на Западе, доселе еще господствует еврейское космогоническое мировоззрение. Великая новая наука геология, возникшая только в конце прошлого столетия в столь короткое время и уже в своем детстве сделавшая такие блистательные положительные успехи, одержавшая такие могущественные победы над предрассудком и суеверием, выказавшая столь поразительное свойство увлекать человека до высочайшего вдохновения, – эта великая, положительная наука, на основании нетленного песочного и каменного архива первобытного мира, представила нам в новом, ясном свете систему мироздания, раскрыла истинно-чудесный процесс образования космоса, развития мировых тел, вследствие действия могучих сил, неразлучных с мировым веществом. Образование планетной системы, по великому закону всеобщего тяготения, из газовидного шарообразного мирового вещества, образование земли из эфирного воздухообразного вещества, которое постепенно обратилось в жидкое, расплавленное и застывающее тело, переплавление застывшего, развитие коры, ее превращение водою в многослоистую скорлупу, проламывание последней внутреннею жидкою массою, постепенное заселение земли и ее преобразование в поверхность, годную для лучшей растительности, выше развитых животных и человека, – вот что представляет действительно чудесный естественно-исторический процесс развития мироздания[112]. Этот космический процесс, естественно, объемлет миллионы лет, и для обозначения его продолжительности недостаточно времени в тысячу раз дольше древности истории человечества.
Знаменитейший из астрономов – Лаплас – восклицает: «Философ, покажи мне руку, которая метнула планетами по направлению касательных их круговращений». Новейшая наука указывает, что эта рука заключается в силах, которые неразлучны с веществом и вполне подтверждают, что они обусловливают нынешнюю форму мира, не могущего быть иначе, по их законам. До такого убеждения в самодеятельности сил космического вещества дошел теперь человеческий разум. Но что было тогда, когда и не подозревали присутствия подобных сокровенных сил и законов мира? Каких деятелей предполагали в сохранении и управлении Вселенной? На это отвечает уж не геология, астрономия и физика, а народная мифология. Как Демокрит, характеризуя гелленский космологический политеизм, восклицал о каждом месте – «войди, и здесь боги!» Так и все народы, в эпоху младенческого, мифологического миросозерцания весь мир наполняли богами и духами. Такое же религиозно-политеистическое, многоблочное мировоззрение развивалось и у славян перед временем принятия христианства. Вовсе не зная и не подозревая в мире деятельности сил, сопряженных с веществом и с механизмом мироздания, славяне-язычники повсюду в природе видели действующими богов и других высших, сверхъестественных существ: в небе видели, например, Сварога, в солнце – Хорса, Дажьбога, в громе и молнии – Перуна, в огне – Сварожича, в воде и воздухе – вил и русалок, в деревьях – див и т. д. Церковь, хотя с большим и продолжительным трудом, но мало-помалу успела привить к сохранившейся у славян вере в единого верховного бога природы веру в библейско-христианского Бога как Владыку и Повелителя мира. Сама церковь вполне усвоила это восточно-библейское мировоззрение. По этому миросозерцанию, весь мир есть непосредственное проявление воли и деятельности Господа, грозного владыки и повелителя вселенной. Не только все на земной планете, но и весь звездный мир представляются существующими для службы человеку и для безусловного исполнения воли вездесущего и всемогущего владыки мироздания. В таком смысле церковь передавала свое воззрение на мир массам русского народа. Так, например, в древнем Слове св. отец о посте преподавалось такое мировоззрение: «О братия, сестры, отцы и матери! Как нам не бояться Господа своего и не творить волю его! Он сотворил небо и землю и море и все, что в них находится; взяв от земли, сотворил наше тело, и не только тело, но и душу вдохнул и живыми нас сделал. Он сотворил также ангелов, архангелов, херувимов и серафимов, престолы и господствия; сотворил солнце и месяц и звезды, озера и реки и источники, все горы и холмы, ветры, снеги и дожди, скотов, и зверей, и птиц и гадов, и всякое земное древо. И все это боится Бога и трепещет и не преступает его повеления, но все пребывает в своем уставе. Служа роду человеческому, не преступая повеления его, земля дает плоды свои в достояние людям: жита, траву, древа, цветы, плоды всякого рода земных овощей, – нам на потребу и на пищу скотам и зверям, птицам и гадам и всякому земному дыханию. Свет, освещая землю, исполняет повеление Божие. Солнце, осияя и грея всю землю, восходя и заходя и служа людям, также исполняет повеления Божии. А также луна и звезды стоят на страже всю ночь, восходят и заходят, дают свет людям, показывают всем путешествующим путь по морю, по рекам и по озерам. Точно так же и море и озера и реки и источники служат людям: переносят на кораблях, посредством ветров, по повелению Божию, из города в город; служат путем, летом через море перенося в ладьях и челнах, а зимой на возах; напояют водами, кормят всякими рыбами, омывают нас: так нам служат, боясь творца своего. Так же и огонь творит, повинуясь Господу, служа людям: греет, варит, печет, производит жар, сушить все совершая нам на потребу. Если же чего Господь не повелит творить, то все стоит в уставе своем, не смея ничего сотворить; если же чему Господь повелит что-либо произвести, то произведет по Божию повелению и усмотрению; само по себе ничто не смеет производить: ни земля, ни море, ни реки, ни озера, ни источники, ни кладези, ни горы, ни пропасти, ни огонь, ни звери, ни гады, ни рыбы, ни мороз, ни снег, ни ветры и никакая тварь. Или и этому не поверите, безумные люди! Так помыслите и рассудите, чего нет в нашем теле? В нашем теле – огонь, зима, глисты, черви; но все лежит недвижимо, боясь Бога, не смея ничего причинить нашему телу; если же Господь повелит чему-либо в нас произвести недуг, то тяжкую болезнь произведет в нашем теле и, по Божию повелению, причинит смерть. Все братие боится Бога и трепещет повелений его… А мы Господа Бога своего забываем и не исполняем волю его. А как нам не чтить его? Ибо сам говорит нам в “Пчеле”, почему, человече, ты меня не умеешь почитать? А я для тебя свет сотворил, небо простер п землю на водах основал, море налил горстью, песком оградил: для тебя сотворил озера и реки и источники; для тебя солнце, луну и звезды украсил; для тебя всякое древо насадил и траву произрастил: для тебя огонь сотворил, пустил дождь и снег. И все это меня боится, и трепещет, и не преступает повелений моих»[113].
Бог Саваоф. Художник В.М. Васнецов
Такой взгляд на мироправление проник и в памятники народной письменности. Здесь вся природа представляется послушною служебницею, покорною рабою Господа Вселенной, глубоко сочувствующею правосудию Его, соболезнующею о грехах людских, готовою всеми силами своими наказать людей – за оскорбление Владыки мира. С особенною изобразительностью выразился этот образ воззрения на природу в следующем апокрифическом «Слове от видения Павла апостола»: «Тако глаголет Господь пророком: доколе согрешаете и прилагаете грехи на грехи, и прогневаете сотворшаго вы…. Вся бо тварь велению Божию повинуется; только человецы преступают Божию заповедь[114].
Под влиянием таких церковных и апокрифических богословских воззрений на физическое мироправление, мало-по+малу глубоко укоренилась и в народном миросозерцании вера в мировую державу единого Бога Вселенной, вместо владычества многочисленных языческих богов природы. Солнце, месяц, гром, молния, дождь, земля, самые священные божества в цикле земледельческого мировоззрения, низошли с высоты религиозно-языческого апофеоза, божественного миродержавия – и уступили место единому Богу. Творцу вседержителю Вселенной. Мысль эта чрезвычайно изобразительно выражена в одной карпато-русской песне, где светлое солнышко, ясный месячок и дробен дождичек представлены в гостях у земледельца соперничающими друг перед другом своим благодетельным влиянием на жизнь природы, и над ними – владычествующий Бог, повелевающий и солнцу, и луне, и дождям:
Богословское воззрение на физическое мироправление перешло и в народные пословицы, в этот кодекс своеобразного народного миросозерцания. В сборнике Даля под словами: Бог – вера, множество пословиц вроде следующих: «Все от Бога, всяческая от Творца. У Бога-света с начала света все доспето. Божеское не от человека, а человек от Бога. Велико имя Господне на земли. В нале Бог, и в велике Бог. Божья вода по Божьей земле бежит. Божья роса Божью землю кропить. Даст Бог день, даст Бог п пищу. После стрижки Господь на овец теплом пахнет. С Богом хоть за море. Не конь везет, Бог несет. Бог души не вынет, сама душа не выйдет. Все в мире творится не нашим умом, а Божьим судом. Грозную тучу Бог пронесет. Без Бога и червяк сгложет. Бог не захочет, и пузырь не вскочит. Бог не Макешь (или: Мокошь, языческое божество), чем-нибудь да потешит. Коли Богу угодно. Коли Бог велит. Как Бог попустит. Умная голова, разбирай Божьи дела. Божье тепло, Божье и холодно. Бог вымочит (дождем), Бог и высушит. Который Бог вымочит, тот и высушит. Власть Господня, воля Божья. Под Богом ходишь – Божью волю носишь. Господня воля – наша доля. Бог не Никитка, не выломает лытки. Коли Господь не построит дома, и человек не построит. Утром Бог, и вечером Бог, а в полдень и в полночь никто же, кроме Его», и проч. Такие благочестивые представления нашего народа, к сожалению, часто доходят до авося и разиновщины.
Естественно-исторический процесс развития мировых тел, планетной системы еще не кончился теперь, и с могучей силой совершается, по известным законам космического вещества и тяготения, в разных частях мироздания. Взглянем ли, например, на небо? Сквозь новые, большие телескопы, мы увидим там около 4000 туманных-пятен, как бы слившихся светящих точек тусклого блеска. Многие из них однообразны, круглы и эллипсоидальны. Вот эти чуть светящие туманные пятна, по выводам современной астрономии, суть нечто иное, как развивающиеся звезды и звездные системы – огромные световые массы, которые в течение сотен и тысяч лет постепенно сгустятся и обратятся в мировые тела и системы миров. «То, что теперь кажется одним туманным пятном, со временем будет блестеть группою звезд, и была пора, когда повсюду существовало нечто иное, как безграничная масса тумана», – говорит один из знаменитейших астрономов, Медлер. Заглянем ли во внутренность Земли! Там не прекратилась, например, мирообразовательная вулканическая деятельность. Внутренняя деятельность земли с гигантским могуществом приподымает почву на большем или меньшем пространстве, и эта сила доныне преобразует земную поверхность, вид которой, следовательно, не установился еще окончательно. Когда закончится этот процесс установления земной планеты, ныне решительно невозможно определить. Несмотря, однако ж, на эту незаконченность мирообразовательного процесса, суеверие человечества, не дознавши еще, в темный Средний век, космических законов самосохранности мира, давно стало ждать разрушения и кончины мира. Даже Ньютон, великий Ньютон, законодатель «всемирного тяготения», вычислив силы, рождающиеся от взаимного действия планет и спутников, пришел в недоумение от ужасающей сложности этих сил и думал, что сложная система не заключает в себе элементов самосохранения и что рука Всемогущего должна по временам исправлять необходимый беспорядок. В век Лапласа ученые общества с сокрушением смотрели на приближающееся разрушение Солнечной системы. На такой важный вопрос Парижская академия наук почла обязанностью обратить внимание ученых всего света. Знаменитый творец «Небесной механики», Лаплас открыл тайну
«И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной…». Фрагмент иконы
В нашем народном миросозерцании суеверное ожидание кончины мира стоит в связи с языческими преданиями. Как произошел мир, по языческой космогонии, от царя-огня и царицы-воды и основался на китах, так и будущее разрушение его приписывается тому же огню подземному и мифическому огнеродному чудовищу океану – киту великому. Мы видели, какое представление господствовало в старинной книжной космологии о подземном
Вулканическое существо, мифический огнеродный змий, в христианских народных сказаниях заменяется уже Антихристом, так как уже в XII веке волхвы под влиянием христианских понятий называли своих богов бездны антихристами. В немецких средневековых сагах точно так же представляется конец мира, как и в наших народных сказаниях. Муспилли (Muspilli) откроется при светопреставлении: тогда земля и все, что на ней есть, загорит огнем пламенем. По Эдде, Сурт (Surtr), высшее вулканическое существо, восстанет со всеми силами Муспилли, поднимет брань с богами и победит их, а мир весь зажжет своим огнем-пламенем. В немецкой поэзии образ Сурта уж тоже смешивается с христианским представлением об Антихристе, которое первоначально основалось на 11-й главе Апокалипсиса и потом из иудейских идей развилось далее. Как по немецкой саге о Муспилли, когда наступит разрушение мира, то снова явится Илья-громовержец, а по земле всей разольется огонь-пламя, и воспламенятся горы, загорит небо и земля (prinnit mittilagard), затмятся солнце и луна и будет землетрясение (Landskіâlfti, erdibunga)[118]: так точно и по нашим народным стихам о светопреставлении и Страшном суде, при конце мира явится во плоти молниеносный Илия, потечет река огненная от востоку солнца до запада, и пламя запышет от земли до небеси, солнце и месяц померкнут, звезды спадут с неба, и мир кончится[119].
Сурт с огненным мечом. Художник Дж. Ч. Доллман
Суеверные ожидания кончины мира в Средние века сильно смущали дух народный как у нас, так и на Западе. Возникши вместе с учением хилиазма, предсказания конца мира усилились под влиянием астрологии. К нам они проникли частью из Византии, частью с Запада и усилились под влиянием церковных и политических событий русской истории с XV до XVIII столетия. На Западе в то время, особенно начиная с IX и X столетия, эти предсказания связывались исключительно с астрологическими комбинациями. Так, например, в 1179 году астрологи разослали во все страны письма, в которых предвозвещали на 1186 год кончину мира и человеческого рода и тем навели на всех панический страх. Еще больший ужас возбудило предсказание Иоанна Стоффлера, что в 1524 году мир погибнет от нового потопа. Ужас проник во все сословия в Германии, Франции, Испании, Италии, Голландии, Англии и Скандинавии. Люди делали нелепейшие приготовления для своей безопасности, строили ковчеги и т. п. Правители потребовали мнения об этом у своих придворных астрологов и священников: между теми и другими возникла самая ожесточенная письменная война. Потом новый ужас возбудил Киприан Леовитиус, придворный математик курфюрста Отто Генриха Пфальцского, по звездам предсказавший кончину мира на 1584 год. Столько же шума наделал ректор Пауль Нагель в Торгау, предсказав на 1624 год наступление тысячелетнего царства. Многие предрекали кончину мира на 1643 год. В этом году, именно 2 марта (н. с.), должно было быть так называемое наибольшее, восьмое и последнее соединение Юпитера с Сатурном в голове Овна. По смыслу одного древнего астрологического предания, мир был сотворен при этом соединении, потому при нем же должен был и разрушиться. Из лютеран одни (например, Раймер) полагали конец мира в 1673 году, другие, например, Меланхтон – в 1680 году, третьи – в 1688-м. А некоторые, принимая в основание своих гаданий то же самое апокалиптическое пророчество, которым руководился, например, и наш писатель книги о вере в своих гаданиях. Год кончины мира относили на тот же самый 1666 год, когда и наши суеверы ждали конца мира[120].
Латино-немецкие астрологические предсказания конца мира проникли и к нам, особенно с XVI века. В России уж и без того настроены были к ожиданию конца мира. С самых первых веков христианства на Руси переведено было и в высшей степени распространилось известное слово Ипполита о кончине мира. В XVI и XVII веках его постоянно читали в многочисленных сборниках. В это время самая большая часть памятников церковной письменности наполнена была сказаниями о кончине мира[121]. К тому же тяжелое впечатление, произведенное на русских падением Константинополя, сопровождавшимся будто бы, по хронографам, необыкновенными явлениями на небе, помрачением солнца и т. п., потом подошедший в тот же век конец «седьмой тысящи лет от создания мира», а с ним вместе – и окончание старого миротворного круга – все это сильно настроило невежественные умы к суеверным предположениям о кончине мира[122]. А тут как раз явился среди русского народа, для распространения латинских заблуждений, известный «Николай Немчин родом, латинянин верою». На основании астрологических наблюдений он предсказывал «о лете 32, что будет в то лето вселенныя странам и царствам и областем и градом и обычаям и достоинствам и скотом и белугам морским вкупе всем земнородным несумненное пременение и изменение: в то лето неузрится солнце, по российскому счету лет 7032 от начала мира[123]. На такое сочинение Николая Немчина писал ответ инок Елеазаровой обители Филофей к псковскому дьяку Мисюрю Мунехину. Филофей, хотя и не верил астрологическим предсказаниям Николая Немчина, но по современным судьбам мира и церкви заключал, что близко уже кончина мира. «О царствах и странах, – писал он, – пременение не от звезд приходит, но от вседающего Бога… Да внемли, Господа ради, в которую звезду стали христианские царства, яже ныне попрани от неверных… Девятдесят лет как греческое царство разорися, и не созиждется… И да веси, христолюбче, яко вся христианская царства приидоша в конец, и снидошася во едино царство нашего государя» и т. д. Поэтому царю и народу Московского государства Филофей советует «не на звезды уповать, а на вседающего Бога» и усердно молить его о предотвращении от Русской земли последнего времени, скончания, предреченного в апокалипсисе[124]. Затем страшные смуты, ознаменовавшие рознь всех великих царств и государств великого Московского царствия, уния и борьба православия с папским католицизмом, разные суеверные сказания о небесных видениях, наплыв иностранцев, преобразования Московского государства по иноземным обычаям, моры, явления метеоров, беспрестанные народные бунты второй половины XVII в., такие сочинения, как толкование XV Слова Кирилла Иерусалимского об Антихристе Стефана Зизания и Слово об Антихристе, напечатанное в книге о вере, исправление книг Никоном, собор в роковой для астрологов-суеверов 1666 год и, наконец, радикальные реформы Петра Великого – все это сильно поддерживало и развивало в суеверных и невежественных массах бредни о конце мира. И вот, в царствование Алексея Михайловича, и особенно с царствования Петра Великого, суеверные люди раскола возвели уже в догмат ожидание близкой кончины мира, и везде, по городам и селам, распространяли его. При политическом оттенке этого учения ясно высказалось верованье и в чувственного Антихриста, и в действительную близость конца мира. Как сильно действовала на суеверие народа проповедь о кончине мира, можно видеть из следующих слов Игнатия Тобольского: «Нынешнии еретицы, – говорит он, – ужас сатанинский падающе: яко уже настоит день второго Христова пришествия и
Икона «Страшный суд», Новгород, XV в.
С самого начала обществ народы стали гадать о чудесах небесного свода. Но только с XVI века началось истинное познание неба. Древние народы и первые естествонаблюдатели, руководствуясь единственно непосредственными впечатлениями, кажущеюся видимостью, представляли, что земля неподвижна и что весь небесный свод с солнцем и звездами в 24 часа оборачивается около оси мира, в направлении от востока к западу. Аристотель в своем сочинении о небе, кажется, первый старался объяснить устройство небесного свода и движение светил. По его миросозерцанию, небо состоит из семи неподвижных кристальных сфер, на которых утверждены звезды и планеты. В круге или центре этих сфер он полагал Землю. Крайняя окружность, или восьмая сфера представляла первое подвижное. Все эти восемь сфер и в центре их Землю, по воззрению Аристотеля, приводил в движение вечный двигатель, божественный разум. Птолемей, живший в половине второго века в Александрии, иначе старался объяснить движение планет. В середине Вселенной он помещал Землю, около которой должны были вращаться Луна, Солнце и пять тогда известных планет. Расположение планет в небесном пространстве и по отношению к Земле он определял по средней видимой их скорости, считая ближайшими к Земле те планеты, которые скорее изменяют свое место относительно неподвижных звезд. Поэтому, начиная от Земли, планеты, вместе с Солнцем и Луною, следовали в таком порядке: Луна, Меркурий, Венера, Солнце, Марс, Юпитер и Сатурн. Другие астрономы, последователи так называемой египетской системы, принимали, что только Луна, Солнце, Марс, Юпитер и Сатурн кружатся около Земли, а Меркурий и Венера движутся по кругам, центр которых Солнце. В Средние века вполне господствовало древнее учение, что Земля неподвижна и что около нее движется Солнце и вращаются все небесные светила. Даже Тихо Браге помещал Землю точно так же в центре Вселенной и заставлял Луну и Солнце кружиться около нее. Так было до XVI века. В 1543 году знаменитый польский каноник Коперник ниспроверг Аристотелеву и Птолемееву небесную систему, указав место Солнца в центре Вселенной и поставив землю в ряду с прочими планетами, окружающими Солнце. Сам он об этом говорит так: «Ни при каком ином устройстве не мог бы я найти столь достойную вселенной, такую гармоническую связь путей, как поместив в средину прекрасного храма природы, как на царский трон, светило мира, Солнце, управляющее целым семейством вращающихся светил». Таким образом, Коперник рассеял большую часть старых и закоренелых заблуждений, происходивших от непонимания того, что представляла чувствам видимость неба. Он твердо и торжественно возвестил человечеству, что не Солнце движется вокруг Земли, а наоборот, Земля движется вокруг Солнца, составляющего центр небесных движений, и что Земля, в сравнении со всеми телами Солнечной системы, – не более как песчинка. Через 28 лет после того дня. в который торуньский каноник умирающими руками держал книгу, распространившую на Польшу чистую и блестящую славу, родился в Виттенберге человек, назначенный для переворота в науке, еще труднейшего, еще обильнейшего последствиями. Это Кеплер. Он путем труднейших и утомительнейших вычислений, после изумительно настойчивого двадцатидвухлетнего труда, дошел до открытия истинного закона движения планет и подтвердил движение Земли около Солнца. Так называемый закон Кеплера раскрыл, что скорость, с какою Земля движется на своем пути, такова, что луч света, который можно представит себе проведенным от Солнца к Земле, в равные времена описывает равные пространства. По второму закону Кеплера, путь всех планет, а следовательно, и Земли – не круг, а эллипс, планеты движутся по эллипсам, и Солнце находится в одном из их фокусов. За Кеплером великий Ньютон, размышляя о падении тел на поверхности Земли или о законе тяжести, открыл закон всеобщего тяготения, пришел к идее, что между небесными телами существует взаимное стремление, взаимное притяжение, математически вывел законы Кеплера из действия силы, общей всем частицам вещества, и блестящее свое открытие сделал предметом книги «Philosophiae naturalis principia mathematica», которое до сих пор остается высшим произведением человеческого ума. Это мировое открытие Ньютона сразу рассеяло всю темную мглу суеверий супранатуралистической, астральной пневматологии. Оно так было громадно, что невольно вызвало этот восторженный энтузиазм Вольтера, выраженный в следующих стихах:
Иоанн Дамаскин. Икона
В то время, когда на Западе астрономия стала такой великой наукой, которой ум человеческий по справедливости может гордиться как величайшим торжеством разума над предрассудком и суеверием, у нас на Руси в XVI и XVII в. и не слыхали об открытиях Коперника, Галилея, Кеплера и Ньютона. Строгие ревнители старого учения о небе, которых мудрость не простиралась дальше книги о небесах Иоанна Дамаскина, вооружались даже против таких невинных и незатейливых произведений, как переводные астрономии, звездотечья, Луцидариус и т. п. Суеверы вели жаркие прения не о движении планет вокруг Солнца, а о хождении посолонь да ждали, вместе с кончиной мира, спадения звезд с небеси, помрачения и превращения в кровь Луны и т. п. «Мафематийские книги, – как говорит один азбуковник, – отреченные книги, их же есть четыре: арифметикия, мусикия, геометрия, астрономия». Астрономию, так же как вообще естественные науки, русские считали волшебством. «Естественные науки, – пишет Олеарий, – будучи чужды русским, особенно подпадают их грубому и неразумному суждению, если им удастся что-либо перенять из них от иностранцев; так астрономию, астрологию считают они за волшебные науки. Так предугадывание и предсказание солнечного или лунного затмения или движение какой-либо планеты они считают делом неестественным. Поэтому самому, когда стало известно в Москве (по возвращении моем из Персии), что великий князь назначил меня своим астрономом, то в народе от некоторых пошла такая молва, что в Москву скоро-де вернется назад волшебник, состоящий при Голштинском посольстве, который будет предсказывать будущее. Некоторые начали уже питать ко мне отвращение, что вместе с другими причинами заставило меня отказаться от этой должности»[128]. И после, в XVIII веке, когда благодаря Петру Великому в Россию введены были математические науки, а при Анне Иоанновне и при Елизавете Петровне заводились уже и астрономические обсерватории, у нас не только в массе народной, но и в учившемся в математических школах дворянстве господствовало старое понятие о небесном мире. В то время как на Западе считались уже передовыми двигателями умственного прогресса человечества и такие знаменитые астрономы, как Ньютон, Галлей, Брадлей, Лакал, особенно Гершель, еще более Лаплас и другие, у нас известного математика и астронома графа Я. В. Брюса считали величайшим чернокнижником, прорицателем и вообще колдуном, делавшим чудеса. И доселе календарь Брюса для многих суеверов служит оракулом; учение Коперника, Кеплера и Ньютона не только не принималось темной массой народной, но и считалось греховным и пагубным. «Почитать землю за круг или шар грешно: так думали фарисеи», – вот суеверное мнение раскола[129]. И теперь много найдется людей, даже и в образованном классе, которые не верят учению Коперника о небесном движении. Множество супранатуралистических суеверий и заблуждений затемняют и подавляют умы нашего поколения, не только 70-миллионной массы народа, но и образованного общества, единственно потому, что слишком мало распространено у нас астрономическое просвещение. Мгла суеверий спиритуализма и пневматологии, тьма поверий о небесных царствах и духах есть плод отсутствия светлого, разумного астрономического миросозерцания. И великая наука астрономия доселе, к сожалению, весьма поверхностно входит в круг нашего образования и даже вовсе не преподается во многих высших учебных заведениях. Между тем, по словам Бальи, «не только самая астрономия, но даже история астрономии составляет могущество и существенную часть истории человеческого ума, измеряет его силу и показывает, к чему он способен».
Обозревая полный исторический цикл русского народного звездного миросозерцания, мы примечаем в нем два отличительных направления: грамотничье, книжное, заимствованное и собственно народное, непосредственно-натуральное. В книжном, или грамотничьем, миросозерцании преобладает смесь еврейски-каббалистических, аристотелевских и западных схоластико- и физико-теологических воззрений на звездное небо. В собственно народном воззрении преобладают непосредственно наглядные и мифологические представления о небе и небесных явлениях. Рассмотрим главные черты того и другого миросозерцания.
Я.В. Брюс. Неизвестный художник
До половины XVI века, почти в продолжение 1500 лет, во всей образованной части человечества господствовало аристотелевское воззрение на устройство небесного свода. Через посредство Византии, это воззрение, с восточно-каббалистическим оттенком, сообщено было и русским книжникам. По аристотелевскому миросозерцанию, как мы уже отчасти видели, мир изменяемый, эфирный и неподвижный, окружающий землю, или мир подлунный, состоит из 7 отдельных крутов или сфер эфира, представляющих плотные кристаллические пустые шары, на которых утверждены звезды и планеты. Кристальным представлял Аристотель свод небесный потому, что иначе не умел объяснить его прочности и устойчивости, не умел найти причину сохранения небесной системы в ее собственных космофизических силах, не знал закона всеобщего тяготения. Крайняя окружность или внешняя сторона Вселенной, по мнению Аристотеля, есть кристаллическая скорлупа со всеми неподвижными звездами, небесная твердь или первое подвижное, быстро вращаемое вечным двигателем в 24 часа около центра. Эта восьмая сфера неподвижных звезд движет около земного шара все звезды и планеты, утвержденные на 7 отдельных сферах или полых внутри кристаллических кругах. Общий двигатель единой шарообразной Вселенной, со всеми семью сферами и восьмою подвижною, есть вечное неподвижное, все движущее божество, вечный совершенный разум. Это первоначально простое аристотелевское миросозерцание впоследствии, особенно когда замечено было Гиппархом в 150 г. до Р. X. предварение равноденствий, постепенно изменялось, усложнялось искусственным образом, особенно приспособлением к нему так называемой птолемеевской системы, которая имела, однако ж, совершенно другое основание и построение более физическое, чем астрономическое. Заметив действительное движение планет, а не простое кругообразное, для объяснения его принуждены были разделить восьмую сферу неподвижных звезд и окружили ее еще
В искаженных вариантах восточновизантийских и еврейско-каббалистических, через апокрифы, перешло и к нам основное учение Аристотеля о 7 небесных кристальных сводах. В сказании о начале мира, находящемся в одной рукописи профессора Григоровича, говорится, что «Господь словом сотворил
При самом поверхностном взгляде на небо ночью, весь небесный свод представляется усеянным неодинаково яркими и неправильно расположенными звездами. За исключением немногих планет и комет, звезды имеют неизменное взаимное положение, почему они и получили название неподвижных звезд, которых в Средней Европе можно видеть простым глазом почти до 3250. Для легчайшего обозрения, уже в глубокой древности разделили звезды на группы, получившие название от героев, животных и т. п. Эти группы означаются также созвездиями. Число созвездий, видимых в Средней Европе, простирается до 57. Сколько известно, уже индийцы и египтяне с самых древних времен разделяли звездное небо на несколько созвездий. Особливо относится к глубокой древности разделение Зодиака на 12 созвездий. До этого деления могли дойти древние народы путем непосредственных наблюдений. При самом поверхностном наблюдении кажется, что солнце постоянно изменяет свое положение на звездном небе. В конце марта восходя прямо на востоке, летом оно восходит севернее, зимой – южнее. Летом дневная дуга больше, зимой – ночная. Это кажущееся движение солнца по звездному небу принято было в древности за действительное. Казалось, что солнце пробегает в течение 365 дней весь круг небесный. И на этом годовом пути его созвездия, проходимые им, находятся в следующем порядке: Рыбы, Овен, Телец, Близнецы, Рак и Лев – на северном, Дева, Весы, Скорпион, Стрелец, Козерог и Водолей – на южном небесном полушарии. Пояс из этих 12 созвездий, пересекаемых путем Солнца, назван Зодиаком. В древности, эклиптику разделили сначала на 12 равных частей и потом каждую из этих частей на 30°. так что всего получается 360. Эти 12 частей назвали знаками эклиптики. Эти знаки получили название близлежащих созвездий Зодиака[133]. Самую древнюю попытку делить Зодиак относят ко времени появления Naxatros, или отделений эклиптики, которых индийцы принимали сперва 27, а потом 28. Каждое из этих отделений они делили опять на 4 части, след. 4 × 27 = 108. Эти понятия вскоре перешли к египтянам, которые, как земледельческий народ, вероятно, первые придумали разделить эклиптику на 12 знаков. Они созвездия Зодиака посвятили 12 разным божествам. От восточных народов понятие о 12 созвездиях Зодиака перешло к грекам и к северным народам[134].
А от греков оно легко могло сообщиться и славянам. Славяне, как видно, и сами наблюдали за течением звезд. Из известий, сообщаемых Масуди (950–957 гг.) знаем, что над славянскими храмами были надстройки для наблюдения точек восхождения Солнца, так же как древние халдеи, по свидетельству Диодора Сицилийского, наблюдали восхождение и захождение звезд в высоком храме, построенном Семирамидою в честь Ваала (Юпитера). Впоследствии, с XVI века, сведения о 12 созвездиях Зодиака сообщались русским грамматикам и в переводных с латинского или греческого языка астрономиях. Так, например, в предисловии к астрономии, которое помещалось обыкновенно в словарях и азбуковниках и нередко попадается в сборниках XVII века, сама астрономия представляется говорящею о 12 знаках Зодиака: «Овен мой хребтом на полнощь, главою же на восток, к солнцу восходит и Лев, да восходит и заходит обращался: Стрелец же восходит право и заходит стремглав, яко низверженный, и прочая по чину своего устава»[135]. В отреченной книге под заглавием «Громник дванадесятим месяцам, събрано Ираклием царем от звездозакония», так исчисляются 12 знаков Зодиака: «Март, животно глаголемое Овен… Апрель Юнец… Май Близнецы… Рак Июнь… Лев Июль… Дева Август… Сентябрь Ярем… Скорпион (октябрь)… Стрелец Ноембрий… Козрог Декабрь… Водолей Януарь… Февраль Рыбы…»[136] Заимствовав с Востока все эти названия 12 знаков Зодиака, предки наши, разумеется, не имели точного и отчетливого понятия об их астрономическом значении, так же как и теперь простой народ не имеет об них никаких сведений.
Кроме общих астрономических преданий Востока, сообщавшихся Древней Руси и посредством западных, латинских переводных книг, Византия сообщила русским грамотникам несколько особенных, своеобразных воззрений на звездное небо. Во-первых, своим учением о небесных духах и, в частности, об ангелах солнца, луны, звезд, – она укоренила в них астрально-теологический взгляд на небо. Отсюда возникли эти библейски-богословские пословицы нашего народа: «Небеса поведают славу Господню. Небо – риза Господня, небеса – престол его, земля – подножие. Небо – терем Божий, звезды окна, из которых вылетают ангелы»[137] и т. п. Отсюда проникло в народ, посредством византийских апокрифов, представление об астральных ангелах, например, дикое представление о том, как будто бы 300 ангелов солнце воротят, или доселе существующее крестьянское поверье, будто ангелы утром зажигают звезды, а вечером гасят, и т. п. Сюда же относится следующее болгарское сказание: «Вопрос: как поют петухи в ночи? Ответ: когда возьмут ангелы солнце от престола Господня и понесут на восток, а херувимы ударят в крылья свои, того ради на земле всякая птица потрепещет! Тогда и петух миру проповедует». В византийско-русской беседе Панагиота с Азимитом любопытно следующее баснословие о солнце: «Истекает солнце своим хождением, как повелено ему от Бога, и, когда исходит, блистает своими лучами. И тотчас же огненные грипсоси, птицы небесные, нарицаемые финиксы и халедры, пролетают перед солнцем, и окупают свои крылья по двести раз в окиянской воде и кропят крыльями на солнце, да не попалит оно лучами весь мир. И сгорают у тех птиц перья от огня солнечного, и становятся голы, будто ощипанные. А когда зайдет солнце, купаются те птицы в окиянской великой реке и обновляются, и опять пернатеют крылья их. Того ради и петел пророком именуется, имеет под своими крыльями знамение на пере, и, когда пойдет солнце от запада к востоку, тогда паскорбнет у петела то перо; а когда уготовится солнце к исхождению, тогда почует петел, и открыв голову, пробуждает, и, давая знать тем птицам, плещет крыльями своими проповедуя миру воскресение»[138]. Это восточновизантийское сказание вполне согласовалось с русским народным поверьем о петухе как священной птице Солнца. Из других византийских источников, особенно имела влияние на миросозерцание народных грамотников апокрифическая «Беседа трех святителей». Так как, по многочисленности редакций, она часто дополнялась извлечениями из разных источников, то в ней к церковно-византийским созерцаниям примешивались и воззрения западные, например, извлечения из Луцидариуса. Такого рода вопросы и ответы о небесных светилах в ней рассеяны: «Василий рече: отчего солнце сотворено бысть? Иван р.: от выспренния ризы Господни. В. р.: отчего луна сотворена быть? И. р.: от аера и от воздуха и от престола Господня. Вопрос: что есть мера от востока до запада? Толк: солнце и луна и звезды. В.: Коль велицы планеты? Т.: философи нам поведают, еже луна столь широка, яко всю землю, кроме рек и морей, покрыет; а солнце величеством вдвое, а планеты якоже луна. В.: Како нам мнится, яко звезды мали суть? Т.: Сия есть тварь земная высота, яко аще бы стояло солнце так высоко, что и звезды, и нам бы також виделось, что и звезды. В.: Ныне повеждь о луне. Т.: Луна есть меньшая планета и течет нижеи всех к земле, того (ради) судится по ней весь мир»[139].
Ангел, свивающий небо. Икона
С XVI века, в отпор византийским источникам, стали проникать к нам миросозерцательные произведения латинского Запада. Только и тут высказались во всей ясности главные недостатки наших предков: крайне ограниченный умственный кругозор, невежество и бестактность в выборе книг. Вместо того чтобы усваивать гениальные астрономические творения Коперника, Галилея. Кеплера. Ньютона, наши грамотники брали у латинского Запада старые, полные суеверий и заблуждений религиозно-миросозерцательные сочинения. Одно только то хорошо, что с XVI века по крайней мере стали обращаться за книгами к Западу. Как ни узок и ни темен тоже был кругозор мировоззрения в этих западнолатинских, схоластико-богословских космологических сочинениях, все же они нарушали по крайней мере мутное, темное, безжизненное и пустое однообразие восточно-византийского миросозерцания. Они возбуждали в любознательных грамотных поколениях потребность хоть какого-нибудь естествознания, и если не сообщали истинного естествознания, зато хоть завлекали любознательных грамотников в совершенно новую и необъятную сферу знания, в область природы и естествознания. Хотя церковь относила к списку отреченных книг переводные космологические произведения латинского Запада, однако ж они с жаждой усвоялись любознательными грамотными людьми. Так, в XVI в. переведен был на русский язык каким-то Георгием, вероятно, Токмачевым, псковским наместником, теологико-космологический диалог, известный под именем Луцидариуса. Прототипом этой народной западной книги был Elucidarium sive dialogus de summa totius chrisitanae theologiae, который приписывается Ансельму Кентерберийскому, Гонорию Отенскому и другим (Guilleaume de Coventry, Lanfranc)[140]. Впрочем, излишние богословские толкования мало-помалу были выброшены из Луцидариуса, и он, после разных дополнений и переделок, стал главным образом диалогом о мире, о небе, о звездах и планетах, и проч., сохранив только общий физико-теологический оттенок. В таком виде Луцидариус переведен был на русский язык. Как произведение латинского Запада, и притом не чисто богословского, а космологического содержания, он с самого появления у нас подвергся нападкам со стороны церковных писателей. Особенно Максим Грек сильно вооружился против Луцидариуса в своем «послании к некоему мужу поучительном на обеты некоего латынянина мудреца»[141]. Несмотря на эти нападки, Луцидариус, как видно, с большой охотой читался. Об этом свидетельствуют многочисленные его редакции, сокращенные и дополнительные. Его читали даже монахи Соловецкого монастыря. В Луцидариусе видим смесь разных древних учений и сказаний о мире – аристотелевского, птолемеевского, плиниевского, восточно-библейского и других. Потому он исполнен всеми древними заблуждениями и суевериями. Таковы все рассуждения о звездном небе: тут примешивается и учение об астральных духах, и птолемеева астрологическая физика звезд и планет, и все средневековые астрологические суеверия и т. п. Выпишем для характеристики учение Луцидариуса о звездном небе: «Ученик вопроси: како есть небо сотворено! Учитель рече: святое писание именует небо твердь есть сотворено, п на всяко время течет от востока на запад: ему супротив течет солнце и луна и звезды. Ученик вопроси: откуду есть, еще мы зрим, солнце и луна. от востока к западу течет! Учитель рече: сие бывает от небеси, понеже небо есть толь сильно, яко солнцу и луне и звездам с нощию на запад тещи, право идет на камень противу колес. Ученик рече: чего ради сотвори Бог тако! Учитель рече: того ради, небесное творение да не сокрушится, яко да не сражается солнце и луна и звезды супротиву с небом, сице оно течет вельми, яже то сокрушити. Ученик вопроси: откуду есть сие, еже небо безпрестанно течет? Учитель рече: под небесем есть не едино сотворение, идеже оно на верее стоит, понеже оно кругло есть, и его всешмачнь, яко Бог вельми тако сотворил, даже безпрестани тещи имать и не может стояти. Ученик вопроси: каково есть небо? Учитель рече: небо, еже мы твердь именуем, то есть сотворено от четырех составов, и есть подобно зелене воде. Ученик вопроси: колько суть небес? Учитель рече: небеса суть трои: едино есть от земли даже до лупы, второе от луны даже до звезд, третие над твердию, и бе именуемо огненное небо: на том есть Бог сам со всеми святыми своими. Ученик вопроси: и есть ли на двух небесех что сотворено? Учитель рече: от земля даже до луны лукавии души, идеже именуются и демони, и те суть тамо иоставлени, даже человеки от юностных дней от воздуха прельщающе души, а от луны даже до звезд, воздух есть, огнян вельми: тамо пребывают святии ангели; сии суть поставлени, да человеки хранят от лукавых бесов… Ученик рече: что есть солнце безпрестани течет на небеси? Учитель рече: небо есть кругло в правду, по нему же ходят солнце и звезды безпрестани текут. И сие разсуди! Аще бо текли сбоя по единой улици, и приткнулися бы друг к дату, еже им и сокрушится Ученик рече: что ради сотвори Бог тако? Учитель рече: елико от земли есть до луны, толико от солнца до звезд, и звезды имеют пребольшую часть, зане им небо ближе есть, а солнце последует звездам: улицы суть 12-ть на небеси, по ним же то солнце преходит в един год, знаменуюіце 12-ть месяцев в коейждо улице течением, еже Бог сотвори по изволению, яко текии солнце в коемждо знамении, сице непременяется год. Ученик рече: колицы есть планиты? Учитель рече: плодит есть 7, противо дней, иже суть в недели; две же служат нам наипаче, еже есть солнце и луна, прочий же пять текут со звездами: едина глаголема Сатарнус, гречески же Кронос, яже выше всех течет, в 30 лет исполняет. течение свое; четвертая планита Бонус, гречески же Афродитос, яже есть вечерняя звезда, в два лета свое течение совершает, едино лето пред солнцем течет, а другое после солнца: и егда течет пред солнцем, тогда есть утренняя звезда, егда же после солнца течет, тогда есть она вечерняя звезда. Ученик рече: коя звезда есть утрення, егда-жь Афродит, вечерняя звезда? Учитель рече: то есть пятая планита, именуема Марс, гречески же Арисс, подобно Афродиту, и высока на тверди ходит, и не могут ее познавати: та есть утренняя звезда, егда Афродит вечерняя звезда. Ученик рече: повеждь ми о прочих планитах? Учитель рече: шестая планита есть Меркуриос, по гречески Ермис, та течет 7 лет пред солнцем, и содержит в себе мудрость. Седьмая планита Петер, гречески Зевес, та пред солнцем течет 12 лет». Далее идут вопросы и ответы о величине планет и звезд, те же самые, которые выше приведены нами в апокрифич. беседе трех святителей. Затем, совершенно согласно с учением Птолемея, идет речь о физических свойствах звезд и планет и о их физическом влиянии на темпераменты людей. «Ученик рече: коего естества суть звезды? Учитель рече: сие ведомо от писания, еже душа приходит от Бога преже человека вольяна бывает: сице естя Бог над всеми звездами, и яко убо душу блюдет под твердию, и кая убо планита ближайши есть ей, от тое приемлет человек свое рождение. Ученик: откуду тако сие? Учитель рече: некое планиты и звезды есть студены естеством, некие волглы, некие сухи; те же самые естества приемлет человек от звезд: который человек студеного естества и сухого, той молчалив и неверен, а который студеного и волглого естества, той глаголив и вся борзо выскажет; а который сухого и горячего естества, то есть дерз и храбр и имать любовь на всякия жены и есть непостоянен в любви. И того ради пишет: яко планита Марс горячаго и сухого естества, та действует брани и нестроения, и истезует паче всех нечистоту; а коя горячего и волглого естества, та есть проста, милосерда и знатлива, и зело похотлива. Ученик: како сие бывает? Учитель рече: небесное естество толь крепко, еж земляному одолевает, и луна приемлет мощь от солнца; и не дивися, еже мир судится по луне: от четырех бо состав сотворена. Ученик вопроси: повеждь ми о луне. Учитель рече: луна есть меньшая планета и течет всех нижайши к земли. Того ради судится весь мир по ней. Ученик вопроси: что ради луна борзо убывает и борзо наполняется? Учитель: егда планиты сотворены бепиа, тогда луна восприят воды многи; яко ж земля от солнца имать свет по себе, тако и луна, егда близь солнца темна бывает и отрастает до толе, доне лет солнцу начнет паки последовати и полна бывает. Ученик рече: почто ради луна приходит в солнечное знамение, а солнце луне последовати пе может. Учитель рече: солнце течет не прямо, а луна прямо, занежь солнце в своем знамении бывает и течет год, луна же в коемждо месяци пременяя знамения, и бывает в солнечном знамении день един. Ученик вопроси: что есть темность юже видим в солнци? Учитель: егда сотворено бе солнце, восприят вод много от земли, и егда луна бывает студена, восприемлет мощь от солнца, тогда луна, едина часть во свете, и то есть черность вь солнци. Ученик рече: что тако луна пременяется? Учитель: сие случается часто, едва луна станет против солнца на коей половине, бе бо тогда старостию луна 14 дний, и солнце убо восприемлет светение лунное и бывает луна темна, и егда минет солнце, паки светла бывает. Ученик: повеждь ми о звезде комите? Учитель: звезда Комита дает блистание от себе яко лучь, егда царство премениться хощет и брани велицы на стране той: та ж звезда Комита течет с прочими звездами, егда где божиим повелением явится и светит. Ученик рече: что мы видим, яко звезды спадающе с небеси? Учитель рече: прежде поведах ти, яко звезда едина падет, поразит весь мир: несть се звезда, но случается часто, зане на аере бывает буря велия от ветров и воздух одолеетп в воздухе огнь испущает под звездами искры, и егда искра отскочит долу по воздуху, и людие мнят видяще, яко звезда падает».
Луцидариус, или Златой бисер
В XVI же веке, вместе с просвещением Запада, стали проникать к нам и суеверия астрологии.
Возникши первоначально, вероятно, на востоке, у халдеев, персов и египтян, астрология особенно развилась у аравитян[142]. Этот умный и чрезвычайно пылкий воображением народ искони любил наблюдать звездное небо, или карауля свои стада по ночам, или сопровождая караваны в ночное время. Подвижные звезды с Солнцем и Луною вскоре показались ему чем-то особенным, имеющим могущественное влияние на судьбу человека. И таким образом у аравитян естественно выработалась, вместе с более определенным суждением о Солнце и планетах, вера во влияние звезд, в астрологию. С этого времени, особенно со времени вымысла аравитянином Мессагалой так называемых 12 астрологических жилищ, играющих главную роль в составлении гороскопов, наступил блестящий период для астрологии. Она овладела всеми умами, определяла все дела человека, вмешивалась во все. Пред ней рабски преклонялись государственные мужи и со страхом и благоговением внимали ее оракульским вещаниям. Кардиналы и епископы, государи и государственные люди, профессора, врачи и богословы – словом, все представители лучшего средневекового общества собирались и толпились вокруг астрологических оракулов. Не один раз придворные астрологи, по выражению Шлейдена, как настоящие тайные советники министров управляли целыми государствами. Даже знаменитые астрономы, эти, можно сказать, первые колумбы в области звездного мира, не могли отрешиться от астрологических предрассудков. Тихо Браге (1546–1601 гг.), основавший в Дании знаменитую обсерваторию Ураниборг, верил астрологии. «Повинуясь истине, – говорит об нем Араго, – мы с сожалением упоминаем, что человек, принесший великую пользу наукам, не мог бороться против предрассудков своего века; он верил астрологии и алхимии. Он верил даже, что Марс предвещал ему потерю носа. Вот на каком основании Тихо считал гороскопы не подлежащими сомнению: «Солнце, Луна и звезды совершенно достаточны для наших нужд, и потому планеты, обращающиеся по удивительным законам, были бы творениями бесполезными, если бы они не имели влияния на судьбу людей, и если бы астрология не открыла их силы. На том же основании Тихо допускал, что и кометы тайно действуют на землю, потому что в натуре ничто не существует без цели. Наконец, и звезды сотворены для того, чтобы поддерживать и возбуждать силу планет». «Поистине, – прибавляет Араго, – грустно видеть, что такими нелепостями наполнена была голова первоклассного ученого, – притом такого ученого, который имел столько силы ума и духа, что освободился от предрассудков своего сословия, которое думало, что дворянин унизится, если напечатает какое-нибудь сочинение». Кеплер был мученик науки астрономии, но и он верил гороскопам, по крайней мере высоко ставил астрологию. В одном месте он написал: «Светила дают нам один только свет, и, по форме их соединения при рождении ребенка, ребенок получает жизнь в той или другой форме. Если лучи гармонируют между собою, то новорожденный получает прекрасную форму души». В другом месте он защищает астрологию как «дочь астрономии, питающую свою мать»[143]. Около полутора столетий до Кеплера, астрологией занимались государи. Альфонс X Кастильский, Людовик XI, Рудольф II, император германский, были ревностными астрологами и жертвовали большие суммы на успехи астрологии. Как некогда у большой части римских и византийских императоров астрологи были советчиками и даже часто пользовались особенным, исключительным почетом, в звании придворных астрологов, так до конца Средних веков, почти все правители, и даже сколько-нибудь значительные люди, имели при себе своих астрологов, советуясь с ними в важных случаях. Начиная с XVI столетия астрология перешла в календари и народную политику. Это, впрочем, было первым поводом к ее распадению, потому что в 1699 г. в первый раз, решением имперского сейма, в календарях были запрещены предсказания (prognostica)[144].
Тихо Браге. Художник Эю Эндер
Проникши в XVI веке в Русскую землю, астрология и здесь имела влияние на умы, хотя далеко не в такой степени, как на Западе. Западный выходец-астролог, некто Николай Немчин был в то время известным проводником ее у нас. И, вероятно, астрология значительно овладевала у нас умами многих, преимущественно, разумеется, князей и бояр. Иначе строгие ревнители церкви не находили бы нужным постоянно обличать веру во влияние звезд и предостерегать русских читателей книг от «астрологов и звездочетья». В Стоглаве прямо сказано о современниках: в «Аристотелевы врата и в рафли смотрят, и по звездам и по планетам гадают и смотрят дней и часов, и теми дьявольскими действы мир прельщают и от Бога отлучают». Очевидно, что это гонение истекало из того, что православные русские начинали увлекаться этим латинским обаянием. Наши церковные учители без разбору преследовали и астрологию, и астрономию, и математику. Припомним Стоглав, Домострой и многочисленные обличения Максима Грека. В многочисленных списках отреченных книг постоянно повторялось: «А се мудрования еретическая, им иже отводят от Бога и приводят бесом в пагубу: первая книга Мартолой, рекше
Адам Олеарий. Художник Ю. Овенс
Известное в астрологии соединение Сатурна и Юпитера, Conjunctio major и maxima, игравшее чрезвычайно важную роль в разных предсказаниях западных астрологов и обратившее на себя внимание даже Иделера, Гумбольдта и др., смутно отразилось и у нас. Уже Абумассар в сочинении «De magnis conjunctionis» высказывал мечтания о влиянии больших обращений Сатурна (из которых каждое принимается в 300 лет) на судьбу сект и государств. Пресловутый кардинал Пьер д’Альи, писавший в 1414 году и старавшийся примирить астрологию с богословием и историей, по примеру Абумассара, на основании неверного вычисления больших соединений Сатурна и Юпитера предсказывал политические и мировые перевороты, пришествие Антихриста и, между прочим, будто бы указывал на 1693 и 1789 годы. С этой поры, по его предсказанию, «если мир просуществует до тех времен, которые ведомы только Господу, то произойдут во множестве великие и чудесные перемены и трансформации в мире, особенно касающиеся законов». Он предсказывал также, на основании тех же астрологических вычислений, что Антихрист, cum lege sua damnabile, пришествия которого Колумб ожидал уже в 1656 году, не замедлит явиться: это если не вполне достоверно, то verisimilius suspicio per astronomica indicia.
Предсказания д’Альи имеют если не прямую связь, то большое сходство с подобными предсказаниями, существовавшими и в России с XV века и до XVIII. Подобно д’Альи и Колумбу, который из трактата «De Concordia astronomicae veritatis cum narration historica» заимствовал идею об опасности больших обращений Сатурна и 7000 годах и ждал Антихриста в 1656 году, и у нас с XV века распространялось смутное опасение 7000 годов, ожидание с началом их политических переворотов, пришествия Антихриста и кончины мира. Астролог Николай Немчин поддерживал это суеверие, проявившееся затем во всей силе в расколе. Потом, во второй половине XVII века, некоторые, подобно Пьеру д’Альи, по большому соединению Сатурна и Юпитера предсказывали гражданские смуты и перевороты. Так, в 1665 году какой-то «
Обратимся теперь к собственно народным воззрениям на звездное небо, которые развивались большею частью совершенно независимо от книжных мудрований о небесном мире и во многих отношениях совершенно отличны от них. Обозревая полный кругозор самобытного народного миросозерцания вообще, мы примечаем в нем, во-первых, преобладание непосредственно-натуральных впечатлений, естественно-изобразительных и мифологических воззрений над разумным знанием явлений природы, во-вторых, примечаем преобладание жизненно-применительного, естественно-бытового, или природно-гадательного взгляда на физический мир над миросозерцанием отвлеченно-познавательным или теоретическим. Все эти отличительные признаки непосредственно-натурального народного миросозерцания обнаруживаются, в частности, и в народных воззрениях на звездное небо.
Теперь необразованный, простой народ наш большею частью представляет небо так, как оно кажется на вид, т. е. просто покровом, оболочкой земли, и потому понятия небо и облако часто смешивает. Церковнославянские библейско-богослужебные выражения о небесах как облаках подкрепляли такое народное представление[149]. В языческие же времена предки наши представляли небо в олицетворенном образе, в виде божества Сварога. Сварог, индийское coelom indri, от санскр.
От тех времен, когда небо представлялось божеством или жилищем божества, сохранилось доныне существующее в народной поэзии представление светил небесных очами неба, или лицами небесного Бога. Эпическое уподобление светил небесных глазам или представление их очами неба – общее всем народам. Скандинавские поэты солнце, луну и звезды называют очами неба. В образе германского верховного бога – Вотана – олицетворялось дневное небо, с высоты которого солнце, словно
Так точно, по изображению Илиады:
Или, по изображению Эсхила: «Звезда – глаз ночи, полная луна горит» (Aesh. Sept.? c. Th., 390).
Подобные воззрения на светила небесные образовались и в славяно-русском народе во времена мифологического миросозерцания и сохраняются отчасти доселе. И теперь, например, в Восточной Сибири, в селах говорят о солнце: «
Солнце красное от лица Божьего.
Сербы
В одной сербской песне поется, что Бог заповедал трем ангелам сойти на землю:
Как древний германец, по словам Тацита, «Solem respiciens et cetera sidera vocans, quasi coram interrogabat, velletne intueri inane solum»[152] – так некогда и славяне поклонялись солнцу в образе божества Хорса-Дажьбога. Солнце представлялось благодетельным, животворным земледельческим божеством природы, царем ее. Отсюда сохранились эти наивно-детские эпические воззвания народа к солнцу красному, какие приговаривают в селах весной, в первый день Пасхи, и когда облака и тучи заволокут небо, и день станет пасмурный:
Все инородцы, финские и тюрко-монгольские, какие доселе обитают в России и в Сибири, также представляли и большею частью доселе представляют солнце и другие небесные тела божествами – самостоятельными хозяевами в своих небесных жилищах. Так монголы воздавали особенное богопочтение солнцу; шаманы их, призывая это божество, делают в честь его обычные возлияния из молока или араки. Тунгусы, по словам Георги, чтят солнце –
Кроме мифологических оттенков, в народном взгляде на солнце, месяц и звезды господствует еще воззрение символическое, образно-загадочное. Не умея астрономически, научно рассматривать такие величественные явления неба, как солнце, месяц и звезды, народ наш исстари смотрел и теперь смотрит на чудеса звездного неба без всякого разумного, отчетливого понимания. Не зная, как точно описать, обрисовать, изобразить их своим словом, он описывал их в форме загадок и пословиц, образами земными, домашне-бытовыми, земледельческими, скотоводными. Иначе, при отсутствии научных астрономических понятий, ум и язык народный не мог и выработать отчетливо-выразительных, точных слов и определений относительно солнечного и звездного мира, и потому, детски-наивно, так сказать, лепетал только о солнце и звездах, в загадках и пословицах. И загадки эти, некогда проистекавшие из пытливой любознательности младенческого ума, теперь большею частью просто служат веселой, подчас юмористической забавой – праздного ума, не знающего более разумного и возвышенного наслаждения – просвещенного, рационального созерцания и познавания неба. В этом младенческом состоянии астрономического миросозерцания находится наш простой народ и теперь. Он сквозь земные, домашне-бытовые образы смотрит на звездное небо и так гадает в своих пословицах о солнце, месяце и звездах: «Что выше лесу? Солнышко. Что краше света? Красное солнышко. По заре зарянской катится шар вертлянской: никому его не обойти, ни объехать (солнце). Красная девушка в окошко глядит (солнце)[158]. Красная девушка по небу ходит (солнце). Сивый жеребец через ворота глядит (месяц). Лысый мерин под ворота глядит (то же). Белоголовая корова в подворотню смотрит (месяц). Баран в хлеве, рога в стене (то же)[159]. Шел я мимо, видел диво: висит котел в девяносто ведр (месяц). Без крыльев летит, без кореньев растет (месяц). Над бабушкиной избушкой висит хлеба краюшка (то же). У нас над двором краюха висит (луна). Над двором-двором стоит чаша с молоком (месяц). Идет лесом – не треснет, идет плесом – не плеснет (тоже). Поле не мерено, овцы не считаны, пастух рогатый (звезды и месяц). Полна печь пирогов, посреди коровай (звезды и месяц). Погляжу я в окошко, стоит репы лукошко (небо и звезды). Рассыпался стакан по всем городам, никому не собрать, ни попам, ни дьякам, ни дьячкам, ни нам, дуракам, ни серебреникам (звезды). Рассыпался горох по всей Москве, по всей Вологде (звезды). Вся дорожка осыпана горошком (звезды на небе). Рассыпался ковер по всем сторонам: никому не собрать, ни попам, ни дьякам, ни серебреникам (звезды). Шли козы по мосту, увидели зорю, попрятались в воду (звезды). Катилися каточки по ягнову (ясному?) мосточку, увидели зорю, пали в воду (звезды). На избяном коньке пестра подушка лежит (звезды). Без огня горит, без крыл летит (солнце)[160].
Не имея разумного, научно-астрономического понятия о Солнечной системе, о суточном движении Земли около Солнца, наш простой народ доселе руководствуется своеобразными непосредственными впечатлениями и наблюдениями и соединенными с ними суевериями. Представление о кажущемся суточном течении и круговращении солнца по небу, над землей, так укоренилось в понятия народа, что проникает в их быт и верования. У него свои, совершенно особенные понятия и выражения о солнце. Например, солнце представляется ему
Символы Солнца, времен года и Зодиак. Русский лубок
Космические и атмосферные явления света небесных тел доселе остаются тайною для темных мисс народных. Простолюдины, да и многие учившиеся в средних и высших училищах, не только не умеют объяснить таких явлений, как например. аберрацию света, образование голубого цвета неба или различные комбинации и степени отражения света в мельчайших водяных пузырьках, плавающих в воздухе, рефракцию, сверкание звезд, мираж, радугу и другие явления, производимые преломлением и отражением света, но не понимают и не могут объяснить и закона распространения обыкновенного дневного света. Они не знают, например, что свет солнечный пробегает в одну секунду около 42 000 миль, что каждая частица воздуха, или водяных паров, или частица пыли и дыма в воздухе, задерживая часть падающего на нее света, производит отражение и рассеяние света, что это отражение и рассеяние света внутри атмосферы и есть причина обыкновенного дневного света, и проч. Простой народ наш довольствуется простым представлением, что свет – от солнца, что солнце разбрызгивает свет и т. п. Скорость и неуловимость распространения света он представляет под образом тайного, невидимого, неуловимо быстрого подкрадывания. Не умея ясно и отчетливо представить и объяснить явлений света, он выражает понятие о свете и его распространении иносказательно, символически, по обычному приему своего эпического миросозерцания. Таковы, например, следующие загадки и пословицы о свете и его явлениях: «Белая кошка лезет в окошко (свет). Ни стук, ни бряк, к окну подошел (свет). Из окна в окно золото веретено (луч солнечный). Мету не вымету: пора придет, сам уйдет (свет солнца). Чего в коробейку не спрятать и не запереть? (света). У тебя есть, у меня есть, у дуба в поле, у рыбы в море (тень). Поутру – в сажень, в полдень – в пядень, а к вечеру через поле хватает (тень). Разные отражения солнечного света на предметах областные наречия наши выражают также просто, по наглядности. Например, если солнце освещает предмет, это выражают словом
Из бесчисленных систем звездного неба народное миросозерцание подметило весьма немного звездных групп. И те оно подметило крайне поверхностно и представляет баснословно, нисколько не изображая их истинной космической природы. Именно: из всех неподвижных звезд, которых в Средней Европе видно до 3250, из всех созвездий перед взорами нашего простого народа, как и перед взглядом других народов, особенно ярко выступают три: Большая Медведица (Ursa Major), Орион и Плеяды.
Большую Медведицу, которую на северном небе во всякое время легко можно найти по замечательному созвездию, содержащему шесть звезд второй и одну звезду третьей величины, наши крестьяне называют Коромысл (Оренбургской губ.), также Лоса́ или Лось (Олонец. и Вятской). По этому созвездию крестьяне узнают полночь[165]. У греков Большая Медведица называлась ἄρκτος (ursa) и ἄμαξα, у римлян –
Прекрасную группу ярко блистающих звезд, которую греки называли Орионом (Ὠρίων), или эти три взаимно соприкосновенные звезды, образующие Пояс Ориона или жезл Иакова, крестьяне наши называют
Близ Тельца видно густо усеянное, скученное звездами место, в котором распознаются семь больших звезд. Это созвездие Плеяды[169] крестьяне наши называют
Ни одна из планет не подходит так близко к Земле, как Венера, которая может приближаться к нашей планете до 5¼ миллионов миль и удаляться от нее до 36 миллионов миль. Кроме того, она отличается своей ослепительной белизной и ярким светом от всех прочих планет. Эта планета может быть уже видна за три часа до восхождения Солнца или же спустя три часа по захождении его, так что за явлениями ее можно наблюдать целую ночь. После верхнего соединения с Солнцем Венера быстро удаляется от него к востоку, так что ее захождение происходит после захождения Солнца, и, следовательно, планета будет видна вечером, почему она в это время и называется Вечернею звездою. По достижении наибольшего удаления от Солнца Венера сперва медленно, а потом быстро приближается к Солнцу. Незадолго перед нижним соединением с Солнцем Венера, наблюдаемая в телескоп, является узким серпом и потом исчезает в лучах Солнца, чтобы через несколько времени появиться на западной его стороне. Теперь Венера восходит прежде Солнца, и потому называется
В эпосе народном, в песнях и даже заговорах, Вечерняя и Утренняя звезда играет важную роль. Видно, что в языческие времена ей усвоилась религиозная, божественная санкция[171].
Если рассматривать небо, говорит Мюллер, при совершенно прозрачном воздухе, в безлунную ночь, то на темно-синем фоне, усеянном звездами, замечают слабую, белую, туманную полосу, которая, при неправильном очертании, увеличиваясь в ширине, проходит через весь ряд созвездий. Эта туманная полоса, известная под названием Млечного Пути, образует кольцо, разделяющее весь небесный свод на две не совсем равные части. Начиная от Лебедя до хвоста Скорпиона, Млечный Путь разделяется на две, одна возле другой идущие полосы, окружающие темное пространство, наподобие острова. Млечный Путь относят к разлагающимся туманам, на том основании, что, при рассматривании его в хорошую зрительную трубу, он является составленным из бесчисленного множества малых, густо расположенных, звездочек. Вид, в котором нам представляется Млечный Путь, объясняется предположением, что звезды, составляющие его, образуют кольцо и что Солнце, вместе с своими планетами, находится в середине этого кольца[172]. Простой народ, не умея астрономически объяснить Млечный Путь как явление небесного света, представляет его по-своему, мифологически. В некоторых местах (например, Нижегородской губернии) крестьяне называют его
Без разумного, научного знания звездного неба, наш простой народ неизбежно должен был, подобно всем нациям, чуждым астрономического просвещения, с рабским суеверием предаваться всяким предрассудочным и невежественным представлениям о влиянии небесных светил на земную природу и организм человека. Так, действительно, и есть. Скажем сначала о вере во влияние Луны.
Наука теперь убедила нас, что месяц, по самой природе своей и по своему астрономическому положению, не может иметь никакого влияния на Землю и организм человека. «Как старый шлаковый шар, – скажем словами Шлейдена, – лениво вертится он вокруг нашей планеты. Среднее расстояние его около 52 000 нем. миль, вся его орбита простирается не более 326 000 миль, да и это пространство месяц проходит в 27 дней и почти 8 часов, тогда как наша планета пробегает в час 14 000 миль. Вся его поверхность заключает 690 330 квад. миль; следовательно, почти столько, сколько содержит Земля на южном нашем полушарии, или около 1/10 водной его поверхности. Орбита месяца делает с землею угол не более как в 5°; постоянно передвигающиеся точки пересечения обеих орбит называются узлами лунного пути. Поэтому в известное время, он совершенно поворачивается к Солнцу спиною; а так как месяц по преимуществу освещается Солнцем, то он и кажется нам совершенно темным». Составляя 1/80 земной массы, Луна еще и в другом отношении не более, как слабое, невлиятельное тело. Ни слабый свет, который она заимствует от Солнца и ниспосылает к нам, не составляющий даже 1/20 000 солнечного света, ни самые незначительные теплые лучи, доходящие до нас вместе с лунными лучами, по точным опытам, решительно не оказывают никакого влияния на земную жизнь и природу. Даже сила, присущая всем небесным телам без исключения, сила тяготения, весьма незначительна у месяца; она не превышает 1/7 силы тяготения Земли, так что камень, падающий на Земле со скоростью 15' в первую секунду, на Луне падает в то же время немного более 2'. Месяц не в состоянии приподнять легчайшего перышка и не может испарить малейшую каплю воды. Если же он оказывает влияние только на движения воздушного океана и на обширные моря, производя приливы и отливы, то и это действие приходится отчасти насчет солнца, по крайней мере, до 2/5. Как космическая сущность Луны, так и самые фазы ее не заключают в себе никаких таинственных, сверхъестественных сил, которые бы имели влияние на дела земные и человеческие, на изменение погоды и проч. Это очень простое явление: Луна сама по себе есть тело темное; весь свет, какой доходит от нее до нас, как мы сказали, есть отраженный солнечный свет. Поэтому, когда Луна находится в соединении с Солнцем или между Землею и Солнцем, то к Земле обращена ее темная сторона, и мы видим новолуние. Затем, в средних положениях Луны относительно Солнца, мы видим, разумеется, то большие, то меньшие части освещенных ее половин, начиная от серпа до полного круга. Когда луна течет перед нашими глазами насупротив находящегося солнца и к нам, следовательно, обращена вся освещенная солнцем сторона месяца, эта фаза называется полнолунием. Все эти изменения или фазы Луны суть явления чисто космические, не что иное, как различные степени слабого отражения солнечного света, и потому не могут иметь никакого особенного действия на Землю и на земную атмосферу. Новолуние или полнолуние, равно как и другие фазы Луны, не имеют никакого влияния, например, на изменение погоды. Это доказывает постоянная неизменяемость погоды во всех четвертях и фазах месяца, в тропических странах, для которых эти четверти и фазы Луны имеют такое же космическое значение, как и для всех других стран земного шара, и бывают в один и тот же момент, как и везде».
Не зная физической невозможности никакого особенного влияния месяца на земную планету и людей, различные народы издревле верили в Луну и ее могущественные действия. У греков полнолуние – πανσέληνον и новомесячие – νουμηνία, ἕνη καὶ νὲα – считались священным временем, так же как у евреев; причиной этого было суеверное мнение о влиянии новолуния и полнолуния. От Гесиода, высказавшего греческие суеверия относительно дней в сочинении Ἔργα καὶ Ἡμέραι («Труды и дни») до Варрона и Вергилия, большая часть сельских работ распределялись по влиянию Луны. «Все, что в сельском хозяйстве надобно срезывать, срывать, стричь, все это лучше делать во время ущерба месяца, нежели при новолунии», – говорит Плиний в своей «Естественной истории». «Только то, что нарастает снова, – говорит Варрон о земледелии, – можно срезывать при новолунии». «Я следую этому примеру, – говорит Аграсиус, – не только при стрижке овец, но, по наставлению моего отца, даже когда сам стригусь, чтобы не стать плешивым, остригшись во время ущерба»[176]. В темные Средние века особенно сильно верили в удачу или неудачу полевых и всяких других работ в новолуние или полнолуние. Церковные учители вроде Елигия находили нужным в проповеди разубеждать: nec luna nova quidam timeat aliquid operis accipere («и в новолуние не следует бояться принимать какую-то работу»). Немцы называли новолуние
Такие предрассудки относительно Луны исстари господствовали и доселе сохраняются и в нашем народе, чуждом просвещения. Первоначальным источником их должно полагать языческую веру в месяц как в живое, божественное существо. В заговорах, отпечатанных г. Сахаровым, сохранились остатки языческих молений луне: «Месяц ты месяц, серебряные рожки, златые твои ножки! Сойди ты, месяц, сними мою скорбь зубную, унеси боль под облака. Моя скорбь ни мала, ни тяжка, а твоя сила могуча. Мне скорби не перенесть, а твоей силе перенесть», и проч.[179] Отсюда понятно, почему появление и различные фазы месяца имели в глазах нашего народа таинственное, сверхъестественное действие на судьбу человека. С другой стороны, русские народные гранатники много предрассудочных примет о луне заимствовали из общих славянских астрологических источников. Например, у сербов распространены были подробные громовники или «сказания о животе и о гадании», в которых по месяцам раскрывается влияние Луны на́землю, на плодородие, на здоровье людей, на погоду и проч. Эти суеверные сказания от сербов перешли и к русским. Приведу здесь отрывок из одного неизданного сборника громовников сербской редакции, за сообщение которого благодарю В. И. Григоровича: «Тако се начинает месяца сентевриа, рекомии руянь, имать днии 30 и часов 360. Луна ему светит 24 днии. рождается в 1 час дни. Да аще есть луна ему права, то припаси мнози добри, и ведро будет; аще ль пологом, то слота будет: аще ли гром будет растуще луне, всем изобилие и здравие человеком; аще ли оскудевающи (луне) возгремит, пагуба кажит… Октоврие, рекомии листопад, час 300, луна рождается во 2 час дне и светить 30 днии. Да аще ему будет луна право, то зима добра и ведро, будет; аще ли пологом, то дождиви будет; аще ли мгла на небо взыдет, то смерть в людех; аще ли луна право будет, то великими муж умрет. Ноемврие, рекомии студени: а час 300, луна его светит 29 днии рождает 2 час нощь; да аще ему будет луна право, то дожди; аще ли пологом, то слота. Декеврие, рекомии просеночь: часов 371; луна его светит 30 днии, рождается прежде полунощь; да аще ему луна будет права, то зима люта; аще ли пологом, ветры велики будут Генуарие, рекомии лов заець, а часов 300, рождается в полунощь, да аще ему луна право, то на лето плод мало. Февруарие, рекомии велича, а часовом 300; рождается в полунощь; да аще ему будет луна права, то всему добра и ведро будет; аще ли пологом, то слоти. Мартие, рекомии лажу, а часом 300; луна его светит 30 днии; рождается прежде петел; да аще ему будет луна права, то красти многи, и ветры различны, и слота будет; аще ли пологом, то ведрена многа. Априлие, рекомии травань; а часов 307; луна его светит 29 днии; рождается в первые петели; да аще ему луна будет права, то ведро будет; аще ли пологом, то еза человеком и скотом, и дождевно. Маиа, рекомии липань; а часов 439; луна его светит 30 днии; рождается в час дне, да аще ему будет луна право, то ведро будет, аще ли пологом, то смерть. Юние, рекомии свивав: а часов 306; рождается в 1 час дни; да аще ему будет луна права, то зима, и дождевна; аще ли пологом, то ведро и студено. Июлие, рекомии серпань: а часов 454; луна его светит 30 днии, рождается в полдни; да аще ему будет луна права, то добро поведует: в тот месяц здравие в людех, к сему и изобилие и ведро будет; аще ли пологом, то пшениц много, и дождей много. Август, рекомии коловоз: а часов 400; луна его светит 30 днии, рождается в 9 час дне: да аще ему будет луна права, то изобилие всему много будет; аще ли пологом, то еза в людех и снятиях, и дождеве будет»[180].
У крестьян наших от времен языческого миросозерцания сохранилось много суеверных примет относительно влияния новолуния или полнолуния на разные земледельческие работы. Возникши под влиянием языческого суеверного воззрения на месяц как на живое, божественное существо, предрассудки эти, переходя из рода в род, крепко держатся между крестьянами, единственно по совершенному незнанию физической сущности Луны, вообще естественных наук и, в частности, метеорологии. Таковы, например, следующие крестьянские приметы о влиянии Луны: «Навозу не запахивать в
Для непросвещенных и суеверных людей и народов, кажется, ничто на небе так не изумительно и не страшно, как затмения Солнца или Луны. Уж самый необычайный вид этих явлений, одно неожиданное нарушение в них обычного цвета или диска Солнца и Луны возбуждали ужас в суеверных умах. Вот, например, Луна вступает в земную тень, вдруг часть ее помрачается и принимает серый цвет; Луна более и более погружается в земную тень: серый цвет все переходит в красный, наконец, наступает полное затмение, и весь лунный круг представляет особенный темно-красный цвет, происходящий от того, что рассеянный свет освещенной земной атмосферы попадает в тень. Суеверие видит в этом темно-красном цвете превращение Луны в кровь и ужасается. Еще в больший страх и изумление приходят суеверные массы, когда бывают полные затмения Солнца, то есть когда Земля проходит через тень Луны, ядро лунной тени падает прямо на известные места Земли, и солнечный круг совершенно закрывается Луною. Там, где бывает полное затмение, распространяется особенная темнота, небо кажется серым и заметны некоторые из самых блестящих звезд. Черный лунный круг окружен широким волнующимся сиянием, от которого распространяются желтые лучи. Во время полного солнечного затмения все животное царство приходит в тревожное состояние: птицы кружатся, как испуганные, собаки воют, лошади и другие животные выказывают беспокойную боязливость. Неудивительно поэтому, если это чрезвычайно редкое явление всегда приводило в ужас и людей необразованных и суеверных. Тогда как мы теперь смотрим на солнечное затмение просто как на тень, которую бросает на нас новая Луна, если узлы лунного пути (или постоянно подвигающиеся точки пересечения обеих орбит – месяца и Земли) лежат на прямой линии, соединяющей Солнце с Луною, или без всякого ужаса видим лунное затмение, если Земля бросает тень на полную Луну, все младенчествующие или непросвещенные народы смотрели на затмение как на болезни небесных светил или как на попытки какого-то дракона, великана или демона проглотить небесное тело. Индийцы, например, думали, что змей пожирал Солнце и месяц во время затмения или демон обвивал их[183]. По монгольской саге, затмения Солнца и Луны причиняет мифическое существо
Такой же суеверный взгляд на солнечные и лунные затмения господствовал у славян и русских. В языческие времена, в эпоху звероловного и пастушеского быта, в период зооморфического мировоззрения, суеверию славян так же, как и другим невежественным народам, мерещились на небе злая существа – волкодлаки, которые будто бы и пожирали солнце и луну, и производили затмения. В словаре Миклошича находим следующее извлечение из одной Кормчей книги: «Облакы гонештеи от селян влкодлаци нарицаються. Егда убо погыбнет луна или слньце, глаголют, влкодлаци луну изедогаа или слньце». Это суеверие разделяли и русские. В летописи читаем: «Погибе солнце и бысть яко месяц, его же глаголют невегласи: снедаемо солнце»[190]. Летописцам вообще затмения казались погибелью или уничтожением Солнца и Луны они постоянно отмечают эти явления такими словами: погибе солнце, погибе месяц весь или быть гибель луне[191]. Христианское народное суеверие то относит затмения Солнца и Луны к действиям Бога, то приписывает их злым духам. Во всяком случае они возбуждали ужас в невежественном народе. «В лето 6632, – читаем, например, в летописях, – бысть знамение в солнци, августа 11, в 9 час, перед вечернею нача убывати солнца бывшю ему яко месяц мал, и мало не смерчеся полуденьи, погибе все. О велик страх! И тма бысть, и звезды быша, и месяц, и паки нача прибывати в борзе, и наполнися, и ради быша вси по граду». «В лето 6693 месяца маиа в 1 день, во звонение вечернее бысть знамение в солнци: морочно бысть вельми, яко на час и более, и звезды видеть и человекам во очию яко зелено бяше, а в солнци учинися аки месяц, из рог его яко огнь жарящь исхождаше, и страшно бе человеком видети знамение Божие. В лето 1380 г., восходящу солнцу бысть тьма велика, по всей земли мгла, небо бяше того от утра до третьего часа, и повеле Господь тме уступити, а пришествие свету дарова. В лето 1471, ноября 27, бысть гибель луне: полунощи на ясне быв, и аки кровь в луне, и тма бысть не мало время, и паки помалу просветися»[192] и т. п. Подобными заметками исполнены древние летописи. И в настоящее время простой народ сохраняет средневековое суеверное понятие о затмениях: вместо языческих волкодлаков, затмения производятся либо от скрадыванья злых духов, либо от суда Божия. Например. в Симбирской и Нижегородской губерниях крестьяне производят солнечное и лунное затмение от скрадывания света злыми духами, чтобы в темноте удобнее было им уловлять христиан[193]. В Воронежской губернии затмение Солнца и Луны называют «Божьею планидою». А так как затмение Солнца бывает заметнее лунного, то крестьяне полагают: «Не идет ли Страшный суд»[194]. В сборнике пословиц, изданных Далем, находим такие поверья: «Ведьмы месяц скрали (т. е. затмение, – поверье Украины и Северной России). Затмение бывает оттого, что злой дух скрадывает свет Божий и впотьмах ловит христиан в свои сети. На Луне Каин убивает Авеля, брат закалывает брата вилами» и т. п.
Явление народу небесного знамения (лунного затмения, совпавшего с метеорным дождем). Радзивилловская летопись
Как затмения Солнца и Луны, так и все другие световые видоизменения небесных тел невежественным народам казались и кажутся непостижимыми, сверхъестественными знамениями. В Средние века все убеждены были, не только простолюдины, но и церковные книжники, начиная от летописца Нестора, что различные изменения в Солнце, Луне и звездах назначены быть знамениями к добру или худу. Тогда и на весь вообще физический мир, а на звездный в особенности, смотрели как на вещего оракула судеб Земли и людей. Ко всякому звуку в природе с чутким суеверием прислушивались, ко всякому явлению зорко и боязливо присматривались. Такое воззрение на природу отчасти наследовано было от языческого, непосредственно-натурального миросозерцания. И оно особенно относилось к чудесам неба. Необъятный и непонятный свод небесный особенно очаровывал и изумлял суеверные массы своими неуловимо разнообразными и поразительно необычайными световыми явлениями. Иногда вдруг видели на небе, подернутом легким облачным покровом, сияющие цветные круги около солнца или луны, которые мы теперь причисляем к явлениям интерференции света. То вдруг показывались как будто два солнца, или виднелись около солнца два больших световых кольца красного цвета внутри, или чаще одно кольцо, пересекаемое горизонтальной светлой полосой, которая часто простирается до самого солнца: это так называемые ложные солнца. То неожиданно появлялись на небе новые звезды, которые недолго блестели и опять исчезали: это так называемые временные звезды, принадлежащие к редким явлениям, которых в последние 2000 лет с некоторою точностью насчитывают от 20 до 22. Все эти и подобные явления небесных тел нам теперь более или менее понятны. Круги и ложные солнца нам объяснили Мариотт, Фраунгофер, Галле и другие. Временные звезды на Западе уже в XVI и XVII веке стали рационально-астрономически изучать Тихо Браге и Кеплер. Но у нас, на Руси, и в это время, и раньше, и после все эти световые явления близ Солнца и Луны, все эти временные звезды, просто, морочили невежественный народ и возбуждали разные суеверные и предрассудочные толкования. Наши старинные книжники видели на небе книгу судеб мира и церкви, откровение гнева или милосердия небесного, отображение судеб Земли и земства. Суеверное церковно-народное миросозерцание придавало светилам небесным, их различным явлениям и видоизменениям, такое могущественное, мироправительное значение в деятельности земной природы и в исторической жизни земства, что все летописи, с XI до XVI в. и далее, были вместе летописями физических явлений, и в частности, явлений звездного неба, затмений Солнца и Луны, явлений различных новых звезд, комет и проч. Как мы теперь сознаем необходимость в науке истории естественно-прагматического или естественно-исторического, физико-географического и физиологико-этнографического объяснения исторического развития материально-умственной жизни пли цивилизации земства, так в темные Средние века в летописном и народном миросозерцании господствовало какое-то уранологическое, или псевдоастрономическое, астрологическое воззрение на все события земской народной истории.
Такое земско-бытовое, суеверно-знаменательное воззрение на звездное небо, на затмения или световые окружения Солнца и Луны впоследствии мало-помалу образовало, из летописных заметок или независимо от них систематические гадательные месяцесловы, под общим обычным названием громовников. Такие громовники сообщали русским и юго-западные славяне. Так, от сербов перешел к ним следующий громовник, заимствованный нами из вышеупомянутого сборника громовников В. И. Григоровича: «А се громовник, месяца септевриа аще солнце померкнет, един велик царь загибнеть и за его ради много земля на востоце помятется, потом друг царь изыдет и много зла створить, и болери и советници его изневерятся, и другы царь убиеть его. Аще луна померкнет, господарь великим добро будет и жито и овощие много. И коли бици много изыдуть, но зла не сотворят, но или вещи зли будут, и кровь много пролиется, и зли людие многы погибнут, и бура много будет и воды приидет, и все ракы и их много зло будет. Аще солнце оградится, един царь погибнет и господа встанут друг на друга, и кровьпролитие много, и от разбойник в людех много зло будеть, и на посред лета будет добро. Аще ли луна оградится, реки и источници изсохнуть, овощие много, и корабомь нагружение много, и жрева много будет и зут и зла не сотворит. Аще ли опашати звезда на востоце явится, в персех рать будет, и в людех злоба многа будет. Аще ли явится (звезда) на западе, царь зло творя изыдуть и земле ему затрет, последи царь возрадуется, и зло творя оного загубеть. Аще ли звезда просыплет, добытку добро будет и в море погружены будет аще ли дуга явится на востоце, в персех зло будет и кровь пролеется; аще ли на запад явится, финици и овеща много и жито. Ащ копие явится на востоце, в людех ненависть и рать; аще ли на запад явится, дождь будет, и где будет дождь, тамо добродетель по месту тому и здравия изобильно всему. Аще ли небо зачрьвит на востоке, на восточных странах скупота и кровы пролитие; аще ли на запад зачрьвит небо, сие болезнь на запад сбудется. Аще ли на ерех или на облацех чюдно знамение явится, в людех смерть, идеже покажется то знамение, на той стране един царь загибнет, и купцем зло и пагуба будет»[195]. В связи с этим сказанием находится следующий отрывок, извлеченный нами из сборника Соловецкой библиотеки: «
Учение о зависимости судеб целых народов и отдельного человека от небесных светил ведет свое начало из древности. Та великая идея, которую Риттер, Кетле и особенно Гумбольдт положили в основание особой, новой науки, имеющей задачей объяснять различные национальности, относительно организации, образа жизни и общих черт характера, из физических условий, под влиянием которых они развились, – эта великая идея чуть мерещилась гениальному уму одного из знаменитейших астрономов и естествоиспытателей александрийской школы. Спустя около 100 лет по Р. X. Клавдий Птолемей первый пытался из физических свойств небесных светил вывести явления земной жизни. «Сила Солнца, – говорит он, – заключается в том, чтобы согревать и умеренно сушить, а луны – чтобы увлажать, потому что она всего ближе к земле и к влажным испарениям; Сатурн более охлаждает и несколько сушит; он всего более удален от источника теплоты, Солнца, и от влажных испарений. Марс отличается иссушающею силою; он жжет, как уже показывает самый цвет его… Так как в первоначально жидком или в первоначальных элементах, два – теплота и влажность – обусловливают плодородие и жизнь, потому что из них все развивается, соединяется между собою и укрепляется; напротив два другие – холод и сухость – приносят вред, смерть и оцепенение: от них все сохнет, пропадает; то на основании всего этого, и между небесными светилами два действуют благотворно: Юпитер – согревая и увлажая, а Венера – более увлажая, нежели согревая, затем еще следует Луна; два же другие светила, холодный Сатурн и сухой Марс, действуют разрушительно, неприязненно, зловредно»[199]. Из таких начал, путем постепенного анализа, Птолемей выводит из физической природы небесных светил их влияние на земную жизнь. Вот из элементов этой-то, птолемеевой системы, должно полагать, и развились те гадательные месяцесловы, солнечники и лунники, которые, в разных переделках и местных вариантах, сохранились до нас под названием громовников.
Клавдий Птолемей. Старинная гравюра
Верование во влияние звезд на земную жизнь в нашем простом народе ведется с языческих времен. В язычестве, например, приписывалось звездам влияние на плодородие овец. Еще и теперь овчары, в половине февраля, окликают звезды, испрашивая обильного плодородия овец: «Засветись, звезда ясная, по поднебесью на радость, загорись огнем негасимым на утеху. Ты освети, звезда ясная, огнем негасимым белоярых овец. Как по поднебесью звездам несть числа, так бы у раба такого-то уродилось овец более того». Оплодотворяющее влияние звезд, вероятно простиралось не на одних овец, а на всех животных. В некоторых народных приметах яркий блеск звезд принимается также за предвестие урожая ягод, грибов, хлеба, и проч.[200] Что касается до рождения и судьбы человека, то в этом отношении суеверие это первоначально проистекло из начал языческого миросозерцания, а потом подкреплялось иноземными астрологическими преданиями. В язычестве оно соединено было с почитанием рожаниц. Верили предки наши, что можно родиться под счастливою или несчастливою (доброю или злою) звездою, и на основании этого верованья гадали о будущем человека по звездам. То и другое сохранилось у всех славян доселе: есть везде и гаданье по звездам, и знахари-звездочеты, вроде тех, о которых упомянуто в чешской думе о битве христиан с татарами (hwezdarі), и припевы заговорные, вроде нашего: «Звезды ясные, сойдите в чашу брачную». У чехов rodowestnik-rodowestnec называется тот, kto stastny aneb nestatuy rod z hwezd hada. Польское rodowieszczek переводят «
Василий Буслаевич говорит в сказке: «Недаром мне моя счастливая звезда дала силу богатырскую». Вера в таинственное влияние звезд на рождение была повсюду распространена астрологиею. На Западе, так же, как и у нас, против нее вооружалась церковная проповедь. Гримм приводит следующее свидетельство из одного старинного «Слова»: «Cavete, fratres, ab eis qui mentiuntur, quod quando quisque nascitur,
Как неподвижным звездам народное суеверье усвоило влияние на рождение и характер людей, так в
Явление кометы. Лицевой летописный свод
Все эти и подобные суеверия относительно падающих звезд, а также болидов и аэролитов, или метеорных камней, очевидно, проистекли от непонимания космического происхождения всех таких феноменов. Разум, просвещенный наукой, не достигнув пока вполне удовлетворительного, аксиоматического объяснения этих явлений, по крайней мере руководствуется тем научно-рациональным предположением, что падающие звезды, болиды и аэролиты суть массы, вращающиеся около Солнца подобно планетам и упадающие на Землю вследствие ниспадения в сферу земного притяжения, что огненные и световые явления этих небольших небесных тел происходят от горючего газа, который, вступив в атмосферу Земли, содержащую кислород, загорается. Наука теперь раскрыла нам многие подробности относительно природы падающих звезд, болидов и аэролитов. Мы, например, знаем теперь, что вышина падающих звезд содержит от 34 до 35 миль, что движутся они со скоростью от 4 до 8 миль в секунду, что природа аэролитов или метеорных камней совершенно отлична от всех земных ископаемых, что величина и вес аэролитов часто очень значительны: например, найденная в Сибири и описанная Лапласом масса метеорного железа вышла в 1400 фунтов, и т. д. Но в древнее время, в Средние века, все, а массы простого народа и доселе, суеверно толкуют о падающих звездах, болидах и аэролитах. В XVII веке, например, явление метеорных камней приписывали воле Богородицы и считали их ниспосылавшимся свыше наказанием за употребление табака и за нарушение церковных обрядов. Богородица будто бы являлась сельским женщинам и грозила: «Будет станут пит табаку, много
Явление комет, как известно, также всегда было страшным знамением для суеверия. Теперь наука объяснила нам, что кометы суть не что иное, как светила, движущиеся по таким же законам около Солнца, как и планеты; существенно отличаются от них только по своему виду и по свойству своего параболического пути. Мы знаем теперь, что большая часть комет есть не что иное, как светлое, круглое ядро, окруженное слабее светящеюся туманною оболочкою, которая на стороне, противоположной солнцу, удлиняется в виде хвоста; хвост этот виден нам под углом от 60 до 90, даже до 100°, так что он растягивается на значительной части небесного свода и достигает иногда от 9 до 15 миллионов миль длины. Наука показала нам подробности – различные видоизменения разветвления хвоста комет, объяснила истинный путь их, параболический, в фокусе которого лежит центр Солнца, открыла периоды обращения различных комет и приобрела разуму неотъемлемое право точно предсказывать время их нового появления. Галлей, современник Ньютона, первый открыл периодическое явление комет, подметив одинаковые элементы пути прекрасной кометы 1682 года, обращающейся в период времени от 75 до 76 лет. Клеро путем трудных вычислений дошел до непреложного убеждения в возможности предсказывать появление комет. Вычислив влияние тяготения Юпитера и Сатурна на движение кометы 1682 года, или кометы Галлея, он предсказал время ее нового появления, так что ее должно было ожидать только в средине апреля 1759 года. И точно, 19 марта 1759 года Галлеева комета прошла через перигелий. «Ни один астрономический вопрос, – говорит Араго, – не возбуждал так сильно и законно общественное любопытство, которое было удовлетворено саксонским крестьянином Паличем. Он первый увидал комету. С этой минуты, от одного конца Европы до другого, каждую ночь тысячи телескопов направлялись к созвездиям, лежащим на пути кометы и заключавшимся в пределах, назначенных вычислениями Клеро. Увидали, что предсказание Клеро исполнилось и относительно времени, и относительно места; астрономия сделала огромную победу и разом уничтожила постыдный и закоренелый предрассудок. Когда уверились в возможности предсказывать возвращение комет, тогда они потеряли свой характер вестников несчастий. Самые робкие умы сделались к ним столько же равнодушными, как к затмениям Луны и Солнца. Исполнившиеся предсказания Клеро произвели на общество более действия, нежели все хитрые доказательства философа Белля»[211].
Но пока не изучена и непонятна была космическая природа комет, ум человеческий страдал разными заблуждениями относительно этих небесных тел. Во время Александра Великого кометы казались греческим философам атмосферными метеорами. В Средние века не заботились о познании их натуры и смотрели на них как на вестников бедственных событий – войны, чумы, голода, неблагоприятных изменений погоды и т. п. Такое же суеверное воззрение господствовало и у нас. В Древней Руси невежество видело в кометах знамения политических или общественных несчастий. Не зная извековечных космических законов, обусловливающих появление комет и временных звезд, независимо ни от чьих расчетов, наши невежественные книжники думали, что кометы и временные звезды являются по законам евангельским. Например, в летописях часто встречаем такие сказания: «В лето 1382 бысть такое проявление: по многие нощи являшеся таковое знамение на небеси: на востоце, пред раннею зарею, звезда некая, аки хвостата и якоже копейным образом овогда вечерней заре, овогда же и во утренней тоже многожды бываше. Се же знамение проявляше злое пришествие Тохтамышево на Русскую землю и горькое поганых татар нахождение на крестьяны». Или: «В лето 1402, в великое говение, месяца марта, являшеся некое знамение на небеси: в вечернюю зарю, на западе, звезда не мала, аки копейным образом, верху же ее аки луч сияше, иже на востоце восходящи и на западе летнем являшеся, ю же видехом весь той месяц тако восходящу. Се же является грех ради наших, прообразует и претит и велит нам покоиться от грех наших; убо, смею рещи, сбывается слово еуангельское, якоже сам спас в еуангелии рече: в последние дни будут знамения велика на небеси, в солнце и в луне и в звездах. Да еже то в еуангелии преже Спас наш глаголаше, то ныне в последние времена все сбывается, а реченные знамения на небеси в солнце и в луне и в звездах являются… И се звезда, юже ныне видехом, необычные и незнаемые звезды, о ней же ныне пишем и глаголем, продолжающе слово»[212]. В настоящее время простой народ держится большею частью старинных предрассудков и суеверий относительно комет. Еще и теперь крестьяне говорят: «
Появление звезды, восходившей 7 дней и предвещавшей княжеские междоусобицы и нашествие половцев на Русскую землю. Радзивилловская летопись
Из всего набросанного нами краткого очерка народных воззрений на небо открывается, что небо для нашего простого народа – темна вода во облацех небесных, необъятный предмет грубых суеверий и предрассудков. Кроме суеверий славянской мифологии и средневековой астрологии, в народных астрономических заблуждениях и суевериях отразились в грубых формах византизм и финские суеверия. Как черемисы, например, представляют небо полным скота и войлоков с кормом скотским, так и наши крестьяне представляют небо полем войлочным, на котором много всякого скота. Подобные финницизмы, очевидно, могли быть привнесены в русское крестьянское миросозерцание крещеными, обруселыми крестьянами из финских инородцев, из черемисов и других. Со времен Брюса и Ломоносова стала известна нам, русским, наука астрономия. Но и теперь из 73 миллионов народонаселения едва ли найдется у нас полмиллиона людей, знающих основательно небесный свод. Каждый день и каждую ночь все мы, земнородные, видим грандиозную, неподражаемо-художественную, величественную, беспредельную темно-голубою синеву и глубину неба, днем освещаемую величественным светилом – солнцем, ночью грандиозно-рассыпчато усеянную звездами, иллюминованную бледным диском месяца, – и самая большая часть из нас, ежеминутных зрителей неба, не имеет разумного, научного понятия о небесном своде и его явлениях. Мы не читаем и не знаем самой великой книги мироздания, которая открыта перед нами и день и ночь и вся исполнена великих космических истин, законов и красот. От этого незнания огромные массы нашего народа блуждают на земной планете в глубоких умственных потемках, коснеют в каком-то патологическом состоянии супранатуралистической уранологии, астральной пневматологии и т. п.
1. Ложуся я раб Божий имрак – Богу помолюся, встаю раб Божий имрак – крестюся, умываюся я раб Божий имрак – благословюсь водою бел, утираются я раб Божий имрак престольною пеленою, иду я раб Божий имрак: далече белая береза, под тою белою березою стоит белая береза-гробница, в той гробнице лежит Афанасий чернец, старец Анисим патриарх и посхимошися именем, осташеся каменем, и слово не говорит; еще в чистом поле стоит Иоанн Предтеча и Спас милостивый, Пресвятая Богородица, Никита столпник. Гавриил архангел, Сергий чудотворец, Петр и Павел святые апостолы, Михаил архангел, Гавриил Архангел, Георгий храбрый, Николай святитель чудотворец, помолюсь я раб Божий имрак 12-ти апостолам, Иоанну Предтечи, Спасу милостивому, Пресвятой Богородице, Никите Столпнику, Гавриилу архангелу, Сергию Чудотворцу, Петру и Павлу святым апостолам, Михаилу архангелу, Гавриилу архангелу, Георгию храброму, Николаю святому чудотворцу, одеваюся я раб Божий имрак небом; подпояшуся я раб Божий имрак облаками, частыми звездами, на главе держу крест Христов, зарею обмываюся, небесною силою очищаюся, Господа Бога на помощь призываю как Афанасий чернец, старец схимонаш, пострижен и посхименен, окаменел, и осташеся и с камнем в гробнице лежа, также и противник мой онемен. Крест на мне рабе Божием имраке, крестом я раб Божий имрак ограждаюся от сопротивника своего, еретика, еретницы, от клеветницы; замыкаюся я раб Божий имрак от грехов девяносто позолоченными ключами, от колдун, от колдуницы, от волхвов и от волхвиц, кину, кину я раб Божий имрак с тех девяносто позалоченных ключей в окиан-море, и один на дне лежит камень латирь, никому в кияне не бывать, и ключей моих не вынимать.
Во имя Отца и Сына и святого духа аминь. От земли и до небеси около меня раба Божия имрака стоит, стоит град каменный; в нем породила пресвятая Богородица сына своего Господа нашего Иисуса Христа, ангела, архангела и великие архангелие грозных сил воевода святый архангел Михаил и архангел Гавриил и святой страстотерпец Дмитрий, святый и храбрый Георгий, те меня раба Божия имрак берегут со всех четырех сторон скипетры своими; не дают меня раба Божия имрака лихим людям стрелять и рогатиною колоть, ничем бити, ни копием вергнуть, ни саблею сечь, ни ножем ни колоть, ни мечем лихим людям сокрушати и ни чем бита служебника своего ангельского, мученического раба Божия имрака пред царем Александром Македонским, и всякой птицы совершением и утверждением святых, вдовиц умолением. Стой неходи ко мне рабу Божию имраку умолением святых апостолов и святых отец неходи ко мне рабу Божию имраку, умолением всех святых, которые сотворили волю Божию от начала и до сего дни, умолением вдовиц, стрела стой, не ходи ко мне рабу Божию имраку, через благовещение пресвятыя Богородицы и приснодевы Марии, умолением всех святых молитвами, аминь. Соблюди Господи и помилуй, загради и заступи и защити раба Божия имрака от стрел летящих, и от всяка железа, от булату и от укладу, и от камене, от стали, и от меди зеленой, и от разныя проволоки железныя, от всякого древа русского и заморского, и от жимолости, от ружья ратного и воинского и от стрел и от пушек и от пищальки, и от самопалов, и от пушек медных и от оловянных, и от всякого камени, от каменных треск и оловянных, и от свинцовых, и от дроби всякой, и от всякого пороху русского и заморского, и от всякого древа, и от всякого погубления на сем свете от востока до запада, от земли и до небеси, от всех четырех сторон, и от всякой птицы перыя и от всякого погубления черемисского и татарского, бухарского и крезниского (sic), и от литовского п черкаского, и от латинского и немецкого, и от русских людей не мирных, и от всяких нечистых родов, и от всякого врага, и супостата. Аминь. Крест хранитель, крест всея вселенныя, крест креста церковного, крест царская держава, крест верным утверждение, крест ангелам слава, крест бесам язва. О святый великий Иоанне пророче и предтече, крестителю Господень, отгони от меня раба Божия имрака Иродовых 12-ти дщерей и сохрани меня грешного раба своего имрака душу мою и тело цело и здраво, до окончания живота моего, и во веки веков, амин, аминь, аминь.
2. Молитва руду унимать. 1841 года. Шел Господь с небес с вострым копием, ручьи, протоки запирает, руду унимает, стрельную, ручебную, ножевую, топоровою. Выду я в чисто поле на чистое море; на чистом море чистый камень, на чистом камне стоит дуб краколистый, под тем дубом краколистым сидит твердая красная девица, самоцветные шелки мотает, раны зашивает, руду унимает, не своими, Господи, мудростями, твоими Господи, святыми молитвами; на земле камень не растет, у раба Божия имрака руда нейдет, крепче крепкого камня, камень место ключа и замка руду прикладывает, вода не канет, не каменем руда не канет. Аминь. Царя небесного Господа Иисуса Христа сыне Божий помилуй нас. Аминь.
3. Лягу я раб Божий имрак помолюся, перекрестясь, умоюся святою водою, утреннею росою, утруся белым тканным полотенцем; пойду я раб Божий имрак из избы дворами, с двора воротами на улицу на сионску взирающи, крестом себя ограждающи, погляжу я раб Божий имрак в чистое поле, в зелено поле, около моря, в чистом поле, в зеленом окоморьи стоить златая святая лестница, и с той возрачно по святой лестнице шел Божий ангел Михаил архангел; и пойду я раб Божий имрак помолюся и поклонюсь: батюшка Божий ангел, Михаил архангел, заговори мне тело белое, закрепи крепче стали и булату красной меди и укладу, крепче свинцового железа и немецкого, крепче тугого луку, каленой стрелы, и подпоят златым своим святым поясом, и запри и замкни в тридевять замков и в тридевять ключей, и рече ему рабу своему имраку: поди ты на путь на дорогу, на пути на дороге стоить святая соборная апостольская церковь; в той соборной апостольской церкви на престоле стоит заступница мати Божия пресвятая владычица Богородица; поди раб Божий помолись и поклонись, при сем раб Божий имрак помолился и поклонился: заступница матушка, пресвятая владычица Богородица, заговори мое тело белое, и закрепи крепче стали и булату, крепче меди и укладу, крепче свицкого железа и немецкого, крепче тугого луку, каленой стрелы, и подпоят златым своим поясом, и запри и замкни в тридесять ключей. И рече ему рабу своему, имраку: поди ты раб Божий на путь, на дорогу; на пути на дороге стоит апостольская, соборная церковь; в той соборной апостольской церкви на престоле стоит сам Господь сын Божий Иисус Христос, подойди и поклонись: батюшка истинный Христос сын Божий, заговори мое тело белое, закрепи крепче стали и булату, крепче меди и укладу, крепче свицкого железа и немецкого, крепче тугого лука и каленой стрелы и подпоят златым своим поясом и запри и замкни в тридевять замков и в тридевять ключей. И рече ему рабу Божию имраку своему Господь наш Иисус Христос сын Божий: заговорю твое тело белое, и закреплю крепче стали и булату, крепче меди и укладу, крепче свицкого железа и немецкого, крепче тугого лука и каленой стрелы, и подпояшу святым своим поясом, и запру и замкну в тридевять замков и тридевять ключей, и пущу ключи в окиан-море, и взяла их щука, как щуку в море не поймать, так и тебя раба Божия не отмыкать, а кто есть ключ достанет, тот тебя раба Божия отомкнет. На синем море на большом камне сидит стратим птица, а как стратиму птицы покоряются, как и льву звери все покоряются, так бы и тебе вси покорятся, покоряются други и недруги, покорялися, что ты говорит, тебя бы и слушали, и твою волю творити. Во имя Отца и Сына и святого духа. Аминь.
4. Господи благослови! Облекохся в небеса, одеяхся в облако, и помолих Бога и свет Георгия: о святый Георгие, умягчивый 7 царей как овче, а меня раба Божия (имрак) якоже льва свирепа во имя Отца и Сына и святого духа, и ныне и присно и т. п. Аминь.
5. Лягу я раб Божий имрак помолясь, встану я раб Божий перекрестясь. умоюся святынею, помолюсь спасу и пречистыя Богоматери: пойду я раб Божий из избы дверьми, воротами, на встречу мне архистратих Михаил архангел со святыми своими с ангелами и апостолами, и возмолюсь я раб Божий Михаилу Архангелу: Михаил архангел, заслони ты меня железною дверью, и запри тридевятью ключами, замками. И глаголет мне рабу Божию Михаил архангел: заслоню я тебя раба Божия железною дверью, и замкну тридевятью замками, ключами, и дам ключи звездам; первый Марии, второй Прасковьи, третий Ериси (sic), возмите ключи, отнесите на небеса, и кто эти ключи достанет, тебя раба Божия отмыкать станет. Мати Божия пресвятая Богородице, покрый мя омофором своим. Иду я раб Божий к рабу Божию имраку: лежал ты у матери своей во чреве, тогда у тебя на меня не было ни думы, ни слов, ни речей никаких, так и ныне я к тебе иду, чтобы не было у тебя ни думы, ни слов, ни речей, ни места, а хотя я раб Божий хожу и пятами своими топчу, только бы у тебя на меня не было, ни думы, ни слов, ни речей никаких. Как на небе месяц лазил, снеги мертвы, так бы и тело твое было мертвое, ты предо мной еси лютый огнь, а я пред тобой семь сильная вода: когда разгорится твое лютое сердце, то я твое лютое сердце залью своею сильною водою, во веки веков. Аминь. Боже очисти мя грешного, яко николи же благое сотвори пред тобою.
но избави мя от лукавого, да будет воля твоя, да. неосужденно яко отвержу уста моя недостойный и восхвалю имя твое, Отца и Сына и святаго духа. Аминь.
Во имя Отца и Сына и святаго духа. Аминь, аминь, аминь, виде идущим и седущим всесвятым отцем Сисанием, на горе Синайской стоит столб, в том столбе сидит святой отец, селения имать четыре.
6. Заговор крови. Аминь. На мори на акияне, на острове на буяне, лежит горюч камень; на том камне сидела пресвятая Богородице, держала в руке иглу золотую: вдевала нитку толковую, зашивала рану кровавую: тебе рана не болеть, и тебе кровь не бежать; поговорить: аминь.
7. Стану я раб Божий И. благословясь, пойду перекрестясь из избы дверьми, из ворот воротми в чистое поле под восточную сторону, под восточной стороной есть окиян сине море, на том на окияне на синем море лежит белолатырь камень, на том белолатыре камне стоит святая золотая церковь, во той золотой церкви стоит свят золот престол, на том злате престоле сидит сам Господь Иисус Христос, Михаил архангел, Гавриил архангел, Иван богослов, Иван предтеча, Георгий храбрый, Николай святитель Христов угодник; я прииду раб Божий И. в чистоте, поклонюсь и помолюсь: о батюшка истинный Христос, Михаил архангел, Гавриил архангел, Иван богослов, Иван предтеча, Георгий храбрый, Николай святитель Христов угодник, обставьте круг меня раба Божия Ивана тын железный, верья белатны на 120 верст, оком не окинуть, глазом не увидеть; пропущайте огненную реку! Отговариваюсь я раб Божий И. от колдуна, от ведуна, от колдуньи, от ведуньи, от Чернова, от черемнова, от двоеженова, от троеженова, от двоезубова, от троезубова, от трубинова, от окошечьного, от сеннова, от девки пустоволоски, от бабы, от самокрутки, ото всякого злого находа человека. Может ли злой лихой человек заговорить гром и Громову стрелу, огненную молнию, может ли испортить, изурочить мертвого? не может злой, лихой человек колдун, колдуница, еретик, еретица, не может гром, Громову стрелу и огненную молнию, не может испортить, изурочить мертвого человека, брал бы злой, лихой человек колдун, колдуница, еретик, еретица, своими белыми руками свой булатный нож, резал бы он свое белое тело своими белыми руками, грыз бы он свое белое тело своими белыми зубами; уста мои зубы, замок язык; во имя Отца и Сына и святого духа. Аминь.
8. Унятие руды (т. е. крови. –
Господи Иисусе Христе сыне Божий помилуй нас. Аминь. Стану я раб Божий благословясь, пойду перекрестясь из избы во двери, из двора в ворота, в чистое поле в восток, в восточную сторону под красное солнце, под млад месяц, под частые звезды, под утреннюю зорю, к окиану-морю; у окиана-моря, на крутом берегу лежит латырь камень, на латыре камне церковь соборная, в церкви соборной злат престол, на злате престоле сидит бабушка Соломония, Христа повивала, щепоты, ломоты унимала, садести и болезни, порезы и посеки от удару и от укладу и булату унимала, и запирала, как из латыря камня не воды, такожде из раба Божия ни руды, ни садели, ни болезни, из курицы не молока, из петуха ни яйца, не из раба Божия имрак ни руды, как Илья пророк иссушил реки, источники, такожде бы у раба Божия имрака твердо утвердились, рука заключись в море, ключи на небесах, замки достану, эти ключи и замки святыми молитвами запру и укреплю, посеки и удары во веки веков. Аминь. Дерно вернись, рана в место жмись, не от кости руды, не от камени воды, стань кровь затекись, гуще густого клею; во имя Отца и Сына и святого духа. Аминь, аминь, аминь.
9. Господи Иисусе Христе сине Божий помилуй нас. Стану я раб Божий имрак благословясь, пойду перекрестясь из избы в двери, из двора в ворота, в восточную сторону; есть в востоке в восточной стороне, стоит буевой остров; на том буевом острове стоить святое дерево, из под того святого дерева выходит булатный бык, булатными рогами гору бодет, ногами скребет; и как у этого булатного быка булатные рога крепки не гнутся, и не ломятся, и не плющатся, также бы у меня раба Божия имрак становая жила не гнулась бы и не ломалась, крепко бы стояла, кол колом, рог рогом стояла бы, столб столбом, стрела стрелой, копие копьем, ни зад бы, ни перёд не ломило, ни щепоты и не ломоты, ни в денных часах, и пи в нощных часах, ни в полуденных н полунощных, ни на молоду, ни на исходе месяца, по моему животу до моей смерти, веки по веки и во веки веков. Аминь. Во имя Отца и Сына и святого духа. Как гром грянет, и молния палить, так бы в руках моих огненное оружие палило и гремело; как не может никто тварь Божию, солнце и луну, гром и молнию постановить, так бы не могли в руках моих огненное оружие постановить. Аминь.
10. Стану я раб Божий благословясь, пойду перекрестясь из избы в двери, из ворот в вороты, в чистое поле в восток в восточную сторону, к окиану морю, и на том святом окияне-море стоит стар мастер муж святого окиана-моря, сырой дуб крековастый, и рубить тот старый мастер муж своим булатным топором сырой дуб, и как с того сырого дуба щепа летит, такожде бы и от меня имрак валился на сыру землю борец добрый молодец, по всякий день и по всякий час. Аминь. Трижды.
И тем замок моим словам, ключ в море, замок в небе, от ныне и до века.
11. Молитва пресвятыя Богородицы.
Спала еси Пресвятая Богородице во святом граде Вифлееме Иудейском, во святом храме по март месяц, и виделся сон ей страшен вельми, и прииде к ней Господь наш Иисус Христос, и рече ей: мати моя возлюбленная пресвятая Богородице Мария, спиши или не спиши, или что видишь; и рече ему пресвятая Богородице: чадо мое возлюбленное, истинный Господь Иисус Христос, спала есмь во святом граде во Вифлееме на марте месяце, и виделся сон мне про тебя вельми страшен, что тебя Игемоны Пилаты взявши и приведоша к Понтийскому Пилату, и удариша по ланите, и на главу твою святую тернов венец возложен, и ребра Твоя святые копием прободены, сице кровь и вода святая истече на исцеление христианом, и желчию напоиша, тростию по главе удариша, и на крест пригвожден и воскрес. И рече истинный Иисус Христос, воистину тако будет; аще которой человек сон твой на себе носит в чистоте, или в доме своем держит, или по всяк день прочтет, и тот человек избавлен будет муки вечныя, от диавольского навождения во дни и в нощи, в ядениях и питиях избавлен будет; который человек пойдет, при царе или при вельможе, и сон твой с собою возьмет или прочитает трижды, и утолится супостат от вас аще на службе умрет, или разбойники убьют, и того человека душу ангели Божии от всякие скверны очистят, и возьмут душу его ко престолу Господню на небеса, поставят у престола Господня с праведными душами, избавлен и злых человек и ведунов и от ведуниц, от трясовиц летающих и от всякого сатанина мечтания, и ныне и присно и во веки веков. Аминь. Трижды.
12. Господи Иисусе Христе сыне Божий, помилуй мя грешного раба Твоего имрак, аминь, на мне рабе Божием имрак грамата от града Господня, приидет ко мне рабу Божию имрак, – и ту сию грамоту возьму на левую руку, подыму’ на свою главу крест животворящий, стану я раб имрак на крест взирати, грамоту прочитати на всяк день Господень, на воскресенье, на понедельник на святый, аще на сию нощь за очи меня секут и рубят, пластают и вешают, а во очи появлюсь я раб Божий имрак пред князя болярина и пред судьями и воеводами и предо старым и молодым, и обо мне рабе Божием радуются и веселятся и с места востают, как же станет около меня раба Божия тын железный и забор каменный, от юга до севера, от земли и до небеси, от верующих колдунов, горезовиц летающих, от бесовских учениц, от калика перехожения, от… и от всякаго злаго человека, как снидет ко мне рабу имрак сам Господь наш Иисус Христос со всеми евангелистами Матвеем, с Марком, с Лукою, и Иоанном и со всею силою небесною, и ведет меня сам Господь наш Иисус Христос, и ту ветку сладкую сорвет около главы моей, трижды обнесет от князя и болярина, от судей, и воеводы, от всех христиан старых и молодых, бабам я рабочим своим паче злых рабов и супостатов со всем я раб Божий имрак сердце у них выну, а тем моим крепким своим словам ключ и замок, и во веки веков. Аминь. Запечатал сам Господь наш Иисус Христос, небесный царь сильными печатями, положи образ на образ к своему сатане, а тем моим крепким словом слава тебе царю небесному. Аминь. День пройде, ночь настанет, ложится спать раб Божий имрак, печать на мне Христова и спасова рука, пресвятыя Богородицы замок, крестом крещусь, крестом облекусь, крестом диавола прогоню, крестом ограждаюсь от врага и супостата, откажись от меня, тут тебе нет места, на тебя евангелисты, Михаил архангел, Петр и Павел верховные апостолы, св. Никита столпник врага прогоняет, враги ему заклинаются, мне тут не бывать на рабе Божием, не стояти, учинили храмины печать Петр и Павел, Константин и Елена, у пей архангелы и ангелы Божии. Аминь. Да воскреснет Бог.
13. Молитва архангелу Михаилу. Аще человек котораго дни глаголет, то неприидет на него никакое зло, ниже диавол, но вся исчезнет яко прах; а по смерти того человека, душу ад не примет. Господи Иисусе Христе сыне Божий, великий царю безначальный, не видимый, и не созданный, и сидяй на престоле со Отцем и Сыном и со святым духом, славимый и от небесных сил, бесплотных вой. Господи архангела своего Михаила на помощь, мне грешному рабу имрак, избави мя врагов моих видимых и не видимых, великий господине архангеле Михаиле излей море благо на раба твоего имрак, ты еси демонов сокрушителю и бесов прогонителю, избави мя от бесовских козней навета и стужи, и человек лукавых, и призри на мя недостойного раба твоего имрак и запрети им всем врагам, борющимся со мною, видимых сотвори овец и невидимых, яко прах пред лицем ветра и великий святый архангел Михаил первой княже и воевода ангелом и архангелом, херувимом и серафимом и всем небесным силам бесплотным, буди помощник во всем грешному рабу твоему, в бедах и в скорбях, и в печалях, и на расходных и на море, и на реках, и на сухом пути тихое пристанище буди в пустыне, и сохрани, спути сохрани, укрепи у всех человек в чести, избави мя прелести диавольские и проч.
1. В рукописных житиях северопоморских святых много легенд о помощи туземных святых поморских весновальникам в морских промыслах, в укрощении бушующих стихий морских. Например, в житии Иринарха, игумена Соловецкого, читаем: «в лето 7137 весною, приехав единою в Соловецкий монастырь помолитися всемилостивому Спасу и препод. отцам Займе и Савватию молебная пети, Двинской земли жители, иже исповедаша повесть сицеву: “Ходили они в море на веснованье для промысла морских зверей, кож и сала, в других же судах по обычаю их были два человека, нарицаемые юровщики, си есть в том промысле сведущие и искусные люди, прочие же в ромшах, и иные вси во всем им послушны суть. Егда же с торасу на море спустишася, внезапу возвеяша ветры велицы зело, от брега их со льдом занесе в морскую пучину далече, и носило в тех льдах много дни. И начата святых на помощь призывали. И ночью во сне явися одному из юровщиков некий старец, браду имея довольну и сединами украшену, во священническом подобии, в десной своей руце крест держай, и глагола: восстаните и молитеся Богу и соловецких чудотворцев на помощь призывайте, и будет вам милость всем вскоре. И абие возвея ветр с моря зело крепок и понесе их ко брегу. Первии, им же явился старец, присташа на некоем месте, глаголемом зимняя сторона, и обретоша близ брега на льду множество зверей морских, их же всех избивше ту, возвратишася во свое си с корыстию многою». Подобный случай рассказывали варзужские весновальники: «Ходили они на веснованье для добычи морских зверей и плавали по морю многое время, и добычи никакой не нашли, и в отчаянии пошли было домой, когда льдины уже исчезли и приближалось лето; долго плыли они по морю, нашли одну льдину, недалеко от берега, длиною с версту или немного более, перебрались на нее, затащили с собою суда и, вкусив немного хлеба, легли спать. Ночью одному из них явился старец (Иринарх Соловецкий) и сказал: “Встаньте! Бог дает вам добычу”. И назавтра видят артельщики многое множество зверей: тотчас в однех рубашках и чулках сходят на льдину и начинают бить зверей, избили столько, сколько им нужно было!» Другие видели на море знаменья от святых. Например, один пятидесятник архангельский, рассказывал про чудо, случившееся с ним от Никодима, кожезерского чудотворца: «Бывши ми на море, весною в великий пост, якоже обычай и доныне поморских стран людям, и ходивши по льду за зверьми, и не вем, како разлучихся от дружины моея, не имый с собою хлеба ни малого куса, ходящу ми по льду и неведущу камо идущу, льды же разно расходящася, несоша мя в море три дни и три нощи, аз же от глади и от многого хождения вельми изнемог и жития отчаяхся, но токмо ожидах смерти и седох под некую льдину опочинути и молихся всемилостивому Богу и Пречистой его Богоматери и всем святым со многими слезами о избавлении горькия смерти своея, и мало поклонихся опочити. Солнцу же вельми сияющу, и абие внезапу узрех некоего старца при возглавии моем стояща и церковь на воздусе столицу о пяти главах. И рече ми явлейся старец: “Человече! Обещайся идти в обитель Св. Богоявления Господня, иже есть на Кожеезере – помолиться всемилостивому Спасу”. Аз же рекох ко старцу: “Которая есть сия отче церковь, юже аз вижду на воздусе?” Старец же рече ко мне: “Сия чадо церковь, юже видиши, Св. Богоявления Господня, иже на Кожеезере”. И паки аз рек к старцу: “А ты, отче святый, коея обители и что ти есть имя, и како семо пришел еси?” Он же рече: “Аз есмь тоеже св. обители, и имя мое Никодим”. Аз же паки рекох ему: “Помолися, честный отче, о мне, грешном, ко Господу Богу, да помилует мя, окаянного, от горькой смерти сея”. И положих обещание идти во святую оную обитель. И в том часе церковь на воздусе невидима бысть, и старец бысть невидим, и в том часе прииде с моря ветр силен зело и понесе мя на льду ко брегу, и принесе вскоре к брегу. И тако ходатайством и молитвами препод. отца Никодима избавлен бых от горькой смерти».
«Сия же той пятидесятник поведа сам о себе», – замечает собиратель повестей о чудесах Никодима Кожезерского.
Святые поморские, по туземному представлению, извергали зверей из моря, в случае нужды и молитвы к ним поморцев. Такое чудо показали пертоминские чудотворцы Вассиан и Иона, когда в пустыни был голод и трудники монастырские стали роптать на игумена за неплатеж заработанных денег: тогда, по молитвам общежителей, море извергло большого кита, и «дивишася зело о несбыточном том чудеси, и прославила Бога и преподобных похвалиша, и измеривше же зверя того глаголемаго кита, обретоша саженей осемь великих, и приемши орудие, рассекоша зверя оного на части и обретоша жиру 230 п., цены же собраша сребра на нем яко до 500 гривен, и тако промыслом Божиим и молитв ради преподобных Вассиана и Ионы от скудости богатство прияша и наемником мзду даша довольну». И на суше были такие же материальные чудеса святых. «Бе некто трудник именем Никита, труждашеся в обители преподобных Вассиана и Ионы пертоминских. Во едино время, молящуся ему, якоже обычай бяше, и призывающу преподобных в потребе своей помощь подати в прекормлении скота монастырского сенною кормлею, еще бы ему препитати оной скот безгладно, понеже вельми умалися сенная кормля, и печаляшеся о том зело. Днем и нощию молящуся ему преподобным помощь подати в прекормлении скота, таже уклоньшуся ему ко сну, и абие явишася преподобнии отци Вассиян и Иона, глаголюще ему: что убо наю желая просил еси, не бывшим нам зде в обители своей, быхом убо мы в оной веси, промышляхом с купляющими сена на пищу скотам нашим, и ныне же приидохом паки и зде есьмы в своем месте обретаемся, исполняюще прошение твое, дается ти от Бога вскоре довольное прокормление скоту, сена, о сем более не сетуй, но паче радуйся; шед поведай братии, дабы посланы быша трудники в оную близь лежавших весей купити сена на прокормление скоту нашему уже мы купихом малою ценою… и егда начата куповати у жителей веси тоя порицаемые унские, бысть чудесно вельми промыслом и помощию преподобных, яко купила до девятидесяти возил сена, ценою же вельми малою, никогда тако куповашеся кормля скотская о тех временах, зане точию по 6 денежек приеши за воз продающий». Множество подобных легенд в северопоморских сказаниях о тамошних чудотворцах (Извлечения наши из ркп. Солов. библ. 4, 182).
Приведем еще одно сказание из жития Макария Унженского: «Возвращаясь из плену татарского, с толпой народа, говорит жизнеописатель его, – совещался преподобный с сущими с ним христианами, яко до пересилиться ему на реку на Уньжу: бе бо тогда мало от живущих ту по весем, но мал град един, и сотвори тако; Бог же помогал ему к путному шествию, а народ за ним шел, ако присная чада отца своего: шествие же пути с ним продолжашеся, занеже место то Уньжа отстояние имать от темных вод глаголют не мало яко двести четыредесят или множае поприщ, идеху же внутреннею пустынею и непроходными блаты. Бысть же им оскудение хлебом и не обретаху что ясти, тающе голодом. Господь же прослави угодника своего, и абие божиим мановением обретоша народи дивое животно, глаголемое лось, и яша его жива молитвами преподобного. Бяше тогда пост Петра и Павла, оставалось еще 3 дня. Святый же возбраняше им глаголя: чадца моя, потерпите Господа ради, и не разрешайте святаго поста дней: Господь же препитает вас в пустыни сей. И повеле им отрешити ухо лосю и отпустити его, и яко же хощет Бог, в день той животное и будет вам. Людие отрешиша ухо лосю и отпустиша его, и отойдя в пустыню. Преподобный же, видя их томимых гладом, и зело печашеся о них; народ же моляху святого, да молитву сотворит о них, да незле гладом погибнуть в пустыни. Святый же утешая их глаголя: “Не скорбите чада мое, но паче уповайте на благость Божию, яко прекормивый Бог израильтян четыредесят лет в пустыни манной, той может и нас препитати в пустыни сей”. Когда приспел день святых апостол верховных, преподобный же уклонися мало в пустыню и воздев на небо руце свои и рече: хвалю тя Господи Иисусе Христе, благословенный Боже, призри с высоты святыя твоея, всяко дыхание благословит тя, всяка тварь славит тя, милостивый Боже царю! Призри на люди своя в пустыни сей. И абие молитвами святого внезапу во утрии праздника св. апостол урани животное то дивий лось, обретеся в народе, и познася его яко той же бе лось, ухо имея отрешенно, и ведоша его к блаженному, святый же благослови его и повеле заклати народу на пищу. Не токмо же сие единою сотвори святый народу, но и по вся дни обретаху пищу молитвами святого, овогда лося, иногда же еленя» (Сборн. Солов. библ. № 826).
Святые считались стражами домашнего скота и вообще всякого вещественного имущества. В случае потери чего-нибудь они помогали отыскивать. Например, в житии Зосимы и Савватия Соловецких есть повести о том, как эти чудотворцы отыскивали потерявшихся лошадей. Такое поверье существует и теперь. Например, в Казани нам рассказывал один крестьянин из села Кавалей, как другой крестьянин – из дер. Тарлыши, Ондреян Александров Сазанов, по случаю падежа или потери 20 лошадей, ходил в седмиозерную пустынь молиться святым; строитель пустыни, как передавал крестьянин, говорил ему: попостись две недели – потинью, «т. е. с епитимией, Господь тебе возвратит 20 лошадей». В старину даже по случаю потери пуговицы призывали святого. Так в житии Даниила Переяславского читаем: бысть тогда (ок. 1540 г.) в Переяславе наместник князь Ондрей Олександровичь, зовомый Оленин. Некогда же у сего князя Ондрея изгибе от пристежия срачицы его златая пуговица с драгим жемчугом, и неверие имея на малыя отроки своя, и хотяху нецыи мучими быти, и воспомяну князь святого Даниила, и призва его в молитве глаголя: о преподобне Данило, молитвою си помози нам и о погибшей пугвице смущение мое утоли, да не постраждут нечто домочадцы мои. Чудотворец помог найти пуговицу и рабов избавил от побоев и пыток князя (Сборн. Солов. библ. X, 182).
Наконец, самый дар грамоты и ученья технического и всякого испрашивали у особых святых. Патронами каллиграфии и всякого полезного учения признавались Иоанн Богослов, бессребреники Косма и Домиан и особенно пророк Наум. В одном азбуковнике XVII века сказано: «Есть обычай многим (учащимся) совершати молебная святым бессребникам Косме и Домиану, и святому пророку Науму, и ангелу своему, его же святого тезоименитство имать» (Чтен. Моск. общ. истор. и древн. рос. 1861, кн. IV, с. 23). В прописях азбуковников XVII в. находится такой стих:
Обычай этот заимствован у греков, которые Косму и Дамиана также почитали помощниками в обучении, и есть свидетельство, что для испрошения этой помощи приходили именно в храм этих святых. В сочинении Дюканжа «Constantinopolis chrisitiana», lib. III, р. 122, помещены стихи, написанные Иоанном, епископом Евхаитским, ко храму Космы и Домиана.
Обычай служить молебен пророку Науму пред началом ученья детей и доселе ведется между крестьянами. Думая научить сына грамоте или какой-нибудь механической работе, крестьянин идет спрашивать церковного причетника, когда бывает день пророка Наума! Узнавши, он служит в тот день молебен пророку Науму и потом ведет сына к учителю. Отсюда образовалась простонародная поговорка: «Один пророк Наум наводит на ум».
2. Восточновизантийская санктология напечатлелась не только на всем житейском миросозерцании древнерусских людей, но и на самых именах их. До крещения Руси имена давали или волхвы, ведуны, или как хотели родители назвать свое дитя, так и называли. Имена давались вроде таких: Богдан, Важен, Ждан, Второй, Третьяк, Мясоед, Подрог и другие, которые после обратились в прозвища (Опис. рукоп. Рум. муз., с. 2, 6–7). Природные или самопроизводные славяно-русские имена большею частью выражали качества и предметы естественные и бытовые. Но со времени крещения Руси Владимиром Великим, имена стали давать в честь святых. Впрочем, многие из простого народа до позднейшего времени носили детей своих к волхвам и чародеям, и те нарекали им имена. Так особенно было на Финском Севере, где сельские жители в XVI в. призывали к себе чудских колдунов арбуев, которые и давали имена новорожденным. В Казанском краю то же, в XVI веке и после, новокрещеные чуваши, черемисы и вотяки призывали к родильницам и к детям не попов, а баб: тоже было в XVII веке в Сибири. (Доп. к А.И. т. II, А.А.У. 438, А.И., т. IV. № 35). Против всех этих обычаев, книжники церковные, на основании восточновизантийской санктологии, восставали. В старинных алфавитах читаем: прежде убо славяне еще суще погани, не имеяху книг, понеже не разумеху писания, и того ради и детям своим даяху имена, якоже восхощет отец или мати детищу, яже суть сия: Богдан, Важен, Второй, Третьяк и прочая подобная сим, яже ныне прозвища именуются. Добра суть и та. Но обаче нощи неверия их мимошедшей, свету же истинного богоразумия в них возсиявшу… Славяне, приемше святые книги, последоваша во всем преданию святыя и соборныя и апостольския церкви, и от толе любяще и почитающе святыя угодники, начата и детем своим даяти имена во имя святого настоящего времени, в неже детищ родится. И того ради неудобь ведома нам нынешних имен наших толкования, или по коему языку каждо нас наричется, не бо ни единого греческого языка наречению наричемся, но многих язык (в Солов. сборн. № 925, л. 25–26 прибавлено: «ова еврейска, ина же египетска, ина римска и прочих язык, протолкована же взята быше от древних святых любомудрец, некая же и после от Максима грека ради разумения тезоименитств хотящим в словянех составляти тропари и кондаки и каноны новоявленным в руси святым)… сего ради убо потребно есть и с прочими язык речьми зде толкованием избразити, да увемы, что есть коегождо святого н праведного тезоименная похвала… А бисовская нарицания толкования сего ради, понеже мнози от человек приходяще к волхвам и чародеям, и приемлют от них некая бесовская наюзы и носят их на себе» и проч. В другом списке полнее: «Мнози от человек приходящи к волхвам и чародеям, и приемлют от них бесовская обоняния и наузы и носят их на себе. Иная бесовская имена призывающе волхвы и чародеи над ествами и питием, и та дающе неким простым (простой чади) вкушати, яко ради здравия, и тем губят души многих простых чади. И сего ради та зде объяснена, да от неразумия приемлюще таковая, или на харатиях написаны носящи, погубим душу своя, вместо божественных имен приемлюще бесовки имена». (Ркп. алфав. солов. № 13, л. 28–29. Сборн. Солов. № 925).
3. Любопытна следующая легенда, как в XV веке чудотворная икона появилась в древнейшем дремучем лесу Оковском и помешала татям воровать чужой скот – лошадей и коров, и как от нее будто бы произошли разные благотворные физические явления: «В Оковской волости (в Тверской области) промежду деревень есть деревня Дрепки, а другая Клочки. Име же тех деревень лес дичь, а по тому лесу течет река Пырышка, а на той реке есть городище маленько на клочковской стороне реки, и была туго боярщина Подадина, жили в ней два татя, а в Клочках жили два же татя, Ивашком зовут, что пономарем прослави, да дядя его родной, Ермолкою зовут, а прибежали они из Рясны. И совещались два татя Ивановы боярщины с клочковскими татьми с Иваном и с Ермолкою, а совет у них был таков: привести им с Клочков украдчи двое лошадей, а Ивановы боярщины привести было украдчи коровы, а мене было у них быти лошадям на коровы по сроку, на том на нырыщском городищу. Ивановы боярщины тати покрадчи коровы наперед поспели к их сроку, клочковским татям не улучилося украсти двоя лошадей по их сроку, и прежние те тати поставили коровы от городища того в верх по Пырышке реке за ключом в лесе, да сами по прежнему их совету, где бело мене быти лошадей на коровы, взошли на то городище Пыршинское и узрели прежь всех икону, а не знают, что крест честный, и рекоша друг ко другу: се на нас подков, побежим от места сего: не чужими нам животами мена, но своими головами прияти беда. И бежаша они от места того и увиде лес негде того ж дни с тем Ивашком и дядею Ермолом, и рекоша: что у вас на нас за подков – икона стоит на городище, а не лошади: то ли ваша правда к нам. Они ж начаша клятися и ротитися, глаголюще: “Ничто же на вас зла помыслихом, ниже на городище иконы ведаем, но токмо мы от многих людей от полесовных и от мимо ходящих слыхаем, многи де звоны бывают на городище том, а мы ничего не ведаем на месте том, что вы говорите. И турышини разошлися коих по себе. И учал говорити Ермолко ко Ивану: дойдем и видим, что ся есть на городище том и станем стеречи,
Древние теогонические и космогонические предания славяно-русского язычества, встретившись в начале христианской эпохи с церковно-библейским учением о Боге и мире, не скоро исчезли, а частью сохранили старое, мифологическое значение, частью приняли оттенок апокрифически-христианский, или, частнее, гностико-богомильский. В таком виде выразились первые простонародные понятия о Боге, мире и человеке в двух древнейших памятниках народной письменности – в апокрифической беседе трех святителей и в стихе о Голубиной книге. Мы здесь рассмотрим первую.
Апокрифическая беседа трех святителей известна нам в двух редакциях. В одном, более обширном списке, находящемся в сборнике академической, бывшей Соловецкой библиотеки под № 925, преобладает элемент мифологический, с некоторыми оттенками гностико-манихейского учения. Мифологические начала беседы коренятся большей частью не на одной славяно-русской, даже не на одной общеславянской почве, а восходят и до общего индоевропейского начала. Предлагаем вполне эту беседу по списку Соловецкого сборника.
«Беседа трех святителей, Григория Богослова, Ивана Златоустого, Василия Великого, с толком от патерика римского. Григорий рече: кто первее Бога нарече? Иван рече: сатана, иже свержен бысть с небеси преже создания адамля, за гордость наречеся сатана дьявол. Василий рече: что есть высота небесная, широта земная, глубина морская?[213] И рече: Петр приник виде ризы едины лежаща и сударь, иже бе на главе его, не с ризами лежит, но особь свит на едином месте. Григорий рече: сударь бе два плата служебные на блюде, а ризы его верхные небеса, преисподняя бездна стоит яко риза, стихарь шестого неба его[214], а пояс железное стояние около великого моря, на нем же земля плавает, а патрахиль вход и исход, а под поясом земля. Толстота ее яко от востока и до запада. И повеле его Господень ангелом согнати пену морскую и сотворити землю[215] на трех китех великих, на тридцати малых китов заляжет 30 окол[216] морских, а душа их третия часть райские воня, идут рыбы на ту воню и тем сыты бывают, а глубина жь того моря великого е҃ ротог[217] олщина как земля толста, дно же под тем морем великим ровно к железному столпию, того же моря дно стоит на семи тысещах столпех, туто же есть и адово жилище: тутожь и антихрист связан, ангели подвержает его[218], тоже столпие его возвышено стоит, яко того моря тожь столпие стоит на огне неугасимом, под тем огнем туто же есть денница, яже прежь солнца сотворена. И ту есть людие придати летают яко паутина мыслию, а смерти нету им. Тоже иного ничего, но воздух Божий и свет держит, то ти есть звезда яко риза. Василий рече: где первее Бог был, иже не бе света? Иван рече: три комары на небесех, в тех комарех, агнецем, туто есть сударь, а свету нет конца. Григорий: протолкуй ми троицу. Иван рече: в тех комарех Отец и Сын и Святой Дух, свет есть, а другий свет огонь есть[219]. Василий рече: от чего суть ангелы сотворены? Григорий рече: от духа Господня и от света и от огня. Иван рече: от чего солнце сотворено есть? Василий рече: от нутренния ризы Господня. Григорий рече: от чего луна сотворена бысть? Василий рече: от аера, от престола Господня и от воздуха. Василий рече: еста ангела громная на не еленский старец Перун. Нахор[220] есть жидовин, а два еста ангела молниина. Григорий рече: кольки ветров. Василий рече: к Василий рече: что четыре рози на земле, Григорий рече: восток, запад, юг, север. Василий рече: протолкуй ми ответ: на востоце Лука человечим образом, на севере Иван орлим образом, на юзе Матфей тельчим образом, на западе Марк львиным, а вси суть крилати[221]. Василий рече: посла Господь ангела и взя единого на востоце а҃, на западе д҃, на севере а҃, на юзе м҃, то есть адам[222]. Григорий рече: от коликих частей адам сотворен бысть. Василий рече: от осьми частей первое: от земли, второе от моря, третье от солнца, четвертое от камени, пятое от облака, шестое от огня, седьмое от ветра, восьмое от света: от земли тело, от моря кровь, от солнца очи, от камени кости, от облака.· мысли, от огня теплота, от ветра дыхание, от света свет, а дух сам Господь вдохнул[223]. Иван рече: кольки великих гор и морь и рек великих? Григорий рече: д҃і гор великих аравитских, а морь великих в҃і сквозе землю идут, а рек тридесять великих, из рая идут д҃ реки. Иван рече: кольки островов великих? Василий рече: ѡ҃в, а в тех островех ѡ҃в, языка различных имен, а костей в человеке полтретья ста м҃е а составов только же»[224].
Из всей этой беседы видно, что, кроме апокрифов, на народное миросозерцание, т. е. на богословские и космогонические понятия первых русских грамотников, имели еще сильное влияние старые начала, предания языческой мифологии. Из бесед видим напр., что народ помнил еще о Перуне, хотя уже только как о «старце еллинском», а не боге. Бог, в Троице возвещаемый христианством, еще представляется в беседе, как стихийный свет и огонь, что указывает на суеверие тех двоеверно живших христиан, которые еще в XII в., по слову Христолюбца, «огневи молились, звали его огнем сварожичем». Кроме того, у Бога на небесах представляются «агнецы», что намекает на древнейшие языческие предания, восходящие до индийской мифологии. Сказание о космогоническом значении великого моря-окияна, о сотворении земли из пены морской явно проистекает из общей индоевропейской мифологической космогонии. Ангелы, духи небесные, также мифологически представляются созданиями стихийного неба, воздуха, ветра. Человек еще производится не всецело от Бога, как учит Св. Писание, а от восьми стихийных физических частей или элементов, согласно с другими индоевропейскими мифологическими преданиями. Христианство еще не понято в его возвышенном учении. И обрядность христианской Восточной церкви толкуется так же мифологически. Не в христианском разуме, а в обрядовых учреждениях церкви народная мыслительность доискивается разгадки мировых вопросов. Таинственный символизм церковной обрядности возбуждает мысль народных грамотников, и они в нее облекают свои мифологические представления.
В других космогонических сказаниях, кроме мифологических образов, есть довольно явственные следы гностико-богомильского дуализма. Чтобы яснее видеть эти следы, нужно сказать наперед несколько слов о главных гностических и богомильских началах, выразившихся в космогонических сказаниях русского народа. По сирийско-гностическому учению, имевшему большое сходство с богомильским учением, Бог Отец, первоначальное существо (πατἠρ ἀγνωσος, по гелленскому гносису – ἡ μόνας, ϑεὸς ἀρρητος, по египетскому гносису – βυϑὸς, πρωπάτωρ, προαρχἠ), высший Бог сотворил разные степени, чины ангелов и архангелов (δείναμεις, ἀρχαὶ ἄξουσίαι); высшему существу, непостижимому Богу противоположно злое начало – сатана (ό σατανἀς). Ангелы, духи 7 планет, (άγγελοι κοσμοποιοί, άγγελοι κοσμοκράτορες) сотворили мир и человека: высший Бог вложил в него душу. В противоположность светлому роду людей, одушевленных, одаренных душой от высшего Бога, сатана сотворил мир темных существ, сообразных со своей природой. Богомилы, принявшие основные элементы этого гностического и манихейского учения, несколько иначе развили их, образовали свое гностико-дуалистическое учение. Сатанаил, мощный дух (πνεδμσ δεόατον), за возмущение низверженный с высоты небесной, из соревнования Богу создал второе небо, вторую землю и избрал ее в жилище себе и соучастникам своего падения. Он покушался было создать и человека, и создал тело, но не мог дать ему жизни и души; просил о том Бога, и Бог послал в тело дыхание свое. Против Бога у сатанаила была постоянная вражда. Наконец, Бог отрыгнул от сердца своего, чрез 5500 лет от создания мира, Слово, – великого совета ангела, архангела Михаила, явившегося потом во плоти в лице Иисуса Христа. Этот архангел Михаил или Христос победил сатанаила, заключил его в бездну, отнял от его имени священное окончание ил и присоединил к своему первоначальному имени Миха. Дух Св. также изшел из Отца в одно время с Сыном.
Теперь сличим эти гностические и богомильские начала учения с богословскими и космогоническими сказаниями, находящимися в наших древних рукописях. В одном соловецком сборнике, в статье под заглавием: «сказание о 7 планитах» читаем: «Над твердью поясы, 7 планет, а не всех поясех стоят ангелы, а по поясам стоят звезды, и которая планита ниже стоит, те звезды светлее… В д҃і день Бог солнце и луну и звезды, и в той день испаде от славы сатана. И виде сатанаил небо и землю украшену, и помысли себе: сотворю престол на облацех себе, и буду подобен вышнему, да славит мя чин мой. И сотворил себе престол на облацех северных, и вознесеся и бысть тогда воевода чину ангельскому. И виде Бог противника себе, и посла Бог Михаила архангела и повеле сатанаила свержити долу. Прииде же Михаил к сатанаилу, и виде на нем божество велико, и не сме на него и зрети. И прииде Михаил к Богу и рече: Господи! велико есть на·нем божество твое. Господь же снят с него божество и рече: иди и свержи его долу. И прииде Михаил, и виде сатанаила, яко проста человека, и удари его скипетром, и спадеся престол его, и поиде сатана долу, и со всеми силами, и отнял от него Господь божество, и снят от него ил, и да[л] Господь ил ангелом и архангелом, и нарече имя Михе Михаил, и даст ему надо всеми небесными силами старейшинство, и нарече отступнику имя сатана дьявол, и бысть помрачен, и с своими силами пойде сатана верху и пошибе землю, и хотеша небеса нáстися. И рече Михаил: Господи, хощет небо двигнутися. И рече ему Господь: запрети словом. И рече Михаил: Господи, что повелиши глаголати? И рече Господь: изорцы: вонмем, святая святых. Скоро изглагола тако. И тогда воспета вся силы небесные: един свят, един Иисус Христос. И тогда утвердишися небеса, сатана же тогда пройде землю, и услыша глас Михаилов, и ста во аде на бездне под землею, а под ним вода, а под водою огнь негасим… А друзии падоша на землю и слышаша глас Михаилов, и остася на земли, и ходят по поднебесней, и все злое творят роду человеческому, и претворишася в бесы. Инии же не доидоша до земли, и слыша глас Михаилов, и обитании на воздусе… И все те бесы сатаны преобразуют себе во ангела и человека, и в животину, и во всякую гадину, смущая человека».
Гностико-богомильские начала этого сказания и связь его с вышеизложенным учением богомилов очевидны и не требуют подробного аналогического сближения. Довольно указать на то, что, как по сатурнинову гносису, были особые ангелы, духи… семи планет, так и в изложенном сейчас сказании о «седьми планетах» представляются также ангелы по поясам, у седьми планет. Как по богомильскому учению, Михаил является победителем, низложителем сатанаила, и зато, по воле верховного Бога, отнимает от него эпитет ил: так точно рассказывается и в приведенном сказании соловецкой рукописи.
Не входя в дальнейшие подробности, приведем здесь еще одно космогоническое предание, записанное в одной рукописи Пермской семинарии, известной также у томских старообрядцев под названием «Христов дневник». Тогда сатанаил здесь является в образе птицы-гоголя. Вот как нам сообщено это предание: «Когда не было ни неба, ни земли, было одно море тивериадское. На этом море плавал гоголь. Бог велел гоголю достать со дна моря два камня. Гоголь достал, Бог начал бить камень о камень: от искр, вылетевших из камня, явились ангелы. Гоголь также ударил камень о камень, и у него явились свои ангелы – десятый чин, его собственный. Далее гоголь этот снес яйцо, на этом яйце отразился Бог – второе лицо. Бог велел гоголю принести пять земель, гоголь принес, и из них Бог сотворил человека. Сотворивши человека, Бог скрылся; дьявол воспользовался этим случаем и сотворил людей уродливых. Бог прогневался на сатанаила. Между Богом, сатанаилом и их ангелами была постоянная вражда. Наконец, Бог победил сатанаила, отнял у него ил и отдал его вождю своего небесного воинства Михе. Таким образом стали две враждебные силы – сатана и Михаил».
В списке апокрифической беседы трех святителей, сообщенном нам профессором Казанского университета В. И. Григоровичем, также находим довольно ясные оттенки гностико-богомильского космогонического миросозерцания. Вот эта беседа под заглавием «Сказание трудолюбивых мужей – списано от божественных книг Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Дамаскина о преславных прежних неведомых вещех, о безначальном Господе Боге нашем, как бысть Господь Саваов прежде всея видимые и невидимые твари. Прежь земли бысть Господь Саваов – в трех комарех на воздусех. – И помысли себе Господь Саваов безначальный отец, тако отригну от сердца и роди возлюбленного Сына Божия Господа нашего Иисуса Христа; из уст своих Дух свой святой испусти о голубине образе. И рече Господь: буди небо хрустальное на столпех железных, на седьмидесяти тьмах тысящ, и будите езера и облака и звезды и свет, и ветр издуну из недр своих, рай на во стоце насади, мраз от лица Господня, а гром глас Господень в колеснице огненней утвержден, а молния слово Господне из уст Божиих исходит, а солнце от внутренния ризы Господней, понеже Господь лицу своему. И рече Господь: буди на земли море тивериадское, вода соленая. И сниде Господь по воздуху на море тивериадское, и узре Господь плавающаго на том море гоголя, и ста над ним Господь и рече ему: гоголе, ты кто еси. И рече: сатана аз есмь. И рече Господь сатане: понурися в море и вынь земли и камень и преломи на двое, из левыя руки даст сатане половину камени, удари Господь жезлом на камень и сотвори Господь от искр огненных Михаила архангела и Гавриила – взлетели ангели. Сатана ж иссече из камени бесовскую бесчисленную силу богов. И рече Господь: будите тридесять три кита на море тивериадском, и буди на тех китах земля». Сюда же должно отнести и следующее «Сказание о создании мира» – русской вариант предыдущих сказаний: «Егда не бысть неба на земли, тогда бысть едино море тивериадское, берегов у него не было. И сниде Господь по воздуху на море тевериацкое, и виде на море гоголя плавающего, а тот гоголь сатанаил, зародился в пене морстей. И рече Господь сатанаилу: а мене не ведая, ты кто еси! И рече сатанаил: аз есмь Бог. – А мене како нарицаешь? И рече сатанаил: а ты Бог богом и Господь господем. Аще бы не ты, сатанаил, рек Господь, аз бы туже искоренил на море тивериатском, а сатанаил понырился в море. И рече Господь сатанаилу: вынеси мне земли, песку, кремень. То сатанаил, послушав Господа и понырился в море, и вынесе земли, песку, кремень. И взя Господь у сатанаила земли и рассея по морю тиверияцкому, и буди на мори земля толста и пространна. И взя у сатанаила кремень, и преломи его напол, и в правой руце остави Господь у себя, из левыя руки даде сатанаилу, и взя Господь песок и нача бити в кремень, и рече: из сего кремна вылетайте ангели и архангели, по образу моему и по подобию, сильнии и безплотнии; и нача вылетати из того кремня искры огненные: у сотвори Господь ангелы и архангелы и все девять чинов. И видя сатанаил, что сотвори Господь, и начал тожде делать; из левыя руки нача у сатанаила вылетати ангелы его, и сотвори сатанаил себе силу великую чинами ангельскими и чин сатанаилов причти в девять чин. И виде сатанаил, яко от Бога почтен и ото всех ангелов славим, и помысли в сердце своем радость: поставлю престол свой на облацех и Богу подобен высшее ему. И виде Господь мысль его лукавую, и восхоте сего свергнути с небес на землю со всею силою лукавою. И прииде Миха к сатанаилу, и попали Миху от сатанаила огнь. Прииде Миха ко Господу и рече Миха: Господи! не могу еже мне заповеда: огнь мене палит от сатанаила. Миху постриже·в чернецы и нарече имя Михаил, а сатанаила нарече сатана, понеже отят от сатанаила чин: даст Господь чин Михаиле и наречется архангел Михаил, а сатанаил – сатана. И посла Господь Михаила к сатане, и еще Михаила поскимни. И прииде архангел, удари сатану скипетром и порази его со всею силою лукавою, и шла его сила на землю три дни и три нощи, яко каплей дождевой. И в третий день сотвориша Ангелы собор и постави Господь над всеми силами ангельскими начальником Михаила архангела, и рекоша: аминь аминь, аминь».
Сличая содержание этого апокрифо-космогонического сказания с вышесказанным учением гностиков и богомилов, мы замечаем в нем, сквозь мифологические образы, довольно явственные оттенки гностико-богомильского учения. Так это сказание о безначальном Боге Отце, пребывавшем прежь земли в трех камарех на воздусех, отрыгнувшем от сердца своего Сына Божия, испустившего из уст своих Духа Святого, особенно это представление сатаны соучастником Бога в творении мира вроде демиурга, и творцом особого сатанинского царства существ – все это довольно ясные следы гностико-манихейского и гностико-богомильского дуализма и эманатизма. А представление сатаны в образе птицы, гоголя – это известный образ мифологической космогонии.
Так от времен первоначального грубого двоеверия народ всегда высказывал и высказывает свои теологические и космогонические понятия, с одной стороны – в мифологических образах, с другой – по апокрифам, отзывающимся гностико-богомильским учением. Мы увидим далее, что даже кудесники Северо-Восточной Руси, поднимавшие общую народную, вооруженную вражду против христианского духовенства, даже эти кудесники, откуда-то успевшие усвоить христианские понятия о Боге, сатане и об ангелах, высказали тоже дуалистическое учение, подобное гностическому, манихейскому и богомильскому. «Бог, – говорили они, – мывая в мовнице и вспотил себя, отерся ветошью, и бросил ее с неба на землю: и распреся сатана с Богом, кому из них сотворить человека? И сотворил дьявол человека; а Бог душу в него вложил». И эти понятия доныне повторяет наш народ в некоторых областях на разные лады. Вспомним, например, народное сказание о происхождении гор от сатаны во время творения мира Богом и сибирское сказание о происхождении мошек от сатаны или вспомним народное сказание о собрании Богом птиц для содействия ему в творении рек и озер – сказание, очевидно напоминающее космогоническое значение тех или других птиц в мифологическом миросозерцании разных народов[225]. Все это не отрывки ли одного же и того же частью апокрифического гностико-богомильского, а частью мифологического миросозерцания? А где ни послушайте, почти везде некнижный народ скажет вам подобные космогонические предания. В некоторых местах можно услышать даже чисто гностико-богомильское понятие о Боге Саваофе как старшем Боге и об Иисусе Христе как молодом Боге[226]. Наконец заметим, что гностико-богомильский дуализм так глубоко вкоренился в народные понятия, что доныне составляет даже нравственно-догматическую основу мировоззрения некоторых раскольнических сект. Напр., секта бегунов или странников, возникшая около половины XVIII в., весь мир разделяет на два царства: Божие и сатанино. В «Разглагольствии тюменского странника», сочиненном бегуном Василием Москвиным (около 20-х годов нынешнего (XIX. –
Откуда, спрашивается, заимствовал народ такие двоеверные понятия? Какие были причины этого двойственного характера народного миросозерцания, частью мифологического, частью христианско-апокрифического и, в частности, дуалистического?
Причина влияния мифологии на христианское народное миросозерцание понятна. Не мог же вдруг весь народ, тотчас после крещения, познать все христианское учение. Простая, младенческая вера, без знания, и доныне еще составляет господствующую, отличительную черту религиозного сознания нашего простого народа. А в Древней России еще менее развито было отчетливое, разумное знание христианских истин. В повести о Печерском Псковском монастыре, о печерской чудотворной иконе Богоматери, писанной в второй половине XVI в., епископ псковский Геннадий так характеризовал веру предков наших: «Людие же прости поселяне, на Господа Бога надежду возлагающе и на пресв. Богородицу… ово просто со вздыханием сердца, тайно в себе, горе ум простирающе: прости человецы, не умеюще писания, еже навыкли звати и сперва, егда крести великий князь Владимир в Херсуне, тогда бывший с ним самовидцы народи, и корсунский глагол по-гречески навыкоша звати: кирие лиейсон, по-словенски же: Господи помилуй: прости человецы, мужи и жены, и инии прости людие всяк возвраст, последствующе сему в себе тайно, елико чего кто умеюще, молящеся глаголют»[227]. При такой простоте ума и сердца эти младенцы во Христе – простые русские люди, крестившись в водах Почайны, или Волхова, или Шексны, естественно, с самого начала, «последствующе себе тайно, елико чего кто умеюще, молящеся», вовсе не считали несовместным с христианством молиться «в рощении», под овином, у воды; или, строя уже христианские храмы, думали сохранять, наряду с ними, у алтаря церковного «камень да березу»[228]. По-прежнему, «ов требу творил на студенци, джда исквы от него, забыв яко Бог с небеси дождь дает; ов реку богыню нарицал и зверь, живущ в ней, яко Бога нарицал» и проч.[229] Мы не будем приводить здесь всех известных свидетельств о первоначальном грубом двоеверии народном. Оставляем также до другого места изложение географических и историко-этнографических причин особенного долговременного господства двоеверных понятий на Финском Северо-Востоке, где христианство распространялось среди финских племен вместе со славяно-русской колонизацией. Припомним здесь только следующее свидетельство из известного «Слова Христолюбца», который обличает в двоеверии не только невежей-народ, но и вежей-попов: «Сий не могый терпети крестьян двоеверно живущих, иже суть крестьяне, а веруют в Перуна и в Хорса и в Мокошь и в Сима и в Регла и в вилы, ихже числом тридевять сестрениц глаголют окаянки невегласи, то все мнят богы и богинями… и огневи молятся, зовут е Сварожицем и чесновиток богом же творят, егда же будет у него пир, тогда же кладут в ведра и в чашу и тако пиют о долех своих. Не только невежи, но и вежи то творят, Попове и книжицы… Огневи молятся под овином и вилам и Мокоши и Симу и Реглу и Перуну и роду и рожаницам и всем тем, иже суть им подобна»[230].
Из этого «Слова Христолюбца» видно, что точка зрения на мир в массах народных до XIII или даже XIV столетия была всецело мифологическая, политеистически-религиозная! Созерцая и олицетворяя стихии и явления природы в образах Перунов, Хорсов, Дажьбогов, вил и т. п., народ, очевидно, еще вполне верил в мифическую олицетворенность, в зооморфизм и антропоформизм сил, стихий и явлений природы. И с этим-то религиозно-политеистическим миросозерцанием, с этой мифологической теогонией и космогонией должно было встретиться христианское учение о Боге, мире и человеке. При стечении, сближению своем с мифологическим миросозерцанием народа оно, естественно, не могло не исказиться в понятиях народных, не могло иначе выразиться в первых произведениях народной мыслительности как с примесью наполовину мифологических элементов. К тому же старые предания и понятия теогонические и космогонические сильно поддерживали в народе, даже открыто, вооруженным сопротивлением отстаивали волхвы и кудесники – эти ведуны и хранители тайн мифологического миросозерцания. В учении ведунов вполне высказалось преобладание в первые два или три столетия понятий языческого, политеистически-религиозного мировоззрения над учением церковно-библейским. Поэтому мы считаем нужным показать здесь, как ведуны мифологии противопоставляли христианскому миросозерцанию старые начала религиозно-языческой теогонии и космогонии. Действуя во имя естественной религии, во имя богов природы, волхвы, как ведуны мифологических тайн природы, возмущали народ предсказаниями чудесных знамений, превращений и потрясений в порядке природы. И народ, живо сохраняя веру в олицетворенность сил природы, в физические, стихийные божества, живущие в воздухе, в водах, на земле, приписывая природе всемогущую волю и силу, народ верил всяким невозможным чудесам и превращениям в природе. Так в летописи читаем: «В си времени (т. е. в 1071 г.), приде волхв, пришед Киеву глаголание сице поведая явилимися пять богов, глаголюще сице: поведай людем, яко на пятое лето Днепру потещи вспять и землям преступити на иня места, яко стати греческой земли на русской, а русской на греческой, и прочим землям изменитися, его же невегласи послушаху». Чтобы успешнее поддержать в народе свой авторитет, волхвы большею частью восставали по случаю какого-либо необычайного физического явления на небе или на земле. «В лето 1091, – говорит летописец, – бысть знаменье в солнце, яко погибнути ему и мало ся его оста, аки месяц бысть, в час 2 дне, месяца маия в 21 день. В се же лето бысть Всеволоду ловы деющю звериные за Вышегородом, заметавшим тенета и кличаном кликнувшим, спаде превелик змий с небесе, ужасошася вси людие. В се же время земля стукну, яко мнози слышаша в се же лето волхв явися в Ростове». Всего чаще волхвы восставали и возмущали народ по случаю физических бедствий, особенно ощутительно касавшихся быта народного, и при этом всегда объясняли физические причины бедствий, по своим темным языческим представлениям, признавая, напр., причиною их женщин да старую чадь. Поборники христианской истины, усмиряя бунтующий по наущению волхвов народ, противополагали с своей стороны языческому учению ведунов христианское учение о высшей небесной силе в управлении физическими бедствиями и о высшей нравственной цели их. «В лето 6532 (1024 г.), – читаем в летописи, – встали волхвы в Суздале, избивали старую чад по дьяволю наученью и бесованью, говоря, что они держат гобино». Услышав о таком суеверном образе мыслей ведунов, Ярослав, в противоположность им, по словам летописи, «рек сице: Бог наводить по грехом на куюждо землю гладом или мором, ли ведром, или иною казнью, а человек не весть ничтоже». Еще яснее высказалась борьба христианских понятий о Боге, природе и человеке с языческим миросозерцанием, по случаю восстания волхвов в Ярославской и Ростовской области. Волхвы опять восстали по случаю физического бедствия – неурожая и голода, и опять высказывали свой суеверный взгляд на причины неурожая. Когда они схвачены были по повелению воеводы Яна и приведены к нему на Белоозеро, тут у них завязался с Яном спор о причине голода, о сотворении человека и о составе его физической и духовной природы. «Ян, – говорит летопись, – спросил волхвов: “Зачем вы погубили столько людей?” Кудесники отвечали: «Те люди держат плодородие: если мы всех их перебьем, то будет обилие: хочешь, перед тобой мы вынем из них жито или рыбу?”» Это темное, суеверное представление о зависимости или происхождении от известного человека такого внешнего физического явления, каково, например, долговременное ведро или большой дождь, ненастье, неурожай и т. п., это представление господствовало в народе еще и в половине XIII века. Так, в 1228 г., по случаю слишком долговременного дождя, в Новгороде простая чадь, собравшись на вече, возмутилась против архиепископа Арсения, пошла на владычень двор с криками: «Того деля стоит тепло долго», – и выпроводила архиепископа из города. Так точно и Яну волхвы высказывали это же самое убеждение относительно неурожая. Ян начал опровергать их суеверное понятие тем, что неестественно быть житу в человеке, в составе человеческой природы и физически невозможно, чтобы он скрывал его в себе. «Бог, – говорил он, – сотворил человека от земли, составил его из костей, жил и крови, нет в нем ничего, а один Бог знает», т. е. почему неурожай и голод. Волхвы, ведуны мифологической космогонии, возразили: «А знаете ли вы, как человек сотворен?» – «Как?» – спросил Ян. «Бог мылся в мовнице, – отвечали кудесники, – вспотел, отерся ветошью и бросил ее с неба на землю; тут поднялся спор у сатаны с Богом, кому из них сотворить человека; и сотворил дьявол человека, а Бог душу в него вложил; потому, если умрет какой человек, тело идет в землю, а душа к Богу». Ян спросил их: «А какому вы Богу веруете?» – «Антихристу», – отвечали они. «А где он?» – спросил Ян. «Сидит в бездне», – отвечали кудесники. Ян на это сказал им: «Какой-то Бог сидит в бездне; то бес, а Бог на небеси, сидит на престоле, славимый ангелами, которые предстоят ему со страхом, а тот из ангелов свержен, которого вы называете Антихристом, за гордость свержен с неба, и сидит в бездне, как вы сами говорите».
Как в космогонических, так и в теогонических понятиях ведунов господствовал дуализм, элементы которого, быть может, так же отразились и в апокрифической беседе трех святителей, особенно в первом приведенном нами списке. Так, в XI веке один двоеверный новгородец, пришедши раз к чудскому кудеснику, для волхвования, дал ему вопрос: «Какие ваши боги? Где живут?» Кудесник отвечал: «В безднах: суть же образом черны, крылаты, с хвостами, поднимаются и под небо слушать ваших богов; ваши боги ангелы на небе; если кто умрет из ваших людей, то возносится на небо; а если кто из наших умирает, то уносится к нашим богам в бездну».
При таком преобладании в народном миросозерцании мифологических элементов, при этой упорной борьбе мифологически настроенной мыслительности народной, старых политеистически-теогонических и космогонических понятий с новым христианским учением о Боге, мире и человеке понятно вполне, как естественно и возможно было влияние мифологии на первые христианские начала народного миросозерцания, на первые выражения младенческой христианской народной мыслительности.
Точно так же возможно было и влияние апокрифов, и в частности, начал гностико-богомильского миросозерцания. Причина влияния апокрифических и преимущественно гностико-богомильских идей на первоначальные христианские богословские и космогонические понятия народа заключается в большом приливе и распространении на Руси византийских и сербо-болгарских апокрифов, с самых первых веков христианства на Руси до XV века и после того. Известно, что, в то время, когда Византия начинала нам сообщать свою церковною письменность и когда болгарский царь Симеон, по свидетельству Иоакимовской летописи, так же послал к нам «иереи учены и книги довольны и дьяконов и демественников, в то время в Византии скопилось множество апокрифов, сочиненных разными еретиками, особенно гностиками[231], а в Болгарии, и даже на Руси, по берегам Черного моря, рядом со многими другими сектами, сильно распространялась секта павликиан и богомилов – отрасли гностиков, манихеев, мессалиан (εύχείται)[232]. Эти сектанты почерпали основные начала своего учения из гностических и манихейских апокрифов. Болгарские последователи их и сами сочиняли новые апокрифы, особенно апокрифические молитвы. Так в списке апокрифических книг, между прочим, сказано: «Канунов много лживых, и молитвы составлены лживые от трясавицы, Еремея попа болгарского басни, глаголет бо окаянный, седящу святому отцу Сисению на горе синайстей, и виде седьмь ангел исходящих из моря и ангела Сахаила именуема, и иная изыдоша седьмь ангел, седьмь свещь держаще, седьмь ножев остряще: корастор (о 70) имен Богу, все то еретицы списали: суть между божественными писаниями лживые писания, насеяны от еретик, льстивие соборники сельские, худые мануканунцы, по молитвенникам у нерассудных попов, лживые молитвы о трясавицах, о нежитех и о недузех» и проч. Таким образом, как непосредственно из Византии, так в особенности из Болгарии, рано стали переходить к нам апокрифы византийские и болгарские. Уже Авраамий Смоленский, живший в конце XII и в начале XIII века, читал глубинные книги, т. е. апокрифическую книгу «Глубина». В XIII и XIV веке эти книги оказали такое сильное влияние на народную мыслительность, что грамотники народные и сами сочиняли апокрифические статьи с примесью мифологических элементов. В конце XIV века и начале XV апокрифы византийские, сербо-болгарские и славяно-русские уже до такой степени умножились, что митрополит Киприан, серб родом, признал необходимым составить список как истинных, признанных церковью книг, так и отреченных, и в нем подробно исчислил и византийские, и сербо-болгарские, и русские апокрифические сочинения или статьи. С этих пор список отреченных книг, так как и истинных, в Русской церкви получил как бы каноническое значение, потому что вносился в церковные книги, например в молитвенники и уставы, с той целью, чтобы духовенство знало, что должно читать и чего не должно читать, и предохраняло народ от чтения апокрифических книг[233]. Несмотря на это, не только народные, мирские грамотники, но и священнослужители с особенным сочувствием читали апокрифические книги и сочиняли новые отреченные статьи, предпочитая их византийским источникам знания. Курбский жаловался: «Нынешнего века мнящиеся учители больше в болгарские басни, або паче в бабские бредни упражняются, прочитают и похваляют, неже в великих учителей разумех наслаждаются». Дьяки церковные, вроде Семейки Григорьева, держали у себя книги недобрые, ересные, да приговоры и рафли, тетради гадательные. Сборники XVI и XVII века наполнены апокрифическими статьями рядом со статьями, принятыми церковью, только иногда под другими заглавиями. Например, в сборнике Соловецкой библиотеки есть апокрифическое Евангелие Иакова (№ 807), отрывок из апокрифического Евангелия Никодима (№ 889), апокрифические сказания об Адаме и Еве, сказание о камнях и о ефуде Аарона, указанные в кодексе апокрифов Фабриция, епистолия апостола Павла – отрывок из 10 апокрифических посланий апостола Павла, сказания о рахманах, разные апокрифические сказания об ангелах, о именах ангельских; «Божественного Илии и Елисея действия в дусе: Илия убо седьмь действ сотвори» и проч. (сборн. № 844, л. 237–239 и др.). Из славянских, сербо-болгарских апокрифов в сборнике Соловецком находятся довольно значительные отрывки из громовника, например статьи: сказание о громе, окружение солнцу и луне, из зелейника – довольно большой отрывок, находящийся в сборнике под № 988. Наконец, апокрифы, особенно нравственного содержания, иногда бессознательно вносились в сборники церковных, назидательных, святоотеческих творений, в измарагды, златоусты, соборники и торжественники, имевшие церковное значение и употребление. Например, в измарагде Соловецкой библиотеки под № 270, писанном в XV веке, находится, между прочим, Евангелие от Матфея, Слово апостола Иакова о неделе, видение Исаии, Павлово видение и другие.
Жорж Леопольд Кювье (1769–1832) – французский естествоиспытатель, натуралист, ввел разделение царства животных на четыре типа, считается основателем сравнительной анатомии и палеонтологии; Франсуа Жан Доминик Араго (1786–1853) – французский физик, астроном и политический деятель. Исидор Жоффруа Сент-Илер (1805–1861) – французский зоолог; Маттиас Якоб Шлейден (1804–1881) – немецкий ботаник и общественный деятель, специалист по цитологии и физиологии растений. Все перечисленные были иностранными членами Императорской академии наук и, соответственно, были известны в России, почему, можно предположить, и упоминаются автором. –
Шестоднев (правильнее Беседы на Шестоднев) – распространенные в византийской и славянской и других христианских традициях экзегетические произведения религиозно-философского и богословского характера, толкование первых глав книги Бытия, которые были направлены против физических теорий «эллинских (т. е. языческих) мудрецов» и объясняли основы мироздания с точки зрения Библии и христианского вероучения. –
Гален (129–216) – древнеримский медик, хирург и философ греческого происхождения. Внес существенный вклад в анатомию, физиологию, патологию, фармакологию, неврологию, философию и логику. –
Козьма Индикоплов (Индикоплевт) – византийский купец, автор книги «Христианская топография», написанной между 535 и 547 годами. –
В предисловии ее сказано, по списку Макарьевской четьи-минеи: «В лето 7010 (т. е. 1542 г) генваря в 19-й день написаны быта книги сия Козма Индикоплов повелением… архиепископа великого Пскова и Новгорода, владыки Макария».
Епифаний, согласно с мнениями других греко-восточных учителей, признавал также особых ангелов, гениев народных. Advers. haeres. T. I, lib. 2, сар. 34, pag. 456–457.
Летоп. Нестора, с. 121.
Горцуки (правильнее га́рцуки, от гарцувать, т. е. бегать взапуски, играть) – по утверждению П. Древлянского (П. М. Шпилевского) – духи, обитающие в горах и подвластные Перуну, которые обращаются в хищных птиц и взмахами крыльев порождают бури и ураганы. Приобрели известность после выхода знаменитого труда А. Н. Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу». В настоящее время доказано их «кабинетное» происхождение, в народной традиции они отсутствуют. –
Сборн. № 1138. В беседе Панагиота с Фрязином Азимитом также читаем о молнии и громе: «…девять ангелов, обравшись на небеси, радуются о славе божественной и трепещут своими крыльями; и от ударения крыльями облака идут по аеру, гремят и дождям, а от силы ангельской исходит огонь и молния с великим громом на проклятаго змея». Ркп. проф. Григоровича. У Буслаева. Историч. очерки русск. словесн. I, 501.
Здесь в рукописи чего-то, кажется, недостает по ходу речи.
Эта статья отчасти напоминает нам известную апокрифическую четвертую книгу Ездры, где также Ездра вопрошает сначала какого-то не названного по имени ангела, потом ангела Уриила, затем архангела Иеремиила о различных тайнах бытия, мира и человека, обращаясь к ним обыкновенно с таким вопросом: Loquere mihi dominus meus. Спрашивает, например, о том: quare modici et mali anni nostril и т. п. Из ответов ангелов на такие вопросы о таинственном или конечном значении для человека разных предметов и явлений мира состоят большая часть второй главы и третья и четвертая главы.
Как у древних греков были особые поднебесные, воздушные духи, δὰιμωνες, πνέυματα, ἀγαϑὀς δαιμων, κακὀς или πονηρὀς δαιμων, νύμφαι, μοῖραι, κῆρες и проч., у немцев и скандинавов свои elfen, vatten, dockalfur (dunkelelbe, genii obscuri) и hosalfar (dunkelelbe) и проч., так и у славян были особые духи воздушные, поднебесные, дивы, русалки, вилы,
За сообщение этих «молитв Нежиту» приношу искреннюю благодарность В. И. Григоровичу. В немецких эпических заговорах и заклятиях ангелы также представляются действующими лицами. См.
Подобное представление находим и в древненемецкой поэзии:
Da hort mann suss erklingen,
Der Vögelein Geton,
Und auch die Engek sungen
Ihr Melodie das schon – Geschich d. deutsch Kirchenlied, с. 111–112.
Записана в Казани, от крестьянина из села Кавалей (русских).
Гримм подробно раскрывает это и вообще замечает: кое-кто по аналогии переносит языческий миф на Геттингена, богов на Марию, а духа Эльбы – на ангела. D. M., 5, 10 (Einleitung).
Например, в вышеупомянутом сборнике под № 219, в статье о громе и о молнии.
Сборн., 861.
Сборн., 823: канон Макарию Желтоводскому, ирм. песнь 5. Также в рукоп. жит. Ант. Сийск. в каноне.
Сборн., № 804.
Мог отчасти иметь влияние на образование народного понятия о пророке Илие как производителе молнии и дождя, следующий апокриф, находящийся в Сборн. Солов. библ., № 844, л. 237 об.: «Илия седмь действ сотвори, яже суть сия: три лета и шесть месяц бездождие наведе, огнь с небеси сведе, дождь сведе, огнем пятдесятные старейшины с области попали». Fabric codex Apocryph., t. 1, Hypamnesticum, s. 193.
Сборн. Сол. библ., № 219.
Так у автора. –
Истор. оч. рус. нар. словесн.
В древнерусском книжном учении с именем Иоанна Предтечи соединялась также надежда на довольство и достаток. Так, в одном сказании о двенадцати пятницах сказано: «Пятница пред Иоанном Предтечею – кто сию пятницу поститься будет, тот человек от великого недостатка и скудости сохранен будет» (Историч. оч. слов.
Сборн. послов. чт. Москов. общ. истор. кн. № 4 за 1862 г., с. 986–987.
Дополн. к акт. истор. т. I, № 22 Подробности об Иване Купале см. у
Надобно заметить, что день Иоанна Крестителя в Средние века и во всей Европе сопровождался почти совершенно одинаковыми с нашими обрядами. Гримм подробно описывает его под словом Iohannisfeuer. D. Myth., S. 583–593. Martinus de Arles, каноник Пампелунский, в своем сочинении «De superstitionibus» (tract tractatuum, 1544, 9, 133) так писал: «…в день святого Иоанна верные совершают ради удовольствия многие благочестивые дела, например, звонят в колокола и зажигают костры радости, а также выходят рано утром собирать ароматные и целебные травы, которые в это время по природе своей в эту пору исполняются добродетельных качеств. Я своими глазами видел, как в местах, где кончаются дороги, и в полях разводятся некие костры, чтобы в эту ночь к ним не могли подойти колдуны и колдуны. Считается, что дым от воскурения трав, собранных в день св. Иоанна Крестителя, отгоняет от молнии, гром и бури». На востоке также было в обычае очищаться огнем в день Иоанна Крестителя (65 канон собора 680 г.). На подобный обычай указывает Феодорит Кирский († 458) в Толк. на IV Цар. 16, 3.
Доп. к акт истор. III, с. 253.
Истор. оч. русск. литер.
Летоп. русс. литер., IV, смесь, 73.
Такое приурочение разных представлений о травах и цветах ко дню Иоанна Предтечи обычно было и на западе. Например, у Гримма читаем: «В травнике сказано: “Папоротники трудно вывести с поля, если только вы не вырвете их в день обезглавливания Иоанна”.
О представлениях солнца и вообще о народных астрономических понятиях будет особый очерк.
Повесть эта часто встречается в рукописных сборниках, как мы видели в Соловецк. библиотеке, например в Сборн. под № 17 или 18.
Вследствие этой мифологической двуличности в некоторых народных легендах богатырского эпоса, например в записанной нами в Казани, святой Егорий характеристично смешивается с Святогором-богатырем. Святогор, вероятно, искаженное имя святой Егорий. См. о Святогоре в сборнике
По переводу азбуковников XVII века Георгий значит «возделанный».
Ополье – историческая область в России между реками Клязьма, Нерль, верховьями Селекши (большая часть современных Суздальского и Юрьев-Польского районов Владимирской области, Гаврилово-Посадского р-на Ивановской области). –
Никоновская летопись, 11, 135 и след.
Архангельская летопись, издан. Моск. 1819 г., с. 132 и 193. Прибавление к Вологодским губернским ведомостям, 1845 г., № 11.
Изображаемое в стихе избиение змеиного стада указывает на легенды народные о взятии различных городов и царств татарских, напр. на казанскую легенду, по которой змей лежал на крепости города Казани, когда ее брали русские, и защищал, а также указывает на легенды о мифических змеях на Севере в чудской земле и в низовьях Волги, о Змеевых горах и т. п. Покорение и обращение в христианство девиц намекает, по-видимому, на тот исторический факт, что русские, покоряя новые чудские или бесерменские земли, имели обычай уводить в полон преимущественно женщин и детей, крестили их и на крещеных нередко женились. По следам христианства шла обыкновенно славяно-русская колонизация, и совершалось постепенное обрусение чудских и бесерменских земель.
Мифологическое значение стиха объяснено Буслаевым в речи о народной поэзии.
Многочисленны, разнообразны и часто не лишены поэзии народные легенды этого рода. Если бы какой-нибудь древний грамотник народный собрал в одно целое все эти собственно народные сказания, легенды о чудесах святых, часто буквально, со всею наивностью народной эпической поэзии, записанные со слов народных в житие святых, то мы имели бы свою «Legenda aurea», подобную той, какую на Западе в XIII веке сложил доминиканец Иаков Ворагинский († 1298), и нашли бы в них богатый материал для истории народного просвещения. Мы нашли бы в этих народных легендах сколько свежих цветов средневековой народной поэзии, так же, как западные исследователи средневековой старины находили в своих легендах «Purpurviolen der Heiligen, oder Poesie und Kunst un Katholicismus» – столько же раскрыли бы в них самых мрачных, темных недостатков религиозной и умственной жизни нашего народа, в которых большею частью не столько он сам виноват, сколько виноваты держащие бразды его руководительства и просвещения.
Rerum Moscovit., p. 79.
Рукоп. житие Антония Сийского. № 230.
Повесть списана о Печерском монастыре, иже во «Псковской земле». Сборн. № 857, л. 120 об.
Сборн. № 230.
Сборн. № 182.
Это «дерево великое и малое» напоминает нам так называемое в финской мифологии Tapion puu – дерево лешего, или Tapion kanto – пень лешего. См «Путешествие в русскую Корелию»
Это старинное предание, равно как и то, которое в приложении будет изложено, напоминает нам подобное народное сказание о
Сборник № 857, л. 122–125.
Сборник № 857, л. 176.
Над этою женою было еще другое чудо, тут же описанное. Здесь о ней сказано: «Некии веси Юрьева Наволока, именем Фекла Спиридонова дочь, а Нехорошова жена Клементьева» и проч.
Сборник № 925, л. 41–43.
Кебун, нойд – название «хорошего» шамана у саамов. –
Сборник № 182, житие Сильвестра Вологодского.
Житие Пертоминских чудотворцев, рукоп. Сол.
Ркп. Солов., житие Зосимы и Савв.
Некоторые указания приведены в приложениях.
Иоганн Карл Фридрих Розенкранц (1805–1879) – немецкий философ, последователь и интерпретатор Гегеля. –
Таких поучений довольно напечатано в актах исторических. Несколько их находится в рукописи «Измарагд». Соловецк. под № 270. Почти все они нигде не изданы.
Рафли – гадательная книга, упоминается с XVI в. –
«Аристотелевы врата» – псевдоэпиграф, собрание житейских наставлений по различным вопросам, которые Аристотель будто бы преподавал своему ученику Александру Македонскому. Получил широкое распространение во всей средневековой Европе, восходит к арабскому оригиналу VIII–IX вв., в русском переводе известен с XVI в. –
Зодеи (от зодиак), астрономы – сборники астрологических предсказаний. –
Космографы (космографии) – название ряда географических сочинений, переводных или компилятивных, которые появились на Руси не позднее XIV в. –
Луцидариус – народная средневековая «энциклопедия» апокрифического характера в виде беседы между учеником и учителем о разных предметах природы. Перевод на русский язык выполнен в XVI в. неким Георгием. –
Громовники (громники) – гадательные и «отреченные» (апокрифические) книги астрологического содержания, распространенные в православных славянских землях в XV и XVI вв. –
Травники, зелейники – сборники сведений о лекарственных и магических свойствах растений. –
Бестиарий – средневековый сборник зоологических статей (часто с иллюстрациями), в котором подробно в прозе и стихах описаны различные животные. –
«Земля эта, – писал, например, Петрей о Русской земле и о русском народе, – чрезвычайно красива, неплодородна и мало населена, однако люди на ней живут сильные, трудолюбивые, они упорно возделывают ее и добывают дары поля и вод».
В древних уставных грамотах постоянно говорится об этом: «А кто в деревнях в воде утонет, или кого в лесе деревом заразит, или с дерева убьется, или зверь сесть, или гром убьет, или кто с студени умрет, или кого возом сотрет, или кто водою к деревням приплывет убитый человек» и проч. См., напр., А. И. П, № 77, 86 и мн. др.
Рукоп. житие Антония Сийского. Точно так же в случае эпидемических болезней простои народ наш уповал на помощь даже образов святых. Не приводя многочисленных фактов из истории Древней России, вспомним один факт из XVIII столетия, из времени Екатерины II. Английский министр лорд Каткарт писал следующее в своей депеше от 8 октября 1771: «Известие, только что полученное из Москвы, где свирепствует чума, весьма печально; население этой столицы, покинутое властями и доведенное до отчаяния опасностью, которая с каждым днем возрастает, и нелепыми мерами полиции, не смогло отыскать для себя иного выхода, кроме как довериться чудесам, приписываемым определенным изображениям. Архиепископ, человек знатного происхождения и ума, понимая, насколько опасно причащать большое количество людей, уже пораженных эпидемией… наконец, отдал приказ убрать некоторые из чудотворных изображений, вокруг которых теснилась толпа, чтобы избежать заражения».
Времен. кн. X, смесь, с. 7 и 8.
А. И. I, с. 299. А. Э. 1, с. 474.
Рукоп. Солов. летоп. № 484.
Польской землею, по Никоновской летописи, в XII веке называлась не только Украйна Заокская, Рязанская, Степная, Саратовская и Астраханская, но и Ростово-Суздальская.
А. Э. I, № 143. 66, 83.
А. Э. I, № 12.
Географ. навест. о древн. Рос. отеч. зап., 1853.
А. Э. I, № 72.
Собр. Г. Гр., т. 1, с. 77.
Ibid., № 34.
О физической или естественной обстановке пчеловодства будет подробнее сказано в очерке земледельческого миросозерцания.
Когда Кеплер открыл и изложил в книге простые, или, по его выражению,
Начавшись на Востоке фантастической символизацией и апофеозом явлений внешней природы, первым восходом астрологических воззрений, скудными астрономическими таблицами индусов, эстетически проявившись в художественной гомерически-эллинской, апофеозом человеческой природы, в мифологической космологии эллинизма, в зачатках аристотельевского, гиппарховского, птолемеевского и галенского миросозерцания и естествоиспытания, да в проблесках новых открытий Герона Александрийского, совершенно новый свет миросозерцания открылся ясно в таких новейших творениях, как, например, Philosophiae naturalis principia mathematica Ньютона, «Изложение системы мира» и «Небесная механика» Лапласа, Systema Naturae Линнея, Histoire naturelle Бюффона, Prodromus Systematis naturalis regni vegetabilis Декандоля, Leçons d’anatomie comparée, Philosophie anatomique Жоффруа Сент-Илера, «Химия» Лавуазье, «Космос Гумбольдта», творения Араго, Леверье. Пуассона, Риттера, Кетле, Циммермана и проч., да в таких открытиях, как Дреббеля, Янсена, Уатта и т. д.
Прекрасный взгляд этот высказан г. Афанасьевым в Архиве Калачева 1855, I–II.
Так смотрят ученые и на мифологии всех вообще народов. Например, Sepp в своем сочинении «Heidenthum und Christenthum» смотрит на постепенное развитие языческого миросозерцания именно как на космогоническую теогонию, обозревая генерации богов по моментам или периодам образования Космоса (creaturlichen Momenten). См первую часть – «Kosmische Theologie». Подобное воззрение видно и в сочинении Rink’а «Religion Hellenen». Он говорит между прочим: «…Вера в творение, в силу которой Вселенная в целом ведет существование от Бога-духа, сама по себе чужда естественной религии, поскольку она, по крайней мере отчасти, отождествляет с Богом саму природу, согласно тому, как это делают отдельные личности. Организмы развивались по языческим законам. С этой точки зрения также Вселенная и природа, и дух произошли из общего источника. Этот изначальный источник мира – хаос», и проч.
Первоначальное понятие о едином Боге как апофеозе единой целой природы сохранялось у славян до позднейших времен язычества. В договоре Игоря с греками читаем: «…да не имут помощи от Бога ни от Перуна: да будет клят от Бога и от Перуна». Прокопий писал: «Они считают, что один только бог, творец молний, является владыкой над всеми, и ему приносят в жертву быков и совершают другие священные обряды». Гельмольд: «Среди многообразных божеств, которым они посвящают поля, леса, горести и радости, они признают и Единого Бога, господствующего над другими в небесах, признают, что Он, всемогущий, заботится лишь о делах небесных, они (другие боги), повинуясь Ему, выполняют возложенные на них обязанности, и что они от крови Его происходят и каждый из них тем важнее, чем ближе он стоит к этому Богу Богов» (Chron. slavor.). Об умножении или нарождении богов, вследствие начавшегося анализа природы, см Полн. собр. лет. 11, 5. В Слове и откров. св. апостол читаем о славянах: «И до сего дне есть в поганых: глаголют бо, ово суть бози
Земля Московского государства постоянно называется в грамотах Соловецкому монастырю Афанасия, архиепископа Холмогорского
Как греч οἰκουμένη происходит от οἰκος – «дом, мирная обитель», так и славян.
Чюдо в тереме показалось,
На небе солнце – в тереме солнце,
На небе месяц – в тереме месяц,
На небе звезды – в тереме звезды,
На небе заря – в тереме заря.
Первый терем – светел месяц.
Другой терем – красно солнце.
Третий терем – часты звезды.
Светел месяц – хозяин сам,
Красно солнце – хозяюшка,
Часты звезды – их детушки.
Сборн. пословиц Даля под словом «вселенная».
Архив Калачева, кн. III, отд. III. 14–17.
Сборн. Солов. библ., 864.
Рукоп. В. И. Григоровича. Сборн., начинающ. Симфонией, или Сводным указателем текстов Св. Писания.
Сл.
Народные космогонические сказания подробно изложены нами в «Правосл. собеседн.», в апрельск. кн. за 1861 год. См. также об этом во «Временнике» статью
Иначе πατῆρ ᾶγνῶστος по геллинск. гносису ῆ μóνας ϑεóς ἄῥῥῃτος, по египет. гнозису βυϑος, πρωπὰτωρ, προαρκὴ.
Из выписок В. И. Григоровича: из сборника М. Слепче. В XII веке волхвы русские высказывали подобное дуалистическое космогоническое представление.
Летоп. руск. литерат., кн. II (1859), с. 100.
В сборн. Солов. библ. под № 925.
Сборн. Сол. библ. № 925. Последнее слово не разобрано в рукописи. Надобно заметить, что, по примеру Григория Богослова, наши старинные книжники любили сравнивать микрокосмос с макрокосмосом и в человеке видели отражение космоса. Например, в вышеупомянутом сборнике В. И. Григоровича читаем: «Богословцы реша, яко человек есть вторый мир мал: есть
В латинской приписке к одной рукописи X века – такое же представление: Octo pondera de quibus factus est Adam: pondus limi, inde factus (sic) est caro; pondus ignis, inde rebens est sangius et calidus; pondus salis, inde dunt salsae lacrimae, pondus roris, inde factus est sudor: inde est varietas oculorum, pondus nubis, inde est instabilitas mentium; pondus venti, inde est anheka frigida; pondus gratiae, inde est sensus hominis.
Сборн. русск. дух стихов, сост. Варенцовым, 239.
«Пословицы» Даля: Вселенная.
Эскул прежде всего, который настолько вершиной
Тянется в ясный эфир, насколько в Тартар корнями (пер. с латинского С. В. Шервинского).
Не стоит забывать, что автор излагает здесь научные представления XIX в. –
Правосл. собес., 1858 г., № 1.
Эта мысль подробно развивается во многих старинных поучениях, т. е. что Бог сначала все в мире сотворил прекрасным, и что все в природе исполняет волю его – и солнце, и луна, и звезды, и моря, и реки, и озера, и земля, и горы, и холмы, и ветры, и дождь, и свет, и звери, и гады и птицы, и проч.; только один человек пал и нарушает волю Творца. Эта мысль была обычна и в немецких средневековых легендах и новеллах, например в легенде. «Поэт, – говорит Гервинус, – начинает с сотворения двух частей физического и духовного мира, которые соединены в человеке. Творение Бога было хорошим. Луна, солнце и звезды, гром и ветер, и все его творения следуют своим назначенным путем, за исключением двух самых благородных созданий. Люцифер отделился от благочестивых, и человек потонул через соблазн», и проч. Geschichte d. Deutschen Dichtung, I, 157.
Измарагд, рукоп. Солов. № 270, л. 200–201. Сборн Солов библ. № 5 803 л. 30.
Солов. сборн. историч. очерки русской литературы Буслаева, I, 462.
Сборник дух стих., состав. Варенцовым, 107.
Сборник дух. стихов Варенцова, 138. См. также Сборник Киреевского.
Таковы: Слово Ефрема Сирина об Антихристе и кончине мира (опис. рук. Царского, с. 33. 40); Андрея Константинопольского – о последнем времени и о пришествии от бездны Антихриста (Толст., с. 291); Ипполита, папы римского, – о кончине мира и об Антихристе; в одном сборнике XVI века, находящемся в Солов. библиотеке, оно помещено в сокращении и с следующим русским послесловием: «Аще кто имать умиление и слезы в молитвах и молитца Господеви, да избавить от скорби тоя великия (кончины мира), хотящия прийти на землю, да не увидит отнюдь, ни иаки же да слышит страшных, на всех местех бывающих: трус, глад, смерти различны», и проч. Сборник Солов. библ. № 818 и 230.
Еще в конце XV в. в новгор. «Пасхалии» против последнего года (1492) написано было: «Зде страх, зде скорбь, аки и в распятии Христове сей круг бысть, сие лето и на конце (мира) явися, в нем же чаем и всемирное твое пришествие». По случаю этой приписки, по словам новгор. архиеп. Геннадия, «ино о том молва была в людях, не токмо в простых, но и в преимущих, о сем многым сумнение бысть», т. е. все пришли в страшное смущение. Геннадию поручено было составить новый миротворный круг или пасхалию. Он писал по этому случаю: «повелено бысть от господина отца нашего Зосимы митрополита всея Русии мне учинити пасхалия на осьмую тысящу, понеже седьмьтысящное время прейде, да и пасхалия рядовая с толком изошла, и
Хронограф Солов. библ. № 53, л. 311.
Хронограф Солов. библ. № 53, л. 345–349.
3-е Послание в Правосл. собес., с. 165.
Приложения будут присовокуплены к следующему очерку. Если бы кто-нибудь из наших естествоведов взял на себя истинно благодетельную задачу составить полный «народный учебник о природе», самый популярный, изложенный даже народным языком, то, разумеется, он должен будет обратить преимущественное внимание на особенно слабые и особенно нужные в умственном и материальном быту нашего народа стороны миросозерцания, например, на времена года, на землю, воду, воздух, теплоту и ее значение на земной поверхности и в атмосфере, на атмосферные явления, на растительность земледельческую, на травники народные и растения медицинские и т. п. Но мы убеждены, что, ведя по порядку «народный учебник о природе», нелишне дать народу самые главные и нужные понятия о мире вообще и о звездном небе, потому что эти понятия могущественно просветляют, возвышают и облагораживают ум человека. А у нашего простого народа, как показано отчасти в настоящем очерке и особенно увидим в следующем – «О звездном небе», в этой области мировоззрения весьма немало накопилось самых грубых суеверий. Достаточно прочитать далеко не полный великорусский областной словарь, чтобы видеть это.
Доверенные творения Всевышнего, извечные сущности,
Осененные светом его, облекающие крыльями своими
Трон своего повелителя, что сущий меж вами,
Скажите, разве не завидуете вы великому Ньютону?
Записки Олеария. Архив историч. и практич. свед. о России, издание Калачева. 1859 г., кн. III.
Чтения Московск общест. истор. 1861 г., кн. 2: пословицы Даля.
Историч. очерки русск. народи словесн.
Памятн. стар. русск. литерат., вып. 3, с. 156. Духоборцы, отвергая астрономическое или космическое значение 7 небес, понимали их мистико-символически. «Седмь небес означают у них седмь евангельских добродетелей таким образом: первое небо есть смирение, второе небо – разумение, третье – воздержание, четвертое – братолюбие, пятое – милосердие, шестое – совет, седьмое – любовь». Летоп. русск. литер. и древн., т. IV, смесь, 14.
См. «Космическую физику» Мюллера.
Предание о распространении первых астрономических знаний с Востока было и в Древней Руси: «Звезда чести от Вавилона, земля меряти от халдеев». Сборн. Солов. № 925. К истории древней астрономии, и в частности вопроса о делении зодиака, относятся, между прочим, исследования:
Сборн. Сол. библ. № 861, л. 311–313.
Памятн. стар. русск. литер., вып. 3.
Пословицы Даля. Чтен. Моск. общ. истор., 1832 г., кн. 1, с. 1029.
Памятн. стар. русск. литер., вып. 8., с. 169–178.
См подробности о Луцидариусе в летописи русск. литерат. и старины, изд. Тихонравовым, 1859 г., кн. I, отд. II, с. 33–40. В XII в. Луцидариус переведен был на немецкий язык. По изданию 1602 г., он так озаглавливается: М. Elucidarius von allerhandt Geschopffen Gottes, der Engeln, den Himmeln, Gestirn, Planeten und vnd wie alle Creaturen geschaffen seynd auff Erden… etc.
«Не Луцидариус, но паче небрариус (т. е. тенебрариус)», – так называл его Максим Грек.
По современным представлениям, астрология складывается и развивается еще в Древнем Шумере. –
См. «Биографии астрономов» Араго, т. I, с. 23 и 35.
Этюды Шлейдена: Валленштейн и астрология. Для характеристики астрологических предсказаний (prognostica) приведем один образчик – календарь 1632 г.
Полное заглавие его такое: Prognosis Astromantica, das ist grudlicher Bericht und ausfûhrliche Beschreibung von den himmlischen Constitutionen und contingentischen Sachen, so negst gottlicher Allmacht aus dem Lauf., Stand und Qualitat der Planeten und andern Gestrin, auch aus den Finsternissen. Wirkungen naturlicher. Weise zu gewarten. Auf das jahr u.s. 1633. Mit Fleisse gestellet und beschrieben durch Hermann de Were, Astronom und Medicus zu Norden in Ostfriesland. Hamb., 1632.
Лето
Оно будет печальное, кровавое и страшное не только в Верхней и Нижней Саксонии, но и в других землях, где люди, живя в мире и спокойствии, не верят в возможность этого. Настанет страшная суматоха, которой иные будут очень не рады. Как кому удастся (Мекленбург, Валахия, Юлих, Клеве). Одному духовному лицу угрожает смерть, по крайней мере, он едва избегнет смертельной опасности. Знатная дама сделает свое завещание. Кому-нибудь, может быть, придется сложить корону, а какому-нибудь потентату и скипетр, потому что предстоят большие перевороты. Спаси, Господи, люди твоя! О Deus, о Deus, Твоя всевышняя воля! а. 27 июля. Орлу (немецкая империя) отрублен кривой, слишком длинный клюв д. 6 августа. Лев (Швеция) рычит д. 12 августа. Едят треску (Финляндия, шведская армия), как кому хочется д. 27 августа. Орел помолодел.
Сборн. Солов. библ., 860, л. 28–29.
Послан. Филофея. Хроногр. Солов. библ. № 53, л. 343–344.
Сборн. Солов. библ. 925, л. 63–68.
Летописн. сборник, принадлеж. профессору Григоровичу, половина 2, извещение о причинах происшествий 1682 и след. годов.
Такое простое представление так естественно было, что одинаково свойственно и другим народам. Небо, – скажем словами Гримма, – покрывает землю, а само слово происходит от корня hima (вовлекать, vestio; лит. Danguscoelum, dengiutgo). В Вестфалии henscheer означает небо, затянутое тучами, но без дождя. Ср. sanscr. nabos, slav. nebo (coelum), grec. νέφος, lat. nebula, let. debbes (coelum), debbeß (nubes). D. M., 661–662. (В оригинале автор цитирует «Немецкую мифологию» Я. Гримма на языке оригинала, но существенно сокращает ее и объединяет основной текст и примечание. –
Dictionaire Mongol-russie-français, t. III, p. 1763.
После чего, подняв взоры, он обратился к солнцу и прочим светилам, как если бы они были рядом, вопрошая их (
У немцев было такое же представление о солнце. «Иногда, – говорит Гримм, – в солнце усматривали не один только глаз, но весь лик смотрящего на людей божества; облик бога до сих пор уподобляют солнцу. У Отфрида сказано, что со смертью Спасителя солнце померкло (О., IV, 33:5):
«in ni liaz si nuzzi thaz sconaz annuzzi, ni liaz in scinan thuruh thaz iragisiuni blidaz.
[оно не позволило им наслаждаться своим прекрасным обликом, не стало сиять им своим ясным ликом]» (
Bemenkungen einer Reise im Russischen Reich. Bd. 1, S. 275.
Kastrens’s finnische Mythol., 53 и след. См. подробности о Päiva, Kuu, Otava, Tahti, о сыновьях и дочерях солнца и проч. 5, 53–61.
«Вероятно, – говорит Кастрен, – древние финны почитали божество солнца также и за его способность согревать вообще, а также за питание и оплодотворение земной природы». Finn. Myth., S. 62.
Полн. собр. путешеств. по России, т. III, с. 178.
Представление солнца в женском роде ведет свое начало из языческой мифологии. Самое слово солнце в первоначальной, коренной своей форме
Представление месяца в образе животных ведет свое происхождение из зооморфической мифологии звероловного и пастушеского быта, когда светила представлялись под образом разных животных, и особенно под образом быка и коровы См. подробности в статье г.
Пословицы, собр. Далем.
Архив Калачева, кн. 2, пол. 2, отд. IV, c. 73–75.
Сборн. Сол. библ. № 861, № 274–275.
Великорус областн. словарь, см. означ. слова.
Добровск. Slavin., р. 425. Скандинавы назвали Орионов Пояс Mariarok, Marirok, от Девы Марии. В других местах Германии назыв. Орион
Греч. Πλειάδες, ионич. Πλῃιάδες – семь дочерей Атласа и Плеоны, подобно тому как северные Thiassi и Orvandill – из рода риз (Riesengeschlecht).
«В Германии (да и во всей Европе) широко распространено представление, согласно которому Плеяды – это
Немцы называли вечернюю и утреннюю Венеру âpantsterno, tagasterno, abendstern, morgenstern. Финны утреннюю звезду представляли божественным существом. По саге эстов,
«Космич. физика», Мюллера, с. 298.
Великор. областн. словарь, под этими словами.
«Нас, однако, не должно удивлять, – присовокупляет Видукинд, – что слава его возобладала до такой степени, что молочный круг в неба до сих пор сохраняет имя Иринга, как его называют». Или, по ауерсбергской хронике: «…слава [его] возобладала до такой степени, что
И даже теперь, замечает Шлейден в своем чтении о луне, 2000 лет спустя, это суеверие твердо укоренилось у наших кормилиц, нянек, и даже у многих из так называемого образованного класса. Этюды, 248.
«При полнолунии (в противоположность новолунию), – пишет Гримм, – то есть с началом убывания лунного света, совершали действия, связанные с разъединением, сносом, рубкой или охотой. Если я верно понимаю, то при убывающей луне давали развод, сносили дома, прогоняли болезни. На “wadel” было принято рубить деревья в лесу: чтобы, очевидно, древесина затем лучше сохла. В календаре на 1511 год (напечатанном в Страсбурге Матфеем Гупфуфом), “рубку деревьев хорошо начинать при убывающей луне [mit des mondes wedel]”. Тому же учат и многие более современные книги о рубке леса, и полную луну называют даже
«Плоды,
Сказан. русс. нар., т. I, кн. II. Чернокнижие, № 15.
В другом громовнике профессора Григоровича говорится о влиянии луны на гром. Но этот громовник мы приведем в статье об электрических атмосферных явлениях.
Пословицы, собр. Далем. Чтен. Общ. истор. и древн. росс. 1862, кн. I, с. 1009–1048.
Этнографический сборник I, с. 167 и друг. «Увидевши новый месяц, молдаванин, если при нем есть деньги, показывая их месяцу, говорит: “Каким меня встретил, таким и оставь”; если же при нем в это время нет денег, значит будет терпеть нужду. Если появившийся молодой месяц застилают тучи, то поселяне опасаются падежа скота». Материалы для географ. и статист. Бессараб. области, с. 486.
Kastren’s Finnische mytholog., s. 63–65.
«Ничто так не страшило язычников, как надвигающееся солнечное или лунное затмение – с этим явлением связывалось представление о всеобщем уничтожении и конце света; считалось, что чудовище уже ухватывает светило пастью, но его еще можно отогнать громкими криками. Против таких практик горячо выступал Элигий: nullus, si quando luna obscuratur, vociferare praesumat»
Clamoribus splendorem lunae deficientis restaurare. Максим Туринский, церковный отец V столетия, проповедовал в своей «Homilia de defectu lunae»: cum ante dies plerosque de vestrae avaritae cupiditate pulsaverum, ipsa die circa vesoeram tanta ad coelum, quod eum requierem, quid sibi clamor hic velit, dixerunt mihi, quod laboranti lunae vestra vociferation subvenivet, et defectum ejus suis clamoribus adjuvared.
Ипат. лет., 7.
Например, Новгород IV лет. с. 109, 127, 129 и мног. друг.
Новгор. лет IV, стр. 1, 2, 16, 50, 52, 79, 127, 129 и мног. друг. Иногда солнечные затмения производили как бы от сочувствия или сострадания солнца бедствиям христианской церкви. Например, в той же Новгор. лет. IV, 65 читаем: «Разгневася на крестьяны царь египетский, посла в Антиохию и в Иерусалим и в прочие грады, имения крестьянские отня, и церкви разграбив загради каменьем, и монастыри синайские запусти и разори, Михаила патриарха и вся митрополиты рассея… Сего не терпя солнце, луча своя скры, авг. 7, в час 3-й, бысть солнце аки треи дней месяц, ущербившуся ему с северные страны, мраку зелену от запада приходящу, и пребысть час, обратися роги на полдень, потом к земли, дондеже наполнися».
Этногр. сборн. I, с. 60, V, этнограф. 9.
Воронеж. губ. ведом. очерки, № 32.
Жалею очень, что не успел выписать из сборника В. И. Григоровича весь этот довольно пространный громовник. Рукопись хорошая, кажется, XVI века.
Сборн. Солов. библ., № 182.
Чтен. общ. ист. 1862, кн. 1, с. 1020.
Этнограф сборн., вып. 2.
Архив Калачева, кн. 2, полов. 2, отд. III, с. 132–133.
Исслед. Срезневского о роде и рожанице. Архив Калачева, кн. 2, полов. 2, III, с. 131–133.
Опис. Румянц. муз., с. 13.
Архив Калачева, 1855, IV, с. 128.
Поездка в Кирилло-Белоз. монастырь, Шевырева, с. 24.
Этногр. сборн., вып. V, этнография, 9.
Областн. великорусск. словарь.
Сборник пословиц, изд. Далем. Стихии – явления.
Сборн. Солов. № 925.
Речь Буслаева о народной поэзии, прилож., с. 13.
Акты истор., IV, 330–382.
Биографии знаменитых астрономов и проч., с. 203.
Новгор. лет. IV, 81. 105, 106.
Здесь пропущен ответ, находящийся в другом списке беседы, в сборн. под № 1138: «Иван рече: “Троица Отец и Сын и Святый Дух свет есть и другий свет огнь есть”».
В другом списке: «А ризы его верхнее небо в преисподней бездне стоит яко риза, стихарь небес».
Эта мысль напоминает гностическое сатурниново учение об ангелах-миротворителях и миродержателях (άγγελοι κοσμοποιοί, άγγελοι κοσμοκράτορες).
В сборн. № 1138: «тридесять морских оконец».
В сборн. № 1138: «с трое того».
В сборн. № 1138: «а Михаил архангел утверждает его».
Кроме мифологического оттенка, это место нам напоминает манихейское учение; по учению манихеев, Троица живет в трех отделах воздуха и света: Отец – в высшем свете, Христос – в видимом свете (как сила солнца, как мудрость луны), Дух Св. – в чистейшем эфире (αήρ τελειος).
В других списках: «Хорс».
О подобном представлении 4 стран света в образе 4 рогов и о христианско-мистическом сближении с ними 4 евангелистов у других народов см. у Зеппа «Kosmische Theologie».
Сличи у Фабриция (Codic. psevdepigraphi veter testam., t. 1., p. 39) апокриф «Adami nomen». Здесь указывается подобное сказание:
Ut mundi partes designat quatuor Adam, sic anni partes quatuor Hera notat.
Историко-филологическое объяснение мифологического значения этого сказания о творении и составе человека см. у Буслаева «О влиянии христ. на слав. яз.». Приведем здесь следующие два аналогичные свидетельства. В латинской приписке к одной рукописи X в. подобным образом представляется творение и состав природы человеческой: «octo pondera, de quibus factus est Adam, pondus limi, inde factus est caro; pondus ignis, inde rubens est sanguis et calidus; pondus salis, inde sunt salsae lacrimae; pondus roris, inde factus est sudor; pondus floris, inde est varietas oculorum; pondus nubis, inde est instabilitas mentium; pondus venti, inde. est anhela frigida; pondus gratiae, inde est sensus hominis». В немецкой поэме о четвероевангелии XII в. также изображается состав человеческой природы:
Von den wiscen gab er ime (Бог человеку) di âdven
von dem grase gab er ime daz hâr,
von den wolchen daz mut
du habet er ime begunnen
der ougen von der sunnen…
Von dem steine gab er ime daz pein…
Von dem mere gab er ime daz plut (
Сборн. Сол. библ., № 925, л. 171–174.
Быт рус. народ.
Напр., в Нижегород. губ., в селе Павлове.
Сборн. Соловецк. библ. № 857, л. 151 об.
«На Белоозере жили люди неверные, – гласит одно древнее сказание, – да как учали креститься и веру христианскую познавать, и они поставили церковь, а не ведают, которого святого нарещи; а наутро собрались да и пошли церковь свящати, и как пришли к церкви, аже в речки под церковию стоит челнок, а в челноку стулец, а на стульце икона. Василий Великий, и они икону взяли в церковь и нарекли церковь во имя Василия Великого… И они церковь святили, да учали обедне пети, да как начали Евангелие чести, и грянуло не по обычаю, кабы страшный великий гром грянул и вси людие уполомились, ино в прежнее лето туто было мольбище идольское за олтарем, береза да камень, и ту березу вырвало, и камень взяло от земли да снесло в Шексну и потопило». Сборн. № 925, л. 117 и 118.
Библ. листы Кеппена № 7.
Опис. Рум. муз., с. 228.
Император Иоанн Цимисхий переселил на границы Болгарии целую колонию павликиан (
См., напр., Опис. Рум. муз. № CCCCXLX, с. 716 и 717. В сборн. под № 925 читаем такую заповедь: «Святые книги почитати и веровати писанию тех, а отреченных книг бегати; аки жена Лотова преступи заповедь ангельскую, обратися видети Содом, и бысть столп слан и до днесь: також и ныне кто Божию заповедь преступит, а имет еретическая писания у себя держати, еже есть враг Божий, и волхвованию их веровати, с теми со всеми еретиками да будет проклят. Аще который отец духовный ведая у себя в сынех, а ведая го в покаянии его иметь в том потаки деяти, или имем творити сам прожереченная сия еретическая волхвования, да извержется сана».