Значение техники в вооруженной борьбе огромно.

Небывалая мировая война с точки зрения развития техники и технологий представляет собою совершенно исключительную картину. Целый комплекс боевых и вспомогательных технических средств был усовершенствован либо создан в период 1914–1918 гг. Как ни значителен был опыт минувших войн, непосредственный опыт этой войны явился толчком в развитии техники и технологий. Тем более, что запасы вооружения и снаряжения, которые были заготовлены в течение длительного промежутка мирного времени, оказались быстро исчерпаны, а реалии новых форм и методов борьбы потребовали и новых технических средств.

Главным родом войск оставалась пехота, а основным ее вооружением была винтовка со штыком. В государствах – участниках войны на вооружении состояли винтовки различных образцов и калибров – от 6,5 до 8 мм. Эти винтовки обладали дальностью стрельбы до 2 тыс. м, магазинным заряжением, обыкновенным прицелом с целиком и мушкой. Усовершенствования этого оружия сводились к тому, чтобы достигнуть улучшения баллистических качеств винтовки, прежде всего при стрельбе на ближних дистанциях.

3-линейная (7,62-мм) винтовка обр. 1891 г. системы генерал-майора С. И. Мосина обладала такими достоинствами как хорошая баллистика и живучесть, но ее усовершенствование продолжалось и в годы войны.

Необходимо отметить и такое выдающееся качество мосинской винтовки обр. 1891 г., как взаимозаменяемость ее отдельных частей, достигавшаяся чрезвычайно точным их изготовлением. Изготовление винтовок отличалось сложностью и длительностью, требуя наличия рабочих самой высокой квалификации. 3-линейная винтовка образца 1891 г. состояла из 106 частей. Каждая изготавливалась рядом последовательных операций, носящих техническое наименование «перехода». Для изготовления всех частей винтовки, сборки их и проверки было необходимо осуществить 1443 перехода. Каждую из частей и сборку винтовки в целом приходилось неоднократно проверять особыми шаблонами или лекалами. Число таких лекал для русской винтовки составляло 540.

Но если в отношении образцов винтовок довоенная техника оказалась на должной высоте, то в отношении численности этого оружия технике пришлось разрешать труднейшую задачу по увеличению производства винтовок. Для русской армии потребности войны превысили довоенные расчеты в четыре раза. Для пополнения крупной недостачи винтовок пришлось использовать устаревшие образцы, снятые с вооружения, но еще хранившиеся в складах. К этой мере можно было прибегнуть, особенно, в период позиционной войны – при стрельбе на близкие дистанции более слабые баллистические качества старых систем не сказывались столь резко. Использование трофейного оружия стало правилом даже для таких промышленно сильных государств, как, например, Германия.

В России, кроме состоявшей на вооружении мосинской винтовки образца 1891 г., войска на фронте вооружались японскими винтовками «Арисака», трофейными германскими и австрийскими винтовками, американскими винтовками Винчестера, приспособленными под отечественный патрон, а тыловые части – русской старой винтовкой Бердана и аналогичными ей итальянскими винтовками Веттерли, французскими Лебеля, Гра и Гра-Копачека.

Но Россия стала пионером в развитии ручного скорострельного оружия. Создателем такого оружия является выдающийся ученый-оружейник В. Г. Федоров. И во многом он предвосхитил развитие соответствующих систем вооружения Второй мировой войны и наших дней.

Роль пулеметов во время войны возросла многократно. Пехотные и кавалерийские части оказались вооружены станковыми (тяжелыми) пулеметами, обладавшими наилучшими качествами, а также ручными (легкими) пулеметами, менее совершенными, но более подвижными.

Технические свойства пулеметов оказались удовлетворительными – особенно пулемета системы Максима. Этот пулемет состоял из 282 частей, требующих для проверки и сборки 830 лекал. Точность изготовления превышала требования точности изготовления частей винтовки; для некоторых частей требовалась пришлифовка соприкасающихся поверхностей вплотную.

Кроме пулемета «максим», на вооружении русской армии состояли пулеметы Льюиса, Кольта, Гочкиса, Шоша, Мадсена.

Вспомогательное оружие пехоты – ручные и ружейные гранаты, бомбометы и минометы различного типа – получили особое развитие с началом позиционной войны. Ручные гранаты применялись самых различных конструкций. Достаточно вспомнить ручную гранату системы Новицкого.

Как мы отметили ранее, именно Первая мировая война выдвинула на первый план новые виды оружия – в том числе миномет, оказавшийся особо актуальным в обстановке позиционных боевых действий. Минометы и бомбометы обладали большой огневой мощью, навесной траекторией и способностью разрушать укрепления противника.

В условиях позиционных боевых действий можно было пожертвовать дальнобойностью – в пользу навесного огня при незначительной начальной скорости снаряда, уменьшения заряда (и, соответственно, уменьшения толщины стенок снаряда и наращивания разрывного заряда). Миномет характеризует тот факт, что отсутствуют противооткатное устройство и лафет (их заменяет опорная плита, через которую импульс отдачи передается грунту или самоходному шасси). В то же время бомбомет может иметь лафет (хотя в ходе войны получили лафет и некоторые минометы). Различны и боеприпасы – миномет вел огонь миной, а бомбомет – бомбой (хотя иногда применялись оба типа боеприпаса).

А зачастую оба типа оружия попросту путали и смешивали – тем более, что сплошь и рядом термины применялись как синонимы.

Как известно, флагманом в использовании минометного оружия стала Германия (уже в 1914 г. на вооружении ее армии имелось 44 тяжелых и 116 легких минометов) – несмотря на русский окопный опыт 1904–1905 гг.

Русская армия также к 1914 г. имела на вооружении минометы. А в дальнейшем количество минометного оружия значительно возросло.

Наиболее мощным был 6-дюймовый (152-мм) тяжелый миномет образца 1915 г. (двух систем – Петроградского и Путиловского заводов).

89-мм миномет Ижорского завода (в 1916–1917 гг. изготовлено до полутора сотен таких минометов) состоял из стального ствола с гладким каналом и стального казенника, навинченного на казенную часть ствола. Казенник имел цапфы, которыми миномет опирался на лафет.

Но фронт требовал более легких и компактных систем.

Это привело к появлению 58-мм миномета типа Ф.Р. на деревянном станке (общий вес – 170 кг).

Имелся и аналогичный миномет, но на железном станке Невского завода (вес системы 250 кг). А также – на железном станке Ижорского завода (вес 235 кг).

Все эти образцы (в 1915–1917 гг. было изготовлено около 3,5 тыс. таких минометов) вели огонь различными типами стальных и чугунных мин, предельная дальность выстрела, в зависимости от типа снаряда (максимальный вес – до 40 кг), составляла 535–1120 шагов.

Широкое распространение получил очень легкий 47-мм миномет системы Лихонина. Миномет был спроектирован капитаном Е. А. Лихониным при содействии инженеров Ижорского сталелитейного завода. Первый миномет Лихонина был испытан 22 мая 1915 г. – и к концу участия России в Первой мировой войне заводом изготовлено около 800 единиц 47-мм минометов.

При весе 90 кг он обладал значительной мощностью, отправляя 25-килограммовые снаряды (почти половина веса – взрывчатка) на расстояние до 600 шагов. Скорострельность миномета – до 4 выстрелов в минуту. Практика показала[1], что на дистанции 400 шагов он был способен проделывать адекватные проходы в проволочных заграждениях.

Применялся и 20-мм миномет системы Лихонина (изготовлено менее 100 единиц).

Использовались многочисленные окопные самоделки.

Широко применялись трофейные минометы, в т. ч. переделанные.

Так, особый интерес представляет 90-мм бомбомет (миномет) ГР (германо-русский) – модернизированный в 1915 г. генералом М. Ф. Розенбергом и запущенный в серийное производство трофейный германский миномет. В 1915–1917 гг. в России было изготовлено более 12,5 тыс. минометов ГР. Начальная скорость бомбы составляла 101 м/с, а дальность огня – 700 шагов.

Использовались и англо-французские системы – например, 58-мм миномет Дюмезиля.

Интересный документ[2], сравнивая основные тактико-технические характеристики образцов минометного оружия противников, позволял сделать вывод о сопоставимости русских и германских систем. Так, русские гладкоствольные минометы среднего калибра имели вес 10,5 (Ф.Р.) и 5,5 (Лихонина) пудов при практической дальности огня 500 шагов, тогда как их германский аналог (легкий гладкоствольный миномет) имел больший вес (15 пудов) и большую дальность огня (1450 шагов). Нарезные минометы крупного калибра – 6-дюймовый Путиловского завода и 6-дюймовый Металлического завода при весе 24 и 15 пудов имели дальность огня 1000 и 1350 шагов соответственно, тогда как германские нарезные средний и тяжелый минометы при весе 30 и 100 пудов имели дальность огня 1050 и 550 шагов соответственно.

Ключевое достоинство миномета, делавшее его незаменимым в качестве траншейной артиллерии при борьбе за укрепленные полосы, заключалось в том, что летящие по гаубичной траектории мины имели огромную разрушительную силу. Так, русские наставления периода позиционной войны приравнивали эффект от действия 47- и 58-мм минометов к 48-линейным (122-мм) и даже 6-дюймовым (152-мм) гаубицам. Отмечалось, что мощь тяжелого миномета (89- и 240-мм британского) превосходила силу 6-дюймовой гаубицы. Причем при аналогичном калибре миномет производил большее разрушение, чем орудие дальнего боя.

Также важным достоинством миномета было то, что он являлся более дешевым оружием и требовал меньшей квалификации для своего расчета. Соответственно, на разрушение фортификационного сооружения миномет затрачивал меньше ресурсов, чем артиллерийское орудие. Миномет легко разрушал и проволочные заграждения (что с таким трудом давалось легким полевым орудиям).

Помимо эффекта при борьбе с укреплениями миномет был и хорошим средством массового поражения бойцов противника: во многом именно минометное оружие привело к «пустоте» переднего края (в передовых окопах оставались лишь наблюдатели и часовые). Минометы малого и среднего калибров использовались для систематического нанесения потерь противнику в людях и изматывания личного состава – посредством так называемого «тревожащего» огня.

Несмотря на наличие исключительно крутой траектории, некоторые типы минометов были приспособлены и к настильной стрельбе – являясь, таким образом, универсальным оружием пехоты.

Важное значение имела простота конструкции, что давало возможность быстро усвоить приемы стрельбы и ухода за минометом, а также ремонтировать его подручными средствами.

И, конечно, огромное значение имела дешевизна изготовления миномета и экономия пороха при его стрельбе (по сравнению с гаубицей миномет давал экономию пороха в 95 %!).

Главный недостаток миномета – крайне незначительная дальность огня (в пределах 1–1,5 км). С одной стороны, в условиях траншейной войны этого было достаточно. С другой стороны, этот недостаток превращался в достоинство: при таком сближении с противником минимизируется возможность подавления миномета артиллерией врага – она будет опасаться поразить своих.

Еще одним существенным недостатком минометов следует признать медленность стрельбы. Этот недостаток был терпим в условиях позиционной борьбы, но при атаке или отражении атаки – давал себя чувствовать очень остро.

Говоря о тактике применения минометов, прежде всего следует отметить, что из-за малой дальнобойности миномет обладал ограниченным диапазоном выбора позиции – и оптимальным местом расположения русских минометов были траншеи пехотных поддержек (ближайших резервов). Минометные позиции маскировались (в кустах, складках местности) – ведь мину (в отличие от снаряда) видно почти все время полета, что значительно облегчало противнику определение огневой позиции. Минометные позиции также старались располагать несколько в стороне от основной боевой линии или вкрапливать в последнюю по особой системе – ведь постоянное ведение минометчиками «тревожащего» огня вызывало регулярную огневую реакцию противника, гибельную и для «невиновных» подразделений по близкому соседству с минометами.

Главная задача минометов в ходе позиционной войны – постоянный методический обстрел (на пределах дальности) позиций противника. Легкие и средние минометы применялись, прежде всего, по окопам и живой силе, а тяжелые – по фортификационным сооружениям. Причем особо прочные сооружения (защищенные огневые точки, опорные пункты, лисьи норы и пр.) требовали массированного применения минометов – и последние сводились в особые группы. Помимо того, что минометная подготовка была эффективным инструментом в огневом плане, так она и высвобождала значительное количество артиллерии (которой ставились иные задачи).

Так, если в период Горлицкого прорыва в апреле 1915 г. минометная подготовка германцев дополнила артиллерийскую подготовку, то при штурме Перемышля в мае 1915 г. немецкие тяжелые минометы действовали самостоятельно. Общим правилом было то, что минометные группы должны были работать под прикрытием артиллерии – в целях маскировки (действующие минометы, которые было легче поразить, не привлекали столь пристального внимания противника).

Использовались минометы и при ведении заградительного огня – благодаря крутизне траектории, меткости минометного огня и безопасности последнего для своей наступающей пехоты, он был особенно актуален. Тем более, что минометы могли вести огонь по участкам, недоступным для легкой артиллерии.

Минометы сопровождали пехоту – причем (в отличие от полевой легкой артиллерии), зачастую, незаметно.

В обстановке прорыва эшелонированной обороны противника (когда ряд опорных пунктов был не разрушен, продолжая оказывать сопротивление) минометы сопровождения были особенно ценны.

Таким образом, в период подготовки и реализации операций прорыва минометы разрушали искусственные препятствия и окопы противника, участвовали в подвижном заградительном огне, а затем вместе с пехотой продвигались вперед – сокрушая уцелевшие узлы сопротивления.

В обороне минометы осуществляли контрбатарейную борьбу и вели огонь для нанесения потерь в живой силе.

Русскими войсками применялись и различные типы бомбометов.

Так, самым мощным был 6-дюймовый (152-мм) бомбомет образца 1915 г. системы Обуховского завода.

А 42-линейный (107-мм) кустарный бомбомет в 1914–1915 гг. изготавливался из 42-линейной латунной гильзы, скрепленной кольцами.

90-мм бомбомет образца 1916 г. № 4 был изготовлен по чертежу конструктора Седых.

А 38-линейный (95-мм) бомбомет системы Василевского изготовлен в 1915 г.

20-мм мортирка (бомбомет) изготавливалась в 1915–1916 гг. из 8-линейного крепостного ружья.

Минометное и бомбометное вооружение было введено в структуру русской армии. Пехотным полкам (а позднее и батальонам) начали придавать команды из 6 минометов и (или) бомбометов. Стандартно – минометный взвод (2 миномета) и бомбометное отделение (4 бомбомета)[3]. Постоянный кадр команд полковых траншейных орудий ближнего боя (обслуживавших это оружие) включал офицера, 5 унтер-офицеров и 16 рядовых для обслуживания бомбометного отделения и 3 унтер-офицеров и 8 рядовых для обслуживания минометного взвода.

Штат команды позволял удвоить количество минометов и бомбометов, а для перевозки имущества подразделений (включая боекомплект из расчета 25 выстрелов на бомбомет и 8 выстрелов на миномет) полагалось 6 одноконных повозок и 9 повозок для боеприпасов.

Были изданы Наставления, определяющие специфику этих подразделений и их боевую работу – от оборудования позиции и обращения с боеприпасами – до ведения огня (начиная от пристрелки и заканчивая различными видами огня на поражение).

Бомбометы признавались оружием поражения живых целей и легких укрытий, тогда как минометы – преимущественно оборонительных сооружений (приближенных к переднему краю). В случае наступления их действия должны были синхронизироваться с действиями артиллеристов, а преждевременное и независимое открытие огня минометчиками и бомбометчиками признавалось недопустимым (так как обнаруживало огневые точки).

Нормативы признавали необходимым расход 20 мин на сажень проволочного заграждения, 100 мин на разрушение блиндажа временного типа и 5 минут – на выстрел каждого миномета. Огонь должен был быть сосредоточенным.

На позициях минометы и бомбометы должны были ставиться отделениями или взводами с интервалами не менее 30 шагов между соседними орудиями (для ведения беспокоящего огня – поодиночке в минометных гнездах). Рекомендовалось чаще менять позиции.

Насыщение таким оружием боевых порядков русских войск нам позволяют увидеть следующие цифры.

Так, Сведения о состоянии бомбометов, минометов и снарядов к ним в армиях Северного фронта по состоянию к 1 ноября 1916 г.[4] фиксируют, что на указанную дату 1-я армия располагала 206 бомбометами ГР, 5 бомбометами «Аазена», 4 минометами Лихонина и 42 минометами Дюмезиля (вместо 208 бомбометов и 104 минометов, положенных по штату), 5-я армия – 292 бомбометами ГР, 37 бомбометами разных систем (5 бомбометов типа Г, 7 бомбометов Василевского, 3 бомбомета Нищенского, 10 – 6-дюймовых морских бомбометов, 12 бомбометов «Аазена»), 9 минометами Лихонина и 67 минометами Дюмезиля (вместо 304 бомбометов и 152 минометов, положенных по штату), 6-я армия имела 51 бомбомет ГР и 10 бомбометов системы штабс-капитана Нищенского (вместо 104 бомбометов и 52 минометов, положенных по штату), а 12-я армия – 416 бомбометов ГР, 20 минометов Лихонина и 51 миномет Дюмезиля (416 бомбометов и 208 минометов полагались частям армии по штату). Резерв фронта – 25 бомбометов ГР и 5 минометов Дюмезиля. Мы видим, что вместо положенных по штату 1032 бомбометов и 516 минометов фронт имел в строю 990 бомбометов ГР, 52 прочих бомбомета, 33 миномета Лихонина и 165 минометов Дюмезиля.

Сведения к 1 декабря 1916 г.[5] показывают, что в 1-й армии имелось на вооружении 216 бомбометов ГР, 5 минометов Лихонина и 43 миномета Дюмезиля (вместо 224 бомбометов и 112 минометов, положенных по штату), в 5-й армии – 271 бомбомет ГР, 31 бомбомет разных систем, 6 минометов Лихонина и 69 минометов Дюмезиля (вместо 256 бомбометов и 128 минометов, положенных по штату), 6-я армия (42-й армейский корпус) располагала только 59 бомбометами ГР (вместо 84 бомбометов и 42 минометов, положенных по штату), а 12-я армия располагала 372 бомбометами ГР, 15 минометами Лихонина и 76 минометами Дюмезиля (вместо 404 бомбометов и 202 минометов, положенных по штату). Резерв фронта – еще 56 бомбометов ГР. Таким образом, вместо положенных 964 бомбометов и 484 минометов фронт имел налицо: 974 бомбомета ГР, 31 прочий бомбомет, 26 минометов Лихонина и 178 минометов Дюмезиля.

Наконец, к 15 декабря того же года[6] картина на Северном фронте была следующей: в 1-й армии – 233 бомбомета ГР, 4 миномета Лихонина и 59 минометов Дюмезиля (288 бомбометов и 144 миномета полагались по штату), в 5-й армии – 267 бомбометов ГР, 31 бомбомет разных систем (бомбометов Г – 7, Василевского – 7, Нищенского – 3, 6-дюймовых морских – 7, «Аазена» – 7), 6 минометов Лихонина и 65 минометов Дюмезиля (вместо 256 бомбометов и 128 минометов, положенных по штату), в 42-м отдельном армейском корпусе – 59 бомбометов ГР (вместо 84 бомбометов и 42 минометов, положенных по штату), в 12-й армии – 385 бомбометов ГР, 15 минометов Лихонина и 82 миномета Дюмезиля (432 бомбомета и 216 минометов полагались по штату). Резерв фронта – 27 бомбометов ГР. В итоге, вместо положенных 1060 бомбометов и 530 минометов, фронт располагал: 971 бомбометом ГР, 31 другим бомбометом, 25 минометами Лихонина и 206 минометами Дюмезиля.

Количество минометов на Юго-Западном фронте выглядело таким образом[7]: 7-я армия – 154 единицы в строю – 36 минометов Лихонина и 109 минометов Ф.Р. (при 9 минометах Ф.Р. в армейском запасе и 34 минометах Ф.Р., ожидаемых из запаса фронта) вместо 400 минометов, положенных по штату (4 ствола на полк); 8-я армия – 72 единицы в строю – 14 минометов Лихонина и 58 минометов Ф.Р. (еще 11 минометов Ф.Р. ожидались из тылового запаса фронта) вместо 192 минометов, положенных по штату; 11-я армия – в строю 129 минометов Ф.Р. (еще 10 высланы в армию из тылового запаса фронта) вместо 256 минометов по штату; Особая армия – в строю 22 миномета Лихонина и 103 Ф.Р. (еще 21 миномет Ф.Р. выслан в армию из тылового запаса фронта) вместо 256 минометов по штату. Итого – 125 минометов в строю оперативных объединений фронта. Также в резерве фронта: 10 минометов Ф.Р. и еще 34 миномета Ф.Р. было назначено УПАРТ, но пока не получено тыловым запасом фронта.

В деталях же распределение минометов и бомбометов по армиям Юго-Западного фронта было таким[8].

Особая армия: 1-й Гвардейский корпус – 48 бомбометов (16 в 1-й гвардейской пехотной дивизии и 32 во 2-й гвардейской пехотной дивизии) и 15 минометов (8 в 1-й гвардейской пехотной дивизии и 7 во 2-й гвардейской пехотной дивизии); 2-й Гвардейский корпус – 60 бомбометов (24 в 3-й гвардейской пехотной дивизии и 36 в Гвардейской стрелковой дивизии) и 17 минометов (7 в 3-й гвардейской пехотной дивизии и 10 в Гвардейской стрелковой дивизии); 5-й армейский корпус – 62 бомбомета (32 в 7-й и 30 в 10-й пехотных дивизиях) и 15 минометов (9 в 7-й пехотной дивизии и 6 в 10-й пехотной дивизии); 25-й армейский корпус – 78 бомбометов (40 в 3-й гренадерской дивизии и 38 в 46-й пехотной дивизии) и 10 минометов (7 в 3-й гренадерской дивизии и 3 в 46-й пехотной дивизии); 34-й армейский корпус – 63 бомбомета (33 в 56-й пехотной дивизии и 30 в 104-й пехотной дивизии) и 18 минометов (7 в 56-й пехотной дивизии и 11 в 104-й пехотной дивизии); 39-й армейский корпус – 75 бомбометов (31 в 53-й пехотной дивизии, 21 в 102-й пехотной дивизии и 23 в 154-й пехотной дивизии) и 18 минометов (9 в 53-й пехотной дивизии, 8 в 102-й пехотной дивизии и 1 в 154-й пехотной дивизии); 1-й Туркестанский армейский корпус – 36 бомбометов (6 в 1-й Туркестанской стрелковой дивизии, 26 во 2-й Туркестанской стрелковой дивизии, 4 в 8-й Туркестанской стрелковой дивизии) и 8 минометов (6 в 1-й Туркестанской стрелковой дивизии, 2 во 2-й Туркестанской стрелковой дивизии). 18 бомбометов и 11 минометов имелось в 125-й пехотной дивизии.

11-я армия: 6-й армейский корпус – 65 бомбометов (33 в 4-й пехотной дивизии и 32 в 16-й пехотной дивизии) и 22 миномета (9 в 4-й пехотной дивизии и 13 в 16-й пехотной дивизии); 17-й армейский корпус – 58 бомбометов (31 в 3-й пехотной дивизии и 27 в 35-й пехотной дивизии) и 20 минометов (13 в 3-й пехотной дивизии и 7 в 35-й пехотной дивизии); 32-й армейский корпус – 92 бомбомета (35 в 101-й пехотной дивизии, 34 в 105-й пехотной дивизии, 23 во 2-й Финляндской стрелковой дивизии) и 25 минометов (8 в 101-й пехотной дивизии, 8 в 105-й пехотной дивизии, 2 в 157-й пехотной дивизии и 7 во 2-й Финляндской стрелковой дивизии); 7-й Сибирский армейский корпус – 72 бомбомета (31 в 50-й пехотной дивизии и 41 в 6-й Сибирской стрелковой дивизии) и 24 миномета (поровну в 2 ранее указанных дивизиях). Также 22 бомбометами и 7 минометами располагала 20-я пехотная дивизия и 32 бомбометами – 4-я Финляндская стрелковая дивизия.

7-я армия: 12-й армейский корпус – 42 бомбомета (22 в 19-й пехотной дивизии, 16 в 117-й пехотной дивизии и 4 в 164-й пехотной дивизии) и 18 минометов (12 в 19-й пехотной дивизии, 6 в 117-й пехотной дивизии); 16-й армейский корпус – 41 бомбомет (17 в 41-й пехотной дивизии, 22 в 47-й пехотной дивизии, 2 в 160-й пехотной дивизии) и 7 минометов (4 в 41-й пехотной дивизии, 2 в 47-й пехотной дивизии, 1 в 160-й пехотной дивизии); 22-й армейский корпус – 54 бомбомета (24 в 1-й Финляндской стрелковой дивизии и 30 в 3-й Финляндской стрелковой дивизии) и 3 миномета (2 в 1-й Финляндской стрелковой дивизии и 1 – в 3-й Финляндской стрелковой дивизии); 33-й армейский корпус – 69 бомбометов (31 в 1-й Заамурской пограничной пехотной дивизии и 38 во 2-й Заамурской пограничной пехотной дивизии) и 17 минометов (9 в 1-й Заамурской пограничной пехотной дивизии и 8 во 2-й Заамурской пограничной пехотной дивизии); 41-й армейский корпус – 80 бомбометов (32 в 74-й пехотной дивизии, 30 в 3-й Заамурской пограничной пехотной дивизии, 28 в 113-й пехотной дивизии) и 34 миномета (13 в 74-й пехотной дивизии, 21 в 3-й Заамурской пограничной пехотной дивизии); 2-й Кавказский армейский корпус – 48 бомбометов (18 в 21-й пехотной дивизии и 30 в 52-й пехотной дивизии) и 16 минометов (поровну в указанных дивизиях) и 2-й Сибирский армейский корпус – 94 бомбомета (по 32 единицы в 12-й и 13-й Сибирских стрелковых дивизиях, 27 – в 23-й пехотной дивизии и 3 – в 19-й Сибирской стрелковой дивизии) и 39 минометов (27 в 12-й Сибирской стрелковой дивизии, 5 в 13-й Сибирской стрелковой дивизии, 7 в 23-й пехотной дивизии). Также 20 бомбометами и 4 минометами располагала 108-я пехотная дивизия.

8-я армия: 11-й армейский корпус – 102 бомбомета (23 в 11-й пехотной дивизии, 26 в 12-й пехотной дивизии, 31 в 32-й пехотной дивизии, 22 в 165-й пехотной дивизии) и 20 минометов (5 в 11-й пехотной дивизии, 6 в 12-й пехотной дивизии, 5 в 32-й пехотной дивизии, 4 в 165-й пехотной дивизии); 18-й армейский корпус – 123 бомбомета (33 в 37-й пехотной дивизии, 27 в 43-й пехотной дивизии, 23 в 64-й пехотной дивизии, 11 в 166-й пехотной дивизии, 29 в 59-й пехотной дивизии) и 35 минометов (9 в 37-й пехотной дивизии, 6 в 43-й пехотной дивизии, 11 в 64-й пехотной дивизии, 1 в 166-й пехотной дивизии, 8 в 59-й пехотной дивизии); 13-й армейский корпус – 64 бомбомета (25 в 79-й пехотной дивизии, 18 в 82-й пехотной дивизии, 21 в 167-й пехотной дивизии) и 17 минометов (4 в 79-й пехотной дивизии, 7 в 82-й пехотной дивизии и 6 в 167-й пехотной дивизии).

То есть насыщена русская армия была минометным и бомбометным оружием достаточно плотно – особенно к моменту завершения участия России в Великой войне.

Это оружие и выработанные тактические приемы по его применению стали прекрасным заделом для последующей эпохи.

Все познается в сравнении – поэтому будет крайне интересно провести сравнительный анализ структуры артиллерии русской армии, ее главного союзника, и самого мощного противника.

Итак, к 1914 г. предполагалось, что грядущая война будет носить скоротечный характер – как Россия, так и ее главный союзник Франция строили организацию своей артиллерии, исходя из принципа быстротечности вооруженного противоборства. Так как характер будущей войны определялся как маневренный и чисто полевой, то артиллерия воюющих армий, прежде всего, должна была обладать таким свойством, как тактическая подвижность.

В полевом бою главная цель артиллерии – живая сила, серьезных укреплений не имеется – именно поэтому основная масса полевой артиллерии была представлена легкими полевыми пушками 75–77-мм калибра, главным снарядом которых была шрапнель. Считали, что полевая пушка с ее значительной, как у французов, так и, особенно, у русских, начальной скоростью снаряда выполнит все задачи, стоявшие перед артиллерией в полевом бою.

Действительно, в условиях скоротечной маневренной войны французская 75-мм пушка образца 1897 г. по своим тактико-техническим данным стояла на первом месте. Хотя начальная скорость ее снаряда и уступала русской трехдюймовке, но это компенсировалось более выгодным снарядом, экономнее расходовавшим скорость в полете. Кроме того, орудие обладало большей устойчивостью (несбиваемостью наводки) после выстрела, а следовательно, и скорострельностью. Устройство лафета французской пушки позволяло ей автоматически вести боковой горизонтальный обстрел, что с дистанции 2,5–3 тыс. метров давало возможность в течение минуты обстрелять 400–500-метровый фронт.

Для русской 76-мм пушки то же самое было возможно лишь путем 5–6 поворотов всей батареи с затратой не менее 5 минут времени. Зато при фланговом обстреле в l,5 минуты русская легкая батарея при стрельбе шрапнелью легко покрывала огнем площадь в 600–800 м глубиной при ширине свыше 100 м.

Все это придавало огромную ценность французской и русской легким полевым пушкам в борьбе на уничтожение живой силы.

В итоге русский 32-батальонный армейский корпус имел 108 орудий – из них 96 полевых 76-мм (трехдюймовых) пушек и 12 легких 122-мм (48-линейных) гаубиц. Тяжелой артиллерии в корпусах не было. Хотя перед войной появилась тенденция к созданию тяжелой полевой артиллерии, но тяжелые полевые 3-батарейные дивизионы (2 батареи 152-мм (шестидюймовых) гаубиц и одна – 107-мм (42-линейных) пушек) существовали как бы в виде исключения и органической связи с корпусами не имели.

Немногим лучше было положение и во Франции, имевшей 120–75-мм полевых пушек на 24-батальонный армейский корпус. Тяжелая артиллерия при дивизиях и корпусах отсутствовала и находилась лишь при армиях – общим количеством лишь в 308 орудий (120-мм длинные и короткие пушки, 155-мм гаубицы и новейшая 105-мм длинная пушка Шнейдера образца 1913 г.).

Таким образом, организация артиллерии России и Франции являлась, прежде всего, следствием недооценки мощи винтовочного и пулеметного огня, а также фортификационного усиления противника. Уставы этих держав в начале войны требовали от артиллерии не подготовки, а лишь поддержки пехотной атаки.

В противоположность своим противникам, организация германской артиллерии строилась на верном предвидении характера грядущего военного столкновения. На 24-батальонный армейский корпус германцы имели 108 легких 77-мм пушек, 36 легких полевых 105-мм гаубиц (дивизионная артиллерия) и 16 тяжелых полевых 150-мм гаубиц (корпусная артиллерия). Соответственно, уже в 1914 г. тяжелая артиллерия присутствовала на корпусном уровне. С началом же позиционной войны германцы создали и дивизионную тяжелую артиллерию, укомплектовав каждую дивизию 2 гаубичными и 1 пушечной тяжелыми батареями.

Таким образом, к началу Первой мировой войны в основу организации артиллерийских средств ведущих военных держав легла задача поддержки наступления своей пехоты на поле боя. Главные качества, предъявляемые к полевым орудиям – подвижность в условиях маневренной войны. Эта тенденция определяла и организацию артиллерии крупнейших держав, ее количественное соотношение с пехотой, а также пропорциональность легкой и тяжелой артиллерии применительно друг к другу.

Так, соотношение количества артиллерии, входившей в состав войск, выражалось следующим числом орудий на 1 тыс. штыков: для России – около 3,5, для Франции – 5 и для Германии – 6,5. Соотношение же числа орудий тяжелой к числу орудий легкой артиллерии выглядело следующим образом: к началу войны Россия имела около 6,9 тыс. легких пушек и гаубиц и лишь 240 тяжелых орудий (соотношение тяжелой к легкой артиллерии – 1 к 29); Франция обладала почти 8 тыс. легкими и 308 тяжелыми орудиями (соотношение 1 к 24); Германия располагала 6,5 тыс. легких пушек и гаубиц и почти 2 тыс. тяжелых орудий (соотношение 1 к 3,75).

Уже с самого начала развития позиционной войны, потребовавшей применения мощной артиллерии, встал вопрос о придании ей особой подвижности. Такая подвижность требовалась как при войсковых перебросках, так и на поле боя.

С 1916 г. в составе русской армии появляются тяжелые тракторные (системы Виккерса) 203- и 228-мм гаубицы.

Помимо этого, русская армия получила специальную 76-мм бронеавтомобильную пушку, 76-мм зенитную пушку с тумбовым лафетом, установленную на автомобиле, и малокалиберные скорострельные бронеавтомобильные пушки – 57-мм Норденфельда и 40-мм Виккерса.

Даже при энергичном содействии артиллерии пехоте в соответствии со строго определенным планом, согласованным с движением пехоты, для последней все же не было надежных гарантий в наличии эффективной огневой поддержки. Огневой вал, по мере продвижения пехоты вглубь обороны противника, ослабевал. Кроме того, для наступающей пехоты увеличивалась вероятность натолкнуться на неликвидированные узлы сопротивления и опорные пункты противника.

Все это побудило серьезно заняться вопросом придания пехоте соответствующих артиллерийских частей: или временно, только на период осуществления прорыва оборонительных позиций противника (орудия сопровождения), или же постоянно, влив в структуру пехоты штатные артиллерийские части (полковая артиллерия).

Первоначально в роли артиллерии сопровождения, как в России, так и во Франции и Германии, использовались легкие полевые, конные и горные пушки 75–77 мм калибра.

В Германии каждому пехотному полку придавалась батарея сопровождения – она поорудийно распределялась между наступающими батальонами. К концу артиллерийской подготовки батарея выдвигалась к пехоте по заранее оборудованным мостикам, наведенным через окопы. Во время наступления артиллерия сопровождения вела огонь преимущественно с открытых позиций. Продвижение происходило первоначально на лошадях, а затем (по мере их убыли) – людьми при помощи специальных лямок. Вместо зарядных ящиков использовались корзины со снарядами, перевозившиеся вьючным способом.

К концу войны в Германии появилось орудие сопровождения 76-мм калибра, перевозившееся или одной лошадью в оглобельной запряжке, или 4 людьми на лямках.

Помимо этого немцы приступили к созданию полковой артиллерии. Вначале для этих целей ими широко применялись тяжелые 250-мм минометы (вес снаряда 100 кг) и средние 170-мм минометы (вес снаряда 17 кг). Создание же незадолго до войны 75-мм легкого миномета дало возможность германской пехоте обходиться без артиллерии ближнего боя. На полк полагалось 12–75-мм минометов. Уже к осени 1916 г. число средних минометов в германской армии было удвоено, а легких – увеличено в 6 раз. В начале 1917 г. немцы ввели на вооружение новый 240-мм миномет, который мог вести огонь хвостатой, оснащенной крыльями, миной (вес 100 кг, проникающая способность до 4–5 м, замедлитель до 10 м) с дальностью огня – 1,5 тыс. м.

Таким образом, германцы получили своеобразную минометную полковую артиллерию ближнего боя, имевшую несомненное (при одном и том же калибре) преимущество перед пушечной артиллерией – за счет большей легкости, большей выносливости (вследствие меньших давлений пороховых газов) и несравненно большей экономичности.

С 1916 по 1918 г. германцы получили и траншейную пушку малого калибра, очень скорострельную.

К орудиям сопровождения пехоты в Австро-Венгрии относилась 37-мм скорострельная пушка (вес снаряда 620 г.), передвигавшаяся волоком или на спине мула. Кроме того, применялись короткая и длинная 75-мм пушки системы «Шкода» образца 1917 г. Первое из них весило 366 кг, имело дальность огня 3 тыс. м и перевозилось одной лошадью или на лямках. Второе весило 800 кг, перевозилось лошадьми и на лямках; дальность огня – до 7,7 тыс. м.

В русской армии орудия, приспособленные для траншейной борьбы и сопровождения пехоты, имелись в небольшом количестве, и были распределены по фронту неравномерно. Применение они нашли лишь во второй половине войны.

К числу таких орудий относились: 1) 76-мм штурмовая пушка образца 1910 г. (вес системы около 55 пудов; перевозилась четверкой лошадей; дальность огня 2,5 км); 2) 57-мм скорострельная пушка Норденфельда (дальность огня 5,5 км; перевозилась людьми); 3) 40-мм пушка-пулемет на лафете Депора (вес системы 96 пудов; дальность огня 5 км; скорострельность до 300 выстрелов в минуту); 4) 37-мм пушка Розенберга (вес 11 пудов, дальность огня 3 км, скорострельность до 8 выстрелов в минуту; перемещение осуществлялось людьми); 5) 37-мм автоматическая пушка Маклена на тумбе (вес около 8 пудов, дальность огня 3 км, скорострельность до 100 выстрелов в минуту; тумба давала круговой обстрел).

Оба последних образца обладали значительной кучностью боя. Например, при стрельбе на дистанцию около 1 тыс. шагов все снаряды ложились в прямоугольнике 1,5–2 метра и не менее половины снарядов в прямоугольнике (квадрате) 40 × 40 см. На дистанции же до километра четверть выпущенных снарядов ложилась на площади 40 × 40 см.

Вышеперечисленные орудия были редки и поздно появлялись в войсках. Так, в частях 17-го армейского корпуса, находившегося бессменно в боях с начала войны, лишь в конце 1916 г. впервые появились 3-дюймовые штурмовые батареи с пушками образца 1910 г. Таким образом, задачи, присущие траншейной артиллерии, а также функции сопровождения ложились почти исключительно на полевую пушечную артиллерию.

Первая мировая война дала толчок развитию и зенитной артиллерии.

До войны зенитных орудий специальной конструкции насчитывалось: в Германии – 18, а во Франции и Италии – по 2 (!) единицы.

Возросшая мощь и значение авиации заставили уже с 1914 г. обратить внимание на артиллерийскую борьбу с самолетами. Главные задачи, стоявшие перед конструкторами зенитных орудий, – придание зенитным снарядам возможно больших начальных скоростей, а пушкам – больших углов возвышения и кругового обстрела.

В России эти требования вначале реализовывались кустарным путем – полевые 3-дюймовые пушки были поставлены на изготовлявшиеся усилиями войсковых частей деревянные станки, допускавшие угол возвышения до 60° и позволявшие вести круговой огонь. Со временем скорострельность пушки возросла, появились специальные прицельные приспособления.

Было создано и специальное орудие: 3-дюймовая скорострельная противоаэропланная пушка образца 1914 г. с круговым обстрелом на тумбовой установке, укрепленной на автомобиле. Она обладала скорострельностью до 30 выстрелов в минуту и дальностью стрельбы до 8 верст. К 1917 г. эта пушка появляется в ряде важнейших пунктов Русского фронта.

В Германии применялись зенитные орудия следующих образцов:

1) 77-мм пушка в запряжке и на автомобиле со скорострельностью до 25–30 выстрелов в минуту; 2) 30-мм скорострельная пушка; 3) 105-мм пушка на колесной установке (перемещавшаяся с помощью трактора).

У союзников, а позже и в русской армии, появляются и автоматические скорострельные малокалиберные зенитные орудия: 40-мм пушка на лафете Депора (скорострельность до 300 выстрелов в минуту, дальность стрельбы 5 км), а также 40-мм пушка-пулемет Виккерса.

Первоначально для организации зенитной стрельбы выделялись легкие орудия из состава полевых батарей. Эти орудия обычно вели случайный огонь – без организации связи друг с другом. С 1916 г. в России было начато формирование противоаэропланных батарей, оснащенных орудиями образца 1914 г. В 1917 г. был сформирован т. н. Стальной дивизион Путиловского завода – из зенитных орудий образца 1914 г. на автомобилях и железнодорожных установках.

Развивалась тяжелая артиллерия. Русская 305-мм гаубица Обуховского завода (о ней мы подробно поговорим ниже) вела огонь на дальность 13,5 км 372-кг снарядом (вес заряда 78 кг). Летящий со скоростью 440 м/с снаряд пробивал 3,4-метровую бетонную плиту. Обуховская гаубица устанавливалась для стрельбы на прочных деревянных основаниях в несколько рядов прочных брусьев. Основание весом до 16 т перевозилось по железной дороге. Для установки основания отрывался глубокий котлован. Гаубица относилась к орудиям «большого могущества» и большой дальности. Например, британская гаубица Виккерса при таком же калибре могла стрелять лишь на 9 км (скорость снаряда 360 м/с), но превосходила русскую гаубицу в подвижности (ее можно было перевозить не только по железной дороге, но и тракторами Фуллера).

Одной из самых насущных сторон работы артиллерии в Первую мировую войну являлась ночная стрельба, явно выдававшая расположение орудий вспышками выстрелов. С целью сделать незаметной ночную стрельбу приходилось изыскивать те или иные технические средства.

Русские гаубичные батареи для уменьшения орудийной вспышки при выстреле применяли специальные пламегасители – они присылались в определенном процентном соотношении к артиллерийским боеприпасам и закладывались в гильзы перед выстрелом.

В пушечных же батареях изменений к лучшему не было. Стремясь найти хоть какой-нибудь выход, некоторые артиллеристы прибегали к зачастую недопустимым кустарным мерам. Так, у гаубичных батарей «бралась взаймы» часть пламегасителей: они резались пополам и укладывались в гильзы поверх порохового заряда. Результат был, но эти кустарные меры практиковаться в широком масштабе, разумеется, не могли.

Пламегасительные вещества (хлористый натрий и калий, графит, канифоль), сильно охлаждая продукты разложения пороха при взрыве, препятствуют им загораться при смешивании с воздухом и, следовательно, уменьшают пламя. Для того чтобы достигнуть большего эффекта, понижающие температуру вещества стали примешивать к пороху в период его изготовления, т. е. стремиться к т. н. безогненному пороху.

Во второй половине 1916 г. на позиции стали поступать партии артиллерийских снарядов именно с таким порохом. Однако он не был в прямом смысле слова безогненным, и впоследствии хотя и применялся, но в незначительных масштабах. Данный порох давал, хотя и небольшой, но дым. Безогненный (или беспламенный) порох получался после того, как к бездымному пороху добавлялось 5 % делинта (клетчатки). В 1916–1917 гг. инженером Киснемским были проведены вполне удовлетворительные опыты с безогненным порохом из пироксилина – с уменьшенным содержанием азота.

Для орудий, имевших небольшие начальные скорости снарядов (гаубиц и горных пушек), дававших при выстрелах небольшое пламя, полное устранение пламени при ведении огня оказалось возможным путем уменьшения толщины лент пороха – это сократило время сгорания и не вызвало значительного увеличения давления на канал ствола пороховых газов. По отношению к пушкам подбор соответствующих лент вызвал бы слишком большую разницу в давлении пороховых газов и, во избежание разрыва орудий, потребовал бы резкого уменьшения веса заряда, а следовательно, и начальной скорости снаряда. В гаубицах же подобный подбор пороха приводил к уменьшению начальной скорости не более как на 10–15 %, что было вполне допустимо.

Одно из самых замечательных изобретений в годы Первой мировой, спасшее жизни тысяч русских солдат и офицеров, а также солдат и офицеров союзников, – это создание угольного противогаза. Честь этого изобретения принадлежит русскому академику Н. Д. Зелинскому.

Русская армия впервые столкнулась с огнеметным оружием противника весной 1915 г., и уже в сентябре 1915 г. начались испытания 20 ранцевых огнеметов образца профессора Горбова. А 8 марта 1916 г. в ходе Нарочской операции 5-я армия на Якобштадском плацдарме впервые использовала новые боевые средства – огнеметы и газовые ручные гранаты.

К концу 1916 г. маскировка глубоко проникла в толщу русской армии – большинство частей было обучено т. н. «краскомаскировке». Применение особого устройства – краскомета – позволило осуществлять массовое окрашивание различных поверхностей.

Наиболее ярко искусство маскировки применялось в период последней наступательной операции русской армии в войне – Июньском наступлении 1917 г. Особого развития маскировочное дело достигло на Юго-Западном фронте, где благодаря деятельности военного инженера К. И. Величко с октября 1916 г. началось усиленное обучение войск маскировке. Маскировочные работы сводились к маскировке построек, инженерных плацдармов, созданию маскированных коммуникаций (в виде масок с убежищами из мешков), постройке ложных плацдармов (путем рытья траншей с их последующей окраской). На участке главного удара было исправлено до 40 км шоссе, построено и исправлено до 100 км грунтовых дорог, построены 4 армейских (емкостью на 700 вагонов) и 5 корпусных (емкостью на 300 вагонов) складов для боеприпасов, 8 блиндажей для 4 радиостанций, 2 звукометрические станции, оборудованы позиции для 318 тяжелых и 324 полевых пушек и т. д.

Работы вблизи позиций проводились только ночью и под утро тщательно маскировались подручным материалом, с окраской краскометами под цвет местности.

Особое значение имела маскировка артиллерийских позиций – она оказалась настолько удачной, что ни одна из замаскированных батарей не была обнаружена до открытия ими огня, что имело важнейшее тактическое значение. Противнику удалось обнаружить орудия лишь в день боя – по блеску выстрелов.

Все батареи были снабжены плетнями для укладки перед орудиями – с целью уменьшения пыли от выстрелов, особенно сильно демаскирующей артиллерию в сухое время года. Для полного уничтожения пыли (путем смачивания плетней водой) на некоторых батареях были построены колодцы. Батареи затягивались проволочными сетями с вплетением в них растительности и других подручных материалов, в зависимости от местности, а затем все окрашивалось под тон окружающей среды краской на цементном закрепителе, которую, по мере смыва дождем, возобновляли. На некоторых батареях вместо сеток применялись легкие деревянные щиты, которые посыпались тонким слоем земли и также окрашивались краскометом.

Например, 4-орудийная батарея 9-го мортирного артиллерийского дивизиона была замаскирована с помощью сеток с вплетением в них живых ветвей – это маскпокрытие было окрашено краскометом в зеленый цвет, так же как и землянки личного состава батареи и ее наблюдательный пункт. При маскировке 2-й тяжелой батареи литеры Ж всю извлеченную при производстве шанцевых работ землю окрашивали, а для уничтожения резких теней укладывали хворост, который также поливался раствором краски. После окончания установки батареи в защитный цвет выкрасили два больших полотнища, из которых сделали две палатки и установили их над орудиями.

При маскировке батарей активно использовали перекрытия из хвороста. Брустверы и хворост были окрашены в коричневый цвет с зелеными пятнами, под цвет вспаханного поля, покрытого редкой травой. Земляные насыпи окрашивались в зеленый цвет.

1-я отдельная тяжелая батарея литеры Ж и 2-я батарея 12-го осадного парка у дер. Тросцьянца, находившиеся на меловой почве, были замаскированы белым полотном, для чего над каждым орудием был сделан каркас и натянуто полотно, а извлеченную белую землю, разбросанную небольшими участками, местами окрашивали в темно-коричневый цвет. Благодаря этому получилось впечатление вспаханного поля с белыми пятнами, которые имели сходство с крышами землянок, сооруженных весной 1917 г. в этом районе.

Мосты окрашивались под цвет воды, артиллерийские погреба – под цвет лугов, шпалы и рельсы – под цвет шоссе и т. д. Всего на эти работы было израсходовано до 3 тонн красок всех цветов, 1,2 т сажи, 256 кг нафтола, 672 кг мела, 288 кг извести и до 9 т цемента.

Также во время войны значительное развитие приобрела электрификация армий – от удовлетворения бытовых потребностей войск до создания электрических проволочных заграждений.

Например, по приказу австрийского командования с конца 1915 г. электрические заграждения высокого напряжения были организованы на всем фронте от Прута до Днестра, а местами и на других участках русско-австрийского фронта.

Электрические проволочные сети обязательно включали в себя 3 полосы – причем одна из них находилась под током высокого напряжения.

Для питания электрических заграждений австрийцы пользовались городскими или заводскими электростанциями, оснащенными соответствующими трансформаторами и преобразователями постоянного тока в переменный. Ток высокого напряжения (до 20 тыс. вольт) по подземным кабелям передавался на несколько километров – так что такие станции находились вне сферы огня русской артиллерии. Применялась и воздушная проводка – на столбах со специальными высоковольтными изоляторами.

Одна из таких станций, мощностью в 1000 киловатт, была расположена в г. Черновицы, и служила как для городских нужд, так и для питания проволочных заграждений. Причем для последней цели расходовалось ⅔ энергии станции. Другая станция, мощностью в 1500 киловатт, была обнаружена на сахарном заводе в Крещатике, вблизи г. Залещики. Каждая станция питала ряд трансформаторных подстанций, расположенных или в отдельных зданиях, или в специальных бетонных убежищах, на некотором расстоянии за линией окопов. От подстанций шел ток уже более низкого напряжения – от 1500 до 5000 вольт. На некоторых участках ток через распределительные пункты направлялся непосредственно к проволочным заграждениям, а на других поступал в особый распределительный кабель, проложенный по дну окопа – от него шла разводка к проволочным заграждениям.

Русские солдаты находили в окопах противника электрические грелки, электронасосы для откачивания воды, электрические бурильные машины для минных галерей, электрические вентиляторы, электрические двигатели (например, для подвесных дорог, проложенных в районе позиций). Широко было распространено и электрическое освещение.

Электризованные проволочные сети натягивались на деревянных кольях, причем проволока укреплялась без изоляторов – при помощи скоб. Концы кольев в земле и над землей покрывались изолирующим смолистым составом. В некоторых случаях этим составом была покрыта и верхняя часть кольев, во избежание их пропитывания дождевой водой. Электрические заграждения могли помещаться изолированно или среди обычных проволочных заграждений – впереди или даже позади их.

Показательно, что отдельные снаряды, даже крупных калибров, не делали электрические заграждения безопасными. Образуя воронки, они зачастую не разрывали питательного кабеля, даже находящегося в самой воронке. Попадая в заграждение, снаряды разрывали и путали проволоку, но контакты между ее частями сохранялись. Кроме того, часть оборванных проволок заземлялась и электризовала землю. В такой ситуации электрические заграждения продолжали представлять для жизни большую опасность. Более того, чтобы в связи с разрывом провода не лишить проволочные сети электризации, обычно делали несколько питающих ветвей, а сеть делилась на соответствующие участки. И только там, где заграждения на протяжении нескольких метров полностью сносились артиллерией – электризация опасности уже не представляла.

Применялись и специальные ножницы для резки проволоки, в т. ч. наэлектризованной. Например, в обиход русской армии вошел т. н. прибор генерал-майора Милена «Заградоразрушитель» – оснащенный каучуковыми изоляторами, он крепился к винтовке. Такой прибор не боялся напряжения до 2000 вольт, использовался для действий лежа. Заградоразрушитель не мешал ни стрельбе, ни штыковому бою, был прост и функционален. Могли быть приспособлены для резки электрической проволоки и обычные ручные ножницы – образцов инженеров Романова и Гошкевича.

Русская армия также применяла электрические заграждения, но в меньшем масштабе. Например, в 12-й армии Северного фронта на Рижском боевом участке 4 автомобильных электростанции питали сеть длиной 12 километров (а считая с кабелем – свыше 50 километров). Обслуживали такие сети специальные электротехнические команды.

Электрические проволочные заграждения были эффективны в период позиционной войны – во время поисковых действий противника, являясь страшным врагом войсковых разведчиков.

Одной из технических новинок (особенно в армии) продолжал оставаться автомобиль.

Начало активного использования автомобилей в России относится к 1900 г., а с 1910 г. Русско-Балтийский вагонный завод в Риге приступил к выпуску автомобилей – при этом ряд деталей и специальные сорта стали предприятие получало из Германии. Производительность завода была крайне незначительна – до 1914 г. им было выпущено до 360 машин. Заводы Лейтнер в г. Риге, Фрезе и Лейснер и Пузырев в Петербурге выпустили лишь пробные экземпляры машин.

Ввоз автомобилей из-за рубежа в период с 1901 г. по 1914 г. составлял около 21 тыс. единиц.

Но из общего количества 21360 автомашин более 30 % (свыше 7 тыс. единиц) к началу 1914 г. выбыли из строя – и накануне войны числилось до 13 тыс. автомобилей, и из них лишь 259 легковых, 418 грузовых и 34 специальных принадлежали Военному ведомству.

За период 1901–1914 гг. в Россию было ввезено около 9 тыс. мотоциклов, и накануне объявления войны в стране находилось, за вычетом пришедших в негодность, немногим более 6 тыс. штук.

В целом, среди импортных машин преобладали немецкие – с объявлением войны эти автомобили оказались отрезаны от снабжения запасными частями. К тому же автомобильный парк в России отличался разнообразием типов марок и моделей машин, что устраняло возможность организации дела по серийному ремонту транспортных средств. Авторемонтных мастерских к 1913 г. в России насчитывалось до 35 (и 93 мастерских при гаражах).

Военное ведомство еще в 1910 г. ходатайствовало о создании специальных автомобильных рот и введении их в состав армии. В том же году при 9 железнодорожных батальонах в Европейской России и на Кавказе были созданы пятые роты, которые должны были осуществлять испытание автомобилей, выбор моделей машин, наиболее пригодных для несения службы в войсках, а также подготовку низшего технического персонала. Личный состав роты – 4 офицера и около 150 солдат. В созданные роты были переданы имевшиеся в армии наличные автомобили. Кроме того, была сформирована учебная автомобильная рота, на которую были возложены задачи по подготовке унтер-офицерского и офицерского состава для автомобильных войсковых частей.

Общее руководство автомобильным делом в русской армии было сосредоточено в отделе военных сообщений Главного управления Генерального штаба.

В 1911 г. Военное министерство приобрело 14 грузовиков лучших заграничных фирм, испытав их пробегом на 1,5 тыс. верст. В 1912 г. были организованы конкурсные пробеги легковых автомобилей по маршруту общим протяжением – по шоссе около 2 тыс. верст и по грунтовым дорогам около 900 верст, и грузовиков – до 2340 верст (по шоссе).

Помимо создания автомобильных рот, проводились в жизнь мероприятия по снабжению легковыми автомобилями и мотоциклами войсковых штабов до отдельных бригад включительно, а также снабжению легковыми и грузовыми автомобилями крепостей.

В 1913 г. вопросы технического характера, касающиеся авточастей, были переданы в Главное военно-техническое управление (ГВТУ).

Военное министерство приняло решение о сформировании 29 отдельных авторот и предполагало осуществить этот план в трехлетний срок – в 1914–1916 гг. Штат роты мирного времени составлял: 8 офицеров, 4 чиновника, 206 солдат, а в военное время – 11 офицеров, 4 чиновника и 430 солдат.

По мобилизации от населения было получено: легковых автомобилей – 3562, грузовых машин – 475 и мотоциклов – 1632, а всего – 5669. Эта цифра была увеличена за счет реквизиций в приграничных губерниях и в Финляндии на основании Положения о полевом управлении войск – но незначительно.

С началом войны потребность армии в автомобилях и мотоциклах стала быстро расти, выяснилась необходимость увеличения количества автомобильных рот, санитарных отрядов, автомобильных команд при штабах фронтов и армий, мотоциклетных команд для несения службы связи при штабах армий и кавалерийских дивизий; кроме того, требовались автомобили и мотоциклы для удовлетворения специальных нужд артиллерийских, авиационных, воздухоплавательных и прочих войсковых частей, а также в резерв для пополнения убыли.

В мае 1915 г. Генеральный штаб составил расчет, по которому намечалось иметь: по 2 автороты на армию (15) и в запас каждого фронта, по мотоциклетной команде на каждую армию, по санитарному автомобильному отряду на корпус (60) и по мотоциклетному отделению на кавалерийскую дивизию (45). Для удовлетворения потребности армии в автомобилях и мотоциклах в 1914–1915 гг. были сделаны в Америке и европейских государствах заказы на 12 тыс. автомобилей и 6,5 тыс. мотоциклов. Годовая потребность армии определялась в следующих цифрах: автомобилей – 14 788, мотоциклов – 10 303.

По 1 октября 1917 г. было отправлено в Действующую армию и заказано до 30,5 тыс. автомобилей (из них 711 имелись в Военном ведомстве до войны и около 3,5 тыс. поступили по военно-автомобильной повинности) и 13 тыс. мотоциклов.

Вся масса машин по своему составу была чрезвычайно пестрой. Соответственно, Военное ведомство в 1916 г. попыталось организовать производство автомобилей в России.

В феврале 1916 г. ГВТУ подписало пять договоров на изготовление автомобилей, исполнение которых предусматривало постройку следующих заводов: 1) Акционерного Московского общества (АМО) в Москве; 2) Русско-Балтийского – в Филях под Москвой; 3) Лебедева – в Ярославле; 4) «Русский Рено» – в Рыбинске; 5) «Аксай» – в Ростове-на-Дону.

Контрагенты обязывались построить, оборудовать и пустить в ход заводы не позднее 7 октября 1916 г., а закрепленный за ними заказ (на 7,5 тыс. автомобилей) исполнить к 7 октября 1918 г.

В мае 1916 г. ГВТУ заключило договор с британским инженерным обществом «Бекос» на постройку под Москвой (в Мытищах) автомобильного завода, рассчитанного на ежегодный выпуск 3 тыс. автомобилей.

Работы по строительству новых заводов шли полным ходом, но союзники после Февральской революции тормозили исполнение русских заказов. В результате работы по постройке и оборудованию автомобильных заводов к октябрю 1917 г. почти прекратились.

Таким образом, наличие автомобильного транспорта в России в 1914 г. в количественном отношении позволило обеспечить потребности армии на первое время после объявления войны, но из этого количества в армию оказалось возможным принять лишь 30 % от имевшихся в стране к моменту мобилизации транспортных средств. При этом машины (из числа принятых по мобилизации), нуждавшиеся даже в мелком ремонте, подолгу не могли быть использованы для службы из-за отсутствия средств для ремонта.

Во время войны запасные части к автомашинам заказывались Военным ведомством одновременно с автомобилями. В первый период войны они приобретались на сумму в размере до 35 % от стоимости самих автомашин и в течение двух с половиной лет были полностью израсходованы – таким образом, годовой расход запасных частей составлял до 14 % от стоимости автомашин.

Снабжение военного автотранспорта эксплуатационными материалами зависело от заграницы лишь в части, касающейся резины. Около 50 % авторезины ввозилось, вся остальная изготавливалась внутри страны – но сырье шло опять-таки из-за границы. Смазочные и горючие материалы были почти на 100 % русского производства.

Ряд достижений был достигнут и в бронеавтомобильном деле.

Несмотря на многие технологические проблемы, Первая мировая война явилась важной вехой в организации автомобильных войск России.

Следует также отметить такие технические новинки, как светящиеся, зажигательные и дымовые боеприпасы. Снаряды первого типа, введенные к 48-линейным пушкам и 6-дюймовым гаубицам, представляли собой обычную шрапнель, в которой пули были заменены светящимися ядрами из бенгальского огня, прикрепленными к находившимся над ними сложенным парашютам. При разрыве такого снаряда от взрыва разрывного заряда происходило выталкивание загоравшихся ядер. Последние, начиная падать, влекли за собою раскрытие находившихся над ними парашютов, которые замедляли падение ядер и таким образом удлиняли время освещения местности – около минуты. Радиус площади освещения – до полукилометра.

Из зажигательных снарядов наиболее характерными были следующие.

1) Зажигательная шрапнель. Оснащалась зажигательными пулями системы Гронова – это был обычный тип шрапнели, наполненной вместо пуль медными гильзочками (диаметр 0,85 дюйма) с зажигательным составом. Ряды таких пуль были переложены мешочками с черным порохом, которые соединялись с гильзочками нитями, пропитанными селитрой. При разрыве снаряда пули загорались и, вытолкнутые взрывом, летели до 200 метров, впиваясь во встречавшиеся препятствия (желательно, деревянные).

2) Гранаты с фосфорно-картушным зажигательным составом. Содержали в себе 12 штук патронов с зажигательной смесью. Промежутки между ними были залиты фосфором, вспыхивавшим при соприкосновении с воздухом. Граната детонировала при ударе, разрываясь от действия взрывателя. При этом происходило воспламенение фосфорной жидкости, а от нее и зажигательных патронов – с выделением густого клуба дыма.

3) Термитный снаряд системы Стефановича представлял собой стакан с разрывным, как у шрапнели, зарядом, находящимся под диафрагмой. Все остальное пространство заполнялось прессованным термитом, представлявшим собой смесь дробленого алюминия и окиси железа. Снаряд снабжался дистанционной трубкой, которая должна была вызвать горение термита (через особый воспламенитель по оси снаряда) на 15–40 секунд ранее его падения на землю. Начав гореть, термит развивал температуру до 2000 градусов, при этом стакан накалялся и, частично проплавляясь, разбрызгивал часть расплавленного термита. Приблизительно секунд через 30 накалившийся разрывной заряд выбрасывал из снаряда весь оставшийся там расплавленный термит.

4) Снаряд системы Яковлева был аналогичен снаряду Стефановича, но более удлиненный. Этот термитный снаряд сегментного типа не был наполнен термитом, а имел внутри несколько отдельных металлических стаканчиков-сегментов, заполненных прессованным термитом. При передаче огня заряду термит в сегментах загорался, а при взрыве снаряда сегменты с горящим термитом впивались в обстреливавшиеся цели, вызывая их возгорание.

Мы видим, что развитие техники и технологий в России шло в ногу со временем и по многим показателем опережало и союзников, и противника.

Усилия русских ученых и изобретателей – людей, отдавших свои знания и энергию делу победы Родины и ее союзников в тяжелом противоборстве с неприятелем – способствовали как сбережению жизней русских солдат и офицеров, так и победе на поле боя. В годы Первой мировой войны ими было создано много технических новинок, актуальных как для текущей, так и последующих войн.

Еще за несколько лет до Первой мировой войны все ведущие мировые державы обладали опытными образцами автоматической винтовки. В России в 1912 г. успешные испытания в войсках прошла автоматическая винтовка знаменитого русского оружейника В. Г. Федорова.

Создавая автоматическую винтовку, конструктор первоначально пытался переделать магазинную винтовку С. И. Мосина – но попытка успехом не увенчалась. И, после ряда неудачных испытаний, В. Г. Федоров отказался от идеи переделки трехлинейки.

В 1907 г. он начал проектирование и изготовление оригинальной опытной автоматической винтовки. Оружие представляло собой довольно надежную конструкцию, которая могла вести огонь как одиночный, так и очередями. Успех работы ученого был отмечен золотой медалью и Михайловской премией. Но на вооружение эта винтовка так и не поступила. При всех достоинствах, она была более чем на 0,6 кг тяжелее трехлинейки, а емкость магазина оставалась такой же, как и у винтовки С. И. Мосина. Все попытки снижения массы оружия вели к снижению прочности конструкции и надежности. Единственным выходом для снижения массы оружия стало применение патронов меньшей мощности. И тогда В. Г. Федоров обратил внимание на патроны к японской винтовке системы «Арисака». Патрон калибра 6,5 мм имел меньшую массу и меньшую мощность, чем 7,62-мм патрон к винтовке Мосина. Но использование этого патрона позволило снизить массу оружия почти на килограмм. Как писал сам изобретатель: «После Русско-японской войны 1904–1905 гг. стало ясно, что надвигается новая эпоха в развитии ручного огнестрельного оружия – эпоха введения автоматической винтовки. Я считал, что для новых образцов с самого начала должны быть разработаны соответствующие патроны, которые обеспечивали бы, с одной стороны, возможность более рациональной конструкции оружия, а с другой – дальнейшее улучшение его боевых качеств. Все имевшиеся в то время патроны могли быть отнесены к двум категориям: патроны с легкой пулей и большой начальной скоростью (Германия и Россия) или патроны с тяжелой пулей и меньшей начальной скоростью (Франция). Патроны с большой начальной скоростью давали лучшие результаты при ведении огня на близких расстояниях; для дальних же дистанций были выгоднее тяжелые пули… Нужно было как-то совместить выгоды обеих категорий патронов, то есть получить большую начальную скорость при тяжелой пуле. Этого мне и удалось достигнуть. Работы мои признали весьма важными и ценными; они закончились разработкой нового патрона калибром в 6,5 миллиметра»[9].

Но тут возникла новая проблема – 6,5-мм патроны в России не производились, а покупать в Японии посчитали нецелесообразным. Армия была полностью перевооружена винтовками С. И. Мосина, имелось отлаженное производство боеприпасов – и принятие новой системы оружия было признано излишним.

Но в 1913 г. В. Г. Федоров предложил собственный патрон 6,5-мм улучшенной баллистики и новую легкую автоматическую винтовку под него. Эта автоматическая винтовка была очень близка к свой предшественнице – 7,62-миллиметровой, отличаясь компактным магазином с шахматным расположением пяти патронов. Повышенная скорострельность была налицо. Как отмечал В. Г. Федоров: «Оказалось, что из трехлинейной винтовки в среднем можно сделать десять выстрелов в минуту, а из автоматической – восемнадцать»[10]. Тем не менее и это оружие оказалось невостребованным.

Ситуацию изменила начавшаяся война. Успешное применение на фронтах ручных пулеметов возродило интерес к индивидуальному автоматическому оружию. Тем более что в условиях позиционной войны роль магазинных винтовок снижалась, в то время как значение автоматического оружия неуклонно росло.

Уже через полгода боевых действий запасы в арсеналах растаяли, винтовок и боеприпасов не хватало. В Россию стали поступать оружие и боеприпасы от союзников по Антанте, так как собственное производство не покрывало потребности фронта. Были приобретены (и поступили в отдельные части) японские винтовки системы «Арисака» и боеприпасы к ним.

Успешное применение как союзниками, так и противником ручных пулеметов вновь подняло вопрос о насыщении боевых порядков пехоты автоматическим оружием. Вспомнили о федоровской винтовке. Качества нового оружия (меньший вес, дистанция прицельного выстрела 300 метров, скорострельность 100 выстрелов в минуту) максимально приближались к характеристикам ручных пулеметов. Ведь условия ведения позиционной войны выявили новые требования к вооружению стрелковых подразделений – роль длинноствольных магазинных винтовок стала снижаться, повышалось значение автоматического оружия. Русская армия, обладая достаточным количеством станковых пулеметов, испытывала острый недостаток в ручных.

В. Г. Федоров продолжал совершенствовать созданную им систему. Изменения коснулись в основном габаритов оружия, охлаждения ствола и системы подачи боеприпасов. Опыт боевых действий показал, что эффективный прицельный огонь из автоматического оружия ведется на гораздо меньших дистанциях, чем из обычных винтовок, поэтому В. Г. Федоров укоротил на 0,25 см ствол. Улучшено было охлаждение ствола, новое оружие получило съемный магазин емкостью 25 патронов. Так родился новый тип оружия, которое сам Федоров назвал «автомат». Используя богатый личный опыт изучения и конструирования автоматического оружия, а также практику боевых действий на фронтах Первой мировой, В. Г. Федорову удалось создать оружие, которое как нельзя лучше отвечало требованиям не только текущего момента, но и последующих войн эпохи.

Автомат Федорова был компактен (длиной 104 см), удобен, имел приемлемый вес (5,2 кг с патронами), боепитание осуществлялось из съемного (внешне похожего на магазин автомата Калашникова) магазина, рассчитанного на 25 патронов. Характеристики этого оружия позволяли его успешно использовать в ближнем и дальнем бою. Успеху автомата Федорова в немалой степени способствовал 6,5-мм облегченный патрон. Так появилось оружие, меньшее по габаритам и массе, чем винтовки и ручной пулемет, с эффективностью последнего. Использование облегченных патронов позволяло уменьшить общий вес оружия, сделать его более компактным, а также существенно снизить отдачу при стрельбе очередями. Как показало время, подобный подход оказался более чем перспективным. Плоская дугообразная коробка на 25 патронов пристегивалась к автомату снизу. «Заряжание» происходило автоматически; только для первого выстрела стрелку приходилось отвести назад и затем отпустить рукоятку затвора, но автомат мог питаться и посредством обычной обоймы.

С наполненными магазинами из автомата можно вести прицельную стрельбу: одиночными выстрелами – со скоростью до 25, и автоматическим огнем – со скоростью до 75–100 выстрелов в минуту.

Начальная скорость пули на 200 метров была ниже винтовочной – и поэтому ее траектория оказалась немного круче. Но по кучности боя автомат не уступал и даже превосходил винтовку, но только при стрельбе отдельными выстрелами и на небольших дистанциях (до 500–600 шагов). Автоматическая стрельба дала рассеивание вдвое-втрое большее – в зависимости от продолжительности огня и искусства стрелка. Причина – сильное колебание оружия под воздействием отдачи, при легкости системы и подвижности ствола. Следствие – непрактичность стрельбы длинными очередями: обычно только первые 3–5 пуль летели более-менее верно, прочие – шли выше. Стрелять без упора было трудно.

По весу и размерам автомат мало отличался от винтовки. Носить его на походе и в бою вместе с комплектом патронов, а также применять, было по силам и одному человеку. Но для питания автомата в бою патронами автоматчик нуждался в помощнике (он же мог и заменить выбывшего стрелка).

Как отмечалось в рекомендации о применении оружия: «Когда автомат исправен, действовать им проще и легче, чем винтовкой: помогают механизмы. Но держать оружие в исправности – дело нелегкое: нужна особая заботливость, педантическая аккуратность, нередко разборка, осмотр, чистка и смазка во время действия автомата, нужно понимание работы его сложного механизма – чтобы быстро угадывать причины случающихся задержек и быстро их устранять. Примкнув штык-кинжал, можно было использовать автомат и для рукопашного боя».

Гениальность В. Г. Федорова проявилась в том, что он в 1916 г. изобрел автомат (укоротив ствол на своей винтовке образца 1913 г. и снабдив ее съемным коробчатым магазином на 25 патронов и рукояткой для стрельбы «с руки»), получив первый образец оружия, ставший на сегодняшний день основой вооружения пехоты любой армии. Остается только изумляться точности сделанных русским оружейником выводов: не автоматическая винтовка с ее весом, длинным стволом, большой отдачей и нерасторопностью при встрече бойцов лицом к лицу; не пистолет-пулемет с его беспомощностью при стрельбе на средние и большие дистанции – а именно автомат, короткоствольное оружие с дальностью прямого выстрела порядка 300 метров и массой около 5 кг. Хотя у самого В. Г. Федорова есть упоминания о том, что его оружие рассматривалось не как автомат, а как легкий пулемет (отсюда и сошки на первых образцах).

В 1916 г., после ряда испытаний, новинку приняли на вооружение русской армии. На Румынском фронте в некоторых полках появляются роты автоматчиков. В расчет нового оружия входили автоматчик и подносчик патронов, вооруженный трехлинейкой. В частности, в конце 1916 г. специальная команда из состава 189-го пехотного Измаильского полка имела на вооружении 45 автоматических винтовок В. Г. Федорова и 8 его экспериментальных автоматов, став одним из первых отечественных подразделений автоматчиков. Помимо автоматического оружия в экипировку солдат входили оптические прицелы, переносные щиты, штыки-кинжалы, бинокли, приборы для стрельбы из укрытий. Кроме пехоты, автомат проходил испытание и в авиационных частях (прежде всего у экипажей бомбардировщиков «Илья Муромец»), являясь бортовым оружием летчиков. Автоматом в перспективе планировалось вооружить стрелковые и ударные части.

В конце 1916 – начале 1917 г. Главным артиллерийским управлением было принято решение в кратчайшие сроки произвести и поставить в войска 25 тысяч автоматов В. Г. Федорова. Ошибкой было то, что в качестве подрядчика был выбран частный завод. Подрядчик не стал выполнять государственный заказ. Так как подобные предприятия находились в ведении Земгора, лидеры которого были активными участниками Февральской революции, это были диверсия и саботаж в рамках экономической войны в преддверии Смуты. Когда заказ все же разместили на казенном предприятии (Сестрорецком заводе), время было упущено – в феврале вспыхнула революция. Всего было изготовлено немногим более 150 автоматов.

А огромное значение работ В. Г. Федорова заключалось в том, что он стал пионером в развитии ручного скорострельного оружия всей Антанты, во многом предвосхитив развитие соответствующих систем вооружения Второй мировой войны и наших дней. Таким образом, родина автоматической винтовки и автомата – Россия.

Владимир Иосифович Рдултовский – один из выдающихся конструкторов Российской империи и СССР, создатель взрывателей, боеприпасов и взрывных устройств. Это также звезда первой величины, мирового уровня.

Родился Владимир Иосифович в 1876 г. во Владикавказе – в семье выслужившегося из рядовых солдат штабс-капитана Кавказской армии. Отец умер рано (в 1888 г.), и сын, из уважения к боевым заслугам отца, был принят на казенное обеспечение в Воронежский кадетский корпус, после окончании которого (в 1893 г.) поступил в Михайловское артиллерийское училище. Михайловское артиллерийское училище – военно-учебное заведение, дававшее очень серьезную специальную подготовку. Выпускники училища отмечали, что контингент и вся обстановка училища производили впечатление храма науки, основанного на хорошо организованном управлении и дисциплине, а широкое научное (прежде всего на математической основе) образование приводило к тому, что его питомцы напоминали скорее ученых, нежели легкомысленных юнкеров. В. И. Рдултовский закончил училище по 1-му разряду (1896 г.) и стал офицером.

После производства он некоторое время служил во 2-й Восточно-Сибирской артиллерийской бригаде, а затем был принят в Михайловскую артиллерийскую академию, которую закончил в 1902 г. – также по 1-му разряду. И за «отличные успехи в науках» поручик В. И. Рдултовский был произведен в штабс-капитаны.

После окончания Академии В. И. Рдултовский занимает ряд ответственных должностей, связанных с работой Главного артиллерийского управления, разрабатывает новые образцы вооружения артиллерии, участвует в строительстве военных заводов, налаживает массовое производство боеприпасов, в которых так нуждалась русская артиллерия в Первую мировую войну, и работает в органах снабжения фронта артиллерийским вооружением. К октябрю 1917 г. Владимир Иосифович состоял в должности начальника снабжения тяжелой артиллерии, и, не прерывая своей работы, вступил на службу в Красную армию и был утвержден в той же должности.

Владимир Иосифович активно включается в работу по перевооружению артиллерии Красной армии, вкладывая в это дело знания и опыт, накопленные в предшествующий период. Одновременно с большой конструкторской и исследовательской работой он вел преподавание в ряде высших учебных заведений. Так, с 1926 по 1929 г. он читал Курс боеприпасов в Артиллерийской академии, был лектором и постоянным председателем Государственной экзаменационной комиссии в Военно-механическом институте, а с 1932 г. и до конца жизни читал Курс трубок и взрывателей в Военно-морской академии. Дивинженер В. И. Рдултовский трудился в опытных и конструкторских бюро, был первым директором Троицкого снаряжательного завода.

За деятельность, направленную на совершенствование вооружения императорский и Красной армий, Владимир Иосифович неоднократно награждался правительством. В 1915 г. полковник В. И. Рдултовский – кавалер ордена Святого Владимира 3-й степени. В 1924 г. ему была объявлена благодарность Реввоенсовета и вручена денежная награда – за отличное выполнение специального задания правительства. В 1928 г. за свои работы он был удостоен звания заслуженного деятеля науки и техники. В 1933 г. за разработку образцов вооружения он был награжден орденом Красной Звезды, а в 1935 г. – золотыми часами от наркома обороны. В 1938 г. за многолетнюю службу в Красной армии правительство наградило его медалью «XX лет РККА».

Очень велика была роль Владимира Иосифовича в развитии артиллерийской техники.

Русская полевая артиллерия вступила в Русско-японскую войну 1904–1905 гг., имея на вооружении лишь шрапнель – которой, в силу глубокого заблуждения, приписывались универсальные свойства «единого снаряда». Первые же месяцы войны выявили неудовлетворительность такого примитивного боекомплекта, и с фронта стали поступать настойчивые требования на фугасные гранаты. Владимир Иосифович немедленно откликнулся на нужды действующей армии, спроектировав первую 76-мм фугасную гранату и организовав ее производство таким образом, что уже в 1905 г. она стала поступать на Дальний Восток. Это обстоятельство тем более замечательно, что вопросы снаряжения фугасных гранат мощными взрывчатыми веществами были в то время изучены в России недостаточно, а валовое производство таких снарядов в данный период находилось в зачаточном состоянии.

В 1906 г. Владимир Иосифович командируется на пять месяцев за границу, где изучает способы снаряжения фугасных снарядов, технологию изготовления пироксилина, нитроглицерина и кордита, добывает сведения о только что принятых на вооружение в Германии тринитротолуоле и тетриле и привозит в Россию образцы взрывчатых веществ. С этого времени в России начинаются первые работы по снаряжению фугасных снарядов тротилом и применение тетрила в качестве детонатора во взрывателях. В 1906–1908 гг. Владимир Иосифович спроектировал 76-мм фугасную гранату с тротиловым снаряжением, разработал технологию ее снаряжения и лично организовал снаряжение первых валовых партий – эта граната составляла основу боекомплекта батарей, вооруженных 76-мм пушками во время Первой мировой войны, и сохранилась на вооружении РККА под наименованием «старой фугасной гранаты»[11].

В 1908–1914 гг. конструктор проектирует тротиловые фугасные снаряды к 107-мм пушкам обр. 1877 и 1910 гг., 122-мм гаубицам обр. 1910 г., а также ручную гранату, получившую наименование «гранаты образца 1914 г.».

Во время Первой мировой войны Владимир Иосифович подготовил проект снаряжательного завода для ручных гранат и производства гремучей ртути и суррогатных взрывчатых веществ – он руководил постройкой завода и снаряжением первых валовых партий ручных гранат обр. 1914 г., доведя за 4 месяца объем их производства до 20 000 штук в сутки. Всего за время Первой мировой войны было изготовлено около 40 млн ручных гранат обр. 1914 г.

Во время Первой мировой войны им был также разработан ряд дистанционных взрывателей для зенитных гранат, известных под марками РД, РТЗ, РТЗ (УГ) и др.

Велика роль Владимира Иосифовича в перевооружении артиллерии Красной армии новейшими образцами. Среди наиболее крупных работ в этой области следует особо отметить его проекты осколочного снаряда для малокалиберной артиллерии, взрывателей РГ-6 и их модификаций.

Наряду с разработкой отдельных образцов вооружения конструктор много внимания уделил опытному подбору таких важных элементов выстрела как трубочные капсюли – создав образцы, широко применяемые в различных взрывателях. Рдултовский – основоположник самой теории проектирования взрывателей. Опасные работы с капсюлями и взрывателями Владимир Иосифович вел лично, не раз рискуя здоровьем, а часто и жизнью для достижения требуемых результатов.

Помимо перечисленных образцов В. И. Рдултовский разработал большое количество образцов и 80 эскизных проектов, хотя и не принятых на вооружение, но послуживших для него и других конструкторов вехами на пути выбора наиболее рациональных и совершенных вариантов.

Была им разработана и первая фугасная авиабомба – ФАБ-250.

Характерной чертой Рдултовского в его конструкторской работе было доведение почти каждого проекта до валовых партий и сдачи их в войска – что для такого объекта как боеприпасы имело исключительно важное значение. Наиболее показательны в этом отношении его работы над первыми фугасными снарядами с тротиловым снаряжением, ручными гранатами и образцами взрывателей.

Помимо выполнения чисто конструкторских и производственных заданий Владимир Иосифович провел ряд научно-исследовательских работ. Наибольшую известность принесли работы по определению стойкости взрывчатых веществ при выстреле и факторов, влияющих на чувствительность и быстроту действия взрывателей мгновенного действия, о радиальной и осевой детонации, о подборе замедлений и ряд других. Под руководством известного артиллериста В. М. Трофимова он принял участие в разработке и испытании снарядов веретенообразной формы.

Находясь на преподавательской работе, Владимир Иосифович написал Краткий курс трубок и взрывателей для Артиллерийской академии и подробный исторический очерк развития трубок и взрывателей.

До последних дней своей трагически оборвавшейся жизни (погиб 13 мая 1939 г.) он интересовался историей войн, вопросами тактики и стратегии, умело связывая их с вопросами развития военной техники.

После его смерти остался богатый материал – плод огромного опыта в деле разработки и производства боеприпасов. Специалист по боеприпасам, конструктор и преподаватель, заслуженный деятель науки и техники Владимир Иосифович Рдултовский посвятил свою жизнь развитию боеспособности артиллерии Родины – и золотыми буквами вписан в ее славную историю.

Как мы отметили выше, одно из замечательных изобретений, спасшее жизни тысяч русских солдат и офицеров, а также солдат и офицеров союзников – создание угольного противогаза, – принадлежит академику Н. Д. Зелинскому. Научная деятельность Н. Д. Зелинского была весьма разносторонней, но сам ученый (автор свыше 700 научных работ и изобретений) считал изобретение противогаза лучшим и важнейшим делом своей жизни.

Являясь основоположником органической химии, Н. Д. Зелинский одним из первых увидел опасность нового – химического – оружия.

Так, в первой газовой атаке на Ипре 22[12] апреля 1915 г. было отравлено до 15 тыс. британцев, из них умерло 5 тыс.[13] А уже 31 мая 1915 г. немцы выставили против русских войск под Варшавой (Воля Шидловска) 12 тысяч баллонов с хлором. Подразделения 217-го Ковровского и 218-го Горбатовского полков 55-й пехотной дивизии оказались наиболее пострадавшими от газа. Потери первого из полков составляли 16 офицеров и свыше 2 тыс. солдат. Второй полк потерял 9 офицеров и до 900 солдат. Общие потери на всем участке фронта составили около 7–8 тысяч, из которых в ближайшие сутки умерло свыше 2 тысяч человек[14].

В июне 1915 г. Н. Д. Зелинскому, работавшему в то время в Петрограде заведующим Центральной лабораторией Министерства финансов, пришла мысль использовать уголь для целей защиты от газов. Соприкасаясь по роду своей деятельности с производством спирта, в котором уголь с давних пор применялся для очистки сырца, Н. Д. Зелинский имел в своем распоряжении различные сорта углей и, поставив соответствующие опыты, обнаружил, что уголь действительно является мощным средством для поглощения ядовитых газов. Особенно хорошие качества в этом отношении показал уголь, так называемый «оживленный», т. е. подвергшийся вторичному обжигу (после того как этот уголь уже использовался для очистки спирта).

О том, каким образом возникла мысль об угле как средстве защиты от газов, сам Н. Д. Зелинский рассказывал: «В начале лета 1915 г. в Санитарно-техническом отделе Русского технического общества несколько раз рассматривался вопрос о газовых атаках неприятеля и мерах борьбы с ними. В официальных сообщениях с фронта подробно описывалась обстановка газовых атак, случаи поражения от них и немногочисленные случаи спасения солдат, находившихся на передовых позициях. Сообщалось, что оставались в живых те, кто прибегал к таким простым средствам, как дыхание через тряпку, смоченную водой или уриной, или дыхание через рыхлую землю, плотно касаясь ее ртом и носом, или, наконец, спасались те, кто хорошо покрывал голову шинелью и спокойно лежал во время газовой атаки. Эти простые приемы, спасшие от удушения, показывали, что в то время, по крайней мере концентрация газов в воздухе была хотя и смертельно ядовитой, но все же незначительной, раз можно было спасти себя такими простыми средствами. Это последнее обстоятельство произвело на нас большое впечатление, и, обсуждая затем вопрос о возможных мерах борьбы с газовыми атаками, мы решили испробовать и применять также простое средство, действие которого было бы вполне аналогично действию материи солдатской шинели или гумусу почвы. Как в том, так и в другом случае ядовитые вещества не химически связывались, а поглощались, или адсорбировались шерстью и почвой. Такое средство мы думали найти в древесном угле…»[15]

Н. Д. Зелинский в процессе работ увидел, что пористая структура легких чем-то напоминает структуру дерева, а древесный уголь обладает природной поглотительной способностью против ядов, которые он абсорбирует. Выбор ученого пришелся на березу. И он превратил обычный березовый уголь в активированный – т. е. многократно увеличил его природные поглотительные абсорбционные свойства. Способ превращения обычного древесного угля в активированный уголь и составлял суть открытия Н. Д. Зелинского.

Летом 1915 г., когда немцы развернули газовую войну, Н. Д. Зелинский провел на самом себе решающий опыт: в одно из изолированных помещений центральной лаборатории Министерства финансов в Петрограде были одновременно введены два газа – хлор и фосген в такой концентрации, что находиться и дышать в этой атмосфере было невозможно. Н. Д. Зелинский лично, завернув в носовой платок около 50 граммов размельченного на мелкие кусочки активированного его способом березового угля, плотно прижав платок ко рту и носу и закрыв при этом глаза, смог пробыть в этой отравленной атмосфере, вдыхая и выдыхая через платок, несколько минут.

Первые образцы противогазов были созданы уже в августе 1915 г.

Столкнувшись с неприятием своего изобретения со стороны санитарного руководства русской армии (лоббировавшего антигазовые маски), Н. Д. Зелинский написал личное письмо Верховному главнокомандующему русской Действующей армии – императору.

И 3 февраля 1916 г. в Ставке Верховного главнокомандующего по личному приказу императора были организованы испытания всех образцов масок и противогазов – как русских, так и иностранных. К императорскому поезду был прицеплен вагон-лаборатория, заполненный отравляющими газами. На испытании присутствовал государь. Помощник-лаборант Н. Д. Зелинского в новом противогазе смог пробыть в хлористо-фосгенной атмосфере свыше часа (другие образцы защитных масок не выдерживали более нескольких минут). Император поблагодарил Н. Д. Зелинского, а его помощника С. С. Степанова за проявленное мужество распорядился наградить Георгиевским крестом.

После чего был отдан приказ: начать массовое производство противогаза Зелинского.

С благословения последнего русского императора противогаз был внедрен в русскую армию и начал спасать жизни русских, а впоследствии советских солдат и офицеров. Противогаз Н. Д. Зелинского, переданный безвозмездно Николаем II союзникам по Антанте, в модифицированном виде распространен во всем мире, спасая до сих пор человеческие жизни.

В течение 1916–1917 гг. было выпущено свыше 11 млн противогазов Зелинского.

Как гласила русская инструкция времен войны: «Этот противогаз предохраняет от всех неприятельских удушливых газов, как употребляемых в виде облака, так и в снарядах. Противогаз состоит из резиновой маски, плотно обтягивающей лицо и голову и снабженной стеклами для глаз, и жестяной коробки, четырехгранной (Петроградский образец) или овальной (Московский образец длинный и образец казенного завода короткий). Коробка содержит задерживавший вредные газы уголь, особым способом приготовленный. Маска наглухо соединена с коробкой так, что вдыхаемый воздух проходит через коробку и обезвреживается. Коробка снабжена крышкой, в которую вкладывается маска для предохранения ее от повреждений. Противогаз носится через плечо, на тесьме ярлыком (или ушком) в поле, причем нижнее отверстие коробки всегда должно быть плотно заткнуто пробкой для предохранения от сырости».

Протоколы испытательных комиссий отмечали «простоту конструкции и дешевизну коробок» противогаза. Насколько же союзники по Антанте отстали в исследованиях угля от русских, видно из того, что «известный профессор фармацевтической школы в Париже Лебо только в 1916 г. приступил к изучению поглотительной способности угля (вероятно по поручению французского правительства) в условиях, сходных с работой угля в противогазе. В своих отчетах, датированных 29 июня 1916 г. и 29 января 1917 г., проф. Лебо приводит две серии опытов, показавших, что уголь обладает максимальной активностью в том случае, когда он активируется медленным прокаливанием при 600° в течение нескольких часов. Для русских ученых такие способы активации были уже давно пройденным этапом»[16].

Велик вклад в развитие отечественной и мировой авиации Игоря Ивановича Сикорского, русского, а впоследствии американского, авиаконструктора.

Сикорский уже с детства увлекался авиамоделированием, в 12 лет построил небольшой вертолет с приводом от резинового жгута. Впоследствии решил заняться конструированием самолетов. В 1910–1911 гг. создал несколько самолетов серии С. Летом 1911 г. на биплане С-5, оснащенном двигателем мощностью 50 л.с., совершил полет продолжительностью более часа и достиг высоты 450 м. В том же году получил летное удостоверение Международной авиационной федерации.

С 1912 по 1918 г. И. И. Сикорский возглавлял конструкторское бюро авиационного отдела Русско-Балтийского завода, который в 1913–1914 гг. построил первые в мире многомоторные самолеты его конструкции («Гранд», «Русский витязь», «Илья Муромец»).

За годы Первой мировой войны было построено 75 четырехмоторных бомбардировщиков И. И. Сикорского. Врач Эскадры воздушных кораблей К. Н. Финне охарактеризовал «Илью Муромца» следующим образом: «Немногие задумывались над тем, что воздушный корабль Сикорского не только первый русский, но и первый в мире большой многомоторный самолет, знаменовал собой начало новой эры в авиации… Заслуги И. И. Сикорского состоят не только в том, что он создал большие многомоторные аэропланы и тем произвел переворот в авиации, но еще и в том, что потеряв все в России, он не пал духом, не оставил мысли продолжать начатое им дело, а сплотив в Америке около себя русских людей, невзирая на невероятные, встреченные там трудности и препятствия, сумел развить это дело и поставить его на большую высоту»[17].

Россия была единственной страной, имевшей в начале войны бомбардировочную авиацию дальнего действия – воздушные корабли «Илья Муромец». Именно благодаря созданным И. И. Сикорским самолетам отечественная авиация впервые получила международное признание. Вершина творчества авиаконструктора в России – первые в мире многомоторные самолеты «Русский витязь» и «Илья Муромец» – стали предшественниками последующих пассажирских авиалайнеров, дальних бомбардировщиков и тяжелых транспортных самолетов. Гений И. И. Сикорского на несколько лет опередил творческую мысль других авиаконструкторов мира и обеспечил России приоритет в сфере тяжелой боевой авиации.

Одной из наиболее удачных машин Сикорского стал легкий истребитель С-16, выпущенный серией в 34 экземпляра. Первый самолет серии был готов в январе 1915 г. Самолет С-16 представлял собой легкий истребитель сопровождения, предназначенный для прикрытия тяжелых бомбардировщиков. А концепция эскортного истребителя появилась в России независимо от Запада. Существовало пять модификаций самолета С-16, различавшихся комплектацией и двигателем. Самолет мог оснащаться колесным, лыжным и даже поплавковым шасси. На самолете С-16 воевал один из лучших асов императорской авиации Ю. Глишер.

Д. П. Григорович в 1914 г. создал гидросамолет М-5 – двухместный биплан, имевший: размах крыльев – 11,5 м; площадь крыла – 30 м²; общий вес – 660 кг, полезную нагрузку – 300 кг. Гидросамолет развивал скорость 128 км/час. Летающая лодка поступила на вооружение российского флота в качестве разведчика и корректировщика артиллерийского огня. 12 апреля 1915 г. М-5 совершила первый боевой вылет. Далее был построен более тяжелый гидросамолет М-9, предназначенный для нанесения бомбовых ударов по кораблям и береговым объектам противника. В 1916 г. после успешных летных испытаний гидросамолет был принят на вооружение. Наконец, Д. П. Григорович спроектировал и первый в мире гидросамолет-истребитель М-11, а также двухпоплавковый гидросамолет М-20.

Г. Е. Котельников изобрел авиационный ранцевый парашют, имевший площадь поверхности 41 кв. м и оригинальную укладку в чехле-ранце. Когда к 1917 г. парашюты сделались неотъемлемой принадлежностью воздухоплавательных частей, оснащенных привязными аэростатами, парашюты Котельникова стали использоваться вместе с помочами, надеваемыми воздухоплавателем, с укладкой в чехол-ранец системы И. Л. Когутова.

Русские ученые С. А. Чаплыгин и Н. Е. Жуковский обогатили мировую науку трудами по вопросам воздухоплавания и авиации.

Война, ознаменовавшаяся небывалым применением технических средств вооруженной борьбы, привела к подъему отечественной науки и техники.

Как мы отметили ранее, в сентябре 1915 г. русской армией были проведены испытания ранцевого огнемета образца профессора Горбова, а к концу того же года было произведено около 200 единиц этого огнемета – ставшего одним из представителей семейства огнеметного оружия Русской императорской армии в Первую мировую войну. Автором новейшего оружия стал профессор А. И. Горбов – выдающийся русский химик.

Огнемет состоял из 2 стальных резервуаров[18]: верхнего (для сжатого воздуха) и нижнего (для горючей жидкости). Верхний резервуар имел диаметр 170 мм, высоту 285 мм, емкость около 5 литров, а нижний – диаметр 170 мм, высоту 960 мм, емкость около 20 литров. Резервуары соединялись между собой горловиной, и в системе огнепуска также участвовали автоматическая зажигалка (насаженная на деревянную палку длиной 1600 мм) и система клапанов, патрубков и т. п.

Вес полностью снаряженного огнемета составлял около 2 пудов.

Горючая жидкость состояла: на 50 % из нефти, 25 % из керосина и 25 % из бензина.

Огнемет функционировал следующим образом.

Зарядка огнемета[19] осуществлялась следующим образом. Отвинчивалась гайка, через отверстие наливалась горючая жидкость и гайка ставилась на место; затем отвинчивалась другая гайка и в отверстие ввинчивался патрубок с манометром; к патрубку, ввинтив гайку, присоединялась медная трубка; гайка навинчивалась на отросток клапана баллона со сжатым газом. Далее открывался клапан, медленно открывался клапан газового баллона (манометр регулировал давление), клапаны закрывались. Медная трубка и патрубок вывинчивались, из отверстия клапана удалялась прокладка и плотно ввинчивалась гайка.

1-й номер расчета брал в руки палку с зажигалкой (отвечала за воспламенение струи), сдвигая предохранитель назад. 2-й номер по команде 1-го «давал давление», открывал ключом клапан. По команде 1-го номера «огонь» 2-й номер открывал клапан. 1-й номер палкой направлял огненную струю на цель.

После огнеметания 2-й номер по команде 1-го закрывал клапан.

Дальность огнеметания составляла до 30 шагов, а продолжительность – от 1 минуты до 1 минуты 15 секунд.

В следующем году на вооружение принимается ранцевый огнемет Товарницкого – и с осени того же года им в пехотных полках вооружались штатные огнеметные команды (в каждой 12 огнеметов). Были сформированы и 3 батареи траншейных огнеметов системы Товарницкого, летом 1917 г. оказавшиеся на фронте.

В 1916 г. инженеры Странден, Поварнин и Столица впервые в мире изобрели фугасный поршневой огнемет, из которого горючая смесь выбрасывалась давлением пороховых газов. Это был первый в мире огнемет такого типа. Русский огнемет весил около 16 кг, в снаряженном состоянии – 32,5 кг. Дальность стрельбы достигала 35–50 м. В аналогичных огнеметах иностранных конструкций, обладавших худшими характеристиками, выталкивание огнесмеси проводилось обычно с помощью сжатого воздуха или водорода, азота и углекислого газа. В начале 1917 г. фугасный огнемет Страндена, Поварнина и Столицы прошел испытания и под названием СПС (взяты начальные буквы фамилий конструкторов) поступил в серийное производство. Принцип использования в нем давления пороховых газов для выталкивания огнесмеси остается базовым до сих пор.

Появился и ранцевый огнемет системы Александрова. Еще одним огнеметом, произведенным в небольших количествах, был огнемет т. н. Архангельской системы, производившийся в киевском Арсенале. Огнемет Товарницкого производился на киевских автомобильном и проволочно-гвоздильном заводах, а огнемет Тилли-Госкина – на заводе Корсака.

Было заказано: огнеметов Александрова – 6 тысяч, огнеметов Товарницкого – 6 тысяч малых и 200 траншейных. Также было приобретено 65 Винсентских батарей (из них 50 – новейшего образца) и 50 больших галерейных огнеметов Ливенса.

В 1915 г. инженер Слесарев создал зажигательную бомбу с жестяным корпусом, хвостовым стабилизатором и ударным воспламенительным приспособлением. Эффективной оказалась и термитная зажигательная бомба, разработанная полковником русской армии Яковлевым. Ее прочный корпус мог пробивать перекрытия зданий.

Инженер Л. Д. Колпаков-Мирошниченко занимался конструктивными расчетами, проектированием элементов оборудования и вооружения. В 1916 г. по его проекту, с использованием задела самолета «Лебедь-IX», построили биплан с двигателем «Австро-Даймлер» мощностью 110 л.с., известный как К-1 (Колпаков-1). Основным отличием данного аппарата стал механизм изменения в полете угла установки крыльев при помощи особого червячного механизма. Возможность изменения угла установки крыльев на 7°, по замыслу автора, позволяла улучшить взлетно-посадочные характеристики при соблюдении основных достоинств самолета в нормальном полете.

Инженер предложил и специальное приспособление для сбрасывания авиационных бомб – которое в январе 1917 г. было принято к испытанию[20].

А доктор медицинских наук П. Н. Прохоров создал передвижную дезинфекционную камеру с парообразователем. Устройство дезинфицировало паром или паро-формалином помещаемое в него белье. П. Н. Прохоров не прекращал вести активную научную деятельность, его труды были известны далеко за пределами России. Ученый был в числе первых изобретателей дезинфекционно-паровых камер оригинальной конструкции.

Многие технические новинки в военно-морской сфере также появились в России. Среди них – первый в мире подводный минный заградитель «Краб». У Германии аналогичные заградители появились позже и уступали «Крабу» по своим характеристикам. «Краб» участвовал в войне и выполнил ряд важных боевых заданий по постановке мин вблизи неприятельских берегов (причем такие задания мог выполнить лишь подводный заградитель). Об эффективности их говорит, в частности, факт подрыва крейсера «Бреслау» на минном заграждении, установленном «Крабом».

Новым словом техники были и турбинные эсминцы (фактически лидеры) типа «Новик». Новыми были и выбор двигательной установки такого рода для эсминца, и артиллерия 102-мм калибра и др. О превосходстве «Новика» над аналогичными кораблями противника свидетельствует победа русского эсминца над германскими эсминцами V-99 (уничтожен) и V-100 (поврежден) в ходе Ирбенской операции, успешный бой черноморских «новиков» с крейсером «Бреслау» и др.

Русские моряки в борьбе с немецкими подводными лодками использовали новые боевые средства: ныряющие снаряды, гидростатические глубинные бомбы, противолодочные мины, созданные в 1915–1916 гг. Таких средств флоты других стран – участниц Первой мировой войны в то время не имели. Русские моряки явились, таким образом, пионерами в создании более совершенных средств борьбы с подводными лодками, роль которых в войне на море из кампании в кампанию неуклонно возрастала.

Россия была ведущей державой в использовании минного оружия. Союзники России извлекли из этого немалую пользу. Так, в октябре 1914 г. по просьбе англичан последним были переданы 1 тыс. мин заграждения и 11 чертежей к ним, экземпляр змейкового трала и документация к нему. Русские офицеры-наблюдатели в британском флоте М. А. Кедров и М. И. Смирнов отмечали, в частности, приоритет русского флота в применении минно-торпедного и артиллерийского вооружения. В марте 1916 г. в Англию (по настоятельной просьбе Адмиралтейства) был командирован русский офицер-минер Б. Ю. Аверкиев с комплектом чертежей и образцов новейших мин. В марте 1917 г. англичане запрашивали информацию о трассирующих снарядах, порохах, устройстве погребов на новых дредноутах, типах русских снарядов и пр.

Итак, война во многом подтолкнула развитие технического прогресса вообще и военной техники в частности, иллюстрацией чему является целая плеяда имен: творцов стрелкового вооружения (С. И. Мосин, В. Г. Федоров, Ф. В. Токарев), создателей скорострельной артиллерии (Н. В. Маиевский, Н. А. Забудский), авиаконструкторов (И. И. Сикорский, В. А. Слесарев, Я. И. Гаккель, Б. Ю. Юраев, Д. П. Григорович), создателей новейших типов военных кораблей (А. Н. Крылов, И. Г. Бубнов).

Человеческий и интеллектуальный фактор – один из весомых аспектов вклада России в победу Антанты в Первой мировой войне. Глубокие знания, желание быть полезными Родине и высокий патриотизм отличали русских ученых. Армии союзников России по Антанте обогатились плодами работ русских ученых, а ряд заделов имел огромное значение и для последующей за Первой мировой войной эпохи.

В этом параграфе мы дадим обзор общего состояния русской авиации, увидим специфику ее применения – в то время как непосредственный ее вклад, на основе совокупности боевых примеров, мы увидим ниже – применительно к соответствующим кампаниям.

Итак, Россия вступила в войну, имея 244 боевых самолета в составе 6 авиационных рот и 39 авиационных отрядов (кроме того, Всероссийский аэроклуб сформировал добровольческий авиаотряд). Столь высокая к началу войны численность воздушного флота (для сравнения – Германия в этот период имела в строю 232 самолета, сведенные в 34 авиаотряда, также в основном устаревших конструкций; у Франции в строю – только 138 самолетов, в основном «ньюпоры» и «фарманы», но так как в этой стране имелось 370 частных пилотов и значительное количество спортивных самолетов, в начале войны сразу было развернуто 25 авиаотрядов (эскадрилий); английский военно-воздушный флот в начале войны насчитывал всего 56 самолетов) была достигнута за счет мобилизации значительной части самолетного парка аэроклубов и летных школ.

В основном в строй встали машины французских конструкций: «ньюпоры», «фарманы» (скорости в диапазоне 100 км/ч при потолке в 1500–2000 м) и (в небольшом количестве) «мораны-парасоли» и «депердюссены». Разнотипность самолетного парка вплоть до конца войны затрудняла эксплуатацию машин и подготовку кадров.

Также на вооружении находилось небольшое количество машин отечественной конструкции – прежде всего, гидропланы Д. П. Григоровича и тяжелые самолеты типа «Илья Муромец». Несмотря на относительно высокие качества, эти машины из-за своей малочисленности не могли иметь решающего влияния на ход боевых действий.

При этом Россия почти не имела резервных самолетов (в то время как у Германии, помимо находившихся в строю, имелось около 200 самолетов в школах и в распоряжении частных лиц; у Франции, соответственно, – около 100, а у Англии – свыше 200 машин).

Наконец (что было особенно важно в случае длительной войны), производственные мощности союзников и противников России превышали отечественные (если перед войной французская авиапромышленость выпускала около 50, а германская свыше 100 самолетов в месяц, то Россия – 30–40 машин).

Уже первые боестолкновения наглядно показали, что авиация по мобильности не имеет равных среди других родов войск. Несмотря на тяжелые условия, в которых оказалась русская авиация, она внесла весомый боевой вклад в борьбу с противником, а также в разработку форм и методов применения авиасил. Так, была отработана тактика группового боя истребителей (парой), освоены групповые полеты истребителей и бомбардировщиков, освоено ведение глубокой разведки тыла противника, создана штурмовая авиация, практиковались ночные полеты. В итоге русская авиация стала весомым фактором успеха боевой операции: авиаразведка не раз выручала командование различных уровней, слаженная работа авиации и артиллерии обеспечивала успех на поле боя, а борьба за господство в воздухе стала залогом для создания предпосылок общевойсковой победы. Русские же асы были замечательными мастерами воздушного боя. Они первыми в мире применили таран самолета противника, а теоретические работы по тактике воздушного боя выдающихся русских летчиков (например, В. М. Ткачева), опубликованные уже во время войны, имели важное значение для развития авиации.

И, несмотря на то, что война застала авиацию и воздухоплавание в начале их развития, накануне Октябрьского переворота 1917 г. воздушный флот России представлял собой внушительную силу: в него входило свыше 300 различных частей (в т. ч. 14 авиационных дивизионов, 91 авиаотряд, Эскадра воздушных кораблей «Илья Муромец» (4 боевых отряда), 87 воздухоплавательных отрядов, 32 гидроотряда, 11 авиационных и воздухоплавательных школ, дивизион корабельной авиации и т. д.). В них насчитывалось до 35 тыс. человек и около 1,5 тыс. аэропланов различных типов.

Структурно авиация включала дивизионы (в составе нескольких отрядов), отряды (различного типа – в зависимости от уровня и решаемых задач – армейские и корпусные, истребительные, артиллерийские (корректировщики), разведывательные и крепостные), являвшиеся боевыми частями, и роты (административные единицы, решавшие задачи материально-технического обеспечения). Как гласил документ, «в военное время авиационные роты предназначаются для обслуживания технических нужд авиационных отрядов, входящих в состав армий, снабжение которых инженерным и артиллерийским довольствием возложено на роту. Одна рота может обслуживать как одну, так и несколько армий. Рота, в зависимости от обстановки, или остается на месте мирного расквартирования, или выступает и располагается в указанном ей пункте. В этом пункте ротой устанавливаются походные ангары и организуется постоянная тыловая база с мастерскими для ремонта аэропланов, автомобилей, специальных повозок и другого специального авиационного имущества. Для непосредственного обслуживания авиационных отрядов ротой при каждой армии открываются промежуточные и передовые склады, в зависимости от количества обслуживаемых армий и расположения авиационных отрядов. Здесь же находятся небольшие мастерские или мастерские на автомобилях для мелкого ремонта аэропланов»[21]. Например, боевой состав отрядов 6-й авиационной роты к 1 января 1915 г. был следующим[22]: 7-й корпусной авиационный отряд (5 «ньюпоров», 1 «моран»), 8-й корпусной авиационный отряд (6 «ньюпоров»), 24-й корпусной авиационный отряд (5 «фарманов»), 26-й корпусной авиационный отряд (6 «фарманов»), 3-й корпусной авиационный отряд (4 «фармана»), 12-й корпусной авиационный отряд (5 «ньюпоров», 1 «моран-парасоль»), отряд «муромцев» (1 «Илья Муромец»). За предшествующий месяц рота отремонтировала 2 «фармана» и 3 «ньюпора» (в ремонте – 3 «фармана», «ньюпор» и пленный австрийский «авиатик»), 3 легковых и 4 грузовых автомобиля. Штаб роты – г. Львов.

Несмотря на то, что количество отрядов (как правило) совпадало с числом корпусов, они не были подчинены последним. В приказах по армии обычно указывалось: такому-то отряду работать в таком-то секторе; об обстановке и положении на фронте справляться в штабах корпусов. Каждый авиаотряд подчинялся непосредственно командиру авиадивизиона. Последний подчинялся начальнику разведывательного отдела штаба армии. Задачи же на разведку в основном ставились генерал-квартирмейстером и (очень редко) командирами корпусов. Генерал-квартирмейстер армии ставил задачи отрядам, как правило, через начальника разведывательного отдела армии, например: «Заставна. 13.06.16 г. Командиру 16 авиаотряда. Генкварм приказал обратить особое внимание на разведку Коломыйского ж.-д. узла и движения по ж. д. со стороны Делатынь и Отыня».

Основываясь на архивных данных, посмотрим на масштаб развития отечественных военно-воздушных сил.

Так, к 15 февраля 1917 г.[23] на фронтах и в их ближнем тылу находились 77 авиационных отрядов (имевших в основном на вооружении «мораны», «вуазены», «фарманы», «ньюпоры», «спады», «антатры», «кодроны» и германские машины различных моделей).

Численность летного состава (и тенденции соответствующего роста) и его убыль на финальном этапе участия России в мировой войне мы увидим в таблице ниже[24].

Русской авиации следовало действовать эффективно и интенсивно – при том, что на ее вооружении, как мы ранее отметили, находились тихоходные самолеты типов «Лебедь», «Парасоль» и «Вуазен». Радиус действия этих машин равнялся 100–150 км, а полетная скорость едва достигала 120 км в час и менее (в то время как некоторые типы германских самолетов, в частности «Альбатрос», давали скорость 168 км в час). Неудивительно, что активно применялись и трофейные германские и австрийские самолеты.

Составить впечатление о материальной части нам также помогут несколько интересных документов. Так, 12-й авиационный дивизион к сентябрю 1916 г.[25] имел 8 «вуазенов» в 10-м корпусном авиационном отряде (3 французских, 3 производства завода Лебедева и 2 производства завода Дукс), «ньюпор»-бимоноплан и 4 «морана-парасоля» во 2-м корпусном авиационном отряде (2 французских и 3 завода Лебедева), 2 «пленных» «альбатроса», 2 «депердюссена» и 2 «вуазена» в 23-м корпусном авиационном отряде (французский, Дукса и 2 завода Лебедева), 3 «вуазена» в 33-м корпусном авиационном отряде (французский, Дукса, Лебедева), 4 «вуазена» (все французские) в 12-м армейском авиационном отряде, «бебе», 2 «ньюпора», «моран Ж», «моран-парасоль», «депердюссен» (3 французских, 2 Дукса и Лебедева) в 12-м Истребительном авиационном отряде, и, наконец, «альбатрос» в управлении 12-го дивизиона (производства Лебедева). Еще 6 машин было в ремонте.

13-й корпусной авиационный отряд в сентябре 1916 г. располагал 5 «вуазенами» (2 Дукса, 2 французских и завода Лебедева)[26].

22-й корпусной авиационный отряд, действовавший при 20-м армейском корпусе в январе 1917 г., располагал 5 летчиками и 4 летчиками-наблюдателями при 5 исправных (4 «морана-парасоля» и «альбатрос») и 4 неисправных самолетах[27].

В 1-м корпусном авиационном отряде, действующем при 2-м Кавказском армейском корпусе, к 8 марта 1917 г. насчитывалось 8 летчиков и 5 летчиков-наблюдателей при 4 исправных («моран парасоль» и 3 «ньюпора») и 5 неисправных самолетах[28].

А вот состав 10-го авиационного дивизиона в январе 1917 г.[29]:

Если посмотреть на обеспеченность соединений и объединений в разные периоды войны авиационной техникой, то получается также интересная картина. Так, к 15 декабря 1915 г. в состав авиации 1-й армии входило 16 исправных («моран-парасоль», 4 «фармана», 3 «ньюпора», 7 «вуазенов», «альбатрос») и 9 неисправных самолетов во 2, 29, 1 и 4-м Сибирских корпусных, 5-м армейском авиационных отрядах; авиации 3-й армии – 11 исправных (4 «морана» и 7 «вуазенов») и 2 неисправных самолета в 11-м и 31-м авиационных, 24-м корпусном авиационных отрядах; авиации 4-й армии – 9 исправных (3 «вуазена», 3 «морана-парасоля», 3 «бимоноплана») и 8 неисправных самолетов в Гренадерском, 6-м корпусном и 4-м армейском авиационных отрядах; авиации 10-й армии – 14 исправных (6 «вуазенов», 2 «альбатроса», 2 «морана-парасоля», «кодрон», «депердюссен», 2 «фармана») и столько же неисправных самолетов в 22, 27, 28, 34-м корпусных авиационных отрядах[30].

Естественно, в разные периоды времени количество авиации в армиях существенно варьировалось. Так, в той же 10-й армии к 13 марта 1916 г. в тех же отрядах насчитывалось 15[31], а к 29 октября 1916 г. – 21[32] исправных самолетов.

О распределении задач авиационных отрядов на примере 7-й армии к 1 июня 1917 г. нам говорит другой документ[33]: 4-й артиллерийский авиационный отряд (6 действующих самолетов) должен был заниматься артиллерийской разведкой и корректированием артиллерийской стрельбы; 9-й армейский авиационный отряд (3–4 действующих самолета) – фотографирование позиций и связь с пехотой; 7-й истребительный авиаотряд (4–5 действующих самолетов) – воздушный бой, обеспечивающий работу 4-го артиллерийского авиаотряда и, по возможности, противодействие работе противника; 1-й артиллерийский авиационный отряд (6 действующих самолетов) – артиллерийская разведка и корректирование артиллерийской стрельбы; англо-французский артиллерийский авиаотряд (4 действующих самолета) – артиллерийская разведка, фотосъемка и связь с пехотой; французский истребительный авиационный отряд (6–8 действующих самолетов) – воздушный бой, обеспечивающий работу англо-французского артиллерийского авиаотряда и противодействие работе противника; 32-й корпусной авиационный отряд (2–3 действующих самолета) – для связи с атакующей пехотой; 1-я боевая авиационная группа (12–15 действующих самолета; 2, 4, 19-й корпусные авиаотряды) – воздушный бой, обеспечивающий работу авиации на участке 7-й армии, противодействие в этом районе работе противника и тыловая разведка (по мере необходимости); 12-й корпусной авиационный отряд (4 действующих самолета) – корпусная разведка на левом фланге армии.

Интересна и фронтовая статистика. Так, ударный фронт русской армии – Юго-Западный – на 5 апреля 1915 г. в 15 отрядах имел 66 исправных самолетов[34], а на 24 июля 1916 г. – 67 машин в авиотрядах 6 армий[35].

Если говорить об общих цифрах, то, например, к 20 мая 1916 г. в действующих авиационных отрядах состояло: 128 «вуазенов» (еще 51 в ремонте) в 12 армейских отрядах, 1-м отдельном отряде охраны Резиденции, 24 корпусных и 4 крепостных отрядах и 5 дивизионах (недоставало по штату 361 «вуазен»): 106 «моранов» (еще 26 в ремонте) в 19 корпусных и 2 отдельных отрядах охраны Резиденции, 6 дивизионах (недоставало по штату 144 «морана») и 24 истребителя (еще 2 машины в ремонте) в 7-м и 12-м отрядах (недоставало 10 истребителей). Таким образом, на 246 действующих (345 с учетом ремонта) приходилось 515 недостающих самолетов – огромный некомплект, даже с учетом 24 пленных немецких самолетов и 94 машин, находящихся в парках или без двигателей. В итоге 10, 11, 12-й армейские и 12-й корпусной отряды находились в тылу – за неимением самолетов[36].

На 1 января 1917 г.[37] в 14 дивизионах, 2 отрядах охраны Резиденции, 12 армейских, 42 корпусных, 15 истребительных (вкл. 2, 4 и 19-й корпусные, сведенные в БАГ), Кронштадтском, Ревельском и Одесском отрядах имелось 448 самолетов-разведчиков (дальних и ближних) и 266 истребителей.

В период с 1 января 1917 по 1 января 1918 г. планировалось поэтапно сформировать 2 армейских, 1 крепостной, 15 истребительных, 3 артиллерийских, 23 корпусных и 4 бомбометных отряда, на вооружении которых – 12 самолетов ближней и 334 самолета дальней разведки и 180 истребителей[38].

Состояние личного состава к 3 марта 1917 г. было следующим[39]: Северный фронт в 10, 13, 23, 33, 29, 15, 17-м корпусных, 1, 5, 12-м артиллерийских, 1, 5, 12-м истребительных отрядах имел 64 офицера и 37 нижних чинов (недоставало до штата 7 офицеров и 12 нижних чинов); Западный фронт в 1, 22, 34, 25, 18, 11, 21, 9, 24-м корпусных, Гренадерском, 1, 5, 6, 7-м Сибирских, 10-м и 2-м армейских, 1-м артиллерийском, 3-м истребительном отрядах имел 67 офицеров и 51 нижнего чина (некомплект – 22 офицера и 26 нижних чинов); Юго-Западный фронт в 31, 35, 7, 8, 3, 32, 5, 12, 16, 37-м корпусных, 2, 3, 4-м Сибирских, 1-м и 2-м Гвардейских, 1-м Туркестанском, 2-м и 4-м артиллерийских, 6, 2, 11, 7 и 8-м истребительных, 8, 13, 9, 3, 11 и 6-м армейских отрядах имел 119 офицеров и 92 нижних чина (некомплект 22 офицера и 24 нижних чина); Румынский фронт в 27, 28, 14, 26, 30, 6, 36, 20, 2, 4, 19-м корпусных, 10, 4, и 9-м истребительных, 4-м армейском отрядах имел 73 офицера и 41 нижнего чина (некомплект 8 офицеров, 10 нижних чинов); Кавказский фронт в 1, 2, 3, 4-м Кавказских отрядах имел 19 офицеров и 12 нижних чинов (некомплект – 1 офицер и 8 нижних чинов); тыловые Одесский, Кронштадтский, Петроградский, Ревельский, 1-й и 2-й отряды охраны Резиденции и Школы наблюдателей имели 37 офицеров и 8 нижних чинов (некомплект – 23 офицера и 23 нижних чина).

Авиачасти имели свои средства обеспечения, в т. ч. автотранспорт. Так, 1-й армейский авиационный отряд к 10 сентября 1916 г. имел 5 автомобилей (моделей фирм «Гочкис», «Пирс Эрроу», «Федерал», «Паккард») и 2 мотоцикла[40]. А 7-й истребительный авиационный отряд к февралю 1916 г. располагал «рено паккардом» и 3 грузовыми «паккардами»[41].

Личный состав авиационного отряда (на примере 31-го и 32-го корпусных авиационных отрядов) выглядел следующим образом: офицеры-летчики – начальник отряда (капитан или подполковник), 4 младших офицера-летчика (обер-офицеры – до капитана включительно; один из них нес обязанности адьютанта, квартирмейстера и казначея), 4 офицера-наблюдателя (обер-офицеры; один из них был старшим в команде и один заведовал отрядной мастерской), делопроизводитель, 67 строевых нижних чинов (3 старших унтер-офицера или подпрапорщики – летчики, 6 старших (1 в отрядной мастерской и 1 заведовал автомобилями) и 7 младших (обозный, каптенармус и 5 мотористов) унтер-офицеров – мотористов, 14 ефрейторов (из них 4 шофера) и 36 рядовых (в т. ч. 10 денщиков, 6 в отрядной мастерской и по 10 в каждом отделении) и 13 нестроевых нижних чинов (2 старших медицинских фельдшера, 7 обозных рядовых и 4 мастеровых (2 старших и 2 младших). Отряд имел 4 действующих и 4 запасных аэроплана, 11 обозных лошадей (обеспечивали интендантский обоз (2 офицерские двуколки, походная кухня, 2 парных повозки) и инженерный обоз (фотографическая двуколка, парная повозка для бензина и масла), 4 грузовых и 1 легковой автомобили[42].

Штат мог и варьироваться. Так, в Одесском и Николаевском авиационных отрядах офицерский состав включал 9 человек (командир, 3 младших офицера – летчика, 4 пулеметчика наблюдателя (из специалистов – пулеметчиков и окончивших школу наблюдателей) и заведующий хозяйством), также – делопроизводитель, 92 строевых нижних чина (фельдфебель или подпрапорщик, 4 старших унтер-унтер офицера (подпрапорщика) – летчика, 4 старших унтер-офицера (подпрапорщика) пулеметчика, 7 старших и 10 младших унтер-офицеров, 14 ефрейторов и 52 рядовых и 10 нестроевых нижних чинов (1 старший медицинский фельдшер, 2 писаря, 4 мастеровых, 3 обозных рядовых)[43].

Как мы ранее отметили, в самом начале противостояния технические возможности самолетов и авиационного вооружения существенно ограничивали боевые возможности авиации – и на Русском фронте в начале войны авиация применялась в основном для разведки и корректировки артиллерийского огня. Но уже через 2 года авиация решает самый широкий спектр боевых задач. Наставление по применению авиации на войне[44] называло следующие ее функции: 1) разведка, наблюдение и аэрофотосъемка; 2) помощь артиллерии; 3) борьба с авиацией противника; 4) действия по наземным целям; 5) связь; 6) специальные поручения.

Так, воздушная разведка особенно большое влияние на исход наземных операций оказала при подготовке к наступлению Юго-Западного фронта 1916 г. Разведывательная авиация использовалась централизованно, что, в частности, позволило впервые в истории русской авиации провести аэрофотосъемку укрепленных позиций врага на фронте в несколько сотен километров (на значительную глубину), снабдив войска фотопланами (обеспечен офицерский состав наступающих – вплоть до командиров рот). Во время наступления авиаразведка обеспечила наблюдение как за полем боя, так и за оперативным тылом и маневрированием противника. Так, именно она сообщила о подготовке контрудара германских войск во фланг 8-й армии.

Ведомость полетов, выполненных в течение августа 1916 г. летчиками-наблюдателями авиационных отрядов, входящих в состав 5-го авиационного дивизиона[45], показывает нам активность разведывательной авиации на одном боевом участке: в данный период летчиками 1-го армейского, 5-го истребительного, 13-го корпусного, 17-го корпусного, 19-го корпусного, 29-го корпусного авиационных отрядов был осуществлен 171 самолето-вылет общей продолжительностью около 328 часов. Действуя в Прибалтике на двинском фронте, дивизион вел разведку ближнего и дальнего тыла противника (в том числе осуществляя аэрофотосъемку), препятствовал разведке противника, вступал в бой с вражеской авиацией (пользуясь преимуществом в скорости, германские самолеты, как правило, уходили), наносил бомбовые удары (особенно активно бомбились ст. Ужвертыне и Еловка) и корректировал огонь тяжелой артиллерии.

А авиагруппа штаба 5-й армии, в феврале – марте 1915 г.[46] налетав 130 часов, вскрывала войсковые группировки и тыл противника, искала позиции тяжелой артиллерии, противодействовала разведке со стороны германской авиации и наносила бомбовые удары. Уже в этот период активно применялась аэрофотосъемка.

Аналогично действовала в марте 1915 г. и авиагруппа 10-й армии[47]: налетав более 70 часов, она дала массу ценных сведений о германских войсках, оперирующих на августовском фронте.

А вот как развивались разведывательные действия в июле 1917 г. во 2-м армейском авиаотряде[48]. 4 июля 1917 г. экипаж самолета «фартри» военлета подпоручика Коробовского и летнаба штабс-капитана Радченко фотографировал позиции противника в районе Забродье – Бубново – Дарево как обыкновенной, так и перспективной съемкой одновременно, тогда как экипаж военлета поручика Горяного и летнаба поручика Грабовского также на самолете «фартри» охранял разведчика. 17 июля также летало два самолета: «фартри» военлета поручика Горяного и летнаба подпоручика Негребецкого проводили разведку и аэрофотосъемку в районе Цыгане – Туховичи, а «Ньюпор XVII» военлета поручика Щебалина охранял разведчика.

А 19 июля участие в вылете приняли три самолета: два «фартри» и «Ньюпор XVII». В то время как экипажи военлетов подпоручика Коробовского (летнаб подпоручик Негребецкий) и военлета старшего унтер-офицера Столярова (летнаб штабс-капитан Радченко) проводили аэрофотосъемку ближнего тыла противника, военлет поручик Шебалин на «Ньюпоре XVII» охранял самолеты-разведчики.

Особо следует акцентировать внимание на том обстоятельстве, что, несмотря на малочисленность и зачастую низкое качество самолетов, русские летчики вели интенсивную разведывательную работу: авиация своевременно предупреждала свое командование обо всех крупных замыслах неприятеля (готовящихся обходах, прорывах), не раз спасала положение и способствовала разгрому неприятеля. В 1916 г. активно применяется аэрофотосъемка, которая стояла в русской авиации на высоком уровне. Работа артиллерии при прорывах (борьба с неприятельской артиллерией, уничтожение огневых точек, разрушение фортификационных сооружений и проволочных заграждений) проводилась теперь при помощи авиации, которая, в случае необходимости, осуществляла дополнительную фоторазведку, корректировала стрельбу и производила контроль разрушений. И в целях обеспечения наиболее эффективного взаимодействия с артиллерией, к 1917 г. при каждом корпусном авиационном отряде были созданы специальные артиллерийские отделения.

Так, документ отмечал, что «из всех приемов корректирования стрельбы артиллерии при помощи аэроплана с радиотелеграфом наилучшим является способ, выработанный полковником Ген. штаба Дюсиметьером совместно с лейтенантом французской службы Робинэ и испытанный во вверенном мне отряде. Все сигналы, передаваемые по этому способу, очень просты и сразу же усвоились артиллерией и дали блестящие результаты. С 22 марта в отряде были произведены точные пристрелки с корректированием с аэроплана: лейтенантом Робинэ по 5 батареям и поручиком Ковригиным по 3-м. Теперь многие артиллерийские начальники сами просят корректировать их стрельбу. Сегодня лейтенант Робинэ при корректировании заметил, что во время стрельбы на поражение на неприятельской батарее взорвались зарядные ящики»[49].

Проявила себя операция и в борьбе с наземными целями.

Так, 19–20 июля 1915 г. 31-й корпусной авиаотряд нанес первый в истории русской авиации штурмовой удар, выпустив 3 тыс. патронов и сбросив до 250 пудов бомб – решив задачи оперативно-стратегической важности. Причем была решена комплексная разведывательно-штурмовая задача: 1) командование фронта было вовремя предупреждено (с приложением фотоснимков) о движении на фронте 3-й армии ударной группы противника и 2) в вышеуказанные дни, содействуя 3-й армии при нанесении контрудара по наступавшему у Влодавы противнику, авиаотряд сорвал наступление германцев, понесших на переправах через Западный Буг большие потери, прекративших форсирование и перешедших к обороне (подробнее об этом – ниже).

Бомбардирование первоначально применялось эпизодически и инициативно. Так, Доклад о бомбометании и фотографировании авиационными отрядами под крепостью Перемышль[50] иллюстрирует: в период 18–28 ноября 1914 г. Брест-Литовским крепостным и 24-м корпусным авиационными отрядами было сброшено до 400 кг бомб различного калибра (помимо разведывательной деятельности, в т. ч. посредством аэрофотосъемки). Удары наносились по орудийному складу, складам боеприпасов, электростанции, казармам и ангару аэростата. Столь незначительный объем бомбовой нагрузки, тем не менее, причинил повреждения электростанции, казармам уланского полка, обозам, и (что немаловажно) это имело большое моральное значение для духа гарнизона австрийской крепости.

Но в 1916 г. осуществляется ряд сосредоточенных бомбардировок (правда, почти во всех случаях не связанных с оперативной обстановкой на земле: лишь в 7-й армии в первый день майского наступления было организовано сосредоточенное бомбардирование неприятельского тыла в момент прорыва фронта на земле; в 1917 г. наблюдалось проявление бомбардировочной активности на Румынском фронте). В то же время бомбардировка «муромцами» (благодаря их большой грузоподъемности и исключительно прицельной точности) давала местами очень чувствительные для неприятеля результаты. К сожалению, вследствие «автономности» эскадры «муромцев» применение их почти всегда было рассредоточенным. В течение всей войны они ни разу не действовали единым «кулаком».

В ходе наступления Юго-Западного фронта 1916 г. бомбовые удары наносились по резервам и огневым позициям артиллерии. Наносились удары и по аэродромам (в том числе групповые).

Подробнее о страде русских бомбардировщиков в этот период нам поможет составить впечатление Ведомость полетов авиаотрядов, входящих в 5-й авиационный дивизион в августе 1916 г.[51]

В августе 1916 г. дивизион и его части (1-й армейский авиационный отряд, 5-й авиационный истребительный отряд, 13, 17, 19 и 29-й корпусные авиационные отряды) решали самый широкий спектр боевых задач: от корректировки огня артиллерии и разведки ближнего и дальнего тыла противника до борьбы с германскими аэропланами. Нас особо заинтересовали бомбардировочные удары дивизиона – особенно по крупным перевалочным и складским центрам и пунктам логистики на участке фронта, каковыми являлись Еловка и Ужвертыне.

Так, первый бомбовый удар по Ужвертыне состоялся 2 августа (продолжительность полета составила 2 часа 45 мин.) – его нанес экипаж 13-го корпусного авиационного отряда в составе поручика Барбаса (летчик) и поручика Дуклау (наблюдатель) на аэроплане «лебедь». Полет продолжался на максимальной высоте 2500 метров. Действуя с аэродрома у г. Двинска, самолет прошел по маршруту Двинск – Гатени – Ужвертыне – Двинск 340 верст, сбросив 4 десятифунтовые бомбы. Причем самолет не только обстреливался как русской, так и германской зенитной артиллерией, так еще (в итоге) начал барахлить мотор.

В тот же день экипаж того же отряда в составе подпоручика Воробьева (летчик) и штабс-ротмистра Драголя (наблюдатель) на «вуазене» вел разведку и бомбометание (при аналогичной продолжительности полета максимальный потолок составил 1900 метров). Действуя по маршруту Двинск – Космичевка – Ужвертыне – оз. Дрисвяты – Двинск на дальности 250 верст, экипаж обнаружил на ст. Ужвертыне 2 состава и сбросил 2 – 25-фунтовые бомбы. Над оз. Гатени «вуазен» вел бой с германским «альбатросом».

Тогда же в том ударе по Ужвертыне участвовали еще 4 экипажа 13-го корпусного авиационного отряда на «вуазенах»: прапорщика Наконечного/поручика Кусова, подпоручика Левченко/штабс-капитана Панкеева, старшего унтер-офицера Война/поручика Белоусовича, младшего унтер-офицера Тетер/поручика Петровского. Полеты (со сбросом бомб на Ужвертыне) проходили на максимальных высотах от 2100 до 2700 метров и на глубину 240–305 верст. Все машины оперировали с аэродрома у Двинска и шли по маршруту Двинск – Ужвертыне – Дрисвяты. Самолеты находились под огнем германской артиллерии (причем 2-я и 4-я машины получили 8 и 4 пробоины соответственно), а 4-й экипаж подвергся атаке германского истребителя (получил 3 пулевых пробоины в руле направления). Бомбовый груз составил: 4 бомбы по 1 пуду 33 фунта и 2 – 10-фунтовых бомбы; 2 пудовые бомбы; пудовая и 2 – 10-фунтовых бомбы; 4 – 25-фунтовых бомбы.

Мы видим, что 2 августа имел место групповой налет силами 6 экипажей – причем достаточно эффективный.

2 августа был нанесен бомбовый удар и по ст. Еловка: экипаж из 17-го корпусного отряда подпоручика Турундаевского/штабс-капитана Коссовского на «парасоле» в ходе полета продолжительностью 1 час 50 мин. не только обнаружил 2 состава и 3 зенитных батареи, но и сбросил 5 – 10-фунтовых бомб – на аэродромы и склады Еловки. После благополучного возвращения в крыльях машины обнаружены 2 осколочных пробоины.

Также авиаудары наносились по Еловке 3 августа (экипажи 19-го отряда прапорщика Башинского/подпоручика Губера на «депердюссене» и охотника Лемана/прапорщика Братолюбова на «парасоле», действуя на высотах до 3000 метров, сбросили по 4 бомбы).

А 4 августа экипаж старшего унтер-офицера Шайтанова/подпоручика Кириллова, также действуя на высоте до 3000 метров, сбросил 4 бомбы под огнем зенитной артиллерии.

6 августа экипаж 13-го отряда (поручик Барбас/поручик Дуклау) на «лебеде» совершил полет продолжительностью 1 час 20 мин., попытавшись нанести удар по Ужвертыне – также действуя с аэродрома у Двинска на максимальной высоте 2000 метров. Но бомбы сброшены не были – вследствие перегрева и остановки двигателя самолета. Аналогичная неприятность постигла выполнявший в то же время такое же задание экипаж прапорщика Наконечного/поручика Кусова.

Следующее бомбометание состоялось 17 августа – полет продолжительностью 2 часа 10 мин. Действовал экипаж старшего унтер-офицера Ефимова (летчик) и поручика Величай (наблюдатель) на «вуазене» 5-го авиационного истребительного отряда. Полет продолжался на максимальной высоте 2500 метров. Действуя с аэродрома у г. Двинска, самолет прошел по маршруту Дрисвяты – Ужвертыне 250 верст и сбросил 2 пудовые бомбы (попадания удачны). В ходе выполнения задания машина преследовалась огнем германской зенитной артиллерии.

В то же время выполнявшие аналогичное задание «лебедь» 13-го корпусного авиационного отряда поручика Барбаса/унтер-офицера Бузина (максимальная высота полета 2300 метров, дальность 240 верст; сбросил 2 бомбы на ст. Ужвертыне и также был обстрелян огнем артиллерии противника) и «вуазен» старшего унтер-офицера Тетер/поручика Дуклау (та же продолжительность полета; максимальная высота 2100 метров; сброшено 5 бомб, ответным огнем германцев получено 4 пробоины) также добились определенных успехов.

16 августа усилиями 4 экипажей (поручика Барбаса/поручика Дуклау, прапорщика Наконечного/хорунжего Тарарина, старшего унтер-офицера Война/поручика Величай, старшего унтер-офицера Тетер/поручика Кусова) 13-го корпусного авиационного отряда (3 «вуазена» и «лебедь») состоялся групповой полет продолжительностью 2 часа 15 – 2 часа 25 мин. Действуя на максимальных высотах 1500–2300 метров, русские самолеты нанесли бомбовый удар по станции Еловка (лишь 1-й экипаж сбросил 2 бомбы на ст. Турмонт). 2, 3 и 4-й экипажи сбросили по 5 бомб, причем последний в ходе воздушного боя сбил германский «фоккер».

21 августа 3 экипажа (поручика Барбаса/унтер-офицера Кизина; подпоручика Воробьева/поручика Кусова; унтер-офицера Гойденко/поручика Величай) вновь атаковали Ужвертыне: действуя на высотах 1700–2250 метров, самолеты сбросили соответственно 4, 2 и 4 бомбы под огнем зенитной артиллерии (в 1-м самолете – 1 пробоина).

22 августа состоялся групповой налет силами 17-го отряда. В нем участвовали: подпоручик Турундаевский/подпоручик Баринов (на Парасоле; с высоты до 2300 метров бомбили Еловку; сброшено 6 бомб на полотно железной дороги у Катринки; самолет дважды атаковывался «фоккером» – и получил сквозную пулевую пробоину), прапорщик Вишняков/старший унтер-офицер Агапов (действуя на высотах до 2600 метров, самолет сбросил 3 бомбы в железную дорогу близ Еловки; машина обстреливалась артиллерией противника, а при посадке был испорчен мотор и поломан винт), прапорщик Оленич/подпоручик Шуневич (максимальная высота действий «парасоля» 2400 метров; 1,5-часовой полет на 150-верстную дистанцию завершился бомбометанием – 5 десятифунтовых бомб было сброшено на полотно железной дороги; самолет атакован «фоккером» и «альбатросом»).

Также и 23-го Ужвертыне бомбилась экипажами того же 13-го отряда (1) поручика Барбаса/поручика Петровского – который, действуя на максимальной высоте 2200 метров, на своем «лебеде» нанес удачный удар 3 – 25-фунтовыми бомбами; причем в результате огня зенитной артиллерии противника был перебит трос руля направления и в 9 местах пробит руль глубины; при посадке машина разбилась; 2) старшего унтер-офицера Тетер/поручика Дуклау – который в ходе полета продолжительностью 2 часа 45 мин. сбросил 4 бомбы; от огня артиллерии противника аэроплан имел 4 пробоины; 3) старшего унтер-офицера Война/поручика Кусова, сбросившего 2 бомбы на Ужвертыне и 3 на ст. Турмонт; ураганным огнем противника повреждены радиатор, лонжерон и причинено 5 пробоин).

Ужвертыне и Еловка были главными целями бомбовых ударов авиаторов 5-го дивизиона. Но, помимо этих объектов, бомбились и мыза Дветен (2 августа экипажем Депердюссена 19-го отряда прапорщика Башинского/подпоручика Губера сброшено 6 бомб), а также ст. Беверн (4 августа экипажами 19-го отряда – штабс-ротмистра Казакова; подпоручика Карпова/подпоручика Шишковского; прапорщика Башинского/подпоручика Губера; охотника Лемана/прапорщика Братолюбова – в общей сложности сброшено 14 бомб).

Таким образом, мы видим, что в августе 1916 г. в общей сложности 33 машины 5-го дивизиона были задействованы в нанесении бомбовых ударов по противнику – как одиночных, так и групповых. Русские летчики обрушили на головы врага около 120 бомб различных калибров, помимо этого была выявлена важная разведывательная информация, а также сбит германский истребитель.

Несмотря на противодействие зенитной артиллерии и истребителей противника, русские пилоты действовали инициативно, мужественно и профессионально.

Активно применялись ночные бомбовые удары, в т. ч. групповые. Так 23 июля 1917 г. такой групповой ночной налет состоялся во 2-м армейском авиаотряде – когда двумя самолетами («фартри» и «вуазен») военлета поручика Горяного/летнаба штабс-капитана Радченко и военлета старшего унтер-офицера Столярова/летнаба поручика Грабовского была проведена ночная бомбардировка ст. Барановичи. Экипаж Горяного/Радченко сбросил на станцию 4 – 25-фунтовых бомбы – от разрывов которых замечено два попадания среди фонарных огней станции (после этого на станции были потушены все огни и включен прожектор). Самолет слабо обстреливался артиллерийским огнем. Причем во время полета двигатель самолета останавливался дважды: над Барановичским лесом (после переключения на резервный бак мотор вновь заработал) и у Грабачевского леса (последний инцидент заставил предпринять вынужденную посадку у госп. дв. Кореневщины).

Экипаж Столярова/Грабовского сбросил 2 пудовые и 2 – 25-фунтовые бомбы на ст. Ново-Барановичи и казармы и 2 – 25-фунтовые бомбы в Колпеницкий лес – в артиллерийские склады. Этот самолет также был обстрелян артиллерийским огнем в районе Гиревского леса и ст. Ново-Барановичи. При пересечении линии фронта самолет обстреливался винтовочным огнем. Причем машина плохо набирала высоту, а в районе ст. Ново-Барановичи двигатель работал с перебоями – в итоге летчику пришлось повернуть назад (2 – 25-фунтовые бомбы были сброшены на обратном пути – в Колпеницком лесу).

24 июля ночной налет был повторен – удар по ст. Ново-Барановичи и казармам на станции нанесли экипажи самолетов типов «фартри» и «вуазен».

Экипаж военлета подпоручика Коробовского и летнаба штабс-капитана Стрижакова в районе Ново-Барановичи сбросил 2 пудовых фугасных и 4 – 25-фунтовых зажигательных бомбы. Было замечено попадание около огней станции – после чего огни погашены и луч прожектора начал искать самолет, но безуспешно. Одновременно был открыт артиллерийский огонь – шрапнелью и бризантными снарядами. Самолет шел на высоте 1050 метров. При наборе высоты из с. Зарытово по нему началась редкая винтовочная стрельба.

Экипаж военлета поручика Шебалина и летнаба штабс-капитана Евсюкова сбросил 4 – 25-фунтовых бомбы – в железнодорожные казармы при ст. Ново-Барановичи. Одна бомба упала на линии железной дороги, а остальные три – на двор между строениями казарм. Станция Старо-Барановичи была не освещена. А самолет был обстрелян артиллерийским огнем и встречен прожектором врага.

С 1916 г. обстановка на фронте отразилась и на принципе применения всех видов авиации – теперь она сосредоточивалась на опасных направлениях или в районах прорывов. Это положило начало войне в воздухе. На Русском фронте она началась осенью 1916 г., когда истребительная авиация своими решительными действиями достигла отличных результатов.

В ходе этой кампании для обеспечения господства на важнейших боевых участках армиям Юго-Западного фронта придавались, объединялись и применялись массировано истребительные авиаотряды.

Армейские истребительные отряды, обеспечивая действия корректировщиков и разведчиков, успешно боролись с немецкими истребителями. Последние, пользуясь превосходством в скорости, как правило, спасались от атак русских самолетов бегством. Стоит отметить, что борьба за господство в воздухе на австро-германском фронте, активно развернувшись весной 1916 г., обострилась летом. Германское командование, противодействуя успешному наступлению Юго-Западного фронта, перебросило на Русский фронт значительные силы авиации. Немцы стремились добиться господства в воздухе – в частности, перебросив из-под Вердена под Ковель отборные истребительные подразделения, вооруженные быстроходными новейшими истребителями. Качественное превосходство, а также подавляющее численное превосходство противника значительно усложнили обстановку для русской авиации. Но в июле – августе 1916 г. приступили к активной боевой работе 12 русских истребительных авиаотрядов. Также появилась специальная истребительная авиагруппа фронта – 1-я боевая истребительная авиагруппа (БАГ), в которую включались пилоты, имевшие опыт борьбы в воздухе. В итоге путем массированного применения истребительной авиации на важнейшем участке фронта впервые было завоевано господство в воздухе.

Война в воздухе особенно интенсивно велась в 1917 г., когда были сформированы еще 3 истребительные группы (и наиболее ожесточенные бои в воздухе происходили на Юго-Западном фронте, где были сосредоточены главные силы русской авиации).

То, что русские летчики противостояли многократно превосходящему противнику, было не исключением, а правилом. Так, во время Моонзундской операции 1917 г. германская авиагруппировка в составе 102 самолетов противостояла лишь 36 русским машинам. Ситуация усугублялась тем, что русским пилотам приходилось действовать в тяжелой не только тактической, но и организационной, а также морально-психологической обстановке развала армии. Тем не менее они достойно противостояли более сильному врагу. Потеряв 10 самолетов (которые почти все были либо уничтожены перед приближением врага, либо захвачены немецкими десантниками), они сбили в воздушных боях 5 германских машин.

Можно вспомнить и о победах русских асов-истребителей. Как известно, ас № 1 – Казаков – имел 17 официальных и 22 неофициальных победы (тогда как француз Фонк – 75, а немец Рихтерфон – 80 побед соответственно). На 150 действующих русских истребителей приходилось 26 асов (к последним причислялись летчики-истребители, которые имели не менее 5 побед в воздухе), которые сбили 188 вражеских аэропланов (по 7 побед на аса). В то же время у французов на 1000–1200 истребителей было 80 асов, сбивших около 1200 аэропланов (по 14–15 аэропланов на аса). Но надо принять во внимание тот факт, что русская истребительная авиация фактически работала лишь 1 год, а западная – 3 года, а также учесть плотность авиации и протяжение фронта (количество аэропланов на километр фронта на Французском фронте было больше, чем на Русском фронте в 10 раз). Если все это учесть, то преимущество – у русских истребителей[52].

Вместе с тем имелись и существенные проблемы. В концентрированном виде их подсвечивает доклад командира 1-го армейского авиационного отряда от 11 сентября 1916 г.[53] Наиболее актуальные среди них: 1) появление аэропланов, по своим аэродинамическим и боевым характеристикам не уступающих машинам противника – прежде всего относительно скорости, вооружения и потолка (так, например, предельная высота действий разведчика-«вуазена» была 2500 метров при вдвое большей у германцев), 2) приведение состава авиачастей к однообразному составу в отношении материальной части, 3) превращение авиационных отрядов в универсальные части – имеющие самолеты различного назначения (для решения широкого спектра задач), 4) решение технических задач (появление специального авиационного пулемета, приборов, теплой одежды для летчиков), 5) предоставление большей самостоятельности действий авиаотрядам на фронте.

Таким образом, русская военная авиация, несмотря на исключительные трудности, которые сопровождали ее жизнедеятельность с самого рождения, в течение всей Первой мировой жертвенно и с честью пронесла свое боевое знамя до последних дней участия в этой войне, облегчая тяжкий ратный труд наземных войск и способствуя их победам. Из разведывательного средства армии (начало войны) авиация превращается в полноценный род войск. Появляются различные виды авиации (разведывательная, истребительная и бомбардировочная). Хоть специальный тип самолета-штурмовика в ходе войны создан не был, для штурмовых действий использовали существующие типы самолетов. Авиация играла большую роль во время подготовки прорыва позиционной обороны, в корректировании стрельбы артиллерии, бомбила войска, штабы и базы снабжения противника.

Теперь посмотрим, как действовала русская авиация на Восточно-прусском ТВД в самом начале Первой мировой войны, в августе 1914 г.

Как мы отметили выше, к началу войны основным высшим организационным соединением авиации являлась авиарота (включавшая 3–5 авиаотрядов по 5–6 аэропланов в каждом). В авиароте были сосредоточены административные вопросы, а также техническое и хозяйственное снабжение. Авиаотряды же являлись боевыми частями, решавшими оперативно-тактические задачи по всему спектру функций авиации. Технический парк был разношерстным (даже на уровне одной авиароты). К началу войны имелось 6 авиарот (I Петроград, II Варшава, III Киев, IV Лида, V Бронницы, VI Одесса) и несколько отдельных авиаотрядов (крепостных и сибирских).

В состав разворачиваемых с началом войны армий авиароты выделяли авиаотряды. И авиационную группировку 2-й армии Северо-Западного фронта обеспечили I (1-й корпусной авиаотряд, приданный 1-му армейскому корпусу на самолетах «Фарман XVI»), II (15-й корпусный авиаотряд, приданный 15-му армейскому корпусу на самолетах «Ньюпор IV» и 23-й авиаотряд, приданный 2-му армейскому корпусу на самолетах «Фарман XV»), IV (21-й авиаотряд, придан штабу армии) и V (13-й авиаотряд, придан 13-му армейскому корпусу на самолетах «Ньюпор IV») авиароты – всего 5 авиаотрядов по 5 самолетов в каждом.

2-я армия вступила в войну с корпусами неполного состава и со скверно организованным тылом. Корпусной конницы почти не было (второочередные казачьи части пока не прибыли), что очень затрудняло ближнюю войсковую разведку.

Ее могла дополнить разведка авиационная. Тем более, что, как мы отметили выше, на этом этапе разведывательная функция была для авиации ключевой. А на этапе стратегического развертывания и первых судьбоносных операций авиаразведка могла сыграть особенно значительную роль.

И действительно, в период 4–15 августа авиаотряды армии очень старались, сообщая армейскому и корпусным командованиям достаточно подробные сведения.

А. Чехутов сообщает нам о наиболее значимых вехах действий авиаторов[54]. Так, 1-й авиаотряд лишь за 4 августа совершил 4 полета, обнаружив перемещения германских войск в районе Сольдау – Млава. 15-й авиаотряд лишь в период 5–7 августа произвел 6 авиаразведок, обследовав участок Нейденбург – Виленберг – Ортельсбург. 13-й и 23-й авиаотряды, выясняя группировку противника, в период 5–7 августа провели по 4 разведки.

Активно в эти дни действовала и германская авиация, присматриваясь к фланговым корпусам (особенно к 6-му армейскому).

Русская авиаразведка 8–9 августа принесла важнейшую информацию. В частности, была обнаружена высадка германских войск в Алленштейне и Гогенштейне – 3 резервных дивизии прибыли на усиление 20-го армейского корпуса.

Не дремал и противник. В этот период он произвел 15 авиаразведок, причем ему без особых затруднений удавалось обнаруживать продвижение русских частей, так как они абсолютно не принимали мер к маскировке и свой марш совершали днем.

Русские летчики не сбавляли темпа.

Так, 10 августа 1-й корпусной авиаотряд провел 3 разведки (район Млава – Сольдау – Гильгенбург), 15-й корпусный авиаотряд – 2 разведки (район Нейденбург – Гильгенбург – Гогенштейн), 13-й корпусной авиаотряд – 2 разведки (маршрут Виленберг – Едвабно – Алленштейн) и 23-й корпусной авиаотряд – 1 разведку (Ортельсбург – Пассенгейм – Бишофсбург). Авиаторы 2-й армии обнаруживали движение частей, перемещения артиллерии, высадку войск на железнодорожных платформах, биваки и обозы.

Разведка 10 августа имела особенно важное значение, обнаружив сосредоточение крупных сил противника против левого фланга (район Лаутенбурга) и центра (район Гильгенбурга) 1-го армейского корпуса. Противник, замыслив окружение ядра 2-й армии, начал концентрацию сил на участках ее фланговых соединений.

Но…

Сообщения летчиков вызывали скепсис и иронию командования, которое не верило информации авиаразведки. Действительно, откуда немцы могут взять такое большое количество войск, о котором сообщала авиаразведка, если считалось, что основные силы германской 8-й армии сосредоточены на фронте 1-й армии, а против 2-й немцы имеют лишь до двух корпусов?

Растянувшись на 100-километровом фронте, поставив в изолированное положение свои фланговые корпуса, самсоновская армия продолжала двигаться вперед. Оперативное объединение ждало победы при Орлау – Франкенау, Мюлене – Ваплице и Алленштейне, но его центральная группа все сильнее входила в мышеловку, при том что бездействующие фланговые корпуса практически не принимали в операции участия.

В период 11–12 августа армейская авиация сообщала о концентрации германских войск на флангах 2-й армии – в районах Уздау – Сольдау и Бишофсбург. Окружению ядра 2-й армии предшествовали операции против ее фланговых корпусов – 1-го и 6-го армейских. Так, летчики зафиксировали движение 2 дивизий на Уздау и 1 дивизии (части германского 17-го армейского корпуса) к Бишофсбургу.

Информация не сработала. Причем летчик-наблюдатель передал сведения комкору-6 лично и под расписку. Генерал от инфантерии А. А. Благовещенский сомневался и не доверял. Комкор решил выполнять задание, поставленное наштармом (о движении корпуса на Алленштейн), чем поставил свой тыл под удар подходящей германской группировки.

Воздушная разведка 13–14 августа обнаружила усиленную оперативную активность противника – как на флангах, так и в центре армии. Германцы затягивали мешок.

В период битвы в «котле» ядра 2-й армии авиация 13-м и 15-м корпусами была использована ненадлежащим образом, да и вообще в этот период пример того, как следует обращаться со средствами связи, подал сам командарм-2, добровольно лишивший себя связи с фронтовым командованием и уехавший в войска.

В результате гибели в котле части центральной группы 2-й армии 16–18 августа тяжело пострадали и ее авиационные части. 13-й корпусной авиаотряд попал в руки противника. Из состава 15-го корпусного авиаотряда половина самолетов (остальные успели улететь) и все техническое имущество попали в руки противника.

Авиаотряды, приданные корпусам, не попавшим в котел, частично потеряли свои самолеты и техимущество – при поспешном отходе своих соединений. В итоге потребовалось время для приведения их в боеспособное состояние.

Проанализировав работу авиации при наступлении 2-й армии, мы видим, что она вполне справлялась с поставленными задачами – и посредством проведения серии разведок предоставила командованию почти исчерпывающий для успешного проведения операции материал. Если бы командование отнеслось с доверием к данным авиационной разведки (здесь стоит отметить, что опыт использования таких данных, как и культура обработки данных авиаразведки, пока отсутствовали).

Таким образом, в том, что наступление 2-й армии закончилось столь тяжелой неудачей, не было вины авиации.

Можно было и избежать окружения – ведь командование было своевременно оповещено о скоплении крупных сил противника против фланговых корпусов. Если бы оно отнеслось к донесениям летчиков с большим доверием и своевременно приняло необходимые меры, можно смело утверждать – катастрофы 2-й армии удалось бы избежать.

Теперь посмотрим – как действовала авиация 1-й армии, да и в целом авиация в кампании 1914 г. на Русском фронте Первой мировой войны. Бросим взгляд в целом, остановившись и на некоторых особенностях применения воздушных сил в этой кампании.

Начиная с момента объявления мобилизации и до перехода 1-й армией границы Восточной Пруссии, лишь дважды в сводках сведений о противнике, выпущенных штабом оперативного объединения, присутствовали данные по проведению германцами воздушной разведки.

Так, сводка № 10 от 30 июля 1914 г. содержала информацию о том, что над озером Амальва (Сувалкская губерния России) в направлении на восток пролетел германский аэроплан. А сводка № 12 от 1 августа зафиксировала, что в 12 верстах западнее Симно (тот же район) сбит германский аэроплан, а летчики – офицеры при падении машины погибли.

К последней сводке был приложен перевод секретной германской инструкции об отличительных знаках на германских воздухоплавательных аппаратах. Вероятно, она была захвачена на погибших летчиках. В ней сказано, что для идентификации немецких воздухоплавательных аппаратов от вражеских и для того, чтобы защитить их от обстрела своими войсками, после объявления мобилизации вводятся следующие нормы: германские воздушные корабли имеют на переднем конце соответствующие надписи (аббревиатуры), а аэропланы несут на поверхностях крыльев и на боковом руле сзади машины черные кресты. Кроме того, для идентификации перед своими войсками в темное время суток, при неблагоприятной погоде и действиях на значительной высоте, вводились световые сигналы, которые должны подаваться через определенные временные промежутки. Вблизи аппарата будут видны 1–2 светящихся шара, каждый из которых через нескольких мгновений распадется на 10–15 ярко светящихся белых звезд, видимых при падении в течение некоторого времени. Отмечалось, что следует обращать внимание на количество таких звезд, ибо французы пользуются «одной светящейся звездой» для сигнализации.

Русские авиаторы аналогичных четких инструкций на тот момент не имели. И когда над войсками начали появляться не только германские, но и свои летательные аппараты, были отданы и спешно разосланы в части указания, сводящиеся к установлению трехцветного (национальных цветов) круга на крыльях самолета, а также распоряжение – аэропланам снижаться над своими войсками, а последним не открывать огня по своим аппаратам. Но было уже поздно. Не только запасные солдаты, из которых многие никогда до сих пор не видели летательных аппаратов, но и командиры отдельных частей оказались совершенно не подготовлены к встрече с этим новым явлением войны.

Так, мы убедились в этом, работая с фондом одного из полков Астраханского казачьего войска. Запись в журнале военных действий содержала следующую формулировку: «Над окопом пролетел аэроплан; наш или германский не разобрали; на всякий случай – обстреляли».

Можно привести и другие примеры. Так, после «самсоновской катастрофы» П. Гинденбург, планируя Первое сражение у Мазурских озер, к концу десятых чисел августа 1914 г. начал сосредоточение своих сил против 1-й армии П. Г. К. Ренненкампфа. В этот период последнему была подчинена Гродненская крепость. И мы нашли упоминание о следующем эпизоде. Из крепости на фронт были вызваны бригада 76-й пехотной дивизии, тяжелая артиллерия и крепостной авиационный отряд. И когда последний в составе пяти самолетов пролетал над расположением недавно прибывшей на ТВД 72-й пехотной дивизии (укомплектованной «рязанскими»), командир одного из полков дивизии приказал открыть огонь по аэропланам – что полк охотно и в полном составе выполнил. Летчики, подвергшиеся такому жуткому обстрелу из 4 тысяч стволов, помня вышеупомянутый приказ и, в свою очередь, полагая, что их приняли за германцев, начали снижаться над полком. Теперь уже в рядах рязанцев началась своеобразная паника, сопровождаемая выпуском всего имеющегося наличного запаса патронов. Летчики решили спуститься и голосом попробовать успокоить стрелявших. Не тут-то было. В итоге – свой авиационный отряд оказался расстрелян на земле.

Другой случай, не трагический, а комический, произошел, как отмечает источник, в декабре 1914 г. – на походе, при отводе остатков 26-й пехотной дивизии, выведенных, после жестоких потерь в боях у фольварков Могелы, Гумин и Воля Шидловская, в армейский резерв (для пополнения). И.д. начальника штаба дивизии полковник Е. А. Менчуков выехал рысью вперед, обгоняя голову колонны, и в этот момент показался гудящий высоко в небе германский «таубе», нагонявший колонну.

Полковник вспоминал: «Оглядываюсь и вижу – вся колонна залегла в канавах по сторонам дороги и выпускает патроны в небо, явно без всякой надежды на поражение высоко летящего вражеского самолета. Поворачиваю коня и мчусь полевым галопом обратно в середину залегшей колонны с криком: «Какой дурак приказал стрелять? Прекратить огонь». В это время из канавы вылезает временно командовавший дивизией бригадный генерал Т. с винтовкой в руках и, подойдя ко мне, говорит: «Вы бы полегче выражались, это я приказал стрелять»[55].

В итоге довольно удачное сбивание войсками своих же низко летавших самолетов вызвало ряд приказов П. Г. К. Ренненкампфа по 1-й армии, которыми, в конце концов, вообще запрещалось открывать огонь по самолетам.

Если германская авиация над Восточной Пруссией в августе 1914 г. запомнилась очевидцам слабовато, то этого не скажешь о германских воздушных кораблях – «цеппелинах».

Е. А. Менчуков вспоминал: «Впервые о том, что несет с собою «Цеппелин», мы узнали 23/10 августа. В ночь на 23/10 августа бомба с «Цеппелина» попала в бивак 110-го пехотного Камского полка и вывела из строя убитыми и ранеными сразу 17 человек. Другой раз «Цеппелин», в одном из своих ночных налетов на место расположения штаба 1-й армии в г. Инстербурге, сбросил несколько легких бомб в стоящий на восточной окраине города артиллерийский парк. Попадания пришлись в коновязь. На утро на коновязи можно было видеть 30 убитых лошадей с развороченными внутренностями»[56].

Один из приказов отряду охраны штаба 1-й армии в этот период предписывал принимать особые меры для борьбы с «цеппелинами», которые ночью или на рассвете бомбят ночлеги русских войск. Частям, несущим службу охранения, предписывалось открывать по воздушному кораблю стрелковый и артиллерийский огонь. Батарея (или дежурная часть последней) должна была иметь орудия направленными в разные стороны с врытыми в землю (в ямы) хоботами и поднятыми дулами (насколько это возможно). Приказывалось при приближении воздушного корабля немедленно тушить все огни и (по возможности) на биваках открыто не располагаться.

Ночную стрельбу вверх по воздушному кораблю должны были вести не только охранный отряд и все чины штаба, но и проходящие части.

Была обещана и денежная награда за сбитие «цеппелина». В итоге во время одного из ночных визитов германского дирижабля в Инстербурге на улице был замечен стрелявший… из револьвера по «цеппелину» чиновник армейского управления.

Однако, несмотря на все это, ни один из кораблей в Восточной Пруссии над Инстербургом подбит не был. С другой стороны, и «цеппелины» не причинили штабу армии никакого вреда. А между тем перед войной в составе войск Виленского военного округа числились 4, 5 и 9-я воздухоплавательные роты. В последней, находившейся в г. Лида, имелись свои воздушные корабли и, в частности, дирижабль «Астра», полученный летом 1913 г. Е. А. Менчуков пишет: «Мне удалось подняться на нем 31/18 августа того же года, причем он обратил на себя внимание крайней медленностью полета и тем, что ни за что не брал высоты. Ясно было, что для военных целей он окажется непригодным»[57]. Но, как бы то ни было, именно этому дирижаблю довелось отличиться в годы войны, нанеся в мае 1915 г. удачный бомбовый удар по станции Лык.

Самолеты, бывшие невысокого качества и в ограниченном количестве, применялись преимущественно в разведывательных целях. Часто выходили из строя. Например, в том, что после успешного сражения 1-й армии под Гумбиненом 7 августа соприкосновение с быстро отошедшим противником было утрачено, виноваты как армейская конница, так и армейские авиасилы.

1 сентября 1914 г. одно из донесений со ст. Козлова Руда (под Ковно) сообщало, что возле одной из деревень опустился русский летчик, у которого «испорчен аэроплан № 4», который будет разобран и доставлен на станцию.

Гораздо больше влияния авиация оказала на ход боевых действий во 2-й армии (об этом мы писали выше). Вспомним, что с самого начала наступления корпусов самсоновской армии «неприятельские летчики неотступно следовали за войсками».

2-я армия и ее соединения также не были лишены содействия авиации. К 10 августа командир 1-го корпуса получил сведение от летчиков, что у города Гильгенбурга замечены два больших бивака, не менее чем на дивизию каждый. А 12 августа штаб 2-й армии получил следующее донесение от летчика Витковского: «8 час. утра из Алленштейна к югу двигались по двум шоссе две колонны противника с артиллерией, силою бригада каждая». 13 августа летчики сообщали, что в г. Алленштейн вступили 2 неприятельские колонны; однако, несмотря даже на то, что при входе в город частей 13-го армейского корпуса из домов стреляли, информации не придали значения и город осмотрен не был. Присутствовали и эпизоды неудачных действий. Так, авиация приняла за свой 6-й корпус у Вартенбурга (восточнее Алленштейна) хвосты двух колонн – это были части германского 1-го резервного корпуса. Посланный для проверки этих сведений другой летчик с задания не вернулся. А 14 августа командир 15-го корпуса получил от летчиков донесение о том, что противник западнее д. Мюлен отходит (что потом не подтвердилось). На рассвете 15 августа 13-й корпус, выступая на помощь 15-му корпусу, по-прежнему ничего не знал о своем соседе справа, хотя и прибег к помощи авиации. Он сообщал в это время в штаб армии: «Не мог найти VI корпус ни летчиками, ни искровой станцией…»

В тревожные дни окружения Лодзи германцами в ноябре 1914 г. известны факты установления окруженными частями связи с войсками, шедшими на выручку извне, при помощи авиации. Так, 8 ноября «в районе Ловичского отряда спустился летчик с донесением от начальника штаба I Сибирского корпуса» с просьбой направить атаку войск 1-й армии в промежуток Згерж, Брезины – в тыл обошедшего противника. Прибывший в те же дни на автомобиле кружным путем офицер Генерального штаба 2-й армии, установив связь, перелетел обратно в Лодзь на самолете.

Германская авиация также отличилась в ходе этой операции – доставляя ценные сведения своему командованию. Так, 1 ноября германский 11-й армейский корпус наступал на разведанную летчиками линию д. Хелмно, Грабина, Држевице, на которой оборонялась русская 3-я гвардейская пехотная дивизия. 2 ноября летчики обнаружили движение русской колонны от д. Вартковице к п. Ленчица. А 8 ноября, когда стало развиваться наступление на Лодзь – Брезины Ловичского отряда русской 1-й армии, германские летчики сообщили, что «от Бовича надвигаются новые сильные русские подкрепления; поезда, стоявшие под парами на железнодорожной станции Лович, указывали на прибытие новых русских эшелонов»; «одна растянувшаяся на 3 км в длину неприятельская колонна, шедшая со стороны Скерневицы, в 11 часов утра достигла Ежова». Это соответствовало действительности.

11 ноября воздушная разведка германского 11-го корпуса «установила сосредоточение крупных сил в районе Ласк – Яновице и наступление двух колонн неприятеля против правого фланга 38-й дивизии». Здесь действительно действовал активно русский 19-й армейский корпус. В тот же день летчик доставил германскому командованию важное сведение «об удачном прорыве армейской группы Шеффера», которая действительно 11-го числа прорвала фронт 6-й Сибирской стрелковой дивизии и захватила у нее в тылу Брезины. Кроме того, летчиком было обнаружено оживленное движение поездов на перегоне Скерневицы – Варшава. Как раз в это время через Варшаву в Скерневицы перевозилась 67-я пехотная дивизия.

14 ноября от воздушной разведки германцы узнали «о наступлении от Варшавы новых войск, деятельное железнодорожное движение в направлении на Лович наводило на мысль о перевозке новых подкреплений». Это наблюдение совпадает по времени с прибытием в 1-ю армию 3-й сибирской стрелковой дивизии.

В дополнение к этим сведениям от своих летчиков, германцы (по словам К. Вульфена) в дни успешного развития своего обходного маневра у Лодзи получили и важные сведения о подтягивании русскими сил с юга (из 5-й армии) – почерпнутые из «бумаг, найденных ими у взятого в плен под Тушином русского летчика».

Впрочем, через несколько дней германских авиаторов ждало аналогичное фиаско: 17 ноября в 1-й армии был подбит германский самолет, и на летчике нашли приказ германскому 1-му резервному корпусу о назначенном наступлении на Беляву – Соботу – Лович.

С ноября 1914 г. германская авиация освоила новый вид деятельности: ежедневно германские аэропланы стали бросать бомбы в Сохачев, где находилась Ставка русской 1-й армии. Однако существенного вреда эта бомбардировка не нанесла.

С января 1915 г. деятельность авиации наращивается, тогда как полеты германских дирижаблей затухают.

Дневник Е. А. Менчукова от 7 января, во время стоянки на позициях по р. Бзуре, содержит следующие строки: «Все время летают над нами аэропланы немцев; подымался и аэростат»[58].

Между прочим, во время Второй Августовской операции в январе – феврале 1915 г. действия авиации были парализованы густым туманом (особенно над Гродно и долиной Бобра) и сильным штормовым ветром при обильных осадках (в т. ч. проливном дожде).

Тяжелая кампания 1915 г. стала суровым испытанием для русской авиации. Последняя, несмотря на все проблемы, работала «на износ». И увидеть это нам поможет боевой путь 2 авиационных отрядов – 23-го и 31-го корпусных – очень показательный для данной кампании.

Отряд в составе 5 самолетов «депердюссен» встретил январь 1915 г. в крепости Новогеоргиевск (куда прибыл из района Ломжи). Сюда же прилетели еще два других корпусных авиационных отряда – 5-й (самолеты «Фарман-14» и -22) и 15-й («Ньюпор-4»). Данные отряды совместно с Новогеоргиевским крепостным («фарманы») отрядом и эскадрой воздушных кораблей «Илья Муромец» (мест. Яблонна) должны были обслуживать штаб 1-й армии и крепость Новогеоргиевск – вести воздушную разведку от правого берега Вислы у Влацлавска через Млаву, Сольдау, Вилленберг, Мышинец. Наиболее активными пунктами наземной борьбы в то время были Прасныш и Млава.

23-й отряд обеспечивал правый фланг 1-й армии – от Млавы до стыка с 10-й армией. Для выполнения этой задачи отряду было приказано перелететь в район Цеханова и перейти в распоряжение штаба 1-го Туркестанского армейского корпуса – что он в начале февраля (в составе 4-х действовавших самолетов) и выполнил.

Личный летный состав 23-го корпусного авиационного отряда включал: начальника отряда (поручик Иванов), 4 офицеров-летчиков (Поляков, Попов, Базанов и Бочаров) и 3 офицеров летчиков-наблюдателей (Крейсон, Совицкий и Берзин). П. Крейсон, оставивший интересные воспоминания, отмечал: «Дюпердюссен», как известно, представлял собой моноплан с крыльями, присоединенными к фюзеляжу непосредственно; летчик имел возможность наблюдения отвесно вниз лишь через вырезы крыльев, перегибаясь вбок фюзеляжа. Наблюдатель же, сидевший впереди пилота, мог наблюдать вперед через винт, по сторонам же ему открывалась весьма незначительная зона наблюдения, увеличивать которую удавалось, вылезая и высовываясь из кабины наполовину (привязные ремни тогда не применялись), для сбрасывания бомб приходилось всячески изощряться, вплоть до вылезания на крыло с накренением для этой цели самолета в соответствующую сторону. Приборами для наблюдения служили бинокль 6- и 8-кратный, карта 10-, 3- и 2-верстка с поднятыми маршрутами (дороги, железные дороги, реки). Вооружением экипажа служили револьверы «наган» или «маузер» и бомбы 8 и 20 фунтов по заданию и стрелы. Все наблюдения обычно записывались в полете на полях карты в момент полета. Интересные места наблюдались путем производства круговых полетов над этими местами. О пулеметах, радио и фото тогда лишь только шли разговоры; они начали вводиться лишь на больших самолетах – «Илья Муромец», затем на «вуазенах» и «альбатросах». Необходимо еще отметить, что почти все войсковые начальники совершенно не были знакомы с возможностями авиации, они либо совсем игнорировали авиационные части, считая самолеты дорогостоящей и никому не нужной игрушкой, либо давали немыслимые и невыполнимые задания. Самолеты неоднократно обстреливались своими войсками даже в моменты их взлета и спуска на аэродром. В резких и обидных для нас выражениях ставились в пример немецкие летчики, совершавшие на своих «альбатросах», со 120–150-сильными «мерседесами» и «бенцами» дальние рейсы и налеты, летая на высоте свыше 3000 м, тогда как наши «дюпердюссены», превосходившие по своим качествам «ньюпоры» и «фарманы», еле-еле дотягивали до 2500 м в 1 час времени, имея запас горючего до 2½ часов при скорости полета 80/90 км/час»[59].

Несмотря на сильные морозы (до 25°), отряд регулярно в феврале – марте утром и вечером совершал разведывательные полеты – одновременно 2 самолетами. Один летел в сторону Млавы, Сольдау, Нейдебург, освещая железную дорогу Новогеоргиевск – Млава – Сольдау, а другой вдоль шоссе Цеханов – Прасныш – Хоржеле – Вилленберг и шоссе Прасныш – Млава. Очень успешны были полеты воздушных кораблей с целью бомбометания – на Млаву, Нейденбург и Вилленберг. Задания, как правило, сводились к слежке за неприятельскими колоннами: пехоты, артиллерии, кавалерии и обозов, а также поездов по железным дорогам, появлением новых дорог, окопов, батарей и т. д. Вторая Праснышская операция заканчивалась победой – и неожиданностей для командования (не отмеченных с воздуха) обнаружено не было. И часть летчиков была представлена к государственным наградам.

На Млавско-Праснышском фронте 23-й отряд нес службу в составе 1-го Туркестанского корпуса до 20 апреля 1915 г. И за первый квартал кампании он неоднократно подвергался ударам германской авиации – особенно чувствительным был налет незваных гостей в составе 15–20 самолетов, вооруженных бомбами, 15 марта. Бомбардировка совершенно беззащитного аэродрома, продолжавшаяся в течение часа, причинила большие разрушения и потери: были выведены из строя 2 самолета. Летный состав и механики, находившиеся в этот момент на аэродроме, беспомощно метались по территории. Нередко, особенно по ночам, имели место «посещения» «цеппелинов»: разрушения, производимые ими, как отмечал очевидец, «были настолько серьезны, что требовали принятия особых мер обороны, как, например, противосамолетной артиллерии. Истребительной авиации в то время не было»[60].

К весне активность немцев на данном фронте стала значительно ослабевать: форсирование Карпат и падение Перемышля привели к тому, что активность противника переключилась на Юго-Западный фронт, тогда как Северо-Западный фронт перешел к обороне. В конце апреля немецкой кавалерией был реализован решительный (и неожиданный) натиск на Риго-Митавском участке – со стороны Мемеля и Либавы. В связи с этим 23-му авиаотряду было поручено перейти в район 10-й армии (штаб в Гродно). В течение 1,5 суток отряд погрузился в поезд – и был отправлен вначале в Гродно, а затем, не разгружаясь, был переброшен на Ригу, и далее на Митаву (где перешел в распоряжение 19-го армейского корпуса генерала В. Н. Горбатовского). В Митаве отряд разгрузился 27 апреля и стал готовиться к переброске в распоряжение штаба 37-й дивизии в м. Ваддаксен – куда перелетел из Митавы 28 апреля.

На новом участке наблюдалось близкое расположение к передовым позициям – и для набора высоты авиаторам приходилось отлетать в тыл. Аэродром был под постоянной угрозой налета вражеской кавалерии.

В этом районе отряду приходилось освещать линию реки Венты (Виндавы) – уделяя особое внимание переправам, обороне мостов и т. д. Полеты совершались на небольшой высоте (800–1000 м), что позволяло проводить разведку более детально. 1 мая, в соответствии с приказом штаба 19-го корпуса, отряд был вновь возвращен в Митаву – а затем через три дня вместе со штабом корпуса переброшен в м. Янишки Ковенской губернии. С этого момента отряд постоянно состоял при штабе данного корпуса, вступив в полосу продуктивной и интенсивной работы. Теперь, помимо разведывательной службы в районах Шавли – Бубье – Куршаны – Тельшы – Пришны по рр. Дубисса и Вента, приходилось нести службу корректирования артиллерийской стрельбы гаубиц 19-го мортирного артдивизиона. Давались и курьезные задания (поиск «по лампасам» конного отряда, оперировавшего в немецком тылу).

Авиаразведка обнаруживала непрерывное усиление немцев в Прибалтике: подтягивание пехоты, тяжелой артиллерии и обозов. Это позволяло русскому командованию своевременно парировать намечаемые удары и производить наиболее верную переброску войск. Донесения летчиков, будучи на некоторых участках проверены кавалерийской разведкой и ходом событий, резко изменили точку зрения командования на авиаотряд. Донесения последнего теперь принимались за основу при формулировании оперативных соображений штаба, и задания сыпались на пилотов как из рога изобилия. В итоге в течение почти непрерывной двухмесячной работы 5 самолетов были «измучены». Чистка и профилактика двигателей производилась по ночам – чтобы иметь все машины в готовности подняться в небо. Один самолет в мае – июне был выделен в Туккум – для производства разведки в районе Либавы (штаб корпуса опасался неожиданного удара с северо-запада, и самолету было поручено наблюдение за движением неприятельских судов к Либаве).

Положение 19-го корпуса становилось тяжелым – немцы подтягивали крупные силы, сосредоточивая ударные кулаки южнее Шавли с угрозой с запада (в районе Тришна – Куршаны). Русские были отнесены за р. Венту, вдоль которой немцами были обильно сооружены окопы и поставлена тяжелая артиллерия. Полеты становились все труднее, а высоты выше 2000 м достигать не удавалось. Но самолеты возвращались без интересных донесений редко: германские колонны росли, а окопы появлялись с каждым днем. Чувствовалось, что противник готовит сокрушительный удар по довольно жидким силам русских. Штаб корпуса забил тревогу об усилении. У м. Бубье шли непрерывные бои, артиллерийское состязание между противниками.

Так, разведка силами 2 самолетов вечером 22 мая обнаружила крупные силы немцев численностью в 2–3 дивизии, идущие по шоссе Кельмы – Шавли и разворачивающиеся по направлению к р. Дубиссе у Савдининов – Буловян – Цитовляны. Один самолет был взят неприятельской артиллерией «в оборот» – окружен облачками разрывов со всех сторон. В целях охвата наибольшего района разведки отряд был переброшен под Шавли – к госп. двору Губерная. Данные авиаразведки через 3–4 дня полностью подтвердились. Немцы начали энергичную атаку на Шавли с юга, одновременно демонстрируя со стороны Куршан с запада. Русские войска хоть и выдержали удары, но все же были вынуждены затем отходить. Одновременно шло наступление австро-германцев в Галиции.

26 мая аэродром попал под сквозной обстрел германской тяжелой артиллерии. Шавли и дорога на Митаву держались под непрерывным огнем. Обоз был отправлен в Янишки, а самолеты мокли под дождем – в ожидании прояснения обстановки.

И вот намокшие самолеты, разгоняясь по размякшему аэродрому, с большим трудом отделились от земли – и на высоте 200–300 м полетели в Янишки. Еще 10–12 дней непрерывной разведывательной деятельности – и машины стали выходить из строя (нередки вынужденные посадки из-за полной остановки двигателей).

Штаб корпуса вынужден был признать необходимость смены авиаотряда. Последний получил восьмидневный отдых – с отлетом в Митаву, где следовало подремонтировать материальную часть и подготовиться к интенсивной работе. На смену прибыл 13-й корпусный отряд на «Ньюпорах-IV».

В Митаве 23-й отряд был усилен 3 молодыми летчиками-вольноопределяющимися и 3 самолетами. Но 2 офицера-пилота выбыли из строя (один по болезни, другой – вследствие приемки пленного немецкого солдата). Фактически действующих самолетов оказалось 6, а наблюдателей было по-прежнему – 3.

18 июня отряд был в Янишках, затем в м. Груздх – и с этого момента вновь началась интенсивная служба воздушной разведки. Напор немцев был приостановлен, шли позиционные бои – и каждый вылет разведчиков сопровождался вражеским обстрелом. Полеты совершались в 3.30–4 часа.

27 июня отряд перелетел Митаву – и 29-го по железной дороге двинулся в путь, минуя Ригу – Двинск – Вильно – Барановичи – Брест-Литовск. Эшелон 2 июля прибыл в Ковель и в тот же день, не разгружаясь, был переброшен в г. Холм. Из Холма отряд вечером 3 июля перелетел в район штаба 2-го Кавказского армейского корпуса – и вновь началась активная боевая работа.

Как отмечал очевидец: «Снарядов не было, каждый более или менее крупный узел сдерживался грудью бойцов. Опять штык занял для наших войск первостепенное значение. Отступление шло с большими потерями. Подчиняясь общей волне отступления, наш отряд, по возможности не прерывая своей боевой работы, отходил также назад, и 8 июля мы по приказанию штаба XIII армии совершили 1,5-часовой перелет на Владимир-Волынский. Район нашего воздушного наблюдения простирался на Соколь – Варенен – Крылов – Тышовцы – Грубешов. Наши войска занимали позиции по правому берегу реки Западного Буга. Разведки обнаруживали подтягивание немецких и австрийских сил к Грубешову; в этом пункте была сосредоточена тяжелая артиллерия, которая «крыла» здесь каждый наш самолет»[61].

Начиналось участие отряда в Грубешовской операции. К этому моменту износ двигателей привел к тому, что с трудом удавалось набирать высоту в 1000 м. Но, несмотря ни на что, пилоты вели разведку на 800–1000-метровой высоте, ежеминутно ожидая остановки моторов.

20 июля под давлением мощного противника был оставлен Владимир-Волынский – а авиаторы перелетели в Ковель. Отсюда они вели разведку в сторону Холма и Владимир-Волынского. Немцы перешли Буг у Влодавы и, заняв Владимир-Волынский, создали угрозу Ковелю. Намечалась эвакуация отряда в Брест-Литовск. 30 июля поступил приказ оставить Ковель и отступить к м. Малорыто, откуда освещать район Влодавы. Но события опережали – и уже 5 августа отряд был вновь поставлен на колеса, и через Ковель – Сарны – Лунинец оттянут в тыл.

Вышеупомянутый генерал В. Н. Горбатовский после Прибалтики получил 13-ю армию, а затем вновь был назначен под Ригу – куда перетягивал и 23-й отряд. Эшелон последнего 8 августа через Барановичи – Лиду – Вильно – Двинск был двинут к Риге, которой угрожала опасность немецкого наступления. К этому моменту завершался Великий Отход с потерей Польши и Литвы, крепостей Новогеоргиевск, Ковно, Гродно, Осовец и Ивангород. К моменту прибытия летчиков к Риге были утрачены Митава и Вильно, а район Риги объявлен укрепленным районом. Отряду, пополненному 2 «вуазенами» с 130–140-сильными моторами «Сальмсон» и 2 пленными «альбатросами» («депердюссены» снимались с вооружения), было приказано расположиться в м. Икскюль в 25–27 км южнее Риги.

Фронт немцев приближался к Западной Двине.

С середины сентября фронт стабилизировался, и противники начали укрепляться. Фронт на северо-западном направлении «застыл» вплоть до лета 1917 г.

Отряд остался на театре почти до конца войны, а затем почти в полном составе под тем же названием перешел в Красную армию – и позднее при «реорганизации» авиации слился с другими частями авиации РККА. Летный состав отряда и самолеты последнего проделали огромную работу (некоторые машины вылетали до 200 боевых часов боевой работы в тяжелейших условиях эксплуатации и боевых действий). Потерь отряд не имел.

В процессе совместной боевой работы войска научились ценить работу авиации, а командование, учтя реальную помощь, которую приносили самолеты в результате этой работы, стало использовать авиацию более умело и более рационально.

Теперь посмотрим на действия 31-го авиационного отряда летом 1915 г.

Летом 1915 г., после Горлицкого прорыва австро-германских войск, русские армии, оперировавшие на Галицийском фронте, отходили из-под ударов противника в северо-восточном направлении – на Ярослав – Холм – Брест-Литовск. К 12 июля русские 3-я и 13-я армии отошли за р. Буг, где решили задержаться, воспользовавшись рекой как оборонительным рубежом. 50-километровый фронт 3-й армии тянулся по правому берегу Буга, а юго-восточнее расположились части 13-й армии.

Излюбленным тактическим приемом германского командования были действия на стыках – удар в стык армий и фронтов (а на стыке единство действий и связь смежных частей и соединений, как правило, затруднены) позволял раскалывать единый фронт обороны и стимулировал русские войска к дальнейшему отступлению. Противник и теперь решил нанести такой удар (в стык 3-й и 13-й армий) – на местечко Влодава.

В распоряжении командующего 3-й армией из трех авиационных отрядов к этому моменту остался боеспособным лишь 31-й корпусной авиационный отряд в составе 5 самолетов.

Вследствие быстрого отхода армии соприкосновение с противником было потеряно, и русское командование к 13 июля не имело точных данных ни о направлении движения, ни о группировке главных сил врага. Были лишь отрывочные сведения агентурной разведки – что главные силы объединенной австро-германской армии группируются в районе м. Бела, в 35 км западнее Брест-Литовска. На основании этих данных командарм-3 главный резерв своей армии, находящийся на левом фланге в районе м. Влодавы, перевел на правый фланг – как наиболее угрожаемый. Резерв фронта (1-я гвардейская дивизия) находился на отдыхе в районе м. Пища, в 35 км северо-восточнее Влодавы. С 14 до 17 июля шли постоянные дожди – исключая возможность производства полетов.

Но затем отряду пришлось решать самый широкий спектр боевых задач. Так, русские самолеты получили приказ выяснить группировку главных сил противника, и 18 июля в 5 часов утра на разведку вылетел первый самолет – по маршруту Влодава – Холм – Войславице – Бела – Брест-Литовск. Подлетая к Влодаве, летчики не обнаружили движения ни по левому берегу р. Буг, ни в прибрежных деревнях. Но, отлетев на 25 км от Влодавы, ими на шоссе на Холм было обнаружено движение двух пехотных колонн противника с артиллерией, конницей и обозами. Первая колонна (длиной 10–12 км) шла по шоссе из местечка Войславице на Влодаву, а другая (длиной 15–17 км) – по шоссе Холм – Влодава. Двигалось, в общей сложности, до 1,5 корпусов германской пехоты. Разведдонесение сопровождалось аэрофотоснимками.

Когда самолет кружил над войсками, артиллерия противника открыла огонь. Обстрел был настолько меток, что осколками одного из разорвавшихся рядом с машиной снарядов был поврежден мотор – заработав с перебоями, он через несколько минут остановился. С высоты 2,5 тыс. метров, используя попутный ветер, русским летчикам удалось преодолеть 35 км и спланировать на позиции 13-й армии за р. Буг. Русское командование (сообщение ушло из штаба корпуса в штабы армии и фронта) получило от летчиков сведения стратегической важности – о направлении главного удара противника. Резерв фронта (1-я гвардейская пехотная дивизия) на грузовиках по шоссе спешно двинулся к Влодаве. Был спешно переброшен на подводах под Влодаву и армейский резерв.

Авиаразведка показала, что головы обеих колонн противника к 6 утра находились в 25 км юго-западнее Влодавы. Было очевидно, что: 1) противник с рассветом 19 июля начнет переправу через р. Буг у Влодавы и 2) резерв силой в 1 дивизию не сможет остановить ударную группу германцев. Русское командование приняло тактически новое и грамотное решение – ударом с воздуха содействовать атаке бойцов гвардейской дивизии. В распоряжении 5 самолетов 31-го корпусного авиационного отряда имелось 250 пудов (т. е. более 4 тонн) бомб.

Причем действия авиации были согласованы с операцией 1-й гвардейской пехотной дивизии. Впервые имело место взаимодействие воздушных и наземных сил.

Русское командование решило дать возможность противнику навести мосты и частично по ним переправиться – затем артиллерия уничтожает мосты, а гвардейская дивизия атакует переправившиеся части противника. Авиация должна была нанести штурмовой удар по германцам – пулеметным огнем и бомбами облегчить действия пехоты.

В 6 утра 19 июля 5 русских самолетов (у каждого на борту 5 пудов бомб) полетели к Влодаве. Германцы навели 3 моста, по которым большими группами начала переправляться пехота. Увидев сигнал к атаке от гвардейской дивизии, а также начало артиллерийского обстрела мостов русской артиллерией, летчики пошли в бой.

Действуя единой группой под руководством командира отряда, самолеты снизились до 250 метров и атаковали мосты и переправляющиеся части противника, расстреливая германцев пулеметным огнем и забрасывая бомбами. Бой продолжался до позднего вечера – самолеты 6 раз улетали и вновь возвращались с бомбами, продолжая наносить удары по германской пехоте.

Моральное воздействие штурмового удара русской авиации было настолько потрясающим, что целые части противника бросали позиции и обращались в бегство, бросаясь в Буг. В реке многие германские солдаты тонули, а оставшиеся добивались метким огнем русской артиллерии.

Бой за переправу продолжался 20 июля – противник ввел в дело главные силы, но овладеть переправой так и не смог – все его атаки были отбиты.

Германским войскам был нанесен настолько серьезный удар, что в течение месяца на фронте наступило затишье. И это в условиях, когда каждый день имел огромное значение – русские войска уходили из «польского балкона». Русское командование воспользовалось оперативной паузой для того, чтобы подтянуть резервы с других фронтов и перейти в контрнаступление.

19 и 20 июля 1915 г. 31-м корпусным авиационным отрядом, нанесшим первый в истории русской авиации штурмовой удар, было сброшено до 250 пудов бомб и выпущено 3 тыс. патронов[62].

Отряд, без преувеличения, драгоценный боевой ресурс в руках командования не только армии, но и фронта, оказал неоценимую услугу всему фронту и решил задачи стратегической и оперативной важности.

Во-первых, командование фронта, своевременно предупрежденное воздушной разведкой (причем результаты разведки были подтверждены фотоснимками) о движении ударной группы противника на участке фронта 3-й армии, имело возможность своевременно подтянуть армейские и фронтовые резервы к угрожаемому боевому участку, а авиация оказала неоценимую услугу всему фронту.

Во-вторых, 19–20 июля отряд оказал большую помощь наземным войскам 3-й армии при нанесении контрудара по наступавшему у Влодавы противнику. Русские летчики, атаковав с бреющего полета германские войска на переправах через р. Западный Буг, нанесли им значительный моральный и материальный урон. Противник был вынужден отказаться от форсирования реки и перейти к обороне. Были сорваны оперативно-стратегические планы наступающего врага – войск германской 11-й армии генерал-фельдмаршала А. фон Макензена.

Единственный авиационный отряд, имеющийся в распоряжении фронта, явился стратегическим резервом в руках командования и своей исключительно интенсивной боевой работой способствовал общему успеху на важнейшем участке фронта.

Действия 2 авиаотрядов на Северо-Западном (23-го) и Юго-Западном (31-го) фронтах достаточно показательны. Мы видим, что авиация в этот период, как многофункциональный род войск, решала самый широкий спектр боевых задач – от разведки до штурмовых действий. И активно успешно действовала, невзирая ни на какие проблемы с материальной частью, личным составом и оперативно-тактические дефекты применения авиационных сил и средств.

В кампанию 1916 г. на Восточно-европейском театре военных действий была проведена крупнейшая в истории Первой мировой войны наступательная операция войск Юго-Западного фронта, начавшаяся со знаменитого Брусиловского прорыва 22 мая 1916 г.

Несмотря на то, что вместо стратегической наступательной операции всех трех европейских фронтов России (Северного, Западного и Юго-Западного) решительные действия предпринял лишь Юго-Западный фронт (два других фронта провели наступления с ограниченными целями), результаты наступления впечатляли.

Оборона противника на 480-километровом фронте была взломана, и русские войска продвинулись от 80 (8-я армия) до 150 (9-я армия) км. Для локализации прорыва и противодействия последующим операциям русской армии противник перебросил с других участков Русского фронта и иных театров военных действий 45 пехотных дивизий германской, австро-венгерской и турецкой армий – то есть целый фронт! Все это привело к ослаблению атак германцев под Верденом, помогло союзникам России организовать контрнаступление на Сомме. В ходе наступления Юго-Западного фронта противник потерял убитыми, ранеными, пленными и пропавшими без вести до миллиона человек. Только пленными – свыше 400 тыс. человек (почти 9 тыс. офицеров и 408 тыс. нижних чинов), 581 орудие, 1795 пулеметов, 448 бомбометов и минометов. В стратегическом плане операция знаменовала окончательный переход стратегической инициативы к странам Антанты, на стороне блока выступила Румыния. Австрийцы были вынуждены свернуть свое наступление против итальянцев в Трентино – началась переброска их войск на Русский фронт.

В начале наступательной операции Юго-Западного фронта 4 русским армиям противостояли 4 австро-венгерские и 1 германская армии, имевшие хорошо развитые оборонительные позиции и сильную тяжелую артиллерию.

Успех русских войск в этой операции был обеспечен тщательной подготовкой. Особенно хорошо было поставлено наблюдение за противником; разумно выбирались огневые позиции, тщательно производилась пристрелка по батареям врага. В подготовке прорыва большую роль сыграла, хотя и малочисленная в то время, авиация. Летняя кампания 1916 г. – свидетель активных действий авиации противников.

Войска Юго-Западного фронта располагали авиационной группировкой почти в 100 самолетов. Так, один авиадивизион (20 самолетов) нес охрану Ставки. 50 самолетов находилось в распоряжении 8, 11 и 7-й армий. И треть самолетов фронта (28 единиц) была сосредоточена в 9-й армии. Авиация последней была сведена в состав одного авиадивизиона (5 авиаотрядов). К началу операции они располагались в следующих пунктах: 26-й авиаотряд базировался на аэродроме в Борщов, 16-й авиаотряд – в Турильче, 9-й авиаотряд – в Мельница, 14-й авиаотряд – в Хотин и 30-й авиаотряд – в Динавцы. С продвижением фронта на запад командующий 9-й армией приказал 9-му авиадивизиону перебазироваться на новые аэродромы.

Состав и состояние материальной части 9-го авиационного дивизиона выглядели следующим образом:

Каждому авиаотряду в период подготовки операции армейское командование поставило четкие разведывательные задачи: с указанием сектора действий и объектов. Для усиления контроля за достоверностью разведданных, получаемых от авиации, командование армии намечало секторы для разведки отрядам внакладку – т. е. сектор работы одного отряда значительной частью накладывался на сектор действий другого. Важнейшие пункты (железнодорожные станции Залещики, Черновицы, Заставна и др.) одновременно разведывались двумя отрядами, а разведка железнодорожного участка Коломыя, Черновицы производилась тремя отрядами.

О соотношении сил противников нам, опять-таки, позволят судить данные о противнике авиации 9-й армии – авиации австро-венгерской 7-й армии, которая состояла из 4–5 авиаотделений по 5–8 самолетов в каждом (общее количество самолетов – 30–40; 29-е авиаотделение – в Фельше Вишо, 13-е авиаотделение – в Чин Середе, и еще 2 авиаотделения – в Олах Топище и в Дорне Ватра).

Максимальный запас горючего даже лучших типов самолетов обеспечивал полет не более 4-часовой продолжительности. Потолок лучших самолетов не превышал 3000 м. Причем для подъема на эту высоту самолету требовалось не менее часа. Конструкция всех самолетов – деревянная с полотняной обшивкой (полотно на самолетах ничем не покрывалось и жадно впитывало в себя влагу – и это настолько утяжеляло вес самолета, что часто намокшая от утренней росы машина не могла оторваться от аэродрома, пока не высохнет). Мощность моторов все еще составляла 80–100 л.с.

Несовершенство конструкции авиационной техники и ее чрезмерная изношенность часто приводили к срыву намечаемых заданий. Отсутствие же квалифицированных кадров не позволяло производить на месте даже мелкий ремонт. Несколько авиатехников перебрасывались из одной армии в другую, а чаще всего вызывались из авиашкол в Гатчине и Каче. Обеспеченность отрядов личным составом также была далеко не полной. Так, 9-й авиадивизион имел 29 летчиков и летчиков-наблюдателей, что обеспечивало одновременный подъем в воздух всего лишь 14–15 самолетов.

Боевая и техническая характеристика самолетов, участвовавших в операции, видна из следующей таблицы:

Зачастую (причем во время одного полета) мотор останавливался по нескольку раз – и самолет, не долетев до аэродрома, производил посадку на необорудованные площадки или просто в поле, сбивая колеса и ломая шасси. Так, в одном донесении значится: «14 июня в 7 часов утра на самолете «вуазен» с летчиком-наблюдателем Болташевым вылетели на разведку ж. – д узла Станиславов. Набрав высоту 1 версту 256 сажен, мы направились на объект фотографирования; при подлете к объекту у нас зачихал мотор и через некоторое время совсем остановился. Резким планированием с потерей 200 сажен высоты запустили мотор, набрали снова высоту и, когда стали снова направляться к объекту, мотор снова встал. Так повторялось 4 раза, и когда мы, приложив все свое старание и мужество на заданной высоте, подошли к объекту, на нас из-за облаков напал немецкий самолет «альбатрос» и начал обстреливать нас из двух пулеметов. Мы приняли неравный бой, так как на нашем самолете было всего лишь мой «маузер» да винтовка в кабине Болташева. Расстреляв все патроны и получив в плоскости до 20 пробоин, мы вынуждены были планировать на свой аэродром»[63].

Но никакие трудности не останавливали русских летчиков.

Во время подготовки операции исключительно большую роль сыграла воздушная разведка. Работа самолетов и отрядов определялась количеством произведенных разведывательных полетов и количеством выявленных батарей противника. Так, например, с 1 января по 6 июля 30-й отряд произвел 30 разведок с налетом 43 часа 40 минут. Самолетам указывались следующие объекты разведки: наличие войск в определенных пунктах, в движении и на биваках; скопление поездов на станциях, интенсивность работы станций и железнодорожных узлов, количество поездов с паровозами под парами; движение войск по шоссе и проселочным дорогам, наличие обозов, их движение и количество повозок или машин; определение артиллерийских позиций до отдельного орудия; определение количества окопных линий в передовой и тыловых позициях; определение наличия проволочных заграждений.

Разведка выполнялась как посредством наблюдения, так и при помощи фотографирования. Причем воздушная разведка стала подразделяться на разведку ближнего тыла (до 16 км от линии фронта) и дальнего тыла (свыше 16 км).

Разведка ближнего тыла выполнялась главным образом в интересах корпусов и по их заявкам. В качестве объектов такой разведки указывались: выявление войск, перебрасываемых на фронт, расположение батарей тяжелой артиллерии противника.

На разведку глубокого тыла русское командование посылало, как правило, 2–3 самолета типа «Фарман»: 1 осуществлял разведку, а остальные его охраняли. Объектами дальней разведки являлись войсковой тыл, железнодорожные узлы и коммуникации в 20–45 км от линии фронта. Продолжительность полета в большинстве случаев не превышала 2 часов; над разведываемым объектом, как правило, делалось несколько кругов.

Небольшой радиус действия самолетов не позволял выявлять переброску оперативных резервов, но задачи по разведке в тактическом тылу противника русской авиацией выполнялись своевременно и четко.

Разведка позиций слагалась из определения позиционной линии, ее начертания, определения окопных линий и траншей, определения пулеметных гнезд, инженерных сооружений и укреплений, системы огня пулеметов, траншейных орудий и т. д.

В полосе наступления фронта русские разведчики произвели полную аэрофотосъемку оборонительных позиций противника. Разведывательная авиация была использована централизованно, что позволило впервые в истории осуществить аэрофотосъемку укрепленных позиций противника на протяжении нескольких сотен километров и на значительную глубину и обеспечить войска фотопланами в масштабе 250 сажень в одном дюйме. Планами и аэрофотоснимками позиций австро-германских войск был обеспечен офицерский состав наступающих частей и соединений – до командиров рот включительно. Артиллерия получила возможность вести прицельный огонь.

В процессе наступления воздушная разведка обеспечивала наблюдение за полем боя, за маневрированием врага, а армейские авиационные отряды наблюдали за оперативным тылом противника. В частности, именно авиаразведка сообщила о готовящемся контрударе германских войск во фланг 8-й армии. Причем разведчикам приходилось действовать под ударами истребительной авиации противника в невыгодной тактической обстановке. Так, как нами выше указывалось, 14 июня 1916 г., осуществляя разведку железнодорожного узла г. Станиславов, русские летчики на самолете «вуазен» огню 2 пулеметов германского «альбатроса» смогли противопоставить только личное оружие – маузер и винтовку. Но, получив 20 пробоин, русский разведчик смог вернуться на базу.

Несмотря ни на что, эффективность русских авиаразведчиков была высокой. Так, 9-й авиационный отряд только за май обнаружил 36 артиллерийских батарей противника.

Важным фронтом работы русских пилотов была корректировка артиллерийской стрельбы. Для этой цели, как правило, использовались самолеты, непригодные для работы в глубоком и ближнем тылу противника, преимущественно типов «Вуазен», «Фарман-22».

На самолеты-корректировщики обычно устанавливалась радиоаппаратура. Причем на фронте 9-й армии авиация даже полностью заменила привязные аэростаты.

Были случаи, когда на отряд в течение дня возлагалась задача пристрелять 10–12 батарей противника; фактически же удавалось пристрелять 1–2 батареи, так как или отказывал радиотелеграф, или самолет возвращался с остановившимся мотором. Несмотря на это, все же качество пристрелки было довольно высокое.

Русская авиация поддерживала наступающие войска, нанося бомбовые удары по резервам и огневым позициям артиллерии. Так, на луцком направлении группы до 20 самолетов бомбили аэродромы противника.

Но незначительная бомбовая нагрузка (35–45 кг), отсутствие прицельных приспособлений делали бомбометание малоэффективным. Авиация 9-й армии несколько раз соединяла разведку с бомбометанием. Так, 5 июня летчик-вольноопределяющийся Сапожников с летчиком-наблюдателем Егоровым вылетели на очередную разведку, захватив с собой две пудовые бомбы. Осуществив разведку, на обратном пути они сбросили одну бомбу на железнодорожную станцию и вторую – на обоз противника. В телеграмме в штаб 9-й армии Сапожников сообщал: «…возвращаясь с маршрута, сбросил бомбу на железнодорожную станцию Заставна, паровозы прекратили дымление. На дороге, подходящей к фронту, колонна обоза до 2-х верст длиной, сбросил на нее 2-ю бомбу, бомба разорвалась недалеко от дороги, но произвела ошеломляющее действие, половина обоза повернула обратно, вторая половина понеслась к деревне, на дороге много опрокинутых повозок, разбросаны ящики и валяются запряженные лошади»[64]. После этого случая экипажи, вылетавшие на разведку «глубокого» тыла, как правило, брали с собой бомбы, а иногда бомбовая нагрузка увеличивалась за счет высадки наблюдателя.

Интересно, что в этот период австрийская и германская авиация производила свои первые штурмовые налеты. Так, 18 июня 43-я ополченческая дружина производила саперные работы. Внезапно появился самолет противника и с высоты 60–70 м обстрелял пулеметным огнем дружину в районе Дембки, Черновицы. Дружина разбежалась, хотя и не понесла никаких потерь. Системы противовоздушной обороны в современном ее понимании тогда еще не было, но отдельные элементы вырисовывались уже довольно четко. Для обстрела самолетов применялись в основном полевые артиллерийские орудия и пулеметы, приспособленные для стрельбы по воздушным целям. Стрельба велась, как правило, «на глаз».

Вместе с тем авиация как средство оперативной и тактической разведки была не в почете – особенно у артиллерии. Наземное командование больше верило агентурным данным и показаниям перебежчиков. Так, в период артиллерийской подготовки 12 русских батарей вели обстрел района, где предполагалась артиллерия противника. Когда авиация, поднявшись над полем боя, сообщила, что огонь ведется по пустому месту, артиллеристы продолжили обстрел. Даже после устного доклада летчика Руденко и летчика-наблюдателя Егорова артиллерийский командир не отказался от обстрела этого района. К исходу дня артиллерия противника, находившаяся в стороне от обстреливаемого района, стала выводить из строя батареи русских.

Каждый авиаотряд имел на аэродроме телеграфный аппарат, связывавший его со штабом армии, – через него и передавались, как правило, результаты разведки. Но зачастую эти телеграммы (иногда с очень ценными сведениями) просто подшивались в дела штаба. В то же время качество авиаразведки было довольно высоким. Так, 9-й авиаотряд сообщал в штаб армии: «21 июля. Заставна. Генкварм 9. Копия наштакорам 41, 33 и 12, командиру 9-го авиадивизиона. Производил полет от 8 до 11 часов, маршрут Коломыя – Делатын – Надворная – Отыня, летчик Стоянов, летнаб Фоменко. Наблюдал по шоссе от Делатын на Латчин 2 артпарка, каждый протяжением в 1,5 версты, там же 10 грузовых автомашин и ряд отдельных повозок, у деревни Лопева до 400 повозок, на станции Надворная до 9 составов, у деревни Майдан в четырех местах бивак пехоты около 2-х полков, на станции Отыня три состава под парами в направлении Коломыя, у Латчин обстрелян артиллерией».

Мы видим, что 21 июля на маршруте Коломыя – Делатын – Надворная – Отыня летчик Стоянов и летчик-наблюдатель Фоменко установили наличие значительного количества сил и средств противника, дав информацию о присутствии 2 артиллерийских парков, 10 грузовых машин, 400 повозок, 12 железнодорожных составов и 2 полков пехоты противника.

А вот другая телеграмма: «23 июня 1916 г. Альбиновка. Генкварм 9, копия наштакорам 12, 33 и к-ру 9 авдива. Производил полет от 6 до 9 часов, маршрут Нижнев – Олешицы – Станиславов. Мосты через Днестр у Будзин и Корнец горят, наблюдались обозы и железнодорожные составы, на ст. Станиславов 8 составов, из них 5 под парами. Наблюдал вторую линию окопов от выс. 198 север. Антоновка на выс. 349. 3 версты восточнее Отыня сплошная линия окопов через высоты 335, 342, 333 в направлении железной дороги, в районе местечка Нижнев аппарат был сильно обстрелян артогнем, у Тлумача был встречен «альбатросом», после перестрелки разошлись. Будаков».

Наряду с такими подробными и ясными донесениями имелись, конечно, и бесполезные для войск. Начальник разведотдела 9-й армии, неоднократно отдавая указания авиаотрядам, приказывал сообщать, «куда двигается или где стоит транспорт или обоз, количество повозок, машин и т. д., сколько вагонов в том или ином составе, с паровозом или нет и в каком направлении паровоз».

8 июня донесения летчиков 7-й армии выявили усиленную работу железнодорожного узла Потуторы и серьезное движение по шоссе от Бржежаны на Подгайцы. А 9 июня воздушная разведка 7-й армии сообщала об оживлении, царившем на железнодорожной ветке Бржежаны – Подгайцы и на грунтовых дорогах, ведущих к Подгайцы с севера. Кроме того, было замечено скопление войск и обозов в районе Михалувка и восточнее Подгайцы. Наконец, 13 июня авиаразведкой 7-й армии было замечено скопление биваков на шоссе Доброводы – Монастержиска – Комарувка. Летчик сообщал о наличии до 1,5 дивизии пехоты противника.

В это же время воздушная разведка 9-й армии фиксировала интенсивную работу Станиславовского железнодорожного узла.

Это позволило фронтовому командованию выявить войсковые переброски с севера к Станиславову – в преддверии нового этапа наступления Юго-Западного фронта.

13 июня летчики 7-й армии обнаружили оживление и небольшое скопление обозов в районе Комарувка – Нижнеюв – Тлумач, а воздушная разведка 9-й армии, наоборот, обнаружила: 1. Значительное скопление железнодорожных составов в Станиславовском железнодорожном узле; 2. Движение крупных поездов от г. Станиславов к г. Коломыя (причем, при приближении самолета поезда остановились и перестали дымить). 3. Бивак полка пехоты в г. Коломыя.

И штаб Юго-Западного фронта сделал важный вывод относительно данных авиаразведки (подтвержденных позднее показаниями военнопленных) о переброске до 1,5 дивизии противника от г. Станиславов к г. Коломыя. 16 июня в районе юго-западнее г. Коломыя были захвачены германцы из состава 129-го полка 105-й дивизии, показавшие на допросе, что их дивизия была переброшена по железной дороге из района Шумла (Болгария) в город Подгайцы (Галиция), а оттуда на автомобилях в Нижниюв и дальше по железной дороге в г. Коломыя. 15 июня 129-й полк вступил в бой с русскими частями на участке австрийской 24-й дивизии в районе юго-западнее Коломыи[65].

Таким образом, воздушная разведка авиаторов 7-й и 9-й армий в 1-й половине 1916 г. имела важное оперативно-тактическое значение – показав переброшенных резервов противника, а также маршрут их следования (при передвижении от Подгайцы к югу).

Результаты разведки и пристрелки часто сообщались в штаб армии в форме схемы в масштабе 1: 75 000 и (чаще) прямо на карте.

Говоря о личном составе в этот период, необходимо отметить его разнородность. В его состав входили офицеры, вольноопределяющиеся и солдаты. Летчиками-наблюдателями были исключительно офицеры.

Отсутствие надлежащего навигационного оборудования, снаряжения и карт территории противника служило серьезным препятствием к постановке четкой и планомерной работы авиации. Как мы отметили выше, основным отчетным документом летного состава являлась карта. Маршруты на картах прокладывались сплошной красной линией: начальным и конечным пунктами маршрута являлся аэродром. Соответственно, прокладка маршрута от аэродрома при посадке на территории противника сразу же раскрывала базирование авиации – и, так как аэродромы располагались в зоне досягаемости огня дальнобойной артиллерии, то часто после вынужденной посадки самолета на территорию противника аэродром попадал под обстрел. Длина маршрута в основном не превышала 160–180 км. Несовершенство конструкции самолетов требовало значительного напряжения от летного состава – и в указаниях отмечалось: «На каждого летчика производить не более 3–4 полетов в неделю и не более 2–3 часов в день».

Авиаразведка непрерывно доносила командованию о перегруппировках войск противника в тактическом тылу. Корректировочные действия были наиболее качественными.

Об интенсивности действий авиации в ходе наступления Юго-Западного фронта нам позволят судить следующие цифры. Авиация 9-й армии произвела 102 вылета (в среднем, по 18–24 вылета на каждый из 5 отрядов). В период подготовки операции авиации в течение двух дней было запрещено производить полеты, но в день начала операции она совершила 6 вылетов. На фронте 9-й армии в результате воздушных боев было сбито 3 самолета противника и (по донесениям летчиков) еще 2 самолета упали, будучи подбиты, на австро-германской территории. Авиация 9-й армии потеряла всего 1 самолет.

И это при том, что информация об авиации противника была минимальна – лишь к концу 1916 г. русское командование стало интересоваться расположением вражеских авиасил.

Но, несмотря на слабую материальную часть и дефекты в применении авиации командованием, личный состав всегда стремился эффективно выполнять все боевые задачи. И даже в этих условиях кампания 1916 г. не только на земле, но и в воздухе заканчивалась в пользу России.

Стоит отдельно остановиться на борьбе за господство в воздухе. Ведь немаловажное влияние на ход и исход операции Юго-Западного фронта оказал факт господства авиации одной из противоборствующих сторон в небе над наступающими русскими войсками. Именно в ходе кампании 1916 г. на Русском фронте впервые за годы Первой мировой войны развернулась борьба за господство в воздухе.

Уже с начала кампании русские армейские истребительные авиационные отряды обеспечивали деятельность разведчиков и корректировщиков и успешно вели борьбу с германскими и австрийскими истребителями и бомбардировщиками. Так, на фронте русской 4-й армии (подробнее о действиях на ее фронте – ниже) 15 мая над ст. Замирье группа из 5 германских самолетов была атакована русскими истребителями, потеряв «альбатрос».

Инициатива в воздухе перешла в руки русских летчиков-истребителей. Они прикрывали разведывательные самолеты, осуществляли перехват неприятельских машин.

Появились новые тактические приемы. Так, 27 мая командир 9-го авиадивизиона применил способ управления воздушным боем с земли. По договоренности с летчиками с помощью полотнища он указывал им направление, откуда появлялся самолет противника. Успех был поразительный: русские тихоходные самолеты внезапно атаковали самолеты противника и в течение одного дня сбили 2 самолета, не понеся потерь. Германцы долго не решались появляться над данным районом и стали уклоняться от боя с русскими истребителями.

Успешное наступление Юго-Западного фронта заставило германское командование срочно перебросить на восток значительные силы авиации. Противник попытался захватить господство в воздухе – оно ему было крайне необходимо в свете тяжелых поражений от русских войск летом 1916 г. Из-под Вердена в район Ковеля были переброшены отборные истребительные подразделения – воздушная обстановка для русской авиации значительно осложнилась. Подавляющее численное превосходство на стороне авиации противника на юго-западном стратегическом направлении позволило ему обеспечить свободу действий своей разведывательной и корректировочной авиации и почти полностью парализовать усилия русской авиации.

В создавшейся обстановке русское командование принимало необходимые организационные и тактические меры. Как мы ранее отметили, в июле – августе 1916-го начали активно действовать 12 истребительных авиационных отрядов и была создана специальная авиационная группа Юго-Западного фронта для завоевания господства в воздухе (1-я боевая истребительная авиагруппа – 1-я БАГ – в составе 3 авиационных отрядов 2, 4 и 19-го корпусных). В состав группы вошли наиболее опытные пилоты и асы русской истребительной авиации.

Группе была поставлена задача – завоевать господство в воздухе в районе Луцка. Завоевывая господство в воздухе, летчики группы в августе провели 14 воздушных боев, в которых (без потерь) сбили один и повредили несколько вражеских самолетов. А когда 13 сентября 1916 г. 16 австрийских бипланов вновь попытались прорваться к Луцку, они были встречены 8 экипажами 1-й БАГ. Несмотря на двойное численное превосходство, после ожесточенного боя австрийцы были рассеяны и ретировались.

1-я БАГ сокрушительным ударом 14.09.1916 г. под Луцком «отвадила» немецкие бомбардировщики от русского глубокого тыла, а дальнейшими удачными боями вблизи фронта обеспечила надежное прикрытие русских войск с воздуха. Группа со своей задачей справилась успешно.

Как отметил инспектор авиации фронта, лихие действия авиагруппы заставили врага забыть о Луцке[66]. Лишь за сентябрь 1916 г. летчики 1-й БАГ, совершив 88 боевых вылетов продолжительностью свыше 150 часов, провели более 40 воздушных боев – и сбили 3 вражеских самолета, серьезно повредив еще несколько. Русские потери – 1 самолет.

Для развития отечественной истребительной авиации кампания 1916 г. имеет особое значение. В ходе нее для обеспечения господства в воздухе на важнейших операционных направлениях истребительные авиаотряды, приданные армиям Юго-Западного фронта, были объединены в единое командование. И впервые в своей истории, путем массированного применения истребителей на наиболее важных участках фронта русской авиацией было завоевано господство в воздухе.

Западный фронт в кампании 1916 г. должен был наносить главный удар. Но фактически он вылился в удар с ограниченными целями, и вместо виленского направления – на Барановичи. Наступление фронта превратилось в армейскую операцию – 4-й армии. Посмотрим на то, как это произошло – и, прежде всего, – на действия авиации ударной 4-й армии.

К маю 1916 г. в распоряжении 4-й армии находились три разведывательных авиаотряда (4-й армейский, Гренадерский и 25-й корпусные) и один истребительный (4-й). Армейский авиаотряд был расположен у Замирье, 4-й истребительный – у м. Мир; Гренадерский – у м. Снов. Разведывательные авиаотряды были вооружены самолетами типа «Вуазен» до (6 самолетов в каждом), а истребительный авиаотряд – «Ньюпорами-2» (5 боеспособных самолетов). Условия применения авиации были тяжелыми – мы их охарактеризовали выше. На участке 4-й армии они осложнились и тем, что, с одной стороны, присутствовали неблагоприятные атмосферные условия, нарушающие планомерность выполнения задач, а с другой стороны – противник, учитывая важность в данный период Барановичского направления, сосредоточил здесь крупные авиационные силы. Последние, получив вначале перевес в воздухе, препятствовали русским самолетам проводить разведку – как фронта, так и, особенно, тыла. Противник имел до 5 разведывательных авиаотрядов (вооруженных «альбатросами») и до 2 истребительных авиаотрядов (вооруженных «фоккерами»).

К началу мая русские самолеты производили разведку в одиночку, но быстро выявилась нецелесообразность такой тактики – разведчик встречал на пути 1–2 немецких самолета, с которыми приходилось вступать в неравный бой. Затем на разведку стали отправляться самолеты парами, под охраной истребителя. Нередко, когда следовало силой прорваться через воздушную завесу противника (чтобы «заглянуть» глубже в тыл), высылали группу в 4–5 самолетов охраной истребителей. За май 1916 г. 4-й авиаотряд потерял в бою один «вуазен», пилотируемый летчиком Соловьевым. Противник, чувствуя свое превосходство, вел на всем участке интенсивную разведку фронта и тыла 4-й армии. В течение одной недели он 3 раза бомбил железнодорожные станции Замирье и Погорельцы (где были сосредоточены склады продовольствия и боеприпасов 4-й армии).

15 мая на ст. Замирье группа из 5 немецких самолетов была (впервые) атакована русскими истребителями. В этом бою русский ас штабс-капитан Е. Н. Крутень сбил самолет «альбатрос», который спланировал у станции. Находившаяся поблизости русская пехота помешала германским летчикам сжечь самолет, который после ремонта был передан на вооружение 4-го армейского авиаотряда.

Когда 19 мая над ст. Столбцы появились 3 германских самолета-разведчика, они были атакованы русскими истребителями и вынуждены ретироваться. Причем 1 самолет был подбит и сел в расположении русских войск. Победы русских пилотов продолжились. Так, 21 мая Е. Н. Крутень над г. Несвиж сбил еще один самолет противника, а 23 мая над Столовичами германский истребитель, пытавшийся атаковать с тыла русского разведчика, был сбит дежурным истребителем 4-й армии.

После потерь немцы стали появляться реже и не иначе как группой в 5–6 самолетов.

Командарм-4 был очень доволен работой авиации, а воздушные бои произвели большое и моральное впечатление на войска армии. Истребительное прикрытие разведчиков, летящих глубоко в тыл к противнику, было надежным – вселяя уверенность пилотам разведывательных авиаотрядов. Истребители зорко следили за появлением неприятельских самолетов и своевременно отгоняли последних от разведчиков.

Таким образом, благодаря энергичной настойчивой работе авиации и доблести личного состава, авиация 4-й армии в короткий срок получила перевес над противником – вырвав инициативу.

Стратегическая обстановка на Западном фронте складывалась благоприятно, и фронт должен был сделать первую попытку перехода в наступление – причем главный удар намечался на Барановичи. Конец мая должен был пройти в сосредоточении крупных сил – для нанесения противнику сильного удара. В этот период действия авиации были следующими: 1) проведена аэрофотосъемка (с высоты 500–600 метров) укрепленных полос к северу от Барановичей на 25–30-километровом протяжении; 2) проведена аэрофотосъемка батарей противника; 3) реализована аэрофотосъемка тыловых укрепленных позиций противника, причем фотоснимки были размножены и разосланы войскам, готовящимся к наступлению. С 1 мая по 24 июня авиацией 4-й армии было проведено 178 полетов продолжительностью 385 часов; сброшено до 250 пудов бомб; имели место 11 воздушных боев, в ходе которых сбито 3 немецких самолета над расположением русских войск и 1 самолет сбит над расположением противника.

Авиация дала штабу 4-й армии следующие данные: 1) с 5 мая замечено усиленное железнодорожное движение на участке Брест-Литовск – Барановичи в сторону последнего пункта и на участке Слоним – Барановичи; 2) на ст. Барановичи и на ст. Слоним 27 мая производилась высадка пехоты и артиллерии; 3) в 11 часов 26 мая по шоссе Слоним – Барановичи в направлении последнего двигалось до дивизии пехоты с артиллерией; 4) в районе д. Стволовичи появились новые группы обозов и бивуак пехоты, ранее не наблюдавшиеся; 5) в лесу в 5 км севернее Барановичей было замечено много костров, а на поляне паслось до 500 лошадей; 6) в районе д. Городище замечено до 2 полков пехоты.

Эти данные воздушной разведки показывали командарму-4, что противник или знает о готовящемся наступлении русских, или сам готовится к нанесению удара в этом направлении – сосредоточивая крупные силы. 10 июня в штаб командарма-4 поступили агентурные сведения, что на ст. Барановичи прибыло до 100 эшелонов войск с артиллерией и большое количество снарядов. По шоссе Слоним – Барановичи в сторону последнего было замечено усиленное движение пехоты и обозов, установлено присутствие в районе ст. Барановичи артиллерийского склада. Данные авиации подтверждались агентурной разведкой. На основании этих сведений русское командование решило ускорить начало наступления, чтобы воспрепятствовать завершению сосредоточения сил противником к месту удара. Главное наступление было перенесено – и назначено на 20 июня. На фронте армии к этому моменту действовали 4 корпуса: 9, 10, 25-й и Гренадерский. В резерве находились 35-й, 3-й Кавказский, 2-й Туркестанский и 3-й Сибирский корпуса.

Авиации ставилась задача: 1) наблюдение за железными дорогами Слоним – Барановичи и Брест-Литовск – Барановичи; 2) разведка шоссе Слоним – Барановичи и полосы севернее Барановичей (особое внимание – д.д. Городище, Стволовичи и дороге до Новогрудок-Городище); 3) детальная аэрофотосъемка участка д.д. Стволовичи, Заосье, Скребино; 4) бомбардирование ст. Барановичи, местного артсклада и ст. Слоним и атаки с воздуха обнаруживаемых частей противника; 5) препятствование проникновению самолетов противника в русский тыл (цель – скрыть сосредоточение русских войск к месту атаки).

17 июня самолет, проводивший утреннюю разведку, сообщил о нахождении на ст. Барановичи до 500 крытых вагонов и нагруженных платформ; замечена и разгрузка артиллерии. Через 1,5 часа после этого сообщения группа в 9 самолетов (под охраной истребителей) была в воздухе – и каждый самолет нес 5 пудов бомб. Подлетая к ст. Барановичи, самолеты были встречены таким сильным и метким огнем зенитных орудий, что группа была вынуждена изменить направление и уйти на север от Барановичей. Лишь через час она вновь появилась с запада – и нанесла бомбовый удар по станции. Из-за сильного и меткого обстрела зенитных орудий было трудно рассчитывать на хладнокровие летчиков-наблюдателей при сбрасывании бомб – и меткость попаданий была незначительна. Аэрофотоснимки зафиксировали попадание нескольких бомб на линию железной дороги, также несколько бомб упало вблизи станции. Бомбежка была повторена вечером 17 июня, но сильный обстрел зенитных орудий не позволил снизиться ниже 1500 метров.

18 июня было решено провести ночной налет на небольшой высоте с целью бомбардировки местного артсклада, расположенного в районе ст. Барановичи. Причем ночные полеты до начала 1916 г. не проводились (первые бомбардировочные ночные полеты были проведены на Юго-Западном фронте в дивизионе военного летчика Степанова, показав командованию соответствующие перспективы). На Западном фронте такой ночной бомбовый удар был первым. Погода благоприятствовала полету, стояла лунная безоблачная ночь. План полета был проработан летчиками, став воплощением коллективного творчества и опыта. План был следующим: самолеты вылетают с аэродрома с минутным интервалом и 5 пудами бомб каждый. Каждой машине давалась определенная высота – в полете и над целью (например, для первого самолета – 200 метров, второго – 300, третьего – 350 м и т. д.). Первый самолет должен вылететь в 23 часа 40 мин., второй – в 23 часа 41 мин. и т. д. Когда все самолеты оказались в воздухе, с аэродрома выпускалась ракета – и самолеты должны были направиться к намеченному для бомбардировки пункту. Войска были своевременно оповещены о ночном полете.

Как писал участник операции: «Самолеты, которые поднимались с аэродрома, не были видны с земли, они тотчас же исчезали из наблюдения и слышен был лишь шум работающих моторов. Мы поднялись четвертыми и, достигнув высоты 400 метров, заметили, как взвилась красная ракета – условный знак начала общего полета. Вследствие лунной ночи и почти безоблачности неба, ориентироваться было не трудно. Мы летели вдоль железной дороги; были хорошо видны контуры лесов, рощи, деревень и в особенности хорошо видны были речка и огни на ст. ст. Замирье, Погорельцы, а вдали была видна освещенная ст. Барановичи. Несмотря на мое напряженное внимание по пути полета, я не видел ни одного самолета – получалось впечатление полной оторванности и одиночества. Какое-то необъяснимое чувство тревоги и жуткости овладевало и боязнь столкнуться в воздухе с другим самолетом страшно нервировала. Подлетая к ст. Барановичи, мы увидели ее освещенной и заметили несколько взрывов; немцы, по-видимому, не ожидали подобной дерзости от русских летчиков и даже не постарались погасить огней. Тотчас же по небу стали бегать лучи прожекторов, усиленно отыскивая воздушного врага, и начался обстрел наших самолетов неприятельской артиллерией. Сбросив бомбы, я заметил два сильных взрыва и пожар на станции. В течение 5 кругов, которые мы сделали над станцией, мы не были обнаружены лучом прожектора, но разрывы от артснарядов, хотя, по-видимому, и случайных, рвались очень близко от самолета, и впечатление обстрела было гораздо сильнее, чем при дневном обстреле. Самолеты все возвратились благополучно. 19 июня ночной полет группой повторился, но лишь с той разницей, что самолеты вылетали ночью, с расчетом, чтобы с ранним рассветом показаться над целью. Было сброшено в обоих случаях 60 пудов бомб на ст. Барановичи»[67].

Результат обоих ночных полетов (по данным перебежчиков и агентуры): уничтожено до 30 вагонов со снарядами, разбиты пути, 3 паровоза, убито и ранено до 300 человек. Налицо и сильное моральное впечатление – особенно в частях противника в районе бомбежки. Уничтожение артсклада, расположенного при станции и питающего Барановичский участок, облегчало положение готовящихся наступать русских войск.

Нанесение главного удара возлагалось на левый фланг 25-го корпуса и на 9-й корпус, а вспомогательный удар – на правый фланг 10-го корпуса и на Гренадерский корпус. Артиллерийская подготовка началась в 7 часов 19 июня и закончилась с наступлением темноты. Пехота перешла в наступление в 2 часа 20 июня. Наступление вначале было успешно: левый фланг 25-го корпуса, 9-й корпус и правый фланг 10-го корпуса овладели первой и второй укрепленными линиями. Гренадерский корпус (в составе 1-й и 2-й гренадерских дивизий и 81-й пехотной дивизии) не мог серьезно продвинуться – но привлек на себя значительные силы противника. За день наступления 4-й армией было пленено 72 офицера, 2700 нижних чинов и захвачено 11 орудий.

Авиаразведка в течение 20 июня выявила: 1) движение колонны пехоты силой до 2 полков – в 3 часа по дороге из д. Стволовичи на д. Заосье; 2) в районе д. Скробово сосредоточено до дивизии пехоты противника; 3) с запада на д. Городище – усиленное движение обозов и отдельных групп людей; 4) по дороге Новогрудок – Городище в 10 верстах от последнего в 9 часов двигалось до полутора полков пехоты и артиллерии; 5) в районе ст. Барановичи и южнее пехотных частей противника – не обнаружено; 6) на ст. Барановичи – до 200 крытых вагонов.

Эти данные говорили о том, что противник проводит перегруппировку, сосредоточивая крупные силы в районе д.д. Заосье – Скробова. К вечеру 20 июня 35-й корпус вошел в линию 9-го корпуса, но из-за опоздания к месту атаки развить успех, достигнутый 9-м и 25-м корпусами, не мог – и противник, стянув свежие силы, в ходе контратак успел почти всюду восстановить положение.

Утром 21 июня вновь началась артиллерийская подготовка – и в 18 часов возобновился штурм, продолжавшийся и ночью на 22 июня. На поддержку 9-го корпуса был брошен 3-й Кавказский корпус, которому и удалось к утру 22 июня взять две линии окопов в районе д.д. Скробово – Заосье. На остальном ударном фронте бой шел с переменным успехом.

Работа авиации 21–22 июня свелась: 1) к выяснению сдвига резервов противника из района Стволовичи к д. Заосье; 2) к совместному наземно-воздушному удару (авиация совместно с пехотой); 3) к бомбардировочным действиям и ударе по подходящим резервам противника.

В ночь на 23 июня следовало вновь начать артиллерийскую подготовку, а затем – наступать. Но командующий фронтом признал такой способ действий слишком торопливым, не обеспечивающим успех атаки – и приказал отложить атаку до 24 июня (для проведения необходимых перегруппировок). Соответственно, командарм-4 отложил и артиллерийскую подготовку. Артиллерийский огонь был открыт 24 июня на рассвете, а закончился с наступлением темноты. В 2 часа 25 июня началась атака, в которой принял участие и 3-й Сибирский армейский корпус, сменивший 35-й корпус. Но существенных результатов достичь не удалось.

За 5 дней второго наступления у Барановичей состоялось три артиллерийских подготовки, три перегруппировки, три штурма, четыре отсрочки штурма, а также захват и удержание незначительного участка неприятельской позиции у д.д. Заосье, Скробово. Общие потери 4-й армии доходили до 80 тыс. человек, а наступление фронта в итоге вылилось лишь в армейскую операцию.

Командование Западного фронта в качестве причин неуспеха выделяло следующие: 1) в нанесении главного удара не принимали участия сразу все имеющиеся резервы, они вводились в дело по частям (в данном случае – по корпусам); 2) недостаток настойчивости у командования в достижении поставленной цели; 3) плохое ориентирование командующих различных уровней и родов войск вследствие неналаженности между ними связи; 4) невозможность развития достигнутого успеха и даже удержания захваченного у противника вследствие запаздывания далеко стоящих резервов. Не отрицая этих причин, командарм-4 добавлял «силу артиллерии противника, неимение у нас хорошо оборудованных плацдармов, малое количество снарядов и неподготовленность нашей поздно прибывшей тяжелой артиллерии к выполнению предстоящих ей задач».

Авиация в ходе июньского наступления у Барановичей, по словам командарма-4, дала чрезвычайно ценные данные о перебросках соединений противника в его тылу, а участие в совместной атаке с пехотой в значительной степени облегчило последней захват и прорыв укрепленных линий противника. Все задачи авиацией были выполнены – и смелые действия летного состава Русской императорской армии позволили получить перевес над воздушными силами противника. Завоеванное господство в воздухе позволяло русскому командованию скрытно производить свои операции и безнаказанно реализовывать перегруппировки, перебрасывая целые корпуса с одного участка на другой.

Бомбардировка ст. Барановичи дала неожиданные результаты: местный артсклад, питающий войска Барановического направления, взлетел на воздух, что явилось большим тормозом для планомерного боепитания германских войск во время барановичских боев.

Вместе с тем отсутствие у комавиадива-4, в руках которого объединялась вся оперативная работа авиации, плана и системы работы привело к тому, что он не был фактическим оперативным руководителем в действиях авиаотрядов. Штаб армии, ставя комавиадиву задачи, детально его не ориентировал в обстановке на фронте армии.

Все эти нюансы наложили отпечаток на действия авиации – но результативность, новаторские формы применения воздушных сил говорили сами за себя.

В ходе последней кампании России в ходе Первой мировой войны русская авиация, несмотря ни на какие негативные обстоятельства морально-организационного характера, добилась впечатляющих боевых успехов.

В летнем наступлении действия 4-х армий Юго-Западного фронта поддерживали 225 самолетов в составе 36 различных отрядов (2 из состава Эскадры воздушных кораблей, 6 армейских, 15 корпусных, 11 истребительных и 4 артиллерийских)[68]. Особое место среди них занимала 2-я боевая авиационная группа (3, 7 и 8-й корпусные авиаотряды) – средство завоевания господства в воздухе.

Почти все отряды были вооружены машинами различных типов. Самолеты имели большие налет и степень износа. Хотя авиационная группировка противника по численности была равна русской (226 самолетов в 37 отрядах), она имела качественное превосходство, выраженное в наличии более современных самолетов.

Особое значение в предстоящей операции имели аэрофотосъемка окопов и артиллерийских позиций противника, корректирование огня батарей и результатов их стрельбы, разведка. Истребительная авиация в составе двух истребительных отрядов и 2-й боевой авиационной группы прикрывала действия разведчиков и корректировщиков, параллельно осуществляя глубокую разведку тыла противника.

Полученные разведчиками фотоснимки обрабатывались в отрядах и уже через 3 часа рассылались в корпуса. Авиационные разведчики 8-й армии, несмотря на трудности полетов в горах, сработали особенно эффективно. Тактический тыл противника перестал быть загадкой для русского командования. Самые незначительные перемещения фиксировались русскими летчиками, и командование было в курсе даже намерений противника. Главным тормозом разведки, в особенности дальней, был недостаток хороших самолетов.

Русская тяжелая артиллерия была объединена в группы, и в распоряжение начальников групп назначены самолеты-корректировщики. Так, авиационные артиллерийские отряды 7-й армии обслуживали 36 артиллерийских батарей. Тремя артиллерийскими отрядами 7-й армии за 10 дней было пристреляно 50 целей.

Для бесперебойного и своевременного обслуживания авиацией артиллерийских батарей фронта в районе г. Станиславов был организован центральный аэродром для корректировщиков. Он имел прямую связь с инспектором артиллерии фронта. Используя радиосвязь, летчики-корректировщики и летчики-наблюдатели оценивали эффективность работы артиллерии и информировали командование о подходе резервов противника. Особо важное значение имело управление огнем группы тяжелой артиллерии из 60 орудий – она вела контрбатарейную борьбу.

Корректировка была осуществлена настолько успешно, что двухдневный огонь русской артиллерии полностью подавил артиллерию противника и, перепахав его линию обороны, уничтожил огневые точки на передовой. Пленные германцы, многие из которых побывали на Французском фронте, сообщали, что русский огонь был не только таким же мощным, как на Западе, но и более метким.

Активно действовали истребители. Они осуществляли сопровождение, дежурство в воздухе, атаковали самолеты противника. Излюбленным приемом русских истребителей была внезапная атака – заход с пикирования в хвост самолету противника. Летчиками Румынского фронта летом 1917 г. было сбито 20 неприятельских самолетов (из них 8 – франко-румынскими истребителями). При этом летчики показали много примеров редкой доблести. Так, в районе Клипичесчи летчик 4-го истребительного отряда Зиновьев принял бой с группой неприятельских самолетов – в результате продолжительной схватки он сбил 2 самолета и погиб в неравном бою.

Зачастую истребители действовали универсально – как разведчики и истребители-бомбардировщики. Так, на фронте 10-й армии Западного фронта 19 июля две группы истребителей-бомбардировщиков (одна на «вуазенах», а другая на «фарманах») при поддержке 11 истребителей (шли выше на 400–500 м) нанесли удар по ст. Войгяны. При подходе к цели были встречены две неприятельских машины, одна из которых немедленно спикировала на свой аэродром, а другая вступила в бой с самолетом 18-го авиаотряда и, предположительно, была сбита. До самого ухода группы самолеты противника ее не тревожили.

6–12 июля летчиками Румынского фронта было нанесено до 10 бомбовых ударов по объектам в прифронтовой полосе и на передовой. Летчики совершали одиночные и групповые бомбометания с обстрелом из пулеметов наиболее важных объектов. Так, 6 июля было сброшено более 210 кг бомб в Бельбор и на ст. Троян, 9 июля – 9 крупных осколочных и 6 зажигательных бомб на артиллерийские позиции у Хержи и Дьемеш. 10 июля был совершен большой налет на Роману (сброшено 120 бомб), а 11 июля 200 различных бомб сброшено на головы противника в д. Домница и Раковица и на наблюдательные пункты у высоты 1001. Пулеметным огнем были обстреляны конный отряд у Паркиша, привязной аэростат у Исакчи и несколько населенных пунктов. 28 июля группой из 8 самолетов был произведен налет на г. Радауц – на обозы и городские сооружения было сброшено 260 кг бомб[69].

Наносились и эффективные штурмовые удары. Так, на Румынском фронте, когда 27 августа русская пехота пошла в наступление, 11 самолетов атаковали противника, забросав бомбами и обстреляв из пулеметов наблюдательные пункты и живые цели. В ходе этого налета было сброшено 110 кг бомб, а атака наземных войск имела тактический успех.

О эффективности действий русской авиации летом 1917 г. позволяют судить лишь некоторые цифры. Авиационными частями Румынского фронта было совершено более 2 тыс. вылетов общей продолжительностью около 3,8 тыс. часов. С 1 июня по 1 октября 1917 г. погиб 1 летчик (разбился насмерть на нашем аэродроме); 4 человека летного состава в воздушных боях были ранены; разбито 3 самолета. За этот же период противник потерял (сбитыми и пленными) 29 самолетов (20 сбито в бою и 9 – с земли и по др. причинам).

Лето 1917 г. – время наиболее активных воздушных боев на Русском фронте Первой мировой войны. В этот период русские летчики одержали 23 безусловных воздушных победы, потеряв 8 машин. Но окрепшая русская авиация стала жертвой русской революции – кампания 1917 г. стала ее последним боем.

29 сентября – 7 октября 1917 г. состоялась совместная (комбинированная) операция германских военно-морских и сухопутных сил в ходе Первой мировой войны по овладению Моонзундскими островами в Балтийском море, принадлежавшими Российской республике.

Противник привлек к участию в операции 102 самолета (94 самолета с базированием на авиаматке «Святая Елена» и на береговых аэродромах, а также 16-й авиаотряд из 8 гидросамолетов). Противостоящая этой группировке русская авиация состояла из 36 самолетов. Существенное влияние на ход боев оказал тот фактор, что многие русские аэродромы оказались в сфере досягаемости огня неприятельской корабельной артиллерии либо в первые же дни боев были захвачены германскими десантными частями. Так, самая большая и лучше всего укомплектованная гидроавиационная станция Балтийского флота находилась в непосредственной близи от бухты Тагалахт – в полосе вероятного удара противника. Она прекратила свое существование в самом начале боев. 29 сентября погибла и русская авиастанция в Кильконде – будучи обстреляны с моря, под угрозой наступления немецких десантников, ее офицеры спасали то, что было возможно, уничтожая то, что нельзя было спасти.

Несмотря на все неблагоприятные обстоятельства, русские летчики вступили в неравный бой с германцами. Так, уже в первый день операции, 29 сентября, осуществляя разведку в районе Папенхольма, мичман Зайцевский был атакован четырьмя немецкими истребителями. Не имея запаса высоты для маневрирования, экипаж Зайцевского спланировал в одну из бухт, где вышел на берег, взяв с собой пулемет, и, засев за каменной оградой, отбивал атаки самолетов противника. Не выдержав пулеметного огня русских летчиков, германские самолеты скрылись. Впоследствии прибыли еще несколько самолетов противника, пытавшихся, в свою очередь, расстрелять русских летчиков на земле, но и они были отбиты.

Противник с первого дня операции осуществлял воздушную бомбардировку русских кораблей и артиллерийских позиций. Так, 2 октября неприятельские аэропланы бомбили линкор «Гражданин» – один самолет, спланировав метров до 500, пролетел над кораблем и сбросил 10 бомб, три из которых упали почти вплотную у его правого борта. Другие аэропланы пробовали атаковать парами, но удачная стрельба противоаэропланной артиллерии «Гражданина» заставляла их держаться на почтительном расстоянии от корабля. Источник зафиксировал 4 октября в 9 часов 30 минут налет на рейд Куйваст «четырех больших неприятельских гидропланов, бросавших бомбы преимущественно на пристань и Моонские батареи. Разрывы бомб были очень велики, давали много черного дыма и обладали, видимо, большой разрушительной силой». Старший лейтенант Г. К. Граф также вспоминал, что одновременно с кораблями противника над Куйвастом появилась «целая туча аэропланов, которые забросали бомбами рейд и пристань. Всюду стояли огромные столбы дыма и воды».

Безнаказанно это противнику не проходило. 2 октября был сбит первый германский самолет. В этих боях особенно отличился летчик Сафронов. 3 октября он сбил германский самолет над Куйвастом, а 4 октября, атакуя германские бомбардировщики, наносившие удар по русским кораблям, вновь сбил один из них. В этот же день зенитчики выходившего из боя линкора «Слава» и сопровождавшего его эсминца «Финн» сбили по самолету противника. Соответственно, 4 октября немцы потеряли в небе над Моонзундом 3 своих самолета.

Всего в ходе Моонзундской операции русские войска потеряли 10 самолетов, а германские – 5. Но если почти все русские самолеты были уничтожены на земле или попали в руки десанта противника, то все германские машины были сбиты в бою.

Кавказская армия – элитное оперативно-стратегическое объединение Русской императорской армии, обладавшее славными традициями и боевой историей. Но в авиационной сфере ситуация к началу Первой мировой войны оставляла желать лучшего. В составе армии имелся лишь один авиаотряд, вооруженный слабосильными аэропланами-«старичками» – «фарманами» и «парасолями». Скупое материально-техническое обеспечение, рутинерский скептицизм относительно форм и методов применения авиации, царивший среди многих командиров, почти полное отсутствие боевого опыта, казалось, не предвещали «кавказской авиации» ничего хорошего.

В начале кампании даже возник вопрос: применима ли авиация в условиях Кавказского театра военных действий (горного ТВД)? Но первые же 5–6 отважных авиаразведок рассеяли все сомнения.

Необходимо отметить, что обстановка для полетов авиации на Кавказском ТВД отличалась исключительной суровостью. Серьезная высота горных вершин и хребтов отличала Кавказский фронт от других, даже горных, ТВД. Цепи горных хребтов пересекали воздушные трассы во всех направлениях, поднимаясь на высоты свыше 3 тысяч метров – то есть на серьезные высоты для авиации начала XX века. Кроме высоты, препятствиями являлись хаотический характер горной поверхности (как отмечали современники – напоминавшую картину океана, застывшего в момент «девятого вала»), мощные воздушные течения, глубокие воздушные воронки, неожиданные и сильные атмосферные завихрения, внезапно поднимающиеся и сильнейшие ветры, густые и постоянно перемещающиеся туманы. Если к этой картине добавить малое количество площадок, годных для взлета-посадки самолетов, то становится ясно, в каких условиях приходилось действовать летчикам-кавказцам. Так, на всем ТВД имелось всего 5 (!) аэродромов – и лишь один из них (Трапезундский) был расположен в близких к равнинным условиям (остальные аэродромы были горными).

Разумеется, для такого специфического ТВД требовались аэропланы, обладавшие повышенной скороподъемностью и устойчивостью. Но ситуация была обратной – Кавказский фронт был своеобразной «Камчаткой», куда отправлялись устаревающие или устаревшие типы машин. Присутствовали сложности и в вопросе приобретения современного боевого опыта – в обстановке, когда имелось лишь 5–8 полетных дней в месяц, наработать его было сложновато.

Вплоть до конца 1916 г. авиация Кавказского фронта летала на так называемых «летающих гробах» – «моранах-парасолях», сравнительно слабых «ронах» и грузных «вуазенах». Только в начале 1917 г. в кавказских авиаотрядах появляются 1- и 2-моторные «кодроны», а также 2 истребителя «Ньюпор-21».

Летчиков выручало преимущество русских войск над турецкими и слабость вражеской ПВО.

К 11 октября 1917 г. состав авиаотрядов Кавказской армии был следующим: 1-й – 2 самолета («Ньюпор-21» и 2-моторный «кодрон») и 8 летчиков, 2-й – 6 самолетов (лучшие из них – 2-моторный «кодрон», два 1-моторных «кодрона», «Ньюпор-21») и 6 летчиков, 4-й – 2 самолета (1- и 2-моторный «кодроны») и 7 летчиков.

Авиапарк располагался в далеком Тифлисе – хотя выдвигались идеи переместить его в 1916 г. в Карс или Эрзерум. В парке отсутствовали многие запчасти, грузовики и т. д., но имелся огромный запас патронов к пулеметам системы Льюиса (4 млн штук при годовой потребности в 15–20 тыс. патронов).

В начале войны турецкая авиация на Кавказском фронте почти отсутствовала – она была в основном сосредоточена на европейских ТВД Оттоманской империи. Впервые на Кавказе турецкая авиация появилась в заметном количестве после разгрома турецкой 3-й армии под Эрзерумом – зимой – весной 1916 г.

Но, хотя турецкая авиация на Кавказском ТВД и была слаба численно, самолеты турецких летчиков были новейших германских образцов. Учитывая эпизодический характер действий оттоманской авиации и значительную протяженность фронта, встречи в воздухе русских и турецких летчиков были очень редки – состоялось не более пяти воздушных боев. Главным врагом русских авиаторов был трудный театр военных действий.

В качественном плане личный состав авиации Кавказской армии оказался на высоте.

На Кавказском фронте действовало 3–4 авиаотряда, занимавшихся в основном воздушной разведкой и бомбометанием. Корректировка артиллерийского огня, аэрофотосъемка и авиационная связь стали применяться на Кавказском фронте гораздо позже, чем на австро-германском.

Особое место и значение авиаразведки на Кавказском фронте выявилось в ходе блестящей Эрзерумской операции – именно в этот период самоотверженные действия летчиков принесли очевидные и ощутимые результаты.

Позиционной войны Кавказский фронт Первой мировой войны не знал. Огромные расстояния, скверные дороги противника (почти всю войну боевые действия протекали на вражеской территории) и практически полное отсутствие лесистой местности затрудняли маскировку войсковых передвижений – и разведка со стороны даже незначительной авиационной группировки всегда приносила хорошие результаты.

Аэрофотосъемка практически всегда приносила командованию Кавказского фронта ценную информацию.

Воздушная разведка в горах была сложнее – летчику-наблюдателю труднее усмотреть противника в горах, особенно если они покрыты лесом, а самолету легче заблудиться из-за малого количества ориентиров. Так как над горами встречается много воздушных ям, то, чтобы находиться на безопасной высоте, аэроплану нужно набрать большую высоту. На Кавказе и в Турции горы высотой в 4 тысячи метров – не редкость. Безопасная высота, предохраняющая аэроплан от винтовочно-пулеметного огня – 3 тысячи метров. Таким образом, аэроплану нужно было подняться на высоту 7 тыс. метров – не каждый самолет для этого пригоден и не всякий летчик это выдержит. Но летчики Кавказской армии выдерживали.

Серьезный моральный, а зачастую и материальный, эффект имели бомбометания. Турецкие войска зачастую разбивали биваки на открытой местности, располагаясь, как правило, в палатках – и воздушная бомбардировка сразу же вносила в наземные войска панику и дезорганизацию. Но чтобы осуществить успешную бомбежку, летчикам приходилось снижаться – а в горах, как уже отмечалось, это было сопряжено с серьезным риском. Риск не останавливал летчиков-кавказцев.

Начавшееся после Февральского переворота 1917 г. разложение Кавказской армии и ее стихийный отход в ноябре 1917 г. с занимаемых позиций не могли не коснуться и ее авиации. Наблюдались такие процессы как дезертирство, хищение и распродажа ценного военного имущества. Авиаотряды постепенно отводились в тыл – но наибольшие потери в материальной части и имуществе они понесли при паническом отходе войск бывшей Кавказской армии и национальных корпусов из Карса, Эрзерума и Батума. Предложение вступить на службу к Закавказскому правительству почти все русские летчики отвергли.

Но при всех проблемах, сложностях и недостатках в организации службы ВВС Кавказской армии, невзирая на тяжелые условия театра военных действий, «кавказская» авиация Первой мировой внесла достойную лепту в успехи своей доблестной армии.

В области воздухоплавания Россия, хоть и сделала в предвоенные годы большой шаг вперед, по общей кубатуре дирижаблей занимала на 1 января 1914 г. только 4-е место, уступая Германии, Франции и Италии. Жесткие дирижабли типа «Граф Цеппелин» не строились (именно этот тип был наиболее удачным для дальних рейдов и выполнения оперативных задач).

В 1908–1913 гг. в России было построено 7 дирижаблей и еще 8 приобретено за границей. Наиболее активно в годы Первой мировой войны действовал дирижабль «Астра», совершивший 6 боевых вылетов (в т. ч. 3 ночных).

Полевые воздухоплавательные роты, обслуживавшие соответствующую технику (дирижабли, аэростаты), распределялись между войсками Действующей армии. Так, Ведомость полевых воздухоплавательных рот, приданных войскам Северо-Западного фронта, с распределением их по армиям и крепости Ивангород[70], сообщала о том, что на 24 июня 1915 г. 1-я армия располагала 15-й полевой воздухоплавательной ротой (передана из 2-й армии), 2-я армия – 10-й полевой воздухоплавательной ротой, 3-я армия – 8-й полевой воздухоплавательной ротой, 4-я армия – 16-й полевой воздухоплавательной ротой (из крепости Ивангород), 5-я армия – 11-й полевой воздухоплавательной ротой (из крепости Ковна), 10-я армия – 9-й полевой воздухоплавательной ротой (из 2-й армии), 12-я армия – Сибирской полевой воздухоплавательной ротой (из крепости Брест), 13-я армия – 7-й полевой воздухоплавательной ротой (из 3-й армии), крепость Ивангород – 14-й полевой воздухоплавательной ротой.

Штат № 10 воздухоплавательной роты с привязным аэростатом[71], перечисляя техническое имущество части, сообщал о личном составе: командир (штаб-офицер), старший офицер (капитан или подполковник), адъютант (он же заведовал нестроевой командой), 2 младших офицера (в чинах от прапорщика до штабс-капитана), 2 наблюдателя (назначаются штабами армий из офицеров артиллерии), младший врач, делопроизводитель, младший механик, 209 строевых нижних чинов (фельдфебель, 13 старших и 27 младших унтер-офицеров, 21 ефрейтор, 147 рядовых), 80 нестроевых нижних чинов (3 писаря, 3 фельдшера, ветеринар, старший оружейный подмастерье, закройщик, 6 мастеровых, 3 нестроевых младшего разряда, 62 обозных рядовых). В роте – 7 верховых и 115 обозных (в т. ч. 12 артиллерийского типа – для запряжки в лебедки) лошадей, 3 автомобиля и 62 повозки (интендантский и инженерный обозы; в последнем повозки – для газодобывательных аппаратов, лебедок, фотографических и телефонных аппаратов, моторных насосов, специального имущества, бензина и масла, химических материалов[72]).

Теперь посмотрим на главное вооружение таких рот – аэростаты.

Именно Первая мировая война стала звездным часом привязного аэростата. Как известно, воздухоплавательные аппараты (легче воздуха) применялись в трех видах: 1) привязные аэростаты, 2) сферические аэростаты и 3) управляемые аэростаты (дирижабли).

Привязной змейковый аэростат, отлично зарекомендовавший себя в ходе войны, к 1917 г. был в значительной степени усовершенствован. При объеме около 1000 куб. метров, аэростат был в состоянии подниматься на высоту до 2000 метров со скоростью (посредством выбирания лебедкой) до 6 метров в секунду, скорость передвижения аэростата на авто-лебедке – до 15 км в час.

Появившиеся в европейских армиях двухмоторные автомобильные лебедки, позволяющие маневрировать при любом ветре с поднятым аэростатом, беспроволочные телефон и телеграф для аэростатов, полевые компрессоры, полевые газовые заводы, парашюты для наблюдателей в значительной степени облегчали использование привязного аэростата. Возможность непрерывного наблюдения в течение длительного промежутка времени (целого дня) и постоянная и непосредственная двухсторонняя телефонная связь наблюдателя в корзине аэростата с обслуживаемыми им частями и штабами – основные преимущества привязного аэростата. Главные недостатки – зависимость работы аэростата от метеорологических условий и необходимость, вследствие своей повышенной уязвимости, держаться на довольно значительном расстоянии от передовой линии (при позиционной войне – от 5 до 8 км).

Война определила главнейшее назначение привязного аэростата – как инструмента для обслуживания артиллерии, преимущественно тяжелой.

Одновременно с этим выявилась и способность аэростата, при наличии соответствующей материальной части и умелом использовании, быть очень хорошим и надежным средством разведки (особенно при наступательных операциях) и войсковой связи. Успешно применялись привязные аэростаты и для службы в морском ведомстве (например, в Англии и Франции), для обслуживания бронепоездов.

Удобства аэростата как постоянного наблюдательного пункта, позволяющего артиллеристу видеть из гондолы местность в перспективе, близкой к наблюдаемой им с наземного наблюдательного пункта; возможность вести длительное наблюдение за местностью в более спокойных, по сравнению с аэропланом, условиях; возможность в любой момент использовать аэростат как наиболее близкий к артиллерийским батареям наблюдательный пункт, ведя с него точную корректировку артиллерийской стрельбы и, наконец, указанное выше свойство является источником надежной связи как с батареями, так и с войсковым командованием, – все эти условия сделали привязной аэростат незаменимой принадлежностью артиллерии, особенно на участках фронта, не имеющих хороших наземных наблюдательных пунктов.

Среди задач привязного аэростата по обслуживанию артиллерии чаще всего осуществлялась пристрелка батарей по целям невидимым или слабо видимым с наблюдательных пунктов (батареи противника, фортификационные сооружения, дороги, различные сооружения, временные цели – во время движения по дорогам и т. д.).

Во время боя привязной аэростат с успехом мог являться центральным артиллерийским наблюдательным пунктом, центром руководства газовой атакой. Разведка позиций, систематический учет действующих батарей противника, наблюдение за заградительным огнем, целеуказание, корректирование стрельбы, проверка маскировки своих батарей – также успешно решаемые аэростатами боевые задачи.

Привязной аэростат, одновременно с выполнением артиллерийской работы, мог проводить разведку ближайших позиций противника и искусственных заграждений перед ними, вести систематическое наблюдение за железнодорожным движением и осуществлять общее наблюдение за ближайшим тылом противника.

Сухопутный и морской разведчик

Применение привязного аэростата как средства связи со своими войсками, будучи недостаточно развито в русской армии, было широко распространено в Первую мировую войну в армиях иностранных государств. Там на аэростат возлагалось: наблюдение за передвижением наступающих частей и резервов (по условным сигналам, предусмотренным планом связи наземных частей с воздухоплавателями), наблюдение за сигналами, подаваемыми войсками или постами связи, и передача их войсковым штабам и артиллерийским группам (требование заградительного огня, переноса огня, начало атаки и т. и.) и посылка выдвинутым войсковым соединениям условных сигналов, предусмотренных планом связи (газовая атака, поднятие целей перед штыковой атакой и т. д.).

На флоте аэростаты применялись для наблюдения за морем и корректирования стрельбы береговой артиллерии, а также для обслуживания флота во время выполнения им боевых операций. В последнем случае на привязной аэростат ложилось осуществление общей разведки, обнаружение подводных лодок и мин. Как показал опыт, находящаяся в море эскадра обнаруживалась с аэростата (по дыму) на расстоянии до 60 км, а в особо благоприятных случаях – до 80–100 км. Приблизительный состав и направление движения эскадры аэростат видел на расстоянии до 25–35 км, а маяки и большие суда – до 40–50 км.

Действуя совместно с бронепоездом, привязной аэростат, выполняя задачи по обслуживанию артиллерии бронепоезда, нес, кроме того, обязанности: по предварительной разведке местности, в районе которой действовал бронепоезд (в частности железнодорожной инфраструктуры), разведке позиций и численности сил противника, объекта атаки, тыловых путей (с целью предотвращения возможности со стороны противника повредить пути и отрезать бронепоезд), а также для связи бронепоезда со своими войсками.

Опыт Первой мировой и Гражданской войн наглядно показал, что развитие авиации и активное участие в войне аэропланов не вытеснило привязных аэростатов – в связи с развитием авиации они не только не потеряли своего боевого значения, но, наоборот, его увеличили. Значение привязных аэростатов повышалось, когда армия не имела в своем распоряжении достаточного количества аэропланов, и когда привязные аэростаты, как это и было в русской армии в Первую мировую войну, были вынуждены в довольно широком масштабе выполнять и задачи авиации – особенно по общей разведке.

Блестящим доказательством необходимости привязных аэростатов для армии являлся рост их количества в армиях иностранных государств, а также в русской армии во время Первой мировой войны.

Германия, имевшая к началу войны всего лишь 27 боевых воздухоплавательных единиц, к концу войны имела их 214; Франция с 12 боевых единиц на сухопутном фронте довела их количество до 200 (кроме того, она имела около 80 морских привязных аэростатов); Англия, имевшая к началу войны всего лишь одну воздухоплавательную часть с привязным аэростатом, к концу войны насчитывала 83 воздухоплавательных части на сухопутном фронте и около 80 морских привязных аэростатов; Россия с 27 единиц к началу войны увеличила их количество к концу войны до 83.

Все это иллюстрирует возросшее значение аэростата – эффективного боевого средства Первой мировой войны.

Привязной аэростат, блестяще доказавший в Первую мировую и Гражданскую войны свое боевое значение как для армии, так и для флота, и признанный всеми крупными военными авторитетами необходимым боевым средством, при всех своих достоинствах, обладал одним крупным недостатком – уязвимостью от атак противника с воздуха.

Именно присутствие в качестве движителя аэростата легко воспламеняемого газа – водорода – придавало ему повышенную уязвимость, а значит, требовало наличия самых тщательных мер по его обороне.

Легкость воспламенения водорода, находящегося в оболочке, самой оболочки, а также большие размеры аэростата, давали самолетам противника великолепную возможность уничтожить аэростат, расстреливая его обычными и зажигательными пулями (были зафиксированы и случаи обливания горючей жидкостью). В начале Первой мировой войны, когда привязные аэростаты еще в полной мере не выявили своего боевого значения, попытки неприятельских летчиков уничтожить аэростат в воздухе были случайны и, в целом, безуспешны. Но с начала 1916 г., благодаря прогрессу аэронавтики (значительно усовершенствованные тактико-технические характеристики аэростатов – высота подъема, устойчивость, скорость приведения в боевое положение, подвижность), успешность воздушной разведки с привязных аэростатов уже дала противнику почувствовать себя весьма остро. Соответственно, противник организовал систематическую охоту своих летчиков на аэростаты, причем его пилоты всеми доступными способами пытались расстрелять и зажечь аэростаты – не только в воздухе, но и на земле.

Достаточно сказать, что лишь в одной германской армии за время войны от огня неприятельских летчиков погиб 471 аэростат, из них 40 в течение 1915–1916 гг., 116 – в течение 1917 г., и 315 – за десять месяцев 1918 г.

На Восточном фронте в 1916–1917 гг. от той же причины погибло 57 русских аэростатов.

Именно грамотная организация обороны привязного аэростата от воздушных атак противника обеспечивала возможность осуществлять интенсивную и весьма продуктивную работу аэростата в бою.

Для защиты аэростатов в разных армиях и в разное время пользовались различные способами, которые применялись как самими воздухоплавателями, так и войсковым командованием, в ведении которого находился аэростат.

Для решения задач обороны аэростата воздухоплавательный отряд, в который он входил, имел на вооружении пулеметы, сосредоточенные на земле и приспособленные для стрельбы по воздушным целям. Кроме того, на подступах к аэростату сосредотачивались группы отборных стрелков из винтовок и снайперских винтовок, поражавшие самолеты противника. Наблюдатели в гондоле аэростата вооружались автоматическими винтовками и ручными пулеметами.

Но все эти средства, естественно, были совершенно недостаточны для отражения атак неприятельских летчиков. Войсковое командование, со своей стороны, должно было принимать повышенные меры к охране аэростата и обеспечению его спокойной работы, особенно в период боя – когда аэростат руководил организацией огня целых групп батарей, преимущественно решая контрбатарейные задачи, что, естественно, оказывало серьезное влияние на общий ход развития боевых операций. К числу таких мер обороны аэростата относились организация истребительного прикрытия и сосредоточение противоаэропланных батарей.

Лучшим средством защиты аэростата была его охрана со стороны своих истребителей. Конечно, выделение для обороны аэростата постоянных истребителей – средство дорогостоящее, а при недостатке истребителей, например в русских авиаотрядах, и недоступное – вследствие как удаленности последних от воздухоплавательных отрядов, так и перегруженности их возложенными на них непосредственными боевыми задачами. Однако при наличии на данном боевом участке или вблизи от него отряда истребителей последнему вменялось в обязанность при полетах над русскими позициями в поисках неприятельских аэропланов выполнять и задачу охраны своих аэростатов. Особенно активно данная задача реализовывалась во французской и германской армиях.

Защита аэростата противоаэропланными батареями была значительно легче организуема и применялась регулярно, вне зависимости от наличия или отсутствия истребительного прикрытия. Для этой цели наиболее пригодны были, конечно, специальные зенитные орудия, но в случае их отсутствия они заменялись легкими полевыми орудиями, установленными на специальные станки. Считалось достаточным иметь для обороны аэростата 2–3 батареи, расположенные в 2–3 километрах от аэростата, причем по крайней мере одна батарея должна была находиться со стороны фронта, а еще одна – с тыла аэростата. Если имелись 3 батареи, то они располагались треугольником, в центре которого находился аэростат. Если не представлялось возможным специально выделить батареи для обороны аэростата, то предписывалось пользоваться для этой цели уже имеющимися на боевом участке противоаэропланными батареями – лишь изменяя их позиции так, чтобы они могли обслуживать и аэростат. Причем на активных участках фронта в местах расположения на одном боевом участке группы привязных аэростатов, выделение специальных батарей для их охраны являлось обязательным. В немецкой армии с осени 1916 г. каждый воздухоплавательный отряд имел на вооружении две пушки мелкого калибра (автоматические 20 или 37-мм орудия).

Конечно, достичь полной безопасности привязных аэростатов было невозможно даже при подавляющем количественном превосходстве своих истребителей и артиллерийских мощностей (всегда присутствовала вероятность того, что группа блуждающих истребителей противника наткнется на аэростат), но наличие соответствующей организации защиты аэростатов средствами войскового командования все же являлось достаточной гарантией их выживания. Опыт Первой мировой войны продемонстрировал, что на тех важных боевых участках, где удавалось применить надлежащую охрану привязных аэростатов с помощью заградительного огня противоаэропланных взводов или батарей, либо истребителей – уничтожение аэростатов самолетами противника носило случайный характер.

Привязные аэростаты, использовавшиеся для наблюдения за противником – фактически наблюдательные вышки для полевых войск. Они поднимались на высоту 200–1000 м и позволяли видеть с помощью бинокля в ясную погоду на расстояние 10–12 км. Передвижение войск противника распознавалось на дальности до 8 км, укрепления и искусственные препятствия – 4–5 км, а детали инженерных сооружений – с 2–3 км. Зависящий от водорода аэростат мог вести наблюдение на протяжении 4 часов. Но возникал вопрос: как спасти экипаж в случае гибели или повреждения аэростата?

И в 1917 г. парашюты сделались неотъемлемой принадлежностью воздухоплавательных частей, оснащенных привязными аэростатами. Мысль о применении парашютов для спасения экипажей привязных аэростатов возникла после многочисленных случаев атак неприятельских самолетов на русские аэростаты в конце 1915–1916 гг.

Еще до Луцкого прорыва 1916 г. командующим 6-й воздухоплавательной ротой был подан рапорт в Полевое управление авиации и воздухоплавания при штабе Верховного Главнокомандующего – в рапорте обосновывалась необходимость применения парашютов в частях, оснащенных привязными аэростатами.

Положительное решение данного вопроса простимулировал удачный опыт применения парашютов французскими наблюдателями у крепости Верден: когда буря сорвала 20 привязных аэростатов и понесла их к германским позициям, экипажи 18-ти успели выброситься с парашютами и благополучно приземлились в расположении своих войск.

К весне 1917 г. парашюты системы Жюкмеса, полученные из Франции, стали поступать в русские воздухоплавательные части. Эти парашюты, имевшие размер рабочей поверхности 85 кв. м, производились и в России – в мастерских Воздухоплавательной школы и фирмой «Треугольник». Кроме того, поступили на вооружение (переданные с управляемых аэростатов) отечественные парашюты системы Г. Е. Котельникова – с площадью поверхности 41 кв. м, оригинальной укладкой в чехле-ранце, находящемся за спиной воздухоплавателя.

Но вследствие неудобства этой укладки именно для воздухоплавателя (стесняла его движения в корзине аэростата) она применялась вместе с подвеской без чехла. Впоследствии парашюты Котельникова стали использоваться вместе с помочами, надеваемыми воздухоплавателем, с укладкой в чехол-ранец системы И. Л. Когутова. Парашют мог подвешиваться под рулевым мешком аэростата – в узком чехле, предохранявшем парашют от преждевременного раскрытия ветром.

Такая подвеска давала наблюдателю уверенность в успешном раскрытии парашюта.

Из-за особой остроты вопроса о снабжении воздухоплавательных частей парашютами в июне 1917 г. в мастерских воздухоплавательного дивизиона особого назначения был создан парашют из мадапалама и тика, по образцу французского. При испытании в 20-м армейском воздухоплавательном отряде этот парашют при сбрасывании груза давал скорость спуска в 2,5–3 метра в секунду.

Испытание парашюта из перкаля, изготовленного фирмой «Треугольник», проведенное в 1917 г. в Воздухоплавательной школе, также показало возможность применения таких парашютов – без опасения, что ткань может слежаться. Этот парашют разворачивался через 3,5–4 секунды (шелковый за 3–3,5 секунды) – за счет большего трения материи.

Прочность ткани парашютов также была значительная – до 700 кг на разрыв.

Всего на Русском фронте Первой мировой войны в течение 1917 г. было зарегистрировано 62 (боевых и тренировочных) спуска на парашютах наблюдателей привязных аэростатов.

И мы приведем данные с указанием наиболее показательных случаев использования парашютов экипажами аэростатов в боевой обстановке (обстоятельства спуска на парашюте (везде – 1917 г.) / результат спуска на парашюте):

1) 29 мая артиллерист-наблюдатель 25-го армейского воздухоплавательного отряда Полторацкий выбросился из подожженного огнем неприятельского самолета аэростата с высоты 700 м / При спуске потерял сознание и получил легкие ранения при падении;

2) 2 июня наблюдатель 27-го армейского воздухоплавательного отряда старший унтер-офицер Власенко выбросился из подожженного огнем неприятельского самолета аэростата во время снижения – с высоты 300 м / Парашют Жюкмеса не был пристегнут, и Власенко прыгнул, обмотав веревку вокруг руки и шеи. Остался жив, но получил порезы руки и шеи;

3) 2 июня наблюдатель 20-го армейского воздухоплавательного отряда старший унтер-офицер Брянцев выбросился из подожженного огнем неприятельского самолета аэростата на парашюте Жюкмеса с высоты 530 м / Благополучно;

4) 3 июня рядовой той же части Пейкаля – то же / Благополучно;

5) 10 июня наблюдатель 45-го корпусного воздухоплавательного отряда Федоровский выбросился на парашюте Жюкмеса с атакованного аэростата с высоты 450 м. В аэростате обнаружены 104 пробоины / Благополучно;

6) 10 июня артиллерийский наблюдатель 45-го корпусного воздухоплавательного отряда Ярчевский – то же / Благополучно;

7) 10 июня наблюдатель 7-го армейского воздухоплавательного отряда Курбас выпрыгнул с зажженного неприятельским самолетом аэростата на парашюте Жюкмеса с высоты 650 м / Благополучно;

8) 11 июня артиллерийский наблюдатель 25-го армейского воздухоплавательного отряда Кочетков прыгнул с зажженного неприятельским самолетом аэростата на парашюте Жюкмеса с высоты 400 м / Парашют полностью не раскрылся (2 спусковых шнура оказались порваны), и Кочетков, получив ушибы ног, на носилках был доставлен в госпиталь;

9) 16 июня наблюдатель 14-го армейского воздухоплавательного отряда Ульяновский прыгнул с зажженного неприятельским самолетом аэростата на парашюте Жюкмеса с высоты 600 м / Вследствие позднего прыжка (огонь перекинулся в гондолу аэростата) около трети парашюта обгорело – Ульяновский получил ожоги, но остался жив;

10) 19 июня наблюдатель 2-го корпусного воздухоплавательного отряда Самгин прыгнул с зажженного неприятельским самолетом аэростата на парашюте Жюкмеса с высоты 700 м / Парашют слипся и не раскрылся, Самгин погиб;

11) 23 июня наблюдатель 7-го корпусного воздухоплавательного отряда Васильев прыгнул с зажженного неприятельским самолетом аэростата на парашюте Жюкмеса с высоты 200 м / Благополучно;

12) 23 июня наблюдатель 9-го корпусного воздухоплавательного отряда Смелов прыгнул с зажженного неприятельским самолетом аэростата на парашюте Котельникова с высоты 250 м / Стропы не были пристегнуты лямками, и Смелов держал их в руках; приземлился благополучно;

13) 23 июня наблюдатель 19-го армейского воздухоплавательного отряда Александров прыгнул с зажженного неприятельским самолетом аэростата на парашюте Жюкмеса с высоты 200 м / Благополучно;

14) 25 июня наблюдатель 2-го гвардейского корпусного воздухоплавательного отряда Некрасов прыгнул с зажженного неприятельским самолетом аэростата с высоты 40 м / Парашют раскрылся, когда Некрасов был уже на земле, и воздухоплаватель погиб;

15) 1 июля наблюдатель 45-го корпусного воздухоплавательного отряда Руденко прыгнул с зажженного неприятельским самолетом аэростата на парашюте Жюкмеса с высоты 300 м / Благополучно;

16) 1 июля наблюдатель 45-го корпусного воздухоплавательного отряда Троицкий (штурмового батальона 3-й стрелковой дивизии) прыгнул с зажженного неприятельским самолетом аэростата на парашюте Жюкмеса с высоты 300 м / Благополучно;

17) 5 июля наблюдатель Гренадерского корпусного воздухоплавательного отряда унтер-офицер Кочмара прыгнул с зажженного неприятельским самолетом аэростата на парашюте Котельникова с высоты 125–150 м / Получил легкий ушиб ног;

18) 6 июля наблюдатель 18-го армейского воздухоплавательного отряда (и его командир) Бонет прыгнул с зажженного неприятельским самолетом аэростата на парашюте Жюкмеса с высоты 400 м / Падающая горящая оболочка аэростата накрыла парашют в воздухе, и офицер погиб;

19) 12 июля наблюдатель 29-го корпусного воздухоплавательного отряда Порчинский прыгнул с атакованного неприятельским самолетом аэростата на парашюте Жюкмеса с высоты 600 м / Благополучно;

20) Тогда же унтер-офицер Лангман / Благополучно;

21) 27 июля наблюдатель 9-го корпусного воздухоплавательного отряда Соснин прыгнул с атакованного неприятельским самолетом аэростата на парашюте Котельникова с высоты 125 м / Получил легкие ушибы;

22) 11 августа наблюдатель 2-го сибирского корпусного воздухоплавательного отряда Врумель прыгнул с зажженного неприятельским самолетом аэростата на парашюте Жюкмеса с высоты 700 м / Благополучно;

23) 12 августа наблюдатель 16-го корпусного воздухоплавательного отряда Соболев прыгнул с зажженного неприятельским самолетом аэростата на парашюте Жюкмеса с высоты 300 м / Во время запоздавшего прыжка парашют воздухоплавателя зацепился за хвостовые парашюты аэростата, затем оборвал их, но развернуться уже не успел; Соболев погиб;

24) 13 августа наблюдатель 6-го сибирского корпусного воздухоплавательного отряда Мацкайт прыгнул с атакованного неприятельским самолетом аэростата на парашюте Жюкмеса с высоты 520 м / Благополучно;

25) 25 августа наблюдатель 3-го корпусного воздухоплавательного отряда Воронцов прыгнул с зажженного неприятельским самолетом аэростата на парашюте Жюкмеса с высоты 500 м / Благополучно;

26) 26 августа наблюдатель 22-го армейского воздухоплавательного отряда Смирнов прыгнул с зажженного неприятельским самолетом аэростата на парашюте Жюкмеса с высоты 300 м / Благополучно;

27) 13 сентября наблюдатель 2-го армейского воздухоплавательного отряда Вильш прыгнул с зажженного неприятельским самолетом аэростата на парашюте Жюкмеса с высоты 625 м / Получил легкие ушибы.

Таким образом, статистика иллюстрирует, что из 27 случаев применения парашютов в боевой обстановке только в четырех воздухоплаватель погиб. То есть спаслось 85 % наблюдателей. С учетом тренировочных прыжков эти показатели еще более возрастают. Ранцевый парашют был достаточно надежным средством спасения экипажей привязных аэростатов при прыжках на высотах в диапазоне 1100–100 м.

Уже к началу Первой мировой войны, учитывая большую скорость движения автомобиля, была выдвинута идея его использования в военном деле – для связи, разведки и нанесения внезапных ударов по тылам противника. Бронирование и вооружение пулеметом или небольшой пушкой сделало такую машину (бронеавтомобиль) новым боевым средством – отличающимся быстротой передвижения, эффективным пулеметным и артиллерийским огнем по открытым целям и повышенной боеготовностью.

К постройке бронеавтомобилей в России приступили сразу после начала Первой мировой войны.

17 августа 1914 г. военный министр генерал от кавалерии В. А. Сухомлинов, вызвав к себе одного из лучших стрелков русской гвардии полковника А. Н. Добржанского, предложил ему сформировать и возглавить «бронированную пулеметную автомобильную батарею». Задача была выполнена в рекордно короткий срок, и 22 сентября Александр Николаевич возглавил 1-ю автомобильную пулеметную роту. А в октябре того же года рота выдвинулась на фронт.

Наряду с актуальными качествами бронеавтомобилей – особо значимыми в обстановке начавшейся войны – докладчик[73] предлагал и технические особенности, применимые к машинам роты: 3 пулемета в каждом броневике (соответственно, экипаж – 3 пулеметчика, шофер и офицер), каждому броневику придаются легковой автомобиль (полевого типа), мотоцикл, а каждому взводу роты – грузовой автомобиль (с полевой мастерской, запасами бензина, запчастями, инструментов). Хозяйственные функции – на управлении роты.

Первоначально в составе части было 8 пулеметных (на шасси «руссо-балт») и 1 пушечный (на шасси 5-тонного грузовика «манесман-мулаг»; вооружение 47-мм морская пушка) бронеавтомобилей. Кроме того, в составе роты имелось 2 (затем 4) небронированных грузовика с 37-мм автоматическими пушками Максима-Норденфельда.

К формированию бронеавтомобильных частей русской армии был причастен и начальник Офицерской стрелковой школы генерал-майор Н. М. Филатов – его инициативой офицеры, изъявившие желание служить в этих частях, направлялись в Военную автомобильную школу (имевшую специальное отделение для бронечастей).

Пополнению бронепарка русской армии способствовала миссия командира Учебной автомобильной роты полковника П. И. Секретева – она должна была заказать в Великобритании автомобильную и бронеавтомобильную технику (мощностей Русско-Балтийского вагонного завода пока не хватало).

Было приобретено следующее количество бронеавтомобилей на шасси: «остин» – 48, «рено» – 40 и «изотта-фраскини» – 1. Прибытие «остинов» (этот тип стал самым массовым броневиком русской армии) позволило (после перебронирования на Ижорском заводе – британская броня была крайне слаба) начать формирование автомобильных пулеметных взводов, в штат которых первоначально входило три броневика.

Потребность в пушечных броневиках привела к тому, что в начале 1915 г. на Путиловском заводе началась работа по бронированию 4-тонных американских автомобилей «гарфорд» («гарфорд путиловец»), вооруженных 76-мм противоштурмовой пушкой и 3 пулеметами. По новому штату каждый автомобильный пулеметный взвод должен был иметь 2 пулеметных и пушечный бронеавтомобили.

Весной 1915 г. в Россию начали прибывать (в разобранном виде) броневики «рено». Вооруженные пулеметом, не имея горизонтального бронирования, они использовались в бронечастях для подвоза боеприпасов (в основном к пушечным броневикам), а 11 единиц было передано на Ижорский завод – для бронирования по системе штабс-капитана Мгеброва.

По системе Мгеброва было бронировано 16 машин: «рено», «уайт», «пирс-эрроу», «бенц», «изотта-фраскини», «руссо-балт». Машины Мгеброва отличали совершенные формы бронекорпусов (рассчитанных на рикошет) и 2-пулеметные башни оригинальной конструкции.

В петроградских мастерских А. Братолюбова по системе штабс-капитана Некрасова бронировалось еще 11 машин (10 «руссо-балт» и «рено»), а на Обуховском заводе под руководством штабс-капитана Былинского были забронированы 3 машины (2 «мерседеса» и «ллойд»). Последние должны были действовать вместе с кавалерией: «ллойд» имел две, а «мерседесы» – по одной пулеметной башне («мерсы» были вооружены еще и 37-мм пушками, установленными на тумбах в кормовой части корпуса). «Ллойд» и «мерседесы» укомплектовали 25-й автомобильный пулеметный взвод.

Во второй половине 1915 – весной 1916 г. из-за границы в Россию прибыл 161 бронеавтомобиль (60 «остинов» 2-й серии, 36 «армиа-мотор-лориес», 30 «армстронг-уитворт-фиат», 25 «шеффильд-симплекс», 10 «армстронг-уитворт-жаррот»). Пригодными для боевого применения оказались лишь «остины», а остальные пришлось дорабатывать, устранять недостатки. «Жарроты» и «фиаты» стали поступать на фронт лишь в конце 1916 г., в то время как «шеффильды» и «армиа» в действующую армию так и не попали (один «шеффильд-симплекс» был превращен в бронедрезину, остальные – не успели).

Для укомплектования пушечных отделений новой серии (формируемой из «остинов» 2-й серии) автопулеметных взводов понадобился новый пушечный бронеавтомобиль. Тогда 37-мм пушкой Гочкиса вооружили 22 бронеавтомобиля «ланчестер», предназначавшихся для Английского бронедивизиона – и с лета 1916 г. новые пушечные броневики успешно применялись на Русском фронте.

Летом началось и бронирование (по системе штабс-капитана Поплавко) 30 грузовиков «джеффри» – впоследствии из них был сформирован Броневой дивизион особого назначения. А Путиловскому заводу был дан заказ на разработку пушечного бронеавтомобиля на базе грузовика «FWD» – и уже в октябре 1916 г. небронированное шасси с установленной на нем 76,2-мм полевой пушкой образца 1902 г. успешно прошло испытания. Было решено усилить вооружение, установив на машине 42-линейную (107-мм) пушку с прекрасными баллистическими данными (броневик фактически становился самоходным орудием), но после февраля 1917 г. работы были прекращены.

Помимо приобретения 60 «остинов» было решено организовать широкомасштабное бронирование автомобильных шасси на русских заводах. Для этой цели были приобретены 150 шасси (90 «фиат» и 60 «остин») – бронированием занялись Путиловский и Ижорский заводы. Из-за задержек с поставкой шасси работы были сорваны – к октябрю 1917 г. было забронировано лишь 41 шасси «фиат».

Одновременно на Обуховском заводе по системе старшего лейтенанта Ульянова бронировалось 31 шасси «паккард» – в законченном виде был изготовлен лишь один экземпляр, вооруженный 37-мм автоматической пушкой Максима-Норденфельда во вращающейся башне на крыше корпуса и 7,62-мм пулеметом «максим» в башенке в кормовой части машины.

Таким образом, броневой парк русской армии рос – как за счет поставок готовой или полуготовой продукции, так и за счет выпуска боевых машин на отечественных предприятиях.

Интересно отметить и факт развития полугусеничных машин, изготовленных по проекту заведующего Технической частью Собственного Его Императорского Величества гаража А. Кегресса. Летом – осенью 1916 г. испытание «остина» 2-й серии было настолько успешно, что было решено поставить на гусеничный ход часть бронируемых «остинов» и «фиатов», а также все пушечные «паккарды» Обуховского завода. В перспективе же намечалось оборудовать движителем Кегресса все бронеавтомобили Русской армии. Планам сбыться было не суждено: помешала революция, после которой А. Кегресс покинул Россию.

Необходимо упомянуть и оригинальные 3-колесные пушечно-пулеметные броневики, строившиеся Ижорским заводом и Офицерской стрелковой школой, бронеавтомобили прапорщика Вонлярлярского, бронеавтомобиль «бурфорд» (забронированный на Кавказе).

Наконец, стоит сказать и о русской танковой программе. Речь идет не о сложных конструкциях танков А. Пороховщикова («Вездеход») и Н. Лебеденко («Царь-танк»), обоснованно отвергнутых ГВТУ, а о следующем. Во-первых, для укомплектования планируемых к формированию танковых частей Русской армии предполагалось в 1917–1918 г.г. закупить во Франции 360 танков «шнейдер» (присутствовал интерес и к английскому танку MK V); во-вторых, имелся реальный и доступный для производства русский проект – его объектом являлся 12-тонный танк, вооруженный трехдюймовым орудием и пулеметом (был предложен ГВТУ обществом «Русский Рено» в конце 1916 г.).

Структурно в составе Русской армии в конце 1917 – начале 1918 г. должны были появиться еще 12 броневых дивизионов, оснащенные полно-приводными бронемашинами «FWD» и «джеффри», полугусеничными броневиками (система Кегресса) и танками[74].

Применялись русской армией и бронепоезда – прежде всего на Галицийском фронте. В конце 1915 г. на Русском фронте действовало 15 бронепоездов – 8 на Юго-Западном, 4 на Кавказском, по 1 на Северном и Западном фронтах и 1 в Финляндии (использовался для береговой обороны побережья). Главное в тактике бронепоездов – активность действий как в обороне (усиливая боевые порядки войск), так и в наступлении (совершая рейды вглубь обороны противника). Например, бронепоезд 2-го Сибирского железнодорожного батальона № 3, в начале июня 1915 г. прорвав оборону, совершил дерзкий набег на позиции австрийцев под г. Красный и нанес артиллерийский удар по тылам противника.

Тактические свойства бронеавтомобиля, особенно значимые в период маневренной войны на широком фронте, определили его роль как инструмента, предназначенного наносить противнику неожиданные и сильные удары. Слабыми сторонами бронеавтомобиля являлись зависимость от качественных грунтовых дорог и ограниченный радиус действий.

Каждый броневик вместе с приданными ему грузовым и легковым автомобилем, а также мотоциклом, составляли отделение. Как мы отмечали, три боевых броневых и одно запасное (как правило) отделения объединялись в броневые (автопулеметные) взводы. Последние придавали армейским корпусам. Броневые взводы могли объединяться в дивизионы или роты.

Как отмечал очевидец, солдатский состав был отличный – особенно пулеметчики и артиллеристы, прекрасно знавшие свое дело. Офицерский состав (в основном добровольцы) был выдающимся.

В декабре 1914 г. приступили к созданию взводов № 5–12 (целиком пулеметные – с 2 пулеметами каждый броневик)[75], а в феврале 1915 г. было принято решение о сформировании следующей серии взводов – № 13–20, каждый в составе 3 бронеавтомобилей (1 из них – пушечный)[76].

В последнем случае пришлось добавить в состав взвода по одному легкому грузовику (для подвоза снарядов и приборов для переснаряжения последних). Соответственно, и личный состав взвода пришлось увеличить на 8 нижних чинов (штат № 20). Формировать новые взводы было решено при Офицерской стрелковой школе, а за техническое оснащение отвечала Военная автомобильная школа.

В июне 1915 г. было принято решение о сформировании еще 8 взводов – № 21–28[77], а в октябре 1915 г. – взводов № 30–37[78]. Этому способствовало как увеличение парка бронированных автомобилей, так и наличие необходимого личного состава. После сформирования части убыли: 31, 32 и 34-й взводы – в Волочиск (в штаб 11-й армии), а 33-й взвод – в Проскуров (штаб 2-го гвардейского корпуса) в декабре того же года.

На 12 октября 1915 г. в 11 автомобильных пулеметных взводах Западного фронта числилось следующее количество машин[79]: в 5, 6, 7, 8, 9, 14, 16, 21, 22, 33, 24-м взводах – 20 пулеметных и 11 пушечных броневиков (пушечных – по штату; пулеметных машин 5, 7, 9, 14, 16, 21, 22-й взводы имели по 2 вместо 3; 33-й и 24-й взводы пулеметных броневиков не имели; предшествующие потери составили 4 броневика – по 1 в 5, 7, 9 и 14-м взводах; в ремонте – 4 броневика – пулеметные машины 7-го и 16-го взводов).

Наконец, в ноябре 1915 г. было решено формировать еще 19 взводов – № 38–57[80].

Формирование шло на основе различных штатов: № 15 (от сентября 1914 г.[81]: 2 офицера и 24 нижних чина), № 16 (от декабря 1914 г.[82]: 4 офицера, механик, 45 строевых нижних чинов, 1 нестроевой нижний чин), № 20 от 2 марта 1915 г. (4 офицера, 60–65 нижних чинов – шоферов, пулеметчиков, артиллеристов и механиков, – которые обслуживали три бронемашины и вспомогательный полуброневой грузовик).

Количество техники также зависело от штатов, на основе которых формировался взвод (как мы отметили выше, начиная с 1915 г. 3 пулеметных броневика заменены 2 пулеметными и пушечным). Так, по табелю специального имущества к штату № 19 взводу, помимо 3 броневиков, полагалось три грузовика-полуторки, 4 легковых автомобиля и 4 мотоцикла[83], а по табелю к штату № 20, кроме 3 броневиков, взвод располагал 4 полуторками, 4 легковыми автомобилями и 4 мотоциклами[84].

Новый род оружия пока не имел специальной тактики – все основывалось на здравом смысле командира машины.

Для боевого использования броневой взвод выделял: 1) боевую часть, в которую входили только броневики и мотоциклы для разведки и связи; 2) резерв – легковые автомобили с запасом личного состава и боевых средств и 3) парк (грузовики).

В сентябре 1916 г. броневые части Русской армии перешли на дивизионную структуру. Помимо Броневого дивизиона особого назначения было сформировано 12 броневых автомобильных дивизионов, Английский и Бельгийский бронедивизионы. Каждый дивизион по штату включал в свой состав управление и 4–6 броневых автомобильных отделения (на практике – и меньше).

Штатный состав отделения – 4 броневика, 4 легковых автомобиля (и 2 в управлении), 4 мотоцикла (и 4 в управлении), 4 грузовых автомобиля (и 4 при отделении), машина-цистерна, автомастерская[85].

Он мог и несколько отличаться. Так, броневое автомобильное отделение Моонзундской укрепленной позиции (2 броневика) в июле 1917 г. включало 2 офицера и 35 нижних чинов[86], а броневое отделение автомобильного артиллерийского дивизиона Морской крепости императора Петра Великого в июле 1916 г. располагало 3 броневиками, 1 легковым автомобилем, 1 трехтонным грузовиком, 2 мотоциклами и 2 велосипедами при 3 офицерах и 47 нижних чинах[87].

Личный состав дивизиона, в соответствии с Временным штатом[88], выглядел следующим образом: управление – 4 офицера (командир – штаб-офицер, заведующий снабжением – подполковник, старший офицер – капитан, адъютант – обер-офицер до штабс-капитана включительно), 3 военных чиновника, 30 строевых нижних чинов (фельдфебель, 7 унтер-офицеров, 6 ефрейторов, 16 рядовых), 30 нестроевых нижних чинов; отделение – 4 офицера (командир – капитан или подполковник, старший офицер – капитан или штабс-капитан, 2 младших офицера – до чина штабс-капитана включительно), 55 строевых нижних чинов (фельдфебель, 15 унтер-офицеров, 16 ефрейторов, 23 рядовых), 3 нестроевых нижних чинов.

На практике цифры могли существенно различаться.

Так, к 1 декабря 1916 г. в состав 6-го броневого автомобильного дивизиона (Особая армия) входили 16-е и 36-е броневые автомобильные отделения (по 4 бронеавтомобиля: 1 пушечный, 2 пулеметных и 1 полубронированный в каждом; в каждом отделении недоставало по 1 броневику)[89]. А 10-й броневой автомобильный дивизион (30-е и 40-е броневые автомобильные отделения) имел в составе к 1 октября 1916 г.[90] 10 офицеров (вместо 12 по штату), врача, чиновника, 137 строевых нижних чинов (некомплект – 3 человека), 31 нестроевого нижнего чина (некомплект 5 человек), 6 броневиков (некомплект 2 машины), 10 легковых автомобилей, 9 грузовых автомобилей (некомплект 3 единицы), 18 мотоциклов и велосипедов.

Если взглянуть на общее количество броневиков в рядах Действующей армии, то, например, по армиям Юго-Западного фронта к 8 апреля 1917 г. оно выглядело следующим образом[91]: 7-я армия – 17 в 7-м броневом дивизионе (вместо 20 по штату), 8-я армия – 13 в 8-м броневом дивизионе (вместо 12 по штату), 11-я армия – 16 в 11-м броневом дивизионе (вместо 20 по штату), 10 в Бельгийском броневом дивизионе (вместо 13 по штату), 30 – в броневом дивизионе особого назначения (штатно), Особая армия – 7 в Особом броневом дивизионе (вместо 8 по штату). Итого – 93 бронеединицы. Общий парк бронеавтомобилей Действующей армии в 1917 г. – порядка 300 единиц.

Взводная организация осталась там, где это было целесообразно, например на Кавказском фронте.

Помимо штатного состава в бронечастях имелись и прикомандированные. Так, документ 4-го броневого автомобильного дивизиона (39-е броневое автомобильное отделение) сообщает нам, что штабс-капитан 10-го стрелкового полка И. Константинов, прикомандированный к 4-му бронедивизиону, 4 января 1917 г. представлен к ордену Святого Георгия 4-й степени[92].

С тактической точки зрения броневики считалось наиболее целесообразно применять в основном на дорогах (главное преимущество – скорость) и небольшими группами (концентрируя огневую мощь).

Бронеавтомобили осуществляли разведку, поддерживали огнем пехотинцев, действовали совместно с кавалеристами, проводили рейды и защищали фланги частей и соединений, применялись для удара во фланг и тыл, захвата рубежей, преследования противника. Бронечасть – это эффективный бронированный мобильный резерв в руках общевойскового командира.

Первое применение русских броневиков состоялось в ходе Лодзинской битвы 29.10–06.12.1914 г. Операция началась с попытки неприятеля окружить 2-ю армию, а заканчивалась выходом из окружения самих германцев – ударной группы 9-й армии. Операция стала единственным в мировую войну удачным примером окружения русской армией крупной группировки противника (5 германских дивизий). И хоть в «котле» вражеская группировка оказалась почти уничтожена (потеряв 42 000 человек – до 90 % состава) – остаткам удалось прорваться из окружения.

Ключевое значение приобрели действия т. н. Ловичского отряда, замкнувшего кольцо вокруг группировки Р. фон Шеффер-Бояделя. Ловичский отряд активно поддерживался 8-ю бронеавтомобилями 1-й автопулеметной роты, приданной 2-й армии.

9–10 ноября 1914 г. 6 пулеметных броневиков прорвались через г. Стрыков, занятый германскими войсками, тогда как 2 пушечных броневика артогнем и маневром поддерживали наступление 3-й Туркестанской стрелковой бригады. Оказавшиеся в тисках 2 бронегрупп германцы, понеся очень тяжелые потери, были выбиты из города.

20 ноября 1-я автопулеметная рота встала в засаду на армейском стыке – у Пабианице. И на рассвете 21-го пять русских броневиков рассеяли 2 полка германской пехоты, пытавшихся приступить к окружению левого фланга 19-го армейского корпуса.

В этих боях проявил себя командир 4-го автопулеметного взвода роты штабс-капитан Павел Васильевич Гурдов. Прикрывая от обхода германцами фланг пехотного полка, броневики вышли к Ласскому шоссе – обнаружив обходной маневр германцев. Документ рассказывает, как подступила вплотную к шоссе германская пехота – и Гурдов, врезавшись в наступавшие цепи противника, открыл огонь из 4-х пулеметов со 100–150 метровой дистанции. Германцы не выдержали кинжального огня и, прекратив наступление, залегли. Но с такого расстояния пули пробивали броню – экипажи были ранены, а оба броневика выведены из строя. Отстреливаясь из двух пулеметов, П. В. Гурдов при помощи раненых пулеметчиков откатил машины к цепям русской пехоты – и затем они были отбуксированы.

П. В. Гурдов был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени, а бойцы его взвода – Георгиевских крестов.

Вот что писал военный корреспондент о подвиге взвода П. В. Гурдова, приводя интересные подробности: «С самого начала войны австрийцы и, особенно, немцы пугали наши войска своими пулеметами на автомобилях. Идет русская конница, или рассыпалась цепь – вдруг из земляного возвышения выскакивает автомобиль. Летит он прямо в лоб или вдоль фронта и осыпает наши силы дождем пуль. Наша пехота немедленно ложится, начинает пальбу по автомобилю, но его уже и след простыл. А в цепи там и здесь убитые и раненые. …И вот 21 ноября, к югу от Лодзи, по шоссе Пабианицы – Ласк выступили наши бронированные автомобили. 20 ноября было получено известие, что конница немцев выступила на шоссе от Пабианицы на Ласк. Было приказано выступить двум взводам пулеметных автомобилей со скорострельной пушкой, делающей 300 выстрелов в минуту, и атаковать эти колонны. Командование было поручено штабс-капитану Гурдову, и отряд немедленно выступил. Наш батальон, сдерживавший наступление неприятеля, должен был отступить под убийственным огнем неприятеля. Как раз в этот момент отряд автомобилей пришел на место боя. На шоссе в виду неприятеля остался один Гурдов со своими двумя бронированными автомобилями. Приходилось держаться до семи утра, когда его обогнали наши. Офицеры с шашками наголо быстро вели своих вперед, крича ему: «Немцы атакуют по шоссе». В глухие удары артиллерийского огня ворвалась трескотня ружей. По обоим шоссе работали их батареи; между ними все заливала свинцом пехота. …

Уже много было убитых и раненых. С каждою минутой стремительность немецкого наступления усиливалась. Наши тоже спешно шли в контратаку, торопясь живою силой положить конец этому натиску превосходившего своею численностью врага.

– Скорее пулеметы вперед!

Гурдов кинулся по шоссе. С одной стороны его был, казавшийся безлюдным, лес, но когда он поравнялся с деревьями, оттуда в упор грянули выстрелы. В чаще засели немецкие стрелки, прикрываясь стволами. Еще ночью они заняли эту закрытую позицию и теперь в полной мере воспользовались ею. Останавливаться и соображать было некогда. Пули ураганом неслись, справа точно тысячи молотков стучались в стальные брони автомобилей. Мало этого. Не прошло и нескольких минут, как заметившая их издали батарея бросила очереди за очередями шрапнелей. Било сбоку, поражало сверху, а в упор работали ружья наступающей немецкой пехоты. … Перед автомобилями и в лесу ложились десятки точно подкошенных немцев. Пулеметы, точно железными метлами, сметали их прочь, но на места убитых и раненых являлись другие. Как вдруг один из автомобилей поворачивает назад.

– Куда? – кричит своему шоферу Гурдов.

– Назад, в деревню. Я ранен шрапнелями три раза. Если останусь, автомобиль пропадет. Через несколько минут истеку кровью, не хватит силы вести его.

Гурдов вернулся. За ним последовал второй, с его фельдфебелем. Гурдов, уже раненный сам в шею, пересел на новый автомобиль, а на место раненого шофера посадил фельдфебеля и приказал ему нагнать его у леса. Опять начался бой пулеметных автомобилей с отовсюду наседающим неприятелем. …Немцы падали и впереди, и в лесу.

Гурдов следил только за одним – чтобы обстрел не прекращался ни на минуту.

Автомобили блестяще сделали свое дело. Неприятельский огонь стал стихать. … В девятом часу огонь его стал гаснуть в лесу. Впереди немцы отхлынули. Весь путь их был устлан трупами. Враги едва успевали подхватывать своих раненых…

…Встретили командира полка…

– Возьмите по шоссе… Там неприятельские пулеметы. Они нам наносят страшный урон.

Гурдов покатил туда. Скорострелка показала себя великолепно.

Впереди лесок. В нем засады. Их все уложили. За ними Гурдов видит ложбинку впереди. За нею пулеметы, а по ложбинке перебегают люди, занимая окопы к северу, на Ласк… Гурдов мгновенно сообразил положение дела и сейчас же открыл беспощадный огонь и по ложбине, и по окопам.

Прибегает унтер-офицер наблюдательного поста.

– Ваши снаряды ложатся отлично. Неприятель частью выбит из ложбинки и окопов. Группируется у кирпичного завода вправо у шоссе.

В это время подъехал взвод автомобилей капитана Шулькевича.

Он заработал по ложбинке и окопам, а Гурдов – по кирпичному заводу. Опять с наблюдательного поста:

– Немцы с завода выбиты… Бегут налево в деревню.

…Должно быть, артиллерийский парк, как видно было после. Их пулеметы были сбиты и замолчали…

Гурдов начал бить указанную деревню, и вдруг на всю окрестность – оглушительный взрыв… Разнесся далеко-далеко, и вскинулась громадная туча… загорелась деревня. Неприятель смолк»[93].

В этом бою пушечный броневик уничтожил германскую батарею, была разгромлена бригада противника – и русские броневики, парировав охват фланга 19-го армейского корпуса, решили важную оперативную задачу.

Сводка Ставки сообщала подробности знаменательного боя: «В сумерках 20 ноября, направляясь для занятия леса, значительная германская колонна должна была пересечь шоссе Пабианицы – Ласк. В это время в германскую колонну врезались наши бронированные автомобили, вооруженные пулеметами и пушками. Бой наших автомобилей с неприятелем шел преимущественно на расстоянии около 150 шагов. Неприятель понес огромный урон от пулеметов и картечи и совершенно рассеялся. С нашей стороны был ранен командовавший автомобилем штабс-капитан Гурдов и некоторые пулеметчики. Два автомобиля были повреждены, но сохранили возможность передвигаться. Штабс-капитан Гурдов, распорядившись об отступлении поврежденных в бою автомобилей, будучи уже ранен, пересел в автомобиль-пушку, сменил раненого наводчика и продолжал лично расстреливать германцев. Затем наши автомобили так же внезапно скрылись с места боя, как и появились. В отместку за блестящее дело германская автомобильная батарея 23 ноября дерзко выехала засветло перед фронтом нашей пехотной дивизии, действовавшей в краковском районе, но сейчас же один автомобиль был опрокинут огнем наших полевых батарей; другие автомобили спаслись полным ходом. Также в лодзинском районе нам пришлось встретиться с германским бронированным автомобилем, подъехавшим почти вплотную к нашему окопу, ранившим наших часовых и поспешно отступившим. Наши войска приветствуют прибывшие в армию бронированные автомобили, которые могут существенно облегчить боевую работу войск ночью, в тумане и при других условиях, позволяющих не опасаться неприятельской артиллерии»[94].

Мы видим, что в Лодзинской битве русские броневики разгромили гарнизон Стрыкова, а под Пабианицами разбили 2 полка – решая не только тактические, но и оперативные задачи.

Боевой состав 1-й автопулеметной роты к началу апреля 1915 г.: 6 броневиков по 3 пулемета в каждом, 3 броневика с 37-мм пушкой в каждом. 9 машин составляли 3 взвода[95].

Часть особо отличилась во Второй Праснышской операции.

Вторая Праснышская операция 07.02–17.03.1915 г. знаменательна тем, что русские войска, одержав победу над мощным противником, стабилизировали стратегическую обстановку на северо-западном направлении. И большая заслуга в достижении этого успеха принадлежала русским бронечастям.

Так, 3 германские атаки в районе г. Прасныш русские пехотинцы отбили при поддержке бронеавтомобилей. Броневики, врываясь в боевые порядки наступающей пехоты противника, в упор расстреливали германцев.

Во время отступления германцев из-под Прасныша броневики активно содействовали развитию достигнутого успеха – не позволяя противнику остановиться и прийти в себя. Документ зафиксировал, как в ночь на 13.02.1915 г., за день преодолев 120-километровое расстояние от Старожеба (через Пултуск) до Прасныша, отряд 1-й автопулеметной роты (4 пулеметных и пушечный броневики) ворвался на германскую укрепленную позицию у с. Добржанково. 3 машины были расстреляны вместе с экипажами с 30-метровой дистанции, но отряд выполнил важнейшую оперативную задачу – захватив 2 моста, отрезал путь отступления германцев.

В результате 2-му и 3-му сибирским стрелковым полкам (1-я Сибирская стрелковая дивизия) сдалось около бригады пехоты противника.

Действия броневиков повлияли на ход и исход операции, а тысячи германских солдат угодили в русский плен.

В этих победоносных боях погиб легенда броневых войск России штабс-капитан П. В. Гурдов. Герой пал смертью храбрых в бою за вышеуказанное дер. Добржанково – выручая пехоту, которая не могла захватить селение из-за мощного артогня противника.

Военный корреспондент зафиксировал подробности подвига.

В переднем броневике ехал Гурдов, за ним – поручик князь Вачнадзе. Машины двигались на максимальной скорости с потушенными фарами. Установив факт атаки русских броневиков, германская пехота открыла огонь пачками.

Обычные и разрывные пули на минимальной дистанции пробивали броню – но не остановили атаки. Броневики преодолели линии германских окопов и дошли до артпозиций. Броневики ворвались на огневую позицию немцев, поливая огнем орудия и мечущиеся расчеты. В итоге артиллеристы были перебиты, а орудия выведены из строя.

Но броневики были изрешечены осколками снарядов других батарей и пулями продолжавшей вести огонь из соседних окопов германской пехоты. Уже раненный несколькими пулями, Гурдов продолжал сражаться.

В это время русская пехота, не сдерживаемая огнем замолчавшей германской батареи, пошла в атаку и овладела всеми линиями германских окопов. Но помощь опоздала – в броневик главного героя этого легендарного боя попал германский снаряд. Ценой жизни геройских экипажей был куплен успех этого боя. Гурдов погиб, Вачнадзе был тяжело ранен.

Но, как отмечал современник, последствия этого беспримерного боя были грандиозны – он стал ключом к праснышской победе.

За подвиг в бою у дер. Добржанково П. В. Гурдов посмертно награжден орденом Святой Анны 4-й степени «За храбрость», Георгиевским оружием и произведен в капитаны. Тело П. В. Гурдова доставили в Петроград, и совсем скоро – 30 марта – именем павшего героя был назван броневик – «паккард» «Капитан Гурдов».

Проявили себя броневые части и летом 1915 г.

В ходе Томашовской оборонительной операции 13–16 июня 1915 г. армейской группы В. А. Олохова и 3-й армии Северо-Западного фронта русские войска выполняли важнейшую задачу – остановить германское наступление, которое развивалось на наиболее опасном операционном направлении. Ситуация, в которой оказались русские армии летом 1915-го в целом и в Томашовском сражении в частности, была для них крайне неблагоприятной. Их судьба зависела только от силы оборонительных позиций, на которых им приходилось оперировать, и от доблести входящих в их состав частей и соединений. Сковать, остановить противника любым способом, сорвать его «летние стратегические Канны» по окружению русских армий в Польше – вот важнейшая задача, стоявшая перед русскими войсками на этом этапе Первой мировой войны.

Годилась любая оборонительная тактика – для бронечастей это тактика засад.

В этих боях отличился 14-й автопулеметный взвод – один из наиболее доблестных броневзводов русской армии. Он действовал самостоятельно и инициативно, отлично применяя тактику действий из засад.

В 11 часов 15 июня взвод (2 пулеметных бронеавтомобиля «остин» первого образца – английского производства, но с броней Ижорского завода) прибыл в г. Томашов (Польша), где получил задачу: выдвинувшись на шоссе Томашов – Красностав, прикрыть отход лейб-гвардии Волынского полка. Мощный артогонь противника не позволял взводу двинуться по шоссе за южную городскую окраину – и взвод занял выжидательную позицию на северной окраине.

Около 13 часов 45 минут автопулеметный взвод получил приказ приступить к выполнению поставленной боевой задачи. Попытка выдвинуться за южную окраину потерпела неудачу из-за сильного артиллерийского огня немцев, и к 17 часам, вновь вернувшись на северную окраину Томашова, взвод разместился в засаде – фронтом по направлению к своим отходящим частям. Командир взвода принял тактически грамотное решение – применившись к местности, он решил прикрыть отходившие от Томашова части 3-й гвардейской пехотной дивизии и 2-го Кавказского армейского корпуса от наседавшего противника.

Около 18 часов 30 минут показались первые германские разъезды. Автопулеметный взвод, подпустив их к себе на 40 шагов, открыл огонь. Первый разъезд был полностью уничтожен.

Противник приостановил преследование и, развернув орудия, открыл по броневикам огонь. Успешно маневрируя под сильным артиллерийским огнем, взвод отошел на километр к северу – и вновь встал в засаду. Действуя на новой позиции, около 20 часов 30 минут броневики метким огнем рассеяли кавалерийскую часть противника. Решив не рисковать машинами, оставаясь на позиции в ночное время, командир вывел взвод из боя и отвел подразделение к северу в дер. Тарноватку (шоссе Томашов – Красностав).

На следующий день, решив вновь применить отлично себя зарекомендовавшую тактику засадного боя, взвод отличился в бою 16 июня к северу от дер. Криница. Учитывая силу артиллерийского огня противника, бронеавтомобили, как и днем ранее, были замаскированы и встали в засаде на шоссе, прикрывая отход частей 2-го Кавказского армейского корпуса. Офицер 13-го лейб-гренадерского Эриванского Царя Михаила Федоровича полка Кавказской гренадерской дивизии К. Попов позднее вспоминал: «Идя по шоссе, мы прошли мимо двух бронированных автомобилей, замаскированных ветками. Их присутствие здесь было весьма уместно…»[96]

Около 10 часов русская пехота отошла на новые позиции в тылу броневиков, а к 13 часам противник, численностью до батальона, повел наступление вдоль шоссе из дер. Избица. Благодаря тому, что местность в районе шоссе имела скат в сторону от Избицы, метким огнем бронеавтомобилей германский батальон был уничтожен почти полностью. Противник вновь открыл сильный артиллерийский огонь, и лишь после этого бронеавтомобили отошли на линию своей пехоты, взрывая за собой дорогу.

Особый интерес представляет тактика бронечасти. В ходе операции под Томашовом 14-й автопулеметный взвод получил задачу задержать противника в районе шоссе, облегчив своим войскам отход: «Задержание на данном направлении противника с целью облегчения своим войскам выполнения операции отхода». Ведя арьергардный бой, взвод действовал инициативно и самостоятельно, применив необходимые тактические приемы. Так как огневая мощь германцев исключала для взвода возможность атаки, ему пришлось прибегнуть к засаде – как к единственно возможному способу действий в условиях сложившейся обстановки. Правильная оценка обстановки и удачный выбор позиции для засады (во втором случае – за скатом) дали возможность полностью выполнить возложенную на подразделение задачу. Замечательны были тактический эффект от действий взвода, его боевая устойчивость и огневая мощь – подразделения и части противника уничтожались почти полностью.

Дневник военных действий взвода гласит: «Командир батальона Ардаганского пехотного полка (т. е. 204-го пехотного Ардагано-Михайловского полка 51-й пехотной дивизии 2-го Кавказского армейского корпуса. – А.О.) оценивал силу взвода в 1 ¼ пехотного полка».

В бою у дер. Криницы бронеавтомобили выполняли и инженерную задачу – были использованы для порчи дороги (путем установки заграждений).

Таким образом, броневой взвод по силе огня и мощи маневра равнялся как минимум пехотному полку – но мобильному и прикрытому броней. И в боях под Томашовом стал «засадным полком» русской армии – эффективно выполнив все боевые задачи.

14-му автопулеметному взводу пришлось активно действовать в один из самых тяжелых для русской армии периодов Первой мировой войны – летом 1915 г. в Польше. Настал черед боев в ходе Таневской оборонительной операции 18–25 июня 1915 г. 3-й и 4-й армий русского Северо-Западного фронта против австро-венгерской 4-й и германской 11-й армий. Путем активной обороны русские войска стремились максимально снизить темпы наступления австро-германских войск после успешной для них Горлицкой стратегической операции.

На первом этапе Таневской операции 14-й, 24-й армейские и 3-й Кавказский армейский корпуса русской 3-й армии перешли в наступление, пытаясь активными действиями облегчить оперативно-тактическую обстановку, сложившуюся на фронте 9, 10 и 15-го армейских корпусов.

Взвод отличился в бою под Дембицей и Избицей 18–20 июня 1915 г.

18 июня он поддерживал действия 279-го пехотного Лохвицкого полка 70-й пехотной дивизии 14-го армейского корпуса. Боевая задача, полученная от командира полка, звучала следующим образом: «выехать вперед в направлении д. д. Бжаница – Пустыня и обстрелять противника, разворачивающегося впереди д. Пустынь и скопляющегося у костела д. Пустынь».

Артиллерийский огонь австрийцев был беспорядочен и слаб – чувствовалось отсутствие артиллерийских наблюдательных пунктов.

Бронемашины взвода пошли в атаку задним ходом – на дистанции 100–150 шагов.

Огнем броневики отбросили австрийцев в лес, но, вследствие того, что был израсходован весь запас воды, необходимый для охлаждения пулеметов, отошли на выжидательную позицию. Заменив воду в пулеметах, взвод повторно пошел в атаку. Во время второй атаки бронеавтомобили прорвались глубже в расположение противника – по данным командира взвода, был обстрелян резерв австрийской пехоты численностью до трех батальонов. Вследствие неисправности одной из машин взвод был вынужден выйти из боя.

Следовало сделать тактический перерыв – в условиях преобладания австро-германских войск в артиллерии главным фактором, позволявшим броневикам действовать успешно, была внезапность.

Но обстановка вынуждала действовать активно – и уже 19 июня (на следующий день) взвод поддерживал наступление 82-го пехотного Дагестанского Его Императорского Высочества Великого Князя Николая Михайловича полка (21-я пехотная дивизия 3-го Кавказского армейского корпуса).

Тактическая обстановка в этом бою была более сложной. Позиции полка располагались за дер. Избица, а наступающие германцы находились в лесу – на расстоянии 600 шагов. Вся дорога и дефиле сильно обстреливались германской артиллерией. Тем не менее броневому взводу была поставлена задача: «поддержать атаку Дагестанского пехотного полка, усиленного частями 18-й пехотной дивизии». Выжидательная позиция взвода находилась в дер. Избица, а исходная – в 1 км от окопов 82-го пехотного Дагестанского полка. Командир подразделения решил действовать так: «Когда пехота начнет наступление, бронеавтомобили по очереди будут ходить в атаку и своим огнем заставлять немцев прятаться для ослабления их огня и облегчения продвижения пехоты».

В 17 часов 45 минут 82-й пехотный Дагестанский полк начал контрнаступление, и машины поочередно, под огнем германской артиллерии, передним ходом атаковали противника. Германская артиллерия все время била по шоссе. После 6 атак, совместными усилиями пехоты и броневиков, к 21 часу 45 минутам германцы были отброшены.

Наступившая темнота, в связи с неясностью обстановки и отсутствием резерва, не позволила развить преследование.

На этот раз следовало обязательно отправить броневой взвод в тыл или на другой участок фронта – присутствие подразделения было замечено противником. А это могло иметь для него самые гибельные последствия. Но уж больно напряженной была обстановка на фронте.

И броневики вновь пошли в бой.

20 июня автопулеметный взвод осуществил 3-ю за 3 дня – и последнюю – атаку. Ему было приказано поддержать наступление 70-го пехотного Рязанского полка 18-й пехотной дивизии. Элемент тактической внезапности полностью был утрачен – ранее броневики поддерживали наступление частей 14-го армейского и 3-го Кавказского армейского корпусов, – но взвод пошел в атаку, так как обстановка требовала поддержать крайне утомленную пехоту.

Отсутствие тактической внезапности имело плачевные последствия.

При первой же атаке один бронеавтомобиль был разбит прямым попаданием снаряда, а у второй машины снарядом была сбита башня. Атака окончилась неудачей – взвод погиб. Пехота также не продвинулась вперед.

Документы засвидетельствовали геройскую гибель экипажей русских броневиков: «…после того как шофер был ранен, а помощник его убит, желая спасти остальных членов экипажа, младший унтер-офицер Василий Скрыпник самоотверженно стрелял из пулемета до тех пор, пока не был сам убит и взорван автомобиль… В то время когда снарядом были вырваны передние дверцы, ефрейтор Сергей Антипин самоотверженно подавал патроны пулеметчику – унтер-офицеру, пока не был убит пулей в лоб и сгорел во взорвавшемся автомобиле».

При сложившейся тактической обстановке очередное появление броневиков в районе, где они уже ранее неоднократно действовали, было нецелесообразно. Ведь фактор тактической внезапности – главный союзник действий броневых частей в годы Первой мировой войны. Именно из-за отсутствия внезапности броневики 14-го взвода в конечном счете и погибли. Причем, судя по записям в дневнике, командир взвода это предчувствовал. Но обстановка требовала присутствия броневиков на поле боя – для поддержки утомленной и обескровленной пехоты. И они пошли а атаку, фактически на верную смерть.

Приведем выдержки из документов, отражающих подвиги чинов 14-го автопулеметного взвода.

Перуанский Владимир Иванович, штабс-капитан, стал кавалером Георгиевского оружия (ВП от 24. 01. 1917) «за то, что, состоя командиром броневой машины «Дерзкий» 14-го пулеметного автомобильного взвода, в арьергардных боях 15-го, 16-го, 19-го и 20 июня 1915 г. под Томашевом, Криницами, Лабунами, Красне и Избицей, жертвуя собой, под убийственным огнем тяжелой и легкой артиллерии, выкатывался в расположение противника, наносил огнем пулеметов огромные потери, заставлял развертываться противника, чем выигрывалось время для занятия главными силами нашей пехоты позиции без потерь. В бою 20 июня, находясь под обстрелом тяжелой артиллерии, попавшим в его автомобиль снарядом был тяжело ранен, от какового ранения он скончался».

Соколов Николай Петрович, штабс-капитан, стал кавалером Георгиевского оружия (ВП от 24. 01. 1917) «за то, что, будучи в чине подпоручика и состоя командиром броневой машины «Деловой», в арьергардных боях 15, 16, 19 и 20 июня 1915 г. под Томашевом, Криницами, Лабунами, Красне и Избицей под убийственным огнем тяжелой и легкой артиллерии и натиска превосходных сил противника, выкатывался значительно вперед к стороне противника и, удерживаясь на этих позициях, наносил огнем своих пулеметов большие ему потери, чем приносил огромную пользу своим войскам. В бою под Избицей, когда снарядом тяжелой артиллерии противника была повреждена управляемая им машина, он был контужен».

Лаврентьев Владимир Васильевич, подполковник, стал кавалером Георгиевского оружия (ВП от 24. 01. 1917) «за то, что, состоя командиром 14-го пулеметно-автомобильного взвода, в боях 15–19 июня 1915 г. под Томашевом, Криницами, Лабунами, Красне и Избицей, когда войскам нашим приходилось отходить при крайне тяжелых обстоятельствах, под энергичным натиском противника и под сильнейшим огнем его артиллерии, неоднократно с явною опасностью для жизни выезжал со своим взводом вперед за наши арьергарды и метким огнем своих пулеметов рассеивал германские авангарды и тем обеспечивал отход наших войск. В бою 20-го того же июня оба автомобиля были встречены залпами тяжелой батареи, причем 3-мя снарядами один автомобиль был настолько поврежден, что воспламенился и сгорел, а другой получил две пробоины. В этом бою из трех офицеров взвода один был тяжело ранен и два контужены».

Говоря о подвигах нижних чинов, документ отмечал: «Командир 14-го автопулеметного взвода рапортом от 12 января [1916] с. г. донес, что приказом по XXIV армейскому корпусу от 19 декабря 1915 г. за № 345 награждены за выдающиеся подвиги в боях против неприятеля 14-го автопулеметного взвода младший унтер-офицер Скрыпник Василий Георгиевским крестом 1-й степени № 2798 и ефрейтор Антипин Сергей Георгиевским крестом 3-й степени № 99775».

Кавалером Георгиевского креста 1-й степени стал Москалев Алексей Алексеевич, ефрейтор, охотник: «За то, что 20. 06. 1915, во время атаки противника у с. Красного, ввел машину в цепь противника и дал возможность поражать своими пулеметами их фланги. Попавшим артиллерийским снарядом в машину был ранен, но, несмотря на ранение, в момент, когда машина от снаряда перестала работать, силился завести ее, но, будучи ранен в ногу, упал и не мог помочь двинуться машине».

Кавалером Георгиевского креста 1-й степени стал Скрыпник Василий Тимофеевич, младший унтер-офицер: «За то, что в бою 20. 06. 1915, после того, как шофер был ранен и помощник убит, желая спасти оставшихся в живых офицера и шофера, и пулеметного ефрейтора, самоотверженно стрелял из пулемета до тех пор, пока сам не был убит и взорван автомобиль».

Кавалером Георгиевского креста 1-й степени стал Плосконосов Сергей Дмитриевич, ефрейтор: «За то, что в бою 20.06.1915, когда снарядом вырвало двери, в которые свободно влетали пули, продолжал поражать врага до тех пор, пока не был послан раненым своим командиром автомобиля за помощью. Приказание это выполнил под градом пуль противника, перебежав для этого поражаемое пространство свыше 250 шагов».

Кавалерами Георгиевского креста 2-й степени стали Москалев Алексей Алексеевич и Дедулов Александр Александрович, ефрейторы, охотники, каждый: «За то, что в бою 16. 06. 1915 под Криницами, будучи шофером на броневой машине, несмотря на тяжелый и губительный огонь артиллерии противника, спокойно и храбро управлял машиной, давая передний и задний ход. Умелыми и быстрыми маневрами способствовал уничтожению более 120 германцев. В бою под с. Лабуне, когда противник засыпал село тяжелыми снарядами, спокойно выждал это время и по отходе нашей пехоты, через два часа, в упор подвел машину к наступавшей пехоте и способствовал нанесению ей поражения».

Кавалерами Георгиевского креста 2-й степени стали Скрыпник Василий Тимофеевич и Белянин Александр Виссарионович, младшие унтер-офицеры, пулеметчики, Неудачин Федор Андреевич и Плосконосов Сергей Дмитриевич, ефрейторы, пулеметчики, каждый из которых: «За то, что в бою 16.06.1915 под Криницей, будучи по очереди разведчиком, обнаружил наступление германской пехоты; искусно маскируя зеленью автомобили, давал возможность подходить противнику до 100 шагов, после чего метким огнем пулеметов уничтожал его. Тогда же, но уже на другой позиции, при наступлении трех германских рот, дал им подойти на 200 шагов и метким огнем пулеметов завалил дорогу и лощину трупами врага. Такой меткой и губительной стрельбой так подействовал на врага, что он отказался от атак. В тот же день, в бою под с. Лабуне, будучи более 2 часов один при отходе наших войск, несмотря на бывший перед этим губительный огонь тяжелой и легкой артиллерии противника, дождался его и огнем в упор нанес ему тяжелое поражение».

После гибели в бою под Избицей пулеметного отделения 14-го взвода, в район шоссе Томашов – Красностав – Холм прибыло пушечное отделение того же взвода, которое вошло в состав 14-го армейского корпуса. До начала июля пушечное отделение (1 бронемашина Гарфорд без заднего руля) находилось в резерве и стояло возле г. Красностав (Польша).

С отходом русских войск в начале июля от позиций на р. Вепрж отделение отошло к северу от Красностава, войдя в состав Гвардейского корпуса 3-й армии. Броневик был придан лейб-гвардии Измайловскому Его Величества полку. Ему довелось отличиться во время упорного боя русских гвардейцев с германской пехотой у Красностава.

К утру 5 июля германские войска заняли Красностав, и их позиции проходили по северной опушке города и дер. Гуры. Русские части занимали южную опушку леса. Между позициями находилась ровная поляна, заранее разведанная экипажем броневика.

К 13 часам, после сильной артподготовки, германцы, значительно превосходящими русских силами, начали наступление из дер. Гуры, атаковав 3-й батальон лейб-гвардии Измайловского полка. Броневик должен был содействовать отражению вражеской атаки – и немедленно сам пошел в атаку. Дойдя до передовых окопов измайловцев, бронеавтомобиль остановился и открыл огонь по наступающим цепям германской пехоты. Под воздействием его огня германские цепи подались назад. Гвардейцы перешли в контратаку – и отбросили противника в дер. Гуры.

Сосредоточенный огонь артиллерии противника вынудил броневик отойти на выжидательную позицию.

В ходе 20-минутного боя единственный броневик Гвардейского корпуса выполнил важную тактическую задачу – не только нейтрализовал атаку германской пехоты, но и привлек на себя огонь неприятельской артиллерии, которая ожидала появления и других машин.

После боя, вследствие обнаружившейся неисправности, бронеавтомобиль был отведен в г. Холм – для текущего ремонта.

После отхода русских войск на позиции к югу от посада Савин (шоссе Холм – Влодава) бронеавтомобиль вновь отличился в бою – теперь у Лысой Горы. В ночь на 22 июля германцы осуществили ряд яростных атак на русские позиции к югу от леса южнее Савина, на линии Лысая Гора. Главный удар противника был направлен на участок позиции, примыкавшей с востока к Лысой Горе. Бронеавтомобиль «гарфорд», занявший выжидательную позицию на перекрестке шоссе и дороги в Савин, получил задачу содействовать пехоте в отражении германской атаки.

Машина вышла к Лысой Горе, но, благодаря слабому лунному свету (свет не позволял отличить своих от немцев), огня не открыла и, простояв около часа на позиции, вернулась назад.

Но на этом действия броневика не закончились.

К вечеру 22 июля русские части начали отход. По данным разведки, в деревне у Лысой Горы находилась неприятельская кавалерия. Бронеавтомобиль получил задачу: после отхода русских войск продвинуться к данной деревне и обстрелять расположившуюся там кавалерию противника. Для выполнения задачи машине были приданы 2 казачьи сотни.

К 1 часу 23 июля бронеавтомобиль, выставив охранение по опушке леса, выдвинулся по шоссе и, заняв позицию напротив деревни, открыл огонь с дистанции 400–500 м. После первых же орудийных выстрелов в деревне поднялась паника. Расстреляв боекомплект, бронеавтомобиль спокойно ушел к своим. Впоследствии разведкой было установлено, что под влиянием огня бронеавтомобиля неприятельская кавалерия из деревни кинулась назад и наткнулась на свою пехоту. Германская пехота, приняв свою кавалерию за казаков, встретила ее огнем и загнала в болото. Таким образом, рейд русского броневика имел тактический успех.

Боевой опыт показал, что и один в поле воин. Единственный пушечный бронеавтомобиль «гарфорд» дважды в течение месяца оказал важное влияние на тактическую обстановку. В бою под Красноставом он сорвал атаку германской пехоты и содействовал успеху русской контратаки. А в бою у Лысой горы рейд русского броневика привел к тому, что конница противника была выбита из деревни.

Эффект от применения бронечастей зависел от масштабов их использования. Так, действуя в ходе Второй Праснышской операции группами в составе 5–6 машин, русские броневики решили важную оперативную задачу. А поддерживая свою пехоту летом 1915 г., броневики 14-го автопулеметного взвода решали тактические задачи.

При рассмотрении этих эпизодов боевого применения русских броневиков следует отметить, что тактика засад стала единственно верным и возможным решением – в столь невыгодных условиях, как действия в лесном дефиле и при сильном обстреле артиллерии. Видно, и как велико моральное воздействие броневиков на свои войска. Бой 20 июня продемонстрировал важное значение тактической внезапности для успешных действий бронечастей.

В кампании 1915 г. на Русском фронте Первой мировой войны применение броневых сил, особенно во время маневренной войны, имело особое тактическое значение.

В обстановке маневренной войны предыдущей военной кампании русские броневики действовали активно и результативно. Не снизилась активность и в реалиях позиционной войны.

К концу войны в составе русской армии насчитывалось более 40 автопулеметных взводов. В зависимости от обстановки бронечасти придавались различным соединениям и объединениям. Например, 15-й взвод за время пребывания на Юго-Западном фронте придавался 16 дивизиям.

Как мы ранее отмечали, к концу войны отдельные взводы были сведены в броневые дивизионы и сосредоточивались на наиболее ответственных участках фронта.

Учитывая, что дивизионы и даже взводы дробились, успех боя во многом зависел от находчивости, решительности и доблести командира конкретной бронемашины.

Документ свидетельствует, что в ходе боя 20.06.1916 г. у дер. Трилисцы отличился поручик Марианадзе – командир бронеавтомобиля «Гром» 20-го автопулеметного взвода. Действуя под действительным винтовочно-пулеметным и артиллерийским огнем противника, пользующегося в т. ч. бронебойными пулями, он поддержал левый боевой участок 24-й пехотной дивизии. Атакующий противник имел успех – и положение становилось угрожающим. Марианадзе решительно и смело атаковал противника, прорвался в его глубокий тыл, и, расстреливая его фланг и тыл, вынудил к отходу – оказав ключевое влияние в овладении утраченными позициями[97]. Поручик был представлен к награждению орденом Святого Георгия 4-й степени.

Отдельные машины поддерживали тактические действия пехоты и конницы. Для решения серьезных задач броневики старались применять массово – насколько это было возможно. Так, приказ командующего 11-й армией генерала от кавалерии В. В. Сахарова от 23.08.1916 г. отмечал, что в бою 18 августа на левом фланге армии большую помощь пехоте принесли броневые отделения. Они 8 раз, поддерживая 52-й пехотный Виленский полк, подъезжали вплотную к противнику и, стреляя в упор, наводили на врага ужас. Такую же помощь оказали броневики 133-му и 134-му полкам. В бою 19 августа 2 броневика 43-го взвода были подбиты вражеской тяжелой артиллерией – и «кровью своих экипажей запечатлели доблесть и беззаветную преданность Родине и Государю»[98].

Практика выявила следующие тактические приемы боя броневиков: внезапность, активное маневрирование, быстрое сближение, быстрое огневое поражение цели без траты времени на пристрелку, выход во фланг и тыл врагу, быстрота смены участков фронта, максимальный огонь из всех видов бортового оружия.

Перед выходом в бой экипажи тщательно знакомились с местностью, готовились к неожиданностям. Внезапное появление броневиков и их маневр (огнем и колесами) производили большое моральное воздействие – как на свои, так и на вражеские войска. Как ранее отмечалось, недостатком бронемашин была уязвимость от артиллерийского огня и от состояния дорог, целостности мостов и гатей. Причем если пулеметные броневики сравнительно легко могли обходить препятствия, то пушечная бронемашина (помимо трехдюймовки имелись еще и пулеметы), весившая в 2–3 раза больше пулеметной и выходившая в бой задним ходом (орудие смотрело назад) могла обходить далеко не все препятствия – и то при условии, что у шоссе отсутствовали придорожные канавы, а само шоссе имело твердое сухое покрытие.

В 1916 г. русские броневики в условиях позиционного фронта использовались для получения разведывательных данных об обороне противника. Так, на Юго-Западном фронте 9 января броневик подъехал к проволочным заграждениям противника в районе г. Бучач и, открыв огонь по вражеской заставе, обратил ее в бегство, а затем произвел разведку оборонительной позиции австрийцев. Броневики использовались и во время весенне-летнего наступления русских войск на том же фронте, содействуя пехоте в уничтожении отступавшего противника.

Под Луцком на направлении главного удара действовало 3 автопулеметных взвода. Наиболее успешно действовали 15-й и 20-й автопулеметные взводы 8-й армии, наносившей главный удар.

К моменту наступления 8-й армии 15-й автопулеметный взвод стоял на участке 102-й пехотной дивизии 39-го армейского корпуса. Фронт проходил вдоль реки Горынь через с. Клевань, пересекал шоссе и железную дорогу Ровно – Ковель в 20 км от Ровно и в 25 км от Луцка. Командовал взводом капитан А. В. Сыробоярский – офицер легендарной храбрости, награжденный к концу 1914 г. орденом Святого Георгия 4-й степени и Золотым оружием.

Во время Луцкого прорыва его броневики непрерывно двигались только вперед – содействуя продвижению пехоты. После прорыва австро-венгерских позиций русские войска вышли на дороги, по которым броневики могли свободно действовать, фактически выйдя на оперативный простор.

Но погода не благоприятствовала наступлению – шли дожди. Да и луцкое шоссе было в плохом состоянии – воронки от снарядов, канавы и испорченные мосты затрудняли продвижение бронемашин.

Но продвижение продолжалось – причем усиленным темпом.

В 2 часа ночи 28 мая 1916 г. начальник дивизиона отправил 2 броневика взвода (третий был в ремонте) к деревне Копачевке, находившейся в 80 км за Луцком. Командир взвода сел в пулеметный броневик «Алчный», которым командовал поручик В. И. Колб-Селецкий. К 5 часам утра обе машины взвода подошли к дер. Копачевке, расположенной в глубоком тылу противника – и связь с пехотой на некоторое время была потеряна.

Не стоит удивляться медлительности движения. С одной стороны, броневики опасались организации австрийцами различных препятствий (например, завалов на шоссе и разрушения мостов), с другой стороны – сказывалась темнота.

С обеих сторон шоссе от Луцка до дер. Копачевки расстилался густой лес. Каковы силы у противника в этом месте, было неизвестно, но временами машины подвергались винтовочному обстрелу с обеих сторон дороги.

С рассветом можно было видеть впереди небольшой мост (длиной 20 шагов), перекинутый через болото на 3-метровой высоте. По другую сторону болота, на возвышенности по обе стороны шоссе, раскинулась деревня Копачевка. Не доезжая моста, справа у шоссе, находилось одинокое строение – что-то вроде сарая.

Считалось, что броневики, ведущие бой в лесу, очень уязвимы – достаточно перегородить шоссе бревном или срубленным деревом, чтобы машина остановилась. Преодолеть такое препятствие под огнем противника – невозможно. Если противник рушит такое же дерево сзади, броневик оказывается в ловушке. С другой стороны, пушечная бронемашина хоть и имела серьезную огневую мощь, но была лишена броневой крыши – и атака вражеских пехотинцев, забрасывающих ее гранатами сверху, могла увенчаться успехом. Что касается легких броневиков, полностью закрытых броней, то стоит вспомнить случай, также произошедший в лесном в бою у г. Станиславов в 1917 г. – новый, только что полученный взводом, легкий броневик с 37-мм пушкой был внезапно атакован на шоссе вражескими солдатами, выбежавшими из леса. Упершись руками в борт машины, они бы завалили ее на бок – если бы вовремя не подоспела русская пехота.

И в тот момент, когда броневики доехали до моста перед Копачевкой, а пулеметный броневик, в котором находился командир взвода, даже переехал мост, броневзвод был встречен винтовочным, пулеметным и беглым артиллерийским огнем австрийцев. Один из снарядов разорвался в двух шагах от пулеметного броневика. Инстинктивно шофер дал задний ход – машина сбила перила моста и упала крышей вниз, прямо в болото. От удара о землю болты боковой стенки машины не выдержали, и стенка отвалилась. Находящиеся невдалеке австрийцы винтовочным огнем убили поручика В. И. Колб-Селецкого и тяжело ранили (в живот) командира взвода капитана А. В. Сыробоярского. Но под огнем пушечного броневика австрийцы отошли.

Когда командир пушечного броневика подпоручик Р. В. Тер-Акопов спустился к упавшей машине, то не потерявший сознания командир взвода попросил его сделать все возможное для спасения пострадавшего броневика.

В ситуации отсутствия снарядов командир пушечного броневика приказал шоферу ехать полным ходом назад – до момента встречи с полуброневым грузовиком, на котором имелся запас снарядов, патронов и запасных частей. Решили заменить разбитый пулемет, пополнить боекомплект и немедленно вернуться. Одновременно подпоручик приказал шоферу грузовика собирать по дороге пехотинцев и везти их к мосту.

За четыре ходки грузовик привез до 40 бойцов, а приблизительно через час подошла еще рота пехоты. Приняв командование над этим сводным отрядом, подпоручик успешно атаковал деревню.

С западной части деревни по русской роте был открыт винтовочный огонь, и противник атаковал ее силами до батальона. Рота была вынуждена отходить – под защиту орудийного броневика. В это время подпоручик был тяжело ранен в руку и выбыл из боя.

Вскоре подошли части дивизии, которые восстановили положение и захватили пленных и пулеметы. За этот бой поручик В. И. Колб-Селецкий (посмертно) и подпоручик Р. В. Тер-Акопов получили ордена Святого Георгия 4-й степени.

В июле 1916 г. один из русских броневиков, настигнув бежавший германский батальон, почти полностью уничтожил его огнем из своих пулеметов. В этом бою отличился 26-й автопулеметный взвод. Починив разрушенный мост у Монастержиска, в 7 часов он двинулся в шоссе на Доброводы и у дер. Ковалювка, выйдя в тыл отступавшему 2-му батальону германского 3-го резервного полка, уничтожил его пулеметным огнем.

Мы видим, что русские броневики решали самый широкий спектр боевых задач, как тактического, так и оперативного уровня, действуя грамотно, мужественно и решительно – и являясь важнейшим боевым ресурсом в руках командования всех степеней.

42-е броневое автомобильное отделение отличилось в ходе апогея летнего наступления 1917 г. – штурма Станислава 25 июня.

За несколько дней перед началом штурма штабс-капитан Арсеньев, поручик Филатов, прапорщики Иванов и Виноградов с нижними чинами на калушском шоссе провели разведку дорог и целей. Также позиции противника изучались по результатам аэрофотосъемки.

Наконец, накануне наступления, в ночь на 24 июня 5 машин выдвинулись на исходный рубеж. В авангарде шел броневик прапорщика Виноградова, а за ним – броневик прапорщика Иванова[99].

На галичское шоссе было назначено также 2 машины: штабс-капитана Арсеньева и поручика Филатова. Пятая машина была оставлена для поддержки боевой части.

Машины были расставлены на позиции около 23 часов, исключая резервную – и были замаскированы ветками.

Во исполнение приказа по корпусу штурм был назначен на 11 часов. 4 машины двинулись в бой, а 5-я передвигалась с минимальным интервалом к перекрестку дорог Угринов – Дольный.

Первым на броневике «Ардаганец» атаковал прапорщик Виноградов, а за ним на пушечном бронеавтомобиле – прапорщик Иванов. Последний, вращая башней, двигался задним ходом (так как дорога была слишком узкой), разворачиваясь у передовых окопов противника. Кроме того, приходилось двигаться на возвышенность, чего без разгона машина сделать не смогла.

Видя такое положение, командир – капитан Е. Н. Гусев на броневике «Александриец» – стимулировал оказавшихся рядом саперов 73-го Крымского пехотного полка помочь пушечному броневику взобраться на возвышенность.

Пушечный броневик двинулся к окопам противника, открыв мощный огонь. Машина прапорщика Виноградова к этому времени уже была около проволочных заграждений противника.

Оба броневика оказались под мощным винтовочным огнем – и пулей в бок был ранен шофер «Александрийца» Яковлев.

Через несколько минут командир получил донесение, что машина поручика Филатова застряла в воронке, – и у штатного грузовика вытащить броневик не удавалось.

К этому моменту были взяты 1-я и 2-я оборонительные линии противника. Машина Филатова была вытащена, и броневики при поддержке подразделений 73-го и 74-го пехотных полков вели бой с противником.

В этот период погиб прапорщик Виноградов, вышедший из броневика под огнем противника.

Выпустив 17 000 патронов и 26 снарядов[100], броневики 42-го отделения участвовали в непосредственном взятии окопов противника – то есть выступили средством поддержки пехоты на поле боя.

Часто, когда речь заходит о русских Особых бригадах (впоследствии дивизиях) на фронтах союзников России в годы Первой мировой войны, приходится слышать, что это «расплата кровью за вооружение», «кровавая дань зависимой России от своих союзников» и т. п. Но ведь очевидно, что речь идет о воинских контингентах одних союзников на фронтах других союзников – об общесоюзных фронтах, об укреплении фронтов и боевом содружестве. В том числе и о том, чтобы показать лицо страны. Именно поэтому так тщательно отбирали контингент для Особых бригад. И их военнослужащие должны были участвовать в победном параде после завершения Первой мировой – в одном строю с другими союзниками.

Сила русской армии была в том, что она в одиночку держала фронт огромного протяжения – тогда как второй главный фронт Первой мировой, причем более короткий, был насыщен войсками и техникой сразу нескольких держав. Но войска одних союзников (в разных масштабах) сражались на фронтах других – и ничего удивительного в этом не было, ведь война была не просто коалиционная.

Некоторые фронты стали воистину интернациональными – причем с обеих сторон. Так, английские и французские дивизии очутились на Итальянском фронте, русские – на Румынском (еще до появления Русско-румынского фронта), американские – на Французском, русские, английские, французские, итальянские, сербские и греческие – на Салоникском фронте. И никто при этом не говорит о том, что кто-то за что-то расплачивался. Между прочим, чтобы хоть как-то насытить Французский фронт во время Большого наступления немцев весной – летом 1918 г. и ускорить переброску войск САСШ, было принято решение перебрасывать только американскую пехоту – без артиллерии и тыловых структур. Исключительно – пехотинцев и пулеметчиков. Стали ли солдаты «кредитора Европы» «пушечным мясом»?

Не будем отвечать на этот риторический вопрос, а отметим то, что сказали ранее, – о взаимном присутствии воинских контингентов одного союзника на фронте другого. И в этом контексте расскажем о таких – броневых – частях на Русском фронте.

Первая из них – Английский бронедивизион (фактически по составу – чуть ли не бронекорпус).

Броневой отряд Британского Адмиралтейства оказался в России в мае 1916 г. Он отличался отличным оснащением и включал в свой состав 28 броневиков, 22 грузовых и 7 легковых автомобилей, 5 санитарных автомобилей, 3 автомастерских, 3 радиотелеграфных станции, 4 автоцистерны, автокран, 47 мотоциклов и 566 солдат и офицеров[101].

Из 28 машин броневого парка дивизиона самыми многочисленными были «ланчестеры» (12 машин) и «форды» (11 машин), а самыми сильными – «пирс-эрроу», вооруженные 57-мм пушками (4 машины).

В июне – сентябре 1916 г. бронедивизион активно участвовал в боевых действиях на Кавказском фронте. В частности, атаковал турецкие позиции у мест. Пав и Котни, участвовал в огневой разведке у с. Чавкиз. Характер рельефа местности наложил отпечаток на результативность действий англичан – и часть была переброшена на Румынский фронт.

Осенью 1916 г. британский бронедивизион совместно с русским 4-м бронедивизионом активно участвовал в боевых действиях – причем особо зарекомендовали себя пушечные бронемашины.

А летом 1917 г., на итоговой стадии летнего наступления русской армии, англичане прикрывали отход русских войск из Галиции.

Октябрьский переворот застал англичан в Курске – и если личному составу удалось эвакуироваться в Англию, то попавшая в руки красных техника активно применялась в Гражданской войне.

Не менее, а возможно более насыщенной, была судьба бельгийского бронедивизиона.

«В октябре 1915 г. в Россию, из Бельгии был отправлен бронированный дивизион автомобилей, прибывший через Архангельск на Галицийский фронт, под командованием майора Колон. После смотра его Государем, в декабре 1915 г., в Царском Селе, дивизион был отправлен на Галицийский фронт, где майора Колона сменил майор Семэ, приняв участие во всех боях здесь. После большевицкой революции положение дивизиона стало трагическим и, он, пройдя многие мытарства, в конце концов, вернулся на родину, сохранив свое знамя, через Сибирь, Владивосток, Сан-Франциско и Нью-Йорк, совершив таким образом кругосветное путешествие»[102].

В Дневнике императора Николая II от 26 октября 1915 г. содержится следующая запись: «Принял бельгийских офицеров, прибывших для службы у нас со своими автомоб., пушками и пулеметами. Все они прослужили все время войны в войсках дома и производят очень хорошее впечатление»[103].

Герой Первой мировой войны король Бельгии Альберт I передал дивизион (Экспедиционный корпус АСМ) в распоряжение императора Николая II – и, прибыв в Россию в октябре 1915 г., в декабре он оказался на императорском смотре, а в январе 1916 г. – на фронте.

Штат дивизиона – 13 бронеавтомобилей (4 пулеметных, 6 пушечных, 3 командирских), 20 грузовых и 6 легковых машин, 18 мотоциклов и 350 человек[104]. Основные типы бронемашин – «Пежо» и «Морс». Личный состав – 359 нижних чинов, 13 офицеров, 2 врача и священник[105].

После усиления российской техникой в состав дивизиона входили серьезные по тем временам ресурсы: 59 автомобилей, 25 мотоциклов, 130 велосипедов[106]. Личный состав: 14 офицеров бельгийской службы, 3 офицера русской службы, 362 строевых нижних чина бельгийца[107] и нижние чины русской службы.

В мае 1916 г. бельгийские броневики ведут разведывательные действия. В это время получил осколочное ранение капитан Розе.

Июнь принес бельгийцам первые безвозвратные потери. 9 июня один из броневиков батареи № 1, поддерживавшей атаку русской пехоты, в бою у Воробьевки был подбит – ранены 2 члена экипажа и погиб Жак де Беккер, 22-летний сын бельгийского сенатора барона де Беккера-Реми. Первый погибший боец дивизиона был похоронен в Тернополе.

11 августа батарея № 2 поддерживала донских казаков. Причем помимо броневиков активно действовали (осуществляя разведку) бельгийские велосипедисты. В бою у Цеброва погиб Жорж Детурне – и также был похоронен в Тернополе.

А на следующий день бельгийские броневики, действуя под градом снарядов, вступили в поединок с австрийским бронепоездом – у с. Озерное. При поддержке русской пехоты бельгийская батарея под командованием Ван дер Донкта проводит первую в истории дивизиона наступательную операцию. Атакующие при поддержке русской пехоты бельгийские броневики опрокидывают австрийцев – и последние отступают за р. Стрыпу.

Бой у Озерного уникален тем, что бельгийская броня находилась в авангарде наступления, огнем и маневром решив участь боя. А русская императорская пехота атаковала противника при поддержке бронетехники.

Удар броневиков по станции Озерная привел к тому, что добычей наступающих стал поезд противника.

А затем – бой у Зборова.

Осень бронедивизион встретил в Карпатах – войдя в состав 7-й армии.

Бельгийцы ждали встречи с немцами – «демонами», поработившими их страну, временно оккупировавшими почти всю территорию их Родины. И наконец-таки они попадают на участок фронта, занятый германцами.

16 сентября 1916 г. 2 броневика под командованием Ван дер Донкта проникают на высокогорье над долиной Нараювки – и попадают под ураганный огонь артиллерии и пулеметов. Командир броневика ван Эш ведет огонь из пулемета – и падает, убитый пулей, попавшей в сердце. Каменный мост через Нараювку цел – и броневики прорываются на высоту. Уже видны германские цепи, появившиеся на плато. Под артогнем германцев броневики поливают противника из всего имеющегося у них бортового оружия. Рядом с одним из броневиков под названием «Вечный моряк» рвется гаубичный снаряд, и ломается одно из колес – броневик сползает в канаву. Трое суток подбитый броневик служил ориентиром в ходе битвы за высоту. Немцы начинают контрнаступление – и в ходе трехдневных боев заамурцы, понеся тяжелые потери (из 15 000 штыков Заамурская пограничная пехотная дивизия сократилась до 2500), сломили пруссаков, отброшенных на прежние позиции.

В знак уважения к бельгийскому дивизиону, бойцы которого проявили столь высокий образец самоотвержения, Николай II подарил ему новый броневик – взамен подбитого.

Летом 1916 г. дивизион действовал активно, наносил огневые удары по противнику, поддерживал русскую пехоту. Его главным козырем была скорость.

Но самым выдающимся подвигом бельгийского бронедивизиона стал 600-километровый рейд – беспрецедентный в истории Первой мировой войны. Экипажи, включавшие в свой состав представителей самых титулованных и богатых семей Бельгии, совершили нечто до сих пор невообразимое. Оказывается, чтобы прорвать позиционный фронт, не нужны были танки…

Операция готовилась в тайне – и в день «Ч» бронедивизион прорывает фронт противника и проникает на 150 км вглубь австро-германских линий. Рейд продолжался 2 недели, в ходе которых броневики прошли 600 километров и без потерь вернулись к своим.

В ходе рейда громились тылы, сеялись паника и смерть среди австрийцев и германцев. Пехотные подразделения, встречающиеся на пути бельгийцев, сбивались в бесформенные кучи, разбегаясь или огрызаясь огнем, а кавалеристы исчезали за горизонтом.

Наступление Юго-Западного фронта 1916 г. обошлось австрийцам и немцам более чем в миллион человек – и лепту в успех этой операции внес и бельгийский бронедивизион.

Осенью 1916 г. дивизион получил пополнение, в числе которого находился чемпион велосипедного спорта Генри Жорж. В подавляющем большинстве пополнение состояло из добровольцев.

Весну 1917 г. дивизион встретил южнее Зборова. Дисциплинированные бельгийцы с тревогой и удивлением наблюдали за «демократизацией» русской армии – как тогда назывался организованный и управляемый процесс по уничтожению вооруженных сил воюющего государства. Но постепенно и бельгийцы оказались сами вовлечены в этот процесс.

Дивизион активно действовал в ходе летнего наступления 1917 г. 3 машины под командованием капитана Бриду – батарея № 4 – двигались в авангарде. Но русская пехота теперь не хочет взаимодействовать – если меняется настроение, она уходит в тыл. И 3 броневика с 20 велосипедистами остались в одиночестве.

Бельгийцы терпеливо в д. Конюхи ждут русскую пехоту. Но вместо нее прилетает вражеский самолет-корректировщик. В результате – бронеподразделение накрыто ураганным огнем вражеской артиллерии и понесло тяжелые потери в материальной части. В этот день, 2 июля 1917 г., бельгийцы потеряли 2 человек убитыми и еще нескольких – ранеными.

Активно действовала и батарея № 2. Попав под огонь в упор, «Вечный моряк» теряет члена экипажа смертельно раненным – им стал Годефруа.

А потом – отступление из Галиции, в ходе которого дивизион прикрывал левый фланг 11-й армии под Тернополем.

Капитан Бриду становится кавалером орденов Святого Владимира 4-й и Святой Анны 3-й степеней.

Каковы итоги участия Экспедиционного корпуса АСМ в боях на Русском фронте, когда бельгийцы проливали кровь в одном строю с русскими братьями по оружию против общего врага – австро-германцев?

11 молодых бельгийцев погибли: водитель броневика Жак де Беккер пал в июне 1916 г. у Воробьевки, велосипедисты Луи Дегреппе, Жорж Детурне, Жозеф Дом и Эмиль Жорж – в августе 1916 г. в Цеброве, командир бронеавтомобиля Морис ван Эш – в сентябре 1916 г. в Свистельниках, члены экипажа бронеавтомобиля Луи Лехтер и Луи Розелт – в июле 1917 г. в Конюхах, водитель бронеавтомобиля Август Годефруа – в июле 1917 г. в Конюхах, член экипажа бронеавтомобиля Жан де Лидерке – в конце июля 1917 г. в Козовий, велосипедист Леопольд Сирсаак – в начале ноября 1917 г. в Киеве. Еще 44 человека было ранено (из них 4 умерло от ран). Потери в целом соответствовали потерям Английского бронедивизиона в ходе боев последнего на Кавказском фронте, в Румынии и Галиции.

Из 370 человек 180 приняли активное участие в боях Брусиловского наступления и наступления Керенского.

1918 г. бронедивизион встретил в Киеве – затем эвакуируясь в Китай (по Транссибирской магистрали через Владивосток), и потом в США. Это касалось лишь личного состава – ибо технику пришлось оставить.

Так сражались союзники в рядах русских войск – приближая общую победу. А затем с не меньшим мужеством и упорством пробираясь на Родину – сквозь хаос войны, охватившей саму Россию – войны Гражданской.

Мы хотим вспомнить о двух офицерах русских бронечастей в годы Первой мировой войны.

В их боевом пути – простых и малоизвестных армейских командиров – как в зеркале отразилась доблесть фронтового офицерства Русской императорской армии в Первую мировую войну.

Сергей Николаевич Келер (родился 19 августа 1892 г. в семье коллежского советника, уроженец Петрограда), оставив за плечами 1-й Кадетский корпус и Михайловское артиллерийское училище (закончил по 1 разряду), был выпущен подпоручиком (6 августа 1913 г., ст. 6 августа 1911 г.) во 2-ю Сибирскую стрелковую артиллерийскую бригаду.

Будучи офицером 1-й батареи бригады, приказом по войскам 5-й армии от 12 февраля 1915 г. № 214 был награжден орденом Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость». Отличился в бою с германцами 6 ноября 1914 г. – у госп. дв. Вымыслов-Французский, где был контужен в левую лопатку, заднюю поверхность левого плеча и локтевого сустава. А в бою при посаде Лютомерск 8 ноября ранен под левый глаз – в мягкую часть щеки.

Высочайшим приказом 29 апреля 1915 г. переведен в 14-й пулеметный автомобильный взвод – одно из самых доблестных броневых подразделений Русской императорской армии.

Наш герой прибыл (в составе пушечного отделения) 22 июня в 14-й армейский корпус, а 14 августа присоединился к взводу в качестве младшего офицера. Участвовал со своим бронеавтомобилем в боях под дер. Гуры (5 июля) и у пос. Савин (22 июля). Именно «гарфорд» С. Н. Келера стал в последнем случае именинником ночного боя с германцами.

И Высочайшим приказом от 14 ноября 1915 г. офицер награжден орденом Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом[108].

Успев побывать в Офицерской стрелковой школе, с 16 февраля по июль 1916 г. вместе со взводом действовал в составе 10-го армейского корпуса.

Высочайшим приказом от 7 июня 1916 г. произведен в поручики (ст. 8 августа 1915 г.), а 14-й пулеметный автомобильный взвод переименован в 14-е броневое автомобильное отделение и вошел в состав 4-го броневого автомобильного дивизиона (10 августа 1916 г.).

Ставший штабс-капитаном (ВП 26 августа 1916 г., ст. 14 февраля 1916 г.) С. Н. Келер был назначен старшим офицером 14-го броневого автомобильного отделения (6 октября 1916 г.) и 10 октября 1916 г. убыл в Запасную Броневую автомобильную роту.

Помимо орденов Святой Анны 4-й степени «За храбрость» и Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом С. Н. Келер имел орден Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом.

Другой наш герой, капитан С. В. Федотьев, в 1915–1916 гг. последовательно занимал должности командира 6-го пулеметного автомобильного взвода и командующего 10-м броневым автомобильным дивизионом.

Начав фронтовую службу с 1 сентября 1914 г., 7 марта 1915 г. он становится командиром взвода, а 26 июня 1916 г. – командующим дивизионом.

Являясь участником Русско-японской войны (имел награды – ордена Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость» 5 мая 1905 г., Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом 30 октября 1905 г., Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом 8 июля 1905 г., Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом 10 апреля 1905 г.), был ранен 14 октября 1904 г. осколком гранаты в голову и 10 апреля 1905 г. ружейной пулей в грудь и живот навылет.

В период Великой войны, являясь командиром 6-го пулеметного автомобильного взвода, прибыл со своей частью на фронт 10 октября 1915 г. – в состав 2-й армии. 31 января 1916 г. взвод был включен в состав 5-го армейского корпуса.

Во главе 10-го дивизиона капитан получает очередную боевую награду – мечи к ордену Святого Станислава 2-й степени (23 июля 1916 г.).

И 10 октября 1916 г. капитан С. В. Федотьев, как прокомандовавший 12 месяцев сначала 6-м пулеметным автомобильным взводом, а затем 10-м броневым автомобильным дивизионом, удостоен производства в чин подполковника[109].

Во вторую войну, в которой ему довелось участвовать, к осени 1916 г. С. В. Федотьев ранений не имел.

Мы видим, что бронечасть любого уровня решала самый обширный спектр задач, являлась эффективным бронированным мобильным ресурсом в руках общевойскового командира. Ее экипажи являлись элитой русской армии рассматриваемой эпохи.

А русские броневики Великой войны действовали отважно и грамотно – повлияв на ход и исход боев и операций различного уровня.

Применение германцами химического оружия опрокинуло международные договоренности в данной сфере. Антанте пришлось принимать аналогичные меры.

С началом химической войны (германцы развязали ее в апреле 1915 г. на Французском и в мае 1915 г. на Русском фронтах) русская армия дала врагу достойный ответ. Тем более, что имелись и производственные предпосылки. Так, к 5 февраля 1916 г.[110] заводами Любимов, Сольва, Электрон было выработано 5173 пуда хлора, Глобинским заводом 462 пуда хлора-ацетона, а также снаряжено 35970 химических снарядов (Обуховским заводом и заводом Коншина).

Был сформирован ряд химических команд – ответственных, прежде всего, за нанесение газовых ударов оперативными объединениями русской Действующей армии. И мы сосредоточимся именно на наиболее показательных, на наш взгляд, газовых атаках, проведенных химическими командами русской армии.

Так, документ[111] отмечал, что химическая команда предназначается для выполнения газовых атак и составляет отдельную войсковую часть (начальник команды пользуется правами командира неотдельной батареи). При подготовке и выполнении газовых атак к постоянному составу команды прикомандировывалось (распоряжением штаба армии) необходимое количество нижних чинов – для оборудования позиции и обслуживания баллонов при газопуске. Недостающие перевозочные средства (необходимые для перевозки специального химического имущества при передвижении химической команды вслед за армией, при доставке в склады химической команды отпускаемого ей специального имущества и при доставке этого имущества из склада к месту выполнения газовых атак) предоставляются распоряжением этапно-хозяйственного отдела штаба армии.

Химические команды, распределенные по армиям, поступали в распоряжение инспектора артиллерии соответствующей армии[112]. Когда же команда выдвинута на боевой участок для подготовки газовой атаки, она поступает в подчинение инспектору артиллерии того корпуса, на участке которого планируется такая атака. Тактический план атаки разрабатывает начальник дивизии, на участке которой расположена команда, при участии инспектора артиллерии корпуса. Начальник химической команды, выбрав момент начала газопуска, заблаговременно докладывает начальнику дивизии – и последний отдает соответствующее распоряжение.

Газовая атака осуществляется лишь в полном соответствии с метеорологическими условиями, при всестороннем содействии артиллерии и наличии фактора внезапности. Пехота (по возможности) принимает участие в развитии газовой атаки. Войска на участке безусловно предупреждаются о последней.

Уже в июле 1915 г. было предположено сформировать[113] 1–11-ю химические команды – для всех армий австро-германского фронта. А распоряжением Главного артиллерийского управления несколько заводов (в частности, самый большой на юге России в Славянске) были приспособлены для выработки помещаемых в баллоны удушливых газов (по ¾ пуда сжатого газа в каждом). Первоначально было заказано 4000 таких баллонов.

Документ отмечал, что такие баллоны (удобные для переноски за особые рукояти даже одним человеком), снабженные кранами (к которым перед пуском газа присоединялся резиновый шланг в 2–3 сажени длиной), предназначались для газопуска из окопа или укрепления.

Поворот крана приводил к опорожнению баллона в течение 3–4 минут. Успех газобаллонного метода обеспечивался рядом предпосылок, важнейшая из которых – направление ветра в сторону противника. Так как выпускаемый газ в 2–3 раза тяжелее воздуха, то он медленно стелился, отравляя все живое. Подразделения, осуществлявшие газопуск, оснащались особой экипировкой.

Формирование газовой волны осуществлялось посредством газопуска из газовых баллонов, объединяемых в газовые батареи. Жидкий газ под влиянием давления внутри баллона вырывался через форсунки наружу, создавая газовую волну. Установка баллонов осуществлялась в передовых окопах, нишах или блиндажах – по определенной системе.

Особенно опасен был газопуск волнами – через определенные временные промежутки.

Среди тактических приемов противодействия газобаллонной атаке: 1) пассивные (надевание масок, противогазов и особых костюмов) и активные (артиллерийский удар из стволов всех калибров как по приближающемуся газовому облаку, так и пространству за ним; немедленная энергичная контратака подвергшихся газовой атаке частей; разведение костров вдоль переднего края; поливание движущихся газов водой). Все чины на 5-верстную глубину от передовой были обязаны носить противогазы.

Расчет количества химиков определял, что на фронте армейского корпуса одновременно располагалось не более 48 рот, и следовало ориентироваться на цифру – 1 химик-инструктор на роту (с добавлением 10 % на убыль – 53 человека). Предположено иметь 1 ефрейтора-химика на батальонный и унтер-офицера-химика на полковой участки позиции.

Создавалась сеть складов – как заводских, так и промежуточных и на позиции. Так, на схеме расположения 5-й химической команды и ее складов к 10 марта 1917 г.[114] близ оз. Нарочь (участок 20-го армейского корпуса 5-й армии) отмечены: 2 склада в ф. Гать (специального имущества, кроме баллонов; противогазового имущества), склад на ст. Залесье (специального имущества), склад в г. Минск (специального имущества), в то время как штаб команды, нестроевой взвод и склад баллонов располагались близ дороги в Ольсевичи (у д. Бусы).

Штат химической команды от 2 августа 1915 г.[115] включал 2 офицеров (начальник – обер-офицер до чина штабс-капитана включительно; помощник начальника), врача, 2 техников, 99 строевых нижних чинов (67 рядовых, остальные – унтер-офицеры различных рангов до фельдфебеля включительно) и 5 нестроевых нижних чинов. Спецификой было то, что команда являлась не только орудием борьбы с противником путем применения удушливых газов, но и была кадром для своей армии в деле организации противогазовой обороны. Соответственно, указанный личный состав являлся инструкторским, тогда как прочее необходимое число химиков-рядовых добиралось из числа прочих чинов, по возможности знакомых с газовой войной (из расчета возможности проведения газовой атаки на 10-километровом участке – участке армейского корпуса; каждый нижний чин команды отвечал за газопуск из 5–7 баллонов). Не являясь отдельной частью, химкоманда состояла в прикомандировании. Специальное имущество: 7000 тридцатифунтовых баллонов с ядовитым газом, 5 ветроизмерительных приборов, 2 легковых автомобиля-внедорожника и 2 грузовых автомобиля-полуторки.

В январе 1916 г. 11 химических команд были переформированы[116]. Так, документ отмечал, что опыт боевой работы 1-й химической команды, сформированной по Высочайше утвержденному штату 2 августа 1915 г., показал, что при существующей организации действие команды на широком (10-километровом) фронте чрезвычайно затруднительно. 2 офицера, положенные по штату, не в состоянии уследить за правильными действиями команды. Признавалось необходимым довести минимальное число офицеров до 5 человек. Недостаточен и состав нижних чинов (всего 99 человек) команды – тем более, что часть из них предназначена выполнять функции инструкторов. Общее число нижних чинов признавалось равным 227 бойцам. Также предлагалось особое внимание уделить метеорологической части, как и в целом техническому оснащению химкоманды. Так как команда придавалась каждой армии, то была сформирована и 12-я химическая команда.

Команды переформировывались по новому штату – от 30 января 1916 г.[117] Теперь в состав химической команды уже входило: 5 офицеров (начальник и 4 младших офицера), 3 военных чиновника (младший врач, метеоролог, делопроизводитель), 210 строевых нижних чинов (164 рядовых, остальные – унтер-офицеры – 105 химиков, 16 метеорологов – наблюдателей, 25 телефонистов, 6 шоферов, 2 мотоциклиста, фотограф, 8 денщиков, конный ординарец), 17 нестроевых нижних чинов, 2 верховых и 6 обозных лошадей.

Теперь уже расчет чинов исходил из газового удара на вдвое более коротком фронте, а в состав специального имущества (при том же числе автомобилей) входили 5000 тридцатифунтовых баллонов.

Наконец, временный штат команды от 29 августа 1916 г.[118] сообщал о следующем ее составе: 6 офицеров (из числа лиц, получивших специальную подготовку; в т. ч. начальник – обер-офицер до чина капитана включительно и 5 младших офицеров – до чина штабс-капитана включительно, вкл. заведующего хозяйственной частью), 3 чиновника (младший врач, метеоролог (может быть заменен получившим специальную подготовку прапорщиком) и делопроизводитель), 280 строевых нижних чинов (фельдфебель, 9 старших и 12 младших фейерверкеров, 26 бомбардиров и 232 канонира) и 28 нестроевых нижних чинов (2 писаря, 3 фельдшера, 2 мастеровых, 4 санитара, 12 обозных и 5 денщиков). Команда располагала 2 верховыми (для командира и конного ординарца), 13 артиллерийскими (2 для телефонистов и 11 к подвижному составу команды) и 11 обозными лошадьми.

Подвижной состав команды включал: 2 легковых автомобиля, 2 грузовых автомобиля (полуторки), 2 мотоцикла, 2 телефонные двуколки (при 2 лошадях), 4 парные повозки образца 1884 г. для перевозки противогазового и метеорологического имущества, инструмента и фотографических принадлежностей при 8 лошадях и запасную лошадь. Интендантский обоз – 2 походные кухни кавалерийского образца при 4 лошадях, 3 парные повозки образца 1884 г. для возки провианта и фуража при 6 лошадях и запасную лошадь.

Команда располагала баллонами с жидким газом в количестве, определенном заведующим средствами химической борьбы фронта (по штату – 6000), гидропультами, улавливателями вражеских удушливых газов, веществами для пульверизирования в количестве, необходимом для нужд химкоманды, а также шашками дымовой завесы (по штату – 20 000).

Все нижние чины команды (кроме нестроевых) вооружены револьверами и кинжалами. Чиновники были фактически приравнены к офицерскому составу. Так, Список на офицеров 5-й химической команды, приданной 2-й пехотной дивизии, представляемым к наградам за боевые отличия, от 19 сентября 1916 г.[119] включал: подпоручика И. Юрченко (представлен к ордену Святого Станислава 2-й степени с мечами), прапорщиков С. Мартынова, Г. Гоголева, Н. Шведова, Ф. Доброхотова, В. Балашева (представлены к орденам Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом) и титулярного советника В. Лебедева (представлен к мечам и банту к ордену Святой Анны 3-й степени).

Если посмотреть на техническое оснащение химических команд, то мы увидим следующее.

Табель № 1 специально-химического имущества химической команды[120] от 30 января 1916 г. сообщал, что команда располагала: ядовитыми веществами в количестве, позволявшем одновременную газовую атаку противника на фронте не менее 5–6 верст, с добавлением 20 %, необходимых для предварительных испытаний, обучения и обкуривания своих войск; 500 опрыскивателей, считая примерно на армейский корпус из 3 пехотных и 1 кавалерийской дивизий (по расчету 2-х на роту и эскадрон (сотню) плюс 10 % в запасе); 2000 улавливателей (по 400 штук на армейский корпус); 20 000 шашек дымовой завесы.

Табель № 2 метеорологической части химической команды[121] от 30 января 1916 г. сообщал о наличии в штате команды: 10 анемометров (5 Ришара и 5 Фуса), 10 секундомеров, 10 карманных часов, 10 фонарей, барографа суточного, анероида, психрометра Асмана, термометра Праща, буссоли, 2000 дымовых шашек (для поверки направления и скорости ветра на линии окопов или в ближайшем тылу). Метеорологическая часть включала: военного чиновника-метеоролога, старшего унтер-офицера-метеоролога, 18 наблюдателей-метеорологов.

Табель № 3 телефонного имущества химической команды от 30 января 1916 г.[122] наделял подразделение 9 фоническими и 7 форпостными телефонами, нумератором для центральной телефонной станции на 12 линий, телефонным кабелем на 40 верст, 9 телефонными инструментальными сумками, запасными частями и 2 двуколками для принадлежностей.

Табель № 4 санитарного имущества химической команды от 30 января 1916 г.[123] включал в состав данного имущества по 1250 противогазовых масок и очков, столько же комплектов раствора гипосульфита, а также по 1250 респираторов Горного института и склянок с растворами, 25 сумок для санитаров, 8 сумок для фельдшеров и 1 шатровую палатку для оборудования околотка.

Наконец, Табель № 5 инженерного имущества химической команды от 30 января 1916 г.[124] сообщал о принадлежности команде 10 саперных лопат, 5 больших топоров, 5 двуручных пил и 5 кирко-мотыг.

Дополнения и изменения в Табели имущества химических команд от 9 декабря 1916 г.[125] вводили 500 коллекторных ящиков, 2 малых трубы Цейсса, 650 противогазов обр. Химического института, 4 баллона с жидким аммиаком и др. имущество.

Реальное положение дел нам позволяет увидеть Ведомость предметам, состоящим в химических командах для производства газовой атаки на конец апреля 1916 г.[126] Если 6-я команда (2-я армия), 10-я команда (4-я армия), 5-я команда (10-я армия), 3-я команда (3-я армия) имели 4635, 5000, 5000, 4936 баллонов с газом, 2420, 2500, 2500, 2500 резиновых шлангов соответственно (вместо 5000 тех и других, положенных по штату), то распылители в количестве (соответственно) 2478, 1438 имелись лишь в 6-й и 3-й командах (вместо положенных 5000), а гидропульты и улавливатели имелись в тех же командах в количестве 30 и 60; 20 и 30 единиц (вместо 500 и 2000 единиц соответственно). 240 респираторов имела лишь 6-я команда (по штату на команду полагалось 1250). В то время как растворов гипосульфита (положено 1250), дымовых шашек (по штату 22 000), анемометров (10 штук) команды не имели.

Появились и развивались и огнеметные части русской армии.

Русские войска, в очередной раз столкнувшись с новейшим оружием – огнеметами противника, – не только вырабатывали меры нейтрализации такового[127], но и дали достойный технический ответ.

Уже в ходе идущей войны Россия также набрала необходимые темпы.

Основоположником принятия огнеметного оружия на вооружение русской армии и формирования в ее структуре специализированных огнеметных подразделений стал император России Николай II.

Когда в мае 1915 г. Главное артиллерийское управление посчитало, что принятие на вооружение русской армии огнеметов нецелесообразно, именно решение Николая II позволило продолжить изучение огнеметного вопроса.

В сентябре 1915 г., как мы отметили выше, были проведены испытания 20 экземпляров ранцевого огнемета образца Горбова, и в феврале 1916 г. выдается заказ на изготовление 1500 таких огнеметов.

19 февраля 1916 г. император санкционировал учреждение Военно-химического комитета Главного управления Генерального штаба – он должен был осуществлять функции по надзору за производством противогазов и следить за обучением войск противодействию химическому оружию противника. 3 апреля император учреждает Химический комитет Главного артиллерийского управления, 3-й отдел которого отвечал за огнеметное оружие. В состав Комитета вошли офицеры, ученые и представители неправительственных организаций. Формируется 3-ротный Учебный огнехимический батальон (9 офицеров, 20 унтер-офицеров и 645 рядовых).

Испытания огнеметного оружия продолжились.

Так, 28.04.1916 г. Николай II присутствовал на полигонных испытаниях огнемета системы Тилли-Госкин. Император поместил в свой дневник соответствующую запись[128]. О важности факта испытания образца нового оружия свидетельствует то, что на следующий день – в письме императрице – Николай II еще раз вернулся к вопросу испытания огнемета[129].

Решения императора повлияли на изменения в структуре российской армии. Были решено сформировать команды тяжелых огнеметов. Эти команды должны были придаваться армиям (вначале их количество – по числу армий – 13) и фронтам. Позиционные огнеметные батареи тяжелого типа, после сформирования их внутри государства по особым штатам, следовало передавать на фронты по указанию генерал-квартирмейстера при Верховном Главнокомандующем. Поступали они в распоряжение штаба фронта.

Уже к концу 1916 г. в войсках Действующей армии появились и огнеметные команды, оснащенные легкими огнеметами. Было решено включать их, как и пулеметные команды, в состав полков – эти команды должны были стать важным инструментом огневого противоборства.

Огнеметная команда должна была активно действовать как в наступлении, так и в обороне – и наличие таких подразделений в составе пехотных частей было особенно актуально как раз в период позиционной войны. Временный штат огнеметной команды 4- и 3-батальонных пехотных (стрелковых) полков (гвардейских, гренадерских и армейских) по военному составу[130] от 6 августа 1916 г. предусмотрел следующий состав команды: офицер (обер-офицер до чина штабс-капитана включительно) – начальник команды, 29 строевых (старший унтер-офицер, 2 младших унтер-офицера, 5 ефрейторов (1 кладовщик и 4 огнеметчика), 21 рядовой (8 огнеметчиков, 12 запасных огнеметчиков и денщик) и 2 нестроевых (обозных) нижних чинов. Команде полагалось 3 лошади (к одной парной повозке и одной двуколке).

Вооружение такой огнеметной команды – 12 ранцевых («носимых», как сказано в документе) огнеметов и 4 – 37-мм траншейных пушки. 3 унтер-офицера и 12 запасных огнеметчиков также имели ружья – «не основного» образца.

К созданию огнеметных команд приступили осенью 1916 г., начав с дивизионного уровня (одна огнеметная команда на пехотную дивизию), а затем планировали спуститься на уровень полка. В порядке приоритетности огнеметными командами оснащались войска следующих фронтов: Кавказского, Западного, Юго-Западного и, наконец, Северного.

11 сентября 1916 г. появился знаковый для огнеметных войск России приказ. Он предписывал создать огнеметные команды в ряде полков Действующей армии – 12 гвардейских, 16 гренадерских и 208 первоочередных пехотных. Появлялись 236 огнеметных подразделений – на уровне тактического (полкового) звена русской армии.

И такие команды формировались, причем даже не в первоочередных полках – о чем нам сообщает, например, Требовательная ведомость 525-го пехотного Каргопольского полка от 12 марта 1917 г. об отпуске 12 носимых огнеметов для полковой огнеметной команды (основание – штат 3-батальонного полка, объявленный в приказе начальника штаба Верховного Главнокомандующего 1916 г. № 716)[131]. А требовательная ведомость 472-го пехотного Масальского полка от 1 августа 1917 г.[132] запрашивала личное оружие для фельдфебелей и чинов полковой огнеметной команды: револьверов и патронов к ним, шашек и кинжалов.

5 декабря было предписано сформировать 3 мощные стационарные огнеметные батареи – для обороны ключевых участков фронта. В состав такой батареи входили 4 мощных траншейных огнемета (систем Товарницкого, Винсента и генерала Ершова) при 6 офицерах и 128 нижних чинах.

Огнеметы должны были не только поражать живую силу и технику, но и оказывать моральное воздействие на противника – что было очень важно.

Временное положение о снабжении огнеметных команд огнеметами, запасными частями к ним и горючими материалами от 6 июня 1917 г.[133] устанавливало, что огнеметы, запасные части и принадлежности к ним высылаются на фронты распоряжением Химического комитета при Главном артиллерийском управлении – по мере изготовления и пропорционально численности войск на фронтах по указаниям Управления полевого инспектора артиллерии при штабе Верховного Главнокомандующего.

Запасные огнеметы и запасные части к ним хранятся в огнеметных отделах складов специального химического имущества фронта и армии и, частично, при полковых огнеметных командах. Истребование же огнеметов и запчастей к ним взамен негодных в войсках и для пополнения огнеметных отделов складов специального химического имущества фронта и армии производится в порядке, установленном для отпуска предметов артиллерийского довольствия.

Запасы горючего для огнеметного оружия подразделялись на 1) возимые при войсках (для полковых огнеметных команд), 2) на передовые (для питания возимых запасов и позиционных огнеметов тяжелого типа) и 3) на базисные – для питания передовых запасов. Передовой запас горючих материалов хранится при передовых бензино-автомобильных складах, базисный запас – при армейском бензино-автомобильном складе. Количество и состав смесей различных горючих материалов (бензина 2-го сорта, нефти и керосина) для наполнения огнеметов – в зависимости от времени года и типа огнемета.

Пополнение возимых, передовых и базисных запасов горючего осуществлялось следующим образом: базисный запас пополнялся из основного или промежуточного базисного складов фронта по требованию заведующего автомобильной частью армии; передовой запас пополнялся из армейского бензино-автомобильного склада по требованию заведующего этим складом, а возимый запас пополнялся из передового бензино-автомобильного склада или подвижного бензино-автомобильного отделения (последнее содержало горючие материалы для огнеметов исключительно по требованию командира корпуса или начальника дивизии части, которых обслуживало). Составные части горючей смеси хранились в базисном и передовом запасе – раздельно, а в подвижном бензино-автомобильном отделении – в виде готовых смесей. Возимые запасы надлежало пополнять по требованиям командиров полков.

Причем для питания огнеметных батарей сжатым воздухом предназначались особые поезда. В состав такого поезда входили: паровоз, вагон-компрессор, вагон-склад и мастерская, вагон для запаса горючего, вагон для размещения команды и канцелярия[134]. Личный состав поезда (командир – офицер с правами командира легкой батареи), военный чиновник и 16 нижних чинов[135].

К середине декабря 1915 г. было произведено около 200 огнеметов Горбова. А к апрелю 1917 г. изготовлено 1500 горбовских огнеметов[136], причем тактико-технические характеристики этих огнеметов были следующими: вес 2 пуда, дальность струи до 28 шагов, время действия до 60–75 секунд, зажигание автоматическое. ГВТУ выслало в армейские инженерные склады 110 таких огнеметов (из них 10-й армии предназначено 40)[137], и было предположено командировать на фронт и инструкторов-огнеметчиков для обучения войск (за неимением свободных инструкторов в Запасной химической роте, решено командировать роту солдат – в целях обучения – в Запасную химическую роту из расчета по 1 на 10 огнеметов при офицере).

Также русская армия получила 140 огнеметов Александрова, 5000 малых и 50 траншейных огнеметов Товарницкого, 21 винсетскую батарею. Новейший огнемет СПС был приспособлен к ведению побатарейного залпового огня – и становился мощным стационарным оружием позиционной войны.

Но…

Так сложилась история, что завершение обучения специалистов для дивизионных и полковых огнеметных команд совпало с отречением императора. Обезглавленная и дезорганизованная русская армия начала погружаться в хаос…

Не имея возможности завершить формирование штатных огнеметных частей Действующей армии, Генеральный штаб решил объединить части и подразделения газовой и огневой войны: сформировать в составе химических команд специальные огнеметные подразделения. Последние должны были временно придаваться пехотным полкам для решения конкретных наступательных или оборонительных задач, а после завершения операций возвращаться в состав химкоманд.

Подразделения, оснащенные ранцевыми огнеметами, участвовали в боевых действиях летом – осенью 1917 г.

Русские войска не только использовали огнеметное оружие, но и выработали тактику его применения.

Так, переносные огнеметы использовались ударными частями – при поддержке пехотинцев и гранатометчиков. В обороне пары стационарных огнеметов прикрывали важнейшие боевые участки, а переносные огнеметы использовались для контратак. Траншейные огнеметы использовались исключительно для обороны – и также применяясь парами. СПС использовались как траншейные огнеметы, батареями численностью до 25 единиц. Но могли поддерживать и ударные части, а также обеспечивать проведение локальных контратак.

Как мы ранее отметили, в середине 1917 г. три батареи траншейных огнеметов закончили подготовку и отправились на фронт.

6 июня 1917 г. Верховный Главнокомандующий приказал сформировать при одном полку каждой пехотной дивизии огнеметное подразделение. Каждая из 14 химических команд должна была организовать курсы – с целью научить пехотинцев применять огнеметное оружие. В каждую армию были направлены инструкторы из Учебного огнехимического батальона.

17 июня 1917 г. химическая команда 7-й армии осуществила огнеметную атаку – удар был нанесен по позициям германского 104-го резервного пехотного полка у Бржезан. После часовой артподготовки саперы-огнеметчики под прикрытием дымовой завесы двинулись вперед. А за ними ринулись волны пехоты. Но немцы отбили атаку шквальным огнем артиллерии, минометов, гранатометов и пулеметов. Повторная атака была сорвана – сильный огонь противника не позволил покинуть окопы. Тогда по германским позициям был нанесен артиллерийский удар, а затем проведена газобаллонная атака.

В сентябре 1917 г. химкоманды реорганизуются в химические роты численностью по 240 человек каждая.

Во время Первой мировой войны в России было произведено более 10 500 огнеметов. Основная масса (10 000 единиц) – ранцевые огнеметы полковых огнеметных команд. В деле развития огнеметного оружия русская армия не только шла в ногу с требованиями времени – по объему произведенного огнеметного оружия она значительно превосходила другие державы Антанты (Франция – 3930, Англия – 214 огнеметов), произведя огнеметов больше, чем вся остальная Антанта вместе взятая.

Русская армия с мая 1915 г. выдерживала химический натиск противника. Настал черед ответного удара.

О том, насколько тщательной была подготовка к газовым атакам, нам сообщают соответствующие приказы.

Так, приказ 5-й химической команде № 2 от 18 июня 1916 г.[138], обрисовывая общую обстановку в преддверии химатаки на участке от дер. Новоселки до дер. Кревлянка, сообщал о следующих выделяемых ресурсах: 2500 баллонов в полном боевом снаряжении, 58 гидропультов, 30 пудов соли, 10 пудов гипосульфита, санитарное имущество головного пункта команды, телефонное имущество центральной и 5 полевых станций. Особое внимание уделялось организации дымовой завесы (1500 шашек белой дымзавесы), телефонной разведке (перехвату телефонных разговоров противника), метеорологической (организация систематического наблюдения за погодой и регулярных замеров) и медицинской подготовке.

Ключевое значение придавалось химической разведке.

Так, в декабре 1916 г. на фронте 10-й армии офицерами 5-й химической команды[139] (группа прапорщика Доброхотова) были собраны следующие данные. 1) Установлены участки, безусловно пригодные для неприятельской газовой атаки: участок от озера Нарочь до с. Колодино (исключая крайний правый фланг, где между позициями лес – при ветрах западной и северо-западной четверти); участок от сел. Колодино до госп. дв. западнее сел. Стаховцы – при ветрах северо-западной четверти; участок, расположенный к западу от сел. Стаховцы (к северу от «Зеленого Острова») – при ветрах северной четверти.

2) Указаны участки, с которых можно ожидать неприятельской газовой атаки: участок, идущий в восточно-северо-восточном направлении от сел. Островляны – при ветрах северной четверти; небольшие участки южнее озера Вишневского, где передовая линия неприятельских позиций расположена в коридорах, образуемых лесами к югу и северу от «Березовой рощи» – при ветрах западной четверти.

3) Обозначены участки, пригодные для русской газовой атаки: участок от озера Нарочь до сел. Колодино (за исключением крайнего правого фланга, где между линиями противников лес – при восточном, юго-восточном и промежуточных ветрах; участок от сел. Колодино до сел. Стаховцы (за исключением крайнего левого фланга) – при юго-восточном ветре со скоростью не менее 2 метров в секунду.

А разведка той же команды на фронте той же армии в марте 1917 г. (группа прапорщика Сивова)[140] на участке 35-го корпуса выявила следующее.

Весь участок от мес. Спягло до озера Вишневского в контексте безопасности от немецких газовых атак можно разделить на две части: южную от оз. Вишневского до м. Островляны и северную от мест. Островляны до мест. Спягло. Южную часть фронта можно считать безопасной – здесь газовая атака невозможна по географическим условиям, так как русские и немецкие окопы идут среди крупного леса (расстояние между ними до 1200 шагов).

Участок от мест. Островляны до мест. Ново-Александрово (юго-западнее мест. Спягло) менее разнообразен в топографическом отношении. Здесь немецкие окопы расположены выше русских – и этот участок должен быть отнесен к разряду опасных (особенно при северо-северо-западных ветрах), здесь в русский тыл выходит лощина. Благодаря этим топографическим условиям газопуск с русской стороны на этом участке невозможен. Участок между мест. Ново-Александрово и мест. Спягло характерен расстоянием между окопами противников (считая от застав) в 200–1200 шагов. Здесь немецкие окопы расположены также выше русских – и этот участок также может быть отнесен к разряду опасных, а газовая атака со стороны немцев возможна только при чистом северо-западном ветре; кроме того, здесь находится котловина (лощина), идущая в русский тыл. Соответственно, русская газовая атака маловероятна.

Теперь рассмотрим ход и итоги наиболее показательных, на наш взгляд, русских газовых атак.

В период подготовки Луцкого прорыва газовый удар был нанесен 8-й химической командой 23 мая 1916 г.

Участок для газовой атаки был незначительным – порядка 2 км (вместо 5–6 км положенных по нормативам).

Продолжительность газовой атаки составила 25–30 минут (вместо положенных 45 минут).

В течение получаса на 2-километровом фронте при скорости ветра 1–2,4 метра в секунду объем отравляющих веществ должен был составить около 3000 пудов (т. е. примерно 4000 баллонов), в то время как расчет к атаке составил 2575 баллонов (реально было израсходовано всего 1800 баллонов).

Ко всему прочему, пехотная атака за газопуском не последовала – и ее эффективность оценить не удалось.

И, как отмечал в отчете генерал-майор Барсуков: «В настоящее время во вверенном мне Управлении вырабатывается новый вариант организации подчиненности и управления химическими командами на фронте, каковой в непродолжительное время будет представлен…»[141]

Один из химических ударов русской армии состоялся у многострадальной Сморгони в августе 1916 г. – противники обменивались ударами на участке фронта, благоприятном для применения отравляющих веществ. Фактически эта газобаллонная атака стала ответом на газовую атаку немцев в июле того же года.

Газовая атака была проведена в ночь на 24 августа 1916-го в районе Сморгони на фронте 2-й пехотной дивизии. Для атаки был выбран 2-километровый участок неприятельской позиции, простирающейся от реки Вилии у дер. Перевозы до дер. Боровой Мельницы. На этом участке фронта вражеские окопы имели конфигурацию почти прямого исходящего угла – его вершина находилась у высоты 72.9. Газовый удар был нанесен на фронте длиной 1300 шагов – расчет был таков, что эпицентр газовой волны должен оказаться на отметке 72.9, поразив наиболее сильно выступающую часть окопов противника. По флангам газовой волны были установлены дымовые завесы.

Объем сжиженного газа, применяемого в ходе этой атаки, был рассчитан на 40 минут газопуска – были использованы 500 больших и 1700 малых баллонов или 32,5 тонны сжиженного газа (около тонны в минуту на километр фронта атаки). Метеорологическая разведка местности на участке началась за месяц до атаки.

В конце июля началась подготовка инфраструктуры.

В первой линии окопов было оборудовано 129 ниш для размещения газовых баллонов. Для лучшего управления газопуском фронт атаки был разделен на 4 одинаковых участка. За второй линией были созданы 4 блиндажа (используемые как склады) для хранения газовых баллонов. От каждого из таких блиндажей-складов к передовой был проведен широкий ход сообщений. Организация и проведение газовой атаки – задача 5-й химической команды.

После окончания соответствующей подготовки, в ночи на 22 и на 23 августа происходило перемещение баллонов и специального имущества, необходимого для газопуска.

23 августа метеорологический прогноз стал благоприятным – в полдень подул стабильный юго-восточный ветер, и 5-я химическая команда запросила у вышестоящего командования разрешение провести в ближайшую ночь газовую атаку. В 16 часов 45 минут необходимое разрешение штаба армии было получено, и 5-я химическая команда приступила к снаряжению газовых баллонов.

Метеорологические наблюдения на участке участились.

В период до 22 часов они проводились раз в час, с 22 часов – раз в полчаса, с 2 часов 30 минут 24 августа – каждые 15 минут, а с 3 часов и 15 минут и во время газопуска контрольная станция осуществляла метеорологический мониторинг непрерывно. К 3 часам 30 минутам сила ветра составила 2 метра в секунду. Направление ветра было юго-восточным, ветер был ровным, облачность была 2-балльной, давление составляло 752 мм, а температура – 12 градусов.

В 22 часа 23 августа началось перемещение газовых баллонов со складов в передовую линию – оно осуществлялась бойцами 5-й химической команды при помощи солдат 3-го батальона 5-го пехотного Калужского полка. В 2 часа 24 августа переноска завершилась, совпав с окончательным разрешением начальника дивизии на проведение газопуска.

В 2 часа 50 минут 24 августа снялись секреты, а ведущие к ним ходы сообщения были заложены заранее заготовленными мешками с землей. В 3 часа 20 минут все надели противогазы и маски.

Газовая атака началась в 3 часа 30 минут – газопуск был проведен одновременно по всему фронту участка, на флангах которого зажгли шашки дымзавесы.

Вырываясь под давлением из баллонов, газ вначале поднимался на 4-метровую высоту, а затем, постепенно оседая, двигался в сторону немецких позиций 2–3-метровой стеной. До начала атаки противник никак себя не проявлял.

В 3 часа 33 минуты (т. е. через 3 минуты после начала газовой атаки) в тылу атакованного боевого участка противника взвились в воздух 3 красные ракеты – они осветили газовую волну, уже накрывшую немецкие передовые окопы. Слева и справа от атакованного участка загорелись костры и был открыт редкий винтовочно-пулеметный огонь, который вскоре прекратился.

Через 7–8 минут после начала газопуска противник открыл мощнейший бомбометный, минометный и артиллерийский огонь. Русская артиллерия сразу же открыла энергичный ответный огонь – и между 3 часами 35 минутами и 4 часами 15 минутами все 8 вражеских батарей были подавлены. Причем некоторые германские батареи замолчали уже через 10–12 минут (самый большой временной промежуток для приведения к молчанию составил 25 минут) после ответного удара. Контрбатарейный огонь велся в основном химическими боеприпасами – и каждая из русских батарей выпустила за это время от 20 до 93 химических снарядов (борьба с германскими минометами и бомбометами началась лишь после окончания газопуска – но к 4 часам 30 минутам был подавлен и их огонь).

В 3 часа 42 минуты внезапным резким порывом восточного ветра газовую волну, которая уже левым флангом достигла реки Оксны, сдвинуло левее, и она, перейдя реку, залила германские окопы, находящиеся северо-западнее мест. Боровая Мельница. Германцы сразу же подняли на этом участке сильную тревогу – слышались звуки не только рожков, но и барабана. Загорелись и костры.

Этот же порыв ветра двинул газовую волну и вдоль русских окопов, на третьем участке накрыв часть из них. Соответственно, газопуск на этом участке был немедленно прекращен, и началась нейтрализация газа, попавшего в окопы. На трех остальных участках пуск продолжался – ветер вновь принял благоприятное юго-восточное направление.

Вскоре в окопы все того же «невезучего» третьего участка угодили две вражеские мины и осколки разорвавшегося вблизи снаряда – они разбили два блиндажа и одну нишу с газовыми баллонами. В результате 3 баллона были уничтожены, а еще 3 – сильно повреждены. Яростно вырывавшийся из баллонов газ не успевал распыляться, обжигая находившихся у газовой батареи солдат. В окопе концентрация отравляющего вещества была так велика, что марлевые защитные маски сразу же высыхали, а в противогазах лопалась резина. Требовалось срочно нормализовать ситуацию в окопах третьего участка – и в 3 часа 46 минут газопуск был прекращен по всему фронту атаки, несмотря на благоприятные метеоусловия. Таким образом, газовая атака длилась лишь 15 минут.

Но она была достаточно эффективна.

Было выявлено, что весь намеченный для газовой атаки участок противника был поражен химическим ударом. Более того – были поражены окопы, находившиеся северо-западнее мест. Боровая Мельница, а в расположенной северо-западнее высоты 72.9 лощине остатки русского газового облака визуально наблюдались до 6 часов утра. Всего было выпущено 65 больших и 977 малых баллонов – или до 13 тонн газа (до тонны в минуту на километр фронта атаки).

В 4 часа 20 минут началось перемещение баллонов на склады, и к 9 часам 50 минутам все имущество было убрано с передовой – без помех со стороны противника. Так как пространство между русскими и германскими окопами было заражено, на разведку были отправлены небольшие группы подготовленных и экипированных разведчиков – они были встречены редким винтовочным огнем на фронте газовой атаки и мощным пулеметным огнем, который велся с флангов атакованного участка. В германских окопах наблюдалась сумятица, слышались крики и стоны, немцы усиленно жгли солому.

Газовая атака была успешна.

Удалось добиться тактической внезапности – атака была абсолютно неожиданна для противника: лишь спустя 3 минуты после ее начала началось возгорание немецких костров, и то лишь напротив дымзавесы, а на фронте атаки костры загорелись еще позднее. Стоны и крики в немецких окопах, слабый винтовочный огонь по фронту газовой атаки, интенсивные работы по очистке окопов противника на следующий день после атаки, молчание германских батарей, получивших порцию химических снарядов, в течение почти 2 суток (до вечера 25 августа) – все это иллюстрирует, что атака нанесла противнику тот урон, которого и следовало ждать от применения использованного объема газа.

Эта газовая атака продемонстрировала, насколько значимым делом является контрбатарейная химическая борьба – причем не только с вражеской артиллерией, но и с бомбометами и минометами противника. Качественная стрельба химическими боеприпасами серьезно облегчала процесс проведения газобаллонной атаки, приводя к быстрому успеху. Но ответный огонь противника мог серьезно помешать газовой атаке и вызвать потери атакующего от своих же отравляющих веществ – что и продемонстрировал случай на третьем участке 5-й химической команды.

5 августа 1916 г. приказом штаба 2-й армии 6-я химическая команда была передана в распоряжение Гренадерского корпуса – для проведения газовой атаки на плацдарме у дер. Ольсевичи, находящейся северо-восточнее станции Барановичи.

Химическая разведка показала, что 3-километровый Ольсевичский плацдарм, проходивший южнее железнодорожной линии на Барановичи через дер. Ольсевичи, по рельефу местности – совершенно ровной и открытой, а также по степени оборудованности окопов являлся для газовой атаки оптимальным.

Получив «добро» штаба армии, 6-я химическая команда начала готовиться к атаке. Были исследованы изломы передовой линии окопов (это было важно для предотвращения перспективы затекания газа в собственные окопы), места для постройки блиндажей (применяемых для хранения газовых баллонов), для контрольной метеорологической и телефонной станций, ходы сообщений (необходимые для безопасного подноса оборудования).

Фронт газовой атаки – почти 2 км, и еще на 1-километровом фронте должна была проводиться демонстративная атака с использованием дымовых шашек белого дыма. Последнее должно было ввести в заблуждение вражескую артиллерию, заставив ее разбросать огонь по более длинному фронту, сократив риск повреждения газовых батарей.

Участок атаки был поделен на 4 равные части.

На каждый из «химических» участков приходилось 2 специально обозначенных хода сообщения – один предназначался для прохода подносчиков баллонов и снаряжения со складов на передовую, а второй – для отхода.

Ходы сообщений были перенумерованы, а на пути, где они пересекались щелями, были установлены дощечки с обозначением (стрелкой) маршрута на участок проведения атаки. Эта мера была очень целесообразной – она экономила время и упорядочивала передвижение.

На плацдарме для хранения газовых баллонов было создано 9 блиндажей-складов – общей вместимостью до 5 тыс. баллонов. Они находились на расстоянии 15–20 минут ходьбы от 1-й линии окопов – это позволяло быстро переносить баллоны и снаряжение, причем исключительно силами постоянного и обученного переменного состава 6-й химической команды.

Каждый инструктор и его помощник заранее знали – сколько и куда им нужно отнести газовых баллонов. И работа происходила без суеты и шума.

Перевозка газовых баллонов, оборудования к ним, гидропультов, составов, нейтрализующих газ, и дымовых шашек заняла 3 ночи – 6, 7 и 8 сентября. В первую ночь на 43 (при 2-х резервных) подводах было перевезено все снаряжение, состоявшее из коллекторов, свинцовых труб и резиновых рукавов, гидропультов и шашек. На вторую и третью ночи – баллоны (1200 – 50-килограммовых с содержанием жидкого хлора 30–31 кг, и 3000 – 30-килограммовых емкостью 13,5 кг). Распоряжением штаба дивизии для их перевозки к 17 часам был подан транспорт в 100 подвод. Загрузка баллонов проводилась с наступлением сумерек и после спуска вражеских аэростатов – ведь местность была в зоне артиллерийского обстрела противника. Отправка каждых 5 нагруженных подвод осуществлялась по определенному расписанию и под руководством инструктора 6-й химической команды. Каждый инструктор и гренадер знали свой «маневр» – и работы заканчивались быстро и бесшумно.

На передней линии, одновременно с сооружением блиндажей, были заготовлены и специальные ниши для укладки баллонов. Предназначенная для размещения 6 малых баллонов ниша выкапывалась в передней стенке окопа (на глубине 2 метров от поверхности земли) и обшивалась досками – это должно было предохранить баллоны от повреждения артиллерийским огнем.

Углубления создавались с таким расчетом, чтобы малые баллоны лежали в наклонном положении, вентилем вниз, а большие баллоны в аналогичных нишах стояли вертикально. Снаружи как малые, так и большие баллоны были прикрыты двумя рядами земляных мешков.

Всего было создано 700 ниш – по количеству газовых батарей.

6-я химическая команда провела по всему плацдарму и собственную телефонную сеть – длиной 18 км. У команды имелась телефонная связь со штабами дивизии и полка, с 4 химическими участками и с контрольной метеорологической станцией. Связь с химическими участками была двойной, а линии были проложены по ходам сообщений. На контрольную станцию, для надежности, были проложены три линии: две шестовых и одна по ходу сообщения. Так как телефонная сеть команды во время газовой атаки противника в ночь на 24 сентября сильно пострадала от заградительного огня немцев, то на всех участках, начиная от контрольной станции, была проложена шестовая линия из 7-миллиметрового провода. Шестовая линия должна была включаться лишь на время русской газовой атаки и на случай выхода из строя из-за огня противника кабельных линий. Благодаря организации такой сети телефонная связь в ходе атаки работала бесперебойно.

Для оказания раненым и отравленным военнослужащим медицинской помощи были организованы 3 перевязочных пункта – два на Ольсевичском плацдарме и один в ближнем тылу. Пункты были снабжены всем необходимым в достаточном количестве – медикаментами, перевязочным материалом, кислородом в подушках и баллонах, горячей водой для кофе и чая.

Помимо этого, на каждом из химических участков в первой линии окопов находился санитарный отряд, включавший в себя трех санитаров (один – постоянного и два – переменного состава команды) – они имели при себе сумки с медикаментами, противогазами и кислородными подушками.

Для реабилитации отравленных солдат был предназначен кофе с коньяком, крепкий горячий чай, раствор лимонно-кислого натра, нашатырно-анисовые и эфиро-валерьяновые капли, а также кислородные подушки.

Все бойцы, обслуживавшие газовые батареи, были снабжены противогазами Зелинского – Кумманта и марлевыми повязками № 4. Маски и противогазы были проверены, а затем под наблюдением офицеров бойцы не только были ознакомлены с их правильным применением и быстрым надеванием, но прошли многократные тренировки.

Невзирая на все принятые меры предосторожности, работать во время продолжительной газовой атаки, при неизбежном скоплении в окопах ядовитых газов, становилось настолько тяжело, что многим нижним чинам, особенно со слабыми легкими, приходилось срывать с себя маски и противогазы, не дожидаясь окончания газовой атаки, – со всеми вытекающими последствиями.

Метеорологические наблюдения, проводившиеся на контрольной станции, которая находилась на 2,5-километровом расстоянии от первой линии окопов, начали проводиться еще 9 сентября. Наблюдения за силой и направлением ветра осуществлялись ежечасно, а за иными метеорологическими элементами – в 7, 13 и 21 час. Начиная же с 17 сентября информация о ветре, его силе и направлении отправлялась в дивизию 4 раза в сутки.

Помимо наблюдений, проводившихся на контрольной станции, осуществлялись метеорологические наблюдения и на первой линии. Было создано 4 передовых наблюдательных пункта – по пункту на каждый участок. Личный состав такого пункта состоял из двух наблюдателей и связиста (передавал по телефону данные наблюдений на контрольную станцию). На каждом пункте имелись часы, сверенные с часами контрольной станции, секундомер, анемометр Фусса, вымпел, компас и переносный флюгер.

Наиболее благоприятным направлением для газопуска на данном участке фронта было северо-восточное. Оно имело повышенную ценность, так как основной напор газовой волны должен был прийтись на сильно укрепленную противником высоту 92.8. Она находилась напротив центра участка химической атаки, и на ней были сосредоточены наиболее крупные силы немцев. Восточное направление ветра хотя и было допустимым, но в этом случае часть газовых батарей второго химического участка бездействовала – из опасения задеть часть русских позиций. Первая линия вражеских окопов находилась от участка газопуска на расстоянии 800 шагов, а на флангах – до 1100 шагов.

Но вплоть до 11 октября упорно и настойчиво дули западные ветры. Лишь в ночь на 9 октября появились признаки восточного ветра – но в 22 часа ветер превратился в северный, что исключало возможность атаки.

11 октября к 14 часам ветер стал принимать северо-восточное направление, погода была пасмурная, ожидались осадки. Но так как падение давления прекратилось, присутствовал лишь мелкий туман, который почти исчез к вечеру. В 15 часов 30 минут начальник штаба 2-й гренадерской дивизии был проинформирован о благоприятном направлении ветра. Команда получила приказ о готовности к газопуску к 19 часам.

С 18 часов 20 минут метеоинформация стала поступать с участков на контрольную станцию каждые 20 минут – и немедленно по прямому проводу химической команды сведения передавались в дивизию. Расхождений информации, поступавшей с участков, с показаниями флюгера контрольной метеостанции не наблюдалось. В 21 час ветер принял восточное – северо-восточное направление и продержался до 24 часов, изменившись после часа ночи на восточное – юго-восточное.

Период между 21 и 24 часами 11 октября и был использован для атаки.

С наступлением сумерек 6-я химическая команда выдвинулась на передовую. Нужный ветер был устойчивым, но слабым (до 2 метров в секунду). Ветер стлался по земле, не формируя вихрей и восходящих потоков, и должен был медленно и ровно отнести всю газовую волну на высоту 92.8.

Гренадеры были отведены назад – чтобы не мешать работе бойцов-химиков (на передовой остались пулеметчики и стрелки-наблюдатели).

Ровно в 22 часа 40 минут начался газопуск с нечетных батарей.

Густое газовое облако, с силой вырываясь из батарей и поднимаясь на высоту до полуметра, затем постепенно оседало и медленно, но неотвратимо, сплошной стеной ползло к противнику, периодически рассекаемое огнем русских пулеметов. Этот огонь велся не случайно – солдаты противника, спасаясь от газовой волны, не могли выпрыгивать на бруствер или иную возвышенность – пулеметным огнем они загонялись в свои отравленные окопы и ходы сообщения.

Как только газовая волна дошла до 1-й линии окопов противника, немцы подняли сильную тревогу – послышался шум, звуки рожков и металлические удары. В окопах загорелись костры – довольно редкие и слабые. Горели они недолго.

Через 7–8 минут германцы открыли по русским окопам мощный винтовочно-пулеметный огонь, который через несколько минут стал ослабевать и затем вовсе прекратился. Открытый немцами через 40 минут артиллерийский огонь был слаб и также быстро прекратился.

Вслед за газобаллонной атакой русская артиллерия нанесла по противнику удар химическими снарядами – артиллерийский огонь был настолько мощным и интенсивным, что через полчаса превратился в ураганный.

Через двадцать минут четные газовые батареи (большие баллоны) выпустили вторую газовую волну – эта атака продолжалась 35–40 минут.

И, наконец, после 24 часов, из не задействованных ранее батарей (во время первого и второго газопусков они дали утечку и были выставлены на бруствер) была выпущена третья волна.

Расширявшееся по пути движения газовое облако, под влиянием ветра склоняясь к востоку, захватывало все новые участки позиций противника. Почти идеально ровная открытая местность, благоприятные метеорологические условия и значительное количество выпущенного газа (640 кг сжиженного газа в минуту на километр) привели к серьезному проникновению газовых волн в тыл противника – на 10–12 км. Отравляющее действие хлора сказывалось на 8–9-километровом расстоянии.

К 1 часу 15 минутам передовые окопы были деактивированы – очищены от скопившегося в них газа, и начальник боевого участка получил сообщение, что гренадеры вновь могут их занять.

Выдвинутые вперед разведчики-гренадеры и резчики колючей проволоки настойчиво продвигались к вражеским заграждениям. Атмосфера была отравлена химическим ядом. Сопротивляться было некому – и уничтожение немецких проволочных заграждений проходило успешно. Работа шла до рассвета, но прорвать все ряды проволочных заграждений все же не удалось. Разведчики насчитали свыше 20 (!) рядов густо сплетенной колючей проволоки.

Заметив с рассветом работающих у проволоки гренадер, немцы открыли по ним сильный винтовочно-пулеметный огонь – преимущественно с флангов. Отход разведчиков и резчиков был совершен под прикрытием мощного огня русской артиллерии.

Результат этой газовой атаки был значительным.

Ценой относительно незначительных потерь был парализован крупный боевой участок противника, а располагавшиеся на нем войска понесли крупные потери – артиллерийские наблюдатели сообщали штабу дивизии, что в течение целого дня (!) 12 октября по дороге от Дубово к Барановичам и обратно шли санитарные транспорты немцев, эвакуировавшие погибших и отравленных солдат и офицеров.

Но, говоря об относительно незначительных потерях, следует помнить, что они пришлись на специалистов своего дела – бойцов 6-й химической команды (от последствий газовой атаки умер один и было отравлено и эвакуировано в тыл 20 бойцов постоянного и 48 бойцов переменного состава команды, получивших раздражение слизистых оболочек легких и бронхов различной степени тяжести), 3,5 часа работавших в клубах ядовитых газов – для сбережения пота и крови своей пехоты.

Атака предполагалась в межозерном промежутке – между оз. Волчино и Литвины. Этот участок представлял собой пересеченную местность, отлого спускающуюся к неприятелю и затем снова поднимающуюся к вражеским окопам. Часть позиции противника пролегала по так называемой «Березовой роще». Лощина, идущая параллельно окопам, могла стать некоторым препятствием для продвижения газовой волны – ведь ее часть могла остановиться в лощине, не дойдя до окопов противника. Но «Березовая роща» играла на руку атакующим – задерживая газы на самой позиции противника, она увеличивала продолжительность действия отравляющих веществ.

На данном участке фронта были установлены в окопах первой линии 8 метеорологических наблюдательных пунктов. В районе километра от передовой линии, в блиндаже для начальника 6-й дивизии была организована контрольная метеорологическая станция. Последняя была соединена телефонной связью с наблюдательными пунктами в окопах, со штабом занимавшего позицию 21-го пехотного Муромского полка и с начальником химической команды прапорщиком Карбоненко.

Наблюдения начались с 30 августа и производились ежечасно. Сведения передовых наблюдателей поступали на центральную станцию, а оттуда к начальнику химической команды, где перерабатывались и отсылались начальнику Военно-метеорологического отделения при штабе армии прапорщику Гейнцу. Последний изучал получаемый материал и делал соответствующие выводы. Было установлено, что наиболее выгодными для производства атаки надо считать восточные и восточно-северо-восточные ветра скоростью не менее 2 метров в секунду.

Первоначально баллоны были помещены в блиндажах гондольного парка 8-й парковой бригады в с. Груздово, а затем они были перемещены в минные галереи к юго-западу от штаба Муромского полка. Для первоначальной перевозки баллонов в минные галереи потребовалось 105 подвод. Дорога была плохой, и перевозка совершалась крайне осторожно. К каждой подводе был приставлен химик-инструктор, а возчики снабжались противогазовыми средствами. Перевозки осуществлялись ночью, с большими трудностями – принимая во внимание близость неприятеля и вероятность артиллерийского огня.

В то же время были реализованы предварительные работы по оборудованию окопов для размещения в них баллонов. Были созданы баллонные ниши, места для гидропультов, шашек, осуществлено распределение батарей по участкам (в большей степени они были сгруппированы на участках окопов № 9 и 10, против «Березовой рощи», где была желательна наибольшая концентрация газа).

В 13 часов 7 октября метеоролог штаба армии прапорщик Гейнц сообщил, что есть признаки, указывающие на возможность восточных ветров – и немедленно были отданы соответствующие распоряжения. Химическая команда отправилась к минным галереям, где уже находились назначенная вспомогательная 11-я рота 21-го пехотного Муромского полка, а такие еще две роты – в качестве рабочих для переноски баллонов в окопы. Было решено, несмотря на западный ветер, начать переноску баллонов.

Было перенесено около 165 баллонов, но после совещания начальника химической команды прапорщика Карбоненко с прибывшим в 20 часов 7 октября на позицию метеорологом прапорщиком Гейнцем, баллоны снова к 3 часам ночи были перенесены в блиндажи.

На следующий день с 18 часов дул чистый восточный ветер, но к работам нельзя было приступить – с вечера и всю ночь шел сильный дождь.

Утром 11 октября двумя условными телеграммами, следовавшими одна за другой, прапорщик Гейнц указывал на большую вероятность благоприятных ветров. Химическая команда в 7 часов отправилась в передовую линию окопов.

Взводные офицеры получили самые подробные инструкции. О предстоящей газовой атаке начальник химической команды поставил в известность командира 21-го пехотного Муромского полка. От последнего были затребованы рабочие в количестве двух рот и также 11-я рота в качестве переменного вспомогательного состава для совместной работы с химической командой во время газопуска.

В 12 часов 11 октября прибывший на позицию прапорщик Гейнц указал, что северо-восточный ветер будет отклоняться к востоку – и что вечером можно ожидать вполне благоприятного ветра. Начальник команды немедленно отправился в штаб Муромского полка и сообщил начальникам штабов 15-го корпуса и 6-й дивизии о возможности газовой атаки, необходимости оповещения соседних частей об атаке и о том, чтобы артиллерия была готова поддержать последнюю химическими снарядами.

Прапорщик Гейнц остался на контрольной позиции – для отдачи специальных метеорологических распоряжений.

Вернувшись, прапорщик Карбоненко отдал дополнительные приказы. Работа под руководством взводных офицеров шла хорошо – несмотря на неблагоприятные погодные условия.

Баллоны отправлялись в надлежащем порядке, в сопровождении инструкторов-химиков. Как и прочее имущество: шашки, гидропульты и пр.

Были установлены и особые наблюдательные химические пункты – на флангах газовой атаки (должны следить за ходом газового облака, сообщая о его отклонениях). Метеорологические наблюдения производились каждые четверть часа, а в ходе самой атаки – непрерывно.

Но вследствие дождя химическая атака была отложена.

Так как переноска, установка баллонов и приведение их в боевой порядок были сопряжены с огромным трудом и опасностью, а излишние толчки вредно отражались на прочности баллонов, было решено оставить баллоны и команду в окопах до следующего дня – до получения из Военно-метеорологического отделения при штабе 1-й армии благоприятных сведений о погоде.

В 14 часов 12 октября телефонограмма метеоролога штаба армии опять сообщила начальнику химической команды о благоприятном ветре, и начальник штаба 15-го корпуса известил его о решении командира корпуса на атаку.

В 18 часов 30 минут новая телефонограмма метеоролога извещала, что ветер вполне благоприятен, а в 18 часов 52 минуты начальник химической команды сообщил командиру 21-го пехотного Муромского полка, что можно убрать секреты, а выходы из окопов секретам нужно заложить мешками с землей – чтобы газ не проник в окопы.

В 19 часов 10 минут из окопов передали: «секреты убраны», а еще через 5 минут отдан приказ «всем надеть маски, лишних людей убрать из окопов в ходы сообщения, инструкторам-химикам приготовить запасные маски, гидропультщикам и людям с шашками быть готовыми к работе».

Часы сверялись, и газопуск был назначен на 19.30.

На правом фланге намечались 2 газовые волны с промежутком между ними 15 минут, на левом – одна волна. В 19 часов 20 минут сообщили из 4-го боевого участка, что 4 баллона начали шипеть и пропускать газ, который стал распространяться по окопу. Но благодаря быстро принятым мерам эти баллоны были выброшены за бруствер – и расстреляны, лишь незначительная часть газа задержалась в окопе.

Уничтожить газ в окопе (при помощи гидропультов) не представлялось возможным, а зажечь шашки, чтобы выкурить его, также было нереально – противник мог своевременно заметить эти работы. В итоге газовую атаку пришлось ускорить – был отдан приказ о немедленном ее начале. Вырываясь с силой из баллонов, газ пополз густым высоким (до 4-х саженей) облаком к германским окопам – в 19 часов 22 минуты. Были видны лишь верхушки деревьев «Березовой рощи».

Через минуту на левом и через две-три минуты на правом флангах облако, по-видимому, дошло до неприятельских окопов и поползло ко 2-й линии германцев. Дул чисто восточный ветер скоростью до 3 метров в секунду.

На первом и втором участках, где расстояние до противника доходило до 600–800 шагов, газ шел двумя волнами с промежутком в 15 минут.

Лишь через 7 минут командир муромцев и начальник химической команды получили сообщение от своих наблюдателей: в неприятельских окопах большая тревога, бил колокол, раздавались сигнальные рожки, поочередно загорались синие и красные ракеты, заработали пулеметы (количество которых было значительно) и началась сильная ружейная пальба (велась беспорядочно). Большой шум и движение в германских окопах заставляли думать, что газовая атака застала немцев врасплох. Пулеметы, открывшие в начале тревоги сильнейший огонь, вскоре стрельбу прекратили (лишь один пулемет на правом фланге поддерживал сильнейший огонь, тогда как на левом противник пытался минометным и бомбометным огнем повлиять на прекращение газовой атаки).

На этом фланге газ выпускался непрерывной волной, чтобы, ввиду близости позиции противника, подвергнуть его большему воздействию отравляющих веществ и закончить пуск одновременно с правым флангом, где расстояние до окопов врага было значительно больше. Вследствие этого концентрация газа на левом фланге была значительно сильнее – чем и объяснялось быстрое захлебывание пулеметов противника.

Против русского правого фланга противник пытался зажигать костры. Начальник химической команды заранее условился с командиром артиллерийского дивизиона о том, чтобы артогонь был открыт после пуска первой волны (если заранее противник сам не откроет огня) – в предположении, что газ заставит вражеских бойцов выбегать из окопов, землянок и блиндажей и вынудит их приступить к борьбе с газом. Тогда огонь артиллерии и должен был их поражать. Соответственно, как только пришло сообщение о попытках германцев зажечь костры, артиллерия (1, 2, 3-я батареи 6-й артбригады, 2-я батарея 8-й артбригады и 1-я батарея 15-го мортирного артдивизиона) открыла огонь по целям – преимущественно химическими снарядами.

В 19.45 батареи противника открыли огонь по окопам 1-й и 2-й линий.

Тогда русские батареи перенесли огонь на батареи противника № 12, 13, 14 и 16. Через 15 минут неприятельская артиллерия уменьшила силу огня, а батареи № 12 и 16 замолчали.

Русские батареи перенесли огонь на немецкие окопы, у которых горели костры. Снаряды удачно попадали по кострам – и число их уменьшилось примерно с 10 до 2.

Офицер-пулеметчик, руководивший работой русских пулеметов, после первой газовой волны сообщал, что противник, захваченный врасплох, выскакивал на бруствер, где и расстреливался пулеметным огнем.

Офицер-наблюдатель от полка и офицер-артиллерийский наблюдатель передавали, что газовое облако, отчетливо видимое при свете ракет германцев, шло ровно – стеной, и часть его задержалась на позиции противника в «Березовой роще». Именно на этом участке германские пулеметы и замолчали.

Выход газа из некоторых баллонов прекратился лишь в 20 часов 7 мин. Командир 21-го полка был извещен о том, что через полчаса можно выдвинуть гренадер и разведчиков. Указывалось, что незначительная часть газа должна задержаться в лощине. Нижним чинам химической команды было приказано отойти во вторую линию – чтобы не мешать пехоте. От каждого взвода оставалось в окопах по 8 человек при 2 офицерах для приведения в порядок боевого имущества команды (причем эти действия осуществлялись под огнем).

В 20 часов 30 мин. прибыли два батальона 23-го пехотного Низовского полка – расположившись в лесу восточнее штаба Муромского полка.

В 20 часов 40 мин. все батареи противника замолчали (кроме самой дальнобойной – за о. Волчино, – которая с небольшими перерывами вела редкий огонь сначала по району расположения 3-й батареи, а затем по тылу полка в районе д. Заозерье до 4 часов утра). В 20 часов 50 мин. роты заняли передовые окопы, а русские батареи прекратили стрельбу в 21 час – выпустив все химические снаряды. К атакуемому участку были направлены разведчики – для определения степени нанесенного вреда и проделывания проходов в заграждениях.

Разведчики шли двумя группами: 1-я – полковые разведчики во главе с подпоручиком Михеевым, 2-я – ротные разведчики во главе с подпоручиком Шаламовым (последние – к «Березовой роще»). Группы выяснили присутствие значительного количества газа, остановившегося в низине (слой толщиной 2–3 аршина). Окопы были заняты противником – и при резке проволоки разведчики поражались ружейным огнем и забрасывались гранатами. Но удалось перерезать 2 ряда «колючки». Затем, почувствовав удушье, разведчики отошли.

Весь фронт первой линии противника освещался ракетами. Из окопов были слышны крики: «Что же, рус, не наступаешь» и «Рус, иди в атаку».

Вследствие задержавшихся в лощине газов войсковая атака была признана нецелесообразной.

Ротная разведка, отправляемая в течение всей ночи в лощину, обнаруживала присутствие газа в низинах – вплоть до рассвета.

Пострадавших от удушливых газов в 21-м пехотном Муромском полку насчитывалось: 1 офицер (подпоручик Шаламов) и 83 нижних чина (в т. ч. выбыли из строя 9 человек – 2 нижних чина 2-й роты, возвращаясь из секрета, попали в газ, просочившийся из попорченного в окопе № 6 баллона; 3 нижних чина 3-й роты – наблюдатели в окопе № 6 – пострадали от того же баллона; санитар 13-й роты, оказывавший помощь отравленным нижним чинам, получил симптомы отравления на следующее утро; 2 бойца 15-й роты и боец роты – разведчики, – отравившиеся газом в лощине перед «Березовой рощей»; остальные 74 нижних чина – из команды разведчиков и гренадер – получили лишь легкое удушье при исследовании долины перед неприятельскими окопами, а также вследствие того, что, несмотря на запрет офицеров, стояли вблизи баллонов, с большим интересом следили за газопуском – и были обрызганы; после оказания медицинской помощи все они вернулись в строй). В химической команде пострадало 3 человека – из них канонир Белобловский умер. Всего, таким образом, выбыло из строя 12 нижних чинов.

Показательно, что в ходе всей газовой атаки, вначале под сильным ружейно-пулеметным, а затем и артиллерийским огнем, все офицеры и нижние чины вели себя образцово. Был проявлен ряд героических поступков.

Так, канонир Белобловский под огнем выбросил за бруствер окопа сочившийся газом баллон, предупредив о появлении газа в собственных окопах. Не довольствуясь этим, боец расстрелял баллон – и струя жидкого газа по несчастной случайности попала ему в маску. Обожженный газовой струей, канонир погиб смертью героя.

Нижние чины той же команды Смирнов, Рум и Панов открывали по несколько газовых батарей и продолжали работу – открывая краны вплоть до потери сил. Показал примеры мужества и самоотверженности и ряд других нижних чинов.

Во время артиллерийского огня противника по окопам снарядами большого калибра один нижний чин был при разрыве отброшен в сторону и поломал ногу.

Офицеры химкоманды были на высоте возложенных на них задач, и во время атаки точно выполняли приказы, сообразуясь с обстановкой и ходом газовой атаки. Метеоролог штаба 1-й армии прапорщик Гейнц и метеоролог химической команды зауряд-военный чиновник Иванов во время газовой атаки, находясь под огнем противника, контролировали направления и силу ветра.

Так как на позиции противника войти не удалось, результативность атаки можно оценить по косвенным признакам. Так, по свидетельству офицеров команды и полка, а также в донесении командира 21-го Муромского полка начальнику дивизии, днем 13 октября на вражеской позиции наблюдалось усиленное движение автомобилей и телег. На основании этой тревоги, продолжавшейся в течение суток после газового удара, а также ранее перечисленных признаков (внезапности атаки для противника, замеченной у германцев суеты и благоприятных погодных условий), следует предположить, что газовая атака дала хорошие результаты и нанесла противнику большие потери, поселив в нем тревогу (в частности, и после атаки противник ночью на большом фронте освещал местность ракетами и прожекторами). В русских же войсках атака вызвала чувство удовлетворения и веры в то, что «мы можем зло отмстить врагу его же приемом».

Обстановка в преддверии атаки развивалась таким образом, что после получения приказа командующего амией (полевая записка начальника штаба 5-й армии от 7 ноября № 119) началось составление плана и организации газового удара на участке между передним и Драгомировским ходами сообщения – против гарнизона и резервов Иллукстского укрепленного района.

Подготовительные работы непосредственно на участке газовой атаки начались с 16 часов 7 ноября – по прибытии химической команды и 4-х временно прикомандированных к ней рот (роты 68-го лейб-пехотного Бородинского полка, роты 4-го стрелкового полка и роты пополнения 152-го пехотного Владикавказского полка) под общим командованием начальника 1-й химической команды подпоручика Осипова.

К этому времени прибыл (для подноса баллонов) батальон 65-го пехотного Московского полка.

Назначенные начальником химической команды для данного участка 1600 баллонов, вместе с 200 запасными баллонами, находились уже на позиции (в блокгаузах).

Весь фронт газовой атаки был разбит на 4 участка, общим протяжением в 1300 шагов. Участки были распределены между офицерами химической команды и офицерами прикомандированных к ней рот.

На участках от передового хода сообщения до д. Козлишки и от Драгомировского хода сообщения до большой Танненфельдской дороги были заготовлены шашки белой дымовой завесы – для рассредоточения огня германской артиллерии.

Метеорологические наблюдения производились непрерывно на контрольной станции химической команды (у д. Брижесола) и непосредственно в передовых окопах.

Вследствие неблагоприятной перемены направления ветра днем 7 ноября и (впоследствии неоправдавшегося) сообщения о предстоящей к утру 8 ноября перемене направления ветра с юго-восточного на южное поднос баллонов был несколько задержан и начался в 18 часов. Соответственно, наряда одного батальона для подноса баллонов оказалось недостаточно.

Работа по подноске баллонов была закончена в 5 часов 8 ноября. Всего было перенесено 1600 баллонов, которые разместили в нишах под наружной крутостью бруствера. Из числа доставленных баллонов 200 штук использовать не удалось – вследствие поломки шпинделей при открывании. Заменить испорченные баллоны запасными (из-за недостатка времени) также не удалось – не успели привинтить шланги.

Всего из общего числа доставленных баллонов сформировали 200 шестибаллонных батарей.

Перед атакой германцы на сближенных участках вели обычный бомбо-минометный огонь и редкий ружейно-пулеметный огонь. Артиллерия противника почти молчала.

Газопуск был начат ровно в 5 часов 7 минут при юго-восточном ветре и при скорости последнего в 2 метра в секунду.

В первую очередь, для образования первой газовой волны, было открыто в 200 шестибаллонных батареях по 3 баллона. В 5 часов 17 минут была выпущена вторая волна, по 3 баллона из батареи, и в 5 часов 35 минут – третья волна, по 1 баллону в батареях.

Выпуск последней волны закончился в 5 часов 46 минут. Вследствие сравнительно большой влажности воздуха и небольшого снежного покрова получилось сплошное газовое облако белого цвета, медленно двигавшееся в сторону противника.

Вся линия неприятельских окопов, расположенных на правом берегу р. Иллукст, была покрыта газовым облаком.

Так как, вслед за выпуском всех трех волн газа, направление ветра изменилось на юго – юго-восточное, то газовое облако, окутав правобережные окопы противника, стало медленно перемещаться параллельно фронту германцев. Газовое облако, заполнив долину р. Иллукст, направилось далее в двух направлениях: одна часть – по долине притока р. Иллукст, протекающего вдоль западной оконечности местечка, на д. Затишье, а другая часть, заполнив левый берег Иллукста, направилась на ф. Конечноль. Газовое облако на левом берегу Иллукста было хорошо видно еще в 8 часов.

Через 10 минут после начала газовой атаки были зажжены шашки белой дымовой завесы на левом фланге газового участка, на правом же фланге шашки были зажжены ровно в 5 часов.

Только через 10 минут после начала выпуска первой и наиболее сконцентрированной газовой волны противником были выпущены две красных сигнальных ракеты, а затем послышались одинокие звонки, рожок, звуки, напоминающие барабан и шум. Все это свидетельствовало о начавшейся тревоге в окопах противника. Несколько позднее были выпущены цветные римские свечи и повторно красные ракеты. Попытался противник и поджечь костры – но осуществить это удалось лишь против демонстративных участков дымовой завесы, в то время как против газового участка зажигались лишь одиночные костры. Во время газовой атаки и по окончании ее в течение как минимум получаса стрельба отсутствовала. Только с 7 часов 20 минут началась редкая ружейно-пулеметная стрельба со стороны м. Иллукст и подковообразного и ложкообразного редутов. Огонь велся по выдвинувшимся русским разведчикам.

Неприятельская артиллерия во время движения газовых волн была абсолютно пассивна – и только в 6 часов 20 минут тяжелая батарея безрезультатно выпустила 13 снарядов по Фердинандову носу и мортирная батарея – 10 снарядов по окопам у Иллукстского кладбища. Минометы противника также почти бездействовали.

Такое поведение противника не вызвало огня и русской артиллерии – по батареям и минометам противника.

Для выяснения степени поражения противника газами были высланы пять разведгрупп под командой офицеров. Выдвижение разведчиков началось в 7 часов 20 минут (т. е. через 2 часа после газопуска).

Столь позднее выдвижение разведчиков (вследствие сильной концентрации газов и неустойчивости ветра, направившего отравляющие вещества вдоль германского фронта) не позволило выяснить степень поражения, так как противник, подведя свежие подразделения, встретил разведчиков ружейно-пулеметным огнем.

Для содействия наступлению и затем отходу разведчиков две легкие батареи выпустили 403 химических снаряда и 7 обыкновенных снарядов – по объектам действий разведчиков.

В 68-м лейб-пехотном Бородинском полку убито 3 нижних чина и ранено 11 (из них 2 осталось в строю), 12 человек легко отравлены газами. В химической команде и прикомандированных к ней подразделениях ранено 8 нижних чинов и отравлено – тяжело 3 и легко 27 нижних чинов.

Для данной газовой атаки был выбран участок в районе 69-й дивизии у дер. Огородники (в момент газопуска занимаемый 1-м батальоном 275-го пехотного Лебединского полка). Общее протяжение участка – 1 км.

Местность между русскими и немецкими окопами была ровной, почти без подъема, с небольшим понижением на третьем участке русских. За исключением нескольких березок и кустиков на левом фланге, между русскими и немецкими окопами растительность отсутствовала. За первой линией окопов противника против русских второго, третьего и четвертого участков находился редкий сосновый лес с просеками (в тылу – долина реки Кревлянки).

Общее направление русских окопов – с северо-запада на юго-восток с небольшим прогибом к востоку на третьем участке. Германские окопы тянулись параллельно русским, с большим прогибом к юго-западу против второго участка – позволявшим брать этот участок во фланг.

Склады для баллонов на участке были построены еще во время первой стоянки команды здесь же в конце мая 1916 г., склады с имуществом были построены почти за центром участка. Ниши были изготовлены в сентябре 1916 г. силами переменного состава команды, под руководством инструкторов-саперов 273-го пехотного полка. Тогда же были приспособлены и ходы сообщения – по одному на каждый участок.

Метеорологическое наблюдение на участке было установлено с 11 сентября 1916-го, с момента выхода команды на участок.

Общее количество станций на участке – пять. Четыре наблюдательных метеорологических пункта (по одному на участок) установлены непосредственно за первой линией, пятый – контрольная станция, – в тылу за серединой участка у третьей линии окопов.

Все время выжидательного положения наблюдение велось круглые сутки – через час. С наступлением благоприятных для газопуска условий наблюдение на контрольной станции велось через полчаса. С момента начала подноски баллонов наблюдения велись на всех пунктах каждые полчаса. За час до начала атаки, на контрольной станции наблюдение делалось каждые 5 минут, на прочих постах – каждые 10 минут. С момента газопуска контрольная вела наблюдения непрерывно; на остальных постах – столь часто, насколько позволяла обстановка.

Использованное во время газовой атаки 3–4 января 1917 г. имущество было пополнено 17 января из складов команды – в Минске и ст. Залесье. Для перевозки имущества взамен израсходованного, по наряду штаба 69-й пехотной дивизии было предоставлено 90 подвод. Перевозка производилась от станции Блок-Пост до складов команды в Огородниках.

Переноска баллонов из складов в первую линию была начата в 20 часов 50 минут двумя ротами Купянского и двумя ротами Лебединского полков (всего 480 человек). К 23 часам прибыл еще один батальон 699-го полка в составе 655 человек – и сразу же приступил к переноске. Работа по переноске была закончена в 3 часа (т. е. продолжалась 6 часов).

Время для начала переноски определено с 19 часов (начальник команды руководствовался теми соображениями, чтобы иметь возможность в случае изменения метеорологических условий убрать имущество в склады до наступления рассвета, а при благоприятных условиях закончить атаку в 3 часа – чтобы пехота могла до наступления утра провести поиск). Началась же переноска так поздно потому, что возможность газопуска в ночь на 18-е была установлена лишь в 18 часов 50 минут – когда и были затребованы люди для переноски баллонов. К тому же батальон 699-го полка прибыл слишком поздно.

Предпосылками атаки стали благоприятно сложившиеся метеорологические условия и устное распоряжение начальника 69-й дивизии эти условия использовать.

Общий участок для увеличения вероятности газопуска мог быть использован полностью (при северо-восточном ветре), либо его правая половина (при восточном ветре) или его правая половина и четвертый боевой участок (при слабых северо-восточных ветрах с небольшим отклонением к востоку).

Каждая группа баллонов обслуживалась одним инструктором и одним заместителем последнего. На каждые 5 групп был назначен один инструктор-надсмотрщик. Расчет распределения баллонов по волнам был сделан при условии концентрации газа в 50 пудов на версту в минуту. Предполагалось в первую волну выпустить 800 баллонов, во вторую и третью волны – по 600 баллонов. Но боязнь потерять благоприятный для атаки момент заставила сократить промежуток между первой и второй волнами до 5 минут и отказаться от второго промежутка, который появился искусственно – благодаря тому, что через 10 минут после начала второй волны на четвертом участке были повреждены осколками два баллона и срезало шланг. Последнее обстоятельство заставило прекратить на этом участке газопуск до нейтрализации окопов. Оставшиеся неиспользованными баллоны были использованы только на этом – четвертом – участке.

В первую волну с первого, второго и четвертого боевых участков было выпущено 450 баллонов, во вторую волну – с первого, второго и четвертого участка 625 баллонов (причем четвертый участок работал только 10 минут) и в третью волну – только с четвертого участка около 125 баллонов. Всего было выпущено 1200 баллонов или 1800 пудов жидкого хлора (при фактически сложившихся условиях атаки это и давало примерную концентрацию 50 пудов на версту в минуту).

Первая волна пошла в 3 часа 55 мин. и была закончена в 4 часа 15 мин., вторая волна начата в 4 часа 20 мин. и закончена в 4 часа 55 мин., третья волна – в 5 часов 15 мин. и 5 часов 30 мин. соответственно. Таким образом, общая продолжительность атаки составила 1 час 35 минут.

Для удобства управления весь участок атаки был разбит на 4 взводных боевых участка. Начальником участка назначался взводный офицер того взвода, который работал на участке, а его заместителем был взводный унтер-офицер.

Вследствие отсутствия в команде командированного для рекогносцировки участка взводного офицера 4-го взвода прапорщика Доброхотова начальником четвертого участка был назначен заведующий хозяйством команды прапорщик Гоголев, деятельным и энергичным помощником которого оказался делопроизводитель команды зауряд-военный чиновник Сырников.

Начальник взводного боевого участка сразу после начала переноски баллонов направлялся на свой участок – где и находился до окончания очистки окопов от всего специального имущества команды. Взводный унтер-офицер оставался у склада баллонов до последней партии – с которой шел в окоп и возвращался вновь к складу с первой партией рабочих, выносящих имущество (принимая его на складе). Отдельные командиры направлялись в окоп с первой партией инструкторов и рабочих и оставались там, следя за наполнением и очисткой ниш своего отделения. Связь с начальниками боевых участков, метеорологическими пунктами, штабами полка и дивизии поддерживалась с помощью телефонов, а на случай порыва телефонной связи – бегунами. Также со штабом дивизии связь поддерживалась конными ординарцами.

После прихода команды в 69-ю пехотную дивизию она получила ею же обученный в мае переменный состав от полков дивизии – и подготовка переменного состава заключалась в возобновлении уже знакомых сведений специальной службы в команде. Для этого потребовалось лишь несколько дней. Впоследствии переменный состав принимал участие в занятиях команды под руководством инструкторов.

На случай проникновения газа в окопы был принят ряд мер. Так, участки отделялись от соседних стеной из мешков и палаток. Такие же перегородки были установлены и на участке для изоляции наиболее опасных его частей. Для изоляции секретов были использованы имеющиеся в ходах сообщений двери, которые завешивались палатками.

Также все инструкторы и их заместители были снабжены двумя противогазами Зелинского и влажной маской образца Химического комитета. На каждом боевом участке имелся один фельдшер, два санитара с кислородными подушками и по 8 носильщиков от перевязочного отряда 69-й пехотной дивизии (заранее обученных врачом команды обращению с отравленными).

На каждом участке имелось по 24 заряженных гидропульта.

В тылу участка в третьей линии был оборудован околоток команды, и рядом расположился и околоток Лебединского полка.

Наконец, всем людям, находящимся не только на участке, но и в его тылу и на флангах, было приказано не снимать во время газопуска масок и противогазов – до получения приказания от офицера.

Противник вел себя во время подготовительных работ русских очень пассивно – только в три часа на левом фланге немцев заработал пулемет, вскоре прекративший стрельбу. С 3 часов 25 мин. противник начал сильно освещать весь фронт массой ракет; через 2–3 минуты после начала пуска с второго взводного участка был слышен электрический звонок – быстро прекратившийся. Около половины пятого противник открыл артиллерийский огонь – преимущественно по левому флангу русских (вначале по первой линии, затем перенося огонь на ходы сообщений).

Первая и вторая газовые волны были особенно удачны: газ почти не поднимался от земли и плотной стеной высотой до трех аршин полз на противника.

Уборку имущества из окопов в склады химики начали в 6 часов и закончили на первом, втором и третьем участках к 9 часам 30 мин. и на четвертом участке к 10 часам (вначале были вынесены неиспользованные баллоны, а уже затем пустые).

Противник эвакуации специального имущества не препятствовал.

Вскоре 5-я команда провела еще одну атаку.

Участок для нее был выбран в районе 69-й пехотной дивизии у дер. Огородники, но газовая атака была проведена лишь на части того участка, на котором проведен газопуск в ночь на 18 февраля. Общее протяжение участка на этот раз составило полкилометра.

Местность между русскими и немецкими окопами – ровная, почти без подъема и без растительности. За первой линией окопов противника – против русского второго участка – редкий сосновый лес с просеками. У русских в тылу – долина р. Кревлянки.

Общее направление русских окопов – с северо-запада на юго-восток; неприятельские окопы тянулись параллельно, с большим прогибом к юго-западу против второго участка, позволявшим брать этот участок во фланг.

Склады для баллонов на участке были построены (как мы говорили выше) еще в первую стоянку команды на этом же участке в конце мая 1916 г. Склады с хранящимся в них имуществом построены почти за центром участка.

Ниши были изготовлены в сентябре 1916 г. силами переменного состава команды под руководством инструкторов – саперов 273-го пехотного полка. Имелись и ходы сообщения – по одному на участок. Метеорологическое наблюдение установлено 11 сентября 1916 г.

Общее число станций на участке – 5: 4 наблюдательных метеорологических пункта (по одному на участок) непосредственно за первой линией и контрольная станция в тылу, у 3-й линии окопов.

Во время выжидательного положения наблюдения велись круглые сутки через час. С наступлением благоприятных для газопуска условий наблюдения контрольной станции велись через полчаса, а с момента подноски баллонов – каждые полчаса на всех пунктах. За час до атаки наблюдение контрольной станции велось каждые 5 минут, прочих станций – раз в 10 минут. Во время газопуска наблюдение велось непрерывно.

Для газопуска воспользовались имуществом, оставшимся после атаки в ночь на 18 февраля (которое было доставлено 17 января).

Переноска баллонов в первую линию была произведена при помощи двух рот 275-го пехотного Лебединского полка и двух рот 276-го пехотного Купянского полка (всего 440 человек).

Переноска, начавшись в 20 часов, завершилась к 24 часам – т. е. продолжалась 4 часа.

Для определения времени начала переноски начальник команды руководствовался тем, чтобы было возможно (в случае если метеорологические условия воспрепятствуют атаке) вновь убрать имущество на склады до наступления рассвета.

Приказ на газопуск был отдан начальником 69-й дивизии.

Каждая группа баллонов обслуживалась одним инструктором и одним заместителем. Кроме того, образовавшийся от сокращения участка излишек инструкторов был использован на должностях вторых заместителей. Каждые пять групп имели инструктора-надсмотрщика.

Всего было вынесено 630 баллонов – с расчетом выпустить их в две волны, каждая продолжительностью по 20 минут (что дало бы концентрацию 50 пудов на версту – минуту). Было выпущено 586 баллонов – в два приема при продолжительности каждой волны 20 минут (что давало концентрацию 47 пудов на версту – минуту). В первую волну было выпущено 300 баллонов, во вторую волну – 286.

Первая волна пошла в 0 часов 30 мин. и была закончена в 0 часов 50 мин.; вторая волна была начата в 1 час 20 мин. и продолжалась до 1 часа 40 мин.

Для удобства управления участок был разбит на два взводных боевых участка. Начальниками участков были назначены взводные офицеры взводов, занявших участок.

Связь была налажена таким же образом, как и в предыдущем боевом эпизоде.

Химкоманда воспользовалась частью переменного состава, который принимал участие в атаке 17/18 февраля.

На случай проникновения газа в свои окопы также был принят ряд мер. Участки отделялись стенами из мешков и палаток; все инструктора и их заместители снабжались противогазами; на каждом участке имелись фельдшер, 2 санитара с кислородными подушками и по 10 носильщиков на участок от перевязочного отряда 69-й дивизии, обученных обращению с отравленными; в тылу участка (в 3-й линии) оборудован околоток команды и здесь же расположился околоток 275-го полка; все чины, находящиеся на участке, его флангах и в тылу, должны были носить маски и противогазы вплоть до получения отменяющего приказа; вследствие низкой температуры гидропульты на участок не брались, и их заменили полотнищами палаток, при помощи которых производилось вентилирование участка (и этого оказалось достаточно).

Поведение противника не отличалось от обычного: в 10 часов 20 мин. и в 11 часов 50 мин. он открывал пулеметный огонь по левому флангу второго участка; были слышны отдельные ружейные выстрелы по всему участку. Когда был выпущен газ, из окопов противника, правее участка, было выпущено две мины. В 0 часов 38 мин. было выпущено противником две белых ракеты, тогда же послышалось шесть ударов в колокол и были слышны свистки (левее волны, которая уже залила первую линию противника).

С 0 часов 50 мин. начала работать вражеская артиллерия – причем вначале стреляло только 4 орудия. В дальнейшем к ним присоединилась еще одна тяжелая батарея. Было выпущено около 200 снарядов, преимущественно тяжелых. Стрельба велась беспорядочно, и снаряды ложились повсеместно, но большая часть в первой линии русских.

Технические параметры химудара: атака проведена при ровном восточном ветре силой 3 метра в секунду, давление 744 мм, облачность равна 10 (облака слоистые); газ стелился очень низко (около 4 аршин высоты), а волны были плотными, лишь немного отклоняясь в дальнейшем к северу.

Артиллерийская химическая стрельба, по тактической гибкости ее применения, занимала первое место. Не требуя сложной предварительной подготовки, она подчинялась обычным правилам техники ведения артиллерийского огня. Правда, для грамотного применения химических боеприпасов все равно требовалось учитывать различные условия, влияющие на успешность химической стрельбы (силу ветра, дождь и другие метеорологические условия).

Подобно газобаллонному пуску, химическая стрельба артиллерии зависела, прежде всего, от двух факторов – погоды и местности. Но влияние этих факторов сказывалось не так сильно, как при газобаллонном способе, – прежде всего, направление ветра, игравшее решающую роль в газобаллонных атаках, не имело почти никакого значения. Крайними пределами скорости ветра немцы считали для «стрельбы с целью создания облака» – 1,5 метра в секунду, для «газового нападения» – 3 метра в секунду, для «стрельбы на заражение» – 5 метров в секунду. За этими пределами стрельба была мало действенна – несмотря на значительное увеличение расхода химических боеприпасов. Напротив, выпуск химических снарядов одновременно с осколочными был допустим, при необходимости, во всякую погоду. Сильный дождь прибивал газ к земле и делал его недействительным, укрытые от ветра места, такие как лощины, ущелья, населенные пункты, леса и заросли, всегда были более пригодны для химического обстрела – горизонтальное движение воздуха было слабее.

Химические снаряды отличались от обычных отсутствием фугасного действия, значительно более слабым звуком при разрыве и образованием густого белого облака. Последнее обстоятельство объяснялось конструкцией химического снаряда, почти целиком заполненного отравляющей жидкостью, помещенной или непосредственно в снаряд, или в свинцовую либо стеклянную капсулу внутри него (для химических жидкостей, разъедавших металл). Разрыв такого снаряда (точнее – его раскрывание) осуществлялся с помощью незначительного количества взрывчатого вещества (от 1 до 3 % от объема отравляющей жидкости), помещенного в запаянном стакане взрывателя. Эта величина для снарядов калибра свыше 76 мм несколько увеличивалась, доходя до 15 % (для 3-дюймового снаряда на 900 грамм отравляющего вещества приходилось 23 грамма взрывчатого вещества).

Облако от разрыва одного 75–76-мм химического снаряда накрывало площадь в 5 квадратных метров. Но при расчете количества снарядов, необходимых при стрельбе по площадям, исходили из нормы: один 3-дюймовый снаряд на 40 квадратных метров и один 6-дюймовый снаряд на 80 квадратных метров. Ключевое по важности обстоятельство – систематический характер ведения огня химическими боеприпасами.

Германцы применяли 3 основных типа химических снарядов: зеленый, синий и желтый крест. Незадолго перед окончанием войны они ввели ипритные снаряды осколочно-химического действия. Существовала и особая тактика артиллерийской химической стрельбы, предусматривавшая как порядок применения, так и нормативы объема используемых химических боеприпасов. Немцы применяли следующие ее виды: при наступлении: газовый налет, стрельба на отравление, осколочно-химическая стрельба; при обороне: стрельба на заражение. Уже в октябре 1914 – начале 1915 г. германцы начинают применять в своих артиллерийских снарядах химические вещества, подмешивая их в разрывной заряд шрапнелей. 22 июня 1915 г. они нанесли мощный удар химическими снарядами в ходе боя у Грурийского леса. С весны 1916 г. на арену выступают химические снаряды, снаряженные веществами удушающего действия – фосгеном и дифосгеном, поражающими слизистые оболочки дыхательных путей, нарушающими процесс дыхания и влекущими, в конечном итоге, смерть. 12 июня 1917 г. германцы впервые применяют снаряды, начиненные жидким ипритом – имевшие наименование и маркировку желтый крест. Иприт или горчичный газ, в отличие от предшествовавших боевых газов, действовал не только на слизистые оболочки дыхательных путей и глаз, но и на наружные кожные покровы, вызывая их ожоги и нагноения (поэтому назывался также нарывным или гноящим газом). Имея высокую точку кипения (217 градусов), иприт, будучи разбрызган на местности, был активен достаточно долгое время (от нескольких дней в сухое теплое время года до нескольких недель – при низкой температуре). Иприт медленно проникал под кожу, и его действие на организм проявлялось лишь через 5–6 часов.

Первоначально в артиллерийских снарядах применялись отравляющие вещества раздражающего действия – хлорпикрин, бромацетон, бромистый бензил, бромцианбензил. Наиболее типичные из этих веществ, обладая более высокой, чем вода, точкой кипения, при обыкновенной температуре представляли собою медленно испарявшиеся очень едкие жидкости. Хлорпикрин и бромцианбензил, вызывая сильное слезотечение, создавали ситуацию невозможности пребывания в подвергшейся химудару зоне без противогаза. Снаряды, снаряжавшиеся фосгеном или дифосгеном в смеси с хлорпикрином или другими веществами, имели удушающе-слезоточивый характер (именно они, по германской классификации, являлись снарядами маркировки зеленый крест). При тактическом применении данных снарядов учитывалось то обстоятельство, что применяемое в них химическое вещество испарялось сравнительно медленно, и занимать войсками пораженные районы ранее часа после окончания обстрела запрещалось.

Русская артиллерия в 1916–1917 гг. также получает аналогичные снаряды, которые снаряжались смесью хлорпикрина и хлористого сульфурила (корпус снаряда окрашивался в красный, а головная часть в серо-дикий цвета) и колонжитом (смесь фосгена и хлорного олова – последнее вещество было нужно для утяжеления частиц, образовывавшихся при взрыве газов; корпус снаряда окрашивался в синий, а головная часть в серо-дикий цвета). Наставление рекомендовало занимать обстрелянные этими снарядами участки не ранее 15–20 минут после прекращения огня.

В июне 1916 г. французы в боях на Сомме применяют снаряды, снаряженные очень ядовитой смесью синильной кислоты, хлороформа и утяжелителей: хлорного мышьяка и олова. Утяжелители имели целью продлить действие весьма летучих и упругих паров этой смеси. Тем не менее сама синильная кислота, вызывавшая моментальную смерть в результате паралича дыхательного центра человека при концентрации 0,55 грамма на 1 литр воздуха, при меньших концентрациях не оказывала воздействия на живые организмы. Данная смесь была названа венсенитом.

Русская артиллерии с 1916 г. также имела снаряды, снаряженные венсенитом, – они целиком окрашивались в синий цвет и их применение почти не требовало временных задержек войск для занятия обстрелянного участка.

Таким образом, появились следующие типы снарядов: а) чисто химические; б) химические снаряды с дополнительным зарядом взрывчатого вещества; в) осколочно-химические снаряды, содержавшие в себе сопоставимые объемы взрывчатого и отравляющего вещества (последнее помещалось в снаряде не в жидком, а твердом состоянии). Для снаряжения снарядов последнего типа выбирались такие вещества, которые в твердом состоянии обладали более целесообразным тактическим и сильным физиологическим действием. Так появился снаряд двойного желтого креста, снаряженный твердым ипритом (находился в тыльной части боеприпаса). Твердый иприт, превращаясь после разрыва снаряда в дым, становился еще активнее.

К этому же типу относится и германский снаряд синего креста, снаряженный дифенилхлорарсином – твердым веществом, превращавшимся в момент разрыва снаряда в мельчайшие твердые частицы и поэтому являвшимся и прекрасным дымообразователем. Дифенилхлорарсин вызывал боль в носу и горле, раздражение обонятельного и тройничного нервов, непрекращающееся чиханье и кашель с выделением слизи. Мельчайшие частички этого вещества могли проскакивать через поры угольных противогазов. Снаряды синего креста в первый раз были применены германцами 2 сентября 1917 г.

Следует упомянуть и снаряд так называемого смешанного действия, снаряженный желтым фосфором. Это сильно ядовитое вещество, обладая свойством самовозгораться на воздухе (с огромным выделением дыма молочного цвета), обладало не только отравляющим, но и обжигающим и маскирующим (за счет дыма) эффектом.

Тактическое применение химических снарядов обусловливалось стойкостью применяемых отравляющих веществ и продолжительностью их действия. Венсенитовые снаряды, а также снаряды с желтым фосфором, двойной желтый крест и синий крест обладали быстротечным действием. Они являлись снарядами наступления, так как позволяли вводить войска в обстреливавшийся район через незначительный промежуток времени после обстрела. Перечисленные типы снарядов применялись при открытии внезапного ураганного огня с целью быстрого уничтожения не успевшего подготовиться противника (хотя применение снарядов синий крест с дифенилхлорарсином обычно имело целью заставить готового к отражению химической атаки неприятеля скинуть противогазы и сделаться беззащитным против других, более опасных боевых газов, например фосгена).

Снарядом оборонительного типа являлся желтый крест, надолго заражавший местность жидким ипритом. Желтый крест мог применяться и при наступлении, но на тех участках, занятие которых не предполагалось – например, смежных с участком главного удара – для обеспечения флангов наступления. Эти участки обезвреживались достаточным количеством химических снарядов (германская норма – 12 000 ипритовых снарядов 75–150 мм калибра на квадратный километр). Для того чтобы снизить боеспособность врага или вывести из строя его противогазы, признавалось целесообразным применение слезоточиво-удушающих веществ – то есть красных или частично синих русских химических снарядов или германских снарядов типа зеленый крест.

Чтобы охарактеризовать специфику применения и показать воздействие химических снарядов в условиях Русского фронта, приведем несколько примеров из боевой деятельности Юго-Западного фронта в кампаниях 1916–1917 гг.

22 августа 1916 г. находящаяся на львовском направлении на позиции у дер. Лопушаны 6-я батарея 3-й артиллерийской бригады с 15 часов начала вести демонстративный беспокоящий огонь по окопам противника. Стоял тихий, ясный и безветренный день.

Около 16 часов аэроплан противника начал корректировку пристрелки артиллерии противника по батарее – по ней открыли огонь 150-мм гаубицы. Прервать огонь, по тактическим соображениям, было невозможно, хотя обстрел противника вскоре стал достаточно эффективным.

Удалось обнаружить кольца дыма, поднимавшиеся из-за гребня одной из высот – и сразу же одним из взводов батареи был открыт огонь в этом направлении. Снаряды легли левее, но батарея противника прекратила огонь. Но как только продолжилась стрельба по окопам противника, батарея вновь попала под огонь 150-мм орудий. Русской батарее становилось все тяжелее – под губительным огнем противника.

Встревоженный этой ситуацией и в то же время получивший приказ продолжать огонь, комбат приказал передать взводу, который вел контрбатарейную борьбу, все имевшиеся в наличии химические боеприпасы – 200 «красных» снарядов. Возобновив огонь по вражеским окопам и вновь попав под огонь все той же 150-мм батареи, он приказал накрыть химическим огнем все пространство за гребнем на 200-метровой площади, выпуская по 20 химических снарядов через каждое деление прицела. И когда у контрбатарейного взвода осталось только 43 химических снаряда, ответа неприятеля уже не последовало. Примерно через час полного затишья, когда, вновь получив приказ, батарея снова открыла огонь по окопам, то, несмотря на это, а также на демаскирующий ее действия блеск выстрелов, противник молчал. 150-мм батарея «исчезла» со своей позиции.

9 февраля 1917 г. германцы начали наступление у деревень Батькув – Звыжень. 3-я батарея 3-й артиллерийской бригады, занимая позицию, допускавшую фланговый обстрел наступавшего противника, вела огонь по его наступавшим цепям. Внезапно, около 10 часов, на батарею обрушилась одна из батарей противника, ведя огонь химическими снарядами. Огонь принял характер ураганного. В горячке боя орудийные расчеты начали надевать противогазы уже в слегка отравленной атмосфере.

Обстрел продолжался около получаса. Минут через 5 после его начала усилился ветер, начавший относить газовое облако от батареи. В результате в этот день в санчасть с признаками отравления было отправлено лишь 4 человека. На следующий день почувствовало себя плохо еще 19 артиллеристов – люди жаловались на головную боль, тошноту и сильную резь под ложечкой. На 3-й день после химобстрела, то есть 11 февраля, с явными признаками отравления были эвакуированы еще 12 человек. А 18 февраля почти все (кроме 2-х) отравленные вернулись в строй. Таким образом, пострадал почти весь находившийся под воздействием отравляющих веществ личный состав батареи – несмотря на применение противогазов, значительно ослабивших эффект химического удара противника. В землянках, несмотря на разбрызгивание водного раствора золы, долго сохранялся остаточный газ, также постепенно вызывавший отравление. Пришлось тщательно проветривать помещения и вещи артиллеристов.

В 19 часов 27 февраля 1917 г. германцы провели усиленную рекогносцировку на лесном участке 3-й пехотной дивизии – в районе Хукалиовского леса – дер. Перепельники. После 3-часовой артиллерийской подготовки химическими снарядами участок был занят противником. Но через час германцы были выбиты резервами при поддержке артиллерийского огня.

Но противник продолжал обстрел всего леса (боевой линии и резервов) до полуночи. В результате на этом боевом участке выбыло из строя отравленными до 600 человек. Причем и на следующий день еще сильно чувствовался едкий, раздражавший нос и горло, запах газов. Большое количество отравленных объяснялось тем, что попавшие под химический огонь пехотные роты растерялись и потеряли выдержку, стремясь как можно скорее выйти из отравленной местности.

6 июля 1917 г. на позиции Злата Гура – Манилувка – Хукалиовце германцы, проводя энергичную подготовку к наступлению, стремились парализовать деятельность русской артиллерии вдававшегося в их позиции центрального боевого участка у дер. Манилувки. Этот участок в период с 3 до 14 часов находился под огнем химических снарядов, иногда чередовавшихся с бризантными. Так как артиллерийская подготовка на флангах началась раньше, командование русской батареи успело принять необходимые меры, и все расчеты надели противогазы.

Обстрел огневой позиции батареи и передков продолжался в течение 11 часов. Снаряды рвались без грохота, с каким-то шипящим звуком. Благодаря глубокой лощине, находящейся позади батареи, газовое облако сползало вниз, что являлось очень благоприятным обстоятельством. Всего с признаками отравления было зарегистрировано семь артиллеристов. Объяснялись такие низкие потери применением противогазов, тем обстоятельством, что люди находились вне помещений, и погодной спецификой местности (восходящие потоки горячего воздуха постепенно развеивали газовое облако).

Иначе обстояло дело в леске, где находились орудийные передки. Если ездовые в противогазах спокойно выдерживали химический обстрел, то лошади, несмотря на надетые на них торбы с мокрым сеном, очень беспокоились – и в результате пришлось отвести передки не менее чем на километр назад.

Особенно тяжело было телефонистам, восстанавливавшим поврежденные линии связи и вынужденным бегать под вражеским огнем. Один потерявший сознание телефонист был найден с сорванным лежащим рядом с ним противогазом.

Для того чтобы облегчить телефонистам ответственную работу, между наблюдательным пунктом и батареей был оборудован специальный блиндаж. Он состоял из натянутых на деревянные рамы палаток, смоченных раствором золы; рамы по краям были обернуты смачивавшимся войлоком – при закрывании блиндажа они не пропускали газов. Этот блиндаж оказался очень полезен телефонистам – он давал им необходимую короткую передышку, и люди получали возможность хотя бы на время избавиться от противогаза и вздохнуть свободно. Тем не менее, почти все (6 человек) телефонисты батареи с сильными признаками отравления были выведены из строя.

Растительность на позиции, несмотря на летнее время, выглядела осенней: листья деревьев свернулись и пожелтели, трава пожухла и имела темно-желтый цвет. Все металлические (медные) части оружия и снаряжения позеленели. Очевидцы отмечали ничтожный фугасный эффект химических снарядов. Так, 2 снаряда пробили крышу землянки комбата, но разрушения отсутствовали. Один из снарядов разорвался в полутора шагах впереди телефониста и не причинил ему никакого вреда.

Химический обстрел осуществлялся двумя типами снарядов: первый содержал в себе жидкие бромистые соединения (ксилобромид и ксилиленбромид) (они давали приятный запах и оказывали раздражающее воздействие на слизистые оболочки), а вторые снаряжались палитом – металловым эфиром муравьиной кислоты (на это указывало сильное воздействие газов на металл). Германский источник зафиксировал, что немцы для нейтрализации русских батарей применяли в этом сражении стрельбу химическими снарядами по системе так называемых «газовых прямоугольников». Данный метод ведения огня состоял в поражении определенной площади местности, в центре которой должна была находиться обстреливаемая батарея. Площадь обстрела обычно имела вид прямоугольника 200–300 метров по фронту и 400–500 метров в глубину, а количество необходимых для выполнения этой задачи снарядов рассчитывалось исходя из метража данного прямоугольника. Подобный метод обстрела химическими снарядами был применен германцами на Русском фронте при проведении прорывов – у Червищенского плацдарма 3 апреля и под Ригой 1 сентября 1917 г.

Подводя итог, отметим следующее.

В 1916 г. газобаллонный способ химического нападения применялся очень активно. Но серьезных целей (вследствие утраты технической неожиданности), например возможности достигнуть оперативного прорыва, достигнуть не удалось. Появление защитных средств и укрепление газовой дисциплины заставили рассматривать газобаллонную атаку в этот период лишь как средство истощения противника и нанесения ему потерь – зачастую без присутствия не только оперативной, но и тактической целеустремленности.

13 января 1917 г., в ходе германского контрнаступления во время Митавской операции, русскими была проведена газобаллонная атака у р. Аа – на дороге Рига – Митава. В 7 часов, несмотря на холод и вьюгу, были выпущены одно за другим два газовых облака при одновременном артиллерийском огне фосгеновыми снарядами (до 2000 единиц). Химическая атака сопровождалась поисками разведчиков, закончившимися неудачно.

Стали наноситься комбинированные химудары.

14 марта 1917 г. был нанесен удар химическими снарядами по расположению австро-венгерского кавалерийского корпуса под Ковелем, а затем было выпущено несколько волн хлора.

2 апреля русские нанесли удар по германской 107-й пехотной дивизии у Кухары (к юго-востоку от Ковеля). Атака началась в 21 час 45 минут. За 4 часа было выпущено пять волн хлора в смеси с фосгеном. Одновременно русские выпустили 10 000 снарядов. Действие газов достигло глубины 9 км.

Центр тяжести химической войны в 1917 г. смещается в плоскость артиллерийской химической стрельбы.

После утраты технической внезапности атаки пехоты вслед за газовыми облаками не имели успеха. Если атакующая пехота приходила слишком рано, то она попадала в собственное газовое облако или же под огонь неприятельской артиллерии (до которой облако еще не успевало дойти). Поэтому облако расширяли путем выпуска неядовитых дымовых облаков – симулируя газовые облака. Тогда противник был вынужден распределять свой оборонительный огонь на большее протяжение фронта и, следовательно, расходовать большее количество боеприпасов, а пехоту можно было двигать в атаку, укрывая ее позади или внутри дымового облака. Эти дымовые облака прикрывали и фланги пехоты от фланкирующего огня неприятельской артиллерии. Но атаке вслед за облаком газа мешал не только артиллерийский, но и пехотный огонь противника. У обороняющегося всегда оставались в строю хоть и отравленные, но мужественные люди, которые могли отразить атаку пулеметным огнем. Кроме того, при современных противогазах и хорошей химической дисциплине газобаллонное нападение, в конце концов, совсем перестало причинять противнику потери. Таким образом, атака, следующая за газобаллонным пуском, уже не давала выигрыша значительного пространства. Поэтому стали применять газопуски исключительно с целью причинения противнику беспокойства и нанесения ему потерь, не сопровождая их пехотной атакой.

Удачным было применение смеси хлора и хлорпикрина – эта смесь, вследствие меньшей летучести, допускала более длительное отравление местности, чем смесь хлора с фосгеном, и потому могла быть введена в действие лишь после того, как отказались от пехотных атак. Смесь причиняла противнику ощутимые потери.

Итогом опыта борьбы русской армии с химическими атаками противника и нанесения собственных химударов стали соответствующие наставления и методические указания[146] – что имело огромное практическое значение как для текущего момента, так и для последующей эпохи.

Так сложилось, что в Первую мировую войну русская и французская армии, недооценив значение тяжелой артиллерии, вошли с 240 и 308 тяжелыми орудиями соответственно – и наверстывать упущенное им пришлось уже в ходе боевого противостояния, под гром орудий мощной германской тяжелой артиллерии. И многочисленная русская армия до войны имела в своем составе лишь 5 осадных артиллерийских дивизионов, оснащенных тяжелыми (107-мм пушками и 152-мм гаубицами) орудиями – именно эти дивизионы после начала войны стали основой для формирования полевых тяжелых артиллерийских бригад.

Именно потребности фронта иметь хотя бы корпусную тяжелую артиллерию привели к появлению в 1915–1916 гг. полевых (трехбатарейных) тяжелых артиллерийских дивизионов. К 1917 г. значение и численность полевой тяжелой артиллерии еще более выросли: на вооружении русской армии появляются и активно применяются 152-мм пушка, 120-мм французская и 105-мм японская пушки, 152-мм английская и 150-мм германская (трофейная крупповская) гаубицы и др. артсистемы.

Вершиной организационной пирамиды русской тяжелой артиллерии стало создание соединения тяжелой артиллерии – корпуса тяжелой артиллерии особого назначения (ТАОН), в состав которого вошли 120–305-мм орудия, преимущественно систем береговой и крепостной артиллерии. Имелись в составе ТАОН и буксируемые 203- и 228-мм гаубицы Виккерса (так называемая «тракторная артиллерия»). Именно орудия последнего типа, а также гаубицы крупных калибров активно и эффективно участвовали в летнем наступлении Юго-Западного фронта в июне 1917 г. Северный фронт, вследствие удобства коммуникационных линий, наиболее эшелонированного характера обороны противников, а также важности прикрываемого им направления, был наиболее насыщен тяжелой артиллерией.

И если полевая тяжелая артиллерия (прежде всего, в виде полевых тяжелых артиллерийских дивизионов и бригад), входя в состав общевойсковых соединений (дивизий, корпусов) и подчиняясь их командованию, своей мощью дополняла деятельность легкой полевой артиллерии, то тяжелая артиллерия особого назначения выполняла другие задачи. ТАОН стал следствием перехода войны в позиционные формы. Находясь вне подчинения обычным войсковым единицам, ТАОН находился в распоряжении армейского командования, являясь мощнейшим средством оперативного усиления – армейским артиллерийским резервом.

Как известно, эффект от взрыва снаряда легкой полевой пушки и снаряда крупного калибра орудия тяжелой артиллерии значительно различаются – и по разрушительному результату, и по эффекту воздействия на моральное состояние человека. Снаряд крупного калибра (120-мм, 4-, 6-, 8-, 9-, 10-, 11-, 12-, 15-, 16- и 17-дюймовые) обладает колоссальной разрушительной силой, обусловленной, помимо веса заложенного в нем разрывного заряда, также и типологией применяемого взрывчатого вещества.

Тяжелая артиллерия – это вид артиллерии, включающий в себя орудия крупного калибра, предназначенные, прежде всего, для поражения укреплений и войск противника, находящихся за закрытиями. Тяжелые орудия предназначались для уничтожения долговременных окопов, мощных оборонительных сооружений и для контрбатарейной борьбы.

Массовые армии начала XX века и мощь технических средств вооруженной борьбы вели к особой напряженности боевых действий этой эпохи. И эта напряженность вкупе с колоссальным расходом людских, материальных и технических средств приводила стороны (в кратчайшие сроки) к быстрому истощению, требовавшему (для восстановления живой силы и технических ресурсов) оперативной паузы. Когда представлялось возможным дать отдых издерганным войскам, подвезти резервы или выиграть время для переброски свежих частей из тыла или пассивных участков фронта. Все это и не только это (зачастую – невозможность добиться решения в обстановке маневренных боевых действий) приводило противников почти после каждого, даже очень крупного, прорыва к стабилизации фронта – когда стороны зарывались в землю, создавались сплошные укрепленные полосы и использовались средства борьбы, ранее применявшиеся лишь в крепостной войне.

Опыт Русско-японской войны показал, что полевая артиллерия не в силах решить все задачи, выдвигаемые на повестку дня в ходе современного боя. Русско-японская война подчеркнула, что взгляд на полевую артиллерию как на универсальную артиллерию оказался ложным – полевая артиллерия оказалась не способна одинаково успешно поражать все цели, встречавшиеся в полевой войне. «Сидения» на реке Шахэ и на Мукденских позициях подтвердили необходимость привлечь для решения особых задач, непосильных для полевых батарей (разрушение особо прочных целей, борьба с японской гаубичной артиллерией), более мощные типы артиллерии.

Опыт Русско-японской войны был тщательно изучен, исследован и использован немцами, которые пришли к выводу: мощными калибрами должна располагать не только осадная и крепостная, но, прежде всего, полевая тяжелая артиллерия. Методично и настойчиво немцы, «тихой сапой», создали мощную полевую тяжелую артиллерию, ставшую важнейшим козырем в грядущей войне – предоставив соседям терять драгоценное время на бесплодные споры о «перегруженности немецкой дивизии артиллерией».

Тяжелая полевая артиллерия прекрасно проявила себя в ходе маневренного этапа Первой мировой войны. А когда невозможность добиться решения в ходе маневренных боевых действий «закопала» воюющие стороны в землю – тяжелая полевая артиллерия стала неотъемлемым инструментом, «огневым молотом» при прорыве эшелонированной обороны противника. В ходе позиционных боевых действий тяжелая артиллерия была востребована особенно остро.

Лишь на 3-й месяц Первой мировой войны, когда на западе (испытав, как и на востоке, воздействие немецких «чемоданов») армии борющихся стороны зарылись друг напротив друга в землю, задачи полевого боя видоизменились. Полевой бой превратился в бой за укрепленную позицию. И, расширяя набор задач, стороны конфликта перешли к задачам нового вида боя – боя за ряд сильно укрепленных полос, то есть к задачам позиционной войны. Так появился второй вид тяжелой артиллерии – позиционная артиллерия.

Первая мировая война выдвинула для тяжелой артиллерии следующий спектр задач: 1) обстрел живых целей противника, не имеющего тяжелой артиллерии, с дистанций, недоступных огню полевой артиллерии; 2) обстрел живых целей и батарей противника с дальних дистанций – что вызывает заблаговременное развертывание его сил; 3) обстрел с дальних дистанций парков, обозов, передков артиллерийских батарей, резервов и тыла – находящихся вне досягаемости огня полевой артиллерии; 4) обстрел живых целей, укрытых в блиндажах и узлах сопротивления полевого типа; 5) разрушение блокгаузов и сильно укрепленных опорных пунктов; 6) методичный обстрел (огневое наблюдение) населенных пунктов; 7) систематический обстрел важных железнодорожных станций; 8) обстрел узлов сообщения; 9) обстрел складов, пунктов и путей снабжения; 10) обстрел парков и биваков; 11) борьба с позиционной артиллерией (особенно укрытой в солидных закрытиях); 12) обстрел авиационных парков; 13) обстрел привязных аэростатов (так называемых «колбас»); 14) разрушение и поражение важных целей различного вида, обстрел которых орудиями других типов бесполезен (особенно, если расстояние допускало возможность поражения их косоприцельным или фланкирующим огнем).

Если сила полевой артиллерии основывалась на скорострельности и подвижности легкой 3-дюймовой пушки, то могущество тяжелой артиллерии базировалось на величине ее калибра и мощи выстрела.

Тяжелая артиллерия, сильная своим калибром, большим весом снаряда, разрушительностью и большей дальностью его действия, то есть владеющая двумя основными преимуществами – могуществом и дальнобойностью огня, дополняла работу полевой артиллерии. И все зависело от условий боевой обстановки текущего момента.

Третьим свойством тяжелой артиллерии, но уже свойством отрицательным, была ее малоподвижность – которая особенно давала себя чувствовать применительно к очень крупным калибрам (позиционная артиллерия). И, наконец, четвертым (также отрицательным) свойством тяжелой артиллерии являлась трудность ее боепитания. Но все минусы вполне окупались огромными результатами, получаемыми от мощности и дальнобойности огня тяжелой артиллерии. К слову, скорострельность ее (6–8 выстрелов в минуту для полевой тяжелой и до 4 выстрелов в минуту для позиционной артиллерии) признавалась удовлетворительной.

Итак, тяжелая артиллерия делилась в рассматриваемый период с тактической точки зрения на:

1) полевую тяжелую артиллерию, передвигавшуюся собственными средствами, вполне способную следовать за войсками и являвшуюся основным видом тяжелой артиллерии;

2) позиционную тяжелую артиллерию, не имевшую своих средств передвижения и перевозимую с одного участка на другой по мере необходимости.

Опыт войны показал, что тяжелая артиллерия решать самостоятельных задач не могла, содействуя и дополняя полевую артиллерию. Также очевидно, что тяжелая артиллерия (особенно позиционная) была артиллерией наступления, ведь ее активное использование было возможно при твердом решении двинуться вперед – т. е. наступать. В обороне же, когда присутствует возможность отступления, она лишь стесняет свободу действий, вызывая усиленный наряд сил на ее охранение и боязнь ее утраты.

Таким образом, основным видом тяжелой артиллерии была полевая тяжелая артиллерия – передвигавшаяся собственными штатными средствами передвижения и способная следовать за своими войсками даже по грунтовым дорогам. Способность русской тяжелой полевой артиллерии к таким передвижениям была проверена на практике в тяжелых условиях – в феврале – марте 1915 г. в Карпатах (Вышков перевал, Лихоборы и Волосяны), когда в долину реки Свики, перевалив по шоссе ночью (!) через Вышков перевал, прошла по ужаснейшим горным дорогам, лишь местами наспех подправленными деревянным настилом, тяжелая батарея 3-й Сибирской стрелковой артиллерийской бригады. Здесь сыграла, конечно, свою роль подготовленность личного состава, высокие духовные качества русских артиллеристов и осознание той огромной ответственности, какую они несли перед своей пехотой.

Ключевыми критериями для отнесения орудия к категории «тяжелая артиллерия» являлись: а) его функциональное назначение; б) место в структуре русской армии. Именно поэтому 122-мм легкая полевая гаубица наряду с 76-мм полевой пушкой входила в состав легкой полевой артиллерии. А 107-мм пушка относилась к «тяжелой артиллерии» (так же как и появившиеся в ходе войны в русской армии 120-мм пушка системы Обуховского завода и 120-мм французская пушка).

Принцип «отовсюдубойности» и необходимость решать все задачи, предъявляемые к каждому виду артиллерии, заставил и в полевой тяжелой артиллерии иметь два основных типа орудий: 1) длинные пушки и 2) короткие гаубицы.

Характер задач остался для каждого из типов прежний. Оба типа были мощными, причем пушки, обладая отлогой траекторией и используя свою дальнобойность, предназначались для прицельной стрельбы по дальним целям (резервы, парки, обозы, тыл, узлы сообщений и т. д.); гаубицы же, обладая навесной траекторией и используя мощность своего снаряда, особенно при стрельбе уменьшенным зарядом, предназначались для пробивания прочных прикрытий. В целом, основным калибром для пушек был 4,2 дюйма, а для гаубицы – 6 дюймов.

Соответственно, основными орудиями русской полевой тяжелой артиллерии являлись 42-линейная полевая скорострельная пушка и 6-дюймовая полевая гаубица. Оба орудия в походном положении весили 152 пуда и легко перевозились 8 лошадьми. Наличие 4 парных уносов, конечно, влияло на поворотливость, но для задач полевого боя подвижность орудий была вполне достаточной. Недостаточно подвижен был лишь зарядный ящик, перевозимый 6 лошадьми. Соответственно, каждая лошадь зарядного ящика везла по 25 пудов груза, и в боевой обстановке ящик почти всегда отставал от орудия. И иногда приходилось для ускорения передвижения зарядных ящиков припрягать к ним «штатских» лошадей. Так как оба орудия были снабжены автоматическими приспособлениями для отката и наката, а также современными прицельными приспособлениями, то они были достаточно скорострельны. Например, батарея капитана Соколова из состава 1-й тяжелой артиллерийской бригады с нормально обученными расчетами в боях под Ангербургом давала – пушка до 9 выстрелов, а гаубица до 4 выстрелов в минуту. Опыт полигонной стрельбы в мирное время, в период испытаний орудий в 1914 г., показал для пушки – 10 выстрелов, а для гаубицы – 6 выстрелов в минуту (естественно, на полигоне отсутствовали волнение и пр. связанные с боем обстоятельства).

107-мм (42-линейная) скорострельная пушка, 152-мм пушка и 152-мм гаубица образцов 1910 г. – костяк орудийного парка русской тяжелой артиллерии – они входили в состав корпусной артиллерии, тяжелых артиллерийских дивизионов и бригад и корпуса тяжелой артиллерии особого назначения (ТАОН).

Имела значение и классификация тяжелой артиллерии, существовавшая до войны – и подразделявшая тяжелую артиллерию на «полевую» и «осадную». Русской артиллерии пришлось в 1910–1913 гг. выдержать неоднократные реорганизации, пока тяжелая артиллерия не пришла к структуре, имевшей место в ходе Первой мировой войны. В годы последней тяжелая артиллерия стала подразделяться на «маневренную» и «позиционную» – впрочем, это функциональное деление было достаточно условно.

Вышеуказанные орудия относились к «маневренной» или «мобильной» тяжелой артиллерии.

Вторым видом тяжелой артиллерии была позиционная артиллерия, не имевшая, как мы отметили, своих штатных средств передвижения и перебрасываемая с одного участка боевого фронта на другой по мере необходимости. В отличие от более унифицированной по орудийному парку и организационной структуре маневренной (полевой тяжелой) артиллерии, позиционная артиллерия характеризовалась большей «разношерстностью». Для формирования позиционной артиллерии была использована «специальная артиллерия», то есть артиллерия, состоявшая из осадных, крепостных, береговых и даже морских орудий. Эти орудия перевозились, как правило, по узкоколейным железным дорогам, по очень хорошим шоссейным дорогам и на коротких расстояниях могли перевозиться по «земским» шоссе и по сухим широким грунтовым дорогам (если они, конечно, были исправны и имели очень прочные мосты). Способность таких орудий к перемещению находилась в большой зависимости от калибра, состояния грунта, а следовательно, и времени года. Скорость их передвижения на тракторах по хорошим шоссейным дорогам составляла не более 5 верст в час (при большей скорости страдала материальная часть).

Условия стрельбы – предмет техники артиллерии; тактические же условия требовали, вследствие крайне медленного их передвижения и трудности переброски, не занимать такими орудиями глубоких позиций. Также требовалось ставить их на позицию ночью и непосредственно перед операцией – чтобы скрыть присутствие от воздушной разведки противника. Располагать данные орудия требовалось группами не менее чем из 2 единиц, так как сложность механизмов и процесса стрельбы иногда приводили к разрыву орудий – и существовал риск, что в таком случае задача, стоявшая перед подразделением, не будет выполнена.

Так, разрыв 11-дюймовой гаубицы на левом фланге 49-го корпуса лишил русские войска серьезной огневой поддержки в ответственный день 18 июня 1917 г. – первый день июньского наступления Юго-Западного фронта. Этот эпизод был очень неприятен – ведь гаубица должна была разрушить бетонированный наблюдательный пункт на высоте у сел. Годов. Вследствие этого наблюдательный пункт командующего 11-й армией генерала от инфантерии Д. В. Баланина под названием «Волга» (находящийся в 3 верстах от передовой линии) весь день находился под непрерывным огневым наблюдением противника. Правда, командарм не приехал, но держать комкора В. И. Селивачева в курсе хода операции на этих участках было исключительно трудно: каждые 5 минут рвалась очередь из 4 различных по типу снарядов. И к вечеру противник повредил правую амбразуру наблюдательного пункта.

Начало формирования русской позиционной артиллерии относится к концу 1915 г. (у союзников, которые «отдыхали» первые 8 месяцев этой кампании – летом 1915 г.).

Из типов позиционных орудий, находившихся на вооружении в России, использовалась и часть французских калибров – 270-мм и 370-мм гаубицы.

Стрельба из позиционных орудий производилась с особо подготовленных оснований и установок (рельсовых). Для их установки требовалось от 20 минут (8-дюймовая пушка Виккерса) до 7 дней (10-дюймовое береговое орудие с длиной ствола 45 калибров) и особые краны, подъемы, клинья и прочие механизмы.

Наиболее широко применялись следующие позиционные орудия:

1) Для обстрела наиболее важных целей (склады, штабы, мосты, перекрестки дорог и т. д.) в тылу противника, а также для борьбы с крупнокалиберной и дальнобойной артиллерией применялась 6-дюймовая пушка Канэ.

2) Для разрушения и обстрела важных железнодорожных станций, узлов сообщения и крупных войсковых складов применялась дальнобойная 10-дюймовая береговая пушка (дальность стрельбы до 19,5 верст) и 120-мм пушка Виккерса (дальность 13 верст).

3) Для разрушения блокгаузов, особо прочных сооружений и укрепленных узлов и участков позиции применялись 9- и 11-дюймовые гаубицы береговой артиллерии, 9- и 12-дюймовые гаубицы, 11-дюймовая гаубица Шнейдера, 8-дюймовая гаубица Виккерса, 200-миллиметровка образца 1912 г., 270- и 370-миллиметровые французские гаубицы (для разрушения наиболее сильно укрепленных селений и бетонированных построек).

4) Наконец, для разрушения прочных сооружений и хорошо оборудованных окопов применялись 6-дюймовые пушки в 200 и 190 пудов.

Что же представляли из себя важнейшие из орудий полевой тяжелой артиллерии?

107-мм пушка системы Шнейдера образца 1910 г. обладала настильной траекторией огня и мощным фугасным снарядом. Пушка была очень дальнобойной – эффективно зарекомендовав себя там, где применение орудий другого типа было малоперспективно.

Последняя задача была наиболее актуальна во время арьергардных боев – когда дальнобойная 107-мм пушка расстреливала авангардные части наступающего противника. Так, 2-я батарея лейб-гвардии тяжелого артиллерийского дивизиона в боях 22–23 июля 1915 г. на влодавском направлении отбила несколько мощных атак противника, придав боевую устойчивость пехоте, перешедшей в успешную контратаку.

Тяжелые гаубицы применяли как фугасный снаряд, так и шрапнель.

9- и 10-дюймовые пушки, 9-, 11- и 12-дюймовые гаубицы систем Виккерса и Обуховского завода должны были уничтожать особо удаленные и значимые объекты – склады, железнодорожные узлы, позиции тяжелой артиллерии и т. п.

305-мм гаубица Обуховского завода образца 1915 г. стала не только вершиной артиллерийской пирамиды русской армии – но творением отечественной оборонной промышленности. Гаубица была сконструирована Обуховским и Петроградским металлическими заводами, и вела огонь на 13,5-километровую дистанцию 372-килограммовым (вес заряда 78 кг) снарядом. Снаряд, имевший скорость 440 м/с, пробивал 340-мм бетонную плиту. Орудие относилось к системам большой дальности и «большого могущества» (гаубица-одноклассница – системы Виккерса – при таком же калибре стреляла лишь на 9 км, превосходя «россиянку» в подвижности – транспортировать ее можно было не только по железной дороге, но и тракторами Фуллера).

Хоть русские оружейники к концу войны завершали разработку 406-мм гаубицы, в условиях Русского фронта потребность в таком орудии отсутствовала (специфика позиционной войны была менее выраженной, чем на западе) – и 305-мм калибр успешно решал весь спектр необходимых задач.

Обуховский завод изготавливал прицельные приспособления и стволы, а Петроградский завод – лафеты и установочные части. Ствол орудия был трехслойным – при смешанном скреплении (посредством кожуха и трубы).

Поршневые затворы применялись 2 типов: Розенберга и Обуховского завода (отличие лишь в деталях). Затвор открывался с помощью рукояти, которая вращалась по часовой стрелке (закрывался затвор вращением рукояти в другую сторону). Выстрел возможен лишь при затворе, который закрыт полностью (за это отвечал особый предохранитель). Затвор системы Розенберга мог открываться и в правую, и в левую стороны.

Люлька была массивной, фигурной, отлитой из стали, с проходящим посередине (для ствола) коническим желобом, а также с 3 цилиндрическими каналами, которые являлись цилиндрами компрессора. Ствол при выстреле откатывался по направляющим люльки (был связан с последней посредством штоков накатника и компрессора).

Лафет был упругого типа, применены воздушно-гидравлический накатник (наполнялся веретенным маслом и воздухом, сжимавшимся до 50–65 атмосфер) и гидравлический компрессор. Специальный бак для подачи в цилиндры накатника компрессоров масла монтировался на лафете.

Гаубичный станок представлял собой клепаную массивную конструкцию, которая опиралась на фундаментную раму. Подъемный механизм приводил орудие в положение для заряжания.

Гаубица имела оригинальный поворотный механизм: когда вращались его маховики, станок лафета поворачивался вокруг центральной оси шарикового подпятника.

Фундаментная рама – клепаной конструкции, служила жестким основанием системы. Деревянное основание орудия также выполняло важную функцию. Оно было разборным, четырехрядным, и служило упругим буфером, который поглощал вертикальные силы, возникающие при выстреле, и предохраняло систему от вероятных продольных перемещений.

Щита гаубица не имела.

Особое значение имела качественная организация подъездных путей, служивших как для доставки артсистемы от железнодорожной колеи до огневой позиции, так и для подачи боеприпасов.

Вес самой тяжелой части артсистемы (повозка лафета), которая перевозилась на двух двухосных тележках, достигала 20 тонн.

Каждая вагонетка, перемещаемая вручную, вмещала 2 выстрела.

Ha каждое орудие полагалось 2 вагонетки и 300 метров узкой колеи.

Снаряды и заряды от погреба с боеприпасами подвозились на вагонетке, с которой, с помощью специальных талей, снаряды подавались на передвигающуюся по круговому рельсовому пути тележку. Последнюю передвигали вплоть до совмещения оси зарядного лотка с осью желоба. Ось зарядного лотка составляла продолжение оси канала ствола в положение для заряжания. Прибойником снаряд по зарядному лотку с тележки досылался в канал ствола.

Орудие имело 2 прицельных приспособления – левое для вертикальной и правое для горизонтальной наводки.

Перевозилась гаубица лишь по железной дороге узкой и нормальной колеи. Для транспортировки предварительно она разбиралась на части: лафет, ствол, люльку, деревянное основание и фундаментную раму. Лафет и ствол с затвором перемещали две двухосные тележки, а люльку – тележка по узкоколейному пути. Ha тележках они устанавливались на железнодорожные платформы нормальной колеи.

Огневую позицию для батарей 12-дюймовок выбирали преимущественно в лесу, близ железнодорожной линии на пересеченной местности.

Переход в боевое положение включал следующие последовательные этапы: 1) Прокладка узкой железнодорожной колеи от нормальной железнодорожной колеи до огневой позиции; 2) Перегрузка повозок артсистемы с нормальной на узкую колею; 3) Доставка повозок артсистемы на огневую позицию по узкой колее; 4) Сооружение котлована дли установки деревянного основания; 5) Установка деревянного основания; 6) Сборка артсистемы; 7) Строительство узкоколейного пути от огневой позиции до погреба с боеприпасами.

Доставив на огневую позицию части артсистемы, приступали к укладке в заблаговременно отрытый котлован деревянного основания. Котлован представлял собой яму с прямоугольным основанием; размеры – 775 на 640 см при глубине 2,5 м. Позади котлована укладывался участок узкоколейной железной дороги.

Ha дно котлована опускалось установочное кольцо, и в каждое из 30 отверстий последнего вставлялись фундаментные болты. Затем последовательно укладывались 4 ряда брусьев деревянного основания. Затем на вагонетке подвозилась основная часть фундаментной рамы, которая плавно при помощи домкратов опускалась на деревянное основание (при этом фундаментные болты проходили сквозь отверстия фундаментной рамы).

Канатами станок подвязывался к балкам домкратов, и с помощью последних поднимался на такую высоту, чтоб штыри станка вышли из отверстий в перевозочных тележках. Затем тележки и рельсы убирались, и с помощью домкратов станок плавно опускался на фундаментную раму.

Ствол и люлька для сборки орудия устанавливались на своих тележках на участке (прямом) узкоколейки позади котлована – люлька впереди, а за ней ствол. По сторонам ствола гаубицы вновь попарно устанавливались 4 домкрата. Балки последних пропускались под стволом, который вращением рукояток домкратов поднимался на такую высоту, чтоб ось ствола находилась на продолжении оси люльки. Затем люльку надвигали на дульную часть ствола.

Ствол, соединенный с люлькой, за канаты по рельсовому пути перетаскивался в станок и устанавливался таким образом, чтоб цапфы люльки находились над ладыгами станка.

Все работы по переходу орудия в боевое положение занимали 2–5 суток.

Тяжелая артиллерия Действующей армии в сентябре 1917 г. располагала 32 двенадцатидюймовками системы Обуховского завода. Наиболее яркий эпизод боевого применения «Русской Берты» – огневой бой 03.12.1916 г. у дер. Еловка – на двинском фронте. Ударная артгруппа 19-го армейского корпуса (2 – 305-мм и 6 – 152-мм орудий нанесла мощный удар по 8 объектам германцев у Еловки). Объекты, находившиеся на 11–13-километровом расстоянии от линии фронта, были поражены (подробнее об этом – далее).

В годы Первой мировой войны артиллерия становится подлинным «Богом войны» – особенно тяжелая. Устав полевой службы, определяя важнейшие задачи, стоявшие перед артиллерией в бою, отмечал, что мортирные дивизионы и тяжелая полевая артиллерия, входившие в состав армейского корпуса, так же как и легкие полевые пушки, могли вводиться в состав боевых участков частей и соединений либо оставались в распоряжении корпусного командования. Главное требование при применении тяжелой артиллерии – массирование ее огня.

Уже в довоенных наставлениях указывалось, что в зависимости от обстановки, управление огнем всей артиллерии или артиллерии нескольких боевых участков может быть сосредоточено в руках «старшего артиллерийского начальника». Речь шла о введении института инспектора артиллерии, сосредотачивающего в своих руках руководство всеми артиллерийскими частями на соответствующей позиции. К осмыслению данной ситуации союзники и противники России пришли позже.

Вместе с тем тяжелая 42-линейная (107-мм) пушка, значительно превосходя германские и австрийские аналоги по меткости, настильности траектории, дальнобойности (10 верст шрапнелью и 12 верст гранатой) и поражаемой площади (на средних дистанциях в 4–5 верст – около версты в глубину) была слабовата в действиях против укрытий. Здесь требовалась гаубичная артиллерия. Гаубица как раз и была предназначена для разрушения земляных и иных укрытий – фугасное действие гаубичного снаряда (бомбы) было более мощным. Гаубичная шрапнель использовалась для уничтожения закрытых целей, занимавших более широкий участок.

Тяжелая полевая артиллерия применялась для разрушения прочных и особо прочных целей (укреплений, казематов и пр.), для поражения с дальнего расстояния сосредоточенных на незначительном пространстве войск противника, а также войсковых колонн.

Представлялось целесообразным комбинированное применение легкой и тяжелой артиллерии.

В наступлении артиллерия сосредотачивает огонь как можно большего числа стволов по войскам и опорным пунктам противника на атакуемом участке, по резервам, ведет контрбатарейную борьбу.

В обороне артиллерия, действуя преимущественно с закрытых позиций, сосредотачивает огонь по важнейшим подступам к линии обороны своих войск, особое внимание уделяя укрытиям и мертвому пространству перед оборонительными рубежами.

Отлично действовали русские артиллеристы и в тактически тяжелых условиях (пример из истории карпатского фронта мы указали выше).

Недостаток в количестве стволов русские артиллеристы старались возмещать качеством и внедрением тактически прогрессивных методов использования орудий и скорострельностью.

Русские артиллеристы внесли много нового в вопрос методологии использования артиллерии. Были разработаны различные схемы артиллерийского огня, и артиллерия распределялась по группам, каждая из которых решала свои задачи. Большое значение имела централизация артиллерии – формирование огневого кулака.

Так, в период артиллерийской подготовки в ходе наступления Юго-Западного фронта 1916 г. тяжелая артиллерия входила в группу по разрушению укреплений и подавлению огневой системы обороны и группу по борьбе с артиллерией противника. Тяжелая артиллерия должна была разрушить укрепления 1-й и 2-й линий обороны противника (главное внимание обращалось на ликвидацию пулеметных гнезд). Причем вместо ранее практиковавшегося 1–2-часового ураганного огня при по-батарейной пристрелке приказывалось вести 15–20-минутный огонь по данным поорудийной пристрелки. Такой огонь давал гораздо лучшие результаты, чем при ураганном огне. Как только пехота двинулась на штурм вражеских позиций, гаубичная и тяжелая артиллерия должны были переносить огонь на резервы, фланговые укрепления (по отношению к атакуемому участку) и 3-ю линию обороны противника. Тяжелые (прежде всего 107-мм) пушки должны были начать контрбатарейную борьбу – в случае недосягаемости неприятельских орудий для легкой артиллерии. Тяжелую артиллерию размещали не далее 3–4 км от вражеских передовых позиций.

Как только пехота захватит первую и вторую линии вражеских позиций, часть гаубичной и тяжелой артиллерии должна была передвинуться вперед – для того чтобы начать подготовку к захвату более глубоких линий обороны противника.

Фактически впервые в истории артиллерии был разработан метод прикрытия атакующей пехоты подвижным артиллерийским огневым валом.

Самым трудным вопросом при подготовке прорыва Юго-Западного фронта в 1916 г. стала проблема массирования артиллерии на ударных участках – из-за количественного недостатка артиллерии. Хотя русскому командованию удалось добиться на ударных участках полуторного превосходства в артиллерии над противником, все же плотность артиллерийского насыщения была исключительно низкой и в среднем не превышала 20–23 орудия (в т. ч. 6 тяжелых) на 1 км фронта. В то же время на Французском фронте, где артиллерия перед наступлением должна была полностью разрушить все оборонительные сооружения противника, на узкий участок фронта стягивалось огромное количество артиллерии (до 100 орудий на 1 км фронта). Эта артиллерия в течение многих дней вела артиллерийскую подготовку по намеченному участку прорыва – и таким образом раскрывала его противнику. При подготовке же прорыва Юго-Западного фронта русские артиллеристы разработали свой, более эффективный и экономный метод. Они отказались от сплошного уничтожения оборонительных сооружений противника, что вызывало огромный расход снарядов и требовало длительного времени. Вместо этого точечно поражались объекты, от которых зависела устойчивость обороны противника: огневые точки, наблюдательные пункты, артиллерия и искусственные препятствия. С этой целью и создавались специальные артиллерийские группы, в каждой из которых между батареями распределялись цели.

Новые методы в использовании артиллерии для подготовки прорыва позволили резко сократить длительность артиллерийской подготовки – с нескольких дней до нескольких часов.

Для организации прорыва глубокой и прочной обороны врага в период позиционной войны потребовались новые технические средства борьбы и новые организационные формы их применения. Вооружение русской артиллерии на дивизионном и корпусном уровне (легкие полевые 76-мм скорострельные пушки, легкие полевые 122-мм гаубицы и 107-мм тяжелые пушки) в этот период уже было недостаточным для подавления огневого сопротивления возросшей по мощности обороны противника. Возникла потребность в резком увеличении количества гаубичной и тяжелой артиллерии и в создании более легких артиллерийских средств борьбы, способных быстро маневрировать на поле боя вместе с боевыми порядками наступающей пехоты.

О том, насколько скурпулезно готовились артиллерийские штурмы, начиная от распределения целей и завершая вопросами боепитания, нам сообщает План действий батарей противобатарейной группы тяжелой артиллерии 20-го армейского корпуса от 22 января 1917 г.[147]

В соответствии с этим документом: 1) определялся состав групп (6-й осадный артиллерийский дивизион – 8 – 6-дюймовых 200-пудовых орудий; 3-я батарея 4-го Сибирского тяжелого артиллерийского дивизиона – 4 – 42-линейных скорострельных пушки обр. 1913 г.; 3-я Осовецкая батарея 17-го отдельного тяжелого артиллерийского дивизиона – 4 – 105-мм скорострельных орудия; 3-я батарея 7-й полевой тяжелой артиллерийской бригады – 4 – 42-линейных скорострельных пушки; 7-я и 9-я батареи 10-й полевой тяжелой артиллерийской бригады – 8 – 42-линейных пушек обр. 1877 г.; 1, 2, 3 и 6-я батареи 67-й артиллерийской бригады – 24 полевых скорострельных пушки; также 9-я воздухоплавательная рота – 3 аэростата, 22-й корпусной авиационный отряд – 3 «моран-парасоля», 1 «альбатрос», 1 «моран», 2 «Ньюпора II»); 2) распределение по дивизионам и позиции батарей (Сводный дивизион полковника Сапожникова, Осадный дивизион подполковника Дамича, Тяжелый дивизион полковника Федорова, Легкий дивизион полковника Хренникова – с расписанием для батарей, аэростатов наблюдения и указанием точных позиций); 3) План действий батарей в период подготовки атаки (указывались задачи и порядок действий с обозначением целей и типов боеприпасов), 4) План действий в период атаки (точное обозначение целей и частей артиллерии, ответственных за их поражение; действия по переносу огня; контрбатрейная борьба; химический огонь; вопросы смены позиций); 5) Содействие батарей соседних корпусов; 6) Питание снарядами (в различные дни наступления и для различных типов орудий; например, в 1-й день наступления на легкое орудие полагалось 100 шрапнелей, 100 фугасных гранат и 300 химических снарядов (100 удушающих и 200 ядовитых), на 6-дюймовое 200-пудовое орудие – по 70 шрапнелей и бомб, а на 42-линейное – 80 шрапнелей и 150 бомб); 7) Связь (различные типы связи, меры по ее поддержанию).

Не менее важное значение имело увеличение количества стволов и дальнобойности тяжелой артиллерии. Первой осуществила организационное оформление артиллерии прорыва в качестве отдельного соединения русская армия – начав формирование тяжелой артиллерии особого назначения (ТАОН). Корпус ТАОН, созданный в 1916 г., включал в свой состав 6 артбригад, отряд аэростатов и ряд др. частей. К весне следующего года в корпусе, ставшем мощным огневым ресурсом в руках Ставки, имелось 338 орудий разных систем, калибров и назначения. ТАОН блестяще проявил себя в летнем наступлении 1917 г.

Основными орудиями русской тяжелой полевой артиллерии являлись, как мы отметили ранее, 152-мм гаубица и 107-мм скорострельная пушка – обе системы Шнейдера обр. 1910 г.

Гаубицы использовались:

а) Для разрушения окопов, узлов обороны, ходов сообщения, блиндажей, пулеметных гнезд, убежищ, орудийных установок и фланкирующих построек – то есть главных элементов обороны.

б) Для разрушения проволочных заграждений особой прочности, то есть поставленных на железные колья с бетонными основаниями или проведенных по стволам деревьев на опушках леса, а также в случае наличия проволоки особой густоты (так называемые проволочные цилиндры) – такие заграждения могло разметать только сильное фугасное действие гаубичного снаряда. Нормативы устанавливали, что для проделывания прохода в проволочном заграждении в 2 метра по фронту действующие с расстояния 2 км гаубицы должны затратить 30–40 снарядов.

в) Для разрушения проволочных заграждений, расположенных в глубоких лощинах, за крутыми скатами высот.

г) Для разрушения укрепленных наблюдательных пунктов, строений любой прочности и населенных пунктов.

д) Для уничтожения батарей с укрепленными орудийными площадками и блиндированными ровиками.

Все перечисленные задачи гаубицы решали благодаря мощному разрушительному действию своих фугасных бомб. Но гаубицы применяли и шрапнель – она также эффективна благодаря крутизне падения ее пуль.

е) Для обстрела живых целей за закрытиями (например, в окопах, не защищенных козырьками или навесами).

107-мм скорострельная пушка системы Шнейдера обр. 1910 г. широко применяла оба основных типа снарядов, но, учитывая приоритетное боевое качество пушки (дальнобойность), следовало наиболее активно применять артсистему на дальние дистанции. Поэтому ведение огня гранатой из 107-мм пушки допускалось:

а) По важным (и удаленным), главным образом вертикальным, целям (наблюдательные пункты, железнодорожные станции, штабы и резервы).

б) По дальнобойной артиллерии, преимущественно незащищенной (контрбатарейная борьба).

При стрельбе шрапнелью:

в) Для обстрела привязных аэростатов, находящихся вне дальности огня 3-дюймовой пушки.

г) Для поражения крупных и вместе с тем удаленных открытых живых целей – например, колонн, биваков и пр.

Причем дальнобойные пушки, действуя по авангардам наступающего противника, вынуждали его к остановке и преждевременному развертыванию в боевой порядок. К слову, аналогично действовали и орудия врага. Так, 4 июня 1916 г. при наступлении 3-й пехотной дивизии в направлении к г. Радзивиллов артиллерия, следовавшая по открытой местности тремя параллельными колоннами, была внезапно обстреляна шрапнельным огнем 100-мм пушечной артиллерии противника – из-за гряды холмов, находившихся в 9–10 км впереди колонны. Первые два разрыва дали близкие недолеты, еще два разрыва перелетели через дивизион, уже сворачивавший в лощину у дер. Перенятин. Противник стрелял на пределе дальности. Отойдя назад, батареи очутились вне зоны поражения, и противник, бросив еще 6 снарядов, прекратил огонь. Но этой преждевременной и, можно сказать, безрезультатной, стрельбой неприятель заставил русский дивизион свернуть с пути, укрыться и заняться разведкой. Дальнейшее движение могло возобновиться лишь через 4 часа.

Тяжелые орудия (прежде всего гаубицы) предназначались для разрушения прочных оборонительных сооружений и долговременных сильно оборудованных окопов, а также для контрбатарейной борьбы. Береговые 10- и 9-дюймовые пушки, а также 9-, 11- и 12-дюймовые гаубицы Виккерса и Обуховского завода были предназначены для уничтожения особо удаленных и особо значимых объектов – складов, узлов железных дорог, крупнокалиберной артиллерии и т. п.

Именно грамотное применение соответствующего калибра в бою и приносило искомый оперативно-тактический результат.

Что же качается распределения целей, то вышестоящее общевойсковое командование, как правило, ставило артиллеристам общие задачи. Так, например, приказ 2 сентября 1916 г. предписывал: «Командарм приказал завтра 3 сентября с утра как только погода позволит вести наблюдение на фронте всех корпусов армии, открыть огонь тяжелой артиллерией для разрушения отдельных участков неприятельских окопов, блиндажей и особенно пулеметных гнезд, легкой артиллерии. Одновременно открыть огонь для проделывания проходов в проволочных заграждениях, артиллерийскому огню, который вести в продолжение всего дня, придать вид действительной подготовки к нашему штурму…»[148] Распределение же огня по целям, вопросы переноса огня и пр. нюансы определялись артиллерийским командованием соответствующего уровня.

Первый опыт придания русским войскам тяжелой артиллерии в запряжках относится к 1898–1899 гг. – он состоялся на больших маневрах войск Киевского военного округа, которым в тот период командовал генерал М. И. Драгомиров.

Киевский осадный батальон под командованием полковника А. В. Шоколи сформировал взвод 8-дюймовых легких мортир, поставленных на «жесткие» лафеты. Повозки с платформами и боеприпасами были запряжены «вольнонаемными» лошадьми – «своих» осадный батальон не имел. Этот опыт показал возможность передвижения тяжелой артиллерийской системы по проселочным дорогам и даже (на короткое расстояние) – по пахоте. Маневры закончились боевыми стрельбами с атакой укрепленных позиций. В соответствии с требованиями того времени артиллерия, проведя огневую подготовку атаки пехоты, меняла позицию, которая тогда была исключительно открытой. Но тяжелая артиллерия того времени менять позиции еще не могла.

Следующий эпизод, когда тяжелая артиллерия была придана полевым войскам, произошел в 1903 г. на Рембертовском полигоне под Варшавой. Гвардии полковник Я. Ф. Карпов (впоследствии – командир новогеоргиевской крепостной артиллерии) командовал орудиями, которые были взяты из Варшавской крепостной артиллерии (со специальными деревянными платформами), в то время как лейб-гвардии 3-я артиллерийская бригада предоставила свои запряжки. Тогда же был опробован прибор, называемый «башмаками» – он надевался на колеса для уменьшения «увязаемости» в грунт.

В Русско-японскую войну в районах ст. Дашичао, под Ляояном и Мукденом действовал Восточно-Сибирский осадный артиллерийский дивизион (сформирован в Киевском военном округе), которому были приданы батареи, выделенные из состава Владивостокской крепостной артиллерии, а также и переброшенные из Варшавской крепости.

Тогда впервые русская тяжелая артиллерия практиковала стрельбу по невидимой цели.

В 1906 г. были сформированы осадные артиллерийские дивизионы. Состав – три батареи: две 42-линейные и одна 6-дюймовая. Им были приданы служба связи и прожекторное отделение.

Как мы ранее отметили, к началу войны русская армия имела лишь 5 осадных артиллерийских дивизионов (107-мм пушки и 152-мм гаубицы). А затем, в ходе войны, их количество утроилось (в т. ч., кроме номерных, появились и 2 Сибирских), став основой для осадных артиллерийских бригад.

С началом войны командующие армиями и фронтами забросали Ставку запросами о придаче им тяжелой артиллерии. Главное артиллерийское управление на первых порах растерялось, а затем вспомнило о существовании крепостной артиллерии, которая могла дать орудия, пока с соответствующей задачей не справятся отечественные заводы и не прибудут орудия от союзников.

Какие крепости могли дать орудия? Береговые: Кронштадт, Свеаборг, Севастополь, Либава, Владивосток – сами вооружались и должны были поддерживать флот. Сухопутные: Новогеоргиевск, Брест-Литовск, Осовец, Ковно, Гродно – должны были стать основой оборонительной линии австро-германского фронта. На Кавказе имелись Карс, Ахалцых (укрепление), Ахалкалаки (укрепление), частично – Батум. Но эти крепости и крепостицы, при малочисленности войск на Кавказском фронте, должны были находиться в постоянной готовности, поддерживая Кавказскую армию. Привислинские же крепости – Варшава и Ивангород – несмотря на то, что находились на этапе реорганизации, сделали свое дело – дали орудия крепостной артиллерии. Варшава первой дала 12 орудий – был сформирован тяжелый дивизион, получивший наименование «Варшавский». В середине октября 1914 г. и Выборгская крепостная артиллерия прислала в Варшаву 12 орудий, из которых был сформирован «Выборгский» тяжелый дивизион. Также и Новогеоргиевск выделил 12 орудий на формирование такого же дивизиона. Новогеоргиевский тяжелый дивизион участвовал в осаде Перемышля.

Участник войны вспоминал: «Уже в 1915 г. на фронте появились тяжелые артиллерийские дивизионы, сформированные из крепостной артиллерии. Мне пришлось видеть тяжелые артиллерийские дивизионы, сформированные из Ивангородской и Брест-Литовской крепостной артиллерии. В одном из этих дивизионов я часто бывал, так как им командовал один из моих «однополчан». Часто бывая в этом тяжелом дивизионе, я с большим удовольствием отметил, что дух и настроение офицеров дивизиона весьма выгодно отличались от духа и настроения офицерской среды крепостной артиллерии в мирное время»[149].

Причем не только офицеров, но и нижних чинов. Так, одно из писем рядового 6-й батареи тяжелого мортирного полка позиционной артиллерии от 8 февраля 1915 г. гласило: «Мы скоро выступим на передовые позиции. Полк уже разделили на две части: одна 15 февраля поедет под Перемышль рыть землянки и окопы, а другая – будет нагружаться и придет потом. Окопы наши будут в 4 верстах от Перемышля, а землянки – в 6. Германцы все стремятся взять Варшаву, но наши тоже не поддаются»[150].

Хотя формирование крепостных дивизионов продолжилось (формировались 4 Брест-Литовских, 2 Ивангородских тяжелых артиллерийских дивизиона и т. д.), этого, конечно, было недостаточно.

Именно потребности фронта если уж не в дивизионной, то хотя бы в корпусной тяжелой артиллерии привели к созданию тяжелых (в кадрированном виде 5 таких дивизионов, повторимся, имелись к началу войны) 3-батарейных артиллерийских дивизионов. Две батареи были гаубичные (152-мм) и одна батарея пушечная (107-мм). В каждой батарее – по 4 орудия. В ходе войны количество номерных тяжелых дивизионов неуклонно возрастало. В 1915 г. был сформирован лейб-гвардии Тяжелый артиллерийский дивизион.

Так, переписка командира 36-го отдельного тяжелого артиллерийского дивизиона с инспектором артиллерии корпуса содержала следующие строки: «Ввиду того, что Отдельные полевые тяжелые артиллерийские дивизионы вооружены 6-дюймовыми крепостными гаубицами и 42-линейными скорострельными пушками, содержатся по штату, Высочайше утвержденному 29 июня 1915 г. с последующими изменениями, а Отдельные полевые тяжелые артиллерийские дивизионы вооружены 6-дюймовыми пушками в 120 пудов и 42-линейными пушками 77 г. содержатся по штату, объявленному в приказе Начальника штаба Верховного Главнокомандующего от 1915 г. № 248 с последующими изменениями, полагаю, что 36-й Отдельный Тяжелый артиллерийский дивизион, как вооруженный 6-дюймовыми крепостными гаубицами и 42-линейными скорострельными пушками, должен содержатся по штату, Высочайше утвержденному 29 июня 1915 г. с последующими изменениями; но во избежание начетов и недоразумений считаю необходимым возбудить ходатайство о присвоении этому дивизиону штата Высочайше утвержденного 15 г. с последующими изменениями.

…………………………………………………………………

Иметь общий штат для всех однотипных артиллерийских дивизионов необходимо, в управлении Полевого Инспектора артиллерии по имеющимся данным, вырабатывается именно такой штат, который будет в непродолжительном времени объявлен.

Если почему-либо объявление нового штата будет отложено, поддерживаю ходатайство о присвоении 36-му Отдельному полевому тяжелому артиллерийскому дивизиону штата, Высочайше утвержденного 29 июня 1915 г. со всеми последующими изменениями.

…………………………………………………………………

В непродолжительном времени предложено объявить новый штат Отдельного полевого тяжелого артиллерийского дивизиона, на вооружении которого состоят 6-дюймовые гаубицы и 42-линейные скорострельные пушки. Одновременно с прочими отдельными полевыми тяжелыми артиллерийскими дивизионами, имеющими на вооружении ту же материальную часть, будет присвоен этот штат и 36-му дивизиону.

В настоящее время 36-й дивизион содержится по тому штату, по которому он сформирован, так как приказом начальника штаба Верховного Главнокомандующего 1916 г. № 1394 изменено только его наименование»[151].

Тяжелые дивизионы стали основой для последующего формирования тяжелых полевых артиллерийских бригад (3-дивизионного состава). В годы войны существовало 17 тяжелых артиллерийских бригад (15 номерных, Осовецкая и 1-я Сибирская) – и в 1916–1917 гг. они были упразднены с выводом входивших в них дивизионов с наименованием последних «отдельные полевые тяжелые артиллерийские дивизионы». Значительное количество более мобильных и лучше управляемых дивизионов позволяло насытить войска Действующей армии необходимым объемом организационных единиц тяжелой артиллерии.

Первые из сформированных тяжелых дивизионов работали на реках Бзуре и Равке осенью – зимой 1914 г. Их появление на фронте вызвало в войсках большую радость. Артиллеристы с честью выдержали первое испытание. Очевидец вспоминал: «Молодой штабс-капитан Борис Ключарев, Варшавского дивизиона, привез ночью одно 42-линейное орудие к пехотным окопам, а когда чуть рассвело – открыл огонь по немецким пулеметным гнездам (на Бзуре), поражавшим наши позиции. Гнезда были полностью уничтожены. Конечно, немцы потом тоже ответили. Но это орудие не было повреждено и на следующую ночь он его вывез невредимым»[152].

Офицер Кавказской гренадерской дивизии К. Попов писал о дне 22 ноября, что «наша артиллерия, подкрепленная неизвестно чьей тяжелой артиллерией, разбивала все попытки немцев высунуть голову. Артиллерийский огонь был так силен и удачен, что немцы покинули свои окопы и бежали»[153].

Опыт формирования тяжелых дивизионов и большое значение факта их появления на фронте указало Главному артиллерийскому управлению на необходимость придать этим формированиям стройную систему. И в 1915 г. в Царском Селе была учреждена Запасная тяжелая артиллерийская бригада – ее возглавил академик-артиллерист Н. И. Фонштейн. Работа этой бригады под умелым руководством Н. И. Фонштейна дала русской армии организационно стройную и многочисленную тяжелую артиллерию.

Тем не менее до начала 1917 г. русская тяжелая артиллерия, будучи непропорционально малочисленной количественно, в недостаточной степени влияла на ход боевых действий. К тому же организационно она не была связана с полевыми частями. Даже в составе целых дивизионов она придавалась армейским корпусам лишь эпизодически – в районах предполагавшихся крупных операций. Обычно же тяжелые дивизионы дробились побатарейно – и в таком виде гастролировали по корпусам и армиям.

Например, активно действовавший в период Брусиловского прорыва 1916 г. 17-й армейский корпус, находясь в непрерывных боях с 22 мая до середины сентября 1916 г., в первый раз «встретился» с Брест-Литовским тяжелым артиллерийским дивизионом в районе городов Броды – Радзивиллов. Здесь дивизион поддерживал корпус в течение 2-недельной операции по овладению г. Броды. Все остальное время корпус имел лишь легкую артиллерию. Этими ресурсами он совершил прорыв укрепленных позиций противника районе г. Кременца, а также наступал до г. Броды. Таким образом, с 22 мая и до середины июля ударный корпус действовал без поддержки тяжелой артиллерии.

Но удельный вес русской тяжелой полевой артиллерии к 1917 г., как мы отметили выше, заметно вырос. И именно летнее наступление этого года стало вершиной применения русской тяжелой артиллерии.

В тяжелой артиллерии (как и в полевой) батарея – огневая единица, способная вести самостоятельную стрельбу, а дивизион – тактическая единица, способная к самостоятельному решению боевых задач. Организация русской полевой тяжелой артиллерии свелась к созданию полевого тяжелого артиллерийского дивизиона трехбатарейного состава (как неоднократно отмечалось, 2 батареи – гаубичные (6-дюймового калибра) и 1 батарея – пушечная (42-линейные пушки); в каждой батарее – по 4 орудия.

Организация второго вида тяжелой артиллерии – позиционной – вылилась в создание отдельных дивизионов большой мощности (ТАОН) и отдельных батарей для артсистем очень крупных калибров. В целом организация тяжелой артиллерии большой мощности (крупнокалиберной, позиционной) была основана на применении этих орудий в количестве по 2 (максимум – 3) ствола на батарею (в целях мобильности). Боевой опыт подтвердил необходимость сводить тяжелые орудия большой мощности в батареи – хотя бы даже для того, чтобы заменить вышедшее из строя орудие.

Тенденцией стало и то, что подвижные тяжелые орудия сводились в отдельные литерные тяжелые дивизионы большой мощности, придаваемые армиям в ударных целях (в соответствии с количеством дивизий), тогда как из остальных тяжелых орудий формировались отдельные тяжелые батареи (позиционные), переданные в распоряжение фронтов в соответствии с поставленными задачами.

Посмотрим на структуру частей тяжелой артиллерии русской армии.

Так, 305-мм гаубичные батареи включали в свой состав (Штат № 6б военного времени 12-дюймовых гаубичных батарей в 1-м и 2-м Морских тяжелых артиллерийских дивизионов от 30 июля 1916 г.)[154] 2 офицеров (командир – капитан и старший офицер – обер-офицер), 91 строевого нижнего чина (фельдфебель, старший фейерверкер, 8 младших фейерверкеров, 2 каптенармуса, трубач, 28 бомбардиров и 50 канониров – включая 4 наводчиков, 36 человек орудийной прислуги и 8 пулеметчиков) и 18 нестроевых нижних чинов. Батарее полагалось 27 лошадей (2 офицерских, 13 нижних чинов, 3 артиллерийских и 9 обозных), а обоз включал телефонную двуколку, 2 патронных двуколки, хозяйственную и санитарную двуколки, 2 парных повозки образца 1881 г. и походную кухню.

Временный штат военного времени тяжелой батареи на две 11-дюймовые береговые мортиры от 3 ноября 1914 г.[155] зафиксировал личный состав такой батареи: 2 офицера (командир – капитан или штабс-капитан, младший офицер – может быть и прапорщиком запаса), 130 строевых нижних чинов (включая 13 фейерверкеров, 12 бомбардиров и 84 канонира), 12 нестроевых нижних чинов. Также в батарее – 19 лошадей и 5 повозок артиллерийского и интендантского обозов.

Временный штат военного времени тяжелой батареи на 2 – 10-дюймовые пушки в 45 калибров[156] от 3 ноября 1914 г. определял личный состав таким образом: 2 офицера (командир – капитан или штабс-капитан, младший офицер), 134 строевых нижних чина (включая 13 фейерверкеров, 8 бомбардиров и 92 канонира), 12 нестроевых нижних чинов. Также в батарее – 19 лошадей и 5 повозок артиллерийского и интендантского обозов.

Временный штат военного времени тяжелой батареи на 4 – 9-дюймовых береговых мортиры[157] от 3 ноября 1914 г. предполагал следующий штат: 3 офицера (командир – капитан или штабс-капитан, 2 младших офицера), 168 строевых нижних чинов (150 рядовых, включая 12 бомбардиров и 114 канониров, и 18 унтер-офицеров) и 13 нестроевых нижних чинов. Батарея располагала 10 строевыми и 10 нестроевыми (2 артиллерийских и 8 обозных) лошадьми, 1 парной повозкой обр. 1884 г. в артиллерийском обозе; 2 парными повозками обр. 1884 г., походной кухней пехотно-артиллерийского образца и хозяйственной двуколкой обр. 1890 г. в интендантском обозе.

Штат № 2 тяжелой батареи, вооруженной 8-дюймовыми легкими пушками (военного времени) от 8 марта 1915 г.[158] включал в личный состав такой артчасти 4 офицера (командир – подполковник или капитан; старший офицер – капитан или штабс-капитан; 2 младших офицера – штабс-капитаны, поручики, подпоручики и прапорщики), 185 строевых нижних чинов (в т. ч. 22 фейерверкера, 27 бомбардиров и 110 канониров) и 24 нестроевых нижних чина. Батарея располагала 180 лошадьми, 19 повозками подвижного состава артиллерии, 7 повозками артиллерийского и 7 повозками интендантского обозов.

Существовало несколько штатов применительно к 6-дюймовым батареям. Так, Временный штат № 4 военного времени тяжелой батареи на четыре 6-дюймовые пушки Канэ от 3 ноября 1914 г.[159] сообщал о следующем составе такой батареи: 2 офицера (комбат – капитан или штабс-капитан; младший офицер), 160 строевых и 13 нестроевых нижних чинов, 9 строевых и 10 нестроевых лошадей, 5 повозок артиллерийского и интендантского обозов. А Временный штат № 10 позиционной (осадной) батареи на две 6-дюймовые пушки Канэ (военного времени) от 19 ноября 1915 г.[160] зафиксировал в штате такой батареи 3 офицеров (командир, старший офицер, младший офицер), чиновника, 127 строевых и 15 нестроевых нижних чинов, 33 лошадей, 6 повозок обоза и грузового автомобиля.

Временный штат гвардейской тяжелой батареи, вооруженной 6-дюймовыми гаубицами (военного времени)[161], от 21 января 1915 г. сообщал, что в личном составе такой батареи: 5 офицеров (комбат – полковник, старший офицер – капитан или штабс-капитан, 3 младших офицера в чинах от штабс-капитана до прапорщика), 226 строевых нижних чинов (22 фейерверкера, трубач и 203 рядовых), 25 нестроевых нижних чинов, также 253 лошади (38 верховых, 207 артиллерийских и 8 обозных). Подвижный артиллерийских состав включал: 4 орудия, 16 зарядных ящиков, 2 телефонные двуколки, наблюдательная вышка, 2 мотоцикла. Артиллерийский обоз: инструментальная повозка, 8 парных повозок образца 1884 г. Интендантский обоз: походная кухня пехотно-артиллерийского образца, хозяйственная двуколка обр. 1890 г., 2 парные повозки обр. 1884 г.

Штат тяжелой батареи, вооруженной 6-дюймовыми скорострельными пушками (военного времени) от 2 января 1915 г.[162] предполагал в штате батареи 3 офицеров, 2 чиновников, 127 строевых и 3 нестроевых нижних чинов, а также лошадей и повозок обоза. Вооружение такой батареи – 4 шестидюймовых скорострельных пушки системы Шнейдера на лафетах с передками.

Временный штат военного времени тяжелой береговой батареи на четыре 120 пудовых 6-дюймовых пушки от 29 ноября 1914 г.[163] фиксировал штат такой части в составе 3 офицеров (комбат – капитан или штабс-капитан и 2 младших офицера), 98 строевых и 12 нестроевых нижних чинов, 18 лошадей, 4 повозок обоза. В то же время Временный штат военного времени тяжелой береговой батареи на четыре 190 пудовых 6-дюймовых пушки[164] сообщал о 3 офицерах, 107 строевых и 12 нестроевых нижних чинах, также 18 лошадях и 4 повозках обоза.

К слову, 6-дюймовые батареи были достаточно серьезно механизированы. Так, Табель специального автомобильного имущества частей тяжелой (осадной) артиллерии, вооруженных 6-дюймовыми скорострельными пушками, от 2 января 1915 г.[165] сообщает нам, что в составе такой батареи имелись: легковой автомобиль и мотоцикл в управлении батареи, 2 легковых автомобиля, 9 тракторов, 6 грузовиков, автомобиль-цистерна, автомобиль-кухня, автомобиль-мастерская и 3 мотоцикла – в тяжелой батарее (с полным комплектом запчастей к ним).

Временный штат тяжелой батареи на четыре 120-миллиметровых пушки (военного времени) от 8 февраля 1915 г.[166] определял состав такой батареи в 2 офицера (комбат – капитан или штабс-капитан, младший офицер), 133 строевых нижних чина (17 фейерверкеров, трубач, 115 рядовых) и 12 нестроевых нижних чинов. Батарея располагала 9 строевыми и 9 обозными лошадьми и 5 повозками (парная повозка образца 1884 г. артиллерийского обоза, 2 парных повозки образца 1884 г., походная кухня пехотно-артиллерийского образца, хозяйственная двуколка образца 1890 г. – интендантского обоза). В то же время Временный штат военного времени тяжелой береговой батареи на одну 120-мм и на две 75-мм пушки от 4 ноября 1914 г.[167] определял ее личный состав: 3 офицера (командир и 2 младших офицера), 91 нижний чин (82 строевых и 9 нестроевых). Также в батарее 15 лошадей (10 строевых, 2 артиллерийских упряжных и 3 обозных) и 2 парных повозки обр. 1884 г.

Временный штат гвардейской тяжелой батареи, вооруженной 42-линейными пушками (военного времени) от 21 января 1915 г.[168] устанавливал, что в личном составе такой батареи: 5 офицеров (командир – полковник, старший офицер – капитан или штабс-капитан, 3 младших офицера в чинах от штабс-капитана до прапорщика), 195 строевых нижних чинов (21 фейерверкер, трубач и 173 рядовых), 25 нестроевых нижних чинов, а также 216 лошадей (37 верховых, 171 артиллерийская и 8 обозных). Подвижный артиллерийских состав включал: 4 орудия, 12 зарядных ящиков, 2 телефонные двуколки, наблюдательная вышка, 2 мотоцикла. Артиллерийский обоз: инструментальная повозка, 8 парных повозок образца 1884 г. Интендантский обоз: походная кухня пехотно-артиллерийского образца, хозяйственная двуколка обр. 1890 г., 2 парные повозки обр. 1884 г.

Штат № 3 тяжелой батареи, вооруженной 20-см гаубицами (военного времени) от 8 марта 1915 г.[169] называл личный состав такой батареи: 4 офицера (командир – подполковник или капитан; старший офицер – капитан или штабс-капитан; 2 младших офицера – штабс-капитаны, поручики, подпоручики и прапорщики), 209 строевых нижних чинов (в т. ч. 18 фейерверкеров, 31 бомбардир и 126 канониров) и 23 нестроевых нижних чина. Батарея располагала 202 лошадьми, 19 повозками подвижного состава артиллерии, 8 – 3-тонными грузовиками для перевозки частей основания орудий и снарядов, 7 повозками артиллерийского и 5 повозками интендантского обозов.

Временный штат № 4 тяжелой батареи с 42-линейными или 6-дюймовыми пушками, или 6-дюймовыми гаубицами военного времени от 10 ноября 1914 г.[170] сообщал нам о 2 офицерах, 89 строевых и 7 нестроевых нижних чинах, 15 лошадях и 5 повозках обоза в составе такой батареи.

Наконец, штат № 4 полевой тяжелой батареи, вооруженной 6-дюймовыми крепостными, или 15-см, или 12-см гаубицами (военного времени), от 8 марта 1915 г.[171] сообщал нам о наличии в составе этой артчасти 4 офицеров (командир, старший и 2 младших офицера), 157 строевых и 22 нестроевых нижних чинов, а также 128 лошадей (в т. ч. 89 артиллерийских), 4 орудий с передками, 4 зарядных ящиков, 2 телефонных двуколок, наблюдательной вышки, 7 повозок в артиллерийском и 5 повозок в интендантском обозах.

В ходе боевых действий регламентировалась и организация переносных железных дорог для установки тяжелых батарей на боевых участках[172].

Стоит подробнее остановиться на тракторной артиллерии. Ведь если материальная часть, круг выполняемых задач, высокий дух (столь выгодно отличавший от крепостной и осадной артиллерии предшествующей эпохи) делали тяжелую полевую артиллерию подлинной фронтовой элитой русской армии эпохи Первой мировой войны, то тракторные батареи стали, так сказать, «элитой элиты» – когда эффект умножался на специфику новейшей техники и особую тактику применения этой техники.

Уже к началу Первой мировой войны в войсках все более активно использовался автомобильный транспорт, появились подразделения, оснащенные бронеавтомобилями. Все более активно использовалась техника (в том числе на базе тракторов) инженерными войсками. В частности, для рытья траншей и других оборонительных сооружений русской армией применялись экскаваторы на тракторном шасси (в основном – американские трактора «парсонс»). В 1916 г. Главным инженерным управлением были сформированы и отправлены на Северный фронт несколько тракторно-экскаваторных отделений (штат от 8 марта 1917 г.: 7 офицеров (командир, 2 помощника командира и 4 командира взводов; все – обер-офицеры), чиновник, 12 строевых и 133 нестроевых нижних чинов; 4 взвода отделения располагали 4 экскаваторами, 12 тракторами, 16 телегами с платформами и 8 плугами; командир отделения непосредственно подчинялся начальнику Военно-инженерного отдела Управления начальника военных сообщений армий фронта)[173].

Как нам сообщало определение эпохи: «Трактор есть самодвижущаяся повозка, имеющая назначением тянуть за собой прицепной груз с целью перемещения или производства при его посредстве какой-либо определенной работы. Тракторы бывают паровые, электрические и с двигателями внутреннего сгорания. Тракторы с двигателями внутреннего сгорания в военном деле применяются для тяги тяжелой артиллерии и ее грузов, при расстановке орудий на позициях и пр. Тракторы автомобильного типа имеют конструкцию, сходную с конструкцией автомобиля, и обладают способностью не только тянуть за собой грузы, но и нести некоторое количество их на себе… Наиболее применимы… гусеничные тракторы, у которых скат задних колес заменен бесконечной роликовой лентой с закрепленными на ее наружной поверхности поперечными ребрами (гусеница)».

Сведения о тракторах по 1 октября 1916 г.[174] называют нам следующие цифры тракторной техники в строю Русской императорской армии:

1) 92 трактора в Военной автомобильной школе (44 – «мортон», 19 – «могул», 11 – «моршал», 8 – «титан», 2 – «хольт», 5 – «даймлер», по 1 единице – «фовлер», «лейланд» и «румели»; машины находились при Коломенской усиленной автомобильной мастерской в м. Новая Вичуга Костромской губернии и в тракторном отделе, размещенном на фабрике товарищества мануфактуры «Коновалов и сын»);

2) 22 трактора – на Северном фронте (3 – «титан», 7 – «кейс», 6 – «парсонс» (экскаваторы), 6 – «румели»; «титаны», «кейсы» и «парсонсы» – в экскаваторных и тракторных отделениях фронта в ведении Завед. авт. частями фронта; из 6 «румелей» – 2 машины находились в экскаваторных и тракторных отделениях и 4 – в парке 1-го отдела Псковских позиций);

3) 2 трактора – на Западном фронте (1 – «кейс» «земледельческого типа» и 1 – «хольта-катерпиллер»; в резерве фронта);

4) 1 трактор – на Юго-Западном фронте («чальмерс» («лист») в 1-м тракторном артиллерийском дивизионе);

5) 291 трактор в Артиллерийском ведомстве (121 «виккерс» – 42 машины назначены в 1, 2 и 3-ю позиционные батареи «Д» и 79 машин – в распоряжении командующего 1-й запасной тяжелой артиллерийской бригадой; 170 негусеничных «мортонов» – 153 машины – в распоряжении командующего 1-й запасной тяжелой артиллерийской бригадой и 17 – назначены в 1, 2, 3, 4, 5 и 6-ю батареи «Г»).

Таким образом, к октябрю 1916 г. русская армия располагала 406 тракторами.

В январе 1917 г. было принято решение о формировании 3 тракторных рот: 2 для Юго-Западного и 1 для Западного фронтов. Формирование новых частей осуществлялось в Царском Селе – при 1-й запасной тяжелой артиллерийской бригаде (центральной структуре не только для формируемых подразделений и частей тяжелой артиллерии, но и центре обучения военных трактористов).

Временный штат отдельной тракторной роты (по военному составу) от 22 января 1917 г.[175] включал: 10 офицеров (командир роты – штаб-офицер; помощник по строевой и технической части – подполковник; начальник хозяйственной части – капитан или подполковник; старший офицер – капитан; заведующий мастерскими и гаражом – капитан или штабс-капитан; адъютант и 4 младших офицера – до чина штабс-капитана включительно), 5 военных чиновников, 302 строевых (фельдфебель, 72 унтер-офицера и 229 рядовых) и 22 нестроевых нижних чина. Рота, являвшаяся отдельной строевой частью, включала штаб, 4 взвода и нестроевую команду. Каждый из взводов оснащался 5 тракторами (по возможности, одной системы) с 2 прицепами при каждом (4 рабочих трактора и 1 запасный; прицепами к последнему служили мастерская и цистерна для горюче-смазочных материалов).

Специальный парк включал 16 рабочих тракторов (по 4 на взвод), 32 прицепа к ним (по 8 на взвод), 4 запасных трактора (по 1 на взвод) с 4 прицепами (пополам – мастерские и цистерны) к ним. Вспомогательный парк включал: легковой автомобиль, 2 грузовых (3- или 4-тонных) автомобиля и мотоцикл на взвод и 4 легковых автомобиля, 2 грузовика – депо, грузовик – цистерну, 4 грузовика (3–5-тонные) и 2 мотоцикла с колясками – на роту. Причем оборудование автомобилей и прицепов под мастерские и депо должно было позволять (в случае необходимости) превращать их в грузовики и прицепы обычного типа, предназначенные для обслуживания внутреннего хозяйства роты и ее взводов.

Лошадей рота не имела. Строевые нижние чины (кроме кашеваров и денщиков) были вооружены револьверами и кинжалами-бебутами (фельдфебель вместо кинжала имел шашку).

Строевые нижние чины (ефрейторы и рядовые) распределялись следующим образом: 168 специалистов (40 тракторщиков, 20 помощников тракторщиков, 4 монтера, 20 слесарей, 8 токарей, 4 кузнеца, 4 молотобойца, 35 шоферов, 25 помощников шоферов и 8 мотоциклистов) и 105 неспециалистов (рабочих при тракторах (на прицепах) – 64, рабочих при взводных цистернах – 4, рабочих при взводных грузовиках – 16, кашеваров – 2, денщиков – 14, сторожей при гаражах – 5). Каждая взводная мастерская на прицепе располагала 1 монтером (бригадир), 4 слесарями, 2 токарями, 1 кузнецом и 1 молотобойцем (оборудование взводных мастерских на прицепах – аналогично оборудованию подвижных мастерских на специальных автомобилях отдельных автомобильных рот, но соответствующее ремонту тракторов).

В мае 1917 г. две такие тракторные роты (задержка произошла в связи с революционными событиями) были созданы.

Появилась и Тракторная школа при 1-й запасной тяжелой артиллерийской бригаде[176] (штат – 17 офицеров, 3 чиновника, 357 (включая 278 строевых) нижних чинов; 5 легковых и 20 грузовых автомобилей, 5 тракторов, 5 самокатчиков и 10 мотоциклистов; прожектор; 2 автомобиля-мастерские и 4 автомобиля-цистерны). Ее были обязаны закончить (по ускоренной программе) офицеры и старшие фейерверкеры тяжелой артиллерии.

Как известно, появившийся в огне Первой мировой войны танк был создан на базе трактора. В ногу с этим трендом шла и Россия. В ноябре 1916 г. на Путиловском заводе была изготовлена боевая машина русской конструкции – отставного полковника Н. А. Гулькевича. Она имела вес 12 тонн, шасси американского гусеничного трактора «Аллис-Чальмерс» и пулеметно-пушечное вооружение (орудие установлено в корме). Этот бронетрактор (как машину именовали в России) – являлся оригинальной машиной отечественной конструкции. Причем конструктор предлагал массированное применение своих танков – придавая их по 40 единиц армейскому корпусу. Такое ударное соединение должно было рвать установившийся позиционный фронт. Отметим также, что проект не нашел поддержки (прежде всего – из-за отсутствия необходимого количества пригодных для бронирования тракторов), но в ограниченном количестве аналогичные бронетракторы строились позднее (во время Гражданской войны) и применялись Добровольческой армией.

Боевой опыт убедительно продемонстрировал, что наиболее (а иногда – и единственным) эффективным средством транспортировки тяжелой артиллерии в полевых условиях являлся гусеничный трактор. Большинство тракторов эпохи были выполнены по образцу знаменитого трактора конструкции американского инженера Б. Холта. Отметим, что крупные поставки гусеничных тракторов в Россию начались достаточно поздно (уже в период Российской республики – летом – осенью 1917 г.) и на ход боевых действий заметно повлиять уже не успели. Но процесс пошел значительно раньше.

Так, уже в 1914 г. в тяжелые артчасти и крепости стали поступать закупленные в Англии и Америке паровые тягачи и тяжелые колесные тракторы и полноприводные грузовики, предназначенные для транспортировки артиллерийских орудий.

С 1916 г. начались поставки тракторов для тяжелых полевых артиллерийских батарей и дивизионов. Тогда же в Русской императорской армии появились и гусеничные тракторы (стоит отметить, что для подвоза боеприпасов и транспортировки орудий применялись и обычные грузовые автомобили). В 1916 г. русская тяжелая артиллерия усиливается «тракторными» 203- и 228-мм гаубицами (системы Виккерса), приспособленными для транспортировки гусеничными тракторами.

6-дюймовые пушки Канэ (система, ценная дальностью огня – до 15–16 километров) также были приспособлены для передвижения – тракторами, а также на железнодорожных платформах.

Всего за годы войны Россия получила около 200 паровых тягачей (в их числе было и несколько машин отечественного производства, изготовленных на Коломенском машиностроительном заводе).

Более эффективным оказалось применение тяжелых колесных тракторов, оснащенных двигателями внутреннего сгорания. Так, в артиллерии было достаточно много американских машин типов «кейс», «румели», «гарт-парр», мощных тракторов типов «могул» и «титан». Использовались и тяжелые тягачи (грузовики-тракторы), в том числе и полноприводные – прежде всего американских и французских фирм. Более всего Главное артиллерийское управление закупило полноприводных американских тракторов «автомобильного» типа «мортон» – около 250 единиц. «Мортоны» служили в 6 батареях для перевозки 8-дюймовых гаубиц «виккерс» и в 2 батареях 120-мм пушек Обуховского завода. Автомобили-тракторы марки ФВД поступали в 1-й тракторный дивизион, имевший на вооружении 6-дюймовые гаубицы Виккерса.

Тракторные батареи оказались прекрасно укомплектованы автомобильным транспортом и мотоциклами (часть последних – с коляской). Для командования над группой машин назначался специальный офицер-техник, которому в помощь придавался технический мастер. Всем офицерам и фейерверкерам давалось по верховой лошади. Так же как и команде разведчиков и телефонистов. Для перевозки снарядов тракторная батарея располагала грузовиками, а для горючего – автоцистернами различной емкости. Командиру тракторной батареи полагалась легковая машина, а для других офицеров батареи – 2 автомобиля. И, как отмечал очевидец: «С уверенностью можно и должно сказать, что такого богатого оборудования не имела ни одна армия!»[177] Если даже закрыть глаза на некоторое преувеличение современника, то приходится признать – выковавшаяся в огне невиданной до сих пор войны новая элита армии (сочетавшая мобильность и огневую мощь) не только решала важные задачи на поле боя. За ней было будущее. Ведь именно за тракторами и их преемниками – артиллерийскими тягачами – было последнее слово в деле моторизации полевой тяжелой артиллерии, а опыт русской армии эпохи Первой мировой лег в основу последующего отечественного военного строительства.

Достоинствами частей тракторной артиллерии были: более высокая средняя скорость движения (5–15 км в час), большая компактность походных колонн (если длина конной запряжки 11-дюймовой гаубицы Шнейдера составляла 210 шагов, то тракторной системы аналогичного калибра – до 120 шагов), мобильность (в том числе при передвижении по пересеченной местности) и более высокий размер среднего перехода (вместо 60–70 км для конных батарей – 120–150 км для тракторных батарей).

Если взглянуть на штаты тракторной артиллерии, то мы увидим следующее.

Тяжелая тракторная батарея «А» (штат военного времени) от 12 июня 1917 г.[178] включала в свой состав: 6 офицеров (командир, 1 старший и 4 младших офицера), 3 военных чиновников, 214 строевых (включая 25 фейерверкеров, 28 номеров при орудиях, 22 шофера, 22 сигнальщика-телефониста, 2 мотоциклиста, 2 наблюдателя, 2 лабораториста) и 29 нестроевых нижних чинов. Батарея располагала 8 орудийными повозками, 5 гусеничными тракторами (для перевозки орудийных повозок – под лафет и под принадлежности), 6 прицепами для перевозки снарядов, 4 телефонными двуколками, 11 грузовыми 2-тонными автомобилями (для перевозки снарядов и принадлежностей), 2 легковыми автомобилями, 2 мотоциклами, 1 автомобилем-мастерской, 2 автомобилями-цистернами. Имелось и 52 лошади, а также обоз (вкл. двуколки, парные повозки, походные кухни, кипятильник). Личное оружие чинов: револьвер и кортик для офицеров и классных чиновников, револьвер и кинжал – для нижних чинов.

Тракторная батарея 6-дюймовок[179] включала: 5 офицеров, 2 чиновника, 180 строевых и 3 нестроевых нижних чинов. На вооружении батареи: 6-дюймовых скорострельных пушек системы Шнейдера на лафетах с передками – 4, тракторов или полноприводных грузовиков – 9 (8 – для перевозки орудий (4 для перевозки специальных повозок с телом орудия и 4 – для перевозки лафетов с передками) и 1 – для перевозки имущества связи и наблюдения (вышка, телефонное имущество, дальномеры), 2-тонных полноприводных грузовиков – 3 (для перевозки боекомплекта), 3-тонных грузовиков (допускалось в т. ч. иметь 1–1,5-тонный и 1–5-тонный) – 7 (для перевозки запчастей, колесных поясов, цейхгауза и личного состава), автомобиль-цистерна (на 100 пудов бензина) (могла заменяться 3-тонным грузовиком с бочками), автомобиль-мастерская, автомобиль-кухня (мог заменяться 3-тонным грузовиком с установленными на нем котлами), 3 мотоцикла и 3 легковых пассажирских автомобиля; всего – 28 единиц авто-мото-транспорта.

А тяжелая тракторная батарея М (военного времени) (штат от 25 февраля 1917 г.)[180] включала: 6 офицеров (подполковник или капитан – командир, капитан или штабс-капитан – старший офицер и 4 младших офицера), 1 чиновника, 19 фейерверкеров (включая фельдфебеля), 191 рядового (включая 128 канониров и 20 бомбардиров) и 19 нестроевых нижних чинов. В распоряжении батареи – 60 лошадей; 4 лафета с передками; 4 гусеничных трактора (или 3-тонных полноприводных грузовика) – для перевозки орудий и боекомплектов; 8 парных повозок (с 16 лошадьми) – для перевозки снарядов; 4 телефонных двуколки (с 4 лошадьми); 12 грузовых 3-тонных автомобилей (для перевозки снарядов); 2 легковых автомобиля; 3 мотоцикла; 2 автомобиля-цистерны; обоз.

Элитой тракторные батареи делали не только их место в структуре тяжелой артиллерии, новейшая техника, но сама степень технической оснащенности, особый круг выполняемых задач и повышенный боевой дух чинов.

Когда к весне 1915 г. на фронте появились 6-дюймовые пушки Канэ, сложность и громоздкость установки этих орудий впоследствии была учтена при организации ТАОН.

Как мы ранее отметили, организация позиционной тяжелой артиллерии вылилась в создание отдельных позиционных дивизионов и батарей большой мощности – и вершиной данного процесса стал корпус тяжелой артиллерии особого назначения – ТАОН. Как мы ранее отметили, в его состав были включены орудия 120–305-мм калибров (включая 12-дюймовую «обуховку» и вышеуказанные орудия тракторной артиллерии). Как вспоминал генерал В. И. Гурко, не менее трех четвертых русской тяжелой артиллерии, вступившей в строй зимой 1916/17 г., отправлялось на фронт для участия в масштабном наступлении кампании 1917 г. Вскоре был сформирован из этой артиллерии 48-й армейский корпус под командованием генерала Шейдемана – и особенность соединения заключалась в том, что его боевые части были исключительно артиллерийскими[181].

Так появилось соединение тяжелой артиллерии оперативно-стратегического назначения. А кандидатура его командира – генерал-лейтенанта Г. М. Шейдемана, артиллериста-академика, – была подобрана идеально.

Временный штат Управления начальника тяжелой артиллерии особого назначения от 30 мая 1917 г.[182] предусматривал: начальника ТАОН (генерал-лейтенант или генерал от артиллерии), адьютанта (обер-офицер), штаб (13 офицерских и классных чинов – начальник штаба, генерал-майор или полковник; 2 старших адьютанта, обер-офицеры; 3 штаб- и 2 обер-офицера для поручений; обер-офицер корпуса топографов; обер-офицер – начальник команды солдат; делопроизводитель; 122 солдата), Управление заведующего артиллерийским снабжением при начальнике ТАОН (8 офицеров и классных чинов, 20 солдат), Интендантская часть Управления начальника ТАОН (12 офицеров и чиновников, 32 солдата), заведующий санитарной частью Управления начальника ТАОН (врач, 4 солдата – включая 2 фельдшеров), заведующий ветеринарной частью Управления начальника ТАОН (врач, 4 солдата – включая фельдшера), Контроль при Управлении начальника ТАОН (13 человек), Казначейство Управления начальника ТАОН (12 человек).

На 22 января 1917 г. в состав ТАОН входило 216 орудий в 22 дивизионах (67 батареях)[183], а именно: отдельные тяжелые батареи «А» (11-дюймовые гаубицы Шнейдера) – 2 дивизиона (8 батарей, 16 орудий); отдельные дивизионы батарей «Б» (6-дюймовые пушки Шнейдера) – 2 дивизиона (6 батарей, 12 орудий); отдельные тяжелые батареи «Г» (8-дюймовые гаубицы Виккерса) – 2 дивизиона (6 батарей, 24 орудия); отдельные позиционные батареи «Л» (12-дюймовые гаубицы Виккерса) – 1 дивизион (4 батареи, 8 орудий); отдельные тяжелые дивизионы батарей «Е» (120-мм французские пушки) – 2 дивизиона (6 батарей, 24 орудия); отдельные тяжелые батареи «Ж» (120-мм английские пушки) – 1 дивизион (2 батареи, 6 орудий); отдельные тяжелые батареи «120» (120-мм пушки Обуховского завода) – 2 дивизиона (7 батарей, 28 орудий); 6-дюймовые пушки в 200 пудов – 4 дивизиона (8 батарей, 32 орудия); 6-дюймовые крепостные гаубицы – 4 дивизиона (12 батарей, 48 орудий); 6-дюймовые пушки Канэ – 2 дивизиона (4 батареи, 8 орудий); для стрельбы по воздушному флоту – 1 батарея (4 орудия); 10-дюймовые пушки – 3 батареи (6 орудий).

Но уже на 28 января того же года состав ТАОН несколько меняется (в частности, появляются 12-дюймовые Обуховки)[184]:

Всего к весне 1917 г. ТАОН насчитывал 338 артиллерийских стволов.

На 29 апреля 1917 г. в состав ТАОН (дислокация – Юго-Западный фронт) входили следующие части[185]: 2-й дивизион литеры «А» (Тоустолуг, Загробеля, Кипячка, Красувка) – 1, 2, 3 и 4-я батареи; 4-й дивизион литеры «Б» (Мышковице); 1-й дивизион литеры «Г» (Чарторыя); 1-й дивизион 120-мм пушек (Ходачкув, Петрикув, Денисув) – 3, 4, 5, 6-я батареи; 8-й осадный дивизион (Копычинце); 10-й осадный дивизион (Яблонув); 12-й осадный дивизион (Сухостав); 7-й полевой тяжелый дивизион (Лятач); 9-й полевой тяжелый дивизион (Лисовце); 11-й полевой тяжелый дивизион (Монастержиска); 16-й полевой тяжелый дивизион (Монастержиска); 2-й дивизион Канэ (Куйданьце).

К 16 октября 1917 г.[186] в состав ТАОН (12-й осадный отдельный дивизион, Управление 205-й артиллерийской бригады, 1-й тракторный дивизион «Б», 4-й отдельный тяжелый дивизион «Б», 1-й отдельный тяжелый дивизион «Ж», 1-й отдельный позиционный дивизион «Канэ», 1-й отдельный тяжелый дивизион «В», 1-й отдельный тяжелый дивизион «Л», 1-й отдельный тяжелый дивизион «Г», штаб ТАОН, 1-й артиллерийский авиационный отряд; Отдельная ижевская железнодорожная рота, Управление 200-й артиллерийской бригады, 10-й осадный отдельный дивизион, 1-й отдельный тяжелый артиллерийский дивизион, 12-я особая донская сотня, 15-й воздухоотряд, Офицерская артиллерийская школа, Сводно-саперная рота при артиллерийской школе, 22-й отдельный тяжелый артиллерийский дивизион, 3-й отдельный легкий дивизион «К», 6-й отдельный легкий дивизион «К», 2-й отдельный тяжелый дивизион «Р», 1-й отдельный тяжелый дивизион 120-мм пушек, 6-й отдельный тяжелый дивизион «М», 5-й отдельный тяжелый дивизион «М», 3-й отдельный тяжелый дивизион «Р», 4-й отдельный тяжелый дивизион «Р», 1-й отдельный тяжелый дивизион «С», 2-й отдельный тяжелый дивизион «С», 1-й отдельный тяжелый дивизион «Т», 8-й отдельный тяжелый дивизион «Е», Отдельная тяжелая батарея ГАУ литеры «Б», Крутский продовольственный магазин, Крутский вещевой склад) входила следующая живая сила: 759 офицеров, 24 400 нижних чинов (всего 25 159 человек) и 12 469 лошадей.

ТАОН стал мощным огневым ресурсом – ударным резервом Ставки.

Роль тяжелой артиллерии особого назначения состояла в содействии реализации ударных операций армейского и фронтового масштаба, требовавших для их успешности концентрации мощного огневого кулака. Ведь если тяжелая полевая артиллерия входила в состав армейских соединений, подчиняясь командованию последних и своей мощью восполняя деятельность полевой легкой артиллерии при прорыве укрепленных полос вражеской обороны, то ТАОН стал мощным средством оперативно-стратегического усиления ударных объединений. В ходе стратегических наступательных операций ТАОН придавался ударным корпусам и армиям – его орудия объединялись в артиллерийские группы, подчиненные своим начальникам, начальникам артиллерии и инспекторам артиллерии корпусов. Мощность калибров ТАОНа и его организационная независимость предполагали применение тяжелой артиллерии только в качестве мощного огневого молота. Исключалось и ненормальное ослабление артиллерийской группировки за счет не ударных боевых участков.

На сентябрь 1917 г. тяжелая артиллерия русской Действующей армии имела следующее количество стволов: 1203 пушки (в т. ч. 196 – 107-мм пушек, 32 – 120-мм пушки системы Обуховского завода, 101 – 120-мм французская пушка и 558 – 152-мм пушек различных систем) и 743 (в т. ч. 32 – 305-мм гаубицы системы Обуховского завода и 559 – 152-мм гаубиц разных систем) гаубицы[187].

Пушками наиболее сильно был насыщен Северный фронт – 304 орудия (132 – Западный, 128 – Юго-Западный, 136 – Румынский, 94 – Кавказский, еще 240 – в тылу и 169 – на формировании), а гаубицами – Румынский фронт – 138 орудий (по 136 – Западный и Юго-Западный, 90 – Северный, 34 – Кавказский, еще 130 – в тылу и 79 – на формировании).

Особый интерес представляет распределение тяжелой артиллерии по армиям и фронтам. Так, к 16 ноября 1917 г. 10-я армия располагала 94 тяжелыми орудиями[188] (16 – 42-линейных пушек 1910 и 1877 гг. и 78 – 152-мм пушек и гаубиц различных систем), в то время как 3-я армия имела на ту же дату 44 орудия (14 – 42-линейных и 30 – 152-мм)[189]. 5-я армия, одна из наиболее технически сильных, к 1 октября 1917 г. располагала 238 орудиями тяжелой артиллерии (включая 8 – 305-мм гаубиц Обуховского завода, 68 – 48-линейных гаубиц образца 1909–1910 гг., 24 – 45-линейных английских гаубиц и 11 скорострельных 42-линейных пушек)[190].

Части тяжелой артиллерии на позициях армий Западного фронта (только те, в которых имелись орудия – 1-й дивизион 3-й тяжелой артиллерийской бригады, 2-й дивизион 3-й тяжелой артиллерийской бригады, 1-й дивизион 1-й Сибирской тяжелой артиллерийской бригады, дивизион Гродненской крепостной артиллерии, дивизион Ковенской крепостной артиллерии, дивизион Ивангородской крепостной артиллерии, 3-й дивизион 4-й тяжелой артиллерийской бригады, 2-й дивизион 1-й Сибирской тяжелой артиллерийской бригады, 9-й отдельный полевой тяжелый артиллерийский дивизион, 7-й отдельный полевой тяжелый артиллерийский дивизион, 1-й дивизион 5-й тяжелой артиллерийской бригады, 1-й дивизион 2-й тяжелой артиллерийской бригады, 2-й дивизион 2-й тяжелой артиллерийской бригады, 1-й дивизион Ковенской крепостной артиллерии, 3-й дивизион 1-й Сибирской тяжелой артиллерийской бригады, 2-й Сибирский тяжелый артиллерийский дивизион, Ковенский тяжелый дивизион, дивизион Осовецкой крепостной артиллерии, 8-й отдельный тяжелый артиллерийский дивизион) имели в январе 1916 г. 130 орудий[191].

А армии Юго-Западного фронта к 24 июня 1916 г. (разгар наступления 1916 г.) располагали 210 тяжелыми орудиями в 28 батареях и дивизионах тяжелой артиллерии[192].

Армии Северо-Западного фронта в разгар тяжелой летней кампании – на 14 июля 1915 г. – располагали 615 тяжелыми орудиями[193].

Стоит особо отметить вопрос о боеприпасах тяжелой артиллерии.

Много сказано о снарядном голоде конца 1914–1915 гг. Дело в том, что непредвиденные по интенсивности бои и, как следствие этого, огромный расход артиллерийских снарядов вкупе со скорострельностью полевой артиллерии уже через 2–3 месяца после начала войны привели к первому кризису в деле снабжения артиллерийскими боеприпасами. Уже в ноябре 1914 г. в войска русской Действующей армии начинают поступать официальные настойчивые требования об ограничении расхода снарядов, а через пять месяцев после этого данное обстоятельство имело важнейшее значение для боевых действий в Карпатах.

Отметим, что через преодоление снарядного голода прошли все страны – участницы Первой мировой войны, но в разное время и в разные сроки. В России он был преодолен уже к началу 1916 г. – и во второй половине 1916 г. – 1917 г. положение с артиллерийскими боеприпасами стало удовлетворительным. При прорыве фронта противника в ходе июньского наступления Юго-Западного фронта 1917 г. русская армия была в состоянии ознаменовать свои действия непрерывной трехсуточной артиллерийской подготовкой – причем орудиями почти всех калибров (до 11-дюймового включительно).

Но применительно к тяжелой артиллерии снарядный голод излечивался более медленным темпом – и, в то время как германцы вели огонь тяжелой артиллерией постоянно, русская тяжелая артиллерия открывала огонь только непосредственно перед операцией.

Если в 1915 г. артиллерия получила 11 млн 3-дюймовых и около 1 млн 250 тыс. прочих снарядов, то в 1916 г. 3-дюймовые пушки получили около 27,5 млн, а 4- и 6-дюймовые орудия – около 5,5 млн снарядов. В этом году армия получила 56 тыс. снарядов для тяжелой артиллерии (лишь 25 % из них созданы усилиями отечественной промышленности).

В 1917 г. Россия полностью справляется с трудностями по удовлетворению потребностей своей армии в отношении снарядов легких и средних калибров – причем, постепенно освобождаясь от заграничной зависимости. Снарядов первого типа поступает в этот год свыше 14 млн (из них около 23 % из-за границы), а к орудиям средних калибров – свыше 4 млн (с тем же процентом заграничной заготовки). В отношении же снарядов к орудиям корпуса ТАОН количество заказывавшихся извне боеприпасов в 3,5 раза превышало производительность отечественной промышленности. В 1917 г. снарядов к орудиям 8–12-дюймового калибра в армию поступило около 110 тысяч (двойное увеличение по сравнению с предыдущим годом).

Таким образом, если боевые потребности русской армии в артиллерийских боеприпасах малого и среднего калибра постепенно были удовлетворены, то недостаток в снарядах крупных калибров, хоть и не такой острый, чувствовался вплоть до конца участия России в Первой мировой войне.

Таблица ниже[194] поможет нам составить впечатление о ежедневном производстве боеприпасов в России для различных типов тяжелых орудий в октябре 1916 г. и в марте 1917 г., и увидеть некоторые характерные тенденции.

В боекомплект тяжелых орудий Осовецкой крепостной артиллерии к 4 ноября 1914 г.[195] входило: 1665 шрапнелей для 6-дюймовых 200-пудовых пушек (4 орудия), 1767 тротиловых бомб и 3071 шрапнель для 6-дюймовых крепостных гаубиц (20 орудий), 12 486 шрапнельных патронов для 48-линейных гаубиц (12 орудий), 275 гранатных и 3994 шрапнельных патронов для 42-линейных скорострельных пушек (4 единицы), 4154 гранаты для полупудовых мортир (20 штук), 1500 бомб для 6-дюймовых 120-пудовых пушек (16 стволов), 8564 бомбы и 3880 шрапнелей для 42-линейных пушек образца 1877 г.

А корпус ТАОН к 30 июня 1917 г. имел в своем арсенале следующее количество полных выстрелов[196]: к 11-дюймовым гаубицам Шнейдера – 1040, для 8-дюймовых тяжелых гаубиц – 1000, для 120-мм стальных французских пушек – 60, для 60-фунтовых пушек – 7985, для 12-дюймовых английских гаубиц – 850, для 6-дюймовых крепостных гаубиц – 1562, для 6-дюймовых 200-пудовых пушек – 413, для 6-дюймовых пушек Канэ – 1000 и для 47-мм пушек Гочкиса – 35 810.

Можно с уверенностью утверждать, что, если бы русская армия имела в начале Первой мировой войны хотя бы равное с Германией количество орудий тяжелой артиллерии, то ход войны и вся история России были бы иными. Э. фон Людендорф не зря подчеркивал значение наличия тяжелой артиллерии для успехов полевых войск – и практически во всех операциях германцев мы отмечаем присутствие тяжелых и очень тяжелых орудий. Так, даже ландштурм, входивший в состав 8-й армии во время операции у Танненберга, имел орудия крепостной артиллерии. Э. фон Людендорф справедливо указывает, что к началу войны ни одна из воюющих наций, кроме немецкой, не сумела правильно оценить эффект от сконцентрированного артиллерийского огня. Причем германская армия пользовалась и тяжелыми австрийскими 305-мм гаубицами, а также (учтя опыт боевых действий) с конца 1916 г., по настоянию императора Вильгельма II, стала получать дальнобойные орудия с настильной траекторией стрельбы, взятые с бездействующих кораблей.

У. Черчилль также подчеркивал особую значимость тяжелой артиллерии: «Я очень интересовался судьбой огромной массы тяжелой артиллерии, которую я, как министр вооружений, заготовил… Это оружие, на изготовление которого требуется полтора года. Но для армии, как для наступления, так и для обороны, очень важно иметь в своем распоряжении большое количество батарей. Я вспоминаю борьбу, которую Ллойд-Джордж в 1914 г. вел с военным министерством…» В письме к премьер-министру от 10.09.1939 г. он писал: «…в экспедиционном корпусе больше всего недостает тяжелой артиллерии. Если окажется, что не хватает тяжелых батарей, то это вызовет справедливую критику».

Говоря о преимуществах германской тяжелой артиллерии, немецкий историк Х. Риттер отмечал: «В Первую мировую войну материальная часть тяжелой артиллерии была образцовой. Ее большая численность в начале войны давала перевес в решительных боях и была делом рук лично графа Шлиффена».

Была достойна внимания и тяга немцев к навесной стрельбе – то есть к тяжелым полевым гаубицам.

Недочеты в вопросе недооценки тяжелой артиллерии (особенно полевой) другим воюющим армиям пришлось преодолевать в ходе боевых действий – неся неоправданно высокие потери в важнейших операциях.

Таким образом, русская армия вышла на войну с недостаточным количеством орудий тяжелой артиллерии – что резко контрастировало с ситуацией в рядах противника. Как вспоминал генерал А. С. Лукомский, помимо недостатка снарядов (что сильно влияло на моральное состояние бойцов), у противника активно применялась в полевых боях артиллерия крупного калибра, которая значительно ухудшала положение.

Другой очевидец вспоминал: «Я отлично помню ту радость, почти восторг, с каким в первых боях в Восточной Пруссии был встречен подошедший тяжелый дивизион. В одном из армейских корпусов в ответ на жалобы командиров полевых легких батарей, что неприятель буквально засыпает их тяжелыми снарядами, тогда как они бессильны бороться с неприятельскими тяжелыми батареями, находящимися вне предела досягаемости наших 3-дюймовых пушек, Инспектор артиллерии корпуса дал совет выдвинуть наши легкие батареи так, чтобы снаряды этих батарей могли поражать тяжелые батареи противника. Конечно, никто из командиров легких батарей этому совету не последовал, некоторые же из них с раздражением замечали, что для этого им пришлось бы выбирать позиции впереди своей пехоты. Несомненно, что наличие у нас тяжелых батарей всегда повышало дух войск, тогда как их отсутствие действовало на войска в обратном смысле»[197].

Просчетом являлось и отсутствие интеграции имевшихся частей тяжелой артиллерии в структуру полевых войск.

Эти упущения, как отмечалось, были свойственны не только русской армии.

И они были преодолены.

Были приняты и важные организационные решения. Так, была введена должность инспектора тяжелой артиллерии[198] – в ведение которого поступало «заведывание во всех отношениях запасными тяжелыми артиллерийскими частями» и руководство специальной артиллерийской подготовкой формируемых частей тяжелой артиллерии. Подчинялся инспектор тяжелой артиллерии начальнику Главного артиллерийского управления. Формировалось при нем и свое управление (в которое входили строевая и хозяйственная части). Состав управления: инспектор (генерал-лейтенант или генерал-майор), 2 старших адьютанта (по строевой и хозяйственной части), делопроизводитель – артиллерийский чиновник, 2 помощника старших адьютантов – артиллерийские чиновники, 16 солдат (включая 12 писарей)[199].

Инспектор тяжелой артиллерии ведал всей строевой, тактической и специальной артиллерийской подготовкой подведомственных ему частей запасной тяжелой артиллерии. Также он следил за снабжением и укомплектованием подведомственных формирований.

В ходе войны численность тяжелой артиллерии возросла многократно, а в ее структуре имелись 2 тяжелых артиллерийских полка, свыше 100 тяжелых артиллерийских дивизионов (72 отдельных, 5 сибирских и т. д.), осадные артиллерийские бригады и полки, тракторные тяжелые дивизионы, а также масса отдельных тяжелых и тяжелых позиционных батарей. И летом 1917 г. грохот орудий мощной русской артиллерии сровнял с землей укрепления противника. Но императорской пехоты, закаленной в боях трех кампаний, пехоты, которая в полной мере подхватила бы успех доселе невиданной демонстрации огневой мощи, – уже не было. Митингующая и демократизирующаяся армия отказывалась воевать.

Возник диссонанс.

Формирование и насыщение новой материальной частью шло полным ходом и набирающими обороты темпами – и когда к началу кампании 1917 г. русская Действующая армия имела, наконец-таки, мощную тяжелую артиллерию, а весенне-летнего наступления союзников по Антанте австро-германцы боялись как огня – враги внутренние и внешние свалили нашу державу и ввергли ее в пропасть. Мифические «свободы» оказались важнее победы в мировой войне – и вся последующая история отомстила русскому народу за отсутствие выдержки на пороге Победы. Победы – важнейшим фактором которой становилась мощная тяжелая артиллерия Русской императорской армии, прошедшая сквозь горнило небывалой войны.

А теперь посмотрим на наиболее показательные эпизоды боевого применения русской тяжелой артиллерии.

Начнем с боевого эпизода из истории гвардейской тяжелой артиллерии – он очень показательно (в очередной раз) демонстрирует нам искусство артиллеристов, традиционно являвшихся гордостью Русской императорской армии. Посмотрим, как зарекомендовала себя русская тяжелая полевая артиллерия трудным летом 1915 г.

2-я батарея лейб-гвардии Тяжелого артиллерийского дивизиона была вооружена 107-мм (42-линейными) тяжелыми полевыми скорострельными пушками образца 1910 г.

2-я гвардейская пехотная дивизия, отходя в составе Гвардейского корпуса на Влодаву, в 4 часа утра 22 июля 1915 г. заняла оборонительную позицию на линии оз. Сомин, дер. Борысик, высота 88.2, кол. Малков, крест западнее надписи кол. Велькополе и далее на юго-восток вдоль опушки леса, находящегося восточнее дер. Примерки и до дер. Тарнов. За позицией соединения находились озеро Великое и Коровье болото, и именно поэтому участок дивизии приобрел особо важное значение – шоссе на дер. Вытычно и гать от дер. Андреев на госп. дв. Черников были единственными путями отхода не только для всего Гвардейского корпуса, но и для левофланговой дивизии соседнего корпуса. Стыком между правым и левым участками дивизии служила дер. Борысик.

В состав войск левого участка вошли: два полка 2-й бригады, дивизион легкой артиллерии и 2-я батарея лейб-гвардии Тяжелого артиллерийского дивизиона.

Тяжелая батарея заняла позицию юго-западнее дер. Андреев, правым флангом примыкая к шоссе. Позиция была закрыта высотой 88.2. Наблюдательный пункт командира батареи находился на дереве, шагах в 500 за пехотными окопами вблизи православного кладбища к югу от дер. Верещин. Легкие батареи заняли позиции севернее дер. Верещин.

Командир тяжелой батареи полковник М. В. Баранов, находясь в подчинении командира артдивизиона, в то же время получил и специальную задачу: держать под обстрелом подступы вдоль шоссе, а также оказывать помощь правому участку при обстреле дальних целей.

Передовой артиллерийский наблюдатель отправился в пехотные окопы, находящиеся на опушке леса к юго-востоку от колонии Велькополе – данный район с наблюдательного пункта комбата просматривался плохо.

Днем 22 июля противник ограничился, в основном, артиллерийской пристрелкой на всем фронте гвардейской дивизии. Мощная артиллерийская группа германцев была обнаружена южнее дер. Сверщов и Примерки. С наблюдательного пункта командира тяжелой батареи было замечено сосредоточение германских артиллерийских наблюдательных пунктов, находящихся на высоте 88, лежащей южнее дер. Сверщов.

В этот день между 14 и 15 часами тяжелая батарея противника начала пристрелку по окопам русского левофлангового полка – обнаружив свое местонахождение, находящееся юго-восточнее высоты 87.5.

2-я батарея открыла ответный огонь – и добилась прямого попадания по противнику.

Около 16 часов было зафиксировано накапливание пехоты противника в дер. Сверщов. Артиллеристы-гвардейцы открыли огонь по этому населенному пункту – в результате вражеская пехота отошла в южном направлении, а восточная окраина деревни вспыхнула как факел.

Наконец, когда около 22 часов пехота противника, воспользовавшись темнотой, начала наступление от дер. Примерки на кол. Велькополе, М. В. Баранов, получив донесение от передового артиллерийского наблюдателя, открыл по противнику огонь – причем, пользуясь картографическими данными, без пристрелки – и наступление германцев было остановлено.

Около 8 часов утра 23 июля артиллерия противника ураганным огнем начала обстреливать окопы левофлангового полка дивизии и дер. Верещин, которую она вскоре успешно подожгла, а около 9 часов превосходящие силы вражеской пехоты, под прикрытием артиллерийского огня, перешли в наступление. Русские пехотинцы-гвардейцы начали отходить в дер. Верещин.

В ответ на артиллерийский огонь противника русская артиллерия открыла огонь по германским батареям, а тяжелая батарея нанесла шрапнельный удар по высоте 88 – на ней все так же наблюдалось сосредоточение артиллерийских наблюдательных пунктов противника. В итоге артиллерийское наблюдение противника было затруднено – причем настолько, что артиллерийский огонь немцев сильно ослаб. После этого артналета один взвод продолжил вести огонь по высоте 88, а другой открыл огонь по дальней батарее противника.

Наблюдательный пункт М. В. Баранова с началом отхода пехоты должен был быть оставлен. Но тяжелой артиллерии следовало прикрыть отход пехотинцев – открыв огонь по площадям. Тем более, что на легкую артиллерию рассчитывать было нельзя – она уже снялась со своих позиций.

Комбат вместе с разведчиком начали слезать с дерева, намереваясь отправиться на новый наблюдательный пункт в дер. Верещин, и сразу же очутились меж двух огней – между отошедшими русскими цепями и наступающими цепями пехоты противника. Разведчик был ранен пулей в ногу, и М. В. Баранову пришлось, бросив средства наблюдения и телефонную станцию, выносить раненого разведчика на своей спине.

Комбат прибыл в дер. Верещин, но дым от горевших деревенских домов закрывал наступающего противника и мешал наблюдению.

Две легкие батареи в это время отходили в район дер. Андреев.

Несмотря на все негативные обстоятельства, М. В. Баранов решил продолжить ведение огня по наступающей пехоте противника.

Комбат обратился к своим артиллеристам с речью, обрисовав сложившуюся обстановку. Он объяснил, что до того момента как легкие батареи займут новые огневые позиции, бросить свою пехоту без поддержки артиллерийским огнем ни в коем случае нельзя. Полковник сообщил своим солдатам, что произойдет, если противник займет дефиле между озером и болотом, отметил, что батарея уже находится под пулеметным огнем противника и при попытке сняться с позиции выдвижение к ней передков неизбежно повлечет за собой потерю конского состава. Остается единственный выход – остаться на огневой позиции и сражаться.

В этот момент комбат был приглашен к телефону – звонил начальник 2-й гвардейской пехотной дивизии генерал-лейтенант П. П. Потоцкий.

М. В. Баранов предупредил начдива, что противник движется вдоль шоссе к дефиле, сообщал ему, что с позиции не уйдет, и просил прислать снаряды. Генерал ответил, что гать и шоссе между Михельсдорфом и Вытычно находятся под таким интенсивным артиллерийским огнем противника, что по этому маршруту возможна перебежка лишь отдельных людей, а систематическая доставка боеприпасов невозможна. Он гарантировал доставку снарядов лишь к православному кладбищу, находящемуся севернее дер. Андреев.

Пехота противника силой не менее батальона продолжала движение от фольв. Загуже, перемещаясь вдоль шоссе. Первый же залп прямой наводкой тяжелой шрапнелью был удачен. Но, хотя германская пехота рассредоточилась, наступление не прекратила.

Интенсивность огня постепенно увеличивалась – и от стрельбы залпами, в связи с уменьшением прицела, батарея перешла к беглому огню. От такого интенсивного огня тела орудий так нагрелись, что начала лопаться краска.

Все это время батарея находилась под пулеметным огнем противника, но, к счастью, серьезных потерь не понесла – лишь 2 артиллериста были легко ранены. Продвинувшись до дер. Забродье, противник начал отходить. Наступающая германская пехота понесла огромные потери – весь путь ее наступления был усеян трупами.

В это время к комбату подскакал ординарец с приказом от начальника боевого участка обеспечить правый фланг дивизии, обойденный противником с тыла.

Пришлось оставить без преследования огнем отходящую пехоту противника и перенести огонь на новую цель. Левый взвод открыл огонь по пехоте противника, наступающей с фронта, а правый – прямой наводкой по пехоте, вышедшей в тыл правому флангу дивизии.

О том, насколько важным был огонь тяжелой батареи, свидетельствует следующее донесение пехотного командира: «В бою 23 июля у дер. Верещин, когда немецкая гвардия повела энергичное наступление на вверенный мне полк и легкие наши батареи, находясь в движении, не могли оказать мне содействия в отбитии этой атаки, я обратился через командира бригады ко 2-й батарее лейб-гвардии тяжелого артиллерийского дивизиона, которая немедленно открыла сильный и действительный огонь и отбила атаку. Без содействия означенной батареи отбить атаку было бы чрезвычайно трудно, так как немцы осыпали наши окопы снарядами различных калибров, буквально не давая из них высунуться.

В то же время, когда пехота противника, заняв фольварк Борысик, находившийся в полуверсте впереди моего правого фланга, пыталась продвинуться вперед, угрожая моему правому флангу и тылу, который был особенно чувствителен, так как за позицией тянулось большое, так называемое Коровье, болото, совершенно открытое и к которому неприятельские батареи отлично пристрелялись, командир батареи, оценив создавшееся положение, открыл сильный огонь по этой пехоте, зажег фольварк и еще раз отбил атаку».

В боях 22–23 июля 1915 г. 2-я батарея лейб-гвардии Тяжелого артиллерийского дивизиона стала стержнем, под прикрытием которого части 2-й гвардейской пехотной дивизии смогли сдержать натиск противника. Батарея не оставила позицию, прикрыв отход не только пехоты, но и легкой артиллерии. Она отбила несколько мощных атак противника – причем под угрозой захвата орудий немцами, а на финальной стадии боя действенно поддерживала свою пехоту, решая целый спектр боевых задач.

В итоге немецкое наступление было отбито, и положение восстановлено – русские части вновь заняли прежнюю позицию на линии дер. Верещин – дер. Борысик.

Реляция о бое 27 августа 1914 г. 5-й батареи 2-го дивизиона 1-й тяжелой артиллерийской бригады также сообщает нам о заслугах чинов тяжелой артиллерии в полевом бою[200].

26 августа 1914 г. 5-я батарея 2-го дивизиона 1-й тяжелой артбригады, войдя в состав отряда полковника Верховского, занимала позиции западнее дер. Нонен Датечан и южнее дер. Корриздаден.

Около 18 часов было обнаружено движение противника из г. Алленбург.

И в 6 часов 27 августа командующий батареей капитан Третьякович получил приказ от начальника артиллерии участка полковника Лашкова: быть готовым к открытию огня. В 7 часов батарея открыла огонь по пунктам сосредоточения противника (д.д. Шаллен, Ягерсоф, Кл. Енгенау) – и когда они были зажжены, перенесла огонь по батарее противника, стоявшей (по сообщению штабс-ротмистра лейб-гвардии кирасирского Ея Величества полка) у перелеска севернее дер. Кл. Енгенау. Была выпущена 101 бомба.

Благодаря искусной маскировке батарея не была обнаружена противником и, нанеся последнему существенный урон, потерь не понесла.

К 13 часам огонь противника стал стихать, и 5-я батарея получила приказ сняться с позиции и двигаться на соединение с двумя другими батареями дивизиона – в преддверии присоединения последнего к 29-й пехотной дивизии.

Артиллеристы Гренадерского корпуса и 2-го дивизиона 5-й тяжелой артиллерийской бригады отличились 13 октября 1914 г. – на завершающем этапе Варшавско-Ивангородской операции.

Утром 13 октября последовал приказ командира Гренадерского корпуса объединить действие частей артиллерии корпуса с дивизионом тяжелой артиллерии. И инспектор артиллерии Гренадерского корпуса отдал приказ занять позиции: батареям 2-го дивизиона 5-й тяжелой артиллерийской бригады – в районе деревень Цыхры – Цыхровская Воля (с наблюдательными пунктами у мельницы д. Воля Грабовска, у ф. Воля Грабовска и, воспользовавшись телефонной связью штаба 1-й гренадерской дивизии с передовыми подразделениями 3-го гренадерского Перновского полка под д. Грабов, иметь там наблюдателя, связав его телефонной связью с наблюдательным пунктом у мельницы); 1-й батарее Гренадерского мортирного артиллерийского дивизиона занять позицию к югу от высот 47, 5, в лощине на опушке леса; батареям 1-й гренадерской артиллерийской бригады – 2 батареям к юго-востоку от д. Адамово, 2 батареям к северо-западу от южной опушки д. Дзецинов (имея наблюдательные пункты у высоты 59.2 у рощицы) и 2 остальным батареям к юго-западу от мельницы д. Воля Грабовска фронтом на Грабов (имея наблюдательные пункты в ф. Воля Грабовска).

Тяжелому дивизиону было приказано сбить неприятельскую тяжелую артиллерию, стоявшую на позиции у д. Бжозувка, а также обстрелять значительные силы противника у этой деревни, поддержав наступление русской пехоты со стороны д. Грабов на д. Бжозувка. Стрельба тяжелого дивизиона велась с помощью получаемых по телефону данных от наблюдателей в передовых подразделениях 3-го гренадерского Перновского полка. Сначала направление огня было проверено на высоких разрывах, а затем, понизив их, батареи замечательно быстро пристрелялись – и настолько удачно, что по телефону наблюдателем у д. Грабов наблюдения передавались с характеристикой: «хорошо», «отлично», сопровождаясь просьбой о беглом огне. Результат стрельбы: тяжелая артиллерия противника снялась с позиции, а окопы у д. Кжозувка были очищены противником, причем с большими потерями (по показаниям пленных и командира 3-го гренадерского Перновского полка).

1-й батарее Гренадерского мортирного артиллерийского дивизиона было приказано пристреляться по д. Папротня, где скопились большие силы противника. Пристрелявшись несколькими выстрелами в 10.40, батарее было приказано не стрелять – противник не отвечал. В 17.30 пришел приказ заставить замолчать неприятельскую батарею, открывшую огонь у д. Папротня – что и было выполнено очень быстро. Неприятельская батарея замолчала.

Командиру 1-й гренадерской артиллерийской бригады было приказано заставить замолчать батареи противника у Нова Воля – что и было довольно быстро исполнено 1-й и 3-й батареями. Были обстреляны и окопы противника у Нова Воли и Папоротни.

Результат действий этого артиллерийского «оркестра»: артиллерия противника замолчала и снялась с позиций, сломленный противник с большим уроном отступил, не овладев важным пунктом русской позиции, а гренадеры и части 7-й пехотной дивизии двинулись вперед, энергично тесня отступавшего на всем фронте врага.

О блестящих действиях артиллерии в этом бою свидетельствовала телеграмма командующаго 4-й армией от 16 октября 1914 г. № 2620, отметившая усеянные неприятельскими трупами и ранеными поля, ужасающие потери противника – особенно от огня артиллерии.

Наиболее блестящее действовали батареи 2-го дивизиона 5-й тяжелой артиллерийской бригады, а также 1, 3 и 6-я батареи 1-й гренадерской артиллерийской бригады.

В тех же событиях отличились и артиллеристы 1-й Сибирской тяжелой артиллерийской бригады.

Так, 3-я батарея сражалась 11–14 октября под Равой, а 16 октября под Томашевом[202]. 11 октября она получила приказ: продвинувшись вперед и пропустив мортирный дивизион, занять позицию в районе д. Кацимиржев и обстрелять район между д.д. Оссовице и Леопольдова.

В 14 часов позиция была занята – и открыт огонь. Когда около 15 часов наблюдатель сообщил о присутствии батарей противника между д.д. Свинище и Оссовице, был открыт интенсивный огонь и по данному району.

Неприятель замолк.

Также был обстрелян район вероятного расположения батарейного резерва и обозов противника, а затем – опушки леса у д. Леопольдова, где наблюдалось движение батарей противника и обозов.

12 октября, заняв более удобную позицию, батарея в 12.30 открыла огонь по дороге в Леопольдовском лесу из д. Хрусты в Черновице. Обстрел велся как одиночными выстрелами, так и залпами, на предельной дистанции (выпущено 24 снаряда). В 13.35 поступил приказ открыть огонь по району Богуславка – Дюже – Бряховка. Не имея точных данных о расположении своей пехоты, 3-я батарея начала обстрел наиболее отдаленного района – и были зафиксированы попадания в резервы противника. Огонь был прекращен в 18.10.

Передвинувшись в ходе ночного марша в новый район, батарея в 6.55 13 октября вновь открыла огонь по противнику – но, так как туман не позволял осуществлять должное наблюдение, огонь был прекращен.

Получив в 10.10. приказ обстрелять Богушице и дороги из деревни на запад, артиллеристы выполнили задачу. Огонь и возгорание части деревни простимулировали противника на отход из населенного пункта. Огонь велся по отступавшим до 14.05.

А затем батарея принудила к молчанию неприятельскую батарею у д. Леопольдов (батарея снялась с позиции и отошла в лес).

14 октября уже с новой позиции (также после ночного марша) батарея в 8.30 открыла огонь по д. Злата-Завада. Стрельба вызвала пожары и беспорядок в стане противника.

В 13.45, получив информацию о наличии тяжелой батареи противника, был открыт пристрелочный огонь. В 16.35 противник был уточнен по блеску выстрелов – и немедленно в течение 15 минут было выпущено 20 очередей беглым огнем (впоследствии на лесной дороге были обнаружены поврежденные орудия противника).

Позднее был открыт огонь по 2-й батарее противника. Когда после 2-й очереди она замолчала, огонь был перенесен на места сосредоточения резервов. По всем целям – выпущено 152 снаряда.

1-я батарея[203], поддерживая 1-й Сибирский армейский корпус, 12 октября вела огонь по тяжелой батарее противника в Леопольдовском лесу. Причем было зафиксировано 2 попадания в орудийные окопы. Противник прекратил огонь.

13 октября батарея поступила в распоряжение 38-й пехотной дивизии 19-го корпуса и получила приказ обстрелять район Мала Весь – Сержков. Также требовалось обстрелять тяжелые батареи противника в районе Санагощ – Бржозувка. 1-я батарея встала на позицию в низине впереди Лощины рядом с 7-й батареей 5-й тяжелой артиллерийской бригады, окопавшись и замаскировавшись.

Наблюдатель (подпоручик Староженко), засевший на сильно разрушенном костеле, сообщал не только о тяжелой батарее, ложных батареях и ложных окопах противника, но и о 2 броневиках, постоянно менявших позиции.

14 октября в 6 утра батарея получила приказ, сменив позицию, прибыть в дер. Плевна, а затем в Александрово. Перемещения осуществлялись под огнем 2 тяжелых батарей противника в Леопольдовском лесу.

2-я батарея[204] 12 октября действовала с позиции близ дороги, ведущей в Раву. Проведя 13 октября в походе, 14-го батарея встала на позиции у Плевно – ведя огонь по противнику у Завад. Артиллеристы вели контрбатарейную борьбу, расстреливали окопы противника, поддерживая сибирских стрелков.

Выдающуюся роль полевой тяжелой артиллерии именно в маневренной войне подтверждают и другие боевые эпизоды.

Так, Описание военных действий 2-й батареи 1-го дивизиона 1-й тяжелой артиллерийской бригады за период с 30 мая по 1 июня 1915 г. включительно, фиксируя тяжесть боев дивизиона в то непростое время, сообщает о том, 30 мая батарея обстреливала: «1) г. дв. Закржев и окопы впереди него. 2) Автомобильную батарею у д. Антонево на шоссе. Означенная батарея была сбита и быстро прекратила огонь и скрылась, о чем свидетельствует штабс-капитан Яковлев 5-й батареи вверенной мне бригады и командир 15-й роты 23-го Сибирского стрелкового полка, наблюдавшие за стрельбой батареи из передовых пехотных окопов на фронте у д. Антонево. 3) г. дв. Козлов-Вискупи. В саду означенного двора были уничтожены окопы для переправившейся туда батареи противника и сама батарея была вынуждена отойти назад. 4) д. Козлов-Бискупи и кладбище, где накапливались резервы противника. 5) Переправы через реку Бзуру. 6) предмостное укрепление. В 2 часа ночи на 31 мая батарея открыла огонь, ввиду обнаружившейся попытки противника перейти в наступление. Огонь продолжался с небольшими перерывами до 8 часов вечера. Особенно интенсивным огонь был около 2 часов дня. За это время были обстреляны следующие цели: 1) д. Козлов-Бискупи. 2) г. дв. Козлов-Бискупи. 3) Тяжелая и легкая батареи, расположенные у д. Антонево. Обе батареи были быстро приведены к молчанию, орудия были подбиты и взорваны зарядные ящики в резерве батареи. 4) Колонна пехоты, двигавшаяся от д. Дахово по шоссе в д. Антонево. Означенная колонна, вследствие огня батареи, повернула назад, а затем рассеялась и скрылась в лесу у д. Незгоды, после чего этот лес был также обстрелян»[205].

А 1-й взвод 5-й батареи 4-й тяжелой артиллерийской бригады (3 орудия) 3 февраля 1915 г., заняв позицию на склоне высоты 983 у дер. Вышков, вел огонь по окопам и халупам, где наблюдался противник. Часть халуп была разбита и сожжена. В этот день израсходовано 35 бомб и 10 шрапнелей.

4 февраля взвод продолжал обстреливать высоту 955, на которой окопался противник, разрушив часть его окопов. В этот день было израсходовано 32 бомбы и 4 шрапнели.

На следующий день готовили атаку, которая не состоялась, а артиллеристы начали готовить атаку сразу нескольких высот – 1033, 955 и 993. Причем под огнем орудий тяжелой артиллерии противник оставил высоту 955, и взвод особое внимание уделял лощине между высотами 955 и 993 в направлении на высоту 1114, куда отходил противник.

Высота 995 с темнотой была занята батальоном Шацкого полка, а день 6 февраля стоил артиллеристам 61 бомбы и 9 шрапнелей.

7 февраля, под огнем тяжелой артиллерии противника, взвод вел стрельбу по лощине. Серьезным ЧП стало возгорание зарядного ящика в результате взрыва вражеского снаряда. Но действия фейерверкера Гаркуши предотвратили взрыв в зарядном ящике. Так как противник пристрелялся – пришлось менять позицию.

10 февраля взвод пристреливал новые цели, а затем выявлялись батареи противника. Было обнаружено 3 батареи (включая тяжелую).

17 февраля артиллеристы вели огонь по батарее за высотой 1034, израсходовав 17 бомб и 7 шрапнелей. После этого батарея противника замолчала.

19 февраля взвод стрелял по батарее противника левее высоты 955 у шоссе, израсходовав 2 бомбы и 5 шрапнелей.

20-го взвод продолжал стрелять по той же батарее и по окопам на высоте 1114, а на следущий день – по окопам и наблюдательному пункту там же.

22-го велся огонь по вражеской батарее, которая ночью обстреливала дер. Вышков и шоссе, ведущее на Людвиковку. Расход боеприпасов составил 22 бомбы и 9 шрапнелей.

23 февраля огонь велся по высоте 995 у шоссе – под обстрелом тяжелой батареи противника (погибло 2 и ранен 1 нижний чин). Наконец, 25 февраля стреляли по легкой батарее противника за высотой 995.

Таков был «карпатский» февраль для взвода тяжелой артиллерии русской армии.

А вот как показывает эффект действий орудий тяжелой артиллерии в полевом бою Описание военных действий 253-го пехотного Перекопского полка совместно с 3-мя ротами 254-го пехотного Николаевского полка, 4-й и 5-й батареями 64-й артиллерийской бригады, 3-й батареей 3-го Сибирского тяжелого дивизиона, 1 взвода 1-й батареи 6-го Сибирского мортирного дивизиона и взвода автомобилей 26-го корпуса 11 августа 1915 г. у дер. Берзники[206].

К началу боя обстановка складывалась следующим образом.

10 августа в 18 часов 253-й пехотный Перекопский полк под командованием полковника Полтанова получил приказ сменить позцицию, заменив у дер. Берзники 254-й пехотный Николаевский полк. Передвижения закончились к 10 часам 11 августа, причем на левом фланге у оз. Суворово остались 3 роты 4-го батальона 254-го полка, которые задержались на прежней позиции.

Полк занял позицию: от северного побережья оз. Валензо на юго-запад, у южного берега оз. Моркишки, к дер. Берзники (выс. 71.1) и далее на юг к оз. Суворово. Правый участок: 2-й батальон с 2 пулеметами под командованием штабс-капитана Губея в окопах от северного побережья оз. Валензо на шоссе у Серее у оз. Моркишки (где находился редут) – три роты в передовой линии и одна в резерве (в лесу за правым флангом). Средний участок: 1-й батальон с 4 пулеметами под командованием капитана Лазаренко занял люнет на выс. 71.1 и окопы вправо и влево от него (выдвинуты несколько вперед), также имея 3 роты в передовой линии и 1 в резерве (за выс. 71.1). Левый участок: 3 роты (13, 15, 16) 4-го батальона 254-го пехотного Николаевского полка заняли 3 окопа до оз. Суворово (все роты в передовой линии). Команда разведчиков, разделенная на 2 группы, охраняла фланги и держала связь с соседями. В общем резерве находился 4-й батальон под командованием подполковника Чарковского (предназначенный для смены николаевских рот) – он стоял за левым флангом расположения полка, в лесу у сгоревшего дома лесника; 3-й батальон под командованием капитана Гуминского был расположен в лесу у хутора близ шоссе на Копциово (куда также прибыли назначенные в корпусной резерв 2 батальона 2-го сводного полка 84-й дивизии).

Артиллерия занимала позицию на опушке леса северо-западнее шоссе на Копциово: ближе к шоссе – 4-я батарея подполковника Островского и 5-я батарея подполковника фон Гоерц, затем 3-я батарея 3-го Сибирского тяжелого артиллерийского дивизиона подполковника Куропаткина и взвод 1-й батареи 6-го Сибирского мортирного дивизиона прапорщика Миалейко.

Действия артиллерии объединил в своих руках командир 2-го дивизиона 64-й артиллерийской бригады полковник Шамраевский.

Один бронеавтомобиль 26-го корпуса был оставлен на шоссе Берзники – Копциово с задачей: разведав шоссе у Берзники, прикрыть перекресток шоссе.

Передовой перевязочный пункт располагался у сгоревшего дома лесника на шоссе, а следующий – у оз. Черный Какнард.

Боевая задача звучала следующим образом: держаться на позиции у Берзники во что бы то ни стало, так как 20-й корпус и все полки 64-й пехотной дивизии совершают отход, подаваясь левым флангом назад, и ранее вечера закончить маневр не смогут.

Позиция у Берзники являлась осью, на которой поворачивалась 64-я дивизия и 20-й корпус – и должна была упорно держаться как имеющая особо важное значение для армии. Именно поэтому разрешалось задействовать и корпусной резерв.

Выставленные заставы не позволили немцам навести через ручей переправы, и утром можно было различить германские окопы в несколько рядов, наполненные войсками. В период накопления войск противника русская легкая и тяжелая артиллерия весьма успешно обстреливала колонны и обозы германцев.

В 11.30. германская артиллерия открыла пристрелочный огонь, а затем тяжелая батарея открыла ураганный огонь по редуту, занятому 8-й ротой. В то же время легкие батареи били вглубь обороны – прежде всего по штабу полка и путям подходящих резервов. Бруствер редута сравнивался с землей – но его защитники во главе с командиром 8-й роты стойко выдерживали огонь, смыкаясь в неразрушенных местах и под ураганным огнем исправляя обвалившиеся места. Большая часть нижних чинов была выведена из строя: убитыми, ранеными, контуженными, оглушенными и засыпанными землей. Но редут продолжал держаться. Прапорщик Рощин, будучи сильно контужен (горлом и носом хлынула кровь) и засыпан обвалившейся землей, остался в строю и продолжал мужественно командовать ротой.

В 12.20, подготовив атаку огнем, немцы густыми цепями атаковали 8-ю роту с западной окраины оз. Маркишки. Общие силы противника на участке определялись в 3 батальона в передовой линии и батальон в резерве.

Заработали русские пулеметы, вспыхнула дружная и выдержанная винтовочная стрельба. В то же время батареи открыли поразительно меткий огонь. Ряды атакующих сильно редели, а в резервах «выносились» целые взводы германцев. Вскоре цепи приостановились и залегли, а резервы рассеялись.

Около 13 часов германская артиллерия перенесла сосредоточенный огонь на люнет на выс. 71.1, занятый 4-й ротой. Как отмечал очевидец, «люнет сплошь засыпался снарядами, стоял неумолкаемый гул и трудно было дышать от дыма рвавшихся один за другим снарядов, но, несмотря на ураган огня, защитники твердо держались в окопах». Через час огонь был перенесен на штаб полка, шоссе и на тыловые подступы к позиции.

Цепи германской пехоты вновь поднялись, но артиллерия, пулеметы и винтовки оборонявшихся пресекли и эту атаку. Немцы дрогнули и бросились назад, устилая поле трупами. Русские преследовали огнем.

Но, вследствие больших потерь, 9-я и 10-я роты под командованием капитана Гуминского были выдвинуты к 1-му батальону за выс. 71.1 и 11-я и 12-я роты встали за 2-й батальон. 4-й батальон остался в резерве у дома лесника.

Пришло время особо проявить себя тяжелой артиллерии. Так как было обнаружено скопление германцев у фольварка на южной окраине дер. Берзники, туда был перенесен огонь мортирного взвода, а по фольв. Откенщизна и кладбищу открыла огонь 3-я батарея 3-го Сибиоского тяжелого артиллерийского дивизиона.

Около 15 часов артогонь противника стал усиливаться по среднему участку и вскоре достиг наивысшего напряжения. Выс. 71.1 «кипела» от беспрерывно падающих снарядов, а пулеметы, засыпавшиеся землей и песком, оттягивались назад (под командованием начальника команды штабс-капитана Базилевича), а затем вновь ставились на позицию – для дальнейшей работы.

Атака на средний участок была германцами повторена – но вновь отбита.

Германская артиллерия нащупывала русскую, разбрасывала снаряды в лесу, но искусно выбранные артиллеристами позиции так и не были открыты германцами. Вследствие больших потерь 4-й роты в люнете, в передовую линию была влита 2-я рота, а к 1-му батальону пододвинуты 13-я и 15-я роты (при этом ранен командир 4-го батальона подполковник Чарковский, и его заменил только что прибывший из госпиталя капитан Лихачев).

В 15.50, после артподготовки на редут и окопы 7-й и 8-й рот, германцы вновь начали наступление – силами не менее 6 рот. Эта атака также была отбита.

Теперь для восполнения потерь боевой линии в 8-ю роту была влита полурота 6-й роты из батальонного резерва.

Тяжелая батарея германцев в третий раз засыпала правый участок – были разбиты пулеметы, «с которыми исчезли, разнесенные в куски, доблестные исполнители долга два пулеметчика, а остальные были тут же тяжело ранены и контужены».

К 18 часам германская артиллерия вновь сосредоточила огонь по среднему участку и левой половине правого участка, а затем – вновь атака германской пехоты, которая шла густыми 3-рядными цепями. Дружным огнем всех батарей (включая артиллерию 84-й дивизии), огнем пулеметчиков и стрелков и эта атака была отбита – хотя германские подразделения приблизились к русским окопам на дистанцию от 100 до 50 шагов, а на участке 3-й роты подошли вплотную. И один из взводов 3-й роты, воодушевленный своим энергичным командиром, бросился в контратаку – обратив противника в бегство.

Огонь по отступающим был метким и дружным – нанося противнику большие потери (на поле лежали целые шеренги убитых и раненых, а крики и стоны доносились до русских окопов).

Окончательно германское наступление было отражено в 19 часов – и огонь постепенно стал стихать.

Успешное отражение многоэтапного удара превосходящих сил противника стало итогом не только доблести нижних чинов и грамотного управления со стороны командного состава (воодушевлявшего подчинененных личным примером), но и качественного огня всех видов, важнейшим элементом которого стал огонь тяжелой батареи. Доклад командующего 253-м полком особо выделял 3-я батарею 3-го Сибирского тяжелого артиллерийского дивизиона, во главе «с живым и энергичным подполковником Куропаткиным и доблестным поручиком Журавлевым, которые ловили мгновенно крупные цели и наносили огромные потери своим удивительно метким огнем, имея наблюдение в сфере ружейного и артиллерийского огня».

Отлично работали и легкие батареи (не в последнюю очередь благодаря хорошо поставленному наблюдению на передовом наблюдательном пункте, где подпоручик Чеснок, находясь под действительным ружейным огнем, точно и умело корректировал стрельбу; даже когда тяжелый снаряд разрушил наблюдательный пункт, подпоручик влез на дерево, и, несмотря на убийственный огонь, давал ценные указания о наступающих колоннах противника – которые были рассеяны огнем 4-й и 5-й батарей).

Блестяще показала и находившаяся под огнем полевая медицинская часть (и.д. старшего врача лекаря Демьяненко и его ближайшего помощника зауряд-врача 2-го разряда Панина при участии полкового священника Славина): раненые после быстрого оказания медицинской помощи оперативно отправлялись в тыл (при помощи 29-го передового перевязочного отряда имени Гродненского дворянства во главе с Ю. Д. Дубенским).

Отличились прекрасно организованная команда связи (прапорщик Юрченко), много раз восстанавливавшая поврежденную связь, и другие подразделения.

Потери 253-го полка: ранено 2 офицера (ранен и контужен комбат-4 подполковник И. П. Чарковский; контужен и остался в строю прапорщик Н. П. Рощин), нижних чинов убито 17, ранено 110, контужено 49, пропало без вести (вероятно, разорваны снарядами или засыпаны в окопах) – 4. Безвозвратно потерян (разбит снарядом) 1 пулемет.

В условиях позиционной борьбы на Русском фронте Первой мировой войны важное значение имело не только увеличение количества стволов, но и улучшение качества применения тяжелой артиллерии. На Северном фронте, противостоящем исключительно германским войскам на сильно укрепленной местности, проблема была наиболее актуальной.

Несмотря на то, что позиционная война на Французском фронте наступила раньше и проявилась более рельефно, первой на путь организационного оформления артиллерии прорыва встала именно русская армия, приступив к формированию тяжелой артиллерии особого назначения (ТАОН). И, как мы ранее отмечали, в 1916 г. был создан корпус ТАОН.

Русская артиллерия первой освоила новый метод стрельбы – по исчисленным данным – и уже 3 декабря 1916 г. блестяще применила его на практике – на одном из участков Северного фронта в районе г. Двинск.

Вопреки установившимся шаблонам позиционной войны, командующий 12-й армией Северного фронта генерал от инфантерии Р. Д. Радко-Дмитриев в основу будущей наступательной операции заложил принцип внезапности. Соответственно, и русская артиллерия смогла преодолеть доктрину «не вижу – не стреляю», успешно осуществив стрельбу без пристрелки – по исчисленным данным.

В преддверии наступления группа тяжелых батарей 19-го армейского корпуса скрытно выдвинулась на огневые позиции к переднему краю русской обороны. Целью группы была станция Еловка, где были сосредоточены артиллерийские, инженерные и интендантские склады противника, противостоящего 19-му армейскому корпусу.

Русское командование тщательно подготовилось к огневому удару. Все цели были сфотографированы с воздуха, тщательно нанесены на карту, их размеры точно установлены, определены отклонения целей, введены поправки на магнитное склонение. Все цели были пронумерованы и распределены между батареями группы. При расчете орудийных установок, прицелов и угломеров были учтены: рассеивание орудий, их разнотипность и размеры каждой цели. Данные по каждому орудию были сведены в таблицы, а таблицы розданы командирам взводов и орудий.

Фактически стрельба была сведена к полному автоматизму. Все батареи группы были соединены радиосвязью между собой, с пехотой, с группой контрбатарейной борьбы, с артиллерийским и общевойсковым высшим командованием. Были осуществлены особые меры по маскировке, а для отражения возможного воздушного налета противника у батарей были размещены зенитно-пулеметные взводы.

Такая тщательная подготовка принесла желаемый успех. В частности, когда накануне и в ходе операции противник сделал попытку обнаружить батареи огневой группы и уничтожить их силами гаубичной и пушечной батарей, контрбатарейная группа подавила германскую артиллерию.

В условиях полного отсутствия наземного и воздушного наблюдения, без предварительной пристрелки, наблюдения и корректирования, с только что накануне занятых позиций огневая группа произвела успешный огневой налет по 7–8 объектам в районе станции Еловка. 8 тяжелых орудий (2 – 305-мм и 6 – 152-мм) открыли огонь без пристрелки – сразу на поражение. Объекты, разбросанные по фронту и в глубину на удалении 11–13 км от передовых русских позиций, были разгромлены.

В Журнале военных действий 2-й батареи 1-го морского тяжелого артиллерийского дивизиона имеется следующая запись применительно к рассмотренным событиям[207]: «Огневое нападение на неприятельские склады на ст. Еловка. Стрельба велась группой тяжелых батарей командира 1-го морского тяжелого дивизиона в составе: нашей 12-дюймовой батареи, 6-дюймовой батареи Канэ и 6-дюймового осадного дивизиона под руководством командира группы. Условия для ведения стрельбы были крайне неблагоприятны. Ветер, мгла и сильный снег не дали возможности подняться нашим летчикам для корректировки стрельбы. Ожидать же другого дня нельзя было, так как получено приказание об отправлении 1-й и 2-й (12-дюймовых) батарей дивизиона в 12-ю армию. За время операции было выпущено 80 снарядов. Первые выстрелы удалось прокорректировать прапорщику Гаврюшину с наблюдательной вышки у «Центральной группы». Вскоре после открытия огня батареи подверглись обстрелу неприятельскими батареями (легкой и мортирной). Первая из них стреляла из фольв. Ней-Лассен, вторая – из-за мз. Ней-Гирнвальд. Несмотря на энергичный обстрел нашей батареи беглыми очередями, командир батареи, желая ввести в заблуждение пристрелявшиеся батареи противника, приказал продолжать стрельбу, одновременно известив о начавшемся обстреле батареи командира группы (командира дивизиона). По распоряжению последнего вторая группа батарей, специально предназначенная для огневой обороны действовавших батарей против дер. Еловка, открыла огонь по вышеуказанным двум батареям противника, продолжавшим обстреливать нашу батарею. Этой стрельбой батарей второй группы, артиллерия противника была приведена к молчанию, благодаря чему удалось выполнить до конца операцию против ст. Еловка без существенных потерь. Был только легко ранен телефонист Костюченко, восстанавливавший порванную снарядами связь с «Центральной группой».

В ответ на стрельбу батарей группы по ст. Еловка, неприятельская дальнобойная батарея открыла огонь по Двинску, выпустив около 40 снарядов. Одновременно со стрельбой батарей нашей группы по ст. Еловка, все легкие и тяжелые батареи на фронте XIX корпуса открыли сильный огонь по окопам противника южнее и севернее Иллукста и по Иллуксту. В 10 часов 25 мин. мортирная батарея противника № 43 и легкая № 13 обстреливали правый наблюдательный пункт и батарею Гочкиса. Выпущено около 100 снарядов, были прямые попадания в наш блиндаж и одно в ход сообщения; орудие Гочкиса подбито, разбит блиндаж 10 Осадного дивизиона. В 10 часов 40 мин. дальнобойная батарея противника из-за дачи Затишье выпустила 6 снарядов в тыл нашего расположения. В 12 часов 40 мин. пехотные разведчики пошли к окопам противника, который открыл по ним сильный огонь из нескольких батарей. В 15 часов 40 мин. наша пехота вторично пошла в разведку, неприятель развил по ним сильный артиллерийский, пулеметный и бомбометный огонь».

В итоге этой операции были уничтожены или сильно повреждены: склад боеприпасов у мызы Лассен, аэродром, железнодорожная станция, электростанция, мост и железнодорожные пути. Были убиты и ранены 40 германских военнослужащих. Противник был вынужден снять и отправить в тыл аэродром, склады и др. объекты, что тактически ухудшило положение германских войск в данном районе.

Так, воздушная разведка, утром 9 декабря осматривавшая район артудара, сообщала о занесенных снегом воронках от снарядов и на разрушения в восточной части станции, близ полотна. Летчики отметили значительное снижение интенсивности зенитного огня[208].

А «Выдержки из показаний пленных 258, 259 и 78-го ландверных пехотных полков о результатах обстрела ст. Еловка нашей артиллерией»[209] – Приложение к журналу военных действий 1-го морского тяжелого артиллерийского дивизиона – сообщали о приостановке функционирования станции, а также, помимо повреждения зданий, о том, что «у вокзала было перебито железнодорожное полотно, и в этот день поезда шли до станции Абели. На кладбище и кирки разорвалось два снаряда, одним из которых убито 20 солдат и пастор… Во время русской бомбардировки ранено и убито 40 человек. Во время обстрела русской артиллерией ст. Еловка разрушен мостик через полотно железной дороги, подожжена лесопилка, и один снаряд упал в лазарете; несколько человек было убито и ранено. Кроме того, сгорели имевшиеся на ст. бараки, но находившиеся в них люди успели выбежать и спастись. Машина для электризации проволочного заграждения для всего участка 78-й резервной див. (бывшей 2-й пехотной див.) находилась у ст. Еловка, а после русского артиллерийского обстрела перемещена куда-то в лес».

1-му морскому тяжелому артиллерийского дивизиону довелось отличиться и в ряде других огневых «дел».

Так, 4 и 6 февраля 1916 г. его артиллеристы уничтожали пулеметные огневые точки противника – почти сразу же добиваясь попаданий. Артиллерия противника (в т. ч. тяжелая), после открытия огня 12-дюймовками (как это было, например, 7, 9 и 17 февраля того же года), свой огонь прекращала[210]. Батареи дивизиона неоднократно срывали и вражеские атаки – поражая пехоту и окопы противника. Как правило, такие атаки не возобновлялись.

Нередки были и эпизоды контрбатарейной борьбы.

Поражает особая точность огня морских артиллеристов. Так, 8 марта 1916 г. 1-я батарея дивизиона выпустила «5 чугунных бомб по Вильчанам и Ней-Лассен. Все снаряды попали в указанные цели. Наблюдение вел подпоручик Федосеев»[211]. 14 марта 1916 г. «батарея опять выпустила 7 снарядов (4 чугунных и 3 стальных) по тяжелой батарее противника, расположенной у шоссе южнее Генель. Снаряды рвались прямо в блесках»[212]. А 20 апреля того же года «по приказанию командира корпуса выпущено по участку в м. Иллукст, где по донесениям пехоты поставлены противником пулеметы, 12 бомб (9 стальных и 3 чугунных). Результаты: 8 прямых попаданий»[213].

8 апреля 1916 г., помогая овладеть «Лесистой» сопкой, 2-я батарея дивизиона успешно поразила германский блокгауз – который до того не поддавался огню 48-линейных и 6-дюймовых гаубиц (отмечено 2 попадания в края блокгауза и 2 – в усы-окопы, прилегавшие к нему).

Аналогично действовали и канониры 2-го морского тяжелого артиллерийского дивизиона. Читаем в его Журнале военных действий: «19 июня. 7 час. 55 мин. по личному приказанию командарма 12 произведен залп из 4 орудий – 1 попадание, 1 недолет, 2 перелета. По заранее условленному плану наш залп был знаком для начала артиллерийской подготовки. Стрельба велась медленно, каждый выстрел корректировался офицером, наблюдавшим с передового наблюдательная пункта Кланге. Стреляли стальными бомбами в 920 фун. Взяв поправочные данные, 1 батарея начала переносить огонь на высоты 6, а 2 батарея открыла огонь по переправе у Мартенберга и укрепленному узлу и Креве. Результаты стрельбы были хорошие, было несколько попаданий в блиндажи. В 10 час. батареи огонь прекратили. На время боя дивизион входил в 7-й Сибирский корпус.

В 18 часов получено от Инаркора 7 Сибирского приказание открыть медленный огонь по высоте 6 (Репские горы), а 20 июня в 10 час. открыть огонь по Скатесу, израсходовать не более 10 снарядов на орудие. Стрельба с корректировкой летчика… За весь день боя израсходовано 39 стальных бомб весом 920 ф., из них 8 попаданий в блиндажи и два попадания в окопы, причем каждое попадание в блиндаж сопровождалось выбрасыванием вверх большого числа бревен и даже при одном попадании был на большую высоту подброшен человек»[214].

Батареи активно поддерживали латышских стрелков в ходе боев за Пулеметную горку в декабре 1916 г. Горка была взята, а 53-й Сибирский полк взял 4-орудийную батарею германцев. Потеряв в этих боях 2 бомбардиров убитыми и еще 11 нижних чинов ранеными (3 остались в строю), а также офицера (контужен), батареи дивизиона израсходовали: 1-я – 476 и 2-я – 399 снарядов.

А июльское наступление 1917 г. 10-й армии стало апогеем удачных действий русской артиллерии как в летнем наступлении, так и в Первой мировой войне в целом.

Поэтому мы остановимся на этом подробнее, чтобы увидеть панораму действий русской артиллерии в этой операции, где ударная роль отводилась именно тяжелой артиллерии.

Накануне операции 10-я армия под командованием героя Тарнавки и Опатова генерал-лейтенанта Н. М. Киселевского занимала 147-километровый фронт: оз. Нарочь – оз. Вишневское – Спяглица – Ушивцы – Сморгонь – Саковичи – Крево – Адамово – Шулойцы – Куписк.

Удар планировалось наносить на виленском направлении. С этой целью на армию возлагалась задача нанести удар по противнику на участке Кунава – Чухны – с ближайшей задачей овладеть районом Солы, Жупраны, Граузишки. Армия содействовала главному удару фронта – атакуя севернее м. Сморгонь. Впоследствии границы участка главного удара армии были указаны – от Шалудьки до Геверишки (длиной 19 км).

Первоначально в состав 10-й армии входили: 20-й, 35-й 38-й армейские, 2-й Кавказский и 1-й Сибирский армейские корпуса, а к началу операции были обещаны 3-й и 10-й (в резерв фронта) корпуса. На участок главного удара командарм назначил 2-й Кавказский, 1-й Сибирский и 38-й корпуса, а на участок вспомогательного удара – 20-й корпус. После перегруппировки из состава армии выбыли 20-й и 35-й (кроме 81-й пехотной дивизии) корпуса. Но во второй половине апреля прибыл 3-й, а в середине июня – 10-й корпус, а затем 112-я пехотная дивизия.

Перед операцией 1-я и 2-я кавказские гренадерские и 134-я пехотная дивизии были заменены частями 28-й и 29-й пехотных дивизий, а штаб 20-го корпуса заменил штаб 2-го Кавказского корпуса.

Характеризуя артиллерийскую группировку армии, необходимо отметить следующее.

Было указано, что для реализации операции, кроме артиллерии, входившей в состав активных корпусов, следует воспользоваться артиллерией, сосредоточенной на участке 20-го корпуса – для февральской операции (впоследствии отмененной). 10-й армии были обещаны тяжелые дивизионы из других армий фронта, и более крупные калибры – из резерва Верховного Главнокомандующего.

Количество орудий предполагалось следующее (в скобках – на направлении главного удара):

3-дюймовых полевых пушек – 694 (342);

42-линейных и 120-мм пушек – 48 (40);

45- и 48-линейных гаубиц – 108 (60);

6-дюймовых пушек и гаубиц – 124 (104);

8-дюймовых гаубиц – 12 (12);

12-дюймовых гаубиц – 6 (6).

В дальнейшем на протяжении всей операции количество артиллерии менялось – постепенно возрастая. Основная масса литерных батарей подходила накануне операции – в последних числах июня и первых числах июля. Тем не менее все эти батареи приняли участие в артиллерийской подготовке. Например, 9-я батарея литеры Г разгрузилась с железной дороги в 22 часа 5 июля, а уже утром 6 июля она открыла огонь по окопам противника. Некоторые батареи крупных калибров (четыре батареи литеры А и одна литеры Т) прибыли на 4-й и 5-й дни операции и принять участия в бою не смогли. Для увеличения количества легких батарей в восьми артиллерийских бригадах 10-й армии к 5 апреля были сформированы седьмые позиционные батареи – 6-орудийные, запряжки имелись только для орудий.

И к началу операции в 10-й армии имелось следующее количество орудий (в скобках – на направлении главного удара):

3-дюймовых полевых пушек – 622 (432);

42-линейных и 120-мм пушек – 80 (80);

45- и 48-линейных гаубиц – 72 (60);

6-дюймовых пушек и гаубиц – 202 (198);

8-дюймовых гаубиц – 10 (10);

9,2-дюймовых гаубиц – 2 (2);

12-дюймовых гаубиц – 6 (6).

Таким образом, на ударном участке артиллерия, по сравнению с первоначальными предположениями, была увеличена на 90 легких, 94 шестидюймовых и 40 – 107–120-мм орудий.

Первоначально идея прорыва заключалась в атаке позиций противника на всем фронте наступления – а затем в развитии успеха на том участке, где удастся осуществление прорыва.

Соответственно, корпусам были выделены равные ресурсы и почти равные участки. Причем для нанесения первого достаточно решительного удара все дивизии должны были быть выведены в первую линию – чтобы у каждой из них был свой фронт.

Но специфика местности и оборудованность позиций противника вынудили трансформировать первоначальный план. Так, большое количество особо прочных сооружений противника на участке 38-го корпуса привело к сосредоточению в нем большого количества 12-дюймовых орудий. Во 2-й Кавказский корпус пришлось передать большее количество дальнобойных орудий – вследствие отсутствия позиций на северном участке корпуса, батареи могли разворачиваться лишь в южном участке и даже в соседних 1-м Сибирском и 20-м корпусах. Для обеспечения контрбатарейной борьбы (с артиллерией противника, расположенной на флангах ударного участка – к северу от Осиновки и в районе Гейлеши – Ордаши – Куты Конты) было намечено увеличение количества 107–120-мм пушек в 38-м и 2-м Кавказском корпусах.

Артиллерия 10-й армии должна была быть распределена между ударными корпусами следующим образом:

3-дюймовых полевых пушек – 342 (108 – 2-й Кавказский, 108 – 1-й Сибирский и 126 – 38-й корпуса);

42-линейных и 120-мм пушек – 40 (16 – 2-й Кавказский, 8 – 1-й Сибирский и 16 – 38-й корпуса);

45- и 48-линейных гаубиц – 60 (по 24 – 2-й Кавказский и 38-й корпуса, 12 – 1-й Сибирский корпус);

6-дюймовых пушек и гаубиц – 104 (по 36 – 2-й Кавказский и 38-й корпуса, 32 – 1-й Сибирский корпус);

8-дюймовых гаубиц – 12 (по 4 в каждом корпусе);

12-дюймовых гаубиц – 6 (2 – во 2-м Кавказском и 4 – в 38-м корпусах).

При обсуждении деталей операции выяснилось преимущественное значение прорыва на участках 38-го и 2-го Кавказского корпусов, так как лишь охватом с юга и севера можно было овладеть Богушинским лесом, а также потому, что позиции противника на фронте 1-го Сибирского корпуса (входящий участок между лесами – Богушинским и Новоспасским, а также Богушинский лес и участок окопов вдоль южной опушки леса) считалось возможным атаковать только после успеха на участках соседних корпусов.

Это привело к необходимости направления прибывающих артчастей преимущественно во 2-й Кавказский и 38-й корпуса.

В конце апреля 1917 г. планы выполнения поставленных корпусам задач были частично изменены – в каждом корпусе было решено выдвинуть в первую линию только три дивизии (четвертые были выведены в корпусные резервы). Артиллерией (так как главное внимание было решено уделить удару по районам Сутковского и Новоспасского лесов) были усилены 1-й Сибирский и 2-й Кавказский корпуса.

Перемещение центра тяжести удара потребовало и усиления артиллерией 1-го Сибирского и 2-го Кавказского корпусов. Перегруппировка уже приданных артчастей была признана нежелательной, и усиление намечалось путем соответствующего распределения прибывавших батарей – преимущественно крупных калибров.

Ко дню операции распределение артиллерии в ударных корпусах было следующим:

3-дюймовых полевых пушек – 432 (150 – 2-й Кавказский, 120 – 1-й Сибирский и 162 – 38-й корпуса);

42-линейных и 120-мм пушек – 80 (28 – 2-й Кавказский, 24 – 1-й Сибирский и 28 – 38-й корпуса);

45- и 48-линейных гаубиц – 60 (по 24 – 2-й Кавказский и 38-й корпуса, 12 – 1-й Сибирский корпус);

6-дюймовых пушек и гаубиц – 198 (70 – 2-й Кавказский, по 64 – 38-й и 1-й Сибирский корпуса);

8-дюймовых гаубиц – 10 (по 2 – 2-й Кавказский и 38-й корпуса, 6 – 1-й Сибирский корпус);

9,2-дюймовых гаубиц – 2 (38-й корпус);

12-дюймовых гаубиц – 6 (по 2 в каждом корпусе).

Важное значение имело и состояние воздухоплавательных и авиационных сил.

Армейские воздухоплавательные роты в середине февраля приступили, а в первой половине марта закончили переформирование в воздухоплавательные отряды. Каждый корпус получил свой воздухоплавательный отряд. Сформированный при воздухоплавательном дивизионе 10-й армейский воздухоплавательный отряд в конце апреля был придан 38-му корпусу. А затем по распоряжению командования Западного фронта во второй половине июня в состав 10-й армии прибыли 3 воздухоплавательных отряда. Они были распределены следующим образом: 35-й корпусной был придан 2-му Кавказскому корпусу, 11-й армейский – 1-му Сибирскому корпусу и 15-й корпусной поступил в распоряжение командира дивизиона литеры В.Т. о., все ударные корпуса имели по два аэростата, и, кроме того, один обслуживал 12-дюймовые батареи.

Авиационные отряды были переданы в распоряжение штабов: 1-й Сибирский авиаотряд – 2-го Кавказского, 34-й авиаотряд – 38-го, Гренадерский авиаотряд – 1-го Сибирского корпусов. Из этих отрядов во время операции выделялись самолеты – артиллерийские корректировщики. Последние работали под руководством инспекторов артиллерии корпусов и по заданиям начальников противоартиллерийских групп.

Борьба с самолетами противника была возложена как на специальные батареи для борьбы с воздушным флотом, так и на сформированные в корпусах к началу апреля нештатные противосамолетные батареи.

К началу операции в распоряжении ударных корпусов состояли:

Во 2-м Кавказском корпусе – 20 орудий (5 батарей – 51, 52, 113-я и две нештатные);

В 1-м Сибирском корпусе – 12 орудий (3 батареи – 115-я и две нештатные);

В 38-м корпусе – 20 орудий (5 батарей – 117, 118, 119-я и две нештатные).

Из них три батареи были назначены для охраны тыловых учреждений (артиллерийский склад и станция Пруды; станция Полочаны; местный парк у разъезда 646-й версты; артиллерийский склад и станция Блок-Пост 654-й версты), а остальные были расположены на фронте корпусов. Кроме того, в июне прибыли еще две противосамолетные батареи (98-я и 101-я) – для охраны позиций орудий крупных калибров.

Вся артиллерия, в зависимости от поставленных задач, была разделена на группы – и начальник группы объединял батареи на соответствующем групповом участке. Если батарей в группе было много, группа делилась на подгруппы.

Легкая артиллерия частично должна была проделывать проходы в заграждениях и поддерживать свою пехоту, а частично – бороться с вражеской артиллерией. Мортирная и тяжелая артиллерия делилась на противоартиллерийские группы и группы разрушения. Крупные калибры сводились в отдельные группы. Группы легких и тяжелых батарей, решавшие задачи на фронте одной дивизии, находящейся в первой линии, были подчинены общему артначальнику, который, в свою очередь, подчинялся начальнику дивизии. В каждом из корпусов сведенные в отдельную группу крупные калибры составляли группу, подчиненную инспектору артиллерии корпуса. Тяжелые и легкие батареи, назначенные для борьбы с вражеской артиллерией и разделенные на корпусные группы, были подчинены начальнику противоартиллерийской группы – последний подчинялся непосредственно инспектору артиллерии корпуса.

В 38-м и 2-м Кавказском корпусах вышеуказанная система была проведена в жизнь в полном объеме, а в 1-м Сибирском корпусе крупнокалиберные батареи вошли в состав артиллерии 2-й Сибирской стрелковой дивизии. Последняя не имела артначальника, объединявшего работу тяжелых и легких батарей – его обязанности выполнял начальник артиллерии «тяжелой группы разрушения». Во время подготовки и проведения операции в помощь инспекторам артиллерии корпусов были назначены артиллерийские штаб-офицеры.

Что из себя представляли позиции противника?

На фронте, намеченном для прорыва, вражеские позиции были искусно применены к местности. 1-я линия окопов шла в основном по холмам и лесистым участкам, которые скрывали ближайший тыл. Изломленные начертания окопов давали противнику возможность держать под перекрестным огнем все подступы. Система окопов была очень развита, а в исходящих углах окопы были приспособлены для фланкирования. Мощные сооружения в районе высоты 89.6, ряд сомкнутых укреплений, находящихся на высотах между Новоспасским и Богушинским лесами, южнее Богушинского леса и района Крево, каменные строения и два кладбища у м. Крево, приспособленные к обороне, – создали ряд сильнейших укрепленных опорных пунктов, увеличивающих обороноспособность позиции. Серьезным узлом сопротивления являлся Богушинский лес, тянувшийся с запада на восток на 5 км, и с юга на севера на 2 км. Новоспасский и Сутковский леса, подходившие к 1-й линии окопов, были укреплены и оплетены проволокой. Шагах в 30 за окопами были построены тяжелые блиндажи, соединенные общим ходом сообщения. Блиндажи строились с применением бетона и рельс – и разрушение их снарядами до 6-дюймового калибра включительно было маловероятно.

За 1-й линией находились 2-я и 3-я линии окопов, находящиеся друг от друга на дистанции 100–300 шагов. Присутствовали и поперечные окопы, которые вместе с ходами сообщения (приспособленными к обороне) представляли собой оборонительные отсеки. Искусственные препятствия, преимущественно проволочные заграждения, широко использовались немцами. Перед 1-й линией окопов находилось 5 полос заграждений – в каждой по 6 рядов кольев. Проволочные заграждения были построены не только перед 2-й и 3-й линиями и даже перед ходами сообщения. Проволокой были окружены и сомкнутые укрепления. За первой укрепленной полосой в 3–5 км имелась вторая укрепполоса, которая шла от д. Гавеновичи, Олешонки, Базары, Мигули, Асаны, Войничи, Попелевичи, Коренды и далее.

Данные аэрофотосъемки указывали на то, что окопы оснащены тяжелыми блиндажами, а перед окопами тянулись несколько полос проволочных заграждений. Отчетливо видна была лишь 1-я линия окопов, в то время как другая – лишь частично (значительная всхолмленность и лесные участки укрывали остальные линии вражеских окопов, тем более во многих местах они были построены на обратных скатах).

Каковы были задачи русской артиллерии в предстоящей операции?

Силы артиллерии, сосредоточенной для подготовки наступления, должны соответствовать ширине участка удара. Но количество артиллерии, которое было решено придать 10-й армии, не соответствовало ни значительному протяжению участка (19 км) атаки, ни мощи вражеских укреплений. Было необходимо наращивание артиллерийских мощностей. Учитывая создавшуюся обстановку (настроение деградирующей на стадии «углубления революции» русской пехоты), многие начдивы требовали – для гарантированного успеха операции – сплошного разрушения всех вражеских окопов.

Но из-за недостаточного количества артиллерии выполнить это было невозможно. Пришлось выделять важнейшие участки (которые надлежало разрушить полностью), те, которые следовало «завалить», и, наконец, те, которые допускалось лишь «расстроить». Все же требования о необходимости увеличения количества орудий со стороны строевых командиров не прекращались. Так, комкор 1-го Сибирского генерал от кавалерии М. М. Плешков в рапорте от 20 апреля на имя командарма откровенно писал: «Возлагать надежду на успех операции с подобными средствами крайне неосторожно».

После выяснения степени необходимости разрушения различных участков позиции противника инспекторы артиллерии корпусов 8 мая сообщали в штаб армии:

Во 2-м Кавказском корпусе намеченные требования о разрушении начдивы считают не преувеличенными, а необходимыми;

В 1-м сибирском корпусе: начальники частей высказались, что для успеха необходима отличная артподготовка – без чего не только атаки, но и движения вперед ожидать нельзя. Вследствие этого следует признать, что имеющихся средств недостаточно, и для производства операции они должны быть увеличены вдвое;

В 38-м корпусе: изменить работу тяжелых батарей, в смысле сокращения участков разрушения, признано невозможным. Артиллерии недостаточно (кревский участок противника имел мощнейшие укрепления).

Все инспектора указали, что необходимо значительное увеличение дней артподготовки на фронте корпусов – 1-го Сибирского и 2-го Кавказского до 5 дней, для 38-го корпуса до 7 дней.

На совещании комкоров, наштакоров и инспекторов артиллерии корпусов 31 мая, после докладов инспекторов и всестороннего разбора артиллерийских вопросов, командарм указал, что такого количества артиллерии, какое обещано 10-й армии для данной операции, до сих пор еще не было ни в одной операции на Русском фронте – и на дальнейшее увеличение числа батарей рассчитывать не приходится. На совещании было установлено, что артподготовку необходимо закончить в два с половиной дня.

Таким образом, предъявленные к артиллерии 10-й армии требования, даже несмотря на неслыханную до сих пор по мощи группировку артиллерии, не согласовались со спектром поставленных задач средствами и продолжительностью подготовки. Вся надежда была на тщательность подготовки со стороны комсостава артиллерии, за 3 года накопившего большой боевой опыт. И лишь благодаря огромной работе артиллерийского офицерства удалось довести это дело до конца – среди всеобщей неурядицы и уже начавшегося развала армии, открыв огонь точно в указанный день и час.

Артиллерии были указаны следующие задачи.

В период артподготовки: легкие батареи, подчиненные начдивам, предназначались главным образом для пробивания проходов в проволочных заграждениях, а также для стрельбы по живым целям и наблюдательным пунктам (преимущественно химическими снарядами); тяжелые батареи имели задачей разрушение фланкирующих сооружений, а также окопов в районе пробиваемых проходов, прочных построек и блиндажей, пулеметных гнезд и траншейных орудий, заваливание остальных участков окопов, ходов сообщений и наблюдательных пунктов в районе 1-й полосы вражеских укреплений.

В период атаки легкие батареи должны были сосредоточить свой огонь на вражеских окопах, и по мере продвижения своей пехоты двигать его вперед. Для тяжелых батарей были намечены участки во 2-й укрепленной полосе и в тыловом районе.

В период закрепления: легкая артиллерия устанавливает заградительный огонь, а тяжелые батареи должны разрушать пока не захваченные укрепленные узлы и опорные пункты, продолжают разрушение окопов 2-й полосы, а также уплотняют заградительный огонь легких батарей.

В данный период большое значение имело своевременное выдвижение вперед артиллерийских наблюдателей, организация новых передовых наблюдательных пунктов и прочной связи.

Соответственно, в планах корпусов и дивизий для всех батарей были намечены определенные и немногочисленные задачи, скомбинированные так, чтобы батарее не приходилось делать больших боковых переносов огня.

Уникальность этой операции еще заключалась и в том, что впервые в корпусах появлялись специальные группы контрбатарейной борьбы – «противоартиллерийские группы». В их состав вошли часть легких и все тяжелые пушечные (107- (42-линейные) – 120-мм калибра) батареи. А во 2-м Кавказском и 38-м корпусах в эти группы были включены 6-дюймовые батареи Шнейдера (литеры Б) и 6-дюймовые т. н. «200-пудовые» пушки осадных дивизионов. Придать противоартиллерийским группам 6-дюймовые гаубицы возможности не было – их едва хватало для решения задач по разрушению окопов. Тем не менее в планах корпусов была предусмотрена передача нескольких 6-дюймовых гаубичных батарей – после начала пехотной атаки. Помимо контрбатарейной борьбы на противоартиллерийские группы возлагались задачи по обстрелу тылов противника: местонахождений штабов, резервов, складов, наблюдательных пунктов и аэростатов. Эти задачи должны были выполняться в начале артподготовки.

Был проработан ряд важных тактических вопросов.

Так, особое внимание было уделено войсковым стыкам – как дивизионным, так и корпусным. Была разработана и установлена система мероприятий по взаимной поддержке.

Обеспечивались фланги всего участка наступления. На правом фланге инспектор артиллерии 3-й армии сообщал, что вследствие малочисленности артиллерии на фронте 20-го корпуса борьба с артиллерией противника может быть организована только в районах Светляны и Минки-Осиновка (причем применительно к последнему участку русские батареи стояли на пределе, так как более близкие позиции отсутствовали). На левом фланге почти вся тяжелая артиллерия 3-го корпуса (батарея 6-дюймовых пушек и две батареи 48-линейных гаубиц) и часть легкой артиллерии были задействованы в интересах 38-го корпуса. Тяжелая артиллерия получила задачу разрушить окопы противника на участке Луковые – Гаверишки и совместно с легкой артиллерией уничтожить фланговую оборону германцев со стороны леса – западнее фольв. Неверишки. На легкую артиллерию, кроме того, была возложена борьба с артгруппой противника в районе Куты – Конты.

Район артпозиций на участке, намеченном для прорыва, топографически был очень разнообразен. На правом фланге от Сукневичи до Верескового леса местность была совершенно открытая, а к югу пересеченная и покрытая лесами (которые были сильно вырублены). Дистанция между легкими батареями и окопами противника была следующей.

2-й кавказский корпус: более 3 км – 29 % батарей, около 3 км – 48 % батарей, более 2 км – 23 % батарей;

1-й Сибирский корпус: более 3 км – 5 % батарей, около 3 км – 30 % батарей, более 2 км – 40 % батарей; менее 2 км – 25 % батарей;

38-й корпус: более 3 км – 7 % батарей, около 3 км – 11 % батарей, более 2 км – 52 % батарей, около 2 км – 11 % батарей, менее 2 км – 19 % батарей;

Для всего участка прорыва: более 3 км – 19 % батарей, около 3 км – 22 % батарей, более 2 км – 40 % батарей, около 2 км – 4 % батарей, менее 2 км – 15 % батарей.

Расчеты выдвинутых вперед легких и мортирных батарей крепили над орудиями маскированные прочные навесы. Позиции для батарей, входивших в состав групп разрушения, были намечены таким образом, чтобы было возможно вести косоприцельный и фланговый огонь (наибольшее количество таких позиций имелось в 1-м Сибирском корпусе). Наблюдательные пункты выбирались и маскировались особенно тщательно.

До середины мая оборудование позиций шло медленно – из-за отсутствия достаточного количества лесоматериалов и нехватки рабочих рук. Своевременная доставка материалов задерживалась – строительство узкоколейной железной дороги была закончено только накануне операции, а возить на лошадях (в весеннюю распутицу и при полном почти отсутствии фуража) было затруднительно. Когда дороги просохли, стали использовать грузовые автомобили тяжелых дивизионов – но их было недостаточно.

Работы по оборудованию позиций проводились как усилиями самих батарей, так и корпусных и армейских инженеров. Рабочие команды и пехотные команды прибывали с опозданием и, поработав 2–3 часа, уходили. Чаще всего они не являлись. Работы – теми кто прибыл и работал – выполнялись крайне небрежно. Объемы постепенного завершения (в процентах от необходимого объема) артпозиций было следующим:

Во 2-м Кавказском корпусе: к 10 мая – 38 %; к 28 мая – 50 %; к 12 июня – 62 %;

В 1-м Сибирском корпусе: к 10 мая – 56 %; к 28 мая – 68 %; к 12 июня – 86 %;

В 38-м корпусе: к 10 мая – 47 %; к 28 мая – 62 %; к 12 июня – 74 %; к 27 июня – 90 %.

Остальные позиции к концу июня еще не были окончательно оборудованы. Для установки 12-дюймовых орудий была построена особая 19-километровая ширококолейная ветка.

Фактическая разработка и подготовка операции началась во второй половине февраля. В наиболее благоприятных условиях находились 2-й Кавказский и 38-й корпуса, уже продолжительное время занимавшие районы намеченной операции. 1-й Сибирский корпус занял свой ударный участок только 3 марта.

Окончательно все корпуса представили свои соображения к 18 марта.

В связи с Февральским переворотом уже в середине марта стало выясняться отрицательное отношение к наступлению со стороны солдатских масс. На службу, на занятия и работы солдаты шли неохотно. Чем дальше, тем определеннее пехота высказывалась против наступления. Боеспособность частей сильно понизилась. Некоторые же полки были совсем деморализованы. Лишь артиллерийские и инженерные части сохранили бодрое настроение и охотно готовились к предстоящей боевой работе.

Вследствие вышеизложенного, начальный срок операции неоднократно изменялся. Первоначальное наступление предполагалось в конце апреля, затем операция была отложена до 15 и потом до 22 июня – но и в этот срок она не состоялась. Наконец 1 июля начальник штаба Западного фронта сообщал в корпуса о необходимости полного напряжения всех сил – так как операция должна была состояться не позднее 4 июля. Эти отсрочки дали артиллерийским командирам возможность основательнее изучить позиции противника и точно выяснить расположение его артиллерии. Пехотное же командование, поглощенное налаживанием в своих частях нового внутреннего уклада, не имело ни времени, ни возможности разработать свои оперативные планы. Многие полки, предназначенные в первую линию, отказывались занять исходное положение и их заменяли другими. Замена частей продолжалась вплоть до дня наступления. С огромным трудом, путем убеждений и уговоров, солдаты кое-как были доведены до осознания необходимости наступления. Вследствие этого получить от пехотных командиров точно сформулированные задачи для артиллеристов – участки для разрушения и места в заграждениях, где нужно было проделать проходы, удалось лишь незадолго до начала операции.

Наряду с выяснением задач, как в корпусах, так и в дивизиях, составлялись планы действий артиллерии. Каждый план был разработан очень тщательно – вплоть до каждой батареи и отдельного взвода. Была указана последовательность действий и точные задачи для батарей в различные оперативные периоды, характер и задачи ночного огня, намечены батареи разрушения, назначенные для усиления контбатарейных групп, а также порядок выдвижения артиллерийских наблюдателей и организации с ними связи, а затем и движения батарей на поддержку продвинувшейся пехоты.

В период подготовки операции вся тяжелая артиллерия была подчинена инспекторам артиллерии, руководившим как распределением задач, так и размещением батарей.

После начала артподготовки тяжелые батареи групп разрушения (кроме корпусных групп) переходили в подчинение начальников артиллерии ударных дивизий. Батареи разрушения пристреливались таким образом, чтобы не обнаружить себя. Обычно это осуществлялось, когда у немцев не были подняты аэростаты, а над русскими позициями не летали самолеты противника. Для пристрелки целей, которые не были видны с наземных пунктов, пользовались услугами аэростатов и авиации. Планы действий контрбатарейных артгрупп составлялись в корпусах – независимо от планов применения артгрупп разрушения.

Чтобы получить пристрелочные данные для 12-дюймовых орудий, на позиции этих батарей ставились 42- и 48-линейные орудия – они и вели пристрелку по намеченным целям.

Изучение расположения вражеской артиллерии велось непрерывно. Каждый корпус имел старшего артначальника, в обязанности которого входило собрать и систематизировать сведения о батареях противника. Процесс происходил под непосредственным руководством инспекторов. Впоследствии эти начальники были назначены начальниками контрбатарейных артгрупп.

Летчики провели полную аэрофотосъемку районов расположения противника – с особым упором на обнаружение позиций вражеских батарей. Все германские артпозиции, обнаруженные с наблюдательных пунктов, самолетов и аэростатов, засеченные по блеску выстрелов, по звуку и прочими способами, наносились на карты. Таким образом, на фронте д.д. Осиновка – Ластоянцы было обнаружено: в марте – 15 тяжелых и 19 легких, в апреле – 14 тяжелых и 16 легких, в мае – 34 тяжелых и 22 легких, в июне – 42 тяжелых и 37 легких батарей. Количество орудий на позициях определить было трудно – противник обычно вел одиночный огонь (реже взводами).

Пристрелка батарей контрбатарейных групп велась при помощи аэростатов – так как с наземных пунктов редко удавалось установить точное расположение батарей противника. В конце апреля началось корректирование огня летчиками. Отсутствие авиаотрядов, непосредственно подчиненных артначальникам, не пошло на пользу этому процессу. Все же с 26 апреля по 23 июня при помощи самолетов удалось пристрелять на фронте корпусов: 1-го Сибирского – 17, 2-го Кавказского – 27, и 38-го – 28 артпозиций. Во второй половине июня, вследствие отсутствия горючего и достаточного количества истребителей для охраны корректировщиков, эта работа прекратилась.

Телефонная связь была проведена в соответствии с заранее составленными планами. Батареи были связаны с наблюдательными пунктами, начальниками подгрупп и групп двойной двухпроводной связью. На опасных участках была проложена подземная линия связи. Все артначальники были связаны друг с другом, а артиллерия надежно связана с пехотой. Провода было достаточно. Во всех соединениях была продумана и организована и подвижная связь – для сопровождения наблюдателей, выдвигаемых вслед за наступавшей пехотой.

Говоря об обеспечении боеприпасами, следует отметить, что фронтом было намечено к отпуску следующее количество снарядов всех калибров (кроме возимого боезапаса): четырехдневная норма расхода в день – на подготовку и атаку, двухдневная норма – для развития успеха и семидневная норма – для преследования противника. К началу операции почти весь объем боеприпасов был получен полностью и даже с избытком. Недоставало лишь около 5000 снарядов для 6-дюймовых 200-пудовых пушек, около 2000 снарядов для 42-линейных и 1000 снарядов для 48-линейных орудий. Ограниченным объемом снарядов были снабжены батареи ТАОН, вооруженные орудиями 12-дюймового калибра – такие орудия получили лишь по 100 выстрелов на ствол.

Двухдневный запас находился при батареях (в специальных погребках, по большей части блиндированных), возимый запас находился в зарядных ящиках и передках батарей и парков, и двухдневный запас находился в корпусных складах (боепитание из которых лежало на плечах инспекторов артиллерии).

6 июля 1917 г. около 5 утра началась артподготовка.

Методическим огнем, корректируя каждый выстрел, батареи начали выполнять задачи, намеченные по плану, предварительно поверяя пристрелочные данные по своим целям. Работа по разрушению оборонительных позиций противника шла успешно. Были видны массовые прямые попадания снарядов во вражеские окопы, ходы сообщений и блиндажи. Окопы противника 1-й и 2-й линий были сильно повреждены: частично разрушены, частично завалены многие блиндажи и пулеметные гнезда – как в узлах сопротивления, так и за окопами. Разрушение фланкирующих фасов было слабее. При заваливании окопов обнаружились новые блиндажи, минометные и пулеметные гнезда – пришлось наращивать задачи некоторых батарей.

Легкие батареи на разных участках начали пробивать проходы в проволочных заграждениях. В 38-м корпусе батареи начали боевой день с обстрела химическими снарядами Богушинского леса. К вечеру много проходов было уже закончено, но кое-где выполнить намеченное не удалось. В 38-м корпусе батареи, закончившие по одному проходу, проводили пристрелку рубежам заградительного огня или окопам, а затем приступали к пробивке вторых проходов.

В этот день в 20-м корпусе открывался заградительный огонь – около 12 и в 18 часов.

Около 19 часов в 1-м Сибирском корпусе огонь тяжелой артиллерии был сдвинут за 2-ю линию окопов, и в это время были высланы артиллерийские наблюдатели при поддержке двух пулеметов – они выявили ценную информацию относительно произведенных разрушений и новых убежищ противника. В 38-м корпусе около 18 часов наступил 15-минутный перерыв артогня.

С самого начала русской артподготовки противник отвечал слабо, но затем усилил свой огонь – особенно по участку 20-го корпуса, обстреливая окопы и наблюдательные пункты.

После полудня на участке 1-го Сибирского корпуса был зафиксирован систематический обстрел тех батарей, которые противнику ранее были известны. На фронте 38-го корпуса противник вел пассивный огонь – по окопам и ходам сообщения. В этот день было обнаружено появление 8-дюймовой батареи противника в Богушинском лесу – она стала обстреливать позиции русских 12-дюймовых батарей у дер. Дахны. Русские батареи заставили ее замолчать.

Противоартиллерийские группы также открыли огонь – обстреливая вначале тыловые районы неприятеля: штабы, наблюдательные пункты, резервы. Потом, по мере усиления огня противника, они переходили к борьбе с его батареями – заставляя их замолкать или стрелять с перерывами. Батареи, укрытые бетонированными постройками либо упорствующие в нежелании замолчать, усиленно обстреливались химическими снарядами.

В 1-м Сибирском корпусе для борьбы с неприятельской артиллерией, в группе разрушения полковника П. П. Котовича, были выделены 2 батареи, которые, заставив замолчать вражеские батареи, продолжили бить по окопам. Несколько легких батарей противоартиллерийской группы вели огонь по неприятельским минометам.

С наступлением темноты, между 22 и 23 часами, огонь стал стихать. Всю ночь русские батареи поддерживали редкий огонь. Легкие батареи обстреливали проходы и окопы противника – не давая ему восстанавливать разрушения. Батареи противоартиллерийских групп стреляли по некоторым батареям противника, деревням, лесам и узкоколейной дороге.

Тем не менее главнокомандующий армиями Западного фронта А. И. Деникин, лично наблюдавший артподготовку в 38-м корпусе, остался недоволен огнем артиллерии и потребовал его усиления.

7 июля с 4 утра артподготовка возобновилась. Русские батареи продолжали разрушение окопов и проволочных заграждений противника: окопы и ходы сообщений заваливались, пулеметные и минометные гнезда уничтожались, видимые части блиндажей срывались. Вновь среди разрушенных окопов выявлялись новые постройки.

Для разрушения более прочных укреплений начальники групп подключали к работающим батареям другие, иногда массируя на одном участке огонь до 4-х батарей. Батареи, выполнившие задачи, получали новые.

В 1-м Сибирском корпусе 120-мм пушки были задействованы для разбрасывания рогаток, которыми противник закидал проходы, проделанные в его заграждениях. Задача была выполнена.

В 20-м корпусе в 12 и 18 часов вновь открывался 12-минутный (каждый раз) заградительный огонь. А в 18 часов огонь тяжелых батарей был сдвинут вглубь позиций противника.

В 38-м и 1-м Сибирском корпусах артиллерия также неоднократно переносила свой огонь на тылы – обстрел которых каждый раз продолжался 15-минутным периодами. Легкая артиллерия продолжила проделывать проходы. Артогонь противника по сравнению с предыдущим днем немного усилился, а количество его батарей несколько увеличилось. Немцы отвечали некоторым русским батареям, практиковали заградительный огонь. Было также замечено, что многие немецкие батареи разделились и рассредоточились – и по 1–2 орудия встали на новые позиции.

Германская 8-дюймовая батарея, которая 6 июля вела огонь из Богушинского леса, больше огня не открывала. Зато появились две новые 8-дюймовые батареи – у дер. Базары и в районе Куты-Конты. Одна вела огонь по районам 20-го и 1-го Сибирского корпусов, а другая фланкировала район 38-го корпуса. Кроме того, из района дер. Лисичино открыло огонь 16-дюймовое орудие, выпустившее несколько снарядов по батарее Кавказской Гренадерской артбригады (фольв. Шутовичи).

Русские противоартиллерийские группы постоянно следили за батареями противника, заставляя их надолго прекращать огонь. Но полностью их уничтожить не удавалось. Когда батареи противника «оживали», их обстреливали сосредоточенным огнем сразу нескольких батарей или накрывали химснарядами.

В 20-м корпусе батарея 200 пудовых 6-дюймовых пушек, выполнив задачи по разрушению, включилась в контрбатарейную борьбу, а в 1-м Сибирском корпусе в группе П. П. Котовича 5 тяжелых батарей, заставив замолчать вражеские батареи, переключались на решение задач разрушения.

Ночью батареи всех групп вели точно такой же огонь, как и в предыдущую. Так как не все полки заняли исходное положение (некоторые отказывались встать на позицию), командование фронтом решило продлить артподготовку еще на один день.

8 июля артогонь был открыт в 5 утра. Тяжелые батареи расширяли участки полного разрушения вражеских позиций, а там, где заваливание и разрушение бетонированных гнезд и блиндажей проходило менее успешно, в помощь действовавшим батареям выделялись уже решившие свои задачи. Громились все линии первой полосы, но упор был сделан на разрушение 2-й и 3-й линий – вследствие их меньшей видимости и трудности фиксации произведенных на них разрушений.

Орудия крупных калибров, прежде всего 12-дюймовые, вели огонь по наиболее прочным целям.

Заградительный огонь и огонь по тылам производился и в этот день несколько раз. Легкая артиллерия расширяла проделанные проходы, а на некоторых участках проделывались дополнительные проходы. Если проходы пробивались рядом друг к другом, присутствовало сплошное разрушение проволочных заграждений на протяжении 45–75 метров. Отдельные проходы были шириной 20–30 метров. Большую помощь при проделывании проходов оказывали тяжелые снаряды, случайно попадавшие в проволоку во время стрельбы по первой линии окопов. В 38-м корпусе неоднократно обстреливался химическими снарядами лес у дер. Попелевичи. Артиллерия противника отвечала на русский огонь несколько энергичнее, чем раньше. Наиболее сильный огонь сосредоточивался противником в районах у Сутковского монастыря, Тынчинского участка, по окопам западнее Сельце и к востоку от Богуши, а также по участку 175-й пехотной дивизии. При проведении разведки и во время переносов огня противник тотчас же открывал заградительный огонь.

К 19 часам на участке 38-го, а к 22 часам по фронту 1-го Сибирского и 20-го корпусов немцы открыли ураганный огонь, продолжавшийся больше часа. Затем огонь стал стихать и к вечеру перешел в обычную перестрелку.

Было установлено появление новых батарей – многие из которых обнаруживали себя по блеску выстрелов. Батареи контрбатарейных групп усиленно вели борьбу с артиллерией противника – но, как и в предыдущие дни, уничтожить немецкие батареи им не удавалось, и они добивались лишь прекращения огня на продолжительный срок. Наибольшее усиление огня противника было на участке 1-го Сибирского – и П. П. Котовичу приходилось довольно часто задействовать батареи разрушения в помощь противоартиллерийской группе. Оказывала помощь и соседняя противоартиллерийская группа 2-го Кавказского.

8 июля – последний день артподготовки, и на следующий день командование фронтом приказало открыть артогонь в 5 часов. На 7 часов был назначен штурм позиций противника. Разрушенная оборона противника позволяла рассчитывать на успех пехотной атаки. Проволочные заграждения имели широкие и чистые проходы. А кое-где были сметены целые полосы германских заграждений. Окопы первой линии были полностью уничтожены (а во второй и третьей линиях уничтожены значительные участки), а ходы сообщений завалены. Земляные постройки или постройки легкого типа были разрушены или засыпаны. Пулеметные гнезда и блиндажи разрушены. Бетонированные постройки, сооружения, накрытые рельсами и залитые бетоном, а также накрытые несколькими рядами толстых бревен, в основном уцелели, но входы в них были завалены землей и обломками бревен. Только самые крупные калибры смогли разрушить бетонированные убежища, возвышавшиеся над землей. Уцелели лишь те сооружения, которые были отлично замаскированы и абсолютно не видны с русских наблюдательных пунктов.

9 июля – день пехотной атаки.

Артиллерия в этот день также открыла огонь в 5 часов: часть тяжелых батарей обстреливала окопы противника, выгоняя из них немцев, скопившихся там за ночь, а часть продолжала разрушение укреплений 2-й и 3-й линий, в то время как легкие батареи обстреливали окопы (восполняя действие тяжелых орудий) и открывали огонь по группам солдат противника, уходившим из окопов 1-й линии. В 38-м корпусе артиллерия вела огонь химснарядами по Богушинскому и Попелевическому лесам. Как это и было предусмотрено, около 7 часов тяжелые батареи перенесли огонь на неприятельские тыловые участки, а легкие батареи открыли сильный огонь по германским окопам.

Русская пехота, со штурмовыми и ударными частями в авангарде, перешла в атаку.

Успешнее всего наступление развивалось в 1-м Сибирском и 38-м корпусах. Русской артиллерии удалось парализовать огневую мощь противника – германских войск. И артиллерия противника встретила пехотную атаку слабым огнем, и лишь когда атакующие ворвались в немецкие окопы, германской артиллерией был открыт заградительный огонь.

Подразделения 20-го корпуса, замявшиеся в самом начале атаки и поэтому опоздавшие с выдвижением, понесли более значительные потери.

Атака была стремительной и успешной. Уже через 15–20 минут 1-й Сибирский и 38-й корпуса захватили 1-ю линию немецких окопов (38-му корпусу удалось захватить также костел и кладбище). Русские батареи сдвигали свой огонь перед наступавшей пехотой. От дыма и пыли падавших и разрывавшихся снарядов образовалась завеса, которая укрывала от противника продвижение атакующих бойцов. Почти без потерь вскоре были заняты: вначале восточная, а затем и западная опушки Новоспасского леса, Фердинандов нос, Богушинский бугор. Русская пехота дошла до Попелевического леса.

С передовыми наступающими частями вперед двинулись наблюдатели и разведчики от артиллерийских батарей. Установив связь со своими частями, они информировали о ходе боя, своевременно сообщали о появлявшихся целях и корректировали стрельбу.

Винтовочный огонь противника был редкий, пулеметов было мало (лишь случайно уцелевшие в окопах или вытащенные из разрушенных убежищ). Все это говорило о качественной подготовке наступления.

Захват Новоспасского леса и подход русской пехоты к Попелевическому лесу заставили батареи противника спешно уходить со своих огневых позиций. Столь мощного артогня и такого стремительного броска пехоты германцы никак не ожидали.

Некоторые батареи снимались с позиций на глазах атакующих, и здесь лишний раз следует подчеркнуть необходимость наличия конницы – незаменимой в таких случаях. Несколько батарей, обстрелянных русской артиллерией во время подачи передков, вынуждены были остаться на своих местах и были захвачены пехотой и артиллерийскими разведчиками. Русские артиллеристы развернули несколько орудий и стреляли по отступающим немцам. К сожалению, вывести в тыл ни одного орудия не удалось – сказалось как отсутствие конницы, так и то, что из-за последующего поведения пехоты не удалось удержать завоеванную территорию.

В этот день 1-м Сибирским корпусом был прочно занят Новоспасский лес – и к вечеру сибиряки окопались на его западной опушке. В районе Богушинского леса бой носил переменный характер – в течение дня этот участок неоднократно переходил из рук в руки. Фердинандов нос, занятый русскими сразу, затем был оставлен – вследствие накапливания германцев на северной опушке Богушинского леса.

В 38-м корпусе, под воздействием флангового винтовочно-пулеметного огня с южной опушки Богушинского леса, части 62-й дивизии, дойдя до системы германских редутов, остановились и залегли. Полк резерва, проскочив эти передовые части, занял дер. Томасовку, но, вследствие распространившегося ложного панического слуха, что соседняя 16-я Сибирская стрелковая дивизия ушла, сам стал уходить назад – причем ушли как роты этого полка, так и подразделения первой линии. Некоторые участки, несмотря на это, продолжали оставаться в русских руках до вечера.

Части 11-й Сибирской стрелковой и 175-й дивизий, быстро захватив кревские укрепления, а затем и редуты, быстро дошли до Попелевического леса и овладели его западной опушкой. Встреченные здесь сильным винтовочным и пулеметным огнем, они вели бой до 12 часов, после чего, не получив поддержки, стали отходить – сначала в германские окопы 3-й линии, а к вечеру вернулись в свои окопы. Подразделения 69-й дивизии того же корпуса, попав под фланговый огонь со стороны Гейлеши, сразу приостановили свое наступление и вперед не пошли. К ночи части 38-го корпуса оказались в исходном положении.

На участке 20-го корпуса лишь частям 51-й дивизии удалось занять вражеские окопы. Соседи – 28-я и 29-я дивизии – начали наступление значительно позже назначенного времени и, попав под артогонь, залегли у проволочных заграждений противника. Не имея поддержки, части 51-й дивизии начали отход, и к 10 часам вернулись в свои окопы. Днем в 20-м корпусе наблюдались попытки возобновить наступление, и даже были вновь захвачены окопы противника, но разрозненные действия, разумеется, были безуспешны.

Весь день русские батареи вели интенсивную стрельбу, непрерывно устанавливая заградительный огонь: вначале для поддержки наступавшей пехоты, а в дальнейшем по ее требованию – как при появлении атакующих групп немцев, так и в ожидании их атак. Много раз обстреливались живые цели и появлявшиеся пулеметы. Несколько батарей стреляли по артиллерии противника, усиливая противоартиллерийские группы. Для поддержки пехоты выдвигались вперед: в 20-м корпусе легкий взвод, в 1-м Сибирском корпусе 3 взвода 2-й Сибирской стрелковой артбригады и мортирная батарея, и в 38-м корпусе два взвода 62-й артбригады. Таким образом, часть артиллерии действовала в качестве артиллерии непосредственной поддержки пехоты.

Батареи противоартиллерийских групп в этот день вели огонь в основном по батареям противника, открывавшим огонь по наступающей пехоте. Многие батареи противника обстреливались химическими снарядами. И контрбатарейный огонь смог значительно ослабить огонь артиллерии противника. Во время обстрела неприятельских батарей было замечено несколько мощных взрывов. Пытались вести огонь зажигательными снарядами, но сырость и дождь не позволили эффективно применять эти боеприпасы – удалось поджечь лишь небольшой участок северной опушки Новоспасского леса.

Тем не менее к ночи лишь Новоспасский лес остался в руках русских, занятый частями 1-го Сибирского корпуса. Ночью русская артиллерия вела редкий огонь, периодически открывая заградительный огонь – по требованию пехоты.

10 июля наступления уже не было – операция захлебнулась. Описание этой операции, составленное генералом-квартирмейстером армии, заканчивается знаменательной фразой, что, несмотря на значительное превосходство в количестве задействованных сил, «несмотря на БЛЕСТЯЩУЮ артподготовку, операция успеха не имела».

В ходе операции русские летчики-разведчики 1-го Сибирского и Гренадерского авиаотрядов, несмотря на неблагоприятные погодные условия, при отсутствии достаточного количества истребителей прикрытия, оказывали артиллерии большую помощь – указывая на действующие батареи противника, сообщая поправки артогня огня и корректируя стрельбу.

Подведем итоги.

Прежде всего, нельзя не отметить тот факт, что командарм-10, имея в своем распоряжении 2 кавалерийские дивизии, их абсолютно не использовал. Будь конница подтянута ближе к наступающим частям (сделать это было вполне возможно, ибо артогонь немцев мощностью не отличался), успех операции был бы обеспечен. Брошенная вслед за пехотой кавалерия посеяла бы панику среди отходящих войск противника, захватила артиллерию и своим примером увлекла вперед пехотные части.

Благоприятствовали работе конницы огромные разрушения германских позиций, нравственное потрясение противника и потери, которые настолько ослабили его винтовочный и пулеметный огонь, что на некоторых участках по штурмующим частям не раздавалось почти ни одного выстрела.

В ходе лишь одного дня наступления части 1-го Сибирского корпуса пленили 14 офицеров и 1250 рядовых, захватили 50 пулеметов и 20 бомбометов, а части 38-го корпуса пленили 10 офицеров и 650 нижних чинов.

Может, командарм не верил в успех операции, не верил, что удастся вырваться на оперативный простор?

Если так, то зря. Артиллерийская подготовка была проведена во всех отношениях отлично. Артиллерия противника, подавленная русскими батареями, не смогла развить достаточно мощного огня по наступающим пехотинцам. Успех артподготовки стал результатом обстоятельной и продуманной до мелочей схемы артиллерийского плана операции, а также методического и спокойного выполнения данного плана в ходе боя. Артиллерия открыла путь своей пехоте, разрушив проволочные заграждения и окопы противника, и не ее вина, что достигнутые артподготовкой блестящие результаты не были использованы большинством предназначенной для удара русской пехоты.

Новая система управления артиллерией, грамотная постановка задач, система организации огня и переноса огня, выделение групп разрушения и контрбатарейной борьбы, качественная разведка и корректировка огня – все это принесло соответствующие плоды. Причем расход боеприпасов оказался меньше выделенной нормы.

Артиллерийская подготовка была тщательной и качественной, результат действий артиллерии – отличным. Количество боеприпасов – адекватным. И был достигнут результат, о котором раньше только мечтали: с минимальными потерями сокрушена оборона германских войск, оставивших в руках русских не только свои некогда мощные позиции, но даже часть артиллерии. Но утратившая стойкость основная масса русской пехоты свела на нет все усилия артиллеристов и инженеров – она не только отказалась развить успех наступления, но и не удержала то, что уже было захвачено в первый день удара. И это было тем более обидно, так как, по справедливому замечанию командующего ТАОН Г. М. Шейдемана: «Ни разу во время … войны на Русском фронте не было введено в действие такого большого числа орудий самых различных калибров, и ни разу артподготовка не достигала такого выдающегося успеха».

Документы частей подтверждают повышенную активность русских артиллеристов в кампании 1917 г.: ведь в этот период произошло максимальное развитие технической составляющей русской армии, кроме того, на артиллерию (как на один из наиболее сохранившихся родов войск) в этот период («период углубления революции» и разложения основной массы пехоты Действующей армии) ложился повышенный круг боевых задач.

Так, артиллеристы 1-й батареи 52-го отдельного полевого тяжелого артиллерийского дивизиона 6 июля 1917 г. в 6 часов начали артиллерийскую подготовку: «Задача батареи на этот день разрушение целей на 1-й линии: Ф – 2, Б – 6, У – 2, Ш – 5, В – 1, Ф – 1, было распределено между орудиями: 1-му и 2-му орудиям В – 1, Ф – 1, 3-му орудию У – 2, Ш – 5, 4-му орудию Ф – 2, Б – 6, причем первыми тремя пристрелку вел командир батареи с вышки у двора Шутовичей, а 4-м орудием пристреливался подпоручик Носов из передового окопа. Пристрелка велась непрерывно. В 17 часов 1-е и 3-е орудия, ввиду сильной их нагретости, а также течи компрессора и накатника, на время перестали стрелять. В 19 часов возобновили огонь. К 21 часу начальником подгруппы подполковником Перхуровым было приказано прекратить огонь, а в 22 часа открыть заградительный огонь по целям 14 и 15 и поддерживать его в течение 2-х часов до 24 часов. В течение дня израсходовано 520 бомб. Батарея обстреляна со стороны противника. Потерь в личном составе батареи не было.

7 июля. Подготовка была продолжена. Задача батареи в течение дня разрушать окопы против проходов, пробитых 4-й легкой батареей 51 артиллерийской бригады, совместно работавшей на участке 14, 15, 16 и 17 целей, была также распределена между орудиями: 1 оруд. У-2, 2 оруд. 0–13, 3 орудию 0–1, 6-д, 4 оруд. 0–2, 0–10, что было сделано в течение дня. В 11 час. 30 м. преждевременным разрывом в канале орудия разорвало 2-е орудие без потерь в личном составе. Орудие снято с позиции и сдано в артиллерийскую мастерскую в Великое-Село. К вечеру испортилось также 1-е орудие, у которого появилась сильная течь в компрессоре и накатнике. В течение дня противник изредка обстреливал район батареи 42-линейными и 6-дюймовыми снарядами и снарядами с удушливыми газами. За день израсходовано 484 бомбы, 24 шрапнели. Потерь в личном составе не было. Начальником подгруппы было приказано с 24 до 2 час. вести заградительный огонь.

8 июля. Продолжение артиллерийской подготовки. Задача батареи тоже разрушение окопов, что было и в первые два дня. Орудия стреляли с перерывом по причине случавшихся небольших неисправностей. Противник в течение дня несколько раз обстреливал район батареи. Потерь в личном составе не было. Израсходовано 123 бомбы. Ночью батарея вела заградительный огонь с 2 до 4 час. Израсходовано 48 шрапнелей.

9 июля. С 5 час. батарея открыла сильный огонь по 1-й линии. К этому времени относится начало атаки Михайло-Ардаганского полка, который при поддержке огня батареи в 7 час. пошел в атаку и беспрепятственно занял первую, вторую, а местами и третью линии; причем батарея переносила также огонь на 3-ю и дальше. К 9 часам противник сосредоточил сильный огонь по полку, который не имея вовремя поддержки, под сильным огнем отошел с большими потерями в исходное положение и больше из окопов не выходил. Батареей израсходовано 194 бомбы 26 шрапнелей»[215].

Мы видим, что в вопросе создания артиллерии прорыва, как и по ряду других важнейших вопросов использования артиллерии, Россия занимала ведущее место среди других участников Первой мировой войны. Учитывая успешный опыт применения тяжелой артиллерии, для прорыва укрепленных позиций противника, как мы отметили выше, был создан корпус ТАОН – мощное огневое средство в руках Верховного Командования.

Освоение же новых методов стрельбы (в т. ч. по исчисленным данным) позволяло решать важные тактические задачи. Метод же стрельбы по исчисленным данным артиллеристы других стран начали осваивать только с конца 1917 г.