Серия «Любимый детектив»

Серия «Любимый детектив» была удостоена

Премии МВД РФ в 2018 году.

© Левит И.С., 2025

© ООО «Издательство «Вече», оформление, 2025

Илья Семенович Возницын никогда не жаловался на бессонницу. Хотя мог бы начать: все-таки шестьдесят два года – это не двадцать два, когда здоровый сон оберегаем молодостью. Однако же в свои годы Илья Семенович вполне был доволен хорошим сном, который всецело соответствовал хорошему здоровью. Объяснял это Илья Семенович просто: вся его жизнь была связана со спортом. Нет, ни в чем конкретном он не отличился, даже до третьего юношеского разряда не дотянулся, однако же считался настоящим мастером – по части организации спортивной работы.

Еще будучи студентом сельхозинститута? Возницын возглавил спортсектор в комитете комсомола. После окончания факультета механизации вернулся в родной Кураевск, но распределение получил не по основной специальности, а в райком ВЛКСМ, инструктором по спортработе. Затем были райисполком, райадминистрация, где он все так же двигался по одной «беговой дорожке», а семнадцать лет назад Возницына назначили директором районного спортивного комплекса – только что реконструированного, но практически отстроенного заново.

Илья Семенович воспринял должность как заслуженное признание своих организаторских талантов. Как возможность, получив самостоятельное дело, развернуться во всю мощь своих умений и желаний. И он развернулся! Кураевский спорткомплекс считался лучшим среди всех в сельских районах области, да и городским мало кому уступал, а в кабинете директора целая стена была увешана грамотами и благодарностями лично Возницыну.

Несколько раз Илью Семеновича приглашали на работу в областное управление спорта, но он всегда ловко уворачивался, придумывая (дабы не вызывать отрицательных эмоций) исключительно убедительные отговорки. На самом же деле он предпочитал быть удельным князем, нежели мальчиком на побегушках при царском дворе, а самое главное – он любил Кураевск, где прожил почти всю жизнь, где у него было все обустроено, где он знал массу народа, где его искренне уважали.

Да, Возницына уважали. И за деловые качества, и за твердый, но в то же время легкий характер. А еще (не все, конечно, некоторые ехидно усмехались) – за принципиальную честность в отношении денег. Весьма ловкий по части добычи этих самых денег для своего спорткомплекса, директор ни разу не пустил ни одного доверенного ему рубля налево, а тем паче, не положил в собственный карман.

Одна история вообще лет шесть назад стала широким достоянием благодаря бригадиру ремонтной бригады, который разболтал о ней от удивления и где-то даже от злости. Бригаду наняли для покраски стен в большом спортзале, бригадир, мужик ушлый, определил расход краски по принципу «один пишем – два на ум кладем». Ну а кто точно проверит, объем работ-то приличный… Однако директор (вот зануда и крохобор!) блокнотик с ручкой вытащил и без всякого компьютера и даже калькулятора принялся в столбик считать, после чего выдал, что краску, конечно, надо закупить с запасом, но совсем не таким, каким бригадиру хочется. А через несколько дней зашел в спортзал с пол-литровой банкой, отлил триста миллилитров и со словами «жена просила малость» показал бумагу из бухгалтерии об оплате тех самых трехсот миллилитров. «И ведь фигня – деньги! – негодовал бригадир. – У нас же краска в большущих банках, ну плеснул бы и – все. Так нет же, не поленился, официально все оформил, заплатил, наверняка чтобы всем в морду ткнуть, какой он честный!» Те, кто Возницына плохо знал, пожимали плечами: в самом деле, чего уж так мелочиться? А кто знали хорошо, тоже пожимали плечами: ничего особенного, обычная ситуация.

Районное руководство (да и областное тоже) относилось к Возницыну с доверием, а потому его просьба провести комплексную финансово-хозяйственную проверку спорткомплекса вызвала недоумение. «Последняя проверка проходила пять лет назад, а я хочу спать спокойно», – настаивал директор.

В общем-то он хитрил. Про свою финансово-хозяйственную деятельность все знал в деталях и ничего не опасался. Однако же имел вполне конкретный интерес, о котором, разумеется, помалкивал, считая, что всего лишь проявляет директорскую изворотливость – вполне, с его точки зрения, похвальную.

Накануне Возницын провел своего рода генеральную репетицию завтрашнего приема комиссии и вернулся домой в восемь вечера весьма довольный – и самой репетицией, и тем, что успел попасть под родную крышу до дождя, который начался спустя полчаса. Вообще-то дождь собирался весь день и тут наконец полил – обильный, по-осеннему холодный, в общем, противный. Однако Возницына это уже не беспокоило, как не беспокоил и предстоящий визит, и он со спокойным сердцем лег спать.

Однако же в районе двух ночи проснулся. От чего-то тревожного, царапающего острым когтем прямо в голове. Илья Семенович очень удивился, попытался поудобнее уместиться на подушке, закрыл глаза, но сон не возвращался. Бессонница – это было нечто совершенно новое и в некотором смысле пугающее. Особенно потому, что царапающий коготь явно возник не просто так, а как напоминание о некоем моменте, который непростительно забыт или упущен.

Илья Семенович уставился в темное окно, прислушался к ровному стуку дождевых капель о металлический карниз, принялся вспоминать все произошедшее за последние дни, силясь отыскать причину возникшей тревоги. Ничего не вспоминалось… И вдруг…

Не нынешним, а предыдущим вечером Возницын возвращался с работы и увидел перед распахнутой дверью запасного входа в спорткомплекс фургон, из которого двое мужиков выгружали ящики. Командовал ими Виктор Марычев, фитнес-тренер, выполняющий обязанности заведующего тренажерным залом.

– Здравствуйте, Илья Семенович! – помахал рукой Марычев. – Вот, привезли из города новые тренажеры. Пять штук, строго по списку. Сейчас в подсобку занесем, а уж завтра буду с ними разбираться.

Директор окинул взглядом ящики, удовлетворенно кивнул и сказал:

– Завтра не надо, послезавтра комиссия ведь придет, а уж когда она отработает, тогда и установишь.

– Ладно, – согласился Марычев. – А документы вам когда отдать?

– Завтра занеси.

На том и расстались. Хотя именно тогда опытный глаз директора зацепился за какую-то деталь, но совершенно мелкую, тут же вылетевшую из головы. А вот теперь, ночью, острый коготь вонзился.

«Что ж это такое?» – досадливо подумал Илья Семенович и вдруг сообразил: ящики! Ну да, ящики, в которые были упакованы тренажеры. Их подбором, непосредственной закупкой и доставкой занимался Марычев. Приобрел у солидной фирмы, выбил скидку. Но вот ящики… Какие-то они были словно потрепанные. Новые тренажеры в явно не новых ящиках. С чего вдруг? Всегда новое было в новых упаковках.

Ерунда, попытался осадить себя Илья Семенович, упаковка и есть упаковка, сняли и выбросили, чего заостряться на такой мелочи? Однако директор Возницын в работе своей был дотошным и странные мелочи не упускал.

Комиссию ждали к десяти утра, все документы, в том числе на тренажеры, аккуратно лежали в папках, но разобраться с ящиками следовало заранее. Может, действительно все окажется пустяковиной, однако был в этом какой-то непорядок. А любой непорядок, особенно в преддверии серьезной проверки, вызывал у директора серьезное беспокойство.

…Обычно рабочий день у Ильи Семеновича начинался в девять утра. Но на сей раз он явился к половине восьмого, специально за полчаса до открытия спорткомплекса для посетителей. Поднялся в кабинет, снял куртку, ботинки (в спортзалы в верхней одежде и уличной обуви заходить не полагалось) и отправился в левое крыло, где находился тренажерный зал. Там, в подсобке, должны были стоять ящики с оборудованием. Возницын открыл своим ключом запертую дверь в зал и – обмер.

В нескольких метрах от открытой двери в комнату тренеров лежал странным полубоком Виктор Марычев – с проломленным левым виском, в растекшейся вокруг головы луже крови.

Проснулась Вера в отличном настроении.

Во-первых, вчера она окончательно подчистила все хвосты. Дописала отчеты, дооформила нужные бумаги… в общем, доделала все, что называла «бюрократией» и считала самой противной частью своей работы. Обычно на эту работу у старшего следователя майора юстиции Веры Ивановны Грозновой уходило раза в два больше времени, нежели у многих других ее коллег по региональному Следственному управлению Следственного комитета РФ, но от нее никто не освобождал, так что приходилось напрягаться. Так вот, вчера с этим было покончено. На время, конечно, но все равно приятно.

Во-вторых, опять же вчера вернулась бабушка Зина, которая ездила в гости к своей дочери и Вериной маме, уже несколько лет живущей в Москве с мужем-психиатром. А это означало, что с Веры сваливается большинство домашних забот, в том числе присмотр за пятнадцатилетним сыном Ярославом. Хотя, если по-честному, ни в каком присмотре сын не нуждался. Он был самостоятельным, умным (недаром получил прозвище Ярослав Мудрый) и ловко избегал подростковых проблем, относясь к ним с иронией. Однако все равно при бабе Зине было как-то спокойнее.

Наконец, в-третьих, зарядивший с вечера дождь к утру закончился, а дождь, особенно осенний, холодный и нудный, Вера терпеть не могла.

Настроение ей мог бы испортить намеченный визит в ведомственную поликлинику к стоматологу, однако же ничего подобного. О временах, когда анестезию использовали только при удалении зубов, а во всех других случаях пациентам приходилось терпеть боль, Вера знала лишь по чужим рассказам, но на практике не сталкивалась. Впрочем, ее опыт посещения стоматологов был весьма скромен и самым большим для нее испытанием стало то, что приходилось сидеть с отвисшей челюстью, ощущать химический привкус ватных тампонов и периодически слушать приказы: «Не закрывайте рот!»

Вот именно в состоянии отвисшей челюсти и раздалось бодрое «Тореадор, смелее в бой!» – мелодия, выставленная на единственный звонок: руководителя Первого отдела Следственного управления полковника Евгения Владимировича Мирошниченко. Вера дернулась, тут же напоровшись на окрик:

– Сидите спокойно, вы мне откусите палец! И вообще, в кабинете врача воспитанные пациенты отключают у телефонов звук.

Не слишком воспитанная пациентка с открытым ртом издала невнятно-покаянный звук и скосила глаза в сторону двери, рядом с которой на стуле стояла ее сумка. Ну да, она забыла про телефон, а он ожил, причем исключительно начальственно, в самый неподходящий момент. Но вообще-то Мирошниченко знал, что с утра Вера отправится в поликлинику, а Вера знала, что на работе нет ничего срочного, и если начальник вдруг начал разыскивать, значит, именно срочное и возникло. «Только бы не принялся по новой трезвонить, – подумала она, – а то врачица еще возьмет и в воспитательных целях вместо пломбы вообще зуб выдернет». Однако Мирошниченко, похоже, решил проявить терпение, сообразив, что нахождение в кресле стоматолога исключает возможность любого разговора.

Вера сама перезвонила через пятнадцать минут.

– Извини, не могла взять трубку, я у стоматолога сидела, я ж тебе говорила.

– Ну да, говорила, я забыл, потом вспомнил. В общем, давай спринтерским бегом ко мне. – И, ничего не объясняя, Мирошниченко отключился.

Вера, даже не раздеваясь и весьма условно стукнув в дверь, прошла в кабинет начальника, сбросила куртку на соседний стул и спросила:

– Чего стряслось-то?

Прозвучало это довольно фамильярно, но с глазу на глаз совершенно допустимо. Когда более десяти лет назад Вера начала работать в Первом отделе, занимавшемся преступлениями против личности и общественной безопасности, Следственного управления (а взяли ее по блату, но то была особая история), именно Мирошниченко стал по сути ее главным наставником, а параллельно и хорошим приятелем. На несколько лет Мирошниченко уезжал на Север, откуда вернулся с полковничьими погонами, возглавив Первый отдел. На людях они соблюдали субординацию, но в личном общении считали это лишним.

– Мозги стряслись. Причем, похоже, в буквальном смысле слова, – сообщил начальник.

– Понятно. Убийство, – спокойно отреагировала Вера. А чего еще она могла ожидать на своей работе? В конце концов, патологоанатом тоже не удивляется мертвецам. – И кого убили?

– Виктора Сергеевича Марычева. Тридцатисемилетнего фитнес-тренера Кураевского спорткомплекса.

– Какого-какого спорткомплекса? – не поняла Вера.

– Грознова, в нашей области есть Кураевский район, райцентр там – Кураевск. В семидесяти километрах от города. Может, ты об этом хотя бы слышала? – Мирошниченко посмотрел с укором, словно учитель географии на двоечницу.

– В общем и целом да… – неуверенно произнесла Вера, которая действительно только слышала, но никогда в тех местах не бывала, поскольку в районах области не работала, максимум – в пределах пригородной зоны.

– Так вот тебе краткая информация. Кураевский район – это река, озера, леса, охотничьи угодья, замечательные места для отдыха. Сам Кураевск – не глухая деревня, а поселок городского типа, где живут около тридцати тысяч человек. Для райцентра очень даже прилично. К тому же там есть несколько предприятий и весьма развитая инфраструктура, в том числе отличный спорткомплекс. Так вот, нынешней ночью в этом спорткомплексе проломили голову фитнес-тренеру Виктору Сергеевичу Марычеву. Вчера поздно вечером он ушел с работы бодрым и здоровым, а сегодня рано утром его нашли мертвым в тренажерном зале.

– А к чему ты мне это рассказываешь? Это же вотчина межрайонного отдела, – резонно предположила Вера.

– Правильно. Они возбудили дело, но только в дальнейшем заниматься им будем мы. И непосредственно ты.

– Почему? – удивилась майор Грознова.

Конечно, любое убийство – это тяжкое преступление. Но у всякого тяжкого есть своя градация. Обычный мужик… фитнес-тренер из деревни… ну, пусть не из деревни, а из райцентра… с проломленной головой… не исключено, обычная бытовуха… С чего вдруг это дело с межрайонного уровня поднимают до регионального?

– А потому, что с этим Марычевым не так все просто. Этот Марычев приехал в Кураевск два с лишним года назад, а до того обитал здесь, в городе. Работал, между прочим, управляющим в фитнес-центре «Супер-Фит», весьма себе приличном заведении. А самое главное… – Мирошниченко выдержал паузу, – он бывший зять Марка Захаровича Дымарцева.

– Да ну?! – ахнула Вера.

– Вот именно, – покривился Мирошниченко. – Так что понимаешь, тут особый случай.

Следователь Грознова понимала. Поскольку Марк Захарович Дымарцев сам был особым случаем – мощным, громким и… позорным для следственных органов.

Два с половиной года назад в головной офис многопрофильной компании «Атлант» нагрянула целая бригада – следователи из соседнего, экономического, отдела, оперативники полиции, группа СОБРа. И – как в кино: всем оставаться на своих местах, лицом к стене, генеральный директор и главный владелец компании в наручниках… И все это под видеокамеры. К вечеру различные СМИ и интернет-сайты распространили информацию о задержании Марка Захаровича Дымарцева по подозрению в серьезных финансовых махинациях, мошенничестве, отмывании денежных средств. В общем, все по-крупному.

Почти тут же дело вместе с подозреваемым забрали в Москву. Как шепнул Вере по секрету Максим Куролесов из соседнего отдела, все вздохнули с облегчением, поскольку с самого начала была здесь куча мути, но сверху поступила указива, и пришлось выполнять. «Вообще-то у нас на Дымарцева ничего нет, – признался Максим. – Я так думаю, Дымарцев какому-то очень серьезному крутяку дорогу перешел, и все затеяно, чтобы бизнес обрушить. Сейчас начнут мужика жать, давить… ну, ты понимаешь… а потом что-нибудь приплетут… и всему этому “Атланту” полный капец придет. Иноземцев, партнер Дымарцева, ничего не удержит. У него всего двадцать пять процентов акций, и в принципе он какой-то невнятный».

Однако все вышло иначе. В течение двух лет Дымарцева держали за решеткой, много месяцев всячески жали, давили, причем с весьма профессиональным сбросом нужной информации в публичное пространство, а он и его адвокаты бились, как стая матерых волков, которых загоняли за красные флажки, а те рвали зубами и сами флажки, и загонщиков. Года через полтора после задержания вся шумиха вдруг стихла, а потом раздался грохот победных фанфар. Решением Верховного суда Дымарцев был полностью оправдан, ему были принесены официальные извинения от имени государства, а затем назначена весьма внушительная денежная компенсация. СМИ и интернет-сайты мимо этого, разумеется, не прошли, ну хотя бы в силу уникальности ситуации. Максим Куролесов на это отреагировал весьма ехидно: московское начальство рассчитывало на громком деле плюшки получить, а получило плюхи.

Что же касается бизнеса, то если изначально главной целью было пустить «Атлант» по миру, то и тут случился облом. «Четвертушечный» владелец, невнятный Иноземцев оказался очень даже внятным и ловким. Не только удержал бизнес, но и укрепил его по ряду позиций. В итоге Марк Захарович Дымарцев вернулся в собственные не разоренные владения и на коне, и со щитом. Произошло это полгода назад.

– Значит, убитый Марычев – бывший зять Дымарцева? – Вера покачала головой. – Вот это поворотец.

– Именно. А потому мы, как саперы, не имеем права ошибиться. Если с этим типом произойдет еще один скандал… Москвичи-то утерлись, а нас просто разотрут.

– Стоп. Марычев хоть и зять, но бывший. То есть уже не родственник… – попыталась найти лазейку Вера.

– Бывший может быть у дяди Васи и тети Даши. А у Марка Захаровича понятие «бывший» весьма относительное, – обломал надежду начальник. – Тем более если Марычев переехал в Кураевск два с лишним года назад, то получается, он перестал быть зятем вскоре после ареста тестя. И вскоре после рождения сына. Внук у Дымарцева родился уже после того, как деда закрыли. Поэтому Виктор Сергеевич пусть уже и не муж дочери Марка Захаровича, но отец внука. То есть не совсем посторонний. К тому же исчезнувший из семьи, а скорее всего сбежавший, как только гром грянул.

– Но он ушел из семьи более двух лет назад, Дымарцев освободился полгода назад, а по голове Марычев получил сегодняшней ночью. Странная история… – заметила Вера.

– Вот ты с этим и будешь разбираться. Причем на месте, – сказал Мирошниченко. – Завтра с утра поедешь в Кураевск. Вместе с Дорогиным. Гаврилин уже отправился на место еще с двумя криминалистами. Двое вернутся сегодня же, а Гаврилин, может, тоже вернется, а может, там переночует, постановление суда получим, надо будет жилище Марычева осмотреть. Но это, скорее всего, завтра. Морковин будет с вами отсюда на связи. Ну а Луньков, думаю, уже сегодня выдаст хотя бы общий результат. Тело и орудие убийства к нам сюда отправят оперативно. Кстати, орудие убийства – гантель. Одна из тех, что в этом тренажерном зале спокойно лежат. А ты скажи мне спасибо.

– Спасибо? За что? – не поняла Вера.

– За то, что я тебе хорошую компанию подобрал. Все – твои друганы и любимцы. Тебе ведь это важно?

Это действительно было важно. По крайней мере, очень желательно. Следователю Грозновой слишком часто приходилось общаться с людьми малоприятными и просто отвратительными – такова была ее работа. Но те люди находились по другую сторону, они занимали место чужих. А рядом она хотела иметь своих – таких, с которыми удобно и надежно. Что здесь странного? Конечно, так получалось не всегда, однако Вера точно знала: если работаешь с теми, кому доверяешь и с кем чувствуешь себя комфортно, дело идет гораздо успешнее. Да, как принято говорить: хороший человек – это не профессия. Но если хороший профессионал – плохой человек, то вреда от него может быть гораздо больше. В данном случае Евгений Владимирович Мирошниченко подобрал команду, где все были со знаком «плюс».

Вот сейчас тело Марычева ждал Юрий Дмитриевич Луньков – пятидесятипятилетний толстячок с круглой лысиной и румяным лицом, добродушный, похожий на детского доктора. И ведь действительно Юрий Дмитриевич начинал педиатром, лет семь проработал в детской больнице, а потом вдруг резко переквалифицировался в патологоанатомы и судмедэксперты. Такой кульбит почти никто не понял – молодой доктор Луньков считался очень перспективным да к тому же пользующимся особой симпатией у маленьких пациентов и их родителей. Юрий Дмитриевич и тогда, и впоследствии по поводу своего кульбита в основном отшучивался, но однажды все же объяснил Вере совершенно серьезно: «Ну не мог я на больных ребятишек смотреть, жалко их было безумно. Да, я их лечил и в основном вылечивал, и радовался очень, но одни выписывались, а другие поступали, и я все время занимался несчастными детьми. И у меня просто сердце разрывалось. Вот тогда я решил, что буду лучше заниматься теми, кому я уже ничем помочь не смогу, но и жалеть их поздно, потому как им самим все равно».

Вера тогда спросила: «А вот тех, кто лежат у вас в морге, кто еще недавно были живыми, а теперь стали мертвыми, в основном загубленными, вам не жалко?», на что Юрий Дмитриевич ответил: «Мертвому уже ни жарко ни холодно. Значит, и мне переживать нет смысла. А вот ты можешь переживать, потому как тебе надо найти того, кто человека загубил». Была в словах Лунькова своя правда, пусть и приправленная цинизмом.

Юрий Дмитриевич душевно относился к живым и с холодным профессионализмом – к мертвым. Вера не сомневалась: судмедэксперт Луньков получит тело Марычева и, по крайней мере по своей линии, все сделает для следователя Грозновой в наилучшем виде.

Все по максимуму сделает и сорокалетний криминалист Паша Гаврилин. Лучший специалист, имеющий допуск для проведения целого ряда экспертиз. Человек, с одной стороны, занудно-въедливый, а с другой – общительно-веселый, панибратски называющий Грознову Верунчиком.

В отличие от Гаврилина, спец по компьютерно-технической экспертизе Тимур Морковин, который был младше Веры лишь на два года, обращался к следователю исключительно на «вы» и по имени-отчеству. Причем делал это весьма нарочито. Она в ответ говорила ему «ты» и даже не помнила имени его отца. Как и большинство людей, профессионально погруженных в информационные технологии и все этому сопутствующее, а также любящих аналитическую работу, Тимур был преисполнен ощущения «тайных знаний», но одновременно щедро делился ими с окружающими. Причем делал это артистично, красочно, с явным талантом увлекательного рассказчика. Впрочем, так он себя вел отнюдь не со всеми, с иными ограничивался четкими сухими отчетами, но к Вере явно благоволил, особенно когда она работала в связке с его ближайшим другом – страшим оперуполномоченным областного уголовного розыска капитаном полиции Романом Дорогиным.

Работать с Дорогиным Вера любила. И просто общаться – тоже. С ним связывали пусть не близко-дружеские, но очень приятельские отношения. В том смысле, что она не изливала Роману душу, делясь самым сокровенным, однако не испытывала нужды притворяться, не боялась сказать все как есть, не сомневалась, что он поймет правильно, и твердо знала: не обманет, не схалтурит, не испугается и не подведет. Роман Дорогин был исключительно надежным напарником и к тому же человеком с довольно легким характером.

В общем, начальника и впрямь следовало поблагодарить. Компанию он подобрал отличную.

– За компанию тебе, конечно, нижайший поклон, – сказала Вера. – Но то, что ты меня под Дымарцева подставил…

– А кого же еще? – усмехнулся Мирошниченко. – Дело – тонкое, специфическое… А ты у нас тоже человек специфический, оригинальный, склонный к нестандартным решениями и действиям…

Ну да, подумала Вера, очень это, оказывается, в масть. Хотя когда-то за специфичность ее и не хотели брать в следствие и вообще в правоохранительные органы. Психологи определили ей несколько минусов, один из которых – умная, склонная к неординарным решениям, нетривиальным действиям, то есть большой оригинал. В принципе это хорошо, особенно когда слишком нестандартные преступления, но в то же время означает, что она непредсказуема и ее сложно контролировать. Психологи поступили ловко, написав около ее фамилии большой знак вопроса, что означало: на усмотрение руководства. А какому руководителю нужно рисковать ради никому не известной девицы? В итоге Вере сначала отказали, а потом взяли по блату, но ей исключительно повезло с начальником, полковником Клименко, который пусть и под нажимом, однако рискнул, решив, что из девицы выйдет толк, а особенности ее характера могут очень даже оказаться на пользу. И затем, по его собственным словам, ни разу не пожалел.

Женя Мирошниченко, бывший Верин наставник и нынешний руководитель, все это прекрасно знал.

– Завтра в Кураевске вас встретит и всякую помощь окажет начальник РОВД Добрецов. Вот его телефон. – Мирошниченко положил на стол бумажку. – А сегодня кровь из носа…

– Да, сегодня кровь из носа я должна переговорить с Дымарцевым и его дочерью, – вздохнула Вера.

– Совершенно верно. Вот номера его мобильника и приемной в офисе. – И Мирошниченко положил на стол другую бумажку. – Дымарцев в городе, я узнал. Так что действуй.

Олег Павлович Добрецов прожил в городе тридцать лет. Как поступил после десятилетки в школу милиции, так и осел. Правда, в родной Кураевск наведывался часто, главным образом к родителям и сестре, но и к детским друзьям тоже, благо сохранились. К сорока восьми годам он уже имел погоны полковника и семь лет служил в облУВД с перспективой новой должности тут же, в областном управлении. Однако вдруг выкинул финт, который от него не ожидали, – явился к генералу и попросил направить его на освободившуюся должность начальника Кураевского районного отдела внутренних дел. Свою просьбу обосновал без придумок: хочет вернуться в родные места, всегда их любил, да и родителям помощь требуется, сестра не поспевает, у нее своя семья плюс работа, опять же родительский дом вполне просторный, а городскую квартиру сыну оставит.

Некоторые сомнения имелись у Олега Павловича в отношении жены Кати – все-таки городская женщина, много лет проработавшая в бухгалтерии того же облУВД. Но Катя неожиданно обрадовалась: пенсию себе майор внутренней службы Добрецова заработала и теперь получала возможность всецело предаться любимому хобби – садоводству-огородничеству – не на четырех дачных сотках, а при полном раздолье на четырнадцати сотках в кураевском доме.

«Смотри не пожалей», – предупредил генерал, но вот уже четыре года полковник Добрецов ни о чем не жалел. Отдел ему изначально достался довольно крепкий (спасибо предшественнику, который как раз после отставки перебрался в город к детям), да и сам район в сводке криминальных происшествий значился в самом хвосте.

Обычно он приходил на работу к восьми утра. А тут, едва переступив порог кабинета, услышал звонок телефона. Вытащил из куртки трубку и даже слегка отпрянул от панического голоса директора спорткомплекса Возницына:

– Олег! У меня тут такое!.. – И замолчал, тяжело дыша.

Возницына Олег Павлович знал с детства. Их родители дружили, ну а уж потом, по наследству, сами стали приятельствовать, несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте, которая с годами почти растворилась. Но не помнил Добрецов, чтобы всегда бодрый и в общем-то жизнерадостный Илья паниковал.

– Илья, ты чего? – спросил удивленно.

– У меня тут… в тренажерном зале… убитый человек…

– Как убитый? – мгновенно напрягся полковник Добрецов.

– Совсем убитый! С проломленной головой! Виктор Марычев! Тренер мой! Приезжай скорей! – крикнул Возницын и отключился.

«Приезжай» – означало просто перейти площадь: спорткомплекс и здание РОВД находились друг от друга в нескольких десятках метров.

Застегивая неснятую куртку, полковник уже в коридоре гаркнул:

– Сидорчук!

Хлопнула одна из дверей, на пороге возник не успевший раздеться капитан.

– Здесь!

– За мной! – приказал Добрецов и быстрым шагом двинулся на улицу.

Капитан поспешил следом, прикидывая, какая напасть могла обрушиться. Явившись на работу буквально несколько минут назад, Артем Сидорчук перекинулся парой фраз с дежурным, и тот проинформировал: никаких особых происшествий не зафиксировано, несколько мелочей. Но ради мелочей полковник не стал бы так подрываться.

– Мне сейчас позвонил Возницын, у него в тренажерном зале труп, – едва ли не на бегу сообщил Добрецов. – Тренер Марычев. С проломленной головой.

– Да ну?! – отреагировал Артем.

– Сейчас проверим, – буркнул Добрецов.

Спорткомплекс начинал работать в восемь, однако никого у входа в здание пока не было, зато внутри шла пересменка: двое охранников сдавали дежурство, а двое принимали.

– Никому не расходиться, никого в здание не впускать и никого отсюда не выпускать! – приказал Добрецов.

Все четверо посмотрели с недоумением.

– Так в здании никого нет. Только директор, – произнес один из охранников, явно из тех, кто дежурил ночью. – Его тоже не выпускать?

– И вам с напарником домой не уходить! Здесь ждите! – повторил приказ полковник.

Вместе с капитаном он поднялся на второй этаж, двинулся в левое крыло, где находился тренажерный зал. Около распахнутой двери стоял Илья Семенович Возницын. Вид он имел такой, словно его не слишком сильно, но все же весьма чувствительно стукнули пыльным мешком.

– Вон там… – он кивнул в сторону зала, – я дверь открыл и сразу увидел…

Добрецов с Сидорчуком тоже сразу увидели.

Около комнаты тренеров лежал Виктор Марычев – полубоком, навалившись телом на правую руку, с большой раной на левом виске. Кровь на ране, на полу рядом с головой и на прижатой к щеке левой ладони, которой, вероятно, пытались рану зажать, уже запеклась. А примерно в метре валялась небольшая гантель – обтянутая зеленым пластиком, с цилиндрическими набалдашниками, один из которых тоже был окровавлен.

– Ты что-нибудь здесь трогал? – спросил Добрецов.

– Не-е-ет… Я только открыл своим ключом дверь, увидел и сразу все понял, – произнес Возницын. – Это же сразу понятно, что он мертвый. – И растерянно добавил: – Какой кошмар!.. Что же теперь делать?

– Значит, так, – решительно заявил полковник, обращаясь к Сидорчуку. – Охранники, которые ночью дежурили, чтоб не вздумали смыться. Здание закрыть для всех, кроме наших, разумеется. Наших у главного входа выставить и… еще ведь входы есть? – на сей раз обратился он к Возницыну.

– Да, еще два запасных, в правом и левом торце… Один вот прямо тут… на первом этаже, лестница ведет прямо сюда. – Директор показал пальцем на дверь в дальнем углу зала.

– И у запасных входов тоже выставить. И здание проверить. У кого ключи от всех помещений?

– У меня. И у охранников, – Возницын потряс связкой ключей.

– Ладно, звоню следователям. Ты, Артем, организуй охрану, – распорядился полковник, – а ты, Илья, вон в коридоре на скамеечке посиди.

Сидорчук поспешно исчез, Возницын покорно опустился на скамейку, а начальник РОВД, как и полагается, позвонил дежурному межрайонного следственного отдела доложить об убийстве.

– И ведь не кого-то убили, а Марычева, – подал голос Илья Семенович. – Ведь не совсем обычного человека, а, Олег?

Еще год назад Добрецов счел бы, что обычного. Но теперь получалось, что не совсем так…

Обнаружилось все совершенно случайно. Приехала к Возницыным из города дочка Алена. Она постоянно наведывалась к родителям, а в тот раз явилась за чем-то к отцу на работу. И внизу в вестибюле увидела стенд с фотографиями тренеров спорткомплекса. Очень удивилась, обнаружив фото Виктора Марычева. Оказалось, Алена давно ходит в фитнес-центр «Супер-Фит», классный такой центр. Принадлежал он известному бизнесмену Дымарцеву. Марычев был там сначала тренером, а потом женился на дочери Дымарцева и стал управляющим. Во какой поворот, об этом в свое время сильно судачили. А потом фитнес-центр продали, потому как Дымарцева в тюрьму посадили, и это был такой скандал – прямо скандалище! Папа ничего не слышал? Ну, сильно в своей деревне отстал – в интернете не шарится, по телевизору только спортивные передачи смотрит, потому и не знает ничего. Вечером Алена из интернета вытащила отцу кучу информации. Завсегдатаи «Супер-Фита» всячески гадали, куда делся Виктор, а он, оказывается, в Кураевске осел. Прямо чудеса! Слушок ходил, будто он развелся, но вполне мог в городе работу найти, он ведь отличным тренером считался.

Илья Семенович тогда сильно озадачился. Хотя первый раз озадачился, когда Виктор пришел к нему на работу устраиваться. Выпускник факультета физической культуры педуниверситета, тренер, а затем управляющий крупным фитнес-центром… с чего вдруг такой поворот от города к деревне? Но Марычев объяснил. Был женат, да только жена, похоже, какого-то богатенького себе присмотрела, потому как подала на развод. По большому счету, просто мужа выгнала. Причем чуть ли не без штанов. Ну а кто он есть? Приехал учиться в педуниверситет из маленького городка в Хабаровском крае, обитал в общежитии. Своим жильем обзавестись не успел, в квартире жены поселился. Деньги все приносил в семью, ничего не утаивал, а жена тратила по своему усмотрению, так что при разводе с пустым кошельком оказался. Тогда и подумал: какого черта он за город держится, когда в Кураевске хороший спорткомплекс да к тому же полдома имеются, которые по наследству от одинокой тетки достались? Вот и приехал. Об отце жены Виктор тогда и словом не обмолвился.

Возницын подобное объяснение счел вполне убедительным. Потом поинтересовался (уже тихо, через бухгалтерию), не платит ли Марычев алименты. Оказалось, нет ничего такого. А вскоре решил, что с новым тренером ему исключительно повезло.

Спорткомплекс был, конечно, бюджетной организацией, занятия практически всех секций проводились здесь бесплатно, однако же имелись и платные услуги, доходы от которых направлялись непосредственно на нужды комплекса, а также в определенном проценте могли быть использованы в качестве премиального фонда сотрудников. Но такие доходы в основном приносили только бассейн и тренажерный зал. Причем бассейн – сезонно. Кто летом станет платить за возможность в нем поплавать, когда рядом река и озера? А вот в тренажерный зал практически все ходили за деньги, в том числе по абонементам. Правда, ходили так… без особого энтузиазма. Буквально за год Марычев все изменил существенно. Народ активно заинтересовался – благодаря рекламе, каким-то особым придумкам, тренерским и организаторским талантам Виктора.

Илья Семенович не мог не нарадоваться. А потому, узнав про Дымарцева, отнесся к информации довольно спокойно. В конце концов, зять за тестя не в ответе, тем паче – бывшего.

Однако же соответствующую беседу провел. Виктор отнекиваться не стал, признавшись, что не хочет свое былое родство предавать огласке и очень просит директора никому ни о чем не рассказывать. Илья Семенович счел это вполне разумным и действительно закрыл рот на замок. Единственным, ради кого он этот замок отомкнул, стал Добрецов. Поделился и как со старым приятелем, и как с начальником РОВД – так, на всякий случай. От Добрецова полгода назад и узнал, чем закончилось дело Дымарцева. И даже обеспокоился: на надумает ли Марычев вернуться в город? Но Виктор продолжал работать как обычно, и Возницын успокоился. Дымарцева выпустили, однако дочка явно не собиралась запускать к себе назад бывшего мужа.

И вот теперь – такой поворот…

– Н-да, Илья… Марычев, конечно, может оказаться особым случаем… – вздохнул Добрецов и двинулся по коридору в сторону лестничной площадки, подальше от чужих ушей. После чего набрал номер начальника областного уголовного розыска Трофимова, которого хорошо знал с молодости.

Тот откликнулся почти сразу, словно ждал звонка, хотя, конечно, не ждал, однако обрадовался:

– О, Олег, давненько тебя не слышал! У тебя когда там охота начнется? Что-то потянуло…

– Уже началась, Алексей, – перебил Добрецов. – Только другая несколько. У меня ночью человека в спорткомплексе убили. Тренера Марычева.

– И?.. – удивился Трофимов, но не убийству, разумеется (не начальнику уголовного розыска этому удивляться), а тому, что Добрецов его персонально информирует.

– Так Марычев – не просто тренер. Он бывший зять Дымарцева.

– Того самого?!

– Именно. И появился Марычев у нас вскоре, как Дымарцева закрыли. Теперь того выпустили, а Марычева убили. Я, конечно, доложил межрайонным следакам, но только, думается мне, надо бы кого повыше проинформировать. От Дымарцева все проблем поимели выше крыши, а вот теперь такая ситуация…

В трубке повисла пауза, наконец Трофимов сказал:

– Ты правильно позвонил. Сейчас свяжусь с Мирошниченко, начальником Первого отдела Следственного управления. А ты там пока сильно не активничай, подожди, что следователи решат.

Мирошниченко позвонил сам минут через двадцать.

– Изложите, Олег Павлович, что там у вас? – не приказал, а весьма вежливо попросил он.

Добрецов изложил – получилось довольно кратко.

– В общих чертах понятно. Мы это дело заберем себе, – сообщил Мирошниченко. – А сейчас к вам подъедет следователь из территориального отдела, и криминалисты скоро подтянутся. Полагаю, охрану места вы обеспечили?

– Разумеется. И места, и тела, и гантели.

– Гантели? – уточнил Мирошниченко.

– Ну да. Это предполагаемое орудие убийства.

– Занятно… – В трубке раздалось невнятное хмыканье.

– Ну так этих гантелей в тренажерном зале хватает. Убили, так сказать, подручным средством.

– Может, и подручным, а может… – с сомнением произнес Мирошниченко и добавил: – Я вам позже перезвоню, сообщу, кого к вам пошлем.

Но сначала появился следователь из территориального отдела Коноплянников – с таким выражением лица, словно натощак лимонов объелся.

– Я, конечно, свое отработаю, но, похоже, регионалы себе заберут. И с чего вдруг? – пожал он плечами. – Но дело с воза – коню легче, у меня своих забот полно. – Оглядел место преступления и вновь пожал плечами: – Гантелей по башке? Вроде никаких следов драки. Кстати, где тот, который первым тело нашел?

– Я здесь, – поднялся со своей скамейки Возницын. – Директор спорткомплекса. Я нашел.

– Хорошо, вас первого и опрошу. А кто-то был в спорткомплексе ночью?

– Двое охранников.

– Их следом. Кстати, – обратился он к начальнику РОВД, – вы мне место для работы предоставите?

– Можно у меня в кабинете, – предложил Добрецов, подумав, что неплохо бы поприсутствовать, так сказать, для уяснения ситуации.

– Годится, – буркнул Коноплянников.

– Ой! – вдруг воскликнул Илья Семенович. – Ко мне же сейчас из районной администрации комиссия придет!

– Какая к черту комиссия?! – Добрецов посмотрел на директора, как на ненормального.

– У меня проверка… финансово-хозяйственной деятельности спорткомплекса…

– Да-а-а?.. – с подозрением произнес следователь, а Добрецов отрезал:

– Звони, отменяй и шагай в отдел! – После чего скомандовал: – Сидорчук, ночных охранников тоже в отдел! – И, кивнув Коноплянникову, добавил: – И пусть пояснят, как тренер в принципе в здании оказался.

– Охранники не могли убить! Я их давно знаю! – горячо заверил Возницын. – Да и зачем им?!

– Кому и зачем понадобилось убивать твоего Марычева, – скривился Добрецов, – следствие разберется.

Коноплянников кисло усмехнулся.

Вера покинула кабинет Мирошниченко с пониманием, что ей не надо затягивать со звонком Дымарцеву. У главы компании наверняка весь день расписан, и следователю придется просить найти свободное окно, что лучше сделать заранее. Само дело Грозновой еще официально не передали, никаких законных оснований требовать от Дымарцева отодвинуть собственные дела в сторону у нее не имелось, однако это не было допросом – скорее предложением побеседовать. Хотя ей совершенно не хотелось встречаться с человеком, который не просто обыграл, но и макнул коллективным лицом в грязь правоохранительную систему. Но встреча была нужна, причем до отъезда в Кураевск, – в конце концов, именно из-за Дымарцева расследование убийства Виктора Марычева подняли на региональный уровень.

Но все-таки первый звонок она сделала Тимуру Морковину.

– Привет, Вера Ивановна, – отозвался спец по компьютерно-технической экспертизе. – Я уже в курсе по поводу бывшего зятя.

– Бывшее родство вообще может не иметь никакого отношения к убийству, – попыталась избежать предвзятости Вера. – Но мне придется встретиться с Дымарцевым именно сегодня… если он, конечно, не пошлет меня куда подальше… имеет в принципе право и… опыт.

– Будем надеяться на его великодушие, – хмыкнул Тимур.

– Куда там… – вздохнула Вера. – Но я тебя, Тимур, попрошу: постарайся побыстрее… пусть в общих чертах… найти мне все, что имеет отношение к этому Марычеву и семье Дымарцева. Ну, чтобы мне хоть чуть-чуть ориентироваться.

– Принято, – отозвался Морковин.

Еще минут пятнадцать Вера собиралась с духом, а потом набрала номер мобильного телефона. На седьмом звонке в трубке раздалось:

– Слушаю.

– Марк Захарович?

– Слушаю.

Голос звучал холодно-отстраненно, как нередко реагируют на незнакомого абонента, который каким-то образом выяснил номер личного телефона.

– Марк Захарович, я старший следователь из регионального управления Вера Ивановна Грознова и…

– Если у вашей организации вновь возникли ко мне вопросы, вызывайте официально на допрос повесткой, – не дав договорить, отрезал Дымарцев.

– Нет-нет, вы меня неправильно поняли! – поспешно заверила Вера. – Я не собираюсь вас допрашивать. Нет никаких оснований. Я просто хочу с вами побеседовать. О вашем бывшем зяте Викторе Сергеевиче Марычеве.

– О Викторе? – на сей раз прозвучало это удивленно.

– Его убили. Нынешней ночью. В Кураевске.

– Убили?! – В трубке повисла пауза и вдруг раздался смех, весьма напоминающий скрип старых дверных петель. – Вот это да! И вы подозреваете меня?

Голос бывшего тестя наполнился иронией.

– Я пока никого не подозреваю. Я просто хочу с вами побеседовать. И очень прошу, чтобы сегодня, – проигнорировала иронию Вера, хотя самой этой иронией озадачилась.

– Ну хорошо, – согласился Дымарцев. – Жду вас в семнадцать часов у себя в офисе.

И, не прощаясь, отключился. Адрес он тоже не назвал. Вероятно, счел излишней подробностью.

Вера подумала, что выяснить адрес действительно не проблема, а вот Морковин наверняка успеет нарыть какую-нибудь информацию и следователю Грозновой не придется предстать перед главой компании «Атлант» совершенно несведущей.

…Она поднялась на восемнадцатый этаж бизнес-центра, где располагалась приемная генерального директора, и уперлась в охранника, который, мельком глянув на служебное удостоверение, сказал:

– Вас сейчас встретят.

Вера подняла глаза к потолку, приветственно кивнув видеокамере. И буквально через минуту из коридора появилась женщина – лет под шестьдесят, в строгом костюме, лишь слегка скрадывающем оплывшую фигуру, с лицом, явно не отличавшимся красотой даже в юности.

– Здравствуйте. Я секретарь Марка Захаровича, – сообщила женщина и двинулась в сторону торца здания, твердо ступая в туфлях без малейшего намека на каблуки.

Это уже кое о чем говорило. Если преуспевающий бизнесмен держит в секретаршах не длинноногую молодую прелестницу, а вот такую тетку, значит, он работает с ней давно, высоко ценит, всецело доверяет и начисто плюет на всякие модные тенденции и внешние понты. Иными словами, самодостаточный человек. Впрочем, это стало понятно, когда он еще сидел за решеткой.

Из приемной (судя по количеству дверей, довольно массивных, надежно защищающих от звуков) можно было попасть еще в три помещения.

– Прошу, – секретарша распахнула одну из дверей и впустила Веру в кабинет Дымарцева.

Это был кабинет, явно не рассчитанный на значительное число людей. Он не поражал не только габаритами, но и количеством мебели: письменный стол с офисным креслом, небольшой приставной столик, четыре стула, шкаф с дверцами-купе по всей длине. Все строго функционально, и это тоже в определенной мере говорило о характере хозяина кабинета. Единственное, что создавало некий уют, – угловой диван с двумя креслами около окна.

Вера видела фотографии и даже видео с Дымарцевым, но живьем он произвел на нее более сильное впечатление. Высокий, худой, с резкими, словно вырезанными по серому камню чертами лица, с короткими стального цвета волосами и светло-серыми холодными глазами. Этот почти шестидесятилетний мужчина был по-своему красивым и… отталкивающим – похожим на стальной прут, который, может, и гнется, да не ломается, и не позавидуешь тому, по кому он хлестнет.

– Присаживайтесь, – Дымарцев кивнул на стул, оглядев Веру с ног до головы. – А вы довольно молоды. И, в отличие от многих своих коллег, похожи на женщину.

– Это комплимент? – Вера улыбнулась.

– Констатация факта, – даже не дрогнул лицом Дымарцев.

– Вам не повезло с моими коллегами. Я имею в виду следователей женского пола.

– Это вашим коллегам, в том числе мужского пола, не повезло со мной. – На сей раз тонкие губы чуть дрогнули в усмешке. – Впрочем, давайте к делу. Вы сказали, что Виктора убили, а я вам скажу, что мне это совершенно безразлично. Даже в некотором смысле приятно.

– Приятно?! – поразилась Вера такой откровенности.

– Именно, – подтвердил Дымарцев.

– Я бы вас попросила это пояснить.

– Хорошо. Но только я приглашу сюда еще одного человека.

– Адвоката?

Раздался уже знакомый скрежещущий смешок:

– Нет. Я достаточно потратился на адвокатов, ограничусь старым другом и верным компаньоном Владимиром Евгеньевичем Иноземцевым. – Дымарцев нажал клавишу внутреннего телефона и сказал: – Володя, зайди, пожалуйста.

Внешне Иноземцев был полной противоположностью своего компаньона и приятеля – невысокий, пухлый, с розовым круглым лицом и редким пушком вокруг блестящей лысины. Никто не ожидал, что этот похожий на резинового пупса человек окажется настоящей акулой бизнеса.

«На всякий случай имей в виду, – предупредил Тимур Морковин, – у Иноземцева было двадцать пять процентов акций компании, но Дымарцев, освободившись, переписал на него еще пятнадцать процентов. То есть отблагодарил. А на благодарность далеко не каждый способен».

– О-о-о! – просиял Владимир Евгеньевич, усаживаясь на угловой диван. – Какая очаровательная барышня! И занимается убийствами?

– Занимаюсь, – подтвердила барышня. – В данном случае убийством Виктора Марычева.

– Да, Марк меня проинформировал, что вы ему сегодня сообщили по телефону про Виктора, – подтвердил Иноземцев без малейшего намека на сочувствие.

– А еще Марк Захарович сказал, что ему это в некотором смысле даже приятно.

– И вы сразу заподозрили его?

Вера неопределенно повела плечами:

– Это несколько странное заявление, но я пока всего лишь собираю информацию.

– Так вот, для информации, – улыбнулся Иноземцев. – Если Виктора действительно убили нынешней ночью в Кураевске, то у нас с Марком стопроцентное алиби. С половины десятого вечера и до трех ночи мы были в бильярдном клубе «Золотой шар». Вместе с тремя бизнесменами, которые приехали к нам из Москвы. В клубе достаточно свидетелей и еще есть видеокамеры. А в три ночи мы вернулись в наши городские квартиры. Мы живем в одном подъезде, где и охрана, и камеры. Мы как вернулись, так больше до утра никуда не уходили. Семьи-то у нас живут в коттеджном поселке за городом, в соседних домах, а мы уж туда не поехали. Вы можете проверить.

– Проверим, – пообещала Вера. – Но я все-таки хотела бы уточнить: почему вы, Марк Захарович, так восприняли смерть Марычева?

Натолкнулась на тяжелый взгляд Дымарцева и внутренне поежилась.

– Марк, – перестал улыбаться Иноземцев, – я думаю, тебе лучше все рассказать следователю с самого начала.

Дымарцев поморщился, помолчал и вдруг спросил:

– У вас, Вера Ивановна, есть дети?

– Сын. Ему пятнадцать лет, – удивилась вопросу Вера.

– Большой… – Дымарцев вновь окинул следователя взглядом с ног до головы, словно примериваясь к возрасту.

– Я родила его в девятнадцать лет. Без мужа. И до сих пор не замужем, – из непонятного в данный момент чувства самоутверждения заявила Вера.

– Моей дочери Дине было столько же, сколько сейчас вашему сыну, когда погибла ее мать. Это случилось шестнадцать лет назад, и с того времени я тоже не женат. Растить дочь помогала моя замечательная теща Анна Федоровна, мы по-прежнему живем вместе, впрочем, Дина особых проблем не доставляла. Она закончила экономический факультет университета и стала работать со мной. А в двадцать четыре года Дина познакомилась с Виктором Марычевым. На дне рождения своей подруги и однокурсницы Леры. Ее муж, Денис… э-э-э… фамилия такая короткая… а, да, Буш, был приятелем и однокурсником Виктора. Почти сразу выяснилось, что Виктор – тренер в фитнес-центре, который принадлежал нашей компании. Вот такое совпадение. Они встречались месяцев шесть, а потом сообщили, что решили пожениться. Я не возражал. И Анна Федоровна тоже.

– Совсем не возражали? – недоверчиво спросила Вера.

– А что, непременно должен был?

– Ну-у… дочь преуспевающего бизнесмена и простой фитнес-тренер… Обычно родители хотят…

– Я прежде всего хотел, чтобы Дина была счастлива, – перебил Дымарцев. – Вот такое у меня было банальное желание. Я сам когда-то женился по большой любви и не собирался мешать дочери. Да, в материальном и карьерном плане Виктор был никем. Работал простым тренером, правда, говорили, очень хорошим, жил на зарплату, квартиры своей не имел, единственная ценность – автомобиль «Форд», да и то купленный с рук. Но мы общались с Виктором, и он нам с Анной Федоровной понравился. Серьезный, толковый парень… не сопляк, все-таки уже тридцать лет исполнилось… а главное – искренне, как нам казалось, любящий Дину. На свадьбу я им подарил большую квартиру и новую машину специально для Виктора, у Дины была своя хорошая. Но… я, разумеется, подстраховался. И квартира, и машина были куплены заранее, да к тому же я оформил их в качестве дарственной дочери.

– Понятно, – кивнула юрист Грознова, – чтобы это не было совместно нажитым имуществом.

– Совершенно верно. Хотя Виктор тогда в подобные детали не вникал. Это уж потом, к своей печали, обнаружил. Но первые годы все было замечательно…

– И кстати, Марычев оказался очень дельным человеком, – подал голос Иноземцев. – Мы с Марком разделили: кто главным образом за какими структурами присматривает. Так вот фитнес-центр был под моим присмотром. И довольно быстро выяснилось, что Виктор, если ему дать возможность, весьма предприимчив. Где-то через год после свадьбы я назначил его управляющим, и он весьма успешно развернулся.

– Ну а когда Дина с Виктором решили родить ребенка, УЗИ показало, что будет мальчик, мы с Владимиром договорились, что в качестве подарка перепишем на Виктора фитнес-центр.

– Да, – подтвердил Иноземцев. – Решили, пусть у мужика будет свое дело.

– Марычев об этом знал? – уточнила Вера.

– Естественно. Мы с Марком ему об этом сказали.

– Но не переписали?

– Мы ждали, когда родится ребенок. А когда Марка арестовали, сразу понадобились большие деньги. Причем в свободном доступе. И я буквально за три дня продал фитнес-центр. На него давно уже был желающий.

– Виктор об этом быстро узнал?

– Разумеется. Я ему сообщил, что готовлю документы к продаже. Он ведь все-таки был управляющим.

– Но это все ерунда! – с досадой перебил Дымарцев. – Когда меня арестовали, у дочки было семь месяцев, и всю беременность она с Виктором жила в загородном доме, на свежем воздухе. А буквально через несколько дней случилось несчастье. У нас высокое крыльцо, и Дина каким-то образом с него упала, животом прямо на ступени.

– Ужас! – совершенно искренне воскликнула Вера.

Марк Захарович посмотрел на нее внимательно, без прежнего колючего льда в глазах.

– Да, ужас, – вздохнул он. – Дину срочно увезли в больницу, у нее начались преждевременные роды и… в общем, травма была такая, что ребенок родился глубоким инвалидом. А месяца через полтора Виктор подал на развод. Я узнал об этом, уже сидя за решеткой в Москве, и поначалу отказывался верить.

– Их развели через суд, разумеется, инициатором был Виктор, но Дина сама настаивала, чтобы все решили быстро, – пояснил Иноземцев. – Я пытался понять, в чем дело, но Дина категорически не желала со мной это обсуждать, Анна Федоровна ничего не знала, а Виктор отказался даже встречаться со мной.

– Этот мерзавец бросил мою дочь в самый тяжелый момент. Бросил больного сына. Меня рядом не стало, и он вычеркнул свою семью из собственной жизни. Я не говорю об алиментах, черт с ними, благодаря Володе никто не бедствовал. Но за все те два года, пока меня не было, он им даже ни разу не позвонил, ни разу ими не поинтересовался! – с тихой яростью произнес Дымарцев. – И вы еще спрашиваете: почему я радуюсь его смерти?

– Марк, осторожнее в высказываниях, – предупредил Иноземцев. – Вера Ивановна может подумать, что ты к этой смерти имеешь какое-то отношение. Вы ведь можете так подумать? – Он внимательно уставился на следователя.

– Могу, – не стала она отрицать. – Марк Захарович открыто признает, что ненавидел своего бывшего зятя. А месть на почве ненависти – весьма распространенный повод для убийства.

– Убийство из мести?! – Дымарцев вдруг расхохотался. И это был не скрип ржавых дверных петель, а нечто напоминающее грохот булыжников. – Глупость! И я вам это сейчас объясню. Во-первых, – заговорил он холодным твердым голосом, – у меня стопроцентное алиби. Вам уже сказали, можете проверить.

– Да-да, бильярдный клуб с кучей свидетелей, городская квартира с видеокамерами и охранником… – согласилась Вера. – Но вы могли кого-нибудь нанять.

– Мог. Если бы был дураком. Но, во-первых, я не дурак, и два года в СИЗО отличная школа, чтобы понять: даже действуя максимально осторожно, вы, нанимая киллера, никогда не получите полной гарантии своей анонимности. Вы всегда рискуете оказаться на крючке с очень далеко идущими последствиями. И вы полагаете, я бы стал так рисковать из-за Виктора?

Вера неопределенно пожала плечами.

– Во-вторых, – продолжил Дымарцев. – Я не считаю смерть лучшим вариантом мести. Смерть – мгновение. Человек часто даже опомниться не успевает. В конце концов, каждому из нас знакомо: лег и провалился в сон. Вот примерно так же и умер. Сама по себе смерть не страшна – страшно ее ожидание. А насколько я догадался из ваших, госпожа следователь, слов, Виктор ни к чему такому не готовился. А потому убийство – это месть не тому, кого убили, а близким ему людям. Однако у Виктора, насколько я в курсе, никаких близких нет, а если бы и были, хотя бы друзья, то они уж точно ни в чем не виноваты. Так что подобный вариант мести мне не подходит по определению. Тем более что есть другой, и я его использовал в полной мере. Вернее, Виктор сам себе все сделал.

– Это как же? – Вера посмотрела с любопытством. – Смерть не годится, а есть нечто более эффективное?

– По-настоящему отомстить – это нанести удар по самому чувствительному. По тому месту, которое будет сильно болеть и отравлять жизнь. Так вот, для Виктора, совершенно очевидно, это было благополучие в самом конкретном смысле слова – деньги, дорогая машина, отличная квартира, хорошая одежда… и тому подобное. Я теперь не знаю, какие на самом деле чувства он испытывал к Дине. Но ему, опять-таки совершенно очевидно, очень хотелось стать моим зятем. Скромное существование сменить на полное довольство, место обычного тренера – на должность управляющего, затем хозяина и дальше с большими перспективами. То есть из грязи попасть в князи. Увы, довольно распространенная ситуация. И, надо признать, Виктор очень быстро освоился с ролью князя. Однако как только возникла угроза, что из-за моих неприятностей он может потерять богатую вотчину, оставшись с женой и больным ребенком, он тут же сбежал. При этом надеялся отхватить половину квартиры, машину, еще чего-нибудь, а оказалось, ни на что не имеет права. Все, что у него было своего, – немного денег да старая машина.

– И превратился мужик в старуху у разбитого корыта, – вставил со своего углового дивана Иноземцев.

– Но настоящая месть в другом, – ухмыльнулся Дымарцев. – Благодаря Владимиру мой бизнес устоял, я вернулся, а Виктор застрял в своем Кураевске с зарплатой деревенского тренера и соответствующими перспективами. Да, когда он бросил мою дочь, попытался устроиться на работу в городе, да только ни один, даже самый мелкий фитнес-центр, его не взял.

– Я постарался, – с удовольствием уточнил Иноземцев.

– И постарался, чтобы со счета дочери все деньги ушли, и этому мерзавцу ничего не досталось, – добавил Дымарцев, после чего спросил: – Ну и зачем мне Виктору мстить? Он сам себе отомстил. К тому же я не испытываю к нему ненависти. Ненависть – слишком сильное и по-своему возвышенное чувство. Обратная сторона любви. Ничего такого Виктор не заслуживает. А заслуживает он презрения. И я его глубоко презирал.

Все выглядело логичным. Вера не могла не согласиться. И не могла не признать, что убитый Марычев начал вызывать у нее искреннее неприятие.

«Стоп! – приказала себе следователь Грознова. – Твое личное отношение не имеет никакого значения для твоей работы. Тем более что корысть и предательство – это версия оскорбленного отца. Но не факт, что все так и было. Все может оказаться совершенно иначе».

– А вы знаете о жизни Марычева в последние два с половиной года? – спросила Вера.

– Я знаю только то, что после моего возвращения он пытался восстановить отношения с Диной. Но и она, и Анна Федоровна сразу после моего ареста сменили номера телефонов – чтобы не трезвонил кто попало. Виктор приезжал в коттеджный поселок, но его не пустили. Дина и Анна Федоровна отказались с ним общаться. Однако меня он выловил – на входе в бизнес-центр. – Дымарцев презрительно скривился. – Винился, каялся… просил уговорить Дину с ним встретиться… Я его не стал долго слушать, сказал, что, если он посмеет приблизится к моей семье, ему место найдется только на Северном полюсе.

– Значит, Марычев хотел встретиться с вашей дочерью, но не встретился? – уточнила Вера.

– Нет. Она категорически не захотела.

– Но со мной, полагаю, она встретиться захочет?

– Ни в коем случае!

Такая категоричность насторожила.

– Смею вам заметить, Марк Захарович, что ваша дочь – совершеннолетняя и сама может принимать решения, – сухо заметила следователь Грознова. – К тому же у меня есть полное право вызвать ее для беседы повесткой.

Дымарцев напрягся, но неожиданно его суровое лицо словно поплыло, а решительно-холодный взгляд наполнился горечью.

– Хорошо, я вам объясню, – произнес он со вздохом. – Когда родился Алеша, моего внука назвали Алешей, врачи сразу дали плохие прогнозы. Но Дина и Анна Федоровна буквально жизнь положили, чтобы вытащить мальчика. Почти два с половиной года боролись… любили его сильно. А чуть больше месяца назад Алеша умер… На этой неделе сорок дней… Анну Федоровну тогда увезли в больницу с сердечным приступом. А дочка… дочку я вынужден был положить в клинику неврозов, частную, разумеется. С сильнейшей депрессией… Ее выписали несколько дней назад, острую фазу сняли, но Дина до сих пор очень слаба… Она вам ничего не сможет рассказать. Она не общалась с Виктором и даже запретила сообщать ему о смерти сына. Он ничего не знает… то есть не знал. Я готов позвонить в клинику, вам дадут историю болезни. Но я вас очень прошу… просто очень… не трогайте Дину. По крайней мере, без особой нужды. Я могу рассчитывать на ваше… женское сочувствие?

И он посмотрел с надеждой.

«Женское сочувствие… – подумала Вера. – Как будто у мужчин сочувствия не может быть по определению. Хотя… после двух лет в СИЗО Дымарцев вообще должен считать любого следователя злодеем».

– Хорошо, – сказала она, – без крайней нужды я не стану тревожить вашу дочь.

– Спасибо. – Дымарцев помолчал и добавил: – Если вы найдете убийцу, я ему найму лучшего адвоката.

Следователь Коноплянников, обосновавшийся в кабинете начальника РОВД, не возражал против присутствия Добрецова. Хочет? Пожалуйста. В конце концов, все равно разбираться потом будут регионалы, а следователю межтерриториального отдела предстояло лишь соблюсти формальности: возбудить дело, опросить по горячим следам. Хотя (подозревал он) вряд ли беседа с директором спорткомплекса и охранниками принесет что-то действительно «горячее».

От Возницына Коноплянников узнал всего ничего: из-за предстоящей проверки директор пришел на работу раньше обычного, поднялся к себе в кабинет, разделся, переобулся, решил заглянуть в тренажерный зал (гордость спорткомплекса), открыл своим ключом запертую дверь, с порога увидел тренера с проломленной головой, тут же позвонил Добрецову. Тело не трогал и вообще внутрь зала ногой не ступал.

Охранники (один лет тридцати, другой лет пятидесяти), которые дежурили по графику «сутки через двое», тоже никакой особой ясности не внесли, хотя рассказали много подробностей.

Накануне, в восемь утра (они только заступили на смену), ключи от тренажерного зала взял тренер Лапин. Марычев пришел часов в одиннадцать. Но он вообще рано, как правило, не приходит, зато часто уходит самым последним, в одиннадцать вечера, когда спорткомплекс закрывается. И это понятно: те, кто с Марычевым индивидуально занимаются, обычно к вечеру подтягиваются. Где-то в половине третьего Марычев куда-то отлучался, а часа через полтора вернулся и уже был до конца. К шести явилась Кайгородова, учительница физкультуры из школы, она приходит три раза в неделю, во вторник, четверг и субботу, всегда вечером и тоже, как правило, работает до конца.

– Так у нас же камера над главным входом, – махнул рукой в сторону окна, из которого как раз просматривался главный вход, охранник постарше. – Полиция все забрала, сами посмотрите.

– Посмотрим, – пообещал Коноплянников. – А вы мне лучше скажите про вчерашний вечер. И напрягите головы, чтоб все подробности вспомнить.

– А чего напрягать-то? Мы, чего надо, помним. Не для красоты, чай, на входе сидим, – фыркнул молодой и посмотрел на напарника. Тот кивнул. – Значит, у нас в спорткомплексе народа бывает много, но кто попало не шастает. У всех, кто в секциях занимается, пропуска, а кто за деньги в бассейн или в тренажерку ходят, имеют карточки с абонементом или разовые билеты. Вот так через нас и проходят. Вчера вечером народа немного было, ну кто-то какие-то тренировки перенес, потому что директор попросил и уборщиц нагнал, бассейн вообще в восемь часов закрылся.

Ну да, прикинул Добрецов, готовился к приходу районной комиссии, марафет наводил. Следователь, похоже, подумал о том же самом, уточнив:

– А в тренажерном зале тоже народа было немного?

– До девяти, как обычно, был народ. К девяти подтянулись трое мужиков, но они ушли часов в десять. И тогда же явилась тетка, толстуха такая, она месяц уже ходит, всегда чуть не самой последней и только в те дни, когда Кайгородова работает.

– А когда там уборщица убирала?

– Н, вы даете! – вклинился старший. – Мы что, за уборщицами следим? Убираются и убираются… А уж кто где… нам без разницы. Хотя… – он малость подумал, – последняя где-то в половине одиннадцатого ушла. Аккурат перед тем, как толстуха выскочила вся в слезах.

– Точно! – поддержал младший. – Прям вся в слезах и под дождь. Уже дождь вовсю поливал, а толстуха даже не вытащила зонт, хотя он у нее из сумки торчал.

– А кто эта… толстуха? И почему в слезах? – насторожился Коноплянников.

– Ну, вы даете! – вновь отреагировал старший. – Мы что, всех знать обязаны? И вопросы лишние задавать? Но… – он опять задумался, – наверное, в тренажерке что-то случилось… Потому как вскорости Кайгородова выскочила и, похоже, злая сильно была. Обычно она такая… всегда здрасьте – до свидания… а тут лицо сердитое, что-то буркнула и – под дождь. Правда, зонт вытащила.

– А Марычев?

– Он самым последним ровно в одиннадцать спустился. В здании вообще уже никого не осталось. Отдал ключ от зала, у нас ключи от всех помещений в специальном ящике лежат. А еще у нас есть запасная связка ключей от всего. И у директора такая же есть.

– Значит, Марычев вышел из здания самым последним. Ну а он каким был – тоже сердитым? – поинтересовался следователь.

Охранники переглянулись.

– Да нет вовсе. Наоборот. Вроде в хорошем настроении, – сказал младший.

– Даже, наверное, в веселом, – уточнил напарник. – Даже посмеялся… типа мы можем свои ноги поберечь и к его залу не топать, он все запер на сто запоров. Но мы все равно обход по зданию сделали, сразу после одиннадцати, как полагается. Все двери были заперты, и в тренажерный зал тоже.

– А что с дверью главного входа?

– Мы Марычева на улицу выпустили и ее сразу заперли, причем на задвижку. Мы всегда так делаем.

– Ну и как Марычев снова оказался в здании? – спросил Коноплянников.

Охранники развели руками.

– Ладно, можете отправляться по домам. Но из Кураевска – ни ногой! – предупредил следователь, и мужики поспешно покинули кабинет.

Мирошниченко перезвонил Добрецову во второй половине дня, когда уже вовсю работали криминалисты, а тело Марычева вместе с сотрудником судмедэкспертизы отправили в город. Сообщил:

– Завтра с утра к вам приедут старший следователь майор Грознова Вера Ивановна и капитан Дорогин Роман Леонидович из угрозыска. Эксперт-криминалист Гаврилин Павел Ильич сегодня уедет от вас в город, завтра к вам вернется, а потом опять уедет. Ну а Грознова с Дорогиным останутся. Так что вы уж позаботьтесь об их проживании.

– Позабочусь, – пообещал Добрецов и подумал: надо навести справки, особенно о следовательше.

А следом позвонил Зое Каблуковой.

С Зоей он когда-то учился в одном классе и даже некоторое время испытывал легкую влюбленность. Впрочем, в нее влюблялись многие мальчишки, с ней без особой зависти дружили многие девчонки и ей благоволили многие учителя, а особенно учительница домоводства, которая искренне радовалась Зоиным кулинарным и прочим соответствующим достоинствам. Маленькая, изящная, со светлыми кудрями и голубыми глазами, Зоя обладала не только симпатичной внешностью, но и очень славным характером – открытым, доброжелательным, веселым.

Уже в школе милиции Добрецов узнал, что Зоя вышла замуж за Каблукова, и очень удивился. Как-то плохо себе представлял очаровашку Зоечку с этим суровым громилой, который был старше ее на десять лет и которого в школе все называли только по фамилии, а уже после школы – еще и по отчеству: Егорыч. А по имени – никогда. Как впоследствии узнал Добрецов, мать Каблукова, когда была беременной, зачитывалась книжкой про мифы Древней Греции и назвала своего первенца Аполлоном. Уж лучше бы Гераклом – по крайней мере внешности бы соответствовало. Но в любом случае такое имя для сельского парня – совершеннейшая насмешка. А Каблуков, который едва ли не с детства отличался могучестью, насмешки пресекал с самого начала.

Сейчас, в свои шестьдесят два года, высоченный и здоровенный Егорыч к буйной шевелюре имел окладистую бороду, а пятидесятидвухлетняя Зоя по-прежнему была голубоглазой кудрявой блондинкой, но не миниатюрной, а весьма пышной. Эта пара, внешне плохо друг другу соответствующая, жила на редкость дружно, а последние семь лет и вместе работала.

Именно семь лет назад Зою Юрьевну Каблукову назначили заведующей гостевым домом – филиалом Кураевской гостиницы. Впрочем, если муниципальная гостиница предназначалась для всех, то гостевой дом (опять-таки находящийся в ведении муниципалитета) – только для особых постояльцев. Для высокого начальства, для заезжих знаменитостей, для определенных бизнесменов… – в общем, для тех, на кого добро давал управляющий делами районной администрации. В доме были всего десять номеров, большая столовая, гостиная, бильярдная и сауна. В постоянном штате числились сама Каблукова и в качестве завхоза (конкретно – мастера на все руки) – ее муж Егорыч. Ну и еще всегда сидел охранник из охранной фирмы. Периодически дом стоял либо совсем пустым, либо там было мало постояльцев, и тогда супруги обходились собственными силами, при надобности же вызывали горничных из гостиницы, заказывали еду и официантов из ресторана.

Обращаться за разрешением к управделами Добрецов не собирался – во-первых, терпеть его не мог, а во-вторых, считал, что начальник РОВД имеет свое право. Позвонил напрямую Каблуковой:

– Привет, Зоя.

– Какой кошмар! – вместо приветствия откликнулась та.

– Уже в курсе? – спросил Олег Павлович.

– А ты как думал?! С утра люди пришли тренировать свои тела, а им от ворот поворот. Из администрации к директору явились, так и их завернули.

– Ну, ясное дело, недержание информации, – недовольно буркнул Добрецов, подумав, что ничего другого и ждать не следовало, когда слишком многие с самого начала оказались в курсе. В конце концов, Возницын сообщил членам проверочной комиссии, сам Добрецов проинформировал главу района, а подписку о неразглашении ни с кого не брали. – Я тебе, Зоя, чего звоню-то. У тебя постояльцы есть?

– Полная тишина. Никакое начальство не объявляется, сезон охоты еще не начался, на рыбалку в начале октября никто из ВИПов не собирается. А тебе надо кого-то заселить?

– Да. Завтра из города приедут женщина, старший следователь, и мужчина, старший опер из уголовного розыска. Сколько пробудут, непонятно, но нужно их с комфортом разместить. Только управделами я ни о чем просить не собираюсь.

– Понятно, Олег, – перешла на деловой тон Каблукова. – С управделами я сама разберусь, а за приезжих можешь не беспокоиться. Все организую в лучшем виде.

– Не сомневаюсь, Зоя, спасибо.

Олег Павлович и впрямь не сомневался. И Зоя, и Егорыч свое дело знали. И, что немаловажно, никогда ничего не болтали о своих постояльцах.

Попрощавшись, Добрецов минут пять подумал и вновь позвонил начальнику уголовного розыска Трофимову.

Ближе к вечеру вызвал к себе Сидорчука.

– Значит, так, Артем, городские приедут, я тебя к ним приставлю.

– Буду у них на посылках? Или тайным надзирателем? – хмыкнул капитан.

– Ты язык-то попридержи! – осадил начальник.

– Так точно! – мгновенно отреагировал Сидорчук.

– Я навел справки. Следователь Грознова вроде очень толковая, без фанаберий, но… своеобразная. Пообщаешься с ней – подумаешь, что она какая-нибудь дама, которая клиентов окучивает в солидной фирме. Вежливая, культурная, при этом умеет так все вывернуть и между собой связать… опомниться не успеешь. Дорогин из уголовного розыска – тоже парень грамотный, без дури и подстав, с Грозновой приятельствует, однако романа средь них нет. Ну и криминалист Гаврилин чуть ли не самый лучший. Эти трое часто вместе работают, буквально недавно раскрыли громкое дело с убийством московского драматурга. В общем, Артем, судя по всему, нам отборных посылают, а значит, дело очень серьезное. Но они здесь ничего не знают, а ты знаешь каждую дыру, поможешь сориентироваться.

– Так точно! – повторил Сидорчук.

– Ну и как тебе Дымарцев? – поинтересовался Мирошниченко.

– Как?.. Похож на стальной прут, который гнется, но не ломается, и не приведи судьба, если по тебе хлестнет, – произнесла Вера с достаточной долей уважения.

– Что и следовало ожидать, – кивнул полковник. – Ну а этот его приятель Иноземцев?

– О-о!.. – Вера усмехнулась. – Гладкий, округлый, скользкий… как масленок, на вилку не подцепишь.

Полковник снова кивнул:

– Я тут с соседями из экономического отдела перетолковал, так они сказали: когда Дымарцева взяли, Иноземцев за считаные дни такие схемы по бизнесу провернул, что в Москве ахнули. Впрочем, это не наши дела. А что с нашими? – Выслушал весьма подробный рассказ о встрече с руководителями компании «Атлант» и спросил: – Хоть какие-то версии возникли?

– Информации пока очень мало. Но, по крайней мере на первый взгляд, вряд ли убийство связано с серьезными корыстными побуждениями. Да и наследники у Марычева не просматриваются. Близких родственников у него нет. Тимур Морковин выяснил, что Марычев из маленького городка в Хабаровском крае, приехал к нам учиться на факультет физкультуры педуниверситета, единственный ребенок у родителей, которые умерли в течение полутора лет, Виктор был еще студентом. Вероятно, от них осталось жилье, но сколько оно могло стоить? Наверное, продал и на эти деньги какое-то время жил, но именно какое-то. Уж точно не обогатился. Единственной родственницей у него была тетка, старшая сестра матери, может, потому Марычев и поехал учиться в наш город. Тетка жила в Кураевске, умерла в тот год, когда Виктор собрался жениться, и оставила ему по завещанию полдома. Продавать наследство ему было без нужды, готовился стать зятем Дымарцева, а в результате сохранил место, куда приземлиться. Другой собственности у Марычева нет, если не считать автомобиль «Форд» двенадцатилетнего возраста. В общем, не велико богатство.

– То есть после развода ему ничего не досталось? – уточнил Мирошниченко.

– Наверное, рассчитывал, и не на три копейки. Однако Дымарцев заранее подстраховался, и оказалось, что никакого совместно нажитого с женой имущества нет. В результате с чем пришел, с тем и ушел. Ну, может, получше приодетый.

– А деньги?

– Он получал зарплату, в том числе управляющего фитнес-центром, однако вряд ли откладывал на черный день. У жены был банковский счет, им явно оба пользовались, а когда Виктор спохватился, на счете ничего не нашлось. Иноземцев быстро подсуетился, все перевел в другое место. Я, конечно, сделаю запрос в банк по поводу Марычева, но уверена: нет там ничего особенного. Да и сам посуди: если бы у Виктора были деньги, поехал бы он в Кураевск? Даже с учетом того, что в городе его не брал ни один фитнес-центр. В конце концов, при деньгах свет клином на тренерстве не сходится.

– Иными словами, смерть Марычева никого не обогатит?

– Разве что в подполе найдутся слитки золота, в чем я сильно сомневаюсь. Но завтра выясним, жилище Марычева опечатали и даже охрану на всякий случай выставили.

– Вообще-то, исходя из твоего общения с Дымарцевым, наиболее очевидной просматривается версия мести, – предположил Мирошниченко.

– Именно, – согласилась следователь Грознова. – За все, что Виктор сделал с Диной и сыном. И Дымарцев не скрывает своего злорадства по поводу убийства бывшего зятя. Однако у Дымарцева и Иноземцева стопроцентное алиби, я послала проверить, все подтвердилось. Вариант с киллером… Дымарцев бы мог его найти, даже не сомневаюсь, но его опасения самому попасть на крючок наемному убийце вполне логичны. А Дымарцев мужик умный и теперь уже тертый калач. И вообще… зачем бы он на это пошел спустя полгода?

– Смерть внука. Так сказать, последняя капля в чаше ненависти.

Вера усмехнулась.

– Женя, извини за лирику, но ненависть – слишком сильное чувство. Обратная сторона любви. Так считает Дымарцев, который Виктора… презирал! И нисколько передо мной это не скрывал. Как не скрывал, что действительно ему отомстил. Причем Дымарцев считает, что гораздо сильнее, нежели бы его убил. Виктор сорвался с небес на землю, превратился в старуху, у которой было почти все, а осталось разбитое корыто. Причем, что вызывает у Дымарцева особое удовольствие, – все это Виктор сделал собственными руками!

– Ну а сама Дина?

– Дымарцев дал разрешение, чтобы из клиники неврозов нам передали все документы. Мы их уже получили, я переслала Лунькову, у него вопросов нет, правда, говорит, с этим лучше разбираться психиатрам.

– А с телом Марычева Луньков разобрался?

– В общем и целом, да. И тут есть кое-какие зацепки.

Судмедэксперт позвонил за час до похода Веры на доклад к начальнику:

– Веруня, я покопался в нашем покойнике и могу кое-что тебе рассказать. Но уж официальный отчет, извини, завтра. Вот с утречка приду, соберусь с духом… ну ты же знаешь, как я не люблю эту бумажную работу. Мне бы помощничка какого выделили, чтобы он за меня бумажки писал. Так ведь не выделят, не уважут…

– Юрий Дмитрич, я тоже терпеть не могу бумажную работу, – пожаловалась Вера. – И меня тоже никто не уважит.

Подобный диалог происходил у следователя и медэксперта регулярно, став своего рода ритуалом.

– Ну ладно, всплакнули друг другу, и хватит. Нам все равно лучше, чем убиенному тренеру, – хмыкнул Луньков. – А убиен он был где-то с половины двенадцатого до половины первого ночи. Не слишком тяжеленькой, полтора килограмма, гантелькой, которой нанесли черепно-мозговую травму, несовместимую с жизнью. На гантельке только кровь и мозговое вещество покойного, а что там еще есть – это ты, Веруня, к Паше Гаврилину, я криминалистам гантельку отправил. Теперь дальше. Удар нанесен в левый висок почти наверняка правшой. Причем тренер стоял к своему убийце лицом.

– А если бы попал в лоб, Марычев вполне мог выжить, кость здесь крепкая, но висок – самое уязвимое место на черепе? – уточнила Вера.

– Всякое могло быть, хотя… Удар пришелся несколько по касательной, но удар был очень сильный.

– То есть убийца – сам физически очень сильный?

– Похоже на то. Но с другой стороны, не исключаю, что гантельку тренеру в голову бросили, а по законам физики, сама понимаешь, ускорение умножило силу.

– А более точно: ударили или бросили – вы сказать не можете?

– Вот так, чтобы совсем точно, не могу, – не стал обнадеживать медэксперт.

– Н-да… – с сожалением произнесла Вера. – Непонятно, кого искать: то ли богатыря, то ли меткого хлюпика.

– Увы… – тоже с сожалением отреагировал Луньков. – Однако есть детали, которые тебе, Веруня, могут пригодиться. Получив удар, тренер инстинктивно схватился левой рукой за голову, потому и ладонь в крови. А затем упал на правый бок. Я у себя на столе рассмотрел: с правой стороны на шее есть свежая царапина. Длиной пять сантиметров, шириной полсантиметра и достаточно неровная.

– А что это может быть? – озадачилась следователь.

– Я ничего не утверждаю, но подозреваю, на шее у тренера была достаточно массивная цепочка, которую убийца не снял, а сорвал. Потому и царапина. А еще на левом безымянном пальце у тренера почти наверняка было кольцо. Не обручальное, а типа мужской печатки. К тренеру явно хорошо прилипал загар, этот загар до сих пор вполне прилично сохранился, но там, где было кольцо, кожа более светлая. Я соскобы взял и тоже отправил криминалистам. А еще я им отправил любопытнейшую штучку. В правой руке, на которую тренер боком упал, в зажатом кулаке я обнаружил обрывок бумаги. И не просто какой, а на которой фотографии печатают. Тут я, конечно, не специалист, но предполагаю, тренер держал фотокарточку, а в момент, когда получил удар, инстинктивно, причем весьма сильно, сжал пальцы. В результате в кулаке оказался угол фотокарточки, причем согнутый изображением внутрь. Убийца наверняка не рискнул разжимать пальцы и просто выдернул из руки фото, оставив кусочек в кулаке. Крови на нем нет. А Гаврилин пусть разбирается, вдруг след какой отыщет.

– Любопытные детали… – признала Вера.

– Чем мог, помог, – сказал Луньков. – А в целом этот тренер редкостно здоровым мужиком был. И в крови его я не обнаружил ни алкоголя, ни лекарственных препаратов, ни прочих посторонних веществ. И кстати, я глянул на документы из клиники неврозов. Я, конечно, не психиатр, если понадобится, вы там пригласите более сведущего, но то, что я увидел: все солидно, официально и – да, у бедной женщины тяжелая депрессия.

… – А если Луньков прав, Марычев действительно носил довольно внушительную цепь, кольцо и они пропали, то, может, тут банальное ограбление? Вряд ли у Марычева были цацки из простого металла, – предположил Мирошниченко.

– Если цепь и кольцо были, мы это, думаю, без проблем узнаем. Но в принципе странно… – с сомнением произнесла Вера. – Кто-то решил поживиться драгоценностями, кольцо с пальца снял, а цепь с шеи сорвал, то есть испортил вещь? И вообще… Понимаю, ограбить на улице… в конце концов, в доме Марычева… Но почему в тренажерном зале? И как сам Марычев там оказался? Следователь теротдела прислал протокол допроса охранников, те клянутся, что Виктор последним выходил из здания, ровно в одиннадцать вечера, после чего главный вход закрыли. И запись видеокамеры это подтверждает. Так как он снова оказался в зале?

– Будешь выяснять.

– Конечно. Но, судя по всему, Марычев сам каким-то образом впустил своего убийцу. Причем на теле нет никаких следов борьбы, Луньков тщательно проверил, и вообще в момент нападения Виктор стоял к убийце лицом.

– В общем, в ограбление ты не слишком веришь?

Вера пожала плечами:

– На данный момент мне это кажется неким сопутствующим…

– А охранники? Ты их совсем сбрасываешь со счетов? Они как раз могли спокойно зайти в зал, у них ключи от всех помещений.

Вера вновь пожала плечами:

– Пока нет оснований их подозревать…

Мирошниченко задумался и вдруг спросил:

– Но у тебя есть основания верить тому, что рассказал о бывшем зяте Дымарцев? Марычев – негодяй, который бросил жену и сына в самый тяжелый момент. А если это совсем не так?..

– Не знаю… Но знаю, что за последний месяц это у меня уже второй молодой мужчина, которого убили ударом по голове, причем подручным средством.

– А тебе было бы приятнее, если бы его пристрелили из ружья? – хмыкнул Мирошниченко. – И что там слышно от Гаврилина с его криминалистами?

– Пока ничего. Но думаю, еще сегодня что-нибудь услышу.

Гаврилин объявился уже совсем вечером. На вопрос: «Чем порадуешь?» отреагировал с хохотком:

– Я тебе не наш шустрый Юрий Дмитрич. Это он – разрезал, посмотрел: все внутренности на месте, только в голове дырка. А у нас, криминалистов, приборы… процессы… на это время нужно. Но без информации – предварительной! – подчеркнул Паша, – не оставлю. Значит, я и еще двое наших ребят из лаборатории отработали и тренажерный зал, и рядом. Я тебе для наглядности сейчас видео скину.

В Верином планшете блямкнуло, и на экране высветился зал. Он представлял собой прямоугольник с тренажерами, полками с гантелями, гирями и прочими фитнес-приспособлениями, включая мячи разной величины. На противоположной от входной двери стене – большие окна, затянутые металлической защитной сеткой, сквозь которые был виден стадион. Справа – глухой торец. Слева, на другой торцевой стене, – три двери. На крайней, ближе к окнам, висела табличка «Запасной выход», на той, что в середине, – «Тренерская», на третьей двери никакой таблички не было.

– То есть здесь четыре двери. Одна – из коридора в сам зал, ну и еще три внутренние. Ни одна не взломана. Ото всех есть ключи у охраны, мы их и взяли. Замки самые обычные, ничего навороченного. Но, видимо, это без надобности, войти в спорткомплекс можно только через охрану и турникет. И обязательно в бахилах, чистоту блюдут. В зале – никаких следов драки или еще чего подобного. Следов волочения тоже нет. Положение тела – как будто человек стоял, получил удар и упал. Но одет Марычев был не во что-то спортивное, а во вполне цивильное – джинсы и рубашку. На ногах – чистые кроссовки, не уличные, уличные мы потом в бахилах в тренерской нашли. Рядом с телом обнаружили гантель. На ней кровь Марычева, а больше никаких следов нет. От слова «совсем». Чего не может быть по определению, если прикинуть, сколько человек в тренажерном зале эту гантель в руках держали.

– То есть убийца гантель тщательно протер, но кровь не стер, – заметила Вера.

– Ну как-то так… – согласился Гаврилин. – Может, боялся запачкаться… А может, решил, что смысла нет, главное – собственные следы уничтожить. И я сильно подозреваю, что нужных следов мы не найдем.

– Преступник был в перчатках?

– Судя по всему, нет.

– Во как?!

– Именно так. Если бы действовал в перчатках, зачем бы гантель тщательно протирал? Да и не только гантель.

– Логично.

– Однако, судя по всему, он вообще мало к чему прикасался. На ручке и двери из коридора в зал множество смазанных отпечатков, но это понятно, куча народа хваталась. Дверь без таблички – это вход в подсобку. Там всякий инвентарь да еще пять больших ящиков из плотного картона, весьма несвежего вида. В них – тренажеры. Дверь эта была заперта, а на ручках – довольно свежие отпечатки Марычева. А вот дальше – интереснее. Могу почти точно сказать, как преступник попал в спорткомплекс и из него вышел. Через запасной вход. Оттуда лестница идет на второй этаж прямо к тренажерному залу, причем дверь в сам зал не была заперта. Внизу на резиновом коврике я нашел три листика от дерева, немного грязи. Видимо, преступник занес на обуви, ночью ведь дождь шел. Но дальше грязных следов нет, наверняка бахилы надел, достаточно плотные, я такие потом видел в тренерской, на уличных кроссовках Марычева, они под вешалкой стояли. В здание преступника, судя по всему, запустил сам Марычев – через запасной вход. Уличная дверь там закрывается на магнитный ключ, как у домофона, а изнутри достаточно кнопку нажать. Так вот эта кнопка, так же как ручки двери из зала на лестницу, была тщательно вытерта. То есть преступник к ним прикасался. А вытирал чем-то хлопчатобумажным, пара синих ниток зацепились за одну из ручек.

– Логично… – повторила Вера. – Преступник спокойно мог выйти… и Марычев спокойно мог его запустить изнутри… Достаточно всего лишь кнопку нажать… Но вопрос: если Марычев на глазах охранников покинул здание, то как он там снова оказался?

– Очень просто. В кармане куртки Марычева мы нашли связку из четырех ключей от всех дверей зала и плюс один магнитный ключ – от запасного входа.

– Интересно, ему полагается иметь этот ключ или нет? Если вдруг надо в экстренном случае выпустить людей из здания, ключ, по идее, ему совершенно не нужен… – задумчиво произнесла Вера.

– Да, интересно, – согласился Гаврилин. – Но я тебе другое интересное расскажу. В метре от тела лежал большой гимнастический мяч, ну не такой, который пинают или бросают, а на котором пресс качают. Так вот под ним я обнаружил два звена от цепочки, по виду из золота, по размеру – не от собачьей, конечно, цепи, но и не от тоненькой.

– Значит, Луньков прав. Он шею Марычева рассмотрел, а там ссадина. Юрий Дмитриевич предположил, что на шее была цепочка, которую сорвали и кожу поранили.

– Очень похоже. По крайней мере, на звеньях сохранилась кровь. Наверняка Марычева, но это требует проверки.

– А кольцо мужское ты нигде не обнаружил? Луньков предположил, что Марычев постоянно носил кольцо на левом безымянном пальце, потому что руки загорелые, а на пальце светлая полоса. Но кольца на Марычеве не было.

– Правильно, – подтвердил Паша. – На руке не было, но кольцо имелось, печатка с монограммой ВМ. Мы его нашли в комнате тренеров в шкафчике Марычева на верхней полке. Я его, естественно, прихватил с собой. Похоже, там есть следы крови, но я внимательно посмотрю.

– А что-нибудь еще примечательное в тренерской ты нашел?

– А как же! Во-первых, сама комната – типа пенала, окно выходит в торец здания, оно было закрыто плотными жалюзи, хотя с улицы в окно смотреть-то некому. Внизу там неширокая грунтовка и дальше густой лес. В общем, довольно глухое место. Я тебе потом все видео пришлю. Электрический свет не горел, но не в темноте же Марычев раздевался? Значит, свет потом выключили. И это наверняка сделал преступник, потому что выключатель протерт. В самом зале свет тоже не горел, но вполне хватило бы освещения из тренерской. По крайней мере, дверь была нараспашку. И кстати, преступник за нее не хватался – ничего не затерто, есть отпечатки Марычева, еще одного мужчины и женщины.

– Это два других тренера, – сказала Вера.

– Сегодня проверить не успели, завтра сделаю. Теперь во-вторых, – продолжил Гаврилин. – В комнате есть три шкафчика, персональные тренерские. Два были заперты, но… они пальцем открываются, мы заглянули. Там женщина и мужчина свое барахлишко хранят, в том числе средства для душа, чистые кроссовки, спортивные штаны и по паре футболок. А в дверце шкафчика Марычева ключ в замке торчал, тоже чистенький, протерли его. То есть преступник туда заглядывал. И я даже догадываюсь – зачем. Он оттуда взял майку, которой все за собой подтирал. Потому что в шкафчике висели двое спортивных брюк, но ни одной майки. Однако на нижней полке шкафчика стояла спортивная сумка, а в ее боковом отделе лежал мешок с двумя грязными майками, причем синими. Нитки, которые я обнаружил, скорее всего, от такой майки.

– Значит, преступник воспользовался не только подручными средствами, чтобы убить, но и чтобы уничтожить свои следы. Похоже на случайное убийство, – сделала вывод следователь.

– Ну, на что похоже, не знаю. А вот то, что гость Марычева был совсем не случайным, – это наверняка. В сумке, в основном отделе, мы нашли полиэтиленовые пакеты. И вот это еще один любопытный момент. В одном пакете лежали запакованные нарезки довольно дорогих ветчины и сыра, запаянный в целлофан резаный батон, банка зеленых оливок и упаковка ананасового сока. Во втором – завернутые в салфетки два стакана, два столовых ножа, четыре вилки, несколько небольших тарелок и одноразовая скатерть. А в третьем, с логотипом магазина «Градус» и с чеком внутри, – бутылка виски West Cork. Ты в виски разбираешься?

– Не-ет… – призналась Вера. – Я его не пью.

– Я тоже не любитель, – поддержал Паша, – но в пакете чек лежал, так вот этот виски, конечно, не самый крутой, но и не копеечный – несколько тысяч стоит.

– О как?! – отреагировала Вера. – Угощение скромное по ассортименту, но вполне щедрое по затратам… по крайней мере, для простого тренера. Марычев явно знал, что его гость предпочитает хороший виски обычной водке, а зеленые оливки черным маслинам. И явно хотел гостя ублажить.

– Только не успел даже на стол накрыть, правда, сам стол, письменный, заранее освободил от всяких папок, мы их потом в общем шкафу нашли.

– Ну а еще что-нибудь особо интересное нашли?

– В кармане куртки, которая в тренерской на вешалке висела, – помимо ключей от тренажерного зала и запасного входа, обнаружили ключи, похоже, от дома, пластиковый пропуск в спорткомплекс, портмоне с банковской картой, несколькими скидочными карточками и тысячью рублями разными купюрами, а также мобильный телефон. Но телефон запаролен.

– Ну, на это у нас есть Морковин. Пусть разбирается.

Старшему оперуполномоченному уголовного розыска капитану Роману Леонидовичу Дорогину нравилось работать со старшим следователем майором Верой Ивановной Грозновой. Хотя это нравилось далеко не всем. Вроде бы нормальная тетка, говорили коллеги, перед начальниками шею не гнет, с операми уважительная, без подстав, с пониманием, но… какая-то заковыристая. Вроде ведет себя просто, а все время в напряжении: что выкинет да как вывернет. Там, где, казалось бы, водная гладь, она подводные камни ищет, где, напротив, эти самые камни из воды торчат, мимо проходит. С тем, на кого надо нажать, пушистую кошечку изображает, а тому, кто сам белый и пушистый, когти показывает. Однако надо признать: дела ей скидывают сложные, а висяков у нее мало.

Дорогину же следователь Грознова понравилась сразу, три года назад, – с ходу в одну сторону посмотрели, на одну дорогу ступили и зашагали дружно без всякого навигатора. Работали они вместе довольно часто (буквально недавно раскрыли убийство известного московского драматурга), и поначалу некоторые шептались: уж не роман ли у них? Но нет, никакого такого интереса они друг к другу не испытывали, но большими приятелями стали.

Вчера они созванивались несколько раз, Роман ценил, что Вера всегда старалась держать в курсе нового расследования до малейших подробностей, таким образом совершенно искренне подчеркивая, что он – напарник, а не мальчик на побегушках у следователя.

Последний раз Вера позвонила часов в девять вечера:

– Рома, ты дома?

– Дома.

– А я только с работы вышла, да еще надо собраться к завтрашнему. У меня к тебе просьба: поищи, есть ли у кураевского спорткомплекса сайт. Ну сейчас же у всех сайты. И посмотри: есть ли там фотография Марычева и есть ли на шее Марычева цепочка, увесистая такая? Не хочу по этому поводу сейчас Морковина дергать, он где-то на дне рождения, а к дежурному из его отдела обращаться тоже не хочу. Ты же знаешь, я люблю, чтобы все в одних руках было, так надежнее. Спасибо тебе заранее.

– Посмотрю, конечно, – пообещал Роман.

Вот за что, ко всему прочему, опер Дорогин ценил следователя Грознову, так это за способность просить и благодарить, когда вполне можно было отдавать распоряжения и воспринимать их выполнение как само собой разумеющееся. И – да, он знал: для нее очень важны личные отношения, работать она предпочитает с теми, к кому хорошо относится и полностью доверяет. Как однажды весьма зло сказал один из коллег Романа: у этой Грозновой чисто бабский подход – компашку из любимчиков все старается сколотить. Ни для кого не было секретом, что Вера вышибла коллегу Дорогина из оперативно-следственной группы за пофигизм и грубость. Причем сделала это весьма беспощадно, чего от нее никто не ожидал. И это стало еще одной из причин, почему кое-кто предпочитал не связываться со следователем Грозновой.

Сайт у спорткомплекса действительно имелся, причем вполне приличный: без наворотов, но весьма информативный и удобный. Здесь содержались разделы, посвященные направлениям деятельности комплекса, а начиналось все с бассейна и тренажерного зала, что вызвало у Романа улыбку понимания: еще бы, ведь именно они прежде всего работали на коммерческой основе. В разделе «Тренажерный зал» под заголовком «Тренеры» размещались три фотографии в портретном формате, но по пояс, явно для демонстрации привлекательных торсов. В середине – женский портрет, по бокам – мужские, под всеми – подписи. Наименее выигрышно смотрелся А.А. Лапин, мужик лет сорока пяти с белесыми жидкими волосами и безликим лицом. Девушка посредине, Н.А. Кайгородова, была довольно симпатичная, с темными глазами, почти черными гладкими волосами, собранными, похоже, в конский хвост, и короткой прямой челкой. Ну а самым первым располагался портрет весьма красивого брюнета с синими глазами – В.С. Марычев. Выглядел он, конечно, куда привлекательнее, нежели на фото, сделанном на месте преступления. Однако никакой цепочки у него на шее не было. Как не было ее и на фотографиях, где тренеры, в том числе Марычев, демонстрировали различные варианты занятий в тренажерном зале. На эту информацию Вера отреагировала без особой печали:

– Если цепь была, я думаю, найдется, кто ее видел. Морковин прошерстит интернет, соцсети, возможно, что-то обнаружит.

– Марычев мог просто не носить ее на работу, – предположил Роман.

– Однако если ее сорвали с шеи, то именно тогда, когда Виктор находился в тренажерном зале. Ну ладно, утро вечера мудренее.

В Кураевск выехали в семь утра. Последним загружался Гаврилин, который, засунув в багажник машины Следственного управления два контейнера для вещдоков, уселся на заднее сиденье, прижал к груди свой криминалистический чемодан, положил на него голову и сообщил:

– Буду спать. Я вчера уже ночью закончил работать, и впереди непонятно чего ждать.

– Мы тебя не потревожим, – обернулась с переднего сиденья Вера, но Паша ее не услышал. Он спал.

Роман беззвучно хмыкнул. Его всегда удивляла способность Гаврилина мгновенно отключаться и так же включаться в нужный момент.

Начало Кураевского района (о котором говорили как об очень зеленом и красивом) Роман обнаружил не только по информационному стенду на обочине, но прежде всего потому, что справа от трассы вдруг стеной поднялся лиственно-хвойный лес. И до того вдоль дороги росли деревья и кустарники, но они были более блеклыми и жидкими, а тут разом возник густой лесной массив, уходивший вглубь на недосягаемое глазу расстояние и расцвеченный зелеными, бурыми, красными, желтыми красками. Красиво…

– Здесь и река с озерами, и грибы с ягодами, и охота с рыбалкой, – подал голос до сих пор молчавший водитель. – Я эти места хорошо знаю, у меня приятель здесь живет.

В сам Кураевск въехали, словно нырнули в аллею, обсаженную с двух сторон живой изгородью. Хорошо знающий места водитель без навигатора подкатил к площади, на которой стояло большое трехэтажное здание с надписью «Спортивный комплекс». Справа от него находилось двухэтажное здание с несколькими невыразительными вывесками, а слева – точно такое же здание с белыми буквами на синем: «Полиция».

На крыльце спорткомплекса Роман увидел сержанта, который охранял вход в здание, сидя на складном стульчике, а у входа в полицию – о чем-то беседующих двух лейтенантов. Машина остановилась, и почти тут же на пороге появился коренастый полковник в явно наспех наброшенной на плечи куртке. У него была фигура борца, массивное лицо и жесткий ежик полуседых волос. Лейтенанты мгновенно замолчали и подтянулись, однако полковник, не обратив на них внимания, быстрым шагом направился к машине, явно намереваясь открыть дверь даме. Но дама опередила, выскользнув из салона и протянув руку со словами:

– Олег Павлович Добрецов? Здравствуйте. Я – старший следователь майор Вера Ивановна Грознова.

Начальник РОВД осторожно тряхнул Верину ладонь.

– Старший оперуполномоченный уголовного розыска облУВД капитан Дорогин, – представился Роман.

– Ну а нашего криминалиста из судебно-экспертного центра Павла Ильича Гаврилина вы, вероятно, уже знаете, – сказала Вера.

– Вчера познакомились, – отозвался полковник и добавил, обращаясь сразу ко всем: – Очень приятно.

Хотя было понятно, что ничего приятного он не видит. Не конкретно в данных людях, конечно, а исключительно в данной ситуации. Против этих троих он ничего не имел. По крайней мере, пока.

– Что ж вы на подъезде не позвонили? Хорошо, я вас из окна увидел. Где ваши вещи? Луцко! Петров! – обернулся Добрецов к продолжавшим топтаться лейтенантам. – Берите из машины вещи – и ко мне в кабинет!

– В багажнике два контейнера, осторожно с ними, – предупредил Гаврилин, не выпуская из рук свой чемодан.

– Насчет водителя не беспокойтесь, о нем позаботятся, автомобиль к нам во двор загоним. И все вам обеспечим.

– Спасибо за любезность, – улыбнулась Вера.

Добрецов бросил на нее быстрый удивленный взгляд. Роман мысленно ухмыльнулся: следователь Грознова в своем репертуаре, но этот репертуар явно озадачил полицейского полковника.

Кабинет начальника РОВД был похож на многие подобные кабинеты – то есть отдавал очевидной казенщиной.

– Прошу, располагайтесь. – Полковник указал на небольшой, явно рассчитанный на совещания в узком кругу, стол для заседаний. – А вы подождите в коридоре, – кивнул лейтенантам, один из которых принес контейнеры, а другой – дорожные сумки. – Я предлагаю для начала вам, – обратился он к Вере и Роману, – заселиться в наш гостевой дом, это у нас маленькая гостиничка… ну так… для своих… А вы, Павел Ильич, я так понимаю, снова в город уедете?

– Совершенно верно, – подтвердил Гаврилин.

– Ну и вот, и позавтракать не мешает, все-таки с дороги… У нас в гостевом доме главная Зоя Юрьевна Каблукова, отличная хозяйка и готовит очень вкусно.

– Мы сейчас в гостиницу не поедем, но, если можно, пусть туда отправят наши вещи, – сказала Вера.

– А я бы от кофе не отказался. У вас есть кофе? – спросил Гаврилин.

– А как же! У нас отличная кофемашина, в прошлом году на День полиции подарили, – не без гордости заявил Добрецов. – Но если вы не хотите ехать на завтрак, то Зоя Юрьевна и это предусмотрела. – Полковник распахнул дверь и крикнул: – Луцко! Петров! Сюда ко мне Сидорчука и Людмилу! А вы в гостевой дом, Каблуковой вещи передадите, скажите, что заселятся позже.

– Только контейнеры оставьте! – крикнул вслед Гаврилин.

– Значит, Зоя Юрьевна на всякий случай кое-что передала. Сейчас… – Полковник выжидательно уставился на дверь, которая буквально через полминуты распахнулась, и на пороге появились молодой светловолосый капитан и миловидная девушка с погонами старшего лейтенанта. – Людмила, собирай на стол. А ты, Артем, давай сюда. Знакомьтесь, капитан Сидорчук, – представил Добрецов. – Он в этом деле с самого начала. Поступает в ваше распоряжение. Вы у нас впервые, а Артем все ходы-выходы знает. Так что будет оказывать всестороннее содействие.

– Так точно! – отозвался капитан.

– Ну коли вы нас решили накормить завтраком, может, подскажете, где у вас тут руки помыть? – поинтересовалась Вера.

– Да-да, – поддержали Дорогин с Гаврилиным.

– Я провожу, – вызвался Сидорчук. – И… – он покосился на Грознову, – женский туалет рядом…

– Отлично, – отреагировала Вера.

… – А туалет вполне приличный… чистенький, – оценил Паша, выдавливая из бутылки жидкое мыло.

– Ну так не глухая же деревня, где сортир деревянный за огородами, – сказал Роман, тщательно смывая мыло водой.

Гаврилин покосился на дверь, за которой деликатно остался провожатый, и, приблизившись к уху Дорогина, прошептал:

– Чует мое сердце, этот парень будет вам усердно помогать, но еще усерднее докладывать о каждом вашем вздохе начальству.

Роман кивнул. Именно об этом он подумал с самого начала. Хотя и без особой тревоги.

В кабинет начальника РОВД вернулись одновременно с Верой, причем к практически полностью накрытому столу. Белоснежная скатерть, расстеленная на столе заседаний, белоснежные, с тонкой золотистой каемкой чашки, тарелки и блюда с нарезками сырокопченой колбасы и твердого сыра, а также горячими пирожками. Совершенно очевидно, и скатерть, и сервизная посуда, и еда были подготовлены предусмотрительной Зоей Юрьевной.

Людмила, выполнив обязанности официантки, удалилась, а Сидорчука Добрецов придержал со словами: «Садись давай, тоже подкрепись», что вполне укладывалось в представление о роли капитана как человека, в данном случае находящегося на особом доверии у начальства. Впрочем, ничего такого-эдакого Роман в этом не усмотрел. Вполне расхожая ситуация, когда местные вынуждены иметь дело с чужаками, да еще и присланными сверху.

Кофе из кофемашины оказался вполне приличным, а пирожки и вовсе восхитительными. «Если нас и дальше будут так кормить, – подумал Роман, – то можно считать, мы не убийцу ищем, а гурманством занимаемся».

Минут через тридцать голос подал Гаврилин:

– Мне бы тренеров Лапина и Кайгородову сюда доставить, отпечатки пальцев надо снять.

– И переговорить с ними тоже надо, – кивнула Вера Дорогину.

– Организуем. А осматривать квартиру Марычева когда будете? – спросил полковник. – Я возле дома на всякий случай дежурного поставил.

– Чуть позже. Я прочитала вчерашний протокол следователя из межрайонного отдела, но хотела бы кое-что уточнить у охранников и директора спорткомплекса.

– Организуем, – повторил Добрецов. – Охранники на другом конце райцентра живут, пошлю за ними машину. Я их предупредил, чтобы никуда не отлучались и были на связи. А Возницын здесь недалеко живет и тоже ждет моего звонка.

– Прекрасно, – отреагировала Вера. – А какое-то помещение для работы выделите?

– Уже подготовил. Сейчас покажу комнату. А вас, – Добрецов кивнул Дорогину с Гаврилиным, – проводит Сидорчук. И останется в вашем распоряжении.

В комнате, которую оперативно-следственной группе предоставил начальник РОВД (два письменных стола, стол под оргтехнику, шкаф, сейф, шесть стульев, в том числе два крутящихся), явно сидели женщины, попытавшиеся хоть как-то обуютить казенную обстановку. На стенах висели два постера с осенним и весенним пейзажами, на подоконнике стоял горшок с пышным цветком.

– Устраивает? – спросил Добрецов.

– Всецело! – заверила Вера. – Большое вам спасибо.

– Всегда пожалуйста, – усмехнулся полковник и двинулся к выходу.

Однако Вера остановила:

– Олег Павлович, вы ведь навели обо мне предварительные справки?

– Навел, – после секундной паузы подтвердил Добрецов.

– И вам наверняка сказали, что я не стерва и не смотрю сверху вниз? Но при этом со мной далеко не все любят работать, потому что я, выражаясь современным языком, не формат? И что я из тех, кто мягко стелет, а потом неизвестно, придется ли вообще спать – хоть жестко, хоть мягко?

– Нечто в этом роде…

– Так вот я хочу с вами, Олег Павлович, сразу определиться. Я терпеть не могу крутых с гнутыми пальцами. Я не люблю скандалы и вообще конфликты с теми, кто рядом. Я ни на кого не наезжаю, по крайней мере без крайней нужды, хотя у меня достаточно твердый характер. Я стараюсь быть достаточно открытой, конкретной, вежливой и любезной. И это не хитрость, а… проявление эгоизма. Мне так комфортнее. А работать я предпочитаю в состоянии внутреннего комфорта, потому что так я работаю наиболее эффективно. И все это я говорю вам, Олег Павлович, для того, чтобы вы не искали двойное-тройное дно. Нам нужно полное взаимопонимание. Согласны?

Полковник вновь усмехнулся:

– Договорились. – И добавил: – Охранников скоро подвезут.

Стражи спорткомплекса (постарше и помоложе) появились минут через тридцать, уставились на следователя с настороженным недовольством и тут же забурчали на два голоса:

– Так мы же все вчера рассказали…

– Ну да, следователь тут у нас выспрашивал…

– А мы больше ничего не знаем…

– И если кто-то думает, что мы тут каким-то боком…

– Стоп! – прервала Вера, но не резко, а с некой успокаивающей интонацией. – Очень хорошо, что вы все рассказали по горячим следам моему коллеге, но я следователь из областного управления Вера Ивановна Грознова и хочу еще раз вас послушать и кое-что уточнить. Так что вам совершенно незачем беспокоиться. Присаживайтесь. – И она кивнула на стулья.

От миролюбивого тона Веры охранники малость расслабились и уселись напротив стола с видом людей, которых подозревать не в чем, а соответственно, и им самим скрывать нечего.

Следователь Коноплянников провел опрос охранников (и директора спорткомплекса тоже) грамотно, но так, как действует человек, который знает, что дело заберут, значит, оно не его, и потому можно ограничиться формальностями. Впрочем, ничего удивительного: это Грозновой дана привилегия полностью сосредоточиться на одном деле, у Коноплянникова же наверняка целая подборка, а потому он и не стал особо напрягаться.

Ничего принципиально нового охранники не сообщили, но Вере требовались уточнения.

– То есть вы уверены, что Марычев последним покинул здание и никто не мог там остаться? – спросила она.

– А чего нам быть не уверенными? – удивился старший. – Перед ним ушла вторая тренерша, а перед тренершей тетка, которая в тренажерку ходит.

– И которая была вся в слезах? – напомнила Вера. – Не знаете, случайно, отчего она так расстроилась?

– Да мы чего, спрашивали ее, что ли? Не наше это дело! – отрезал старший, а младший добавил:

– И вообще, у нас техника. Сколько человек по пропускам и карточкам зашло, столько и вышло. Если бы не сошлось, компьютер бы показал. Мы всегда сверяем.

– А потом все равно делаете обход помещений? – спросила Вера.

– Сразу после одиннадцати. Ну, это чтобы проверить: может, кто двери забыл запереть.

– Но в тренажерном зале дверь была заперта, – уточнил младший.

– А если в зале свет был включен, вы бы увидели?

– Нет, там плотные двери, без щелей.

– А снаружи вы обход здания делаете?

– Нет у нас такого в инструкции, – сказал старший. – В залах на первом и втором этажах на окнах решетки изнутри, ну, в основном чтобы эти спортсмены чем окна не побили. И даже в бассейне. Администрация сидит на третьем, а бухгалтерию и кабинет директора вообще на сигнализацию ставят.

– А видеокамера у вас только на главном входе?

– И еще над главным входом на стадион. А больше нигде нет.

– Ну и как, по-вашему, можно пройти в здание, если не через вас?

Охранники переглянулись.

– Только через запасные входы, – предположил младший. – Их два, в торцах здания. Там лестницы. Одна как раз напрямую в тренажерный зал ведет. Там замки… ну, как на домофонах. Изнутри выйти не проблема, на кнопку нажал, и готово. А снаружи нужно «таблетку» приложить… ну то есть магнитный ключ.

– И у кого такой ключ имеется?

– У охраны и у директора, а больше ни у кого.

– Точно? – Вера подумала про ключ, найденный у Марычева.

– Точно. У нас порядок, – уверенно заявил старший и тут же напрягся. – Но если вы считаете, что мы… то нечего нас подозревать. Мы ключ никому не давали, у нас вчера все проверили, все на месте.

– Я вас вовсе не подозреваю, – успокоила Вера. – Но я вас еще хочу спросить про Марычева, – резко сменила она тему. – Он вообще как… не конфликтным был?

Охранники пожали плечами.

– Нормальным он был мужиком, шутил с нами даже иногда… – сказал младший. – А как с другими… Нет, ничего такого мы не знаем… Ничего такого, по крайней мере в нашу смену, а мы работаем сутки через двое, не видели и не слышали.

– Так мы с ним в приятелях и не ходили, – добавил старший. – А всякие слухи-сплетни… до нас не долетали. Да мы их и не ловили. Нам зачем?

Охранники, подписав протокол, с явным облегчением покинули кабинет, окончательно рассеяв туман лишь в одной точке: Марычев мог вернуться в тренажерный зал только через запасной вход.

Директор спорткомплекса появился сразу после охранников, даже не дожидаясь приглашения. Он явно старался выглядеть спокойным, однако получалось не ахти. Лицо было напряженным, уголки губ подрагивали, на слегка обвислых щеках проступали розовые пятна. Возницын сел на крутящийся стул и принялся машинально елозить пальцами по брючинам.

– Вас очень расстроила смерть Марычева? – с ходу задала вопрос Вера.

– Очень! – горячо отреагировал Илья Семенович.

– Вы дружили?

– Не-ет… – мотнул он головой. – Я вообще не знаю, дружил ли Виктор с кем-то. Но вот работником был!.. – Директор вдруг разом успокоился и даже (как показалось) вдохновился. – Виктор приехал около двух с половиной лет назад. Если надо, я в кадрах дату, когда его оформили, выясню. Но точно в самом начале июня. Потому что в мае тренер из зала уволился, в город перебрался, и я вообще-то в сложную ситуацию попал. Один тренер, Лапин, приходит к открытию, но и уходит обычно не позже четырех. А другой тренер, вернее тренерша, Кайгородова, работает по договору три раза в неделю, после шести вечера. У нее основное место в школе, физкультуру она там преподает. Ну и что мне было делать? Зал же не закроешь и без присмотра не оставишь. Пытался крутиться, из секции бокса тренеру предлагал полставки… У нас ведь не город, и у нас не магазин, просто так нужного человека не найдешь. А тут появляется Виктор. Да с таким послужным списком! Был тренером, причем с профильным физкультурным образованием, управляющим фитнес-центром, «Супер-Фит» называется… Я в интернете посмотрел: очень солидный фитнес-центр!

– И вас не удивило, что такой человек вдруг объявился в Кураевске да еще и работу ищет?

– Удивило, конечно. Чай, не мальчик, да к тому же много лет спорткомплексом руковожу, между прочим, лучшим среди сельских районов, – не без гордости уточнил директор. – Да только Виктор мне сразу рассказал, отчего кульбит такой сделал. Сам он из маленького городка, уж не помню какого, после педуниверситета нашел работу в этом самом «Супер-Фит», думал своим жильем обзавестись, да все как-то было боязно в ипотеку влезать, в общем, обходился съемной квартирой. А потом женился, у жены была своя хорошая квартира, карьеру стал делать, до управляющего дорос. Ну а потом жена заявила, дескать, другого встретила и подала на развод. И бывшего мужа, соответственно, турнула. И он остался ни с чем, поскольку деньги-то себе на черный день не откладывал, все в семью нес. А тут еще этот «Супер-Фит» перепродали, и дело ясное: меняется хозяин, меняется и управляющий. Ну, Виктор подумал и подался в Кураевск. Здесь ему тетка полдома отписала, есть где жить. В Кураевске он бывал, ему наш райцентр нравился. Опять же спорткомплекс у нас лучший, то есть…

– А про детей Марычев ничего не говорил? – прервала Вера.

Возницын задумался.

– Не-е-ет… ничего такого не говорил. В паспорте никаких отметок не было, да сегодня вроде бы перестали эти отметки ставить… И по исполнительному листу он никакие алименты не платил, я бы знал, у нас в бухгалтерии все четко.

– А как вы отреагировали, когда узнали, на ком Марычев был женат? Насколько я поняла, это произошло достаточно случайно, ваша дочь вам сказала?

– Ну да, дочка из города приехала, зашла ко мне на работу и увидела внизу, где у нас фотографии тренеров, портрет Виктора. А дочка много лет ходит в «Супер-Фит», где работал Виктор. И там все знали, кому фитнес-центр принадлежит и на ком женился Виктор. А как я отреагировал?.. Честно говоря, я сначала ничего об этом Дымарцеве знать не знал, дочка опять-таки прояснила. Оказывается, там такие дела делались!.. Потом-то уж следить стал… Много было шума… всякого разного… А поначалу несколько растерялся. Хотел сделать вид, будто ничего не знаю, а затем подумал, что это довольно глупо, надо объясниться, а то еще возникнут всякие кривотолки.

«Ну конечно, – мысленно усмехнулась Вера, – еще какие кривотолки. Директор не знает, какого сотрудника взял, можно сказать, с улицы».

– И что же Марычев? – «подтолкнула» она. – Явно не обрадовался?

– Еще бы! – воскликнул Возницын. – Искренне расстроился. И все честно мне рассказал. Да, ничего не говорил по поводу Дымарцева, но ведь никто и не спрашивал. А самому-то зачем? В конце концов, он за тестя, особенно бывшего, не ответчик, а массу неприятностей уже получил. Жена выгнала, ни в один нормальный фитнес-центр устроиться не смог – то ли слухи быстро разбежались, то ли кто поспособствовал…

«Две версии одного развода, – прикинула следователь. – По версии Марычева, выгнала жена. По версии Дымарцева, муж сам сбежал. Правда, пока непонятно, играет ли это какую-то существенную роль в убийстве».

– В общем, Виктор просил меня сохранить все в тайне. И я не считал, что он просит меня о чем-то недопустимом! – Прозвучало это с вызовом. – Правда, я все-таки переговорил с Олегом… ну то есть с Добрецовым… Он пообещал кое-что выяснить… А где-то через пару дней мне сказал, что в деле Дымарцева члены семьи никак не фигурируют и что действительно зятем был Виктор Марычев. Ну, я дальше уже помалкивал и дочке наказал язык прикусить.

– Тем более, насколько я понимаю, Марычевым вы были довольны? – уточнила Вера.

– Еще бы! Ведь тренажерный зал – это в основном коммерческое направление. И все доходы идут напрямую спорткомплексу. А Виктор, между прочим отличный тренер, так развернулся!.. Вот что значит опыт! И новые программы, в том числе индивидуальных тренировок, и рекламные акции!.. В общем, за первый год его работы доходы от тренажерного зала возросли на тридцать четыре процента! А в целом за два с лишним года на семьдесят восемь!

– Какая точность! – оценила Вера.

– Я же директор! Я за финансы отвечаю! – удивился реакции следователя Возницын.

– Понятно. В общем, Марычев был хорошим тренером с предпринимательским размахом.

– Вот именно! И когда с его бывшим тестем все утряслось… Да причем так… – Илья Семенович запнулся, розовые пятна проступили на щеках, пальцы прошлись по брючинам. В общем, явно почувствовал, что запросто поставит следователя в неловкую ситуацию, а это в данный момент совсем ни к чему. – Я опасался, что тесть посодействует, его дочка помирится с брошенным мужем и Виктор вернется в город. А я себе другого такого точно не найду, – признался Возницын. – Но обошлось… Виктор даже не заикался о бывшей семье. Но и я с ним тоже – ни-ни.

– Про то, насколько Марычев был ценным работником, я поняла. А что вы можете сказать о нем как о человеке?

– Нормальный он был человек… не вредный, не скандальный… На работе никаких конфликтов у него не было, посетители зала его очень ценили, на индивидуальные тренировки прежде всего к нему записывались, – произнес Илья Семенович, который явно успокоился, по крайней мере лицо утратило напряженность, розовые пятна исчезли, пальцы перестали теребить брюки. – Ну да, я с ним сам дружбу не водил, ни о каких его друзьях не слышал… Но и о врагах ничего не знаю.

– А женщины? Холостой видный мужчина…

– Наверняка он кому-то нравился, – согласился Возницын. – Но вряд ли с кем-то романы крутил. Вряд ли… У нас в Кураевске наверняка об этом хотя бы слухи пошли. Но я ничего такого не слышал. Правда, вам лучше переговорить с Тамарой Борисовной Родионовой, это медсестра в нашей больнице, у нее с Виктором дом на двоих, у нас на той улице дома на двух хозяев, еще в конце восьмидесятых построили, Тамара может что-то знать… Хотя, я думаю, он ни с кем из местных не встречался. У него наверняка кто-то в городе был.

– Почему вы так думаете? – заинтересовалась следователь.

– Потому что Виктор обычно работал, не считая часов. Но где-то раз в десять дней отправлялся в город на двое-трое суток. Предупреждал заранее, у меня все зафиксировано, график с теми, с кем индивидуально занимался, отстраивал, и ни у кого вопросов не возникало. Вот я и думаю, у него в городе была какая-то постоянная женщина.

– А может, просто друзья? Может, просто ездил развеяться?

– Может. Только я однажды спросил, просто так, из любопытства, к кому ездит, но он ничего внятно объяснять не стал. А чего делать тайны из друзей? И сюда к нему, насколько знаю, никто не приезжал.

– А какие отношения у Марычева были с тренером Кайгородовой? – вспомнила Вера показания охранников по поводу весьма рассерженной молодой тренерши, которая, судя по всему, была последней (не считая убийцы), кто видел Марычева живым.

– С Надеждой? Вы о каком-то романе? Вряд ли… – отмахнулся Возницын. – Если бы было, чего им прятаться? Оба молодые, несемейные. Надежда, как и Виктор, из какого-то маленького городка где-то в другой области, училась у нас в городе, приехала в Кураевск пять лет назад, после развода с мужем, к своей тетке… вернее, к сестре родной бабушки… устроилась в школу физкультуру преподавать, ну и дополнительно, по договору, в тренажерном зале занятия три раза в неделю по вечерам ведет. Никогда не слышал, чтобы у них что-то было – ни любовное, ни конфликтное.

– Илья Семенович, а вы не видели, чтобы Марычев носил на шее цепочку?

– Какую цепочку?! – Столь неожиданный поворот темы директора явно обескуражил.

– Судя по всему, не очень тонкую, – пояснила Вера.

– Не-е-ет… Ничего такого не знаю… Не помню ничего такого на работе… – Возницын недоуменно пожал плечами. – Хотя… – Он вдруг оживился, полез в карман, вытащил телефон и принялся возить пальцем по экрану. – Вот! Ну конечно! Наша бухгалтер в начале августа юбилей справляла, всех нас в ресторан пригласила, и Виктора тоже. А потом, не помню уж кто, мне на телефон фотографии переслал… Я обычно в компьютер все нужное перебрасываю, а телефон чищу, но тут как-то не успел еще… И вот, пожалуйста, фотография Виктора…

Возницын сунул телефон Вере. На снимке Марычев, улыбающийся, в рубашке с расстегнутым воротом, обнимал за плечи нарядную даму с букетом цветов, судя по всему, юбиляршу. На шее у него совершенно явственно просматривалась цепочка. Вера раздвинула фото, оценив, что цепочка не ерунда какая-то, а весьма необычного плетения.

– Вот ведь, вспомнил! – явно обрадовался своей памятливости директор. – Если хотите, я вам сейчас перешлю фото.

– Конечно, хочу. – Вера продиктовала номер.

– Но на работе Виктор цепочку не носил, это точно. Мешала, наверное. Кольцо вот нет, не мешало, а цепочка – да.

– Кольцо?

– Ну конечно. Виктор его из Турции привез. Он в прошлом году летом в Турцию в отпуск ездил и оттуда с кольцом вернулся. Я бы, наверное, внимания не обратил, я в безделушках этих не разбираюсь, но наши женщины сразу заприметили, сказали, не наша штамповка, а что-то оригинальное.

– А когда вы тело Марычева обнаружили, не обратили внимание: кольцо у него было? – на всякий случай уточнила Вера, прикинув, что найдено оно было в тренерском шкафчике, но чем черт не шутит.

– Господи, да разве ж я приглядывался?! – воскликнул Возницын. – Я как Виктора увидел… Чуть инфаркт не получил!

Вера сочувственно покивала. Действительно, обычному человеку вот так явиться на работу и едва ли не споткнуться о труп… причем ценного сотрудника… Тут и впрямь можно если не инфаркт, то сердечный приступ получить запросто. И уж точно вряд ли придет в голову рассматривать на нем безделушки. Впрочем, утром в среду никаких безделушек уже и не было. Цепочку, которую Виктор никогда не носил на работе (наверняка это подтвердят многие сотрудники, в первую очередь сотрудницы спорткомплекса), уже сорвали. А кольцо, которое Виктор как раз носил постоянно, судя по всему, было заранее убрано подальше.

– Насколько я поняла, у вас видеокамера только на центральном входе в спорткомплекс?

Эта камера показала, что Марычев вышел на улицу и назад не возвращался. Все в соответствии с показаниями охранников.

– Еще есть над центральным входом на стадион. А на здании больше нет. У нас, знаете ли, не было особых возможностей да и необходимости особой не было, – пояснил Возницын.

– А если не через главный вход, то как, по вашему мнению, Марычев смог вернуться в зал?

«Охранники считают, что только через запасной вход, однако ключи есть у самих охранников и у вас, директора, а больше ни у кого. Но отчего-то ключ обнаружился у Марычева», – хотела добавить Вера, но не стала торопиться с информацией, с интересом ожидая ответной реакции. Следователь Грознова почти не сомневалась: этой реакцией будет недоумение – либо искреннее, либо наигранное, но и с тем и с другим придется серьезно разбираться. Однако Возницын отреагировал совершенно иначе.

– Я почти наверняка знаю, как. Виктор мог пройти только через запасной вход. Вообще-то от запасного входа ключи есть только у охраны и у меня, – подтвердил Возницын то, о чем Вера и так знала. – Но у Виктора был. Я ему сам дал за день до… его смерти. Должен был забрать, но замотался, забыл…

– А зачем вы дали ему ключ? Или кто попросит, тому и даете? – спросила следователь Грознова с хорошо сыгранной иронией. Дескать, турникеты поставили, охрану посадили, а при этом проходной двор устраиваете.

– Ну это вы зря! – искренне возмутился директор. – У нас порядок! Я за порядком строго слежу! У нас поток людей, у нас материальные ценности, у нас…

– Так зачем вы дали Марычеву ключ? – перебила Вера.

– Затем, что накануне… своей смерти, то есть в понедельник, Виктор привез из города пять тренажеров. – У Возницына вдруг снова задергались губы, проступили на щеках розовые пятна. – Нам выделили деньги, а Виктор, я вам говорил, был деловой человек, со связями в городе. Он нашел фирму, серьезную фирму, она поставляет спортивное оборудование многим организациям, мы у этой фирмы закупили тренажеры, причем по приемлемой цене, нам даже семь процентов скидки дали. В общем, накануне к вечеру Виктор их привез. Так вот, я дал ключ, потому что через запасной вход самый короткий путь в тренажерный зал. По лестнице на второй этаж поднялся, и уже в зале. Да! – с неожиданной досадой произнес директор. – Запасные входы должны быть в местах общего пользования, а у нас один выходит в тренажерный зал, а другой – в гимнастический. Пожарные вечно возмущаются, а что мы можем сделать? Здание наше, конечно, реконструировали, но стены же не ломали. А вот так было еще с советских времен, такой проект. Правда, мы в рабочее время двери в залы не запираем, и двери на черные лестницы тоже, но на ночь, конечно, все запираем. У Виктора всегда был ключ от двери, которая ведет из зала на черную лестницу, а вот с черной лестницы на улицу на двери домофонный замок. Изнутри кнопку надо нажать, а снаружи – магнитным ключом открыть. Вот я его и дал Виктору, чтобы он напрямую в зал тренажеры заносил. И я с работы шел, видел, как он разгружался. Боже мой!.. – простонал Возницын и вцепился пальцами в брюки, словно намереваясь их разорвать.

– Да не волнуйтесь вы так, – добавила голосу нотки сочувствия Вера, подумав, что нервишки у директора слишком шалят. Ну дал он ключ Марычеву, причем по вполне разумной причине, с чего уж так дергаться? Или есть причина, но пока не понятная?

Илья Семенович тяжко вздохнул:

– А на следующий день я забыл про этот ключ, замотался… К комиссии из районной администрации готовился. Проверяющие должны были прийти вчера, но…

О комиссии по проверке финансово-хозяйственной деятельности спорткомплекса рассказал полковник Добрецов, когда завтракали в его кабинете, но Вера никак не ожидала, что Возницын сам заговорит об этом, причем как-то мгновенно успокоившись. Хотя, по идее, подобные проверки – большая нервотрепка для любого руководителя.

– Пришлось, к сожалению, все отменить, – сказал директор с явным разочарованием.

– Можно подумать, вы ждали контролеров, как дорогих гостей, – хмыкнула следователь.

– Да, ждал! – не обратил внимания на откровенную иронию Илья Семенович. – Я их два месяца зазывал!

– Сами зазывали?! – изумилась Вера. – Зачем?

Директор поерзал на стуле и вдруг заявил с вызовом:

– Я хотел быть полностью уверенным, что к моей работе нет никаких претензий!

То, что комиссию собрали по инициативе директора, наверняка правда, это легко проверить, прикинула следователь. А вот истинная причина такой инициативы покрыта туманом. И убийство Марычева аккурат перед появлением контролеров слишком подозрительно…

К тренеру Андрею Андреевичу Лапину Дорогин, Гаврилин и Сидорчук пришли домой, предварительно созвонившись. Лапин против визита не возражал. Внешне лишенный каких-либо ярких красок, этот сорокапятилетний мужик произвел впечатление исключительного флегматика, что в общем-то было странно для человека, связанного со спортом. Говорил он неторопливо, бесцветным голосом, не проявляя даже малейших признаков эмоций, что опять же было довольно странно – все-таки с Марычевым он вместе работал.

О смерти Виктора высказался не столько с сожалением или естественным опасением (как-никак случилось все в зале, где почти каждый день сам Андрей Андреевич находится, правда, не ночью), сколько с вялым недоумением: и где теперь директор будет нового тренера искать? Во вторник Лапин ушел с работы раньше обычного, в деревню ездил к тетке, где и заночевал, там было семейное торжество. Вернулся уже в среду к восьми утра, напрямую на работу приехал, но его не пустили. Тогда и узнал об убийстве. На вопрос об алиби отреагировал совершенно спокойно. Человек двадцать родственников у тетки собралось, сам Лапин с женой, двоюродная сестра с мужем и дочкой на ночь остались. Если полиции надо, могут спросить, все подтвердят.

О Марычеве отозвался: нормальный мужик. О его врагах или друзьях ничего не слышал, сам с ним не приятельствовал. В общем, ничего более или менее интересного Лапин не рассказал. Отпечатки пальцев дал снять, даже не спросив: зачем?

– Странный тип, – заметил Дорогин, когда все трое покинули дом тренера.

– Да он всегда такой спокойный, как мамонт в вечной мерзлоте, я его знаю, – отмахнулся Сидорчук. – Но на него никто не жалуется. И между прочим, спиртное совсем не пьет.

– Ну значит, для него Марычев точно не стал бы на виски раскошеливаться, – вынес заключение Гаврилин и добавил: – Мне нужны отпечатки тренерши.

– И опросить ее… – добавил в свою очередь Дорогин.

До Кайгородовой, однако, не дозвонились. Она упорно не брала трубку.

– Так она, наверное, на занятиях, – предположил Сидорчук. – Она же в школе физкультуре учит.

– Ну тогда идем прямо в школу? – предложил Роман.

– Не… не надо… – Артем вдруг смутился. – Ну чего мы туда явимся? Сразу шум начнется, сплетни всякие понесутся… У нас же здесь не город… у нас же сразу всякое болтать начнут… Можно ведь и подождать, пока Кайгородова домой вернется…

– Отчего не можно? Можно. Мне здесь еще куковать, – легко согласился Гаврилин, Дорогин же подумал, что такие тонкости он вообще в голове не держал, а Сидорчук учел: вот оно – знание местных особенностей.

В полицию вернулись, когда следователь еще не освободилась, о чем сообщил дежурный. Вышли снова на улицу, Дорогин и Сидорчук уселись на лавочку, а Гаврилин посмотрел в сторону спорткомплекса и сказал:

– Вы тут ждите, а я пойду поброжу в окрестностях запасного входа.

– Если вы по поводу бахил и футболки, то наши обыскали все вокруг, в том числе мусорные баки проверили, ничего не нашли, – предупредил Артем.

– Ясно дело, – не удивился Гаврилин, – если преступник хоть иногда детективные сериалы смотрит, то не выбросит свои подручные средства в ближайшие кусты.

– Ну надо же, какой въедливый. – Артем с уважением глянул в спину удаляющегося эксперта. – Вчера он и еще двое мужиков все облазали-обнюхали, в том числе около запасного входа следы искали. Но какие следы, когда сильный дождь всю ночь шел?

– Павел Ильич у нас лучший, если что есть, найдет, – уверил Роман. – Видел старый мультик «По следам бременских музыкантов»? Ну вот он, как тот знаменитый сыщик, которому помощь не нужна, найдет он даже прыщик на теле у слона.

Сидорчук покивал и вдруг предложил:

– А давай на «ты» и просто по имени?

– Давай, – согласился Роман. В конце концов, двум капитанам примерно одного возраста незачем церемонии разводить, и чем проще, тем доверительнее, а значит, лучше. Хотя насчет доверия – большой вопрос.

Сидорчук словно мысли подслушал:

– И еще. Давай сразу определимся. Ты небось думаешь, что я к вам со следователем шпионом приставлен? Так вот я тебе прямо скажу: да, я буду докладывать обо всем Добрецову, потому что он мой начальник. Но вас вообще здесь могло не быть, вполне обошлись бы межрайонщиками, мы там всех следователей знаем, и у нас с ними нет проблем. А Добрецов сам позвонил куда-то наверх, предупредил, кто такой Марычев. Хотя кто он такой, этот Марычев, вернее, на чьей дочке он женат был, никто и не знал. Да и сейчас никто у нас не знает, мне полковник вчера рассказал и приказал помалкивать. Ну, конечно, тот же Коноплянников потом бы наверняка докопался, только Добрецов мог бы с самого начала и не будоражиться. Но он недаром много лет в городе прослужил – далеко видит. А потому сообщил кому надо. И прислали вас. Ну и на кой хрен мне за вами шпионить? Мы одно дело делаем, и мы не конкуренты. А я вам нужен, потому что вы тут – люди новые, а я всю жизнь здесь живу и каждый угол знаю. Ясно?

– Предельно, – подтвердил Дорогин.

И они пожали друг другу руки – вроде как скрепили союз.

…Грознова и Добрецов вышли из здания вместе, а с ними – Возницын. Судя по тому, что на следователе и начальнике РОВД куртки были просто накинуты на плечи, они вышли подышать воздухом и в некоторой степени проводить директора спорткомплекса.

– Отдыхаете? – Добрецов строго зыркнул на своего подчиненного, обойдя взглядом подчиненного чужого.

Сидорчук мгновенно вскочил на ноги, Дорогин не столь шустро, но тоже поднялся со скамейки.

– Лапина опросили, отпечатки сняли. А до Кайгородовой не дозвонились, она, наверное, в школе на занятиях, решили подождать, – отрапортовал Сидорчук.

– Надо дозвониться, она следователю нужна, – отдал приказ полковник.

– А где Гаврилин? – спросила Грознова.

– Пошел еще кое-что посмотреть. – Дорогин кивнул в сторону спорткомплекса.

– А когда же нас откроют? – Возницын тоже кивнул в сторону спорткомплекса.

– Возможно, завтра… – пообещала Грознова. – А пока закрыто для всех.

– И для меня?! – растерялся директор.

– И для вас. Но поскольку мне надо, чтобы вы вытащили из своего рабочего компьютера личное дело и график выходных дней Марычева, то вас пустят в ваш кабинет, правда, в сопровождении сотрудника полиции.

– Вы меня в чем-то подозреваете?! – На лице Возницына смешалось выражение обиды и возмущения.

– Ты это брось, Илья, – буркнул Добрецов, – никто тебя ни в чем не подозревает. Просто порядок такой.

– Совершенно верно, – спокойно подтвердила следователь Грознова. – Порядок. И даже если мы завтра откроем спорткомплекс, тренажерный зал останется опечатанным до получения полных результатов криминалистической экспертизы.

– И я, соответственно, в зал тоже не смогу попасть?

– А вам зачем, Илья Семенович? – поинтересовалась следователь.

– Ну-у… мало ли какая возникнет надобность… – нервно произнес Возницын.

– Если возникнет слишком острая надобность, обратитесь к полковнику. Хотя пока трудно предположить, что уж такое может случиться. Или вам зачем-то понадобилось?..

– Нет-нет, я так, на всякий случай… – пробормотал директор.

– Сидорчук, проводи Илью Семеновича, – распорядился Добрецов и, сочувственно уставившись на удаляющегося в сторону спорткомплекса Возницына, вздохнул: – Переживает… Хороший руководитель, дело свое знает от и до. А тут вот такое… И сам он вроде как из доверия вышел… ну, ему так кажется…

– А мне кажется странным, что Марычева убили прямо перед приходом комиссии районной администрации, – сказала Вера. – Все-таки комплексная проверка финансово-хозяйственной деятельности – это не проверка уборки территории.

– Согласен, – кивнул полковник. – Хотя уверен, Илье Семеновичу не с чего особо беспокоиться. У него, насколько знаю, всегда порядок.

– Возницын сказал, что сам инициировал проверку. Дескать, хотел спать спокойно. Но мне кажется, это не слишком убедительный аргумент.

– Но вы же переговорили с членами комиссии?

– Да, переговорила по телефону. С замглавы вашей райадминистрации, он комиссию возглавляет. Специально попросила Возницына в коридоре подождать на случай, если дополнительные вопросы возникнут.

– Ну и как, возникли?

– Нет. В принципе замглавы подтвердил версию Возницына, лишь уточнил, что действительно подходили сроки плановой проверки, но в ее результатах никто не сомневается, все там будет нормально, можно было подождать до конца года, однако Возницын настаивал. На мой вопрос: «Зачем?» замглавы – причем с явной иронией – предположил, дескать, хитрый директор под сурдинку решил что-нибудь дополнительно выклянчить для своего спорткомплекса, потому как в настоящее время вносятся поправки в областной и, соответственно, районный бюджеты.

– Это на Илью похоже, – подтвердил полковник.

Вера пожала плечами, а Роман подумал, что и замглавы, и начальник РОВД реагируют на проверку, словно это рутинное дело, пусть и приправленное корыстью, однако вполне благородной, – все-таки о спорткомплексе директор заботится. Ни тот ни другой не связывают проверку с убийством тренера, хотя подобное совпадение настораживает. Но настороженность к делу не пришьешь, а даже завалявшегося аргумента для подобной версии нет.

Появился Гаврилин, причем не с той стороны, куда он уходил, а с совершенно противоположной.

– Я тут прошелся по дороге, которая из окна тренерской видна. Ну так, не дорога, а дорожка, две машины не разъедутся, – с одной стороны стадион, который сразу за спорткомплексом, с другой лес, – однако щебенкой посыпанная.

– Да ею толком никто и не пользуется, – сказал Добрецов, – разве что к стадиону с обратной стороны что-то нужно подвезти.

– Ну да, она никуда не ведет, только вокруг стадиона, и выходит с обратной стороны спорткомплекса вот сюда. Я по ней прошелся. – Гаврилин показал рукой на асфальтовую дорогу, перпендикулярную зданию полиции. – Однако если идти мимо окна тренерской, в том месте, где стадион заканчивается, есть типа лесной тропы, налево под углом уходит, но вот куда, за деревьями не видно.

– По ней на жилые улицы попасть можно, – пояснил полковник. – И в том числе на улицу, где Марычев жил. Самый короткий пусть, только им тоже, насколько понимаю, редко пользуются. В основном-то люди по нормальным дорогам ходят, асфальтовым, где фонари светят.

– Так вот не зря я прогулялся, свежими глазами поглядел. Метрах в ста пятидесяти от запасного входа в спорткомплекс, на обочине прямо около забора стадиона, я нашел примятую траву и несколько обломанных веток от кустарника. Похоже на то, что там машина небольшая стояла. Когда точно она стояла, вряд ли удастся определить, но явно не месяц назад, трава уже пожухлая. В общем, я на всякий случай все пробы взял, может, пригодится.

Итог беседы с тренером Лапиным вполне можно было считать нулевым. Веру это несколько разочаровало, но не удивило. Вряд ли Марычев мог вне зала общаться с таким безликим человеком (по крайней мере, если судить по фотографии, да и Дорогин подтвердил, что так оно и есть), а совместная работа – вовсе не основание внимательно приглядываться к чему-либо.

Да, по словам Возницына, Виктор вообще ни с кем тесно не общался, однако же и не сторонился людей. И здесь было гораздо больше надежд на Надежду Кайгородову. Молодая одинокая женщина рядом с молодым одиноким мужчиной… И вообще женский взгляд более цепкий. Правда, с Кайгородовой пока не удалось связаться: судя по всему, учительница физкультуры вела уроки и на звонки не откликалась. В принципе можно было от уроков и оторвать, явившись в школу, но (прав Сидорчук) это, скорее всего, вызвало бы ненужный ажиотаж. Вера решила, что Надежда запросто бы испугалась, а испуганный человек – не лучший партнер для доверительной беседы. Следователю же была нужна именно такая беседа. По крайней мере, на данный момент. Но этот момент вполне мог несколько подождать.

– Олег Павлович, – обратилась Вера к Добрецову, – я сейчас возьму из кабинета сумку, и мы отправимся на осмотр квартиры Марычева, распорядитесь, пожалуйста, чтобы нас кто-нибудь проводил и обеспечил понятых.

– Сидорчуку сейчас позвоню, пусть понятыми займется, с Возницыным он быстро отзанимается. А на место вас моя машина доставит.

– Спасибо, – сказала Вера и добавила (не из любезности, а от искренности): – Хорошо у вас здесь… Зелени много, воздух свежий, никакого шума, толкотни… Кажется, ничего дурного не должно происходить, а вот надо же…

– Ну так пакость всегда место найдет, к сожалению… – вздохнул полковник. – Но в Кураевске у нас действительно хорошо. Многие с рождения здесь живут и никуда не рвутся. А некоторые, наоборот, возвращаются, как я… А другие просто приезжают, как Кайгородова. Она не местная и даже не из нашей области, я ее лично почти не знаю, она к бабушке приехала, а ее бабушка… О-о!.. Это у нас известная личность!

– Да? И чем известная? – заинтересовалась Вера.

– Наталья Георгиевна Вельяминова пятьдесят лет в Первой школе математику с физикой преподавала. Тридцать лет была завучем. В прошлом году на пенсию ушла, ей как раз семьдесят два года исполнилось. Провожали ее с такими почестями, какие мало кто заслужил. Удивительная женщина! Учителем была сильнейшим, а характер… железный! Всё и всех в кулаке держала. Ни на кого сроду не прикрикнет, а только слово скажет, глазом поведет – и оторопь берет. Строгая, решительная, боялись ее и дети, и взрослые, и начальство. Но – уважали. Потому что справедливая, без всяких там подковерных дел, если надо, на защиту без опаски встанет, и не сдвинешь. Сама-то никого не боялась. Я у нее учился и вроде давно не пацан, а, честно признаюсь, встречаю ее и забываю, что полковник.

– Кайгородова, насколько я поняла со слов Возницына, ей не родная внучка, а внучатая племянница?

– Ну, у самой Натальи Георгиевны муж еще молодым умер, своих детей нет, а Надежда – вроде бы внучка сестры. Почему Надежда в Кураевск приехала, понятия не имею, но Наталья Георгиевна ее в свою школу устроила физкультуру вести. Вроде хорошо о Кайгородовой отзываются, но бабушкиного стержня в ней нет, по крайней мере по виду. Обычная, даже тихая… Но я ее почти не знаю, – повторил Добрецов и вдруг хмыкнул удивленно: – Ну надо же, обе разом… как специально. И Вельяминова, и Кайгородова…

Прямо на полковника шли две женщины. Одна – пожилая, высокая, с черными (конечно ж, крашеными) гладко зачесанными назад и скрученными в узел на шее волосами, с темными глазами, острым хищным носом и суровым выражением лица. Она не была толстой, но выглядела весьма внушительно, чем-то напоминая в своем старомодном драповом пальто рыцаря в латах. Вторая – молодая, ниже на полголовы, стройная, тоже темноволосая и темноглазая, но с лицом вовсе не суровым, а скорее настороженным.

– Здравствуйте, – произнесла старшая отработанным годами учительским голосом.

– Здравствуйте, здравствуйте, – закивал полковник и повел плечами, словно расправляя погоны.

– Подкрепление из города в связи с нашим громким преступлением? – Вельяминова без всяких церемоний уставилась на Веру.

– Вера Ивановна Грознова из Следственного комитета, – с готовностью представил Добрецов и, сделав неопределенный, вроде как к чему-то приглашающий жест, сообщил: – Наталья Георгиевна Вельяминова, наш знатный учитель…

– На пенсии, – последовала поправка.

– И учитель физкультуры Кайгородова Надежда… э-э-э…

– Алексеевна, – последовала подсказка.

– Замечательно! – послала улыбку Вера.

Вельяминова въедливо прищурилась – в реакции следователя она явно ощутила подвох.

– Замечательно, что вы, Надежда Алексеевна, сами к нам пришли, – все с той же улыбкой продолжила Вера, адресуясь к Кайгородовой. – Потому как мне надо с вами переговорить. Вам звонили, но вы трубку не брали.

– Да-а?.. – Кайгородова полезла в сумку, извлекла из нее телефон. – Да-а… есть неотвеченный вызов… Но у меня были уроки, а на уроки я телефон не беру, в учительской оставляю, а потом забыла посмотреть. У меня это бывает…

Вере показалось, что она произнесла это довольно буднично. И это кое о чем говорило. Если молодая женщина надолго расстается с телефоном, а затем забывает проверить возможные звонки, значит, у нее нет человека, чей звонок ей очень важен. И все-таки уточнила:

– А если бы вы вдруг срочно кому-то понадобились? Например, Наталье Георгиевне?

– Во-первых, я не имею привычки дергать без особой нужды, – вклинилась Вельяминова. – А во-вторых, на крайний случай я еще не забыла номер учительской. И вообще, зачем вам понадобилась моя внучка? – спросила она требовательно.

Вера терпеть не могла властных, безапелляционно уверенных в своем праве, каких чаще всего встречала среди людей в погонах и педагогов. Вельяминова с первых минут четко вписалась в формат непререкаемой учительши.

– Я опрашиваю всех, кто хорошо знал Виктора Сергеевича Марычева. А ваша внучка с ним работала, – сухо ответила Вера.

– Я бы хотела присутствовать при вашей беседе, – столь же требовательно заявила Вельяминова.

– Надежда Алексеевна совершеннолетняя, дееспособная, а потому ваше присутствие не считаю необходимым.

Прозвучало это довольно резко. Вельяминова поджала губы, зато их разомкнул Добрецов.

– Наталья Георгиевна, ну… у нас свои порядки… – произнес он примирительно и (как показалось Вере) с неким оттенком подобострастия.

«А ведь полковник ее и впрямь побаивается», – хмыкнула про себя следователь и спросила:

– Надежда Алексеевна, вы можете уделить мне время прямо сейчас?

Вера была уверена, что Кайгородова пусть не словом, но хотя бы взглядом обратится к тетке за разрешением-поддержкой-советом, но та лишь кивнула:

– Я готова.

В кабинет зашли вчетвером – с Дорогиным, который устроился в углу, и Гаврилиным, который, раскрыв свой криминалистический чемодан, рассиживаться явно не собирался. Вера заняла место за столом, а Кайгородова напротив— села на краешек стула, выпрямила спину, сложила руки на коленях. Прямо образцовая школьница.

– Для начала я попрошу вас, Надежда Алексеевна, сдать отпечатки пальцев. Чтобы отделить их от других, оставленных в тренажерном зале.

Кайгородова послушно протянула руки к сканеру. На ее правом запястье бордовела свежая царапина.

– Поранились? – поинтересовалась Вера.

– А? Это? – Надежда растерянно посмотрела на руку. – За ветку в саду зацепилась. Ерунда…

– Я подожду на улице, – сообщил Гаврилин.

Кайгородова проводила его взглядом, переместилась на Дорогина, словно ожидая, что он тоже выйдет из кабинета, после чего уставилась на следователя и спокойно спросила:

– О чем вы хотели со мной поговорить?

– Например, о том, какие лично вас связывали отношения с Марычевым.

– Что вы имеете в виду? – Спокойствие мгновенно улетучилось.

– Ну-у… – Вера неопределенно повела плечами и тут же натолкнулась на резкое:

– Если вы имеете в виду какие-то очень личные… отношения, то ничего подобного! Мы просто вместе работали. Причем я работаю только по вечерам три раза в неделю – во вторник, четверг и субботу. Правда, когда Виктор уезжал на выходные, я периодически работала в воскресенье. Вот и все отношения!

Прозвучало это довольно резко, и Вера подумала: а Марычев ей, похоже, нравился, по крайней мере поначалу, но не сложилось, да и, возможно, складываться не началось, причем явно Марычев проигнорировал.

– Я вообще-то ничего такого-эдакого не имела в виду, – улыбнулась Вера. – Хотя… вы молодая симпатичная женщина, он молодой симпатичный мужчина, оба свободные… Возможно, он не в вашем вкусе… Но вы вполне могли быть в его.

– Ничего подобного! – отрезала Надежда. – И он не в моем вкусе, и я не в его. – И вдруг, словно опомнившись, заговорила подчеркнуто сдержанно: – Я думаю, у нас в Кураевске его вообще никто особо не интересовал.

– Вы имеете в виду женщин? – Вера вспомнила слова Возницына: если бы у Марычева возник с кем-то роман, это бы наверняка просочилось.

– И мужчин тоже.

– В каком смысле?

– Ну-у… Насколько я знаю, Виктор ни с кем не приятельствовал и ни с кем не конфликтовал. Не то чтобы в стороне от всех стоял, но и ни к кому особо не приближался. Ровно так себя держал… И со мной тоже. Хотя у нас с ним было нечто общее… Мы оба из маленьких городков. Оба приехали в город учиться на один факультет, только Виктор на семь лет раньше. Оба остались в городе. Оба после развода приехали в Кураевск, где нам было где жить. Вот только мне Кураевск нравится и я не хочу отсюда уезжать, а Виктор, по-моему, приехал сюда вынужденно и чувствовал себя здесь, как в командировке. Ну то есть нужно какое-то время побыть, поработать, а потом – домой. И не надо ни к чему и ни к кому особо прикипать, не надо ни с кем ссориться, потому что все – временное и легко забудется. Мне кажется, его основная жизнь была в городе – и друзья, и, вероятно, женщины… Не случайно он постоянно ездил в город, он наверняка хотел туда вернуться и непременно бы вернулся, просто по какой-то причине ждал… В общем, я уверена, что в городе ему было хорошо, а здесь… в лучшем случае – никак.

– А вы наблюдательны, – оценила следователь.

– Я – учитель, – сказала Кайгородова.

Ну да, прикинула Вера, если вокруг тебя толпа детей, к тому же не в классе за партами, а в спортзале или на спортплощадке, где запросто можно себе что-нибудь повредить и вообще за каждым уследить сложнее, важно научиться наблюдательности.

– Я слышала, Марычев был очень хорошим тренером.

– Очень.

– И посетители были им довольны?

– Да. Те, кто брали абонементы индивидуальных занятий, записывались прежде всего к нему.

В голосе Кайгородовой не улавливалось даже малейшей нотки зависти. Просто констатацию факта.

– И он ни с кем не конфликтовал?

Надежда вновь напряглась. Едва уловимо, но для следователя, которая тоже была наблюдательной, заметно.

– Обычно нет… – сказала Кайгородова после короткой паузы.

– А не обычно?

Интересно, прикинула Вера, расскажет о женщине, которая во вторник выбежала вся в слезах, или предпочтет выкрутиться? Хотя слезы могли быть связаны отнюдь не с Марычевым, а с самой Кайгородовой.

– Был один инцидент… – с явной неохотой произнесла Надежда, – с одной посетительницей… Но только один раз! – заверила она горячо и замолчала.

– Надежда Алексеевна, – Вера весьма выразительно вздохнула, – тот, как вы выразились, инцидент произошел за пару часов до убийства Марычева. Полагаю, мы имеем в виду одно и то же?

Кайгородова тоже вздохнула, однако, в отличие от следователя, совершенно искренне.

– Да, но, уверяю вас, я такое действительно видела первый раз! Вообще Виктор всегда вел себя сдержанно, даже тогда, когда сдержаться было трудно. К нам ведь разные люди приходят… Но Виктор… всегда со всеми ровно. А тут… – Голос Надежды возвысился, она заговорила взволнованно. – Понимаете, у меня индивидуально занимается одна женщина… экономист с мясокомбината… Екатерина Филина… Уже месяц занимается, три раза в неделю… Ей сорок шесть лет, она совершенно одинокая и… очень толстая… В общем, она решила взяться за себя и пошла в тренажерный зал. Но она очень стесняется, она вообще очень закомплексованная, поэтому приходит в последний час перед закрытием, когда народа мало или вообще никого нет. Так вот в тот вечер она появилась часов в десять, как раз ушли двое мужчин от Виктора, а больше никого не было. Мы стали заниматься, Виктор обычно на Екатерину и внимания никакого не обращал, а тут вдруг остановился около нас и заявил, причем с ехидной ухмылкой, дескать, зря она так старается, в ее возрасте поздно фигурой заниматься, ничего ей уже не поможет, пусть смирится. Я прямо оторопела, а Екатерина – в слезы. Выскочила из зала в раздевалку, я – за ней, попыталась как-то утешить, но она убежала вся в рыданиях. Ну, я вернулась в зал и буквально набросилась на Виктора… Не физически, нет-нет! Просто сказала, что как он так мог… это хамство, причем жестокое… а Екатерина за месяц, между прочим, на два килограмма похудела… А Виктор просто рассмеялся. Ну и еще как-то нехорошо съязвил, в том числе назвал меня провинциальной дурочкой… В общем, я очень разозлилась. Но, уверяю вас, когда я уходила, он был жив и здоров! Спросите охранников, они наверняка подтвердят!

– Уже подтвердили, – заверила следователь. – В том числе рыдания той женщины и ваше крайне нервное состояние.

– Ну вот… – разом успокоилась Надежда и даже на стуле уместилась поудобнее.

Похоже, этот конфликт тревожил ее с самого начала, а теперь он был исчерпан, то есть проговорен и выяснен.

– Насколько я могу судить, такое поведение было не свойственно Марычеву? – спросила Вера.

– На работе – нет, – последовал уверенный ответ. – И я никогда даже не слышала, чтобы у Виктора на работе, хоть с посетителями, хоть с сотрудниками, возникло даже малейшее напряжение.

– Но, может, он был в каком-то возбужденном состоянии? Расстроен? Зол?

– В возбужденном состоянии?.. – Кайгородова задумалась. – Пожалуй, что-то такое было… Но не расстроен и не зол… Наоборот, мне показалось, он был в очень хорошем настроении. Поэтому я не просто возмутилась, а еще и удивилась, с чего он вдруг так набросился на бедную Екатерину.

– А вам не показалось, что Марычев кого-то ждал?

– Не показалось. Ну, по крайней мере, мне бы в голову не пришло, что к нему кто-то явится в зал. Хотя… – Надежда на пару секунд задумалась, – после десяти у Виктора в тот день не было индивидуальных занятий, и я предложила ему пойти домой, я бы сама зал закрыла. Мы периодически так делаем, это нормально. А он ответил, дескать, ему спешить некуда. Может, действительно кого-то ждал? Но спорткомплекс в одиннадцать закрывают, охранники все проверяют. И я понять не могу, как Виктор снова оказался в зале.

Вера не стала делиться информацией о ключе от запасного входа, спросив:

– Вы не обратили внимание: в тот вечер на Марычеве была золотая цепочка?

– Цепочка? – удивилась Кайгородова. – Я никогда не видела на нем никакой цепочки. По крайней мере на работе, а вне работы мы не общались. Вот кольцо было, кольцо он постоянно носил, довольно красивое.

– И последний вопрос. Вам никогда не казалось, что Марычев, если так можно выразиться, человек с двойным дном?

Надежда неожиданно смутилась:

– Я не знаю… многие люди с двойным и даже десятерным дном… но это же не повод убивать. Хотя… после ситуации с Филиной мне очень хотелось надавать Виктору пощечин! – вдруг решительно выпалила она.

– Ну и как тебе Кайгородова? – спросила Вера.

– Пощечину она ему, пожалуй, влепить могла, но только одну, больше Виктор ей бы не позволил, разные весовые категории, – ответил Роман. – Но вот шарахнуть гантелей по голове… вряд ли, тренерша не похожа на истеричку да и повод не тот. И вообще, если бы она шарахнула, то сразу, а Виктор действительно после ее ухода был жив и здоров. Опять же зачем ему с Кайгородовой тайно встречаться?

– Ну да, – согласилась Вера. – Ладно, пойдем осматривать квартиру, нас, наверное, уже заждались, особенно Гаврилин. Ему ведь хочется побыстрее закончить и в город умотать, это мы тут застреваем.

…Около дома Марычева возле забора (типового, из металлических прутьев, метра полтора высотой) стоял Артем Сидорчук и двое пожилых людей, на лицах которых застыло выражение настороженности и одновременно любопытства.

– Вот, понятые, супруги Фокины, – сообщил Артем.

Пожилая пара дружно кивнула, а мужчина пояснил:

– Мы здесь по соседству живем. Помним еще тетку убиенного, Антонину, знакомство водили. А самого убиенного не знали.

Слово «убиенный» Роману понравилось – веяло от него какой-то старинностью, смягчающей весьма жесткое «убитый».

– Дома наши в восьмидесятых годах построили, с отоплением по трубе, а не от печки. И туалетом с ванной в доме. Красота!.. Тогда лозунг был о смычке города с деревней, – сочла нужным уточнить женщина.

Ну да, смычка, подумал Роман. В городе строили типовые многоэтажные и многоквартирные жилмассивы из панелей, а в деревне – типовые одноэтажные и двухквартирные дома из силикатного кирпича. По прикидкам, таких вдоль улицы соорудили не меньше десятка.

Дом, где обитали Марычев и, как пояснил Сидорчук, соседка Тамара Борисовна Родионова, был самым крайним. Со стороны квартиры Виктора окно, расположенное на торцевой стене, смотрело на узкую, однако пригодную для одной машины земляную дорогу, а затем на заросли кустов и длинное приземистое сооружение, похожее на складское. На задворках дома просматривался приусадебный участок, разграниченный на равные части сеткой-рабицей. С левой, соседской стороны стояла теплица, подготовленные к зиме грядки, несколько деревьев и кустов. С правой тоже росли деревья и кусты, явно сохранившиеся от прежней владелицы, но никаких видимых намеков на огородничество. С улицы перед домом также были участки земли, правда небольшие, скорее палисадники, с двумя дорожками, посыпанными щебнем. Соседка явно предпочитала выращивать здесь цветы, а Марычев ограничивался травой. Впрочем, значительную часть его территории занимал гараж – по виду довольно старый, со следами ржавчины и облупившейся зеленой краски.

– А гаража у Антонины не было. Зачем ей? У нее и машины не было, – подал голос Фокин. – Новый хозяин, наверное, прикупил. Или где на свалке откопал рухлядь… Хоть бы подкрасил, все ж прямо на улицу выходит, – неодобрительно заметил старик.

– Да уж, – поддержала Фокина и вдруг всполошилась: – А вы чего ж, двери в дом ломать будете?

– Не будем, – зыркнул на нее Сидорчук и потряс ключами, взятыми из кармана Марычева. – И вообще, задача понятых – за всем наблюдать и потом протокол подписать, а не комментировать все подряд, – добавил строго.

Старики послушно кивнули.

Квартира Марычева (тамбур, прихожая, кухня, санузел, две раздельные комнаты), опять же совершенно стандартная, произвела на Дорогина странное впечатление, правда, он не мог с ходу понять – какое.

– Ну надо же, все прям как при Антонине! А ее уж лет семь нет, – не удержалась-таки от комментария Фокина, и Роман понял, в чем тут странность.

Это было жилище старой женщины, годами подбиравшей мебель, собиравшей посуду, собственными руками шившей занавески, спавшей вместо кровати на разобранной тахте. Из более или менее современного (но все равно не нового) были только бытовые приборы и телевизор.

И никакого намека, что здесь уже более двух лет живет молодой одинокий (в прихожей стояли лишь одни мужские тапки, в ванной – зубная щетка, банное полотенце и для рук в единственном экземпляре) и в определенной степени брутальный мужчина. Все было чисто и аккуратно, как у добропорядочной хозяйки, а присутствие Марычева можно было обнаружить только по лежащему на столе ноутбуку, обуви и дорогой красивой (однако же явно приобретенной в лучшие времена) одежде, упрятанной в большущий шкаф. Даже спиртного в квартире не нашли.

Зато в том же шкафу под стопкой спортивных маек обнаружили конверт, а в нем – десять пятитысячных купюр. В принципе ничего сверхъестественного, однако же на слова следователя: «Понятые, обратите внимание, мы изымаем пятьдесят тысяч рублей» пенсионеры покачали головами, а Фокина вздохнула:

– Большие деньги…

Как ни странно, но, за исключением обстановки, нигде не обнаруживались следы бывшей хозяйки. Даже в виде фотографий. Ну как без них за долгую жизнь? И все же одна фотография нашлась – на дне ящика серванта. На ней в скромной рамочке был изображен портрет довольно симпатичной женщины лет сорока.

– Вы, случайно, не знаете, кто это? – обратилась следователь к понятым.

– Да чего ж случайно-то? – Супруги уставились на фото. – Совсем даже не случайно знаем. Антонина это, тетка убиенного, только молодая, – уверенно заявил Фокин.

– Чего ж племянничек тетку в дальний ящик засунул, словно бумажку какую ненужную. Нехорошо… – укоризненно произнесла Фокина. – Раньше-то на стенке портрет висел, Антонине он нравился.

Фотография была не только засунута в ящик серванта, но и придавлена сверху старой, в разных местах потертой кожаной папкой, где хранились паспорт Марычева, свидетельства о рождении и на квартиру, ПТС на автомобиль «Форд» и прочий набор нужных документов. Однако же в самом низу лежала справка о снятии с учета автомобиля Toyota RAV4 в связи с утилизацией.

– Как вы считаете, что это значит? – Грознова протянула справку Сидорчуку.

Тот вдруг издал странный звук, напоминающий «ык», досадливо поморщился, бросил взгляд на понятых, у которых мгновенно загорелись любопытством глаза, и мотнул головой в сторону двери. Вера кивнула и вслед за капитаном прошла на кухню. Роман посчитал, что его это тоже касается.

– Да тут понимаете… такая ситуация… у меня это даже из головы вылетело… – принялся оправдываться Сидорчук. – Я же, конечно, должен был сообразить, сопоставить… потому что я-то этим занимался, а товарищ полковник знает только из общего отчета, он в отпуске был…

– Стоп! – остановила Грознова. – Вы, пожалуйста, Артем, все изложите четко, ясно и по возможности без лишних эмоций.

– Так точно! – отреагировал Сидорчук и заговорил вообще без эмоций – твердым ровным голосом. – В самом начале июля, дата есть в протоколе, но это была первая суббота месяца, я хорошо помню, потому что как раз накануне товарищ полковник уехал в отпуск, и суббота – это вообще принципиально. В тот день Марычев пригнал из города новую машину, эту самую «Тойоту». Совсем новую, зарегистрированную в городе. По словам Марычева, машину он должен был забрать в начале недели, под это дело договорился с Русланом Аруговым об установке сигнализации. Аругов у нас главный по крутым сигнализациям, у него своя СТО. Однако машина, а ее отправляли из Москвы, вовремя не пришла. Марычеву позвонили только в пятницу вечером и сказали срочно получить машину в субботу. В общем, пригнал он машину в районе десяти вечера. Предварительно созвонился с Аруговым, хотел сразу на СТО загнать, но Аругов сказал, что в выходные работать не будет, у него гости издалека. Поэтому Марычев поставил машину около дома, на дорожке, которая сбоку дома идет, по ней никто не ездит, зато туда окна спальни выходят.

– А почему в гараж не загнал? – подал голос Дорогин.

– А ты этот гараж рассмотрел? Он же самопальный, на «Жигули» явно рассчитанный. Там ворота низкие. «Форд» Марычева еще заходит, а «RAV4» бы крышей уперся. Так вот, с вечера машину поставил, а утром проснулся – машины нет.

– Самое логичное – угнали, – предположил Роман. – Но справка о снятии с учета по утилизации…

– Тут два в одном, – кивнул Сидорчук. – И угнали, и намеренно уничтожили.

– Намеренно уничтожили новую машину? – удивилась Вера.

– Так точно. Я в то воскресенье дежурил и лично разбирался. Что произошло, сразу выяснили, по горячим следам. Дорожка, на которой Марычев машину оставил, идет дальше, через поле небольшое и лесок, тоже небольшой. И выходит прямо к реке. Но там к реке не спустишься, потому что берег высокий, метров десять, и крутой. А внизу, наполовину в воде, здоровенные бетонные блоки, три штуки, с арматурой, в разные стороны торчащей. Лет шесть назад поблизости от дома Марычева блочный склад строили, ну вы, наверное, заметили, так вот там, похоже, несколько блоков бракованными оказались, так строители ничего другого не придумали, как втихаря свой брак в реку сбросить. Только обнаружилось это спустя года полтора, когда спрашивать уже не с кого было. Место-то безлюдное… А со стороны реки в глаза не бросается. Так вот машину Марычева докатили до берега, это метров четыреста, и сбросили вниз на блоки с арматурой.

– То есть как – докатили? – не поняла следователь. – Вскрыли салон, смогли завести мотор… а Марычев ничего не услышал и не проснулся, хотя окна его спальни прямо на машину смотрели?

– Никак нет, – мотнул головой Сидорчук. – Мы разобрались… эксперт-то есть. Там отжали блокировку коробки передач, переключили на нейтралку, чтобы колеса крутились, а потом сломали блокиратор руля. Это вообще-то несложно. Так что никакой мотор не включали, и Марычев ничего не услышал. А потом машину просто покатили до самого берега. Мы ведь как определили, куда машина делась? По следам около дома. И поняли, что путь только один – к реке, другого нет.

– Но чтобы такую машину докатить, нужно несколько человек.

– Двоих достаточно, – опроверг Сидорчук. – Один подруливает, другой – подталкивает. Если выйдете, сами посмотрите, дорога отсюда к берегу под уклон идет. Поэтому без проблем сама докатилась. И без больших стараний с берега вниз рухнула. Прямо на блоки, на арматуру, могла вообще под воду уйти, все двери были специально нараспашку, но за железяки частично зацепилась.

– И не взорвалась? – уточнил Роман.

Сидорчук хмыкнул:

– Эти вандалы не идиоты. Они прямо на берегу весь бензин слили, мы лужу нашли. Правда, бензина в баке не много было. А если бы взорвалось, и Марычев, и куча народа могла подскочить. Но там и без взрыва вся машина – в хлам. Единственное, что почти не пострадало, – водительское кресло. Даже толком не намокло. Вылетело и на куске арматуры повисло.

– И как Марычев на все это отреагировал? – спросила Вера.

– Ой!.. – Сидорчук закатил глаза. – Когда увидел, просто в истерику впал. Вот прямо рвал, метал и проклинал! Правда, потом взял себя в руки, хотя от ярости лопался. А что, человека можно понять, – сочувственно произнес Артем. – Машина новая, дорогая, КАСКО только собирался оформить и подходящим гаражом обзавестись. А все, что осталось, – кресло, Марычев его забрал.

– Насколько догадываюсь, угонщиков-вандалов вы не нашли, – сказала Вера.

Сидорчук развел руками:

– Никаких следов. И даже никаких зацепок. Не было даже теоретического предположения: кому это было надо, зачем и сколько человек в этом участвовало. То есть чисто сработали. Никаких следов не оставили.

– А вы выясняли: кто знал, что Марычев пригонит новую машину?

– Выясняли. А какой толк? Он, конечно, объявления на заборах не вывешивал, однако и не скрывал. Точно знали Руслан Аругов, Илья Семенович Возницын, соседка Тамара Борисовна Родионова… Сарафанным радио – кто угодно.

– А про то, откуда у Марычева деньги на дорогую машину, вы спрашивали?

Сидорчук скривил губы.

– Ну вообще-то он перед нами не обязан был отчитываться. Не было у нас оснований допытываться.

– Допустим, – согласилась следователь. – Хотя вопрос интересный: явно же не на зарплату тренерскую прикупил.

– А он и не покупал. Ему подарили. – Артем растянул губы в усмешку. – Он это сам сказал. Правда, кто именно подарил, не уточнял. Но я так думаю, какая-нибудь богатенькая дамочка. Марычев был видным мужиком. Может, он еще и от этого так сильно расстраивался. Мозг нам месяца два регулярно выносил, а потом вроде как смирился. Видимо, понял: если сразу не нашли, то шансов почти нет. Но я, правда, сначала не связал машину и убийство! – заверил горячо. – Я и сейчас никакой связи не вижу. Но дело, если нужно, вам передам. Там и фотографии все есть.

– Передадите, – кивнула следователь и крикнула: – Павел Ильич, вы там еще долго?!

– Закончил, – отозвался Гаврилин, выходя из комнаты.

– Еще в гараж заглянем. – Вера показала на ключ, висевший в прихожей на крючке. – На гаражный похож.

В гараже, где стоял «Форд», царил такой же порядок, как и в доме. Правда, и всякой утвари было мало. В дальнем углу лежало чуть потрепанное, но все же новое автомобильное кресло, обитое темно-коричневой плотной тканью.

– Обследуй его внимательно, может, какие следы найдешь. Это кресло от машины, которую пришлось утилизировать.

– Понял, – не стал задавать дополнительных вопросов Гаврилин и нацепил на голову фонарь. – Только вы все рядом с гаражом постойте, мне одному там места мало.

Минут через двадцать он позвал понятых, а следом появился с маленьким полиэтиленовым пакетиком в руке и довольной ухмылкой.

– Кто ищет, тот всегда найдет, – произнес удовлетворенно. – Между спинкой и подголовником кресла я выискал пять волосков темного цвета. И кажется, кое-где сохранились луковицы.

– Это как понимать, Сидорчук?! – прорычал начальник РОВД. – Ну ладно, я в июле был в отпуске, про машину узнал только из общего отчета, то есть в списке, а тогда посерьезнее дела были. И Марычев меня не трепал. Но ты-то?! Ты ж этим делом занимался! Ты чего ж забыл-то?! Чай, уже вышел из возраста девичьей памяти, а до старческого склероза еще не дошел! А если бы бумажку эту о списании не нашли, так бы и не вспомнил?!

– Виноват, товарищ полковник. – У Артема лицо было не просто красным, а почти бурым. Впрочем, у Добрецова оно тоже багровело.

Вера терпеть не могла публичные начальственные разносы, даже совершенно справедливые, однако резко пресекать их в данном случае считала неэтичным, а потому выбрала промежуточный вариант, сказала примирительно:

– Олег Павлович, это происшествие трехмесячной давности, скорее всего, либо просто хулиганство, либо проявление чьей-то зависти, так что может не иметь никакого отношения к убийству. В конце концов, разбить машину и разбить человеку голову – совсем не одно и то же. К тому же временной промежуток достаточно приличный.

– Все равно! – отрезал Добрецов. – В связи с вновь открывшимися обстоятельствами Сидорчук должен был вспомнить. Три месяца – не три года. – И, мотнув головой в сторону капитана, скомандовал: – Свободен!

Артем мгновенно испарился из кабинета, а полковник буркнул в захлопнувшуюся дверь:

– Вот ведь… Хотя он у меня один из самых толковых.

И замолчал, насупившись.

– Вообще-то я свою работу закончил. В город возвращаюсь, – нарушил молчание Гаврилин.

– Сейчас?! – всколыхнулся Добрецов. – Э-э, нет! Так дело не пойдет! – заявил решительно. – Вы своей группой с утра приехали, только перекусили и даже не обедали. Вот вашего водителя уже два раза покормили. А вы что ж?!

– Если вы обо мне, то я совсем не против сначала поесть. И сегодня, Вера Ивановна, работать я больше не буду. Уставший эксперт – плохой эксперт, – заявил Гаврилин.

– Значит, план операции такой, – принял на себя командование полковник. – Сейчас мы все едем в гостевой дом. Там уже ждут. Отобедаем-отужинаем, вы, Павел Ильич, спокойно отправитесь в город, а вы, – он кивнул Вере и Роману, – устроитесь в своих комнатах. Вам уже все приготовлено. Других постояльцев нет, вы будете вдвоем. У нас там всем заведуют муж и жена Каблуковы. Зоя Юрьевна официально за главную да к тому же редкостная кулинарка… ну, вы ее пирожки пробовали. Я Зою с детства знаю, мы в одном классе учились. А главный помощник у нее и мастер на все руки – муж… – тут Добрецов запнулся, – Егорыч. Ну, называют его все либо Егорычем, либо по фамилии.

– А имя у него есть? – поинтересовалась Вера.

Полковник хмыкнул:

– Имя-то есть… Только по имени его с малолетства никто не зовет. Он с Возницыным в одном классе учился, так никто не насмеливался, могли и на тумаки нарваться.

– А что так?

– А-а-а… – досадливо махнул рукой Добрецов. – Мамаша у него сильно впечатлительной была. Беременной книжку про легенды и мифы Древней Греции читала и сподобилась сына Аполлоном назвать. Представляете? Уж лучше бы Гераклом.

– А чем Геракл лучше? – На взгляд Веры, наградить такими именами деревенского мальчишку – точно превратить в посмешище. Да и в городе бы жизни не дали.

– Увидите – поймете, – пообещал Добрецов.

Территория, где находился гостевой дом (вся в деревьях и ухоженных кустарниках), была обнесена витой металлической оградой. При появлении полицейской машины ворота отъехали в сторону, открывая асфальтированный путь к двухэтажному зданию песочного цвета с невысоким крыльцом и массивной дверью. И рядом с воротами, и над дверью аккуратно примостились видеокамеры. «Наверняка весь периметр под прицелом», – прикинула Вера, признав, что гостиницу для особо важных персон стараются максимально надежно охранять.

Холл первого этажа был выдержан в бежево-коричневых тонах: светлые стены и напольная плитка, из темного дерева лестница на второй этаж, двери, выгородки для администратора и для охранника. Смотрелось это весьма элегантно и солидно. Зато пара, которая встретила гостей, выглядела довольно экзотически.

Женщина – маленькая, кругленькая, голубоглазая, с россыпью светлых кудряшек и миловидным личиком. Эдакое соединение сдобной булочки с кремовыми розочками.

Мужчина – высоченный, здоровенный, с обильной полуседой шевелюрой почти до плеч и лопатообразной бородой, закрывающей пол-лица и шею. Эдакое соединение былинного богатыря со сказочным лешим.

Если женщине (однокласснице Добрецова) было пятьдесят два года, то выглядела она моложе.

Если мужчине (однокласснику Возницына) было шестьдесят два, то выглядел он вообще безвозрастно.

– Рады вас видеть! – пропела женщина высоким переливчатым голосом. – Я – Зоя Юрьевна Каблукова. Вот вам все телефоны, – она протянула визитки Вере, Дорогину и даже Гаврилину, который вовсе не собирался здесь задерживаться. – Мы здесь рядом живем, если что – всегда под рукой. По всем вопросам можете обращаться ко мне и моему мужу. – Она махнула ладошкой в сторону богатыря-лешего.

– Каблуков, – сообщил тот басом. – Но меня все зовут Егорычем. – И напряженно окинул взглядом гостей.

Предупрежденные заранее гости ничего уточнять не стали, сказав вразнобой «здравствуйте».

– У нас гостиница маленькая, совсем домашняя, всего десять номеров, а сейчас вообще никого нет. Вам, Вера Ивановна, я приготовила номер на втором этаже, а вам, Роман Леонидович, такой же на первом, ваши вещи еще с утра доставили, – принялась ворковать Зоя Юрьевна. – И если Павел Ильич захочет остаться…

– Может, я бы и захотел, да не могу, – перебил Гаврилин.

– Ну тогда смотрите: либо в номера свои сначала пройдете, либо уж сразу в столовую покушать.

– Я в столовую, – сказал Гаврилин.

– Я, естественно, тоже, – сообщил Добрецов.

– И я, – кивнула Вера.

– А я как все, – поддержал Роман.

– Тогда, пожалуйста, вон там руки помыть. – Зоя Юрьевна показала на двери в углу холла с изображением дамской шляпки и мужского цилиндра.

По времени все это подходило пусть не позднему, но ужину, однако от борща никто не отказался. Потом были сочные отбивные и припущенная рыба с запеченным картофелем и золотистым рисом (на выбор, но никто не запрещал отведать и то и другое), а до того – несколько закусок с соленьями. К чаю и кофе был подан пышный пирог с ягодами и взбитыми сливками. И все, совершенно очевидно, – домашнее. Обслуживала сама хозяйка гостиницы, с улыбкой и без удивления принимающая комплименты по части своего кулинарного мастерства.

Именно во время десерта Добрецову позвонил отруганный и отставленный на сегодня капитан Сидорчук.

– Докладывай, – велел полковник. Послушал, затем обратился к Вере: – Сидорчук на связи. Он нашел Родионову, соседку Марычева, оказывается, она все время на операциях была. Но с восьми вечера будет дома.

– Рома, – кивнула Вера Дорогину.

Тот в ответ тоже кивнул и сказал:

– Товарищ полковник, пусть капитан мне сбросит телефон Родионовой.

– Сбросишь Дорогину номер Родионовой, – распорядился Добрецов. – И краткую справку, чтоб малость в теме был. И сам будешь сопровождать.

– Не надо, – отказался Роман. – Я же знаю, куда идти. И вообще здесь недалеко. Я уже сориентировался.

– То есть машины тоже не надо? – уточнил полковник.

– Не надо.

– Ладно, Сидорчук, без тебя обойдутся, можешь быть свободен. – Добрецов отключился и развел руками, обращаясь уже к Дорогину: – Ну, коль сами, так сами.

Распрощавшись с Добрецовым и Гаврилиным, Зоя Юрьевна сочла нужным проинформировать:

– Если позже поесть еще захотите, у вас в номерах есть чайник, кофеварка, микроволновка, холодильник, я туда кое-что на всякий случай положила. Егорыч Романа Леонидовича до номера проводит, а я вас, Вера Ивановна, устрою. Думаю, понравится вам у нас.

Номер действительно произвел впечатление. Просторный, двухкомнатный, выдержанный в оливковых тонах (от светлого на стенах и люстрах до темного на диване, креслах и портьерах), с красивой шоколадного цвета резной мебелью из натурального дерева… Дорого-богато – но все в рамках хорошего вкуса.

– Над вашей гостиницей поработал грамотный дизайнер, – оценила Вера.

– О да! – с гордостью откликнулась Каблукова.

– И сколько же стоит проживание с питанием у вас? – Вера подумала, что выделенных на командировку денег ей с Романом явно не хватит.

– Вам не следует беспокоиться, – отвела глаза Зоя Юрьевна и со словами «приятого отдыха» быстро ретировалась.

Закрыв дверь на защелку, Вера позвонила Дорогину, который сообщил, что такой номер в деревенской гостинице – это нечто из области фантастики, Роман попытался выяснить стоимость обитания в хоромах у Егорыча, но тот заявил, дескать, все вопросы к начальству, то есть, надо понимать, к его жене. Сидорчук переслал краткую справку по Родионовой. Сорок восемь лет, операционная сестра в хирургическом отделении районной больницы, на очень хорошем счету. Сама она не кураевская, вышла замуж за местного и приехала двадцать четыре года назад, примерно тогда же купили с мужем полдома. В настоящее время живет одна, поскольку муж умер восемь лет назад, а сын учится в городе в медакадемии. В общем, ничего примечательного, да и ладно, – в конце концов, интересует она исключительно как соседка Марычева.

– Будем завтра ждать известий от Гаврилина и Морковина, в том числе по разбитой машине, я Тимуру данные по машине сброшу. А ты, Рома, с утра отправляйся на мясокомбинат к Екатерине Филиной. Провентилируй, с чего вдруг на нее Марычев в тренажерке набросился. И зайди в этот винный магазин «Градус», где Марычев виски покупал. Может, что-нибудь любопытное узнаешь, – дала задание следователь Грознова, после чего превратилась в маму и внучку, позвонив домой.

Дома все было тихо и спокойно, без всяких происшествий, что вполне можно было считать прекрасным результатом.

Вера разобрала вещи, приняла душ, упаковалась в висевший над сушилкой и потому теплый белоснежный махровый халат с аппликацией на груди в виде оливковой ветви, налила в стакан апельсиновый сок из холодильника, села в кресло и разложила на журнальном столике бумаги. Нынешний день следовало подытожить.

Где-то через час позвонил Евгений Владимирович Мирошниченко.

– Я уже вернулся с работы, – сообщил он, – но интересуюсь: как там у вас дела, есть что-нибудь интересное?

– Есть, – не обманула ожиданий Вера, однако прежде всего рассказала о гостинице и о собственных опасениях выбиться из выделенного бюджета. – При этом нам почему-то не хотят называть стоимость, – добавила она.

– Я сам просил Добрецова определить тебя с Дорогиным на постой, но он, похоже, решил заселить вас в местный дворец. Ну ладно, не ломай над этим голову, – разрешил начальник. – Я все выясню. Давай лучше по делу.

…Следователь Грознова знала: хочешь поймать преступника – разберись с его жертвой. Конечно, бывают случайности, однако чаще всего именно личность жертвы дает подсказки. Как говаривала Верина мама, врач, просто так и прыщ на носу не вскакивает.

Личность Марычева на данный момент представлялась в двух ракурсах. Марк Захарович Дымарцев (и его партнер Владимир Евгеньевич Иноземцев был тут солидарен) называл бывшего зятя мерзавцем. Директор спорткомплекса Возницын и тренер Кайгородова (со ссылкой на мнение других людей) считали Марычева отличным специалистом, спокойным и в целом вполне приличным человеком. Да, он никого к себе не приближал (в том числе не заводил романы), однако и не отталкивал. То есть держался со всеми ровно. Правда, буквально за пару часов до смерти он вдруг ни с того ни с сего, походя, оскорбил до слез посетительницу зала. Причем пребывая в радостном настроении. С чего такое странное поведение?

Опять же по мнению Кайгородовой, Виктор чувствовал себя временщиком, для которого Кураевск – вынужденная, но не окончательная остановка. Это ощущалось даже по убранству квартиры, где всё (за исключением сугубо личных вещей) сохранилось со времен тетки Антонины. И если молодой мужчина почти за два с половиной года даже не поменял старую тахту на удобную кровать, то явно не собирался оставаться здесь надолго. Но что способно вызвать некоторую этическую неловкость: племянник пользовался теткиным наследством, а портрет самой тетки засунул в самый дальний ящик. И это вообще единственная найденная в доме фотография.

У Виктора, совершенно очевидно, была параллельная жизнь – в городе, куда он ездил регулярно на два, а то и три дня. Тут пока полный туман, но Морковину передадут компьютер и телефон (кстати, запароленный), пусть покопается. И сделан запрос оператору связи, чтобы предоставили распечатки звонков.

Вот то, что в общих чертах можно сказать о личности жертвы в кураевском пейзаже. Не много, конечно.

Зато совершенно точно можно сказать, как Марычев попал в тренажерный зал после закрытия спорткомплекса. С помощью магнитного ключа от запасного входа. Эти ключи есть только у охраны и директора. Причем директор ключ сам дал, чтобы Марычев накануне без лишних хлопот затащил в зал тренажеры. А на следующий день Виктор ключ не вернул. Скорее всего, намеренно. Но и Возницын обратно не забрал, по его словам, забыл, забегался перед проверкой.

Кстати, о проверке финансово-хозяйственной деятельности спорткомплекса. Много ли найдется руководителей, которые сами такое инициируют? А Возницын – пожалуйста. Утверждает: для душевного спокойствия. Но явно темнит. Замглавы районной администрации, который комиссию возглавил, уверен, что по результатам никаких проблем бы не возникло, Возницын – образцовый директор и наверняка все затеял в надежде под сурдинку чем-нибудь разжиться для своего спорткомплекса. Но вот вопрос: то, что Марычева убили накануне этой проверки, – простое совпадение или все же нет?

Кое-какие фрагменты того дня и вечера вполне просматриваются уже сегодня, хотя многое требует уточнения.

Почему Виктор назначил встречу в тренажерном зале, а не у себя дома? Ответ напрашивается только один: потому что это была тайная встреча, и он не хотел, чтобы соседка или кто-то еще случайно увидел гостя.

Как поддерживали связь – разберется Морковин, когда изучит телефон и ноутбук. Уж всяко не голубиной почтой.

Судя по возбужденно-радостному настроению Марычева, которое отметили и охранники, и Кайгородова, визит ожидался приятным и явно не формальным – недаром Виктор собрался поляну накрыть. Гостя своего Марычев хорошо знал: именно зеленые оливки и виски тому подтверждение. И считал нужным расщедриться: купил дорогие закуску и спиртное. Почти наверняка гостем был мужчина. Для женщины Виктор (все же имеет понятия!) приготовил бы, пусть и в качестве дополнения к прочему, конфеты и фрукты. И прикупил бы вино… или шампанское… коньяк, в конце концов. Но виски? В наших краях это все-таки мужской напиток. Опять же, по словам Лунькова, Виктору нанесли сильный удар, и умер он в районе полуночи – плюс-минус тридцать минут. Но если учесть, что до угощения дело не дошло, виски и закуску даже не вытащили из сумки, скорее всего, смерть наступила вскоре после встречи.

Что в таком случае мы имеем?

Спорткомплекс Марычев покинул в одиннадцать часов и практически сразу вернулся через запасной вход. Таким же образом впустил гостя. Ему перед дверью в зал выдал бахилы, а сам заранее снял верхнюю одежду и переобулся в чистые кроссовки.

Как и о чем успели пообщаться, сказать пока невозможно, но гость вдруг схватил гантель (а гантели разного веса лежали на полке у стены) и нанес удар в висок. Виктор этого явно не ожидал, потому как стоял к убийце лицом, а следов борьбы не обнаружено. После этого убийца зашел в тренерскую, вынул из шкафчика, где торчал ключ, чистую футболку, обтер ею то место гантели, за которое брался руками, затем ушел обратным путем через запасной вход, по пути той же футболкой затирая свои следы, – Гаврилин нашел несколько вырванных синих нитей. Лежавшие в сумке грязные футболки были того же цвета.

Ну и одновременно есть ряд примечательных деталей.

Луньков был прав, предположив, что ссадина на шее Марычева от цепочки, которую с силой сорвали. Гаврилин под большим мячом обнаружил пару отлетевших звеньев. Нашлась и фотография этой цепочки – она была на Викторе во время празднования юбилея. Однако никто на работе никогда эту цепочку не видел. Он ее никогда на работе не носил! И в тот вечер тоже! По крайней мере, Кайгородова вообще ничего не знала о ее существовании. Получается, Виктор принес цепочку из дома, а перед приходом гостя ее надел. Зачем? И зачем гость – а больше некому – ее даже не снял, а сорвал?

Зато кольцо (весьма красивое, с монограммой ВМ, то есть, вероятно, означавшей первые буквы имени и фамилии), которого не оказалось на пальце, Виктор носил постоянно последние года полтора. Но в тот вечер снял и положил в шкафчик. Почему?

Не было внятного ответа и на вопрос: с какой стати преступник оставил в кулаке Марычева обрывок фотографии? Очевидно, Виктор держал фотокарточку в руке, а получив удар, упал и рефлекторно смял уголок, причем изображением внутрь. Вероятно, убийца не хотел, чтобы кто-то другой увидел этот снимок, и вырвал его из зажатых пальцев. Но почему не забрать оставшуюся часть? Сразу не заметил? Побоялся трогать мертвое тело? Или сделал это намеренно, вроде как метку оставил? Но тогда есть некоторое основание предположить, что и разбитая машина (якобы подаренная Марычеву) – тоже своего рода метка. Некое предупреждение. Хотя, конечно, объединить разбитую машину и разбитую спустя три месяца голову – это некоторая натяжка.

… – Ну что ж, для одного дня информации ты добыла немало, – одобрил Мирошниченко, выслушав доклад Грозновой. – С происхождением машины завтра поразбирается Морковин, в автоинспекции следы найдутся.

– Морковин сегодня не выходит на связь, – пожаловалась Вера. – Только сообщение прислал: очень занят. И три восклицательных знака.

– И его, и весь его отдел очень плотно задействовал генерал, – сказал Мирошниченко. – Конечно, ты для Морковина всегда самая важная, но генерал важнее, так что жди своей очереди. – Услышал в ответ тяжкий вздох и спросил: – Но у тебя есть предположение: это убийство случайное или предумышленное?

– С одной стороны, случайное… – не слишком уверенно сказала Вера. – Конечно, встреча организована как тайная операция, но, если гость действительно пришел убивать, взял бы с собой орудие убийства. А рассчитывать на то, что под руку нечто подходящее подвернется… слишком нелепо. Но, с другой стороны, это может быть очень умный ход. Мы кинемся искать какого-нибудь олуха, который потерял самообладание, и пустимся по ложному следу. И для этой версии тоже есть основания. Преступник наверняка знал, что в тренажерном зале обязательно найдется что-нибудь тяжелое, чем можно воспользоваться, но при этом имел с собой надежное орудие убийства. Он также знал, что не станет находиться в зале в перчатках, Марычев бы удивился, а потому схватил гантель голыми руками. Однако потом, что довольно непривычно для олуха, все тщательно за собой подтер. Ну да, опять-таки воспользовался подручным средством – футболкой тренера. Но это тоже может быть обманным трюком. По крайней мере, ни футболку, ни бахилы полицейские нигде не нашли. Зато сегодня Гаврилин обнаружил недалеко от спорткомплекса, в укромном месте, где почти никто не бывает, примятую траву и сломанные ветки кустарника. Паша предположил, что здесь стояла машина. Но на машине мог приехать кто угодно и откуда угодно – хоть из города, хоть с соседней улицы, если учесть, какой в тот вечер был дождь. И вообще нет уверенности, что машина стояла именно во вторник. В общем, не знаю… информации немало, и вроде бы она достаточно конкретная, однако пока как рассыпанная мозаика.

Если бы Тамара Борисовна Родионова хоть минимально пользовалась косметикой, ее лицо наверняка выглядело бы менее усталым. Среднего роста, коренастая, с русыми волосами, прихваченными сзади заколкой, серыми глазами, под которыми явственно проглядывали темные тени, с серовато-бледным, словно чуть помятым, лицом. Визит Романа Дорогина ей был явно не ко времени, однако ее нашли из полиции, и как тут отвертишься.

– Напомните, как вас звать-величать? – спросила Родионова.

– Капитан Дорогин. Роман Леонидович.

Она кивнула в сторону комнаты:

– Проходите туда и, может, чаю хотите? С печеньем и вареньем?

После обильной еды в гостинице Роман никакого чая, тем паче с печеньем и вареньем, не хотел, да и Тамара Борисовна, проявив правила приличия, тоже явно не хотела заморачиваться с угощением.

– Устали? – проявил сочувствие Дорогин.

– Тяжелый день, – вздохнула Родионова. – По скорой много привезли, а медсестра, которая тоже должна была работать, заболела. Так что я из операционной почти не выходила. Да ладно… – махнула она крепкой ладонью, – не впервой. А вы о чем потолковать-то пришли? О Викторе, конечно? Жуть такая… – Тамара Борисовна покачала головой. – Ну ладно бы в драке… или на улице грабитель какой… А так… Нелепость…

Роману показалось, что она не столько печалится (все ж сосед), сколько удивляется. Впрочем, операционная сестра всякого навидалась, закалилась душой, опять же сосед – не родственник близкий, не друг душевный.

– Я бы хотел, чтобы вы о Марычеве рассказали… в принципе… И может, предположения имеете, кто его мог бы убить.

В отличие от других, Тамара Борисовна знала Виктора давно – лет двадцать. Первый раз он тетку Антонину Васильевну навестил, когда в педуниверситет поступил. И потом регулярно наведывался, но не часто, пару раз в году и ненадолго. С ночевкой ни разу не оставался. А в последний раз, до того как совсем обосноваться, приехал уже на похороны. Антонина Васильевна как-то враз умерла, и не болела совсем. Виктор тогда к свадьбе готовился. Похороны, поминки организовал честь по чести. Оставил деньги на памятник, попросил соседку присматривать за квартирой и могилой. Деньги на «коммуналку» и прочее необходимое переводил регулярно, причем с избытком. Тамара Борисовна четкий отчет всегда составляла, а Виктор отмахивался, дескать, все, что сверху, – это за хлопоты. Видать, хорошо дела у него шли, а у Тамары Борисовны самой муж умер, потом сын в медакадемию поступил, к счастью, на бюджет, зарплата же медсестры – не разгуляешься. В общем, не стала отказываться. А года два с половиной назад Виктор вдруг объявился и сказал, что насовсем. Вроде как с женой развелся и решил обосноваться в Кураевске.

Про разбитую машину Родионова, конечно, знала. По ее словам, Марычев сильно убивался и сильно гневался. Ну а что странного? Машина-то новая, дорогая. Откуда у Виктора такая машина, соседка не знала. Полицейские Тамару Борисовну по горячим следам расспрашивали, а ей сказать было нечего. У нее окно спальни вообще в другую сторону выходит.

– Соседствовали мы нормально, спокойно, без конфликтов, но в гости друг к другу не ходили. Да и никто, по крайней мере на моих глазах, к нему в гости не приходил. Хотя поначалу я пыталась о нем как-то позаботиться, не по-женски, по-сестрински, все ж одинокий мужик, – призналась Родионова. – Но он быстро так все поставил, что сам по себе и не надо в его жизнь влезать. Нет, букой не был, всегда здоровался, мог парой слов перекинуться, но дальше – вы тут, мы там. Ну а я что? Пожалуйста. Антонина Васильевна, надо признать, тоже не слишком людей привечала. Хотя и не ругалась ни с кем.

– В квартире Марычева все, похоже, осталось, как было при тетке, – сказал Роман. – Вот только никаких фотографий, писем, личных архивов… не нашли. Лишь одну фотографию, портретную, обнаружили, да и то запрятанную в ящик серванта. Странно как-то… Неужто ничего не сохранилось?

Родионова неожиданно насупилась.

– Отчего же, сохранилось, все-таки Антонина Васильевна жизнь прожила… Да только Виктору это было без надобности. Он когда после похорон уезжал, сказал: разберите все в квартире, что не нужно – выбросьте, а что вам приглянется – заберите себе. Я потом позвонила ему, дескать, куда фотографии, письма, ну еще кое-что личное девать? А он ответил: тетка умерла, а ему это все не нужно. В общем, подумала я и забрала себе, там всего этого не много, в коробке у меня лежит. Все ж нехорошо, когда от человека никакой памяти не остается. Но портрет Антонины Васильевны, который на стене висел, я оставила. Чтоб не забыл племянник. А он, оказывается, и его подальше засунул.

– Вообще-то Марычева это не очень хорошо характеризует, – заметил Дорогин.

Тамара Борисовна отвела глаза, произнесла сквозь поджатые губы:

– Я ему не судья. И кто с ним враждовал так, чтобы убить, не знаю.

И в это время зазвонил телефон. Родионова схватила трубку и нажала отбой. После чего посмотрела на Дорогина и спросила:

– Я на все ваши вопросы ответила? А то я и впрямь сегодня сильно притомилась, хочу пораньше спать лечь.

– Конечно, конечно, – закивал Роман и двинулся на выход.

Тамара Борисовна, накинув на плечи пальто, проводила его до калитки, махнула на прощание рукой, посмотрела, как он переходит улицу и сворачивает в проулок, и только тогда вернулась обратно.

Дорогин вполне мог отправиться в гостиницу, но это излишнее (с его точки зрения) провожание и звонок, на который Родионова не захотела отвечать в его присутствии, насторожили. В свете фонаря он увидел закрывающуюся в дом дверь и быстро двинулся назад, затаившись в кустах на противоположной стороне улицы. Он не мог себе внятно объяснить, чего ждет, особенно когда минут через десять в окне погас свет. Однако почти тут же открылась входная дверь, затем калитка, и Родионова, оглянувшись по сторонам, быстро пошагала вдоль улицы.

Все-таки хорошо, что Кураевск был весь в деревьях и кустах. Даже с основательно облетевшей листвой буйная растительность позволяла весьма успешно скрываться от ненужных глаз. Впрочем, Тамара Борисовна, проявив изначальную бдительность, дальше держала путь, уже не озираясь. Зато бдительность приходилось проявлять Роману: с одной стороны, чтобы не упустить из виду Родионову, а с другой – чтобы запомнить, куда идет. Не хватало еще потом заблудиться. Хотя, в принципе, в телефон была закачана электронная карта.

Минут через двадцать они оказались на улице, застроенной небольшими, разномастными, но вполне справными деревянными домами, если не считать участка, которым заканчивалась нечетная сторона улицы и на котором сквозь порушенный кусок забора просматривались бревенчатая баня и остатки почти полностью сгоревшего весьма внушительного строения.

Родионова остановилась у дома на противоположной стороне, толкнула незапертую калитку, поднялась на крыльцо, через несколько секунд дверь открылась и тут же закрылась, пропустив Тамару Борисовну. В двух окнах горел свет, но он лишь угадывался за плотными шторами. Тусклая лампочка высвечивала адрес: ул. Осипова, 24.

Кто здесь живет, не было проблем выяснить, но и не имело смысла сейчас того же Добрецова дергать. Потому как могло оказаться, что тут обитают кавалер (а почему нет, сорок восемь лет – не восемьдесят восемь, вполне реально) или подруга, к которой Родионова с ночевкой отправилась. Однако же это были весьма сомнительные предположения. Тамара Борисовна чей-то звонок сбросила, выглядела реально уставшей и сказала, дескать, собирается лечь спать. Какая подруга, а тем паче кавалер? Даже если бы Дорогин не служил в полиции, все равно догадался бы, что Родионова быстренько сгреблась и притопала на улицу Осипова не для развлечения, а по какой-то срочной надобности. Ему очень хотелось воспользоваться незапертой калиткой и пробраться к окнам в надежде что-нибудь услышать, но вот как раз возле самого дома не было ни кустов, ни деревца (все это росло с внутренней стороны забора) и потому его легко могли обнаружить. Только этого не хватало.

Роман проторчал в ожидании больше часа, успев основательно продрогнуть. В конце концов, отправляясь к соседке Марычева, он не предполагал устраивать слежку и не оделся соответствующе. В какой-то момент даже подумал, уж не собирается ли Родионова с устатку здесь заночевать, но тут входная дверь открылась, и на пороге появилась Тамара Борисовна. Причем не одна: вместе с ней Зоя Юрьевна Каблукова и Надежда Кайгородова. Девушка проводила гостей до калитки, заперла ее и вернулась в дом. Роман юркнул за невысокую пушистую елочку, которую заранее присмотрел в качестве укрытия, но женщины по сторонам не глядели, двигаясь вдоль улицы в том направлении, откуда пришла Родионова. Дорогин последовал за ними короткими перебежками. Улица закончилась, и женщины, попрощавшись, отправились в разные стороны. Роман выбрал Каблукову, рассудив, что та наверняка вернется домой, а это рядом с гостиницей. И действительно, Зоя Юрьевна вывела к нужному месту, правда, окольным путем – с обратной стороны гостевого дома, причем метров за пятнадцать до начала ограждения вдруг свернула на дорожку за деревьями и так, за деревьями, миновала территорию гостиницы.

«А она, похоже, прячется от камер», – прикинул Роман, подошел к центральным воротам и нажал кнопку домофона. Раздался тихий щелчок, и калитка приоткрылась. Точно так же открылась и дверь. «Ну конечно, охранник видит меня на мониторе», – ничуть не усомнился Дорогин.

– Вот решил прогуляться по вашему вечернему городку, – сообщил он охраннику. – Правда, заплутал. Но все-таки выбрался.

«И путаю следы. А то ведь доложишь хозяйке, когда я явился, а она заподозрит, что мы с ней по времени совпали», – мысленно добавил Роман и услышал:

– Надо было в телефоне навигатор запустить. У нас есть электронная карта.

– Не догадался, – посетовал Дорогин. – В следующий раз учту.

– Спокойной ночи, – пожелал охранник.

Роман зашел в номер и посмотрел на часы. Они показывали двадцать минут двенадцатого. По идее, следовало бы доложить Грозновой о своих вечерних похождениях, но он решил, что, пожалуй, она уже легла спать. И в этот момент зазвонил телефон.

– Ты куда пропал? – раздался голос Веры.

– Только появился.

– А чего так долго?

– А ты еще не спишь? – спросил в свою очередь Роман.

– Рома, знаешь, на какой вопрос никогда нельзя ответить утвердительно? Вот именно на этот: «Ты спишь?» Потому что, если сплю, не отвечу, а если отвечаю, то, значит, не сплю. Есть что-нибудь интересное?

– Имеется в наличие.

– Тогда давай ко мне.

– А у тебя чай горячий с сахаром найдется? А то я перемерз напрочь.

– У тебя он тоже есть, но поднимайся, поставлю чайник.

Самый короткий путь до номера на втором этаже был через центральную лестницу, но Роман не хотел светиться перед охранником и поднялся через лестницу запасную, находившуюся в торце коридора. Вера ждала уже с закипающим чайником и выставленными на журнальный столик сахарницей и вазочкой с печеньем.

– Ну и где ты успел замерзнуть? – спросила.

– В засаде, – хмыкнул Дорогин.

На пересказ беседы с Родионовой Вера отреагировала словами:

– От Родионовой мы по большому счету ничего нового о Марычеве не узнали. Кроме того, что память о тетке, которая оставила полдома, Виктора нисколько не волновала, хотя об этом нетрудно было догадаться по засунутому в дальний угол портрету. А вот все дальнейшее… Ты, Рома, конечно, молодец. Но всему этому может быть простое объяснение. Если наши тетеньки собрались у Кайгородовой, значит, у ее бабушки Натальи Георгиевны Вельяминовой. Она, безусловно, главная. И собрала типа экстренного военного совета.

– А с чего она так всполошилась? Из-за внучки?

– Скорее всего. И в данном случае есть основания. Надежда работала с Марычевым. Она его чуть не последней видела. Она с ним в тот вечер повздорила. Вельяминова ведь не знает никаких подробностей убийства Виктора. А она привыкла все держать под контролем. Конечно, Кайгородова ей нашу беседу пересказала, но Наталья Георгиевна явно решила собрать информацию с разных сторон. Она наверняка знала, где нас поселят, и, вполне вероятно, была в курсе встречи с Родионовой. Нашу хозяюшку, Зою Юрьевну, Вельяминова в школе учила, а с Тамарой Борисовной, скорее всего, знакома как с медсестрой. Не исключено, у них вообще приятельские отношения, так что они могли договориться потом обменяться мнениями по горячим следам.

– Но это было похоже на секретную операцию, – заметил Дорогин. – Каблукова попыталась не попасть под камеры, Родионова сбросила звонок, явно от Вельяминовой.

– Ну, звонок, вероятно, был контрольным. Убедиться, что ты на месте. А в принципе все объяснимо. Допустим, подумали: если мы узнаем об их вечерней сходке, заподозрим, что здесь нечисто, и нечисто с Надеждой. А главная задача бабушки – оградить от неприятностей внучку.

– Эта Вельяминова, похоже, действительно всех в кулаке держит, – отдал должное Роман. – Родионова не придуривалась, она правда очень усталой была, но меня выпроводила и помчалась по приказу.

Вера развела руками:

– Может, и не по приказу, а исключительно по доброй воле. Я вот представляю свою бабушку Зину… тоже бывшую учительницу… Если бы решила, что я, не следователь, а простая женщина, попала в такую же историю, как Кайгородова, не стала бы сидеть сиднем. И пусть она не командирша, но кинула бы клич, и нашлись люди, которые прибежали бы к ней в ночь-полночь.

«Интересно, Зоя Юрьевна доложит Наталье Георгиевне, что мы ели поутру?» – с усмешкой подумала Вера, наблюдая за хлопотами Каблуковой, которая предложила на завтрак фаршированные мясом и творогом блинчики, сырно-мясные нарезки, омлет, отбивные (правда, вчерашние). Вера ограничилась блинчиками, а Роман добавил омлет и пару кусков ветчины.

К девяти должен был прийти Сидорчук, чтобы отправиться с Дорогиным на мясокомбинат к Филиной, однако он появился на двадцать минут раньше и тут же был усажен Зоей Юрьевной за стол. Несмотря на возражения, дескать, не голоден, Артем умял четыре блинчика и два бутерброда.

Дорогин с Сидорчуком ушли, а Вера поднялась к себе в номер, глянула, есть ли сообщения от Морковина и Гаврилина, убедившись, что ничего не поступило. На данный момент ей оставалось только ждать, и это создавало внутренний дискомфорт: вроде как есть серьезное дело, а она сиднем сидит. Без информации от Тимура ей некуда было двигаться, и она решила двинуться в РОВД, создав для себя хоть какую-то видимость работы.

Добрецов на месте отсутствовал, но дежурный, вручив ключи, сообщил, что полковник оставил в кабинете для следователя Грозновой интересующие ее бумаги. Бумагами оказалось дело о машине Марычева, и Вера обрадовалась возможности скоротать время ожидания. Тем паче что она все равно собиралась это дело изучить: даже если оно не имело никакого отношения к убийству, оно безусловно имело отношение к самому Марычеву.

Ничего принципиально нового из документов Вера не узнала – в общем и целом Сидорчук описал ситуацию достаточно точно. Однако оставался вопрос: кто Виктору мог подарить (а он заявил, что подарили) машину? А если про подарок наврал, то откуда взял деньги на покупку? Полицейские с этим не разбирались – их интересовало, кто машину угнал и разбил. А вот для следователя Грозновой данный момент представлялся весьма любопытным. Любопытными были и темные волоски, найденные в уцелевшем водительском кресле, хотя они вполне могли оказаться волосами самого Виктора. Но с этим разбираться Гаврилину.

Именно он первым и объявился:

– Я, Верунчик, вчера добычу в лабораторию завез, но, если ты меня подозреваешь в трудовом фанатизме, то оставь надежды – приступил только сегодня. Первым делом отправил волосы на ДНК-экспертизу, там есть с чем поработать, и проверил компьютер на отпечатки – ничего, кроме хозяйских. Морковину уже передал, пусть поразвлекается: на компе пароля нет, в отличие от телефона.

– А телефон-то меня как раз сильно интересует. Не зря же он запаролен, – вздохнула Вера.

– Ну так распечатки все равно же получишь от телефонистов, – успокоил Паша.

– В телефоне могут быть сообщения в мессенджерах, какая-нибудь другая информация.

– Ну ладно, тут я тебе не помощник. А вот кое-какая информация по следам на кольце и фрагменте фотографии, которые позавчера на экспертизу взяли, имеется. Хорошо, что Марычев зажал край фотки глянцевым изображением внутрь. Отпечатки, конечно, смазаны, но результаты ДНК есть. Так же, как и ДНК с кольца. Так вот эти ДНК принадлежат женщинам, возраст – в районе тридцати лет. Но это разные женщины, и в нашей базе их нет. Что изображено на фрагменте, пока понять не могу, я тебе сейчас на планшет сброшу, сама глянь. А у меня когда новенькое появится, дам знать.

Гаврилин отключился, и тут же пискнул планшет, извещая о поступившем снимке фрагмента. Вера внимательно пригляделась: нечто бледное с кусочком чего-то синего, по краю которого шла неровная тонкая белая полоска – совершенно непонятная деталь сложного пазла. Что бы это значило? Почему Марычев держал это в руке? И зачем кто-то выдернул фотографию из руки? Действительно, странно.

Вера покрутила изображение так… сяк… и позвонила Морковину.

– Вера Ивановна, меня вчера просто задергали! – с ходу принялся жаловаться Тимур.

Лучший специалист по компьютерно-технической экспертизе любил сетовать на свою загруженность (что часто соответствовало действительности), демонстрировать причастность к особым знаниям (чем был схож со многими айтишниками) и одновременно щедро делиться информацией (которую добывал методом не только глубокого бурения, но и вспашки обширного пространства).

– Вчера поступило срочное задание от самого генерала и пришлось стоять на ушах, причем не только мне! Поэтому с телефоном я еще не разобрался, компьютер вашего убитого Гаврилин передал мне только утром…

– То есть тебе нечего мне сообщить? – перебила следователь.

– Ну не до такой степени, – весьма выразительно хмыкнул Морковин. – Для вас, Вера Ивановна, я изыскал некоторые возможности…

– Тимурчик, не томи, – вновь перебила, но с подчеркнутой ласковостью Вера.

– Кое-что могу поведать. Я все-таки выкроил время покопаться в Марычеве, а параллельно в его жене и кое в ком еще. Включайте видеосвязь.

Вера включила планшет и увидела, как Морковин развалился в своем кресле, закинул ногу на ногу, принял удовлетворенно-многозначительный вид, что всегда предшествовало его не отчету, а рассказу.

– Где надо начинать поиски информации? – задал вопрос Тимур и тут же сам на него ответил: – Правильно, в соцсетях. Так вот тут прелюбопытнейшие вещи всплывают. У Дины Дымарцевой нет ничего! Ни-че-го! Хотя я нашел следы былого присутствия. То есть Дина Дымарцева напрочь снесла свои страницы! Исчезла!

– В принципе понятно, – не удивилась Вера. – Ушла из публичного пространства, когда на нее обрушились беды с отцом, сыном и мужем. А что Марычев?

– Заморозился.

– То есть?

– Странички свои не удалил, но последние два с лишним года в соцсетях его нет. Носа не совал.

– Тоже в принципе понятно. А прежде активным был?

– Ну-у… – Тимур неопределенно пожал плечами. – Не шибко и без особой изобретательности. До женитьбы в основном рекламировал себя как фитнес-тренера, а после – активно продвигал свой фитнес-центр. Но чтобы какие-то там интересные посты писал… нет, ничего особенного. И кстати, ни гу-гу по части личной жизни. Ни до женитьбы, ни после. Есть только три фотографии, сделанные семь лет назад со свадьбы. На одной – сам Марычев с молодой женой, симпатяга барышня, глазастенькая, только прямо стебелек невесомый. И подпись: «С любимой женой». На другой – молодожены, Марк Захарович Дымарцев и женщина в возрасте. Написано: «С любимой женой, ее отцом и ее бабушкой». А на третьей – опять-таки молодожены и еще одна пара. Написано: «С любимой женой и свидетелями-друзьями Лерой и Денисом».

– Стоп! – остановила Вера. – Дымарцев говорил о друзьях Лере и Денисе… да, их фамилия – Буш.

– В общем, я их тоже нашел в соцсетях. Прежде всего Дениса Михайловича. У него на странице довольно подробная информация, спасибо ему. В настоящее время он – старший менеджер торговой фирмы «Электрооборудование». И телефон написан. Наверняка служебный, но как старшему менеджеру по торговле не выложить на всеобщее обозрение телефон? И что любопытно… – Морковин выдержал паузу, – в соцсетях Марычев не значится у Бушей, причем обоих, в друзьях. И вообще за те самые два с половиной года ни на странице Леры, ни на странице Дениса нет никаких упоминаний о Марычеве или его бывшей жене. Это, согласитесь, Вера Ивановна, кое о чем говорит.

– О том, что они раздружились. Вот только почему: из-за развода с Диной или по какой-то иной причине?

– Я думаю, вы сами спросите Дениса Михайловича, а он вам, возможно, ответит. Я перешлю сейчас фотки и телефон.

– Кстати, о телефоне Марычева, – сказала Вера. – Ты им когда займешься?

– Он же запаролен, сразу не откроешь, но я запустил одну программку… если Марычев не слишком большой затейник, то, думаю, скоро проникну в святая святых. И кстати, жду распечатки звонков от сотового оператора. А компьютер только начал смотреть, пока ничего особо интересного. И – да, справки о порушенной машине еще не наводил. Но, насколько я понял, это во вторую очередь.

– Да, во вторую, – подтвердила Вера. – Но как только что-то новое выяснишь, сразу звони.

– Всенепременно! – пообещал Морковин.

В планшете опять пискнуло, и Вера открыла присланные фотографии. Дина Дымарцева была похожа на отца только стройностью фигуры, а в основном явно уродилась в мать – это угадывалось по внешности бабушки, женщины неопределенного возраста с большими выразительными глазами. Впрочем, и сам Марк Захарович тогда, семь лет назад, выглядел не только существенно моложе, но и значительно свежее, что, впрочем, объяснимо с учетом двух лет, проведенных за решеткой. Супруги Буш были симпатичные, но ничем особо не примечательные – по крайней мере, по лицу Дениса Михайловича ничего конкретное не определялось.

Вера набрала присланный Морковиным номер и уже на втором гудке услышала любезный баритон:

– Здравствуйте, торговая фирма «Электрооборудование».

«А кто-нибудь человеческий у вас есть?» – захотелось съязвить, но Вера, конечно, удержалась, спросив:

– Здравствуйте, могу я переговорить с Денисом Михайловичем Бушем?

– Я весь внимание, – с профессиональной готовностью продажника откликнулся старший менеджер.

– Вас беспокоит старший следователь следственного управления майор Грознова Вера Ивановна. Если у вас есть возможность включить видеосвязь, я покажу свое удостоверение.

В трубке повисла пауза.

– И по какому поводу я вам понадобился? – спросил Буш уже не профессиональным, а вполне нормальным голосом, проигнорировав предложение о визуальном общении.

– По поводу Виктора Сергеевича Марычева.

Вновь возникла пауза, после чего «нормальный» голос превратился в холодный.

– А почему он вас интересует?

– Потому что его убили.

– Да-а?.. – Прозвучало это удивленно, но даже без видимости печали. – И когда это случилось? И где?

– В ночь со вторника на среду, в Кураевске, это райцентр.

– А от меня вы чего хотите?

– Я хочу поговорить с человеком, который давно знал Марычева и дружил с ним. Причем поговорить в данном случае по телефону, потому что я сама сейчас в Кураевске. Это просто беседа, и вы вправе от нее отказаться, но…

– Я согласен, – перебил Денис. – Я действительно знал Виктора давно, мы вместе учились. Мы были приятелями, но не друзьями. После педуниверситета общались редко, но однажды получилось метко. Моя жена Лера дружила с Диной Дымарцевой, и как-то раз, почти случайно, мы оказались в одной компании, где был и Виктор. Тогда он и познакомился с Диной. В общем, мы стали чаще общаться, нас свидетелями на свадьбу пригласили, ну и потом довольно тесно приятельствовали семьями. А два с половиной года назад у Дымарцевых случилось несчастье…

Буш замолчал, явно прикидывая, о чем следует и не следует говорить следователю, но та сомнений лишила:

– Я в курсе, что произошло у Дымарцевых, в том числе о ребенке и разводе. Я подробно беседовала с Марком Захаровичем и его компаньоном Иноземцевым.

– Ну, раз в курсе, то понимаете, как все обрушилось. Когда Марка Захаровича арестовали, мы с семьей были за границей, на островах с детьми отдыхали, а там связи почти не было. Обо всем узнали уже по возвращении. Дина к тому моменту родила раньше времени больного ребенка. Мы пытались ее как-то поддержать, но она отказалась общаться. В принципе, Дина вообще шибко уж общительной никогда не была, но все-таки затворницей тоже не была. А тут как отрезала. Причем всех. Правда, с женой моей один раз все-таки поговорила по телефону, попросила не обижаться, объяснила, дескать, просто никого не хочет видеть, и еще сказала, что она с Виктором разводится. А потом номер телефона сменила. И бабушка ее, Анна Федоровна, тоже.

– А Марычев? – напомнила следователь о своем главном интересе. – Он ведь наверняка не отказался с вами общаться?

– Да, мы с ним встречались. Получился отвратительный разговор, – жестко произнес бывший приятель. – Он просто бесновался! Орал, что Дымарцев его кинул, обещал подарить фитнес-центр, но не подарил, а теперь Иноземцев фитнес-центр срочно продает. А имущество Дымарцева наверняка арестуют, и семейство останется с голым задом. Что на него, Виктора, хотят свалить все проблемы. И даже что больной ребенок вовсе не от него, и вообще Дина сама предложила развестись, но хочет, чтобы это сделал Виктор, типа жалость хочет к себе вызвать и к папаше соответственно. Но это полное вранье! Дина его любила, сроду не изменяла и сама бы не стала разводиться, особенно в ее ситуации. Я сначала пытался объяснить Виктору, что так не делают нормальные мужики, но он и слушать не хотел. Злобствовал, что отсудит половину совместного имущества, типа право имеет, хотя, если он в Кураевск подался, ничего не отсудил. Дымарцев наверняка заранее все правильно обставил. В общем, кончился наш мужской разговор тем, что я ему чуть морду не набил, а я, между прочим, хоть и в прошлом, но боксер. Еле удержался. Но больше ни я, ни моя жена Виктора не видели и не слышали.

– То есть с того времени вы ни разу не общались, как жил Марычев, не знаете, и кто его мог убить, даже не предполагаете? – уточнила следователь.

– Нет, – твердо ответил Денис. – После женитьбы Виктор стал общаться в основном с окружением Дины. После развода, насколько я в курсе, он с Дининым окружением общаться перестал. Или с ним перестали. Кому понадобилось его убивать, понятия не имею. Но наверняка убил тот, кому Виктор очередную подлянку подстроил.

– А сами вы где были в ночь со вторника на среду?

– Дома, с женой и детьми, – как о чем-то само собой разумеющемся сообщил Буш. – Можете проверить, у нас во дворе камеры есть, правда, не знаю, насколько они работают. А в принципе, я бы сроду не стал о Виктора руки марать.

– Вы когда-нибудь видели у Марычева красивую золотую цепь? – спросила Вера, вызывал у Буша явное недоумение.

– Цепь?! Да-а… видел, она у него уже после свадьбы появилась… купил, наверное… А вообще, понимайте как хотите, но, если вы убийцу не найдете, лично я буду только рад.

«Н-да… – подумала Вера. – Дымарцев пообещал нанять убийце лучшего адвоката, а бывший приятель заявил, что желает убийце вообще остаться безнаказанным».

Сидорчук подкатил к гостевому дому на своем личном уазике, явно вымытом накануне (даже колеса были почти совсем чистые) и наверняка в преддверии предстоящей перевозки городского гостя. У Дорогина это вызвало внутреннюю усмешку: он к себе все-таки не относился столь церемонно.

– Ну и каков наш план боевых действий? – спросил Артем.

– Сначала едем на мясокомбинат к Екатерине Олеговне Филиной, а затем в магазин «Градус», где Марычев отоваривался дорогим вискариком.

– А кто такая Филина? – поинтересовался Сидорчук.

Роман не стал информировать напарника обо всем, что узнал вчера из разговора Грозновой с Кайгородовой, но эпизод с Филиной пересказал.

– То есть Марычев взял и ни с того ни с сего оттоптался на бедной тетке? Та впала в рыдания, а Кайгородова – в гнев?

– Точно.

– Ну-у… – покачал головой Артем. – В тот момент каждая из них могла в принципе по большой горячности засандалить гантелей…

– Вот именно, в тот момент, – подчеркнул Дорогин. – Но Марычев получил гантелей позже, когда обиженная и рассерженная дамочки уже смылись из спорткомплекса. И теперь следователь велела побеседовать с Филиной. Может, какие подробности всплывут.

По идее, нужно было сначала позвонить. Но Роман, с одной стороны, понадеялся, что экономисту в рабочее время некуда деваться с мясокомбината, а с другой – прикинул: если Филина действительно (по словам Кайгородовой) жутко закомплексованная и, значит (по своим собственным предположениям), пугливая женщина, то она вполне может постараться избежать встречи с полицией. А зачем самим себе создавать дополнительные сложности? Однако оказалось, некоторые сложности возникли: экономист действительно была на мясокомбинате, но на совещании, и ждать ее пришлось часа полтора.

Явно опасаясь чужого любопытства и ненужных пересудов, Екатерина Олеговна попросила встретиться на улице. Она действительно производила впечатление человека, который боится даже собственной тени. Впрочем, в соответствии с фигурой, тень была почти устрашающих размеров. Говорила она сбивчиво, с трудом сдерживая слезы, постоянно добавляя: «Я убежала, а он в зале остался, да вы тренера Кайгородову спросите».

Ничего нового она не рассказала. Надежды Грозновой, что Филина не сразу кинулась домой, а, например, утихомиривала рыдания где-нибудь за углом спорткомплекса и хоть что-то примечательное заметила, оказались напрасными. Нигде Екатерина Олеговна не задерживалась, ничего не видела, да и дождь был сильный, а она даже зонтик не сразу вытащила.

В общем, и полтора часа ожидания, и полчаса разговора оказались зря потраченным временем. Хотя особо спешить не имело смысла, поскольку магазин «Градус» (в полном соответствии с правилами) открывался в одиннадцать часов, собирая у порога первых страждущих. Толкаться рядом с ними не было никакого смысла, так что полицейские подъехали очень вовремя: все, у кого горели трубы, уже закупили средства для охлаждения, покинув вожделенное место.

Магазин был небольшим, но разнообразным – от простецких и дешевых напитков до весьма изысканных и дорогих. И никакого самообслуживания. Путь к стеллажам со спиртным преграждал довольно широкий прилавок. За ним стояли две девушки, одетые в фирменные бордовые платья с надписью «Градус». У входа сидел охранник – мужик средних лет с выставленной явно напоказ дубинкой.

– Народ-то всякий заходит, надо быть на стреме, – счел нужным пояснить Сидорчук.

Впрочем, в данный момент охранник явно пребывал в состоянии внутреннего покоя – в магазине находились только трое мужчин вполне приличного и совершенно трезвого вида. Однако при появлении человека в полицейской форме (то есть Сидорчука) и второго, в гражданке (то есть Дорогина), охранник малость напрягся. Продавщицы (вполне симпатичные девушки, рыженькая и светленькая) посмотрели с настороженностью.

– Здрасьте, – сказал Артем дружелюбно. – А случайно, никто из вас, девушки, не работал в нынешний вторник во второй половине дня?

– Я работала, – отозвалась рыженькая. – А что?

– Да нам с коллегой из города поговорить бы надо, – веско сообщил Сидорчук. – По поводу одного покупателя.

Девушка метнула острый взгляд на Дорогина.

– А что, нашими покупателями уже из города интересуются? Прям из полиции с проверкой приехали? Так у нас все по правилам!

– Да! – резко добавила напарница. – И не жалуется никто!

– Девушки, – изобразил улыбку Дорогин, – я не с проверкой. Я за помощью. И видимо, в первую очередь к вам, – обратился он к рыженькой. – Вы, случайно, не помните, во вторник, во второй половине дня, у вас покупал дорогой виски вот этот мужчина? – Роман показал в телефоне фотографию Марычева.

Обе продавщицы внимательно уставились на экран.

– Так это же тренер! Из фитнеса! Которого убили! – первой отреагировала светленькая. – У нас на райцентровском сайте сообщили.

– Да-да… – покивала рыженькая. – Это точно он.

– Так вы его помните? – вклинился Сидорчук.

– Ну да… Симпатичный такой мужчина. Прежде он к нам никогда не заходил.

– Я его тоже никогда у нас не видела, – подтвердила напарница. – Но я во вторник не работала.

– Я его запомнила, потому что он спросил: какой у нас есть хороший и дорогой виски? А у нас сейчас дорогие напитки, тем более виски, мало покупают. У нас же сейчас не сезон.

– В каком смысле – не сезон? – не понял Дорогин.

– В смысле охоты и рыбалки, – пояснил Артем.

– Вот-вот, – поддержала светленькая. – Когда сезон, люди с кошельками приезжают и тогда дорогое покупают, но в основном водку и коньяк. Виски гораздо реже. А наши, кураевские… они обычно что попроще.

– А этот, – Роман ткнул в фото, – целенаправленно попросил виски?

– И подороже, – напомнила рыженькая. – Я ему предложила самый дорогой, какой у нас был, и он его тут же купил. У нас такая бутылка единственная стояла.

– А вы не обратили внимания: в каком настроении он был, может, говорил что?

Девушка задумалась.

– Да вроде в хорошем настроении был… Даже в веселом… Говорил?.. Ну да, сказал, дескать, повезло, что у нас приличный виски оказался, не придется бегать искать…

– И все?

– Все, он быстро ушел.

– Кто у нас тут про покупателей расспрашивает?! – раздался вдруг грозный, при этом очень высокий, напоминающий звон медных тарелок голос, и в проеме двери, ведущей в служебное помещение, показалась весьма колоритная женщина.

На вид ей можно было дать лет пятьдесят, с крупным круглым лицом, ярко накрашенными глазами и губами, с основательно выбеленными волосами сиреневатого оттенка.

– А-а-а, Сидорчук! – вперилась она требовательным взором в Артема. – Это, значит, ты выпытываешь? А с какой такой надобности? Или думаешь, несовершеннолетнего отоварили?

– Мария Васильевна, мы, – Артем кивнул на Романа, – расспрашиваем про покупателя, которого на днях убили.

Женщина нахмурилась.

– Это который из спорткомплекса?

– Да.

– А мой магазин здесь при чем?

– За несколько часов до смерти тот человек купил у вас виски.

– Хочешь сказать, что мой виски был отравлен? Так вроде слух прошел, что мужика того чем-то по голове стукнули. Или думаешь, его стукнули бутылкой из моего магазина, и я вроде теперь виноватая?

– Ничего такого я не говорю и не думаю, – явно сдерживая раздражение, процедил Сидорчук.

– Ну, слава тебе господи! – Женщина хлопнула себя ладонями по весьма крутым бедрам. – А я уж решила, наша полиция и тут на меня грехи готова повесить! Как защитить, реальных преступников найти, так вас нет! Моего охранника чуть не убили, меня чуть не разорили, до сих пор с кредитом просто кровью расплачиваюсь, а вы никаких концов не нашли! И не ищете! Зато явился ко мне!.. – Лицо хозяйки из белого превратилось почти в бордовое, а высокий голос стал похож не просто на звон медных тарелок, а на грохот литавр.

– Пойдем, – тихо прошептал Артем и буквально вытолкал Романа из магазина, не ожидая окончания гневной тирады.

– Это что сейчас было? – спросил слегка ошарашенный Дорогин, когда они сели в машину и отъехали метров триста.

– О-о-о! – помотал головой Артем. – Там такая история… Прямо боевик. Я тебе сейчас расскажу. – Он приткнулся у обочины и выключил мотор. Похоже, рассказывать о боевике и крутить руль посчитал плохо совместимым. – Вот эта горлопанка – Мария Васильевна Рябухина. Она хозяйка «Градуса». Лет двадцать магазин держит. Железно так держит, с конкурентами поляну поделила, ни разу ни на чем серьезном не попалась, но скользкая, как медуза. Так вот, сам понимаешь, всегда есть, кто по ночам спиртным приторговывает. В рейдах периодически ночью мужиков отлавливали, которые поблизости в лесочке потребляли, а при них бутылки из «Градуса» находили. Правда, и мужики, и Рябухина, когда с ней беседы проводили, насмерть стояли, дескать, днем затоваривались. Но ты где алкашню видел, которая днем бутылку купит и до ночи терпит? Ну, ясное дело, пробивали чеки днем, причем за наличные, а ночью выносили и торговали уже за другие деньги, чем в магазине. Но на горячем ни разу не ловили. А камер в «Градусе» нет, Рябухина говорит: зачем ей, когда ночью всегда охранник дежурит и окна на сигнализации? Но года четыре назад обнаружилось, что кто-то регулярно продает спиртное подросткам, причем в основном из Первой школы. Они там недалеко и распивали. «Градус» – самый близкий к школе. Ну, понятно, шум подняли, а в первых рядах – Вельяминова, она всегда в первых рядах…

– И снова находили бутылки из «Градуса»? А Рябухина утверждала, что это кто-то пацанов подпаивает, но она ни при чем? – предположил Дорогин.

– Ха! – весьма выразительно хмыкнул Артем. – Тут все очень по-хитрому было организовано. Спиртное переливали в пластиковые бутылки из-под воды и упаковки от сока и продавали методом закладок.

– Целую сеть выстроили?

– Ну… сеть – это уж чересчур. Не в таких масштабах. Но время от времени… да, возникало. Пытались отследить, но… я же говорю: время от времени. То есть никакой системы. А школяры тоже не кололись, где доставали. Вернее, несли всякую пургу. Но, согласись, есть куча способов выпивку добыть, и это все-таки не наркотики.

– Но подозревали магазин Рябухиной?

– Сильно подозревали, имелись основания, причем серьезные, да только никаких надежных доказательств. А в прошлом году, в мае, прям инцидент случился. Пятеро пацанов решили отметить окончание девятого класса и затарились тремя литрами водки.

– Ничего себе! – присвистнул Роман.

– Вот именно. В результате двое допились до реанимации, еле откачали. Школа, родители на уши всех поставили. Мы крепко подключились, «Градусу» мощную проверку устроили, да только в магазине все чисто, не подкопаешься.

– А в чем боевик? – напомнил Дорогин.

– О-о-о! – вновь хмыкнул Артем. – Значит, спустя почти два месяца Рябухиной прилетело по полной программе. У нас готовились к юбилею района, кучу гостей ждали, в том числе губернатора и прочих из обладминистрации, бизнесменов, которые к нам ездить любят, особенно на рыбалку и охоту. На три дня гульба затевалась. Под это дело Рябухина большой партией спиртного затоварилась, в том числе такого, которое не стыдно большим людям предложить, дорогого то есть. И буквально за пару дней до праздника ее магазин разгромили. Ну, не магазин сам, а все ее запасы, которые в подвале хранились. Причем так лихо! У нее охранник дежурил, за железной дверью сидел. И вдруг среди ночи сигналка на его машине сработала. Тот, ясное дело, выскочил посмотреть, а ему сзади мешок на голову набросили, руки-ноги веревками связали и назад в магазин отволокли. После чего вскрыли замок в подвале и целенаправленно разбили все бутылки. Причем били так, чтобы шума было мало, – просто верхнюю часть у бутылок поотбивали. Рябухина, когда ущерб потом подсчитывала, обнаружила, что ни одной бутылки с собой не унесли. С охранником тоже поступили занятно. Мешок ему на башку холщовый натянули, с дырочками, чтобы ничего не видел, но дышал нормально. А когда уходили, веревки на руках сзади ослабили, чтобы он не сразу, но сам освободиться смог. С Рябухиной просто истерика случилась, она на большие деньги попала. Полиция, естественно, подключилась, только никаких следов мы не нашли. Хотя искали, родителей тех пацанов опрашивали, думали, может, кто из них организовал, и прочих опрашивали тоже, в том числе в школе. Ну и выясняли, кто еще Рябухиной насолить мог… Все глухо. Рябухина на нас и в облУВД жаловалась, да только все равно висяк.

– Вообще-то это похоже на месть, – предположил Дорогин. – Причем заранее и грамотно организованную.

– Похоже, – согласился Сидорчук. – Причем за школяров, конкурентов мы тоже проверили, чисто с ними.

– Так может, и ладно, что никого не нашли? – осторожно заметил Роман.

Сидорчук посмотрел внимательно, в очередной раз хмыкнул:

– Ладно – не ладно, а только прежняя продажа спиртного школярам прекратилась.

– Я, Вера Ивановна, мог бы, конечно, понабивать себе цену, но не буду, – изобразил великодушие Морковин. – Потому как пароль к телефону вашего тренера оказался простецкий. С ним удалось быстро разобраться.

– И ты уже что-нибудь обнаружил? – с подчеркнутым почтением поинтересовалась следователь Грознова.

– Я пока только в начале пути, – скромно сообщил Тимур.

– Первые шаги особо волнительные, – подбодрила Вера.

– Значит, что касается звонков во вторник, – перешел на серьезный тон Морковин. – Последний звонок был сделан на телефон Марычева в двадцать три часа восемнадцать минут. Длился двенадцать секунд. Посмотрел зону покрытия – в районе спорткомплекса. До того с этого номера звонили только один раз – накануне, в понедельник, в тринадцать часов шестнадцать минут, из города, в районе бизнес-центра «Солнечный». Разговор длился почти восемь минут. Больше с этого номера, по крайней мере за последний год, Марычеву не звонили, сам Марычев на этот номер не звонил ни разу. В настоящее время телефон отключен, причем намертво. Я еще покопаюсь, но, не исключено, трубку просто уничтожили. И симка без регистрации.

– Плохо, – вздохнула Вера.

– Но все-таки есть зацепка, – обнадежил Тимур. – Вы просили проверить, с кем Марычев регулярно созванивался, так вот я нашел. Это Михалева Виктория Львовна, с ней Марычев общался часто.

– То есть, вероятно, к этой женщине Виктор и ездил постоянно, – предположила Вера. – А в чем зацепка?

– Я покопался в открытых источниках и выяснил: Михалева – директор и единственный владелец фирмы по продаже спортивного оборудования «Спорт-Символ», довольно крупной фирмы, чей офис находится в бизнес-центре «Солнечный». А еще Михалева владеет… – Морковин сделал весьма выразительную паузу, – фитнес-центром «Супер-Фит». Тем самым, который прежде принадлежал Дымарцеву.

– Интересно…

– Ну-у… я приложил некоторые усилия, не спрашивайте, какие… – многозначительно хмыкнул Тимур, – и оперативно выяснил еще один момент. Начиная с субботы, то есть почти неделю, телефон Михалевой был отключен, а час назад он включился и, судя по геолокации, движется к этому самому «Солнечному». Я скину вам, Вера Ивановна, номерок, а сам продолжу свою работу работать.

– Премного благодарна, – сказала Вера и улыбнулась: если можно хоть что-то найти, Тимур обязательно отыщет. В том числе своими потаенными средствами, в которые предпочитает не посвящать следователя Грознову, да она особо и не любопытствует. В конце концов, когда понадобится официальный документ, она все и сделает официально.

Распрощавшись с Морковиным, Вера позвонила Михалевой.

– Слушаю, – раздалось деловито и при этом гулко, как часто бывает, когда человек говорит по громкой связи.

– Здравствуйте, Виктория Львовна, вас беспокоит старший следователь следственного управления Вера Ивановна Грознова.

– Здравствуйте. – Деловитость сменилась озадаченностью, правда, довольно легкой.

– Я хотела бы поговорить с вами о Викторе Сергеевиче Марычеве. Причем желательно по видеосвязи. По крайней мере, предварительно.

– А в чем дело? – Озабоченность из едва заметной превратилась в очень даже заметную.

– Дело в том, что его убили.

– Как?! – В трубке повисла пауза, причем такая долгая, что Вера даже подумала, не случилось ли что с телефоном. Или с его хозяйкой. Однако же не случилось, потому как вдруг прорезался глухой голос: – Я подъезжаю к своему офису, у меня высветился ваш номер, минут через десять я вам перезвоню.

Она перезвонила через одиннадцать минут. Вера засекла время без всякой надобности – исключительно для того, чтобы это время переждать.

– Сейчас включаю компьютер, – сообщила Михалева и действительно появилась на экране Вериного планшета: женщина неопределенного возраста с тонким молочно-белым лицом, коротко стриженными пепельными волосами, светло-серыми глазами – эдакий «зимний» типаж, холодный и одновременно притягательный. На показанное удостоверение она глянула мельком, спросив сдержанно: – Как и когда убили Виктора?

– В ночь со вторника на среду, в Кураевске, в тренажерном зале. И у нас есть основания считать, что это не случайная смерть. Что его намеренно убили.

– Бред! Полный бред! Зачем?! – воскликнула Михалева, и ее лицо сморщилось, прибавив сразу несколько лет.

– С этим разбираемся, – сказала следователь. – Насколько я понимаю, вы были хорошо знакомы…

– Мы были любовниками. – Лицо Виктории Львовны разгладилось и вновь приобрело красивую неопределенность.

– И давно?

– Года два.

– А вы знали, на ком он был женат?

– Разумеется. Причем с самого начала. Дело в том, что фитнес-клуб «Супер-Фит» купила именно я. Полагаю, вы в курсе, какой у меня бизнес. – Вера кивнула. – Так вот, я решила внести разнообразие. Вообще-то я пыталась договориться о продаже за несколько месяцев до ареста Дымарцева, но мне отказали. А после ареста его партнер Иноземцев клуб тут же продал, причем я не стала пользоваться ситуацией и заплатила такую же сумму, какую раньше предлагала.

– Весьма благородно, – оценила Вера.

– Весьма предусмотрительно, – заметила Михалева. – У меня репутация человека, который держит слово, и я прекрасно помню пословицу «Сэкономишь копейку, потеряешь рубль». В итоге от этой сделки я не только ничего не потеряла, а, напротив, приобрела. Но никаких деловых отношений с компанией Дымарцева у меня нет. Впрочем, вам это вряд ли интересно. А интересны мои отношения с Виктором.

– Совершенно верно, – подтвердила следователь.

– С Виктором я познакомилась в мае позапрошлого года. Он явился ко мне с предложением, чтобы я оставила его управляющим «Супер-Фита». Разумеется, я знала, что он руководил клубом и был зятем Дымарцева. Виктор объяснил, что развелся, поскольку жена родила и выставила его за дверь. После родов у нее совершенно пошатнулась психика, впрочем, я потом узнала: Дина Марковна оборвала все связи, превратилась в затворницу, а это действительно не происходит просто так. Но я ни тогда, ни после не вдавалась в детали семейной жизни Виктора, мне это не было нужно. В любом случае я ему сказала, что клуб в хорошем состоянии, то есть им хорошо управляли, но теперь там другой управляющий, и он меня вполне устраивает. Виктор соглашался быть просто тренером, но я отказала.

– Это было как-то связано с Владимиром Евгеньевичем Иноземцевым? – спросила Вера.

Виктория Львовна едва заметно усмехнулась:

– Уже после того, как мы оформили сделку, через некоторое время я встречалась с Владимиром Евгеньевичем и он настоятельно рекомендовал не оставлять в клубе Марычева. Причины не называл. Но я бы и сама не стала это делать. У меня с самого начала был кандидат на должность управляющего. И это мой сын, он как раз заканчивал университет, я хотела, чтобы он сразу занялся конкретным делом. Я свой бизнес получила от матери, она тоже меня сразу приладила к конкретному делу, и я оправдала все ее ожидания. А что касается Виктора… серьезно понижать в должности руководителя и оставлять его в прежнем коллективе – почти всегда чревато. Поэтому я ему и отказала.

– Однако у вас начался роман?

– Тогда – нет. Мы расстались, а спустя месяца три… да, это был август… встретились… довольно случайно. Хотя, думаю, не совсем случайно, Виктор, полагаю, как-то эту встречу организовал, но я не вдавалась в подробности. Зачем, если это не имеет существенного значения? Он не пытался завязать со мной деловые отношения, напротив, с большим удовольствием рассказал, как замечательно устроился в Кураевске, ему там очень нравится и все такое прочее… А роман у нас начался недели через две. Обычно Виктор приезжал ко мне раз в десять дней на два, а иногда три дня. У меня такой график. Но в перерывах мы созванивались.

– А на этой неделе?

«Интересно, – прикинула следователь, – она догадается, что мы знаем про отключенный телефон?»

– На этой неделе – нет, – не стала ничего выдумывать Михалева. – В субботу я рано утром уехала в «Релакс-отель», это недалеко от города, полагаю, само название вам обо всем говорит. Туда приезжают люди, которые хотят пройти соответствующие процедуры и полностью отрешиться от внешнего мира. А потому прежде всего отключают телефоны, это правило отеля, я свой тоже отключила, а включила только сегодня, когда отправилась в город.

– А вдруг вы бы срочно кому-то понадобились?

– На крайний вариант меня бы нашли в отеле. Там же не отключают телефоны.

– Вообще-то смерть Марычева не тайна, по крайней мере в Кураевске многие в курсе. Но, видимо, никто из ваших общих знакомых не знал и потому вам не сообщил, – заметила Вера.

– Я никогда не была в Кураевске, о его знакомых не имею никакого представления. Когда мы встречались, мы не слишком вели светскую жизнь. Мне такой жизни в другое время хватает. С Виктором я уединенно отдыхала, иногда где-нибудь за городом, камерных мест хватает.

– У вас нет предположений, кто и за что мог убить Марычева?

– Ни малейших.

Она говорила спокойным ровным голосом, и это Веру озадачивало. Пусть Михалева похожа на снежную королеву, которая без душевных сомнений приняла версию Марычева по поводу развода, не стала вдаваться в подробности, почему Иноземцев попросил не брать его на работу, но ведь ее с Виктором связывали особые отношения. Да, первая реакция на его убийство была эмоциональной, но такой короткой… Вспыхнуло и погасло. Странно…

– Вам, наверное, кажется странным мое спокойствие? – Виктория Львовна уставилась внимательно в глаза Веры, словно что-то там прочитав. – Так я вам объясню. Во-первых, я давно научилась управлять своими эмоциями. А во-вторых, убийство Виктора – это, конечно, ужасно, но его потеря – для меня не трагедия. Да, мне было очень хорошо с Виктором, причем во всех смыслах. Он меня полностью устраивал, мы с ним ни разу не поссорились… впрочем, один раз было… – Она вдруг улыбнулась, правда, с некой долей иронии. – Это когда чуть более года назад, мы в Турции отдыхали, он стал меня настоятельно звать замуж, а я ответила, чтобы он об этом забыл.

– А почему? – поинтересовалась Вера.

– Потому, что я уже была дважды замужем, и с подобными экспериментами у меня покончено. И уж тем более, я не собираюсь бежать в загс с мужчиной, который меня младше на девять лет, познал богатую жизнь, а теперь вынужден довольствоваться зарплатой деревенского тренера.

– Вы подозревали его в корысти?

Михалева усмехнулась:

– Виктор был совсем не глуп. И не вел себя, как альфонс. Если бы он что-то подобное себе позволил, я бы его сразу выгнала. Кстати, и перелет, и отель в Турции оплатил он, вероятно, весь год деньги откладывал. Но я подозревала, что он эдак потихоньку-полегоньку пытается втереться в мои дела и приложиться к моим деньгам. О чем ему и сообщила, когда он стал настоятельно звать меня замуж. Виктор тогда прямо сцену закатил, возмущался, обижался… Довольно убедительно получилось… Я ему в знак примирения кольцо подарила, весьма красивое, с гравировкой ВМ – и Виктор Марычев, и Виктория Михалева. Он его потом постоянно носил, говорил, что символично. Вероятно, рассчитывал меня на замужество все-таки постепенно уговорить.

«Вот, значит, откуда кольцо, которое Марычев зачем-то снял с пальца перед встречей со своим убийцей», – отметила Вера. Вслух же спросила:

– Вы когда-нибудь видели на шее Виктора красивую золотую цепочку?

– Нет, – качнула головой Виктория Львовна.

– А старый «Форд»?

– Его видела, Виктор на нем приезжал, но, когда мы куда-нибудь выбирались, ездили на моей «Ауди».

– А вы могли бы ему подарить новую машину, «Тойоту», например?

– «Тойоту»?! – Михалева засмеялась. – С какой стати? Разумеется, нет! – И вдруг стала серьезной: – У Виктора нет родных. Дайте мне, пожалуйста, знать, когда можно будет забрать… тело. Полагаю, кроме меня, хоронить его некому.

Полдня вылетели в никуда.

Разговор с Екатериной Филиной не дал ничего, кроме уверенности, что уж кого-кого, а ее Марычев точно не мог ждать как дорогого гостя.

Посещение магазина «Градус» тоже не принесло ничего интересного. Если не считать прямо-таки приключенческой истории почти полуторалетней давности с погромом спиртных запасов Рябухиной. Полицейские не нашли никаких следов погромщиков, однако, как подозревал Дорогин, не очень-то и старались.

– У меня есть классное предложение. – Сидорчук глянул на часы. – Мы сейчас заскочим ко мне домой. У матери сегодня выходной, и она сварила свой фирменный борщ!

– Да я вроде еще не проголодался… – не слишком уверенно произнес Дорогин и тут же нарвался на почти возмущенное:

– Да ты от чего отказываешься?! Ты знаешь, какой борщ моя мать варит?! Да еще со сметаной не магазинной, а деревенской?! Да ты сроду такого борща не ел, вот голову даю на отсечение! – Артем рубанул ребром ладони около шеи и резко свернул с дороги в проулок. – Спасибо мне потом скажешь, – пообещал он.

Сидорчук жил в обычном деревянном доме, который хорошо просматривался через невысокий дощатый забор, выкрашенный зеленой краской. Такой же краской был выкрашен и забор соседнего участка, а также лавочка около калитки. На лавочке сидела старушка, укутанная в толстое пальто. На ее коленях лежал завернутый в платок серый котенок.

– Здрасьте, тетя Люба, – поздоровался Артем.

– Здравствуй, Тёмочка, – откликнулась старушка слабым голосом и кивнула Роману. – Вынесла вот Барсика воздухом подышать, во двор-то его не выпускаю.

– И правильно! Нечего во дворе грязь собирать! – бодро поддержал Артем и, отвернувшись к Дорогину, многозначительно повел глазами. Роман ничего не понял, однако уточнять не стал.

Мама Сидорчука оказалась улыбчивой розовощекой женщиной, которая с ходу начала хлопотать.

– Давайте, мальчики, руки мойте – и к столу. У меня борщ горячий и жаркое вам подогрею.

– Это Роман Дорогин, капитан полиции из города, – представил Артем.

– Нина Андреевна! – крикнула хозяйка, уже переместившаяся в сторону кухни. – Сейчас все подам, небось спешите, как всегда?!

Она появилась с двумя вместительными тарелками, полными густого борща, затем выставила на стол банку сметаны (как предупреждал Сидорчук, деревенскую), откинула салфетку с плетеной корзиночки, где лежали куски белого (и тоже явно не магазинного) хлеба.

– Давайте, мальчики, ешьте! – призвала Нина Андреевна. – А если захотите добавки, не откажу. Я ведь когда варю борщ, – обратилась она к Роману, – всегда делаю полную пятилитровую кастрюлю. Чтобы всем хватило, и не по разу. И Артем, и мой муж очень любят борщ, причем могут его есть и днем, и вечером, да еще добавки просят. И соседке нашей я всегда отношу, хотя она вечно стесняется. Но чего ей утруждаться-то, особенно сейчас, все-таки она одна, а силенок-то немного… надо помогать…

– Мы сейчас тетю Любу видели, – встрял Артем. – Сидит на лавочке, Барсика своего выгуливает. И вроде поживее выглядит.

– Ой, а как боялась котенка-то брать. Причитала, вдруг с ней что случится, как же котик-то? Но мы с Лидой… Это еще одна соседка, она котенка принесла, – пояснила Нина Андреевна Роману, – уверили ее: если вдруг что, Барсика себе заберем. А теперь она с этим котиком… очень даже поживее стала. Вообще, можно сказать, ожила. Вот что значит любимое существо.

Роман любил животных, но всегда настороженно относился к сумасшедшим кошатникам-собачникам, особенно на фоне неоднократно виденных избитых и вовсе убитых людей.

– А у этой бабушки других любимых существ нет, что ли? – спросил он, вспомнив недавнее дело: немолодая тетка до полусмерти забила кирпичом мужика, который швырнул палку в ее собаку. Собака отделалась легкой травмой, а мужика без сознания увезли в больницу. Причем тетка ни в чем не раскаивалась, уверяя: если бы собака погибла, она мужика отправила бы следом.

– Нет у нее никого, – вздохнула Нина Андреевна. – Лет двадцать назад муж с дочкой в аварии погибли. Вот и осталась Любовь Петровна одна. Ну, не совсем, правда. Стала она у себя пригревать никому не нужных кошек, собак… При муже-то она животных не держала, сильная у него аллергия на животных была. А лет восемь назад подобрала где-то в сугробе щенка с котенком замерзающих. Собачонку Жулькой назвала, а котенка Барсиком. Беспородные они были, некрасивые, маленькие, а она их уж так любила – слов нет… Как деток родных. И они ее тоже. По улицам они не шастали, хотя и в четырех стенах не сидели. В теплое время все во дворе бегали, но иногда за забор выскакивали, сквозь доски протискивались, но дальше двух метров – ни-ни. А в конце мая беда случилась. Любовь Петровна с работы вечером пришла – она всю жизнь санитаркой в нашей больнице проработала, – а во дворе Жулька с Барсиком мертвые валяются. Лапки судорогой сведены, на мордочках пена уже засохла. И кусочки колбасы разбросаны. Ветеринар наш Ганин, он недалеко живет, потом сказал, что колбаса была отравлена. То есть какая-то сволочь бросила за забор эту колбасу, чтобы животинок извести. В общем, Любовь Петровна как увидела, так прямо во дворе на землю и повалилась. Хорошо, закричала сильно, соседка Лида услышала, прибежала, скорую вызвала и в больницу отправила. Оказалось, инфаркт, причем обширный. К Любови Петровне в больнице очень хорошо относились, прям все сделали, чтобы ее из могилы вытащить. Больше месяца она в больнице пролежала, а потом уже работать не могла. Вот ты ее видел, старая она? – неожиданно спросила Нина Андреевна.

– Ну, в общем, да, – оценил возраст бабульки Роман.

– А вот и не шибко-то старая. Всего семьдесят три. В наше время это разве старость? И Любовь Петровна еще недавно о-го-го какой была! А сейчас… болезнь скрутила. Правда, в последний месяц и впрямь малость ожила, когда новый Барсик появился. Но его она на улицу не выпускает, только на руках. Боится очередной сволочи.

– И никто отравителя не искал?

Вопрос Дорогина вызвал у Нины Андреевны кривую усмешку.

– Да кто ж этим заниматься будет? – Она осуждающе глянула на сына. – У полиции других дел хватает.

– Ну, вообще-то есть уголовная статья за жестокое обращение с животными, – заметил Роман.

– Так среди кого искать-то?! – воскликнул Артем. – Никого собака сроду не покусала, кот не поцарапал, а случаев с догхантерами не зафиксировано. Не было ни до, ни после случаев намеренного отравления животных.

– Это точно, – подтвердила Нина Андреевна. – Ни о ком больше не слыхали. А Жулька и Барсик никому ничего плохого не сделали. Правда, Жулька… она нюх особый имела… на плохих людей. Это в округе многие знали, еще говорили, что Жульку надо в полицию, она бы нюхом преступников определяла. Так-то не брехливая собака была, а тех, кто ей не нравился, облаивала, если они мимо проходили. Вот на Прошину, к примеру, склочную бабу из конторы ЖКХ… лаяла. Или на Смагина… любит он выпить и руки дома распустить… Или… на Треухова… тот вообще перестал по нашей улице ходить… Или… – Нина Андреевна вдруг посмотрела озадаченно. – Вот сама дважды видела, как Жулька на тренера лаяла… которого убили… Получается, плохим он мужиком был?

– Ну мам, ты даешь! – возмутился Артем. – О Марычеве никто у нас слова дурного не сказал. А записывать человека в плохие только потому, что на него собака лаяла, да еще и всей округой это обсуждать… Чушь полная!

– Ну, не знаю, не знаю… – пожала плечами Нина Андреевна.

А Роман подумал: чушь – не чушь, но Жулька Марычева вполне точно унюхала. Хотя к делу собачий нос не пришьешь, да и убили Жульку почти за полгода до Марычева.

Рядом с Дорогиным явно находился кто-то посторонний, потому что на вопрос Веры: «Куда ты пропал?» последовал расплывчатый ответ: «Все нормально, ничего срочного». А следом откуда-то издалека раздался женский голос: «Мальчики, еще борща?»

– Понятно, – хмыкнула Вера. – Столуешься?

– Угу, – откликнулся Роман.

– Ладно, я тоже пойду постолуюсь. А ты возвращайся в РОВД. – После чего позвонила на номер, оставленный Каблуковой, и предупредила, что скоро придет на обед.

Охранник явно увидел ее в мониторе, потому как стоило Вере приблизиться к ограде гостиничной территории, раздался тихий щелчок и открылась калитка. Вера ступила на аллею из красной тротуарной плитки и подумала, что это похоже на красную ковровую дорожку, выстланную для дорогих гостей. Впрочем, гостевой дом именно для таких и предназначался, а следователь и полицейский из города попали в знатную компанию исключительно благодаря стараниям начальника РОВД, имевшего свои рычаги влияния на распорядителей этого заповедника особого комфорта. Такая же красная дорожка вела и к большой, закрытой от посторонних глаз густыми елями деревянной беседке, у которой стоял с молотком наперевес Егорыч.

Мужик устрашающей внешности, мрачноватый и малословный, мастер на все руки, а значит, многими востребованный, – такие люди, по мнению следователя Грозновой, всегда видят и знают гораздо больше, чем о них можно подумать. Она свернула к беседке.

– Здравствуйте, Егорыч, – обратилась Вера к полусогнутой спине Каблукова, который прицелился молотком к отъехавшей доске беседочного ограждения.

Егорыч не спеша разогнулся, обернулся, уставился на Веру со своей верхотуры.

– Здравствуйте.

– Я хотела бы поговорить с вами.

– Говорите, – разрешил Каблуков.

– Скажите, вы лично были знакомы с Марычевым?

– Нет. Но я его видел. Я в спорткомплексе бываю регулярно. Я там по договору подрабатываю, всякие ж проблемы по хозяйственной части возникают. Но с тренером даже не говорил ни разу.

– И ничего о нем не слышали? Ну, все же мужчина молодой, видный, не женатый… женщины могли обсуждать…

– Может, и обсуждали. Только я к болтовне не прислушиваюсь.

– У вас, случайно, нет предположений кто мог убить Марычева?

– Я в предположениях, тем более случайных, не силен. Я больше по конкретному. А конкретно не знаю.

– А про бывшего тестя Марычева вы знали?

– Теперь знаю. Мне вчера Илья… Возницын… рассказал. Хотя можно было догадаться. Ради простого тренера не стали бы присылать людей с самого верха. Следователем попроще бы обошлись.

– То есть вы в курсе, что Марычев приехал в Кураевск после развода?

– Теперь в курсе. Илья рассказал. Папашу посадили, жена из дома выгнала… всякое случается. Хотя странная жена… Папаши могучего лишилась, так зачем еще и мужа гнать? Дура, наверное…

– Она его не гнала. Совсем наоборот. Когда Дымарцева арестовали, другая беда случилась. Дочь его Дина с лестницы упала, а была она беременной, семь месяцев. Родила преждевременно мальчика, сильно больного, инвалида… А Марычев с женой почти тут же развелся и вскоре в Кураевск приехал. И с того времени никаких отношений не поддерживал ни с бывшей женой, ни с сыном.

В принципе, не было никакой необходимости делиться этой информацией с Каблуковым. Но его невозмутимость и даже некоторая отрешенность вызвали желание хоть малость взбудоражить этого мужика, который (по ощущениям Веры) должен был как-то отреагировать. Впрочем, следователь сомневалась, что из Егорыча можно вытянуть нечто полезное: он, судя по всему, ничего конкретного не знает, а заниматься предположениями (как сам сообщил) не станет. Но самое главное – у Веры сработала женская солидарность. Ей хотелось показать: называя Дину Дымарцеву дурой, Каблуков занимается именно предположениями, причем в корне неверными.

И тут случилось то, чего следователь Грознова никак не ожидала.

– Вот, значит, что… – с тихой яростью прорычал Егорыч, со всего маху вогнал здоровенный гвоздь в доску ограды, после чего швырнул молоток на землю. – Ну и поделом ему, гаду, башку пробили! Сам бы с удовольствием.

– Вы это чего, Егорыч? – опешила Вера. – Вы со словами «сам бы с удовольствием» поосторожнее…

– А мне осторожничать нечего! – отрезал Каблуков. – Хоть в протокол свой запишите, хоть еще куда. Я одного такого гада знал. Не прибил, правда, нет, но очень хотелось. – Он набычился, засопел и словно еще один гвоздь вбил: – Это папаша мой.

– Ваш отец?! – растерянно произнесла Вера.

Егорыч посмотрел внимательно, вздохнул и заговорил мрачно:

– Мамка моя, конечно, по глупости мне имечко такое дала, Аполлон. Но это потому, что молодая сильно была, едва девятнадцать исполнилось, когда я родился, да еще любила сказки красивые про богов всяких читать. А вот когда через пять лет брат мой появился, его уже по-нормальному назвали, Николаем. Только беда с ним приключилась. Дауненком родился. Ну, то есть по-научному, с синдромом Дауна. Папаша как узнал, стал требовать, чтобы в роддоме оставить, но мамка ни в какую. Тогда папаша просто сбег. Появился только через год развод оформить. Мамка все бумаги ему подписала, а также бумагу, дескать, отказывается она от алиментов. Уже гораздо позже я выпытал: папаша пригрозил, что, если не откажется, он Николашу просто убьет, у него вроде дружки соответствующие появились. Ну а дальше… Мамка ведь у меня сиротой была, девчонкой замуж вышла, никакой стоящей профессией не обзавелась, а тут двое пацанов, причем один инвалид. В общем, намыкалась она… На трех работах горбатилась, чтобы не бедствовали мы. Я, конечно, пытался помогать – всякие мужицкие дела с малолетства осваивал, но все равно – пацаном еще был. Хотел после восьмого класса работать пойти, но мамка насмерть встала, чтобы десятилетку окончил. Мечтал, конечно, на инженера выучиться, но разве ж я мог себе позволить в город уехать? Да и на заочное поступить не мог. Все равно надо было бы в город ездить, а там жить, а у нас каждая копейка была на счету. Да и за Николашей постоянный пригляд требовался. Правда, в нашем техникуме все же выучился, но уже когда Николаша умер, двадцать два года ему было. А почти следом умерла мамка, ей всего-то сорок семь исполнилось. Врач в больнице сказал: весь организм у нее был изношенным. А по-простому: надорвалась мамка. – Егорыч замолчал, вновь вздохнул, и вдруг его глаза, только что печальные, наполнились злым презрением. – А лет десять назад объявился папаша. Зачуханный, облезлый, слезы давить стал. Дескать, помотало его по жизни, один-одинешенек, ни денег, ни крыши над головой, зато болячками обзавелся, виноватый он, конечно, но просит меня простить и в дом взять. Типа отец, не дядька чужой. Ну, я ему все заяснил про то, какой он отец, а на самом деле гнида. Очень хотел прям на месте придавить, но удержался. Не хватало мне из-за него в тюрьму садиться. Дальше порога не пустил, хотя Зоя моя сердобольная хотела его хоть обедом накормить. А я его на автостанцию отвел, купил билет до города да булку хлеба в дорогу, вместо Зоиного обеда. И предупредил, что еще раз около меня появится – я и тюрьмы не убоюсь. Ну а года через четыре телеграмма мне пришла аж с Урала, дескать, помер папаша, надо приехать хоронить. Так я эту телеграмму разорвал и в помойку выбросил.

Каблуков наклонился, поднял с земли молоток, аккуратно положил на перила беседки, сказал с прежней невозмутимостью:

– Меня все Егорычем зовут, хотя по паспорту я – Георгиевич. Так что все равно с папашей не соприкасаюсь. А если окажется, что тренера убил отец его брошенной жены…

– У него алиби.

– Вот и хорошо, – кивнул Каблуков и добавил: – Коли за тренером этим уже есть один большой грех, то и другие найдутся. Вот и ищите.

– А вы, пожалуйста, если чего вспомните или узнаете, сообщите мне, – попросила следователь.

– Тут я вам не помощник, – отрезал Егорыч.

Она зашла в гостиницу и столкнулась в холле с высоким сухощавым мужчиной, который довольно нервно нарезал круги около охранника.

– Ну вот, Сергей Анатольевич, я ж вам по-честному сказал, что нет следователя, что подождать нужно… А вы не верили, а следователь – вот, – с укором произнес охранник.

Мужчина резко тормознул и уставился на Веру.

– Вы – следователь? – Не только во взгляде, но и в голосе явно угадывалось сомнение.

– Грознова Вера Ивановна. Из областного следственного управления. Майор юстиции.

– Ну надо же… майор… слишком молодая… – буркнул мужчина и, словно опомнившись, заговорил со странной смесью решительности и просительности: – Я Сергей Анатольевич Боровков, заведующий хирургическим отделением нашей районной больницы, мне очень нужно с вами поговорить.

– Пойдемте со мной, – кивнула Вера и направилась к себе на второй этаж, прикинув, что с обедом придется подождать, хорошо бы недолго, а то уже есть сильно хотелось.

Оказавшись в номере, мужчина, не дожидаясь приглашения, тут же занял место во главе овального стола. Вера села напротив. Получилось весьма по-деловому. Впрочем, с самого начала это не напоминало светский визит.

– Я пришел к вам за помощью и защитой! – сообщил Боровков взволнованно.

– Внимательно слушаю.

– В нашем РОВД меня тоже внимательно слушали! – Прозвучало это с явной обидой. – Вот только результат никакой! А теперь, боюсь, результат может быть о-го-го какой, только мне от этого – беда!

– А можно конкретнее? – попросила Вера.

– Конечно, можно. Так вот, я – врач, хирург. Почти тридцать лет работаю в кураевской больнице. Последние двенадцать лет заведую первым хирургическим отделением. У нас есть еще и второе хирургическое отделение. У нас с женой двое детей. Взрослые уже. Дочка, старшая, в городе замужем, невропатолог. А сын, тоже хирург, в этом году начал работать в нашей больнице вместе со мной. Он и на практике здесь у меня был, то есть династия у нас. Так вот, мы живем в квартире. В трехподъездном четырехэтажном доме. А мои родители – я ведь родом из Кураевска – имели участок и небольшой дом. Но родители умерли, двенадцать и девять лет назад. – Боровков вдруг замолчал, после чего спросил с явным вызовом: – Вы думаете, я просто так вам это все рассказываю?

– Наверное, не просто так, – предположила следователь.

– Вот именно! Потому что на участке родителей я мечтал построить хороший большой дом. Понимаете? И строил… восемь лет. Не сам, конечно, но сил-то потратил немерено. А денег!.. Все деньги туда вбухивались. Да еще в долг взяли. И построил! Сын с нами захотел жить: думали, квартиру продадим, долги отдадим. В мае собрались переезжать. А в конце апреля, воскресенье было и день такой был теплый, решили с друзьями мой день рождения отметить. Мне пятьдесят четыре исполнилось. Днем собрались, хорошо отметили, шашлыки пожарили… но все потом за собой убрали и разъехались в районе девяти вечера, все-таки в понедельник на работу. А в районе полуночи мой дом загорелся. В округе-то все спали, не сразу заметили, а когда заметили, пожарных вызвали, но поздно. Сгорел мой дом. Только баня осталась, она в стороне стояла.

– Беда… – искренне посочувствовала Вера. – И небось дом-то не застраховали?

– Собирался! – в сердцах воскликнул погорелец. – Не успел.

– Беда… После празднования что-то не затушили?

– Да нет же! – Лицо Боровкова искривилось неприкрытой злостью. – Мы тут ни при чем. Подожги мой дом! Потом эксперты разбирались, сказали, что дом бензином облили и подожгли! А дом-то деревянный, огнем быстро схватился!

– Нашли, кто это сделал?

– Нет! Хотя… – Боровков насупился, – искали… не скажу, что ничего не делали… Но ведь и я сиднем не сидел. Я и в областное УВД обращался, и в прокуратуру… Из города приезжали, до толку-то все равно никакого. Прошло почти полгода, но не нашли никого!

«А если бы и нашли, то что? Ну, осудили и посадили. Только вряд ли эти поджигатели смогли бы стоимость дома возместить», – подумала следователь Грознова, вслух же сказала:

– Я вам сочувствую. Но если вы от меня помощь ждете, то это дело полиции. Я здесь по другому поводу.

– По поводу убийства тренера, я понимаю. Про это убийство у нас вовсю говорят, у нас слухи быстрые. Но ведь мой дом – это не просто так! Вы должны защитить мою жизнь!

– Вам кто-то угрожает? – насторожилась следователь.

– Я вижу взаимосвязь, – помрачнел хирург. – Тренера убили на этой неделе. А три месяца назад ему разбили новую дорогую машину. Вы в курсе?

– В курсе. А вы откуда знаете?

– У меня в отделении работает медсестра Родионова. Она соседка тренера, она рассказала.

– Понятно, – кивнула Вера. – И вы, насколько поняла, связываете вандализм с убийством. Но какое отношение это имеет к вам?

Боровков насупился, сцепил пальцы в замок, сурово уставился на следователя.

– Разбитая машина была первым шагом. Думаю, кто-то хотел отомстить тренеру, я понятия не имею за что. Ему послали сигнал, на который он должен был как-то отреагировать, но, вероятно, не отреагировал, и тогда его убили. Кто-то сжег мой дом. И, я уверен, это тоже месть. Только не спрашивайте, кто мне хотел отомстить и за что. Я понятия не имею! Но сейчас я уверен, что это тоже был первый шаг, мне послали сигнал, но я не знаю, как должен на него реагировать. И теперь я боюсь, что будет второй шаг и кто-то попытается убить меня. Разве здесь нет взаимосвязи?

По идее, хирурга стоило успокоить: дескать, подобная взаимосвязь выглядит весьма надуманной. Но по здравом размышлении следователь Грознова вынуждена была признать: есть здесь некая логика, а потому отмахиваться от такой ситуации нельзя.

– Я вас поняла, Сергей Анатольевич, – сказала она. – И я буду с этим разбираться.

– Очень надеюсь, – вздохнул Боровков, выложил на стол визитку и покинул номер.

Вера вновь позвонила Каблуковой, извинилась за опоздание на обед, услышала, дескать, ничего страшного, но придется подогреть, ответила, что нет проблем.

Обед – щи, бифштекс с жареной картошкой, овощной салат, облепиховый морс (яблочный пирог уже никуда не влезал) – был отменным, о чем и сообщила Вера с искренним удовольствием. Зоя Юрьевна столь же искренне разулыбалась, после чего стала серьезной и спросила:

– Я в окно видела, как вы разговаривали с моим мужем. Вы его в чем-то подозреваете?

– У меня нет оснований, – заверила следователь. – Просто я думала, он мог что-то заметить, что-то услышать… особенно если он подрабатывает в спорткомплексе… Но ваш муж мне четко дал понять, что помогать не станет.

– Да-а-а? – удивилась Каблукова.

Следователь Грознова не была уверена в правильности своей откровенности по поводу развода Марычева, но слов назад не заберешь, а таиться перед Зоей Юрьевной не имело смысла, все равно узнает от мужа, а потому сказала:

– Я сообщила Егорычу, что Марычев приехал в Кураевск, бросив жену, у которой арестовали отца и родился ребенок-инвалид.

Лицо Зои Юрьевны помрачнело.

– Тогда вам Егорыч действительно не помощник. И я тоже, – произнесла она твердо.

В РОВД приехали, когда Вера еще с обеда не вернулась. Сидорчук со словами «Если я тебе пока не нужен, пойду к своим» исчез, а Дорогин остался ждать в кабинете. Следователь появилась минут через сорок, бросила на стул сумку, на вешалку – куртку и сказала:

– У меня с утра кой-какие беседы состоялись, и в гостинице тоже, но давай сначала ты.

Ничего существенного Роман в своих изысканиях не добыл.

Филина подтвердила слова Кайгородовой. Марычев действительно ни с того ни с сего ее оскорбил, женщина заплакала и убежала сразу домой, нигде не задерживалась, никого и ничего не видела. Время на Филину было потрачено зря.

В магазине «Градус» одна из продавщиц вспомнила Марычева, но вспомнила лишь то, что он попросил дорогой виски. Зато на Романа с Артемом буквально набросилась хозяйка магазина Рябухина, которой больше года назад перебили все бутылки со спиртным, но при этом ни одной не украли. Дорогин не стал бы углубляться в детали, но Грознова попросила подробности, и Роман передал все, что узнал от Сидорчука. По мнению Дорогина, Вера слушала его с гораздо большим вниманием, чем оно того заслуживало.

Печальную историю соседки Сидорчука Любови Петровны, у которой оказалась очень «вкусная» фамилия Хлебова, можно было вообще не упоминать, если бы не утверждение, что соседская собачка лаяла на Марычева, из чего мать Артема сделал вывод, будто Виктор был плохим человеком.

– Так-так… – покивала Грознова. – К нам это вроде не имеет отношения, однако если кое-что учесть…

Итог разговора с Егорычем Романа не удивил. Особенно когда он узнал о реакции бывшего друга Марычева Дениса Буша. Впрочем, и теперь уже бывшая любовница Марычева тоже явно не собиралась лить слезы. В любом случае некрасивый развод лишал Виктора сочувствия, и никто это даже не пытался скрыть. Между тем у Каблукова в силу личных обстоятельств имелась особо веская причина отказать следователю в помощи, так что ничего удивительного тут не было. А вот результат общения с хирургом Боровковым настораживал.

– Возможно, я фантазирую, – признала Вера. – Но смотри, что получается. Водочную королеву давно и многие подозревали, что она продает школьникам спиртное. Но когда детей увезли в больницу и даже в реанимацию, ей разгромили склад. Причем не сразу, не по горячим следам, а дождались, когда она затарится под завязку. Это было летом прошлого года. В апреле нынешнего года кто-то поджег дом врача. Причем опять-таки дождались, когда он уже подготовится к переезду. В июле нынешнего года кто-то сбросил с обрыва машину Марычева. Правда, тут как раз по горячим следам, сразу после появления машины. На что это похоже? – задала вопрос Вера и сама же ответила: – На месть. Причем не спонтанную, а заранее спланированную.

– Похоже, – согласился Роман. – Но… По Рябухиной более-менее версия есть. А за что врачу? И – Марычеву? Этот мститель…

– Мстители, – поправила Вера. – Один человек здесь бы не справился. По крайней мере, машину один должен был толкать, а другой крутить руль.

– Допустим. Но мстители местные, кураевские. А к Марычеву здесь вроде бы все относились нормально. Если не считать собачонки Хлебовой, которая на него лаяла. Так она и на других лаяла, кто ей не нравился.

– По большому счету все это было бы не наше дело, если бы сюда не затесался Марычев, – досадливо поморщилась Вера. – Возможно, Боровков, который считает, что сначала Виктор получил со своей машиной черную метку, а потом его убили, – реально испугался. А возможно, он просто хитрец, который надеется, что пуганет возможным убийством, и под этим предлогом будут тщательнее разбираться с поджогом его дома. Но отмахнуться от этого мы не можем. Давай пообщаемся с Добрецовым.

Полковник сидел в кабинете. Утром он позвонил, поинтересовался, хорошо ли Грознова с Дорогиным устроились и нужна ли какая-то помощь, услышал, что устроились отлично, а дополнительная помощь (кроме Сидорчука) не нужна, и больше собой не донимал.

Вера выдала информацию, касающуюся только Кураевска (о Егорыче, впрочем, умолчала). Добрецов в ответ таиться не стал.

Про Хлебову и ее отравленных животных он ничего не слышал.

А про Рябухину всякие слухи ходили, и небеспочвенные. Ее магазин ближе всех других к школе. Остальные, где спиртным торгуют, от «Градуса» довольно далеко – то ли само так сложилось, то ли Рябухина смогла устроить. Опять же, у других магазинов есть видеокамеры, а у Рябухиной – муляж, экономит она, дескать, хотя наверняка специально все делает, чтобы не видно, кто в магазин заходит. Ну а пацаны… они что, затоварятся спиртным на другом конце Кураевска, а потом с бутылями… кстати, водку им продавали не в нормальных бутылках, а от воды, от сока… а потом притащатся в садик недалеко от магазина? Странно это. В общем, Рябухину подозревали, проверки проводили, но ни на чем не поймали. А без доказательств предъявить нечего. О своих муляжах вместо камер Рябухина потом сильно жалела. Это когда разгромили ей склад.

В общем и целом Сидорчук все правильно Дорогину рассказал. Сработала автосигнализация, охранник выскочил к своей машине, ему сзади набросили на голову мешок, рот скотчем заклеили, связали руки и ноги, отволокли в магазин. Дверь в склад вскрыли, бутылки побили, но ни одной с собой не унесли. И никаких следов не оставили.

Причем погромщики прямо большими гуманистами оказались. Ни разу охранника не ударили, просто мешок на голову накинули, подсечку сделали и на землю лицом вниз повалили. Всех телесных повреждений – синяк на ноге. Мешок был холщовым, причем с мелкими дырочками, чтобы ничего увидеть было невозможно, а дышалось нормально. Погромщиков по минимуму двое было, потому как один охранника прижимал к земле, а другой рот заклеивал, мешок вокруг шеи да руки-ноги вязал. Но, когда уходили, веревку на руках ослабили, так что бедолага смог сам от пут избавиться. Не сразу, конечно, минут пятнадцать ушло на то, чтобы окончательно освободиться, до телефона добраться и полицию вызвать.

Отреагировали быстро, но преступников след простыл, да и вообще они никаких следов не оставили, в том числе автомобильных. Похоже, пешком пришли, а потому исчезли незаметно. Действовали в перчатках, между собой не разговаривали, ни за что не зацепились и ничего не обронили. В общем, чисто сработали.

Версии, конечно, рассматривались разные, но главная – кто-то отомстил, и прежде всего за пацанов, которые после попойки в реанимацию попали. Но никому ничего предъявить не смогли.

– Олег Павлович, скажите честно… – Грознова усмехнулась, – ваши ведь не очень-то и старались?

– Вера Ивановна, скажу честно, – Добрецов тоже в ответ усмехнулся, – уж на сколько стараний хватило.

А вот в отношении сгоревшего дома врача старания, судя по всему, приложили максимальные. В целом картину своего бедствия Боровков обрисовал довольно точно. Однако Добрецов внес пояснения.

Дом стоял на улице, одна сторона которой заметно короче другой, и был крайним. До жилища единственного соседа довольно большое расстояние, причем почти голой земли, все-таки конец апреля, так что никакой угрозы от огня. Экспертиза установила: дом хирурга с двух сторон облили бензином и подожгли. Ориентировочно вылили четыре пластиковые канистры по двадцать литров, там же и бросили, несколько фрагментов уцелели. Бензин самый ходовой в Кураевске, девяносто второй. Вокруг пожарища все было залито и затоптано – и самими пожарными, и набежавшими с улицы.

– С этим делом мы очень плотно работали, – сказал Добрецов, – даже в город за помощью обращались. Но, увы, пока висяк.

– А это на какой улице? – вдруг вспомнил Роман виденные им обугленные остатки напротив дома, из которого выходили Каблукова, Родионова и Кайгородова.

– Осипова.

– Это там, где ваша бывшая учительница с внучкой живут?

– Ну да, почти напротив, на другой стороне улицы. Наталья Георгиевна первой в пожарную и позвонила, она еще не спала. Потом и другие звонки были.

– А здесь вы какие версии рассматривали?

Полковник нахмурился.

– Намеренный поджог – без вариантов. Это и эксперты подтвердили. Простое хулиганство – не проходит, явно заранее все было спланировано. Самое очевидное – кто-то решил напакостить Боровкову и его семейству. Спрашивается: за что? Серьезных конфликтов у них ни с кем не было. Жена Боровкова методистом в Доме культуры работает, сын вместе с отцом в больнице. Понятно, у врачей с пациентами всякое случается, однако ж у каких хирургов все гладко? Кто-то позавидовал новому дому? Но вообще-то в Кураевске и получше дома есть, однако ж никто бензином не обливает. Перетрясли всех, кого могли, но внятного ответа не нашли.

– Магазин Рябухиной, дом Боровкова, машина Марычева… А вам не кажется, Олег Павлович, что в Кураевске действует группа неуловимых мстителей? – спросила Вера.

– Прямо группа? – Не просто нахмурился, а совершенно явственно помрачнел полковник. – И вы думаете, от вредительства они перешли к убийству?

– Пока не знаю. Но Боровков опасается. По крайней мере, если верить его словам.

Добрецов покачал головой, и тут дверь без стука распахнулась, в кабинет буквально влетел Возницын, который обвел присутствующих растерянным взглядом, рухнул на первый попавшийся стул и произнес упавшим голосом:

– Олег, у меня беда.

На фоне убийства Виктора Марычева старые коробки с новыми тренажерами были, конечно, сущей ерундой. Однако в отношении своей работы Возницын был исключительно въедлив. Пять тренажеров были куплены за четыреста тысяч рублей у солидной фирмы, и директор полагал, что упаковка должна быть соответствующей. А она не соответствовала. Заметил это Илья Семенович в общем-то случайно, столкнувшись вечером в понедельник с Виктором Марычевым, который разгружал машину. Но заостряться на такой ерунде у него на следующий день не было времени, хлопотал перед появлением проверочной комиссии. Правда, документы забрал, забыв забрать ключ от запасного входа, но так документы могли понадобиться, а ключи никто проверять не собирался.

«Кольнуло» его в ту злополучную ночь со вторника на среду, и он даже явился в спорткомплекс раньше обычного с мыслью убедиться, что «укол» зряшный, а в результате первым обнаружил мертвое тело Марычева. Ну а дальше такой возможности у него уже не было до сегодняшнего дня.

В общем-то, ерунда, коробки с тренажерами не стоили волнений. Но Илья Семенович волновался – интуиция опытного хозяйственника не позволяла расслабиться.

Спорткомплекс открыли для посещения, однако тренажерный зал пока оставался закрытым и даже опечатанным. Возницын постоял у двери, поразглядывал приклеенную бумажную полоску, официально преграждающую путь, ковырнул ногтем краешек. Клей явно не отличался особой прочностью, и часть бумажки без особых усилия отлепилась от косяка. Илья Семенович вытащил ключ, крутанул им в замке, проскользнул в зал, плотно притворил за собой дверь, опасливо глянул на следы крови на полу, прошел в подсобку.

Коробки из толстого картона и впрямь имели далеко не новый вид. Более того, они были частично вскрыты, правда, совсем ненамного, из чего Возницын сделал вывод: наверняка городской эксперт, который здесь все облазил, решил посмотреть, что внутри. Илья Семенович достал нож и разрезал коробки.

На первый взгляд вид тренажеров не вызывал никаких вопросов. Но на второй… Создавалось впечатление, будто они предварительно были тщательно помыты. Никаких следов смазки, зато (правда, при внимательном осмотре) кое-где виднелись небольшие потертости и даже царапины.

Новые, по документам, тренажеры были очевидно не новыми. И потому упакованы в соответствующую тару. А это означало, что занимавшийся закупками Виктор Марычев совершил элементарный подлог. И если бы это вскрылось, именно директор оказался бы крайним.

На разбирательства с фирмой «Спорт-Символ», у которой покупались тренажеры, Возницын потратил почти два часа (разговоры-переговоры, обмен сканов документов), а результат вышел не обнадеживающий: деньги фирма получила, отгрузила пять новых тренажеров в заводских упаковках, на все предоставлены соответствующие бумаги.

Затем позвонил в гараж райадминистрации, откуда давали грузовую «Газель», нашел шофера, выяснил, что около часа дня он и Марычев приехали в город, зашли в кафе, перекусили, примерно в два были на складе, откуда тренажеры забирали, и в районе четырех отправились назад, по дороге нигде не останавливались. В общем, шофер подтвердил то, в чем Возницын и не сомневался: Марычев с самого начала вез подержанные тренажеры.

Илья Семенович был весьма ловким, чтобы скрыть подмену.

Но он был достаточно опытным, чтобы из двух зол выбрать наименьшее.

Конечно, он бы предпочел объясниться с Добрецовым с глазу на глаз – все-таки свой человек. Но, влетев в кабинет начальника РОВД и обнаружив следовательшу и ее напарника, мгновенно оценил обстановку, решив, что так, наверное, даже лучше. И не утаил ничего.

– Значит, покупку тренажеров вы полностью доверили Марычеву? – уточнила следователь. Она вообще с ходу взяла инициативу в свои руки.

– Он в этом лучше разбирается, – признал Возницын.

– И сам предложил «Спорт-Символ»?

– Да. Но я навел справки: весьма солидная фирма.

– Какова сумма покупки?

– Четыреста тысяч.

Грознова вскинула брови:

– А разве покупки на такие суммы не предполагают тендер?

– Если это деньги из районного или областного бюджетов, то конечно. Но это спонсорские деньги. От двух уважаемых людей из города, уроженцев Кураевска. Но все оформлено совершенно официально.

– И вы их перечислили в «Спорт-Символ»?

Это был тонкий момент, Возницын понимал, однако же вполне объяснимый.

– Нет, деньги были наличные. – Грознова вновь вскинула брови. – Я специально попросил у спонсоров наличными, по двести тысяч, им это было несложно. Виктор сказал, что за такой расчет нам дадут скидку семь процентов. А для нашего спорткомплекса каждый сэкономленный рубль, знаете ли, ценен! Но все опять же официально оформлено, я могу предоставить документы! – с вызовом заявил Илья Семенович.

– Я уверена, у вас все в порядке с финансово-хозяйственной деятельностью. Иначе вы бы не затеяли проверку, – примирительно сказала Грознова и вдруг спросила: – А вам это вообще-то зачем понадобилось? Проверка, я имею в виду?

– Я же вам уже говорил, я хотел получить подтверждение… – начал Возницын, но следователь перебила:

– А в районной администрации считают, что вы проверку затеяли, чтобы дополнительного финансирования добиться.

Илья Семенович мысленно чертыхнулся. Ведь считал, что очень хитро придумал, ну да, без гарантии положительного результата, однако же попробовать стоило, а эти чиновники… Вот уж точно: профессиональный нюх.

– Ну-у… в принципе верно, – признался он нехотя. – Ну а как вы хотите? Сейчас поправки к областному бюджету составляют, областное спортуправление сиднем не сидит. И райадминистрация надеется. А кому дополнительно помогать – от кого толку никакого? – горячо заговорил Возницын. – Кто деньгами грамотно распоряжаться не умеет, а еще хуже того – ворует? А наш спорткомплекс лучший среди всех сельских районов! Да, я хотел, чтобы провели проверку, увидели, что у нас все в порядке, но есть проблемы, причем не глобальные, к которым и подступаться нечего, а такие, которые можно и нужно решать!..

– А если бы комиссия обнаружила у вас вместо новых тренажеров подержанные? – вновь перебила следователь. – Вы ведь из-за этого взволновались, когда подумали о старой упаковке?

– Ну не совсем… – поморщился Илья Семенович. – Упаковки меня просто смутили, сомнения возникли… а я не люблю, когда сомнения непонятно с чего… А так… Я вообще не хотел, чтобы комиссия тренажеры видела, потому и сказал Виктору, чтобы он их пока оставил в подсобке.

– Не хотели, чтобы комиссия увидела, каким вы добром разжились? – усмехнулась следователь.

– Да, не хотел! В конце концов, это спонсорские деньги! А район и спортуправление могли бы еще кое-что подкинуть! Я для себя, что ли, стараюсь?! Или вы думаете, держать уровень лучшего спорткомплекса – это легко и дешево?!

– Ну ладно, Илья, ты нервы-то приведи в равновесие, – подал голос Добрецов. – Ты лучше скажи: если бы тренер успел упаковку снять и в помойку выкинуть, расставил бы тренажеры в зале среди других да на них бы уже люди потренировались, ты бы заметил, что новые – не совсем и новые?

– Ну-у… я в последнее время вообще-то не часто в зал заходил… Виктор там хорошо управлялся… В общем, нет, не обратил бы внимания. Тем более что документы-то все в порядке.

– Бумажная ты душа, – буркнул Добрецов, и Возницын вдруг разозлился.

– Вот ты с преступниками должен бороться – и что, всех поймал? – набросился он на полковника. – А я отвечаю, чтобы у меня спорткомплекс хорошо работал и дебет с кредитом сходился! И меня облапошил человек, которому я доверял! А его убили! И вот теперь следователь, – директор ткнул пальцем в Грознову, – еще и меня подозревать будет!

– Я вас не подозреваю. По крайней мере, пока у меня оснований нет, – спокойно ответила Грознова.

– А-а-а! – досадливо махнул рукой Возницын.

– Но с этой ситуацией нужно разобраться, – продолжила следователь, вытащила телефон и принялась звонить. Секунд через тридцать произнесла: – Да, Виктория Львовна, это я… У меня возникли еще кое-какие вопросы… Нет, полагаю, обойдемся так. Но я здесь не одна, со мной, в частности, директор кураевского спорткомплекса, не возражаете, если я включу громкую связь? – Зажала трубку ладонью и сказала, обращаясь к присутствующим: – Это Виктория Львовна Михалева, владелица и директор фирмы «Спорт-Символ».

Возницын уставился на трубку, словно это была табакерка, из которой должен был выскочит черт.

– Так какие у вас вопросы? – Даже по голосу было слышно, что это ну очень деловая женщина.

– Виктория Львовна, ваша фирма продавала тренажеры кураевскому спорткомплексу? – спросила Грознова.

– Да. В количестве пяти штук. На общую сумму четыреста тысяч рублей.

«Ну надо же! – подивился Илья Семенович. – Директор крупной фирмы помнит такие подробности».

– С вами договаривался непосредственно Виктор Марычев?

– Естественно. Он хотел их вывезти на прошлой неделе, но потом сообщил, что сделает это в нынешний понедельник.

– И он, конечно, знал, что вас уже не будет на работе? Что вы отправитесь отдохнуть?

– Конечно.

«Почему “конечно”? – не понял Возницын. – Или Виктор был знаком с этой Михалевой?»

– Это правда, что вы пообещали семь процентов скидки, если с фирмой расплатятся наличными деньгами?

– Чушь! Я изначально пообещала семь процентов скидки. Это Марычев предложил привезти наличкой, дескать, так удобно спорткомплексу. Ну а мне было все равно.

Илья Семенович мысленно выругался. Ну ладно, Виктор – сукин сын. Но у него самого, матерого волка, нюх напрочь отшибло.

– А подержанные тренажеры вы продаете?

– Продаем. Но это у нас небольшой сегмент. Хотя хламом мы не торгуем, все в хорошем рабочем состоянии.

– Но цена, разумеется, ниже?

– Разумеется. А что, собственно, случилось? – Прозвучало это настороженно.

– Случилось то, что по документам были закуплены новые тренажеры, а в реальности – подержанные. И явно по более низкой цене. Ну а разница пошла в карман.

– Что-о?! – В телефоне повисла пауза, после чего Михалева произнесла угрожающе: – Значит, здесь задействован кто-то из моих работников. – Издала вздох, сильно смахивающий на выхлоп пламени из пасти дракона, и спросила: – Директор спорткомплекса меня хорошо слышит?

– Хорошо. – Возницын почти навис над трубкой.

– Значит, так. Возьмите мой номер у следователя, пришлите СМС со своим номером, фамилией, именем и отчеством. Затем сфотографируйте тренажеры во всех ракурсах, перешлите мне вместе со сканами документов на электронную почту, я отправлю вам адрес. Я со всем этим разберусь. Никому мало не покажется!

– Спасибо, – промямлил Илья Семенович, найдя, впрочем, себе оправдание: незримая владелица фирмы «Спорт-Символ» действительно внушала страх.

– Сразу чувствуется, еще та командирша, – отдал должное Добрецов, когда Грознова отключила телефон. – Так получается, она лично знала Марычева?

– Знала.

– А вы, Вера Ивановна, ее тоже знаете?

– Сегодня утром познакомилась. Беседовала именно как со знакомой Марычева. У нее алиби.

Больше ничего следователь пояснять не стала, но Возницын подумал: может, к этой женщине Виктор регулярно ездил в город?

– Знаешь, Рома, я уже одурела в кабинетных стенах, пойдем прогуляемся, здесь рядом что-то типа парка, – предложила Вера, и Дорогин согласно кивнул.

Действительно не мешало бы голову малость проветрить, потому как от всевозможной разрозненной информации было ощущение, словно в эту самую голову кучу мусора нанесло.

В парке не было аттракционов, беседок и прочих завлекаловок, да и людей не было, но дорожки имелись, а кое-где даже скамейки. И повсюду желто-красно-бурые листья в соседстве с хвойной зеленью. И воздух – прохладная, но не холодная свежесть. И – тишина. Красиво и умиротворяюще. В городе такого Роман не замечал, впрочем, он давно не гулял в парках.

Какое-то время шли молча, потом в кармане у Грозновой пискнуло, она вытащила телефон.

– Сообщение от Морковина. Извиняется за задержку информации, его по-прежнему грузит генерал, думал освободиться раньше, но пока не получается.

– А кому-то другому наш Тимур поручать не захотел. Я имею в виду, что, когда с тобой работает, предпочитает сам, все сам, – усмехнулся Дорогин.

– Если есть такая возможность.

– Ну да, когда нет команды «Срочно. Сверхсрочно».

– Вот именно, – подтвердила Вера. – И одну вроде как ценную информацию Тимур дал. В тот вечер, когда Марычева убили, ему кто-то звонил в двадцать три восемнадцать, рядом со спорткомплексом, звонок длился буквально несколько секунд. А накануне этот же неизвестный разговаривал с Марычевым около десяти минут в районе половины второго дня, причем из города.

– Так ты чего молчала-то?! Это же сейчас самое ценное! – поразился Роман.

– Исключительно ценное. Только… сомнительное. И знаешь почему?

– Пока не знаю. – Роман подумал, что, кажется, Грознова заразилась от Морковина любовью превращать обычную информацию в занимательный рассказ.

– На данный момент наиболее очевидно, что оба звонка сделал гость, он же убийца. И прямо-таки указатель выставлен: человек приехал из города. Там его и надо искать. Однако… Даже дети и старики знают про биллинг. Гость же связывался с Марычевым по обычной телефонной линии, хотя есть масса других способов, чтобы не засветиться. Причем первый раз он звонил, когда Марычев был в городе.

– Вполне вероятно, гость изначально не планировал убивать, а потому и не прятался, – предположил Дорогин.

– Допустим, – согласилась Вера. – Тогда почему в телефоне была незарегистрированная симка? Почему телефон был отключен и включался только дважды, чтобы дозвониться до Марычева, а потом трубку, как считает Морковин, вообще уничтожили?

– Во как?!

– Именно. Идем дальше. Из чего мы можем сделать вывод, что гость не собирался убивать? Из того, что он воспользовался первым, подвернувшимся под руку, – гантелью. Но удар был нанесен один и довольно точно в висок. Да, чуть под углом, однако это вполне объяснимо: Марычев в последний момент дернул головой. Легко ли вот так с ходу попасть в висок?

– Не исключена случайность.

– Допустим, – вновь согласилась Грознова. – Однако что делает потом убийца? Заходит в тренерскую, открывает шкафчик, где торчит ключ, берет футболку Марычева и не только обтирает то место гантели, за которое брался, но и все, на чем мог оставить следы. При этом забирает футболку и бахилы с собой, полицейские нигде их не нашли.

– То есть ты полагаешь, кто-то водит нас за нос, – не столько спросил, сколько констатировал Дорогин.

– Очень похоже.

– Ну да… – Роман поддел ногой ворох сухих листьев, которые картинно разлетелись по сторонам, обнажив проплешины темной земли и вызвав вполне конкретную ассоциацию. – Нам суют под нос картинку с убийцей-дилетантом, который приехал из города, а под ней скрывается умный профессионал. Он шел в тренажерный зал, точно зная, что там найдутся гантели или нечто соответствующее. Хотя у него наверняка было припасено и что-то другое, более надежное для убийства, но это на самый крайний случай.

– Правда, есть и другой вариант, – задумчиво произнесла Вера. – Убийца действительно из города, но обставил все так, чтобы мы усомнились и повернули в другую сторону, то есть стали искать в Кураевске. Но здесь опять возникают странности. Марычев очень хорошо знал своего гостя, в том числе его гастрономические вкусы, недаром купил зеленые оливки и виски. Он был рад этому гостю, не пожалел денег на дорогой виски. Но почему встречу назначил в тренажерном зале, а не у себя дома, зачем такие сложности? Марычев явно заранее ничего не планировал. Когда гость ему позвонил, Виктор был в городе, у него уже был ключ от запасного входа. Но ведь Возницын мог на следующий день ключ забрать, просто забыл. И где бы встречались? И кому такая секретность была нужна – Виктору или гостю? Еще одна странность: Марычев не выставил заранее на стол свои угощенья, хотя в принципе времени ему бы хватило. Почему?

– Потому что не был уверен в исходе встречи, – сообразил Роман.

– Вот именно. То есть он, конечно, надеялся на благополучный результат, но вполне допускал, что этот результат будет отрицательным. Правда, вряд ли предполагал, что до такой степени.

– Ну да, никаких следов борьбы. И ничего вроде убийца не искал и не взял, кроме майки. А ты напрочь исключаешь этого бывшего друга Марычева и его любовницу?

– У меня нет никаких оснований их подозревать, – покачала головой Вера. – Михалева в тот вечер была в своем спа-отеле. Наверняка найдутся свидетели, и пусть даже в корпусе нет видеокамер, на территории они точно есть. Но самое главное – мотив. Он какой? Даже аферу с тренажерами тут к делу не пришьешь. Пострадавший в первую очередь вообще Возницын, а Михалева узнала об этом от нас, и, уверена, она с этим сурово разберется. Кстати, теперь понятно, откуда у Марычева пятьдесят тысяч рублей, которые мы у него дома нашли. Видимо, его тайная прибыль. Нет, Михалева здесь ни к какому боку не приплетается. У Дениса Буша стопроцентного алиби, может, и нет, но и мотива не вижу. Ну да, он мне прямо заявил: хочет, чтобы мы не нашли убийцу. Но это же не значит, что он сам убил. Причем спустя два с половиной года. Нет, ни на Михалеву, ни на Буша время пока тратить не будем.

– Ну а может, все-таки Дымарцев? – предположил Роман.

– И у него, и у Иноземцева стопроцентное алиби, проверено. Они действительно были в бильярдном клубе, есть свидетели, есть записи камер. Нанимать киллера он бы тоже не стал. И не потому, что считает: как бы ни был осторожен, все равно рискуешь попасть кому-нибудь на крючок. А потому, что Марычев прекрасно знал своего будущего убийцу. Получается, у Дымарцева киллер и приятель Марычева – два в одном флаконе? А потом опять же: какой мотив? Отомстить? Ну так Дымарцев считает, что бывший зять сам себе отомстил: по собственной инициативе превратился из принца в нищего.

– А если в этом как-то замешаны дочка и теща?

– А-а-а… – отмахнулась Вера. – Дочка недавно выписалась из клиники неврозов, отец разрешил допуск к ее медкарте, там действительно все было очень серьезно. Теще за семьдесят, и у нее одна забота – внучку на ноги поставить. В общем, этим двум не до того, чтобы с Марычевым счеты сводить. Причем спустя два с половиной года. Опять же, что за фото Марычев держал в руках? Зачем он надел цепочку, которую сроду на работе не носил и явно принес заранее из дома, зато кольцо, которое не снимал, припрятал в столе? И вообще, – произнесла с досадой, – у нас куча вопросов, но нет ни одного ответа. И Гаврилин с Морковиным пока помалкивают.

И в этот момент зазвонил телефон.

– Ага, один услышал призыв! Паша, я уж думала, ты обо мне забыл. Дорогин вот рядом, тоже по тебе соскучился.

Вероятно, Гаврилин в ответ что-то сострил, потому как Вера хохотнула и принялась озираться. Роман тоже повертел головой: нигде, даже в отдалении никого постороннего не было видно, зато метрах в десяти стояла скамейка.

– Я сейчас включу громкую связь, чтобы и Роман слышал, – сказала Вера и двинулась в сторону скамейки, куда она и Дорогин сели буквально плечо к плечу, при этом на всякий случай уменьшив звук.

– Значит, так. Отчет я пришлю, но сейчас словесно основное, – сообщил Гаврилин. – Первое. Преступник действительно мало к чему успел прикоснуться, а там, где мог наследить, все тщательно за собой затер футболкой Марычева. Второе. На звеньях от цепочки только кровь и эпителий Марычева. Третье. Я еще раз внимательно изучил фрагмент фотографии, который Марычев в кулаке зажал. Думаю, на фрагменте заснята часть человеческой кожи, на которой – опять-таки часть чего-то овального, густого синего цвета, с белым ободком, но не ровным, а слегка волнистым. Что это такое, понять не могу, но тебе, Вера, увеличенный снимок пришлю.

– И на фото ДНК женщины, – напомнила Вера.

– Причем молодой, – уточнил Гаврилин.

– А анализ ДНК волос из машины ты получил?

– Да. И это четвертое и самое любопытное.

Роман подумал, что в этом самом месте Тимур Морковин, любитель живописаний, наверняка бы выдержал эффектную паузу, но любитель конкретики Павел Гаврилин продолжил, словно это «любопытное» было всего лишь поводом для размышления, но не удивления:

– Значит, волосы, которые я нашел в разбитой машине, не крашеные, принадлежат натуральной брюнетке, опять-таки молодой женщине. Но с женщиной, которая трогала фото, она не имеет ничего общего. Зато это та самая женщина, чья кровь осталась на кольце.

– Спасибо, Паша, – сказала Вера.

– Не за что, – ответил тот и отключился.

– Занятно… – пробормотал Роман и уставился на Веру, которая в свою очередь уставилась на возвышающуюся напротив елку, словно пытаясь подсчитать число растущих на ней иголок. – Значит, женщина, которая оставила кровь на кольце, была в машине Марычева. Но разве она могла убить? Кольцо-то лежало в столе, а Гаврилин уверен, что убийца стол не трогал и в ящик не залезал. И на обрывке фото другая ДНК.

Вера перестала рассматривать елку и перевела взгляд на Дорогина.

– В принципе ты прав. Но эта кровь появилась перед самым приходом гостя. И Марычев, возможно, просто не заметил, крови-то совсем мало, иначе вымыл бы руки и все смыл. А он снял кольцо и положил в ящик.

– Хочешь Добрецову передать? Ему подсказка, кто машину разбил? – спросил Роман.

– Не хочу. Потому что разбитая машина и убийство могут быть связаны. И этот врач… Боровков… со своим спаленным домом, может, не зря боится… А женщина в одиночку не могла дотолкать и скинуть с обрыва машину. И дом не в одиночку подожгла. Был сообщник. Или сообщники…

– Но мы же не проверим у всех молодых женщин Кураевска ДНК…

– Не проверим… – подтвердила Вера и вновь уставилась на елку.

Роман проследил за Вериным взглядом: а что, красивая, небось много лет здесь стоит, никакие холода ей не страшны, а рядом две березы-неженки, а потому наполовину облетевшие. Дунул ветер, березы качнулись, ветками коснулись еловых лап, и тут же, не удержавшись, полетела на землю россыпь желтых листьев. От вида этих листьев, не выдержавших соприкосновения с вечнозеленой соседкой, у Дорогина вдруг что-то щелкнуло в голове.

– А может, Надежда эта… Кайгородова… не просто с Виктором поругалась из-за Филиной? – предположил Роман. – Она ведь тебе, Вера, сказала, что типа словесно вдарила Виктору за его хамство, и все. А может, она его ну так… на эмоциях… реально ударить попыталась, а он ее оттолкнул, ну и задел кольцом?

Вера резко оторвала взгляд от елки, уставилась на Дорогина, но как-то так, словно он был стеной с надписью, которую непременно следовало прочесть.

– А ты знаешь, Рома, может, ты и прав. Я ведь видела у Кайгородовой царапину на руке и даже ее спросила… А она ответила, дескать, о ветку поцарапалась… И вообще… Вот вчера у бабушки ее, Вельяминовой, вечерний совет собрался, я решила, что они обсуждают мою беседу с Надеждой, все-таки она плотно работала с Марычевым и почти последняя видела его живым. Но с чего вдруг так всполошились? И что за компания такая? Ну ладно, бабушка с внучкой – понятно. А Каблукова? Она у Вельяминовой училась, как и Егорыч, который муж своей жены, хотя на вечерних посиделках его не было, продолжает с бывшей учительницей дружить? А Родионова не из Кураевска, но она медсестра, так что знакома, наверное, по линии болезней. И тоже среди близких? Причем Вельяминова скомандовала, и Родионова, вся из себя уставшая, понеслась на зов. Причем перед тобой, Рома, явно таилась.

– И Каблукова, когда возвращалась, попыталась пройти мимо гостевого дома так, чтобы не попасть на камеры, – напомнил Дорогин.

– Вот именно. Я общалась с Кайгородовой. Ты общался с Родионовой. Мы оба общались с Каблуковыми. Но мы не общались с самой Вельяминовой. И явно именно она собрала не просто вечерний совет, а тайный совет. С какой стати?

– Думаю, Надежда далеко не все тебе рассказала, – предположил Роман.

– Я тоже так думаю, – согласилась Вера. – А еще я думаю, что если кровь на кольце и соответственно волосы в машине Марычева оставила Кайгородова, то все эти странные истории… и с разбитой машиной, и с винным магазином, и с домом хирурга могут быть связаны.

– Ну, с машиной понятно. А при чем здесь магазин и дом? – усомнился Дорогин. – Или… – сообразил он, – ты подозреваешь, что эти тетеньки и есть неуловимые мстители, которыми ты так взбудоражила полковника Добрецова?

– Подозреваю, – кивнула следователь Грознова, профессионально привыкшая подозревать.

Роман хмыкнул. Да уж, еще та компания мстителей! Молодая учителка и по совместительству тренерша красивых тел. Медсестра в возрасте под пятьдесят. Начальница гостинички за пятьдесят. И во главе вся из себя правильная бабка. Ну, может, еще для мужского духа Егорыч, хотя это и не очевидно.

– Ты считаешь, этого не может быть? – уловила иронию Вера. – Биться об заклад не стану. Но есть некие общие моменты. Погром магазина летом прошлого года. Даже полиция предполагает, что кто-то отомстил Рябухиной за продажу спиртного подросткам, особенно когда ребята попали в больницу. Кто был особо в курсе ситуации с детьми? Вельяминова, которая еще работала в школе. А кто еще? Наверняка медсестра Родионова. Идем дальше – дом врача. За что спалили дом, мы не знаем. Но Боровков заведует отделением, где работает Родионова. И этот дом почти напротив от дома, где живут Вельяминова с Кайгородовой. Дальше – машина Марычева, которая ночью стояла возле дома, где к тому же живет Родионова. За что ее разбили, мы опять-таки понятия не имеем. Однако… у санитарки Хлебовой травят кота с собакой, и та от горя поступает в больницу с тяжелым инфарктом. При этом известно, что собака лаяла на Марычева, а многие считали, что собака лаяла только на плохих людей.

– Ну, это уже шито белыми нитками, – воспротивился Дорогин. – Ты хочешь сказать, что Марычев разозлился на собачьего разоблачителя, потравил его, а заодно и кота, и за это ему раздолбали машину?

– Да, версия сомнительная, – признала Вера. – Но согласись, все опять крутится вокруг больницы и вокруг Родионовой.

– А ДНК на кольце и на сиденье машины – молодой женщины, – напомнил Роман.

– Поэтому делаем следующее. – Вера посмотрела на часы. – Сейчас пойдем в гостиницу и поедим. Ты как следует утеплишься, и мы вернемся в РОВД. Я вызову Кайгородову, и мы с тобой еще раз с ней побеседуем. После ты метнешься к дому Вельяминовой и займешь наблюдательный пост. К сожалению, невозможно поставить прослушку, но ты посмотришь, соберет ли Наталья Георгиевна свой тайный совет. И если соберет, дождешься, когда они разойдутся, а потом будем думать, что дальше.

На сей раз на звонок Надежда Кайгородова откликнулась почти сразу. На слова следователя о необходимости новой встречи отреагировала напряженно, что чувствовалось даже по телефону. На Дорогина, занявшего место в углу кабинета, покосилась с опаской. Роман отметил: натренированное тело, вероятно, позволяло тренерше держать ровную уверенную осанку, однако же ее лицо явно выдавало нервозность.

– Надежда Алексеевна, я вызвала вас по причине вновь открывшихся обстоятельств. – Грознова намеренно выбрала тон не злого, но строгого и все знающего следователя. – Вчера вы мне сообщили, что у вас с Марычевым вышел конфликт из-за Филиной.

– Да, я ему высказала… – пробормотала Кайгородова.

– А где вы поцарапали руку? – перебила следователь.

– Что?.. – Надежда почти инстинктивно одернула рукав свитера. – О ветку, кажется…

– Ничего подобного. Вы оцарапались о кольцо Марычева. На кольце осталась ваша кровь. Наша экспертиза достоверно доказала.

Это была ложь, замешанная на предположениях, но она сработала. Кайгородова вдруг покраснела, причем так явственно, что Дорогину даже стало смешно: ну надо же, какая прямо-таки девчачья реакция.

– Ну да… так получилось… – принялась оправдываться Надежда. – Я на Виктора стала ругаться и даже руками замахала, а он мою руку перехватил, и случайно… Нет-нет, мы не дрались, что вы! Я даже не сразу заметила…

– А почему соврали про ветку? – вновь перебила следователь.

Кайгородова вздохнула:

– Я побоялась, что вы можете подумать, будто мы поругались, а я потом его убила. А я не убивала! Нет-нет! Я сразу домой ушла!

– Допустим… – сказала Грознова многозначительно. – А что вы знаете про машину Марычева?

– Какую машину? – напряженным голосом спросила Надежда.

– Ту самую, которую разбили летом. Угнали от дома и сбросили в реку на бетонные блоки.

Кайгородова часто-часто заморгала, и Дорогин вновь мысленно усмехнулся: нет, не актриса… и даже захудалого театра.

– Вы видели эту машину?

– Я… не помню…

– А тогда объясните, пожалуйста, как ваши волосы могли там оказаться?

Кайгородова еще больше выпрямилась на стуле и стала походить на замершего в испуге суслика.

– Поясняю, – иезуитским тоном продолжила Грознова. – Единственное, что уцелело от машины – водительское кресло. Так вот там были найдены волосы. И экспертиза показала, что они – ваши.

Это тоже была ложь, но на Кайгородову она подействовала стопроцентно.

– Мне кажется… ну да… Виктор подъезжал к спорткомплексу… – заговорила она взволнованно. – Ну да… подъезжал… а я вышла проветриться… у меня занятия были… Ну да… он показывал машину и дал в ней посидеть… хвастался, наверное…

«Вот сейчас ее Вера додавит», – подумал Дорогин, но Кайгородова вдруг вся подобралась, вздернула подбородок, сверкнула глазами и стала напоминать уже не испуганного суслика, а стойкого оловянного солдатика.

– Кстати, что вы знаете про погром в магазине «Градус» больше года назад и про поджог дома хирурга Боровкова весной нынешнего года?

– Я?.. Ничего не знаю… Я только слышала… про магазин… А дом, который сгорел, напротив нашего дома, мы с бабушкой видели пожар… – Стойкий оловянный солдатик вновь превратился в суслика.

– Неужели? – многозначительно произнесла Вера. – Ну ладно. Пока вы свободны. Но у нас с вами еще предстоит разговор, – пообещала она.

– До свидания, – напряженным голосом отозвалась Надежда и буквально выскочила из кабинета.

– Может, надо было попытаться ее додавить? – сказал Роман, когда дверь в кабинет закрылась, но Вера покривилась:

– Вряд ли бы получилось. Кровь на кольце она признала. Для нас ясно, что и волосы ее. Но ты видел, как она быстро сориентировалась? Она точно помнила, что в тот день работала, и это была суббота. Но она наверняка знает, что записи видеокамер так долго не хранятся, а потому мы не сможем доказать, что Марычев не подъезжал к спорткомплексу. И будет стоять на своем. Что мы здесь сделаем? Ни-че-го. Опять же сама машина нас не интересует, но нас интересует, есть ли здесь связь с убийством Марычева. Вряд ли Кайгородова была тем самым гостем, которого Марычев ждал, но всю эту операцию с машиной она в одиночку бы не провернула. А потому, Рома, дуй по разведанному маршруту к Вельяминовой. Посиди в засаде, понаблюдай, соберет ли она свой тайный совет. Особенно с учетом того, что мы явно встревожили Надежду расспросами про магазин и соседский дом.

…На сей раз Роман холода не чувствовал – все-таки утеплился основательно. Правда, на исходе часа ожидания начал малость напрягаться: ситуации неопределенности он не любил, а мастером слежки себя не считал. И тут они появились – с разных сторон, но почти одновременно: сначала Родионова, а следом Каблуковы, причем и Зоя Юрьевна, и Егорыч. К предусмотрительно не запертой калитке подошли вместе, миновали палисадник и позвонили в дверь, которая почти тут же открылась, пропуская компанию внутрь.

«Собрались все, в том числе Егорыч», – набрал Роман сообщение и отослал Вере.

«Наблюдай, пока не разойдутся», – получил он ответ.

Дорогин подумал, что хорошо бы послушать, о чем разговоры разговаривают, прикинул, можно ли подобраться к освещенному, но плотно зашторенному окну (благо калитку не заперли), с сожалением признал бессмысленность собственных намерений – вот если бы было лето да окно открытое, тогда бы шанс имелся, хотя вряд ли Вельяминова позволила подобную неосторожность.

Через полтора часа Роман заподозрил, что вся компания вознамерилась остаться здесь ночевать, и тут он увидел коренастого мужчину, решительно шагающего по безлюдной улице. Мужчина подошел к дому, распахнул калитку и поднялся на крыльцо.

«Вот это да!» – изумился Роман и быстро набрал в телефоне: «К ним явился Добрецов».

Звонок с незнакомого номера раздался, когда Олег Павлович доедал ужин. Вообще-то на незнакомые номера, особенно после рабочего дня, он старался не откликаться: в конце концов, если понадобится по службе, позвонят в дежурку, а там уж сориентируются согласно обстоятельствам. Но тут отреагировал, услышав знакомый с детства низкий, густой, властный голос:

– Здравствуй, Олег, это Вельяминова.

– Наталья Георгиевна? Здравствуйте, – удивился Добрецов. Бывшая учительница сроду не звонила ему на мобильник.

– Я понимаю, Олег, ты уже наверняка отдыхаешь, но мне очень надо, чтобы ты как можно быстрее пришел ко мне. Дело серьезное и сугубо конфиденциальное. Надеюсь, ты будешь не на служебной машине. Мой адрес…

– Ждите, – не посмел возразить полковник, быстро допил чай, оделся (не в форму, в обычные брюки, рубашку и джемпер) и, кивнув жене: «Извини, дела», пешком отправился к Вельяминовой.

Компания, которую он застал, изрядно озадачила. За большим столом сидели, помимо внучки Надежды, Тамара Борисовна Родионова, Зоя Каблукова и Егорыч. Чем-то они напоминали участников ответственного совещания. А с учетом занявшей место во главе стола Вельяминовой это рождало воспоминания, когда в восьмом классе Олега Добрецова вызвали для проработки на педсовет.

– Садись, пожалуйста, – указала Наталья Георгиевна на массивный стул у противоположного конца стола. – Нам всем надо с тобой серьезно поговорить. Зою с Егорычем ты знаешь, мою внучку Надежду тоже… А Тамару Борисовну?

– Видел. Медсестра из больницы, – кивнул Добрецов.

– Значит, со всеми знаком, так будет проще. – Вельяминова оглядела компанию и продолжила: – То, что мы расскажем, тебе не понравится. Но мы посоветовались и приняли решение, что, если не расскажем, будет хуже.

– Слушаю, – насторожился полковник, придав, однако, своему лицу выражение полного спокойствия.

– Надя! – кивнула бабушка внучке.

Кайгородова вздохнула.

– Меня сегодня снова вызывала на допрос эта следователь… Грознова… Она сказала, что на кольце Виктора Марычева обнаружена моя кровь. А еще вчера я ей призналась, что в тот вечер, когда Виктора Марычева убили, мы поссорились из-за женщины, которая ходит к нам в зал. Но потом я сразу ушла, а он остался…

– Стоп! – перебил Добрецов. – Давайте подробнее об этой ссоре.

Кайгородова вновь вздохнула и принялась рассказывать. Ничего принципиально важного полковник не услышал. Конечно, Надежда не знала, что кольцо обнаружили в ящике письменного стола, а значит, кровь на него попала еще при жизни Марычева, но разве Грознова в чем-то обвинила Надежду? Он так и спросил, на что получил немедленный ответ:

– Нет. Но наверняка обвинит.

– Вы дали конкретные основания для подозрения?

Надежда метнула взгляд на бабушку, та произнесла тихо, но властно:

– Надя, мы договорились.

– Следователь нашла мои волосы в машине Виктора.

– В какой машине? – не сразу сообразил Добрецов.

– В машине, которую Виктор в июле пригнал из города, а ночью ее угнали и разбили. Следователь сказала, что сохранилось водительское кресло и там нашли мои волосы.

– И как они там оказались?

– Я объяснила следователю, что Виктор подъехал к спорткомплексу, показал мне машину и дал в ней посидеть.

– Но это неправда, – вмешалась Наталья Георгиевна. – Волосы, вероятно, остались, когда мы угоняли машину. Надя сидела за рулем, а мы толкали машину к обрыву.

Олег Павлович опешил. Причем настолько явственно, что Вельяминова издала звук, сильно напоминающий фырканье.

– Ты, конечно, такого не ожидал?

– Никак, – признался полковник.

– Виктор о том, что за машиной поедет в город, на работе рассказывал. О том, что поедет в субботу, накануне Надю предупредил. За несколько дней до этого Надя слышала, как Виктор договаривался сразу машину пригнать на СТО сигнализацию ставить. Тамара увидела, что Виктор вечером в субботу приехал домой на машине, а значит, с СТО не получилось и сигнализации нет. Мы решили, что это самый подходящий случай.

– Я вскрыл машину, разблокировал руль и коробку передач, – подал голос Егорыч, – рулить посадили Надю, только она и я умеем водить, но я лучше подходил для толкача. Потом мы все вместе дотолкали машину до реки, там под горку, несложно. Я слил бензин, чтобы при ударе не громыхнула, шуму не наделала.

– Вы все в этом принимали участие? – спросил полковник.

– Все, – раздалось на редкость дружное.

– Но почему?! – Прозвучало это растеряно, совсем не подобающе для начальника РОВД, однако же Добрецов и не старался свою растерянность скрыть.

– Мы тебе, Олег, объясним, – сказала Наталья Георгиевна тем спокойным и уверенным тоном, каким когда-то объясняла ученикам законы физики. – Но прежде еще кое в чем признаемся. Это мы сожгли дом Боровкова. А до того разгромили магазин Рябухиной.

– Вы все с ума сошли?! – стряхнув растерянность, рявкнул Добрецов.

– А ты не кипятись. – Голос Вельяминовой затвердел и даже слегка заледенел. Таким он становился, когда кто-то не выучивал урок, но пытался горячо доказать, что его и не задавали. – Мы тебе объясним, а ты послушай, может, какую пользу извлечешь.

– Ладно, – мрачно разрешил Добрецов.

– Начнем с Рябухиной. – Это напоминало: «Начнем с нового параграфа». – О том, что она всякими хитрыми путями продает спиртное школьникам, разговоры активно ходили. В полицию обращались, в том числе я лично.

– Но мы не могли ее просто на основании слухов к ответственности привлечь, нам доказательства были нужны, мы их искали…

– Однако не нашли, – не дала договорить старая учительница. – И не нашли их даже тогда, когда дети с перепоя в больницу попали.

– Причем двое в реанимацию, – добавила до сих пор молчавшая Родионова.

– Вот именно. И что надо было делать дальше, коли Рябухина изворотливее полиции? Ждать, когда кто-то не просто в реанимацию, а в морг попадет? Я уж молчу, что спиваться начнет. Я тебе не задаю вопрос, Олег, я тебе отвечаю. Рябухину следовало жестко наказать, причем так, чтобы догадалась – за что. И выводы сделала. Мы узнали – не велика тайна-то была, – что она в преддверии юбилея района закупила крупную партию спиртного, в том числе дорогого. И решили эту партию уничтожить.

– Ну да, как я теперь понимаю, Егорыч, опытный по части всякого хозяйства, определил, где может находиться вход в подвал, понял, что камер у Рябухиной нет, зато на окнах есть сигнализация, и единственный способ проникнуть в магазин – это выманить на улицу охранника. А какой самый верный способ мужика с места сдернуть? Правильно, чтобы сигналка на его машине заорала. А следом Егорыч на мужика сзади и набросился. Ну правильно, чтобы охранника одним махом завалить, какая силища-то нужна! – Полковник окинул взором могучую фигуру Каблукова.

– Ничего я ему не навредил, – буркнул Егорыч. – Аккуратно так на землю физиономией положил.

– И мешок ему на голову надели холщовый, даже мелкие дырочки сделали, чтобы дышал свободно. И пластырем рот заклеили, чтобы нос не закрыть. И руки-ноги аккуратно связали, чтобы кровообращение не нарушить. И потом веревки на руках ослабили, чтобы он сам выпутаться смог, – уточнила медсестра.

– Заботливые какие! – фыркнул Добрецов. – А если бы у мужика от страха сердечный приступ случился? – спросил он. В ответ ему было молчание. – Ну ладно, а чем бутылки били так прицельно? Вдребезги-то не разбили, Рябухина потом по бутылкам все подсчитала.

– Прутьями металлическими. Только мы их изолентой обмотали, чтобы били сильно, но не громко, – вновь буркнул Егорыч. – А потом эти прутья в реку выкинули.

– И никаких следов не оставили, – пусть нехотя, но отдал должное полковник.

– А мы заранее все продумали и соответственно экипировались, – сказала Наталья Георгиевна. – И быстро все уничтожили.

– В общем, выставили хозяйку «Градуса» на большие деньги. – Добрецов постарался, чтобы прозвучало это осуждающе, но в глубине души никакого сочувствия к Рябухиной не испытывал, и это его рассердило – как полковника и стража порядка. А потому на слова Вельяминовой «Но спаивать ребят Рябухина перестала, хватило ума намек понять» отреагировал гневно:

– А какой намек вы хирургу Боровкову дали? За что дом спалили?! Врач почти десять лет дом строил! Кучу сил и денег вбухал! К новоселью готовился! А вы…

– Из-за этого дома Боровков человека угробил, – оборвала тираду Вельяминова. Посмотрела на Родионову и скомандовала:

– Тамара, расскажи.

– Позапрошлым летом, в воскресенье, как раз Боровков сам дежурил, и сынок его практику в больнице проходил, – заговорила Родионова таким тоном, каким обычно говорят люди, давно все обдумавшие и, по крайней мере для себя, сформулировавшие. – И с ним только одна медсестра работала, Лена. Должна была еще одна, на посту, но она с утра заболела, отравилась чем-то. Так вот днем привезли с аппендицитом Еремееву Веру Антоновну, она в нашей библиотеке работала, но тогда уже не работала, ей восемьдесят лет было. Но я ее знала, вполне себе бодрая женщина и в совершенно здравом уме. Она с дочкой жила, одинокими они были. Так вот анализы быстро взяли, и Боровков распорядился: на стол. Да там и без анализов видно было, что оперировать надо срочно. Но в этот момент Боровкову позвонили со строящегося дома, и он начал что-то очень оживленно обсуждать – Лена слышала, как он упоминал стройку и строителей. А потом Боровков сказал в телефон, дескать, подождите, без меня не начинайте, а Лену послал узнать, может ли подойти хирург из другого отделения. Но тот подойти не мог, у него операция началась. И тогда Боровков сказал, что пусть Еремеева остается под наблюдением, а сам убежал. На свой дом, понятно. Сын звонил Боровкову каждые полчаса, потому что Вере Антоновне становилось все хуже, и он боялся, что перитонит начнется. Вы себе представляете, что это такое?

– Представляю. Я не такой уж и темный, – отозвался Добрецов.

– Так вот прошло примерно три часа, сын Боровкова в очередной раз позвонил отцу, Лена была рядом. Что конкретно отец сказал, Лена не слышала, но сын принялся объяснять, дескать, аппендицит, конечно, не сложная операция, и ему нужно практиковаться, но он все же еще студент, не имеет права и так далее. А потом велел Лене готовить операционную, потому что он сам встанет за стол.

– А хирург из другого отделения? Почему его не позвали?!

– Откуда я знаю? – весьма пылко отреагировала Родионова. – И Лена не знала! Она тогда вообще только недавно стала в больнице работать. Ей велели, она выполнила! Если бы мне такое распоряжение дали!.. Плевала бы я на такие распоряжения!

– То есть эту вашу Еремееву оперировал не хирург Боровков, а его сын-студент?

– Мальчишка, наверное, старался, – сказала Тамара Борисовна, – грешить на него не буду. Но что-то получилось не так. Когда Боровков приехал, а он на своей стройке болтался более пяти часов, то засуетился. И уже к вечеру Еремееву снова на стол положил, грехи сынка подчищал. А оттуда – в реанимацию. Ее еле с того света вытащили. После обычного аппендицита! В больнице она больше месяца пролежала, дочка каждый день прибегала, мать выхаживала. У нас ведь хорошо прооперировать могут… тот же Боровков может, если захочет… а выхаживать по большому счету некому и некогда. И не только у нас в Кураевске, в городских больницах та же беда. И выписали Веру Антоновну лежачей. И потом она уже не поднялась, мучилась сильно больше года. Умерла прошлой осенью, и одно ей только было в утешение, что отмучилась. А была-то бодрая, крепкая…

– Минуточку, – остановил полковник. – Но ведь операцию не подпольно делали. Тут должны быть документы… кроме медсестры этот… как его… анестезиолог…

– Документы!.. – хмыкнула Родионова. – Да Боровков в тот же вечер все документы подчистил. Там получалось, что и первую, и вторую операции он делал сам. Осложнения возникли в результате запущенности процесса, общего состояния организма, связанного с возрастом. По документам Боровков просто чудеса хирургии проявил. А анестезиолог… Тот, который в тот день дежурил, Боровкову лучший друг. Он все, что нужно, подписал.

– Боровков отсутствовал более пяти часов, и что же, его никто не хватился?

– Так воскресенье же было, администрация отдыхала, только дежурный персонал, а если бы кто из других отделений… всегда можно сделать так, что человек будто бы здесь, хотя его нет.

– Но у вас видеокамеры на территории. И въезд один, а там шлагбаум с охраной.

– У нас камера только у главного входа, а есть еще четыре запасных. И там ничего нет. Зато есть в ограде лаз. Боровков на машине не уезжал, она на стоянке стояла, он пешком до своего дома добрался, там недалеко, километра полтора.

– А что же медсестра?

Тамара Борисовна насупилась.

– А ей Боровков прямо сказал, дескать, пикнет, вылетит с волчьим билетом, а то и другие неприятности огребет. Врач всегда может медсестру подставить. И в случае чего ее слово будет против его. А кто она такая? Девчонка молодая, без всякого авторитета, да к тому же не наша, не кураевская. Так она месяца через два сама уволилась и уехала.

– Но вы-то обо всем узнали наверняка от нее? – нисколько не усомнился Добрецов.

– От нее. Через два дня. Лена ко мне домой пришла, я ее вообще-то привечала, помогала, сильно переживала девчонка, она с таким не сталкивалась. Ну я потом аккуратно все проверила, в том числе документы по операции… Не подкопаешься. Да и кто копаться бы стал? Простая старуха – и уважаемый врач, которого хотят помоями облить?

Олег Павлович подумал, что именно так бы все и было. Слова Тамары Борисовны со слов медсестры Лены к делу не пришьешь, только скандал затеешь. Да и сама Лена явно бы помалкивала.

– И когда Еремеева умерла, вы все, – он оглядел компанию, – решили свое возмездие учинить?

– Дело не только в Вере Антоновне, – сказала Родионова. – Боровков, конечно, ремесло свое знает. Только хороший врач – это ведь не ремесленник. Тут же еще надо к пациентам пусть не душевно, но ответственно относиться. А он в последние годы больно хитрым стал. Для нужных ему пациентов прямо выворачивался, а для ненужных не сильно напрягается. Вот я вам свой сестринский пример приведу. Надо вам укол в вену поставить. Ответственная сестра посмотрит, где у вас вена самая подходящая. А та, которой лишь бы уколоть, ткнет иголку в первую попавшуюся вену, а потом у вас гематома будет огроменная и еще рука болеть. Так то укол. А у Боровкова – операции. После которых можно быстро на поправку пойти, а можно долго оклемываться. Но у Боровкова же авторитет, давно наработанный!..

– В общем, история с Еремеевой стала последней каплей. Но мы не смерти ее ждали, а когда Боровков свой дом окончательно до ума доведет, – подытожила Вельяминова.

– Опять же на Рябухиной уже свои методы опробовали. Тщательно продумали, как не попасться, – поморщился Добрецов.

– Конечно, продумали, – подтвердила Наталья Георгиевна. – Егорыч заранее стал понемногу, по десять литров, бензин на заправках подкупать. Причем не на наших, кураевских, мы же понимали, что следы бензина найдете и будете искать, откуда и кем взято. Искали ведь?

– Искали, – не стал скрывать полковник. – Не нашли.

– И следов нормальных на пожарище не нашли. Потому как и пожарные, и народ набежавший все затоптали. А я лично просчитала, какой в тот день ветер будет, да в каком направлении, да как подпалить так, чтобы никому другому вреда не нанести, и, заметь, у Боровкова баня еще стояла, и ничего с ней не случилось. Правда, вышел непредвиденный момент. Воскресенье же было, Боровков с компанией в дом пожаловал, гуляли они там. Мы боялись, вдруг кто ночевать останется, но нет, разъехались, и не очень поздно. А мы уж около полуночи начали, когда в округе спать легли.

– Не боялись, что полыхнул бы дом, а вы разбежаться не успели, застукали бы вас? Когда что-то начинает полыхать, люди очень шустрыми становятся.

– Ты меня, Олег, за дуру старую держишь? – посмотрела с укоризной Вельяминова. – Если я всю жизнь физику с математикой преподавала, то, думаешь, я совсем химии не знаю? Я тебе, если захочешь, могу потом рассказать, что надо с чем смешать да куда положить, чтобы сначала незаметно тлело, а уж потом загорелось. Пожар начался минут через сорок, мы уж дома все были. Эксперты, которые на пепелище работали, наверняка остатки нашей химии обнаружили, но только эти остатки ни к кому не привели.

Добрецов мысленно выругался. Ну ладно Рябухина, разбирались, конечно, но носом, признаться, землю не рыли. А уж с Боровковым чуть землю насквозь не прорыли, тот большой шум поднял, до города долетело, оттуда спецы приезжали, тоже месть заподозрили, и прежде всего среди пациентов искали, однако ничего не нашли – в документах хирурга была полная благодать.

– Ну а тренеру за что вы машину разбили? – спросил полковник.

– Опять же за то, что человека чуть не угробил, – сказала Наталья Георгиевна.

– Хлебову Любовь Петровну, – уточнила Родионова. – Она в нашей больнице санитаркой всю жизнь проработала. Очень хорошая женщина, несчастная, мужа с дочерью потеряла, одна осталась.

– Не понял, – действительно не понял Добрецов. – Она что, в тренажерный зал ходила?

– Никуда она не ходила! У нее собака с котом были! – в сердцах воскликнула Зоя Каблукова, наткнулась на изумленный взгляд бывшего одноклассника, ставшего полковником, и продолжила горячо: – У Любови Петровны никого не было, кроме собаки и кота, она их в свое время подобрала где-то брошенных, взяла в дом и любила очень. Хорошие были животинки, никого сроду не покусали, не поцарапали. Только иногда собачонка, Жулька, на проходящих мимо дома лаяла. И про таких людей в округе говорили, что они плохие. И без Жульки знали, что плохие, но собачонка как-то их чуяла. Так вот от дома Тамары, и Марычева соответственно, есть короткий путь к спорткомплексу мимо дома Хлебовой. И Марычев там периодически ходил, а Жулька на него лаяла. И он знал про плохих людей.

– Я сама слышала, как Виктору на тренировке Голубева из районной администрации сказала, – вклинилась Надежда. – Она вроде видела, как собака на Виктора лаяла, и со смехом, но одновременно и всерьез сказала, что, наверное, грехи за Виктором есть, потому что собака Хлебовой знает, кого облаивать, она типа детектора. Виктор тогда отшутился, но мне показалось, ему сильно неприятно стало.

– Какое это имеет отношение к машине?! – даже не попытался скрыть раздражение Добрецов, который терпеть не мог всяких завиральных фантазий.

– Самое прямое! – выпалила Зоя. – Потому что вскорости через забор Хлебовой бросили куски отравленной колбасы. Любовь Петровна пришла домой, а собака и кот прямо во дворе мертвые лежат и несколько кусочков этой чертовой колбасы рядом валяются, ветеринар потом сказал, что колбасой отравились. Любовь Петровна как увидела, так тут же во дворе ей плохо стало – обширный инфаркт.

– Ее еле спасли, потом долго у нас в больнице лежала, – мрачно уточнила Родионова. – А когда выписалась, то уж… чего говорить, инвалидом стала…

– И вы заподозрили, что животных отравил Марычев? Из-за каких-то слухов про ясновидящую собаку?!

– А что нам подозревать?! – Лицо Зои стало сердитым. (Вообще-то Добрецов не помнил, когда видел свою бывшую одноклассницу сердитой, любезность, казалось, к ее лицу приросла напрочь). – Я, можно сказать, собственными глазами все видела. Я к своей знакомой заходила, она на противоположной стороне улицы живет, ее дом почти напротив Хлебовой. Я около окна стояла, там цветок распустился, вот я цветок и рассматривала, потому Марычева и увидела… в общем-то случайно. Он по улице шел, а вокруг никого не было. Я уже собиралась отойти от окна, но мне стало любопытно, потому что из-за забора Жулька залаяла, а Марычев вдруг резко остановился, быстро огляделся… ну, как в фильмах про шпионов… потом полез в сумку, а у него на руке оказалась перчатка… одноразовая, парикмахеры в таких волосы красят… он что-то вытащил… я не разглядела что, но, кажется, в горсти… бросил через забор и быстро-быстро пошел дальше. Жулька лаять перестала, и я подумала, что Марычев решил собаку задобрить. А на следующий день все узнала и про отравление, и про инфаркт Хлебовой. Тамара рассказала.

– Все это могло быть совпадением. Вот ты же оказалась у окна в тот самый момент, а это совпадение, – буркнул Добрецов, вовсе не стараясь показаться уверенным, зато голос Кайгородовой прозвучал очень даже уверенно:

– Это не может быть совпадением. Я в тот день вечером видела в тренерской, в мусорнице, мешочек полиэтиленовый, а в нем одноразовую перчатку и пару мелких розовых кусочков. Я еще тогда удивилась, откуда это, мы вообще-то одноразовыми перчатками не пользуемся, а потом пришла уборщица и все из мусорницы вывалила себе в мешок. А на следующий день я узнала про ту женщину с собакой и котом.

– Понятно… И, вдохновившись своими успехами с Рябухиной и Боровковым, вы решили совершить акт возмездия в отношении Марычева.

– Совершенно верно, – спокойно подтвердила Вельяминова. – Только не утруждайся поучениями, дескать, нам следовало обратиться в полицию, потому что есть статья за жестокое обращение с животными и тому подобное. У нас не было никаких доказательств, и твоя полиция уж точно со всем этим разбираться не стала бы.

Полковник не спорил. А какой смысл? Ну приняли бы заявление, а дальше – хоть печку им топи.

– Надо же, как у вас все удачно сложилось, – поморщился Добрецов. – Целую спецоперцию спланировали, причем довольно быстро. С Боровковым вот несколько месяцев готовились. – А если бы Марычев загнал машину на СТО? Если бы у него вообще не появилась новая машина, тогда – как?

– Появился бы другой вариант. Мы умеем ждать, – пожала плечами Вельяминова.

Добрецов окинул взглядом всех пятерых и подумал, что у этих совершенно разных в сущности людей в данный момент удивительно одинаковое выражение лиц – как будто они натянули коллективную маску, на которой были изображены твердость и спокойствие.

– И что я теперь должен с вами делать? – спросил он.

– Ничего, – ответила за всех Вельяминова. – Даже если ты очень захочешь, а я надеюсь, большого желания у тебя нет, потому как ты получил вполне убедительные пояснения, ты с нами, Олег, ничего сделать не сможешь. Мы тебе все рассказали неофициально, а официально не признаемся ни в чем. Никаких улик у тебя на нас нет. Твои сотрудники ведь искали, и, уверена, не халтурили, особенно по дому Боровкова, но ничего не нашли. Все, что у вас есть, – пара волосков, которые вы нашли в машинном кресле. Но Надя молодец. – Наталья Георгиевна с явным удовлетворением посмотрела на внучку, та слабо, но улыбнулась. – Все-таки спорт формирует хорошую реакцию. Надя быстро сориентировалась и дала следователю соответствующее объяснение. Якобы она вышла вечером из спортзала подышать свежим воздухом, а тут подъехал на своей машине Марычев, решил похвастаться и даже дал Надежде посидеть на водительском сиденье, вот поэтому…

– Очень убедительно, прямо не к чему придраться, – перебил Добрецов.

– А разве есть к чему? – с усмешкой осведомилась Вельяминова, и это очень было похоже, как в школе она вот так же интересовалась: «И что тебе непонятно в этой простой теореме?» – Где ты найдешь свидетелей, которые подтвердят, что Марычев не подъезжал к спорткомплексу, в частности к его угловой части? Надя, вероятно, это не уточнила следователю? – Она вопросительно глянула на внучку, та, опять же слабо, кивнула. – Подъехать он мог с трех разных сторон, не обязательно со стороны главного входа, где камера, которая наверняка угол здания не захватывает. К тому же за три месяца никакие записи на ней не сохранились. Поэтому ваша единственная со следователем улика, полагаю, ничего не стоит.

– Вы все – просто банда, – процедил полковник. – А вы, Наталья Георгиевна… – Он попытался подобрать наиболее точное слово, но она опередила:

– Главарь банды. Ты именно это хотел сказать? Но я тебе скажу другое. – Глаза Вельяминовой, холодно-спокойные, вдруг превратились в два острых камня. – И Рябухина, и Боровков, и Марычев алчностью, эгоизмом, бездушием сгубили людей, в том числе детей, их здоровье, я уж не говорю о бедных животных. И всем троим за это ничего не было. Только не говори мне про закон! – оборвала она попытку Добрецова вставить хоть слово, а именно о законе он и хотел сказать. – Ты сам прекрасно понимаешь, что по закону ты бы ничего не смог сделать. Ведь так? У тебя не было прямых улик, доказательств, а ты честный человек, Олег, и не стал бы, как у вас там называется, шить дела. А чему я учила тебя и других детей? Самое главное – справедливость! За нее нужно бороться!

– И цель оправдывает средства? – мрачно уточнил Добрецов.

– Ни в коем случае! – отрезала старая учительница. – И мы на это не пошли. Мы никому не причинили физического вреда. Даже малейшего. Но мы ударили по очень больному – мы нанесли материальный ущерб. И всем троим от этого было очень скверно. Ты считаешь, это несправедливо?

Полковник молчал. Вельяминова тоже замолчала, сурово глядя на бывшего ученика.

– А зачем вы вообще мне все это рассказали? – прервал паузу Добрецов, с удивлением заметив, как несокрушимая Вельяминова вдруг смутилась, а Надежда покраснела.

И тут поднялся Егорыч. Возвысился горой над женщинами, опустив могучие ладони на плечи жены и Родионовой.

– Это мы так решили, Олег. Наталья Георгиевна и Надя нас отговаривали, а мы с Зоей и Тамарой решили. – Женщины, которые даже не дрогнули под лапищами Егорыча, дружно кивнули. – Следовательша твоя Надюшку уже второй раз к себе вызывала. О волосах сказала и на Рябухину с Боровковым намекнула. Знать-то она ничего точно не знает, но, видать, хоть и молодая, но волчица с нюхом. И еще сказала, типа беседа их не последняя. То есть еще будет Надюшку тягать. Ничего нового она не выпытает, но у нас ведь не город, у нас быстро слухи побегут, что не зря следовательша Надюшкой так сильно интересуется. И начнут люди языками трепать. Да такого напридумывают, такого наворотят… хоть вешайся, хоть стреляйся. И даже если вы того, кто тренера пришиб, отыщете, языки людям не завяжете и фантазии их дурацкие не выветрите, потому как у нас как считают? Дыма без огня не бывает, а в плохое верят больше, чем в хорошее. А уж коли вы убийцу не найдете, то и совсем беда – на Надюшку будут коситься даже слепые. Если бы кто из нас вот так попал, то и наплевать десять раз. Мы все тертые с разных сторон, а про Наталью Георгиевну и слова дурного никто бросить не посмеет.

Добрецов весьма выразительно хмыкнул, на что Егорыч никак не отреагировал, продолжив:

– А Надюшка у нас молодая и, самое главное, учительница! Как она будет с детьми и родителями, если ей всю репутацию замажут? У нас ведь не город, у нас бежать некуда и отмыться сложно. Ну никак нельзя учительнице молодой под такой замес попадать. Ну вот мы, – Егорыч приобнял жену и Родионову, – и решили тебе все рассказать. Потому как от своих дел не отказываемся, ни в чем не винимся, а только тренера этого никто из нас не убивал, даже пальцем не тронул. И вот просим тебя, Олег, поговори со следовательшей, можешь ей все как на духу про нас выложить, но пусть она не трепет больше Надюшку. По виду-то эта Вера Ивановна хорошая вроде женщина, не злыдня какая, должна ситуацию понять…

– Ну да, Олег, мы на тебя надеемся… – тихо сказала Зоя и посмотрела так, что у Добрецова аж сердце сжалось.

Мстители, черт побери! А люди хорошие. И девчонку действительно жалко. Ну что с ними делать? Да ничего! Придется пополнить свою отчетность висяками.

– Ладно, поговорю со следователем, постараюсь объяснить. Но чтоб вы свой отряд неуловимых мстителей распустили раз и навсегда! – Олег Павлович постарался, чтобы прозвучало это сурово, но получилось миролюбиво и даже успокаивающе.

Все облегченно заулыбались, и даже Наталья Георгиевна слегка дернула губами, а улыбающейся ее Добрецов почти никогда не видел.

– И еще, Олег Павлович, может, пригодится, – подала голос Родионова. – Я вот вспомнила… про тот вечер, когда тренера убили. Я поздно из больницы возвращалась, где-то в районе одиннадцати вечера, а самый короткий путь до дома мимо стадиона. Я вообще-то по темноте там никогда не хожу: глухое место, дорога узкая и кусты густые. Но в тот вечер дождь сильный шел, а у меня зонт сломался, вот я и решила путь срезать. Так вот, за спорткомплексом, почти впритирку к забору стадиона, между кустами, машина стояла с выключенными фарами.

– Вы в машине кого-нибудь видели? – мгновенно насторожился полковник.

– Да нет… – покачала головой Тамара Борисовна. – Темно было… Ни кто внутри, ни номеров я не разглядела да и не разглядывала… почти бегом под дождем неслась. Но точно скажу, что это была светлая «копейка», ну то есть «Жигули» первой модели. У моего мужа покойного такая же была… Потому и внимание обратила.

…Разные чувства довелось Олегу Павловичу Добрецову испытывать в своей жизни, но реже всего – противоречивость. А сейчас именно она и возникла. С одной стороны, его, начальника РОВД, совершенно открыто провели физиономией по батарее. А с другой, он не чувствовал ни боли, ни злости, ни даже досады. С одной стороны – преступники. Но с другой – все по справедливости. А как любила повторять непререкаемый для очень многих авторитет Наталья Георгиевна Вельяминова, справедливость – это самое главное.

Ему предстоял весьма непростой разговор со следователем Грозновой, но он, как героиня очень популярного фильма, решил, что подумает об этом завтра. И с этой успокаивающей мыслью заснул спокойным сном.

Мирошниченко позвонил Вере накануне около десяти вечера. Обычно в это время он звонил, если дело было сложное и срочное или если он оставался дома один. Мирошниченко терпеть не мог домашнего одиночества и скрашивал его как мог, в том числе служебным усердием. Главный вывод, который сделал начальник из доклада подчиненной, вполне укладывался в одно слово – «винегрет».

В районе одиннадцати Вера забралась в кровать, включила планшет и принялась шариться по интернету – ничего особо интересного ей не попалось. В районе полуночи пришло сообщение от Дорогина: «Все разошлись, я тоже вернулся». Звонить он, видимо, не решился – подумал, что Вера уже спит. Впрочем, если бы появилось нечто интересное, он непременно бы позвонил. Но рассчитывать на интересное не приходилось: о чем говорили в доме Вельяминовой, Дорогин, конечно же, слышать не мог. Что и подтвердил, заглянув в Верин номер перед завтраком.

Зоя Юрьевна была, как всегда, любезна, однако явно напряжена – впрочем, если не знать о вчерашнем сборище, то это невозможно было бы заметить. Начальница «особой» гостиницы хорошо научилась «держать лицо».

– Она наверняка уже выяснила у охранника, что я вернулся ночью, – шепнул Дорогин.

– Ну и пусть, – отмахнулась Вера.

– Вы на обед что предпочитаете? – дождавшись конца завтрака, поинтересовалась Зоя Юрьевна.

– На ваше усмотрение, – любезно улыбнулась Вера, и Каблукова в ответ еще более любезно улыбнулась.

Уже на улице Роман спросил:

– А что ты собираешься делать с Добрецовым?

– Пока не знаю, надо подумать, – ответила Вера, и тут у нее зазвонил телефон. – Легок на помине, – кивнула она Дорогину, приняла вызов и произнесла в трубку: – Доброе утро, Олег Павлович. Да, мы идем в РОВД… Вот как?.. Ну хорошо. – Нажала отбой и сказала: – Добрецов хочет со мной пообщаться, но исключительно с глазу на глаз. Как тебе это?

– Вообще-то он производит впечатление нормального мужика. Может, расскажет о вчерашнем?

– Надеюсь.

…Начальник РОВД выглядел, прямо скажем, странновато. Следователь Грознова знала его всего ничего, но была уверена, что выражение суровости ему вполне подходит, а вот растерянности – никак нет. На сей же раз оба эти выражения умудрились проявиться на лице полковника одновременно. Обо всем, что произошло накануне в доме Натальи Георгиевны Вельяминовой, Добрецов рассказывал так, словно зачитывал некий текст, в котором нет неясностей, однако есть элементы фантастики.

– Да уж… – дождавшись финальной точки, отреагировала следователь, и начальник РОВД развел руками:

– Вот именно.

– И они вам во всем признались исключительно из опасения за репутацию Кайгородовой? – В голосе Веры явственно прозвучало сомнение.

– Вот именно! – на сей раз решительно заявил Добрецов и уже спокойнее продолжил: – Вам не понять. Вы всю жизнь живете в большом городе, где каждый день что-то происходит и где мало кто обратит внимание, сколько раз к следователю вызовут простую учительницу. А я жил и в городе, и здесь, и прекрасно знаю: у нас на одном конце чихнут, а на другом тут же начнут судачить об инфекциях. Я, конечно, не могу указывать: вызывать вам к себе Кайгородову или нет, но ни она, ни другие к убийству тренера точно не имеют отношения. Они действительно никому физического вреда не нанесли, ограничились другими… безобразиями. Но официально мне предъявить этой компании нечего.

– А ведь вы к ним относитесь с пониманием, – усмехнулась Вера. – И нисколько не сочувствуете потерпевшим. – Добрецов промолчал. – Но это дела полиции, к моему делу они отношения не имеют, однако некоторым образом это облегчает мою работу, отрезает лишние хвосты. Потому как у меня были подозрения, что убийство Марычева связано с его машиной и, возможно, с домом Боровкова и магазином Рябухиной. Теперь понятно, что никак не связано. А Кайгородову я в убийстве не подозревала, нет никаких оснований, так что можете эту компанию неуловимых мстителей успокоить. И соответствующую беседу проведите.

– Успокою. И беседу проведу, – кивнул полковник и мгновенно переключился на другое: – А машина, которую в тот вечер видела около стадиона Родионова, вас не заинтересовала?

– Очень даже заинтересовала. Наш эксперт Гаврилин обнаружил в том месте примятую траву и сломанные ветки. Он предположил, что здесь машина стояла, правда, не мог точно определить – когда. А Родионова подтвердила: именно в ночь убийства и стояла. А медсестра уверена, что это точно первая модель «Жигулей»?

– Уверена, у ее покойного мужа такая же была.

– По нынешним временам довольно редкая машина, – заметила Вера. – Хорошо бы проверить все зарегистрированные в вашем районе.

– Я уже отдал распоряжение. Но не факт, что чем-то поможет. Если это был кто-то из кураевских, то он бы либо пришел пешком, либо оставил машину в каком-нибудь укромном месте, их у нас хватает, не обязательно было к спорткомплексу близко подъезжать.

– Пожалуй, – согласилась Вера. – Тем более что предполагаемый преступник звонил Марычеву с незарегистрированного номера дважды. Второй раз – после одиннадцати вечера в районе спорткомплекса, а первый – накануне днем из города.

– Так это же почти прямое указание! – воскликнул полковник с удивлением: дескать, вот же ясно, где искать.

– На первый взгляд, да, – вновь согласилась Вера. – А на второй… это может быть хитрый трюк. Кураевск все-таки не на другом конце земли находится, метнуться отсюда в город и обратно – нескольких часов хватит. А проверить, кто в понедельник в город ездил, почти невозможно. Но в принципе вы правы, Олег Павлович, местный вряд ли бы стал прятать машину около забора стадиона. Там, конечно, место достаточно безлюдное, особенно в темное время, особенно когда такой дождь, но все-таки там есть дорога, и кто-то мог сократить путь, как Родионова. Поэтому версия, что убийца появился из города, предпочтительнее… Кстати, из города до Кураевска можно добраться только по трассе, по которой мы приехали?

– Ну-у… в общем-то есть объездной путь, по проселочной дороге, через деревни, но его нужно хорошо знать, да и дорога-то – одно название, даже не щебеночная. И в такой сильный дождь, какой был, там можно застрять. В общем, я бы на «Жигулях» не стал рисковать. Опять же в грязи машина так бы уляпалась… по самую крышу. А Родионова ничего такого не заметила, зато заметила, что она была светлой.

– Значит, принимаем вариант, что преступник приехал в Кураевск по трассе…

– И тогда, – мгновенно сориентировался Добрецов, – он обязательно должен был попасть на камеры. У нас камеры на трассе при въезде в Кураевск и при выезде в сторону соседнего района. Есть еще там, где сверток в сторону районной администрации. Но к спорткомплексу надо сворачивать раньше. И к спорткомплексу можно подъехать с обратной стороны, обогнув стадион. Тогда тоже не попадешь на камеры над главными входами в спорткомплекс и на стадион, а на них никакая машина не попала, мы проверяли.

Вера представила себе этот путь, по которому, кстати, просто интереса ради прошел Гаврилин. Да, местный его, по идее, хорошо знает. Но если не местный, то, значит, получивший соответствующую инструкцию. А дать ее мог, вероятнее всего, только сам Марычев, который хотел скрыть визит гостя. Впрочем, это и так было понятно.

– Я распоряжусь, чтобы проверили по камерам все «копейки» и вообще «Жигули», которые во вторник въезжали из города и выезжали из райцентра, – сказал Добрецов. – Думаю, в интервале с девяти вечера, – человек ведь мог приехать раньше, точное время на дорогу из города не слишком угадаешь, – и до двух ночи, мог ведь не сразу уехать.

– Да, – кивнула Вера, – а я попрошу, чтобы проверили камеры на выезде из города.

– Попросите? – хмыкнул полковник. – А я думал, вы дадите распоряжение.

– Я стараюсь без крайней необходимости никогда не приказывать. Я предпочитаю просить.

– Ну так я вас тоже прошу, чтобы все, что вы узнали о Вельяминовой и ее компании, осталось сугубо между нами.

– Я расскажу только одному человеку – капитану Дорогину.

– Это так необходимо? – не скрыл недовольства полковник.

– Да. Во-первых, мы – одна команда. А во-вторых, я ему доверяю.

О том, что Дорогин дважды выследил участников тайных встреч в доме Вельяминовой, Вера умолчала.

– Только имейте в виду, Вера Ивановна, – начальник РОВД поднялся из кресла, распрямил плечи, его лицо словно закаменело, – ни Вельяминова, ни все остальные ни в чем не признаются, а доказательств против них нет. И я ни в чем не признаюсь тоже. Да, попорчу себе отчетность, но эти висяки как-нибудь переживу.

– Олег Павлович, – Вера тоже поднялась со стула, – я вам уже сказала, что эти дела меня не интересуют. А соответственно, и распространяться о них я не собираюсь. И капитан Дорогин тоже не станет.

Она вышла из кабинета начальника РОВД, но до своего кабинета не дошла, потому как в коридоре ее окликнул полицейский:

– Товарищ следователь, вас на улице ожидает человек. Кажется, это врач из больницы.

Сергей Анатольевич Боровков не просто ждал – он топтался у входа в полицию, явно пребывая в тревожном нетерпении.

– Я, конечно, понимаю, тайна следствия и все такое… – заговорил он нервно, – но ваше следствие может длиться еще очень долго, а я не понимаю, что же мне делать! Тренер работал с людьми, ему уничтожили машину, потом убили, а я тоже работаю с людьми, мне уничтожили дом и…

– Уничтожение машины тренера Марычева не имеет никакого отношения к его убийству, – холодно перебила Вера. – Это доказано.

– Да?! Но…

– С поджогом вашего дома, – вновь перебила Вера, – в полиции тщательно разбирались, насколько я в курсе, на след злоумышленников выйти не удалось. Однако я готова дать вам совет. – Она уставилась прямо в глаза хирурга, тот растерянно моргнул. – Проведите ревизию своей жизни, и прежде всего профессиональной. Конечно, у каждого врача есть свои неудачи, но порой эти неудачи исключительно вина врача. И лучше не дожидаться, когда прилетит бумеранг.

Вера резко развернулась и двинулась к двери, явственно ощутив, как ей в спину прямо-таки ударила волна страха. И это вызвало у нее мимолетную, но мстительную улыбку.

Пока Роман сидел в кабинете и ждал Веру, дважды заглянул Сидорчук. Сначала – чтобы поинтересоваться: не нужна ли его помощь. Затем – чтобы сообщить: полковник Добрецов приказал поднять базы по владельцам автомобилей «Жигули» первой модели, прежде всего светлого цвета.

– Это не по вашей линии? – спросил Артем, и Роман пожал плечами. Он не имел ни малейшего понятия.

– Ну, если понадоблюсь, зовите, – сказал Сидорчук. – Полковник же меня к вам откомандировал.

– Непременно, – пообещал Дорогин.

Артем еще несколько секунд потоптался на пороге и ушел, явно разочарованный от отсутствия информации.

Роман тоже испытывал некоторое разочарование. Он два вечера торчал в засаде, выслеживая участников тайного совещания, но самое интересное, что выследил, – начальника РОВД, который сейчас о чем-то секретничал со следователем. Впрочем, он нисколько не сомневался: Вера не оставит его в неведении.

Вера появилась со странной блуждающе-злорадной улыбкой:

– Меня сейчас терзал Боровков.

– Несчастный погорелец? А теперь по какому поводу? – удивился Дорогин.

– Да все по тому же. Боится, что его убьют вслед за Марычевым. Тренеру угробили машину, а потом отправили на тот свет, а врачу сожгли дом и тоже приготовили место в морге. – Прозвучало это весьма иронично. – Но я его чуть-чуть успокоила. Сказала, что машина к убийству не имеет отношения.

– Ты уверена? – усомнился Роман.

– После весьма занимательной беседы с полковником Добрецовым практически абсолютно.

Все, что услышал Роман, напоминало какую-то книжно-киношную историю, которой в реальности не может быть, однако же она была, причем во всей красе.

– О-бал-деть! – отреагировал он. – Банда неуловимых мстителей по главе с учительницей-пенсионеркой, заслуженным человеком Кураевска!

Вера развела руками.

– А ведь ты потерпевшим не сочувствуешь, – после небольшой паузы вынес заключение Дорогин.

– Примерно то же самое я сказала Добрецову. И он не стал возражать. А Боровкова я хоть малость и успокоила, но не совсем, намекнула… нет, не на тот конкретный случай с женщиной, а вообще… чтобы о своей жизни подумал… Врач не дурак, если себя с Марычевым сопоставил да со своей работой, будем надеяться, выводы сделает.

– Ну да, – согласился Роман. – Водочная-то королева после погрома своего магазина перестала школяров спаивать.

– Но я Добрецову пообещала, что мы с тобой будем молчать, – с некоторой неловкостью, но все же достаточно твердо сказала Вера, и Роман кивнул: конечно, не станем болтать. Незачем подставлять Добрецова, который не виноват, что ему не оставили никаких улик, а признания в узком кругу к делу не подошьешь. И вообще… Роман потерпевшим тоже не сочувствовал.

И в этот момент у Веры зазвонил телефон.

– Слушаю, – произнесла она и включила громкую связь. – Здравствуйте, Виктория Львовна.

– Здравствуйте, Вера Ивановна. Сочла необходимым сообщить вам, что я разобралась с ситуацией с тренажерами. – Голос хозяйки фирмы «Спорт-Символ» был деловито-решительным.

– Быстро вы, однако… – оценила следователь.

– Я все стараюсь делать быстро. Если, разумеется, в этом есть необходимость и позволяют обстоятельства. В данном случае было и то и другое. Я дорожу репутацией своей фирмы и не позволю никому заниматься у меня мошенничеством. Даже таким мелким.

– Мелким? – уточнила Вера.

– Конечно, – в данном случае в голосе Михалевой прорезались нотки брезгливости. – Я нашла сотрудника, который вместе с Виктором провернул эту подмену новых тренажеров на старые. Спорткомплекс заплатил четыреста тысяч, а получил тренажеры, которые стоили триста. Схема, надо признать, была достаточно простая, но если специально не искать, то ничего бы и не обнаружилось. У меня большая номенклатура, активные продажи, и эта мелочь просто бы затерялась. Мой сотрудник уверяет, что они с Виктором поделили сто тысяч напополам.

– Вероятно, так и есть, – согласилась Вера. – Мы нашли у Марычева отдельно лежащие пятьдесят тысяч рублей. Судя по всему, его доля.

В трубке послышалось презрительное фырканье:

– За какие-то пятьдесят тысяч рублей этот идиот решил обобрать свой спорткомплекс и подставить мою фирму!

– Ну, для вас, может, эти деньги и ерунда, а для Марычева…

– Чушь! – отрезала Михалева. – Я, если посчитать, тратила на него гораздо больше.

«Она тратила. Не он, а она! В этом существенная деталь. Впрочем, судя по тому, что известно о Марычеве, он вряд ли стал бы рисковать мошенничеством ради, к примеру, хорошего подарка для своей дамы», – подумала Вера, вслух же произнесла:

– Вы собираетесь подавать заявление на своего сотрудника?

Ответом был смех. Причем весьма злорадный.

– Ни в коем случае! Во-первых, он очень профессиональный работник. А во-вторых, он мне все деньги вернет. И за Виктора тоже.

– Ваше право. Но потерпевшей стороной в данном случае выступаете не вы, а руководство спорткомплекса.

– Ерунда! – отрезала Михалева. – Я с директором уже договорилась. Он получит то, за что заплатил. Я берегу репутацию своей фирмы. И еще… – Она несколько секунд помолчала. – При нашем первом разговоре я сказала, что сама буду хоронить Виктора. Так вот я передумала. Я отправлю деньги на его похороны и даже на поминки, но сама в этом принимать участия не стану.

– Ваше право, – повторила Вера.

Не прошло и пяти минут, как телефон зазвонил вновь.

– Вера Ивановна, это Возницын! – Можно было вообще не включать громкую связь, ликующий вопль директора спорткомплекса был бы все равно слышен, а тут почти оглушал. – На меня вышла Виктория Львовна Михалева! Она обещала все быстро урегулировать! В понедельник от нее придет машина, привезет новые тренажеры и заберет старые! Огромное вам спасибо! Если бы не ваше вмешательство, я бы оказался в ужасной ситуации! А у меня ведь репутация!

– Ну вот и его репутация спасена, – усмехнулась Вера, когда радостный директор отключился. – А вот кто будет спасать нашу с тобой, Рома, репутацию? У нас пока глухо. Вся надежда на Добрецова с его поиском «Жигулей», и на Морковина с его поисками всего и вся.

– В том числе, откуда у Марычева взялся новый автомобиль, – напомнил Дорогин. – Который якобы подарок, но вот от кого?

– Это опять может не иметь никакого отношения к убийству. Странно было бы сделать дорогой подарок, а потом одаренного убить, – весьма кисло заметила Вера и уже сердито добавила: – Все, не хочу больше ждать, когда Морковин соизволит объявиться, чтобы выкатить нам свою информацию в полностью готовом, отшлифованном и литературно оформленном виде. Я ему звоню!

Однако же Морковин опередил.

– Здравствуйте, Вера Ивановна, привет, Рома! Вы меня небось потеряли? – весело поинтересовался он.

– Да уж думали, тебя волки съели. Или генерал, – ехидно ответила Вера.

– Не-а. Я в сохранности и даже, несмотря на субботу, когда нормальные люди предаются отдыху, торчу на работе, потому как у меня дежурство.

– У тебя есть для нас информация? – перешла на деловой тон Вера.

– А то! Задание генерала, конечно, в первую очередь, но у меня и на вас сил хватило, тем более что в нашем отделе и другие люди есть. – Голос Тимура по-прежнему был веселым, что означало: информация не просто есть, а весьма интересная.

– Включаю видеосвязь.

Вера выставила перед собой планшет так, чтобы и Роман все хорошо видел, и тут же на экране появилась физиономия Морковина. Судя по откинутой голове и чуть вздернутому подбородку, он вальяжно развалился в огромном, купленном, кстати, на собственные деньги крутящемся кресле, в которое никому не разрешал даже присаживаться. То есть пребывал в своей излюбленной позе, которая обычно сопровождала увлекательный и даже несколько олитературенный рассказ главного специалиста по добыче самой разной информации.

– Начну с самого неинтересного, – сообщил Тимур. – Наши ребята пропахали всю территорию вблизи и даже вдали от Марычева. Ничего заслуживающего внимания. Однако наша Риточка, всего год работает, но умничка, – Морковин, будучи о себе очень высокого мнения, был начисто лишен зависти, а потому охотно признавал чужие заслуги, – еще раз основательно покопалась в телефоне и сравнила с распечатками от сотового оператора. И обнаружила кое-что интересное. Есть несколько звонков с неизвестного номера, которые в распечатке имеются, а в телефоне стерты. Начисто.

– Звонки за последнее время? – мгновенно отреагировала Вера.

– Не-а, – ухмыльнулся Морковин. – За конец июня-начало июля. Именно тогда, когда у нашего тренера появилась новая машина. Любопытно?

– Валяй дальше, – ухмыльнулся в ответ Роман.

– Так вот. Машина появилась в первую субботу июля, так ведь? А первый звонок поступил за две недели до того. Длился полчаса. То есть не здрасьте – до свидания, а такой серьезный разговор был. Следующий звонок, семь минут, – почти через неделю, конкретно – в пятницу. Затем – в понедельник, меньше минуты. Потом опять же в пятницу – тоже меньше минуты. И все эти звонки – входящие на телефон Марычева. Наконец, в субботу Марычев позвонил сам, говорил тоже меньше минуты. А вот на следующий день, то есть в воскресенье, начиная с пятнадцати сорока семи и в течение трех часов он звонил на этот номер восемнадцать раз. Восемнадцать, представляете?! Но ему никто не отвечал. Последний звонок, и тоже не отвеченный, длился почти шесть минут. Скорее всего, Марычев что-то наговаривал на автоответчик, но узнать – что именно, не получится.

– Выходит, именно в тот день, когда обнаружилась разбитая машина, Виктор пытался до кого-то дозвониться. Но безуспешно, – вынесла заключение Вера.

– Ну не совсем безуспешно, – ухмыльнулся Тимур. – Вечером того же воскресенья в двадцать два десять с этого глухого телефона Марычеву перезвонили. Разговор длился полторы минуты. И больше никаких созвонов. Как отрезало.

– А геолокацию твоя Риточка-умничка проверила?

– А как же!

– Ну и?..

– В данном случае это не имеет значения! – отмахнулся Тимур. – Есть кое-что посущественнее. Риточка выяснила, на кого зарегистрирован таинственный телефон.

– Ну и?.. – повторила Вера, и Тимур вновь ухмыльнулся:

– На компанию «Атлант», которой правит Марк Захарович Дымарцев! Это корпоративный номер.

– Вот как? – явно не ожидала Вера. – Поворот, однако… Но если корпоративный… значит, им может пользоваться не только какой-то конкретный сотрудник, а самые разные сотрудники… С этим придется разбираться…

– Я думаю, Вера Ивановна, что если вы хотите пустить по следу Дорогина, – Морковин подмигнул Роману, – то ему вряд ли придется снашивать подметки. Звонки явно связаны с новым автомобилем, а я почти стопроцентно уверен, что телефоном пользовался сам Марк Захарович. Потому что… – Тимур выдержал эффектную паузу, – этот автомобиль – подарок Дымарцева!

– Да ну?! – вырвалось у Романа, а у Веры брови скакнули чуть не до середины лба.

– Вот именно, – с удовольствием подтвердил Морковин. – Не стану прибедняться, рассказывая, какими сложными путями я все это обнаружил, – проявил он напускную скромность, – ибо я нашел один из самых коротких путей: я позвонил своему приятелю Гришкову в автоинспекцию, и он мне все выяснил за полчаса. Так вот, автомобиль RAV4 был зарегистрирован на Марычева на основании договора дарения, подписанного лично Марком Захаровичем Дымарцевым и заверенного, естественно, нотариусом. Более того! Кто-то – вполне вероятно, сам Дымарцев – договорился с начальством, и Марычеву выделили офицера, который буквально водил того за ручку. За одну ручку. Потому как за другую его водил какой-то парень, который приехал с Марычевым и сразу после всех оформительских дел уехал на такси.

Роман посмотрел на довольное лицо Тимура, перевел взгляд на Веру, которая растерянно произнесла:

– Перевертыш какой-то этот Дымарцев… Сначала он чуть ли не спускает Марычева с лестницы, через несколько месяцев дарит ему хорошую машину, а затем неприкрыто радуется, что того убили… И как это понимать?

Морковин развел руками:

– Я собрал информацию, а вы уж, Вера Ивановна, думайте, что с ней делать.

Вера помолчала, после чего сказала:

– Тимур, нужно собрать еще кой-какую информацию. Есть предположение, что преступник воспользовался автомобилем «Жигули» первой модели светлого цвета.

– Ух ты! – присвистнул Тимур. – «Копейки» еще существуют? Их же, кажется, в восьмидесятых перестали производить…

– Не перевелись. Хотя уже редкость, что для нас радость: по крайней мере, на каждом углу не встретишь. Местная полиция проверит, когда такая машина в ночь убийства въезжала в Кураевск и выезжала. Здесь на въезде и выезде камеры стоят. А ты посмотри по камерам на границе города – на Кураевск одна дорога. Время… примерно с девятнадцати часов вторника и до трех часов среды.

– Сделаем, – пообещал Морковин и, не прощаясь, отключился.

…Роман сходил за кофе, в очередной раз признав, что кофемашина в местном РОВД очень даже приличная, уж всяко приличнее той, которая стояла (и при этом периодически ломалась) у него на работе. В коридоре опять попался Сидорчук. Посмотрел выжидательно (дескать, для меня у вас там заделья нет?) и разочарованно поплелся к себе в кабинет со словами, что на него навалили всякую бумажную нудятину.

Веру Дорогин застал в состоянии задумчивого рассматривания деревьев за окном. Она отхлебнула кофе, произнесла озадаченно:

– Дымарцев мне словом не обмолвился про подаренную машину, хотя, по крайней мере на первый взгляд, не скрытничал. Спрашивается: почему? Согласись, Рома, такой подарок в общем-то отводит, по крайней мере на первый взгляд, от подозрения в причастности к убийству. И любой другой с ходу бы заявил, что ему нет смысла убивать бывшего зятя, которого три месяца назад осчастливил на хорошие деньги.

– Но ведь он это не от доброты душевной? – предположил Дорогин. – И Марычев явно заподозрил именно Дымарцева в уничтожении машины, недаром ему так настойчиво названивал.

– Да уж явно не от душевного расположения, – согласилась Вера. – А по какой причине? Причем спустя несколько месяцев после их первой, и полностью провальной для Виктора, встречи?

– А тебе не кажется, что Дымарцев от Марычева просто откупился? – Никакое другое объяснение Роману в голову в данный момент не пришло.

– Возможно, – вновь согласилась Вера. – Но какую угрозу мог вдруг представить для Марка Захаровича Виктор? Причем опять-таки спустя несколько месяцев?.. В общем, у нас есть только один вариант: связаться с Дымарцевым и спросить напрямую.

– И даже если он начнет выкручиваться, это все равно будет информация для размышления. И для дополнительной, – Дорогин вздохнул, – работы.

– Правда, в этой таинственности есть странность. Ну да, Дымарцев не звонил со своего телефона, однако же с телефона своей фирмы, и это легко выясняется. А уж то, что машина была получена по дарственной… с подписями и печатями… Ну это как на месте преступления оставить отпечатки пальцев и паспорт.

– Да, странно… – кивнул Роман.

Дымарцев долго не брал трубку и взял ее уже тогда, когда Вера решила отключиться.

– Слушаю, – отозвался он сухо.

– Здравствуйте, Марк Захарович, это…

– Я понял – кто вы. Я вас пометил в телефоне. Что вы хотите? – Дымарцев явно раздумывал, стоит ли откликаться на звонок следователя, и все же решил откликнуться, опустив элементарное «здравствуйте».

Следователь же решила проигнорировать нелюбезность, сказав как раз очень любезно:

– Я хочу с вами побеседовать.

– Снова о Викторе? – не скрыл неприязни Марк Захарович.

– Совершенно верно. И желательно нам побеседовать по видеосвязи, поскольку я нахожусь в Кураевске.

– Ну ладно, – после короткой паузы сделал одолжение Дымарцев. – Если вам непременно нужно меня лицезреть, сейчас включу компьютер.

Последовали какие-то тихие щелчки, и на экране Вериного планшета появился хозяин компании «Альянс», причем, судя по спинке кресла и части фасада шкафа, восседавший в своем офисе. Выглядел он заметно хуже, чем в их первую и единственную встречу: словно еще больше посеревшим, осунувшимся и… печальным. Даже глаза, смотревшие с прежней холодностью, напоминали не чистые льдинки, а подтаявшие лужицы.

– У вас что-то случилось? – хотела спросить Вера, но сочла такое вторжение в чужое настроение неуместным и заменила вопрос на нейтральный: – Вы в субботу на работе?

– У меня ненормированный рабочий день, особенно если накануне я весь день посвятил семье. – Похоже, последнее уточнение показалось Дымарцеву излишним, но как человек, привыкший следить за словами, а если они вдруг вырывались на волю сами по себе, считающий нужным ставить после них точку, сказал: – Вчера было сорок дней Алеше, моему внуку.

– Очень жаль, – искренне посочувствовала Вера, подумав, что этот человек, которого она сравнила со стальным прутом, имеет слабое место, и это его семья. Впрочем, о семье она все поняла в первый раз, а сегодня поняла и причину его особой печали.

Дымарцев посмотрел внимательно прямо ей в глаза и, видимо, оценив искренность, произнес уже не сухим неприязненным тоном, а вполне спокойным:

– Так что вы еще хотите узнать у меня про Виктора?

– Почему вы мне не сказали, что подарили ему машину? – Вопрос был задан в лоб, но Вера и не считала нужным выписывать кругаля.

Марк Захарович не удивился. Более того, с некой долей одобрения усмехнулся:

– Я допускал, что вы до этого докопаетесь. Вы произвели на меня впечатление весьма разумной и въедливой женщины, которая наверняка узнает про новую машину и постарается выяснить, откуда она появилась у такого нищеброда. А на дарственной стоит моя подпись. Так что все логично.

– Но почему вы от меня это скрыли?

– Потому что при нашей встрече присутствовал Володя Иноземцев, а я не хотел, чтобы он знал.

– Вот как? – озадачилась Вера. – Насколько я поняла, он ваше самое доверенное лицо…

– И самый близкий друг, – последовало уточнение. – Он слишком много сделал для меня и моей семьи, а потому я не хотел, чтобы он знал о моих действиях за его спиной. Да, это было мое сугубо личное дело, я не обязан был ни перед кем отчитываться, я заплатил за машину из личных денег, а не из средств компании, но Володя, если бы узнал, обиделся. Володе… – Дымарцев почти нежно улыбнулся, – свойственна обидчивость.

– Вы хотите сказать, что Иноземцев был бы против вашего подарка?

– Безусловно.

– А почему?

– Потому что, когда у моей дочери случилась трагедия, меня рядом не было. Я, как вы прекрасно помните, сидел за решеткой. Через адвоката я обо всем был в курсе… хотя отнюдь не обо всем, меня явно жалели, не посвящали в детали. А у Володи все это происходило на глазах. Более того, именно он непосредственно разбирался со всеми проблемами. И потому у него было другое, более жесткое отношение к Виктору. Он бы ему стакана воды не подал, даже если бы видел, что тот умирает от жажды.

– Но вы ведь тоже ненавидели Марычева, но почему-то решили подарить машину, – заметила Вера.

– Я вам уже говорил: я его презирал, – скривил губы Дымарцев. – А это несколько иное, чем ненависть. Ненависть отключает мозги, а я их как раз включил. И потому, подарив Виктору машину, я от него откупился. Я выкупил у него Алешу.

– В каком смысле?

– Он подписал официальный отказ от родительских прав.

– Вот как?.. Но ведь Марычев и так не претендовал на сына… – озадачилась Вера. – Насколько я понимаю, он его, по сути, вообще не знал…

– Все правильно. Он отказался от сына, когда обнаружил, что тот болен, а мои деньги могут попросту раствориться. Однако Иноземцев позаботился и о деньгах, и о моей семье, да к тому же я сам вернулся. То есть ситуация кардинально изменилась. И Виктор явился ко мне в офис с повинной… Впрочем, я вам это рассказывал.

– Да, рассказывали, – подтвердила Вера. – И вы его едва ли не спустили с лестницы, после чего он уже не появлялся на горизонте.

Дымарцев кивнул.

– Но я предположил, что он может появиться. И уже не с просьбами. В конце концов, он отец Алеши. В общем, могли возникнуть проблемы.

Вера вспомнила свой юношеский бурный роман, который продлился недолго, прекратился по ее инициативе, но после которого родился (прежде всего по настоянию мамы и бабушки) Ярослав. Его отец, тогда тоже еще очень юный, быстро растворился в дальних далях, так и не узнав о рождении сына и не проявив в дальнейшем ни малейшего интереса к подобному продолжению романа. О том, что он может вдруг вторгнуться в ее с Ярославом жизнь, Вера никогда не задумывалась. Впрочем, у нее и не было ответа на вопрос: а зачем? Но этот вопрос вполне зримо мог встать перед семьей Дымарцева.

– Вы полагаете, он мог требовать каких-то контактов с сыном? – предположила Вера.

– Который ему совершенно не нужен, – уточнил Марк Захарович. – И которого ему никто бы даже на секунду в руки не дал. Но юридически право он имел. А это что значит? Он мог попытаться устроить скандал. Он мог даже обратиться в суд. Иными словами, он мог начать нас шантажировать. Да, все его атаки я бы отбил, вздумал бы он судиться, проиграл, у меня достаточно доказательств, что он отец чисто номинальный. Но! Я не смог бы оградить от этих разборок Дину и Анну Федоровну. Им бы так или иначе пришлось в этом участвовать, особенно Дине. А мои женщины достаточно натерпелись, у них и так было слишком много забот с Алешей, и прежде всего душевных забот. И Виктор, совсем не дурак, все это прекрасно понимал. И действовал бы как истинный шантажист – пытался тянуть деньги за то, чтобы оставить всех в покое.

– А шантажисты, как правило, не умеют вовремя остановиться, – сказала Вера. – И вы бы все время жили под дамокловым мечом.

– Ну, меч против меня Виктору было не поднять, – презрительно скривил губы Дымарцев. – Но подцепить на крючок вполне мог. И разбросать крючки по всему моему дому – тоже. Однако это не все. – Губы решительно сжались, потом чуть разжались, четко выдавливая слова. – Я умею смотреть не на пять, а на двадцать пять шагов вперед. Да, мне нет еще и шестидесяти. Однако моей жене не было и сорока, когда она умерла. И представим, что со мной что-то случится. Тогда у Виктора как отца Алеши появились бы все основания влезть в мою семью. А точнее – в деньги моей семьи. Дина и Анна Федоровна вряд ли смогли бы ему противостоять надлежащим образом.

– Минуточку, – остановила Вера. – Но если с вами что-то случится, кто должен будет позаботиться о вашей семье? Иноземцев?

– Разумеется. Либо Володя, либо его сыновья. – Прозвучало это не просто твердо, а совершенно безапелляционно. – Двадцать восемь лет назад мы не просто договорились позаботиться о семьях друг друга, мы это скрепили совместным договором. Ну да, это не юридический документ, но есть договоры, которые скрепляются пусть условно, но кровью.

– Вот даже как? – Вера посмотрела с любопытством и улыбнулась. Была тут какая-то детская романтичность, которая, казалось, никак не увязывалась с суровым Марком Захаровичем. Впрочем, прикинула она, ему тогда было тридцать лет, возраст, когда романтика могла еще не испариться.

– Именно так, – без малейшего намека на ответную улыбку подтвердил Дымарцев. – Мы с Володей дружим со студенчества. И вместе начинали бизнес. Сначала простой, сугубо торговый, это уж потом расширились, открыли новые направления… Изначально основная часть принадлежала мне. Потому что я вложился деньгами, продав квартиру деда, а у Володи тогда не было ничего, кроме желания, трудолюбия и определенных идей. Да, существует правило: хочешь сохранить друзей, никогда не веди с ними совместный бизнес. Но мы стали исключением. Мы даже квартиры потом купили в одном подъезде, а затем загородные дома построили на соседних участках. Да, мы периодически спорили, но никогда не конфликтовали и всегда могли договориться. И прежде всего потому, что грамотно распределили роли: я отвечал за финансы и производственные процессы, Володя – за маркетинг, реализацию и все, что связано с взаимодействием с людьми. Выгодные контракты, которые мы имели, – на девяносто процентов заслуга Иноземцева.

– Грамотное разделение труда… – оценила следователь.

– Хотя каждый из нас хорошо знал работу друг друга. Именно поэтому, когда меня отправили за решетку, наша компания не рухнула. Хотя я подозреваю, ради этого все и замышлялось. Пусть теперь кое-кто кусает себе локти. – Прозвучало это весьма многозначительно, с мстительной ноткой. – Так вот, двадцать восемь лет назад, – быстро переключился Дымарцев, – с Володей случилась большая беда. Он попал в автокатастрофу. Он не был за рулем – ехал в такси, причем на заднем сиденье. В машину врезался грузовик, причем так, что водитель отделался шишкой на лбу, а Володю доставала команда МЧС. Его еле спасли, лечили больше полугода. А у него была жена и двое маленьких сыновей. Моя дочь тоже была маленькой. И вот тогда мы и договорились: если что-то случится с кем-то из нас, другой берет на себя все заботы о семье. И эти заботы переходят по наследству нашим детям. Как видите, Володя полностью выполнил свои обязательства.

– А Виктор, вы считаете, мог бы помешать заботам Иноземцева? – вернулась к Марычеву Вера.

– Мог. Именно как отец Алеши. Не утверждаю, что он зажал бы семью в кулаке, хотя Виктор был достаточно хватким человеком, но он мог стать очень серьезной проблемой. Вот поэтому я решил закрыть эту проблему раз и навсегда. Виктор должен был официально отказаться от родительских прав. Володя меня поддержал, но он был настроен гораздо радикальнее. Он предлагал Виктора просто заставить. Но я Володю понимаю… все было на его глазах. А я считал, что во избежание дальнейших осложнений отказаться Виктор должен добровольно, без всякого принуждения, причем на условиях, о которых он потом рта не посмеет раскрыть.

Да уж, весьма дальновидно, отметила Вера, с грустью признав, что просчитывать на двадцать пять шагов вперед в отношении безнадежно больного внука – это удивительная смесь надежды и отчаяния.

– Вы, наверное, удивляетесь, что я думал о ребенке, у которого было мало перспектив? – словно подслушал чужие мысли Марк Захарович. – Так вот именно в июне эти перспективы появились! Попробовали новое, из последних разработок, лекарство, и у Алеши резко наступило улучшение. Конечно, полностью выздороветь он не мог, мы понимали. Но у него появились серьезные шансы. К сожалению, потом все резко пошло на спад… Но тогда, когда была надежда, я решил, что нужно полностью закрыть проблему с Виктором. Я ему позвонил и предложил сделку: взамен на хороший автомобиль он подписывает отказ от родительских прав, дает мне расписку, на каких условиях автомобиль получает. Честно говоря, – на лице Дымарцева вновь отразилось презрение, – я полагал, что мне придется его всячески уламывать, я даже приготовил аргументы с угрозами, но он уломался без сверхусилий. Больше интересовался маркой автомобиля и своими гарантиями, успокоился, когда я сказал про дарственную, которую мы подпишем одновременно с его отказом от отцовства. Да, он интересовался маркой! Заикнулся про «гелендваген», но я тоже умею торговаться, хотя не стал бы упираться, если бы он настаивал, но он согласился на RAV4, видимо, решил не рисковать. Сын ему в тот момент был не нужен, а машина нужна.

Обычно при таких беседах (а уж при допросах тем более) Вера тщательно следила за выражением своего лица. А тут, похоже, не уследила или Марк Захарович оказался слишком проницательным, потому как он вдруг спросил:

– А вы ведь испытываете отвращение к этому мерзавцу?

– Он для меня просто жертва преступления, – произнесла Вера сдержанно, явно ощущая неискренность своих слов и прекрасно понимая, что и Дымарцев это уловил.

– И вы будете рады, если поймаете его убийцу?

– Это моя работа. А радости я нахожу в других ситуациях. – Следователь постаралась, чтобы прозвучало это максимально уверенно, но Марк Захарович посмотрел с откровенным скепсисом.

– Ну ладно, продолжим, – сказал он. – Я заказал машину в Москве, сообщил Виктору, когда можно будет забирать. Но потом мне перезвонили, извинились за небольшую задержку. Я, соответственно, позвонил Виктору. Ну а в субботу он приехал ко мне в офис, где ждал нотариус и Саша, мой водитель. Нотариус частично, а Саша полностью был в курсе дела. Саша – доверенный человек, – счел нужным уточнить Дымарцев, – он со мной двенадцать лет, не уволился, даже когда меня посадили, продолжал возить мою семью. И у Саши хорошие знакомства в автоинспекции, он договорился, чтобы машину без проволочек зарегистрировали. Я хотел все сделать максимально быстро. В том числе и потому, что в воскресенье прилетал из отпуска Иноземцев. Я не хотел вступать с ним в споры, хотел, чтобы все произошло без него и вообще как можно тише.

– А зачем такие сложности… я имею в виду машину? Не проще было просто дать денег?

– Проще, – подтвердил Марк Захарович. – Гораздо проще. Но… гораздо менее надежно. – На мгновение он согнулся, только затылок на экране мелькнул, и разогнулся, держа в руках две тысячные купюры. – Вот видите: деньги. Говорят, они не пахнут, но это не так. Деньги пахнут. Особенно если их толстая пачка. И это не фигура речи – это факт. Кстати, довольно противный запах. И это опять-таки не фигура речи. Но, в отличие от запаха, деньги не имеют четкого лица. Вот две бумажки по тысяче. Если вы в магазине расплатитесь банковской картой, оставите вполне конкретные следы. А если наличными… Вам трудно будет доказать, что вы дали эту купюру, – он ткнул пальцем в левую бумажку, – а не вот эту, – палец переместился вправо. – Понимаете, куда я клоню? – спросил Дымарцев, но ответа ждать не стал. – Если бы я вручил Виктору деньги, естественно наличные, даже в присутствии свидетелей, даже под камеру, и получил расписку, он все равно мог потом заявить, что сына не продавал, денег не брал, стал жертвой инсценировки, а расписку его заставили написать под угрозой. Машина же совсем другое дело. Я официально оформил дарственную, с этой дарственной Виктор официально оформил машину на себя. Не отвертишься.

– Весьма предусмотрительно, – оценила Вера.

– Конечно, – не стал скромничать Дымарцев. – Виктор получил дарственную в обмен на подписанное заявление об отказе от родительских прав и расписку, где указал, как и на каких условиях он отказывается от отцовства. Это чтобы он потом не решил выкинуть какой-нибудь финт. Да, ему очень не хотелось ее писать, но я настоял. Без какого-либо особого давления, просто объяснил, что тогда он отправится в свой Кураевск без машины, а я его все равно лишу родительских прав, оснований достаточно.

– Ну хорошо, вы могли втайне подарить машину. В том числе втайне от Иноземцева, который, насколько я поняла, был бы против такого щедрого подарка. Но отказаться от родительских прав – это же не просто закорючку на заявлении поставить. Дальше есть определенная процедура, в том числе судебная. Вы бы никак не смогли скрыть это от своей дочери, тещи и того же Иноземцева.

– Да, не смог бы, – кивнул Дымарцев. – Но тут важно, как дело представить. Володе я бы сказал, что дал Виктору некоторую сумму денег. Володя не стал бы докапываться – сколько именно, он вообще не из тех, кто лезет под кожу в сугубо личных делах. А Дине и Анне Федоровне просто бы сообщил, что Виктор подписал отказ, без всяких пояснений. Думаю, они не стали бы задавать лишних вопросов.

– Думаете? То есть наверняка не знаете? – уточнила Вера.

– Я не успел никого поставить в известность. Вскоре Алеше стало резко хуже, не до того было. А потом… Необходимость сама по себе отпала.

Возникла пауза, которую Вера не стала нарушать, – ее нарушил сам Дымарцев.

– Вы ведь не нашли следов наших с Виктором созвонов в его телефоне, – сказал он.

– В телефоне не нашли. Выяснили по распечаткам. Так же, как и то, что симка в телефоне, с которого звонили вы, зарегистрирована не на вас, а на вашу компанию.

– Все правильно, – подтвердил Марк Захарович. – У меня три телефона. Мой личный знает узкий круг людей. Кстати, по этому номеру звоните вы. Вероятно, потому, что он единственный зарегистрирован на мое имя. Но есть еще два, они зарегистрированы на фирму. Один – рабочий, его знают многие. И еще один я держу, если так можно выразиться, для разовых общений… ну, всякие ведь возникают ситуации… а еще для звонков тем, чьи встречные звонки мне не нужны. Ну то есть мне не надо, чтобы они сами названивали. Этот телефон я обычно держу выключенным.

– Как сейчас, – заметила Вера.

– Совершенно верно. С этого телефона я и разговаривал с Виктором. И потребовал, чтобы он все стер. И даже потребовал, чтобы он это сделал в моем присутствии. Я не хотел оставлять следы нашего общения. Разумеется, я не думал ни о какой полиции. Я прекрасно знаю, что, если вам понадобится, вы возьмете распечатки.

– Вероятно, вы Марычева хорошо припугнули, потому что он без всякого вашего пригляда стер звонки к вам и на следующий день. А звонил он вам в течение трех часов восемнадцать раз. Но вы не откликались. Последний звонок длился шесть минут, похоже, что-то наговаривал на автоответчик. И только в одиннадцатом часу вечера вы перезвонили сами. Не разъясните ситуацию? – поинтересовалась Вера.

– Но вы ведь наверняка выяснили, что Виктор новой машиной попользовался только до своего Кураевска, а следом ее разбили в хлам, сбросив в какой-то овраг, – не спросил, а уверенно констатировал Дымарцев.

– Выяснили.

– Так вот он мне названивал по этому поводу. А потом наговорил на автоответчик. Вернее, наорал. Дескать, он выполнил все требования, подписал отказное заявление в обмен на машину и т. д. и т. п., а я кого-то нанял, чтобы ему машину разбили. То есть он решил, что это все я устроил! Я просто изумился. И, не буду скрывать, позлорадствовал. Но эта проблема была уже не моя. Сначала я хотел просто проигнорировать, а потом подумал, что этот идиот может что-нибудь выкинуть, и перезвонил. Сказал, что не имею к этому никакого отношения и не стал бы заниматься такими фокусами, поэтому пусть он оставит меня в покое и ищет, кто и за что ему захотел так отомстить. А ему явно отомстили, потому что я понимаю, когда машину угоняют, а когда ее просто разбивают до полной негодности, то это делается от большой злости. И – да, велел стереть все звонки, иначе я ему голову оторву. – Дымарцев осекся. – Про голову – это, разумеется, в фигуральном смысле. Надеюсь, вы понимаете.

– Понимаю, – кивнула Вера. – Но понял ли вас Марычев?

– Уверен, понял. Он достаточно хорошо меня знает, а потому знает, что я человек конкретный: о чем договорились, то и будет. И если я сказал, что не имею отношения к уничтожению машины, значит, не имею. По крайней мере, больше он мне не досаждал.

– А почему вы так долго не реагировали на его звонки?

– Да потому, что после обеда я уехал из дома, а телефон этот с собой не взял. Я далеко не всегда беру его с собой. Правда, и отключить забыл. Он лежал у меня дома в кабинете, а когда я вернулся часов в десять вечера, обнаружил кучу неотвеченных вызовов от Виктора.

– А ваш кабинет запирается?

– Зачем? – удивился Марк Захарович. – Во-первых, я ничего ценного там не храню, разве что в сейфе. Во-вторых, у нас принято соблюдать чужое личное пространство. Ни моя дочь, ни моя теща не заходят в мое отсутствие в мои кабинет и спальню. Я тоже не захожу без них в их комнаты. Разве что домработница делает по понедельникам и четвергам уборку, но она у нас и, кстати, у Иноземцева, который, как я вам говорил, живет по соседству, пятнадцать лет, с того момента как мы переехали за город.

– В общем, ни Дина, ни Анна Федоровна ничего не знают о вашей сделке с Марычевым?

– К счастью, ничего. Они его гораздо раньше вычеркнули из своей жизни.

– И ваш друг Иноземцев тоже остался в неведении?

– Совершенно верно. Но я вам опять-таки говорил: Володя умеет соблюдать деликатность. И… – лицо Дымарцева явственно напряглось, – я надеюсь, вы тоже проявите деликатность и сохраните в секрете наш разговор. Я не хочу наносить еще один тяжелый удар дочери. В конце концов, она ведь когда-то любила Виктора.

– Если это никак не связано с убийством Марычева, я, конечно, буду молчать, – пообещала следователь. – Но у меня к вам еще вопрос: за последние полгода вы встречались с Марычевым дважды, а вы видели у него на пальце такое кольцо?

Она придвинула фото на телефоне поближе к планшету. Дымарцев внимательно уставился в экран, произнес уверенно:

– Нет. Раньше у Виктора вообще не было колец, только обручальное и то очень тонкое.

– А вот такую цепочку видели? – Вера высветила фото с юбилея, увеличив изображение.

– Такую цепочку?.. – Марк Захарович задумался и на сей раз произнес с некоторым сомнением: – Если я не ошибаюсь, ее подарила на свадьбу моя теща. Да, пожалуй, так… Правда, Виктор ее постоянно не носил, только по особым случаям… Он вообще не был падок на ювелирку. Вот Дина любила, да. И ей на свадьбу Анна Федоровна подарила красивый браслет с синими сапфирами, я это хорошо помню. Дина его часто надевала. В том числе и тогда, когда последний раз фотографировалась с Алешей. Вот посмотрите. – Он на мгновение пропал из видимости и появился с фотографией в изящной рамке.

На фото была запечатлена Дина в синем платье, откинувшаяся на спинку высокого кресла и держащая на коленях полулежащего мальчика в голубом комбинезоне. У мальчика было милое, но отрешенное лицо, а запястье правой руки матери, которой она прижимала к себе сына, обхватывал красивый браслет с синими камнями.

– Снимок сделан в конце июня. Когда у Алеши было явное улучшение, а у нас – надежда, – вздохнул Марк Захарович. – Нам всем очень нравится эта фотография.

– Очень хорошая, – согласилась Вера и включила на планшете камеру.

Марк Захарович не обратил на это внимания. Он показывал любимых дочку и внука, словно позабыв, что следователя интересовало совсем другое.

… – Ну как тебе все это, Рома? – спросила Вера, распрощавшись с Дымарцевым.

Дорогин, который сидел у противоположной стены, вне зоны видимости собеседника Веры, а потому все мог оценивать исключительно на слух, усмехнулся:

– Умный мужик… предусмотрительный… Но явно не имеет отношения к убийству. Когда он говорил о Марычеве, мне казалось, что ему собачья шерсть в рот попала и он начнет отплевываться.

– Ну да, – согласилась Вера. – Не стал бы он о Марычева мараться. Да и нужды ему нет никакой. Но кое-какие зацепки он дал…

– Пойду проветрюсь, – сказала Вера, накинула куртку, прихватила планшет и ушла на улицу.

Дорогина с собой не позвала, и он понял: в голове следователя Грозновой забегали какие-то мысли, и она хочет в одиночестве собрать их в организованную стаю. Но Роману тоже было о чем поразмышлять.

Виктор Марычев был, понятно, мерзким мужиком, и никто даже не изобразил сочувствие по поводу его смерти. Даже директор спорткомплекса, который поначалу сильно расстраивался потере ценного сотрудника, вряд ли сейчас хоть малость горевал. Но даже приблизительно не вырисовывался тот, кто мог замыслить убийство. А убийство явно было заранее обдумано и тщательно организовано.

Самый очевидный мотив – месть. Ни на что другое намека не возникало. Но кто уж так мог ее жаждать?

Опять же самые очевидные подозреваемые – семейство Дымарцевых. Однако Марк Захарович явно не при делах. Он эту жажду мести удовлетворил по полной программе. Причем дважды, в том числе за счет неуловимых мстителей под командованием старой учительницы. Остаются дочь и теща. Но это тоже из разряда фантастики.

Замученная своими бедами Дина, которая только недавно выписалась, и то не совсем вылечившись, из клиники неврозов, вряд ли смогла бы так четко все спланировать, тайно приехать в Кураевск, шандарахнуть бывшего мужа по голове, а потом и все следы за собой подчистить. Да и зачем? Если бы уж она хотела с ним поквитаться, то, как говорится, по горячим следам. Она же Виктора не видела более двух лет и даже слышать о нем не желала. Бабушка Анна Федоровна, которая выхаживала не только правнука, но и внучку, тоже давно вычеркнула Виктора из своей жизни. С какой стати ей идти на убийство, особенно учитывая ее возраст? Опять же и Дина, и Анна Федоровна знать ничего не знали о последней подлости Марычева – обмене сына на машину. И – да, он мог для кого-то из них специально купить зеленые оливки, но вряд ли – виски. Это гораздо больше подходило мужчине, причем такому, который хорошо разбирается в качестве спиртных напитков.

Тут вполне бы подошел Владимир Евгеньевич Иноземцев. Специфический тип. Когда Дымарцева за решетку упрятали, кто-то сильно рассчитывал, что «Атлант» рухнет (для того, вероятно, и упрятывали). Иноземцева же в расчет не принимали. А он-то и оказался истинным атлантом. Не только фирму удержал, но и семью ближайшего друга поддержал. Зачем ему ввязываться в убийство мужика, который ни этой семье, ни ему самому не нужен?

Ну а кому еще мог так мощно насолить Марычев? Никто не просматривается…

А если убийца действительно приехал на «копейке», то это как-то плохо сочетается с дорогим виски. Ну это как надеть смокинг и валенки.

Роман вдруг почувствовал, что сильно проголодался. Звонить в гостевой дом Каблуковой по поводу обеда не хотелось, но он вспомнил, что недалеко от полиции есть павильончик с фастфудом, собрался сбегать за едой для себя и, разумеется, Веры, но тут дверь кабинета распахнулась, и появился Сидорчук. С улыбкой на лице, с полиэтиленовым пакетом и большой тарелкой в руках.

– Вот, – протянул он пакет и поставил на стол тарелку, – мама беляшей нажарила, прямо в отдел принесла, еще горячие, я для тебя с Верой Ивановной у парней шесть штук отжал. А то ведь они все сожрут.

– Ну спасибо! – обрадовался Роман и отправился за кофе. На всякий случай прихватил и Артему.

– А еще я кой-какие новости по «копейке» принес, – сообщил Сидорчук, отхлебнув кофе, но не посягнув на беляши. – Значит, ребята наши и камеры проверили, и базы. У нас в районе, оказывается, зарегистрированы только восемь «Жигулей» первой модели. Из них только три – светлые. Представляешь, всего-навсего!

– А ты чего хотел-то? – удивился Роман, смакуя беляш. – Эту модель перестали выпускать лет сорок назад. То есть еще с советской власти живут старички.

– Ну так вот я лично с этими старичками разобрался. Один стоит почти в разобранном виде уже десять дней на СТО у нас в Кураевске. Второй – из ближней деревни, на нем тетка шестидесятилетняя ездит. Но две недели она уже никуда не ездит, дома сидит со сломанной ногой. А на третьей машине хозяин, молодой парень из дальней деревни, еще месяц назад уехал в другую область на заработки.

Ничто из этого Дорогина не удивило. Местный, даже из дальней деревни, не стал бы оставлять свою машину около спорткомплекса. И вряд ли Марычев устроил бы ему тайную встречу в тренажерном зале – другие бы места нашлись.

– Ну а самое интересное – записи видеокамер, – продолжил Артем. – Полковник приказал проверить с девяти вечера до двух ночи. Так вот за это время проехали пять «Жигулей», но «копейка» только одна.

– Родионова могла ошибиться с моделью. Она все-таки не автомобилист… – проявил сомнение Роман.

– Вряд ли, она медсестра, причем, говорят, очень дотошная. И машину мужа хорошо знала, – уверенно заявил Сидорчук. – В общем, помимо «копейки» два наших, кураевских, «жигуленка» попали на камеру райадминистрации, а это дальше спорткомплекса. Еще две машины засветились на камере, которая на выезде из Кураевска в сторону соседнего района. И ни одна из этих машин не появилась на выезде в сторону города. В Кураевск въезжала и выезжала только одна машина, и это «копейка» с номером К365ТМ. И время подходит. В Кураевск въехала в двадцать два часа двадцать пять минут, до спорткомплекса там езды минут десять, ну, накинуть еще несколько минут, чтобы подъехать к спорткомплексу, обогнув стадион мимо камеры. Выехала машина в сторону города пятнадцать минут второго.

– Ну да… Родионова вполне могла видеть машину в районе одиннадцати вечера, – согласился Роман. – В двадцать три восемнадцать преступник позвонил Марычеву, сообщил, что подъехал. То есть просто сидел в машине и ждал. Положим, в половине двенадцатого он точно был в тренажерном зале. Вероятно, они как-то общались, не сразу же преступник треснул Марычева гантелей. Потом подтирал следы, тоже время требовалось. Ну и обратно до камеры доехал. В общем, на все про все почти два часа.

– И еще. Мы проверили: эта машина не числилась и не числится в угоне, – уточнил Сидорчук и спросил: – А где Вера Ивановна?

– Скоро придет, – не стал вдаваться в подробности Роман. Впрочем, никаких подробностей он и не знал.

Артем кивнул и ушел, а Дорогин набрал телефон Морковина.

– Не подгоняй! – с ходу огрызнулся Тимур.

– Я хочу облегчить тебе жизнь, – пропустил мимо ушей нелюбезность друга Роман. – У нас есть предположение по машине: «Жигули» первой модели К365ТМ. Ее надо искать.

– О! Это совсем другое дело! – мгновенно сменил тон Морковин и следом добавил ворчливо: – Только все равно не подгоняй.

Вера вернулась с задумчивостью на лице. Но ничего не сказала, а Роман не стал спрашивать. По опыту знал: следователь Грознова не будет набивать себе цену тайными знаниями, которыми вовсе не обязана делиться с оперативником. И если молчит, значит, ее размышлизмы пребывают в состоянии хаотичности, и она будет ждать, когда они сложатся в более или менее внятные мысли. Вот тогда она с удовольствием обсудит их с Дорогиным.

– Сидорчук беляши принес, домашнего изготовления, очень вкусные, я тебе по-братски три штуки оставил, только они остыли, – сказал Роман. – Но их можно в микроволновке подогреть. Тут типа комнаты отдыха есть, рядом с кофейным автоматом, там всякие хозяйственные прибамбасы.

– Вот спасибо! – обрадовалась явно оголодавшая Вера.

– Ладно, сиди, я за тобой поухаживаю. Не как за начальницей, а как просто за женщиной, – хохотнул Роман.

– Ну, за «просто женщину» дважды спасибо, – хохотнула в ответ Вера и добавила: – О нас же с тобой периодически сплетничают?

– Уже перестали, – отверг предположения Дорогин и вышел из кабинета.

Вернулся с дымящимися на тарелке беляшами и двумя стаканчиками кофе. Вера откусила беляш, протянула «М-м-м… вкуснотища!» и сказала:

– Они размерами с подсолнух, думала, хватит одного, но съем два. Третий не осилю, это тебе.

Роман покачал головой. Четвертый беляш он бы тоже не осилил.

– Ладно, ты ешь, а я тебя параллельно информацией подкормлю. Сидорчук, помимо беляшей, еще принес сведения по машине. А я с Морковиным связался.

Вера жевала, пила кофе, слушала и удовлетворенно кивала.

– Я тут гуляла, пыталась кое-какие детали сложить… Есть любопытные детали, Рома, есть… Но они как листья, разбросанные от непонятно какого дерева. А это дерево надо найти. Или хотя бы ветку.

«Образно», – отметил Дорогин.

– Может, машина станет этой хотя бы веткой?

– Вполне, – согласился Роман.

Когда второй беляш был с удовольствием, но уже с явным трудом почти съеден, в кабинет зашел Добрецов. Глянул на тарелку, хмыкнул:

– Подношения сидорчуковской мамаши?

– Угощайтесь, – предложила Вера.

– Да я вроде пообедал… – произнес полковник с сомнением (причем явно не по поводу собственной сытости, а по поводу возникшего искушения), махнул рукой и со словами «Вот ведь умеет сидорчуковская мамаша стряпать» уселся около стола, откусил большой кусок, удовлетворенно крякнул и, тщательно прожевав, сказал:

– По машине мои все для вас выяснили. Но… – он малость подумал, – кое-какие соображения покоя мне не дают. Вам интересно? – Он внимательно уставился на следователя, затем перевел взгляд на полицейского, явно дав понять, что уважает цеховую солидарность, даже в отношении майора и капитана.

– Конечно, интересно, – заверила Вера.

Дорогин утвердительно кивнул.

– На первый взгляд, преступник полный профан, который вовсе не собирался убивать Марычева, но вот почему-то так получилось. Конечно, «копейка» – не «Победа»… Я «Победу» однажды видел в городе лет тридцать назад, так все оглядывались. На «копейку», конечно, оглядываться не будут, но по нынешним временам такая машина на ходу достаточно редкая. По крайней мере, если ее намеренно искать. Если бы человек заранее ехал убивать, причем за семьдесят километров от города, он бы выбрал другую машину. Даже полный профан знает про видеокамеры, на которые он обязательно попадет. Опять же как убил-то? Треснул гантелей, которая рядом валялась. А если бы ничего под рукой не оказалось? И при этом никаких следов драки и вообще какого-то конфликта. Вроде как зачем-то гантельку бросил и случайно в голову попал. Ну да, таинственность развели. Зачем-то в спортзале встречались, хотя у Марычева своя квартира есть. И даже что-то типа банкета Марычев затеял… То есть чувствуете, куда клоню?

– Нет, – искренне ответила Вера, а Роман покачал головой.

– Похоже на романтическое свидание… ну то есть с женщиной, которую Марычев никак не хотел светить, а могла заметить соседка Родионова, кому-то рассказать. Никто же у нас Марычева с женщинами не видел. Про бизнесменшу Михалеву тоже никто не знал, но мало ли… Вот дочка Возницына тоже случайно Марычева раскрыла – кто он и как. А то, что у Марычева ключ от запасного входа сохранился, тоже могло быть случайностью. Ну так другое какое место мог бы найти.

– Он что же, даму с виски встречал? – проявил скепсис Дорогин. – Для дамы все же шампанское… или вино полагается. Ну и цветы…

– Мало ли какая дама, – отмахнулся Добрецов. – Хотя это могла быть и не дама, а мужик. С которым тоже было тайное свидание. Не романтическое, а вполне деловое. И виски тут в самый раз. Но! – многозначительно прищурился он. – Все могло быть вообще наоборот. Не профан это, а очень даже профессионал, который под профана рядится, но работает профессионально. Звонил с незарегистрированного телефона. Но только два раза. Был явно без перчаток. А с чего бы он в помещении в перчатках был? Следы за собой подтер как-то по-дилетантски, футболкой самого Марычева. Однако же подтер всё и при этом с самого начала следов почти не оставил. Ну, на ручках шкафчика и двери на черную лестницу, на кнопке замка запасного входа. Ведь ничего же ваш эксперт не нашел? Нет? И мои ребята нигде не нашли ни футболку, ни бахилы, которые на ногах были. То есть не где-то поблизости выбросил, как дилетанты делают, а куда-то надежно заныкал. Но вот что самое главное… – Добрецов дожевал беляш, тщательно вытер пальцы салфеткой, произнес с эдакой растяжкой: – С чего вы взяли, что Марычев хорошо знал своего гостя, а? С того, что хороший виски и зеленые оливки купил? Так виски – не водка и даже не коньяк. А оливки – не колбаса с сыром, хотя колбасу с сыром Марычев вроде тоже прикупил. То есть гость со своим вкусом был, да?

– В общем-то да… – насторожилась Вера.

– Ну, про вкусы спорить не буду, а вот все остальное… Я вот думаю, что все могло быть совсем по-другому. В том смысле, что Марычев своего убийцу вообще раньше не знал. Тот позвонил накануне, может, предложил Марычеву что-то такое… какое-нибудь дело выгодное, например, отчего Марычев сильно вдохновился. Неизвестный наплел, что пока всё между нами, чтоб никто ни гу-гу и тому подобное. А потому встретиться надо опять-таки сугубо с глазу на глаз, от всех втайне, готов на следующий день в Кураевск приехать. А у Марычева как раз ключ от запасного входа был, он вполне мог его на следующий день Возницыну не отдавать, придумал бы какой-нибудь предлог, в конце концов, это же не от сейфа ключ. Ну а поскольку встреча явно предстояла заманчивая, то, может, сам Марычев, а может, тот неизвестный предложил эту встречу малость отметить. И опять же, может, Марычев спросил, что гость предпочитает, а неизвестный прямо сказал про виски и зеленые оливки, потому такое угощение. Ну как вам этот вариант?

Роман и Вера переглянулись. Причем с явной досадой. Вариант действительно был вполне реалистичный, а они о нем даже не подумали, уперлись в то, что Марычев должен был знать своего гостя, любителя определенного выпивона-закусона. А если посмотреть с другой стороны, то вполне могло статься, что Марычева конкретно заказали, только совершенно непонятно – кто и с какой целью.

– Но это еще не все, – продолжил Добрецов. – Преступник приехал на машине. Он что, виски потреблять собирался? Рисковал попасться с алкоголем патрулю? Рейды-то регулярно проводят, в том числе ночью и на трассах. Значит, скорее всего, одно из двух: либо он изначально не собирался пить и весь этот банкет для отвода глаз, либо был напарник, который ждал в машине.

– Да-а-а, Олег Павлович… лично я такой поворот пропустила, – призналась Вера. – А он может вывести на совершенно другую дорогу…

– Ну это может быть дорога в тупик, – спокойно, но все же с легкой долей великодушия отреагировал полковник.

Вера испытывала досаду. После разговора с Дымарцевым ей показалось, что появились кое-какие зацепки, но после напряженных размышлений она пришла к выводу, что эти зацепки никак не хотят сцепляться между собой. А теперь явился Добрецов и подбросил версию, которую она уже отмела: убийство Марычева кто-то заказал. И отмела именно потому, что считала: Виктор был рад гостю, был в курсе его гастрономических предпочтений, и маловероятно думать, будто тренер хорошо знаком с киллером. Аргументы полковника были до обидного простыми, а следователю Грозновой они даже в голову не приходили. Ну как не досадовать на себя? Дорогину она претензии не предъявляла, хотя по большому счету он тоже мог сообразить.

Добрецов ушел, они остались вдвоем, и каждый сам в себе переваривал новую информацию.

– Допустим, полковник прав, – нарушила молчание Вера. – Но, чтобы нанять киллера, нужны очень веские причины. Мы их не знаем. Кроме одной, связанной с Диной Дымарцевой, но самому Дымарцеву все это не надо.

– Но мы не знали, почему сожгли машину Марычева, а причина была, – напомнил Роман.

– Это верно, – согласилась Вера. – Однако возникают другие вопросы. Допустим, преступник сорвал с Виктора цепочку, чтобы имитировать ограбление. Но ведь глупо портить хорошую вещь, когда ее можно было просто снять. Вряд ли убийца был настолько трепетен, чтобы побояться прикоснуться к шее мертвого.

– Судя по всему, у него не было перчаток, – вновь напомнил Роман.

– Но это странно. Киллер, у которого в запасе нет перчаток?

Дорогин пожал плечами:

– Да, странно. Хотя тут тоже может быть хитрый ход. Луньков же не смог определить, гантелей Марычева ударили или прицельно кинули ему в голову. Возможно, убийца сделал все, чтобы не прикасаться к Марычеву. Чтобы даже случайно не замазаться кровью и не оставить своих следов. А если бы расстегивал цепочку, мог случайно задеть. Сорвать же – проблем нет, простой бумажкой подцепить.

– А зачем Виктор вообще нацепил цепочку, которую почти никогда не надевал? – спросила Вера.

– Ну-у-у… – Дорогин вновь пожал плечами. – Может, хотел смотреться солиднее. Вещь-то дорогая… Он и одет был не в футболку с тренировочными штанами.

– А кольцо зачем снял?

– Ну-у-у… Кольцо уже могло выглядеть перебором. Вроде как вполне себе брутальный мужик, а весь в цацках. Неcолидно…

– А фотография? Виктор показывал своему гостю фотографию. Вероятно, там было такое, чего преступник не хотел, чтобы увидели другие. Вырвал из кулака, оставив маленький кусочек. То есть опять-таки не хотел прикасаться к телу. Но никаких особых фотографий мы дома у Марычева не нашли. И в его телефоне Морковин ничего интересного не обнаружил.

Вера вздохнула. Можно бесконечно строить самые разные гипотезы, но на данный момент главной зацепкой была машина. Узнать имя владельца для Морковина было делом плевым, но сама по себе фамилия ни о чем не говорила, и Вера прекрасно понимала: пока Тимур не соберет максимально возможную информацию, не объявится. Так что оставалось ждать.

Объявился Морковин уже к вечеру, и, судя по его улыбке во весь экран, весьма довольный. То, как он развалился в кресле, было лучшим доказательством, что он приготовился к увлекательному рассказу. Сбить его с заранее выстроенного сюжета не удалось бы, наверное, никому. Вера вдруг вспомнила коллегу Тимура, Дениса Гончаренко, который вид имел всегда сурово-отстраненный, отчеты писал короткими предложениями и только по существу поставленной задачи, говорил, словно стрелял одиночными пулями. Он тоже считался хорошим экспертом, но Вера не любила иметь с ним дело. Словоохотливый Морковин, не только вскапывающий конкретные грядки, но и соседние огороды, выискивая такие травинки и корешки, о которых никто и не задумывался, был ей куда приятнее и полезнее.

– Итак, начнем. – Тимур крутанулся в кресле. – Автомобиль «Жигули» первой модели с номером К365ТМ зафиксирован на выезде из города в двадцать часов пятьдесят минут. Также он попал на промежуточные камеры на трассе. Проехать семьдесят километров по свободной дороге за полтора с лишним часа – как неча делать. Обратно доехал шустрее – всего за час. В общем, у этого автохлама колеса крутились исправно.

– Это ты брось про автохлам, – перебил Дорогин. – Машина, может, только на первый взгляд – как копейка советская, а за копейку тогда только коробок спичек купить можно было, а внутри там, может, полный апгрейд.

– Запросто, – легко согласился Морковин. – Особенно если учесть, что хозяин, Павлов Геннадий Николаевич, семидесяти лет, всю жизнь проработал автомехаником и только четыре года назад ушел на пенсию, переселившись из города на дачу после смерти жены, с которой прожил сорок пять лет и воспитал двух сыновей.

– Ха! – Морковин, словно указующим перстом, ткнул пальцем в монитор компьютера. – Из базы по номеру я определил только владельца. А все остальное я взял в великом источнике всей информации, включая сплетни! В соцсетях! Наш Павлов – активист соцсети!

– О как! – отреагировал Дорогин. – Дедушка-блогер?

– А вот это ты зря, Рома, – с укором, но тоже ироничным, произнес Тимур. – В соцсети есть тетенька, причем наша, местная, которой восемьдесят лет, так она зажигает будь здоров! Ведет блог «Старость нас не догонит». И у нее, между прочим, довольно много подписчиков. Я ее сам периодически почитываю, потому что строчит интересно, с юмором и по делу. Нет, ну правда, без всякого там нытья, брюзжания, поучений, охов-ахов и прочих глупостей.

– Вообще-то семьдесят лет по нынешним временам совсем не старость, – заметила Вера, вспомнив свою семидесятичетырехлетнюю бабушку Зину, которая своей бодростью (и физической, и интеллектуальной) могла бы уделать многих молодых. А уж во всем, что касалось компьютера, она разбиралась получше самой Веры – благодаря постоянному общению с внуком Ярославом, который за светлые мозги имел прозвище Ярослав Мудрый и, как многие его сверстники, считал информационные технологии лучшим изобретением человечества.

– Так вот этот Павлов, – перешел на деловой тон Тимур, – на замшелого старикана совсем не тянет. В соцсети имеет свою страничку, где выложил краткую автобиографию да к тому же номер своего телефона. То есть мужик не просто не прячется, а прям-таки стоит посередь площади в рубашке нараспашку. Более того, он весьма активен. Примерно три раза в неделю пишет посты. В основном дает советы по садоводству-огородничеству и ремонту всякой техники, в том числе автомобилей. И часто с фотографиями.

Морковин развернул экран компьютера – на планшете отобразилась целая серия снимков вполне крепкого мужчины среднего роста и средней комплекции, со слегка взлохмаченными, основательно прореженными сединой волосами и светлыми, утопающими в морщинках глазами. У него было довольно простецкое добродушное лицо и весьма примечательные руки – с широкими ладонями и мощными пальцами. В общем, руки человека, всю жизнь занимающегося физическим трудом. Эти фотографии вовсе не были свидетельством эдакого самолюбования, они, как правило, что-то иллюстрировали. Например, на одном из недавних фото Павлов держал гигантскую тыкву, на другом – что особо примечательно – стоял рядом с открытым капотом своих «Жигулей».

– На его посты, между прочим, вполне бойко реагируют. А что, я пробежался-посмотрел, этот Павлов дает вполне дельные советы. Для тех, естественно, кто по ягодам-овощам прикалывается и любит всякие штучки для умелых ручек. Однако Виктора Марычева нет ни в подписчиках, ни в комментаторах, в общем, никакого намека даже на виртуальное знакомство. Впрочем, я вам уже говорил, что Марычев давно выпал из соцсетей. Но!.. – Морковин взял паузу, как делал всегда, когда хотел на чем-то заострить внимание или просто произвести эффект (в конце концов, у всех свои слабости). – Последний пост Павлов разместил одиннадцать дней назад. То есть напрочь нарушил график своей писанины.

– Может, что-то случилось? – насторожилась Вера.

– Очень даже может, – подтвердил Тимур. – Телефон активен и фиксируется в районе Первой горбольницы. Не исключено, Геннадий Николаевич потому из соцсети выпал, что в больничку залетел. Но я звонить и проверять не стал.

– Это правильно, – одобрила следователь. – Если Павлов лежал в больнице во вторник, то машину у него угнали, а он и знать не знает. Хотя, не исключено, как угнали, так назад и вернули. Кидай номер, сама сейчас позвоню.

– Э-э-э, нет! Не стоит торопиться. – Морковин ухмыльнулся, причем весьма самодовольно. – Я вам еще не все рассказал.

– То есть это была холодная закуска, а ты приготовил еще и горячее? – послал ответную ухмылку, но не самодовольную, а ироничную, Дорогин.

– А как же, Рома! Я ведь люблю закрученные сюжеты, да еще и со спецэффектами, – проявил самокритичность Тимур. – И сыщикам это слушать интереснее, чем читать занудные отчеты. Правда, Вера Ивановна?

– Подавай свое горячее. – Вера не стала признаваться, что Морковин, конечно, прав, впрочем, он знал это без всяких признаний.

– Так вот, как поведал всему свету сам Павлов, он последние четыре года постоянно живет на даче, а именно в СНТ «Дорожник». Это садовое товарищество старое, с шестидесятых годов, потом к нему город приблизился, так что оно теперь хоть и за городом, но не на выселках. А до кольца, от которого начинается трасса на Кураевск, всего шесть километров, и камер по дороге нет.

– Понятно, – кивнула Вера. – Не надо ехать через город. Весьма предусмотрительно.

– Мимо СНТ в сторону кольца идет щебеночная дорога, по другую сторону от которой – небольшой лесок. А сразу за леском начинается коттеджный поселок «Зеленые дали». Солидный такой поселок на двадцать участков, обнесенный четырехметровым кирпичным забором. Ну, от чужих глаз. Въезд туда только один, через пункт охраны и шлагбаум, дорога, понятное дело, асфальтированная и с щебенкой из СНТ никак не пересекается. В общем, садоводы – отдельно, солидные люди – отдельно. Хотя расстояние между границами СНТ и поселка, если по прямой через лесок, – семьсот метров. Но знаете, что самое интересное? – Тимур вновь взял паузу, впрочем, с паузами он никогда не затягивал, особенно когда не получал быструю обратную реакцию. – Я проявил служебное любопытство, покопался в кое-каких базах и обнаружил, что в этом поселке обитают Марк Захарович Дымарцев и Владимир Евгеньевич Иноземцев! Причем их участки находятся наиболее близко к лесочку.

– Да ну?! – вырвалось у Дорогина.

Вера молча покачала головой.

– Ну и что ты думаешь, это совпадение? – спросила Вера

– В принципе сомнительно, – покривился Роман. – А с другой стороны… Вот что общего у Дымарцева с пенсионером-автомехаником Павловым? Не машины же он свои у него ремонтировал? Опять же, что общего у старого СНТ и элитного поселка, который от всех отгородился четырехметровым забором, да еще и лесополосой? У них даже дороги разные, случайно не пересекутся. В садоводстве, конечно, об элитном поселке знают, но в элитном поселке о садоводстве могут вообще не ведать. Какая им разница, какую там капусту с клубникой выращивают? Они в своих магазинах затовариваются.

– Резон есть, уж слишком они из разных жизней. Хотя расстояние между ними всего семьсот метров. Но самое верное – пообщаться с Павловым. – Вера глянула на часы. – Как думаешь, в восемь вечера в больницу звонить не поздно?

– Сойдет. Если, конечно, Павлов действительно в больнице, а не телефон его где-то в том месте.

Общение, однако, началось совсем не так, как можно было бы предположить. Прямо говоря, совершенно скандально.

Павлов откликнулся на звонок довольно быстро – сиплым и слабым (вполне подходящим для больного человека) голосом:

– Слушаю.

– Геннадий Николаевич? – уточнила Вера.

– Я. – Прозвучало это несколько настороженно.

– Вас беспокоит следователь из следственного управления Грознова…

Представиться по всей форме Вера не успела, потому что в трубке раздался пусть не очень громкий, но яростный рык.

– Из следственного управления?! А почему не из Интерпола?! Хотите получить данные моей банковской карты или сразу ключи от квартиры, где деньги лежат?!

– Минуточку! – попыталась встрянуть Вера, но Павлова понесло дальше:

– Сволочи! Мошенники поганые! Уже баб стали использовать, потому что дураков уже все меньше, а бабы еще могут обдурить?! Так вот хрен вам! А у тебя, мерзавка, чтоб язык отсох до конца жизни!

И он швырнул трубку. По крайней мере, ощущение возникло именно такое.

– Это что сейчас было? – ошарашенно произнесла Вера, и тут Романа осенило:

– Павлов принял тебя за очередную мошенницу. Ну ты разве не слышала, какие разводки регулярно устраивают, причем в массовом порядке? Началось со звонков якобы из службы безопасности банков. Пугали, что кто-то пытается взломать счета клиента либо под его именем взять кредит… выясняли нужные сведения и крали деньги. Потом начались звонки якобы из МВД. Тут напирали на то, что ведут расследование, но нужно уточнить… и т. д. Звонили якобы с сайта «Госуслуги», дескать, надо проверить данные, посылали через СМС код подтверждения. Затем подключились звонки якобы из Следственного комитета… В общем-то это целый преступный синдикат, в нем, конечно же, задействованы и сотрудники банков, и сотрудники правоохранительных структур, и ФСИН… Периодически они затихают, потом снова активничают… Ну, вероятно, какую-то мелочь ловят, но я не слышал о крупных делах. Видимо, слишком многим это выгодно. Поначалу, конечно, люди часто попадались, особенно старики. А потом народ стал все более бдительным… причем во многом благодаря Интернету, а Павлов тут совсем не олух. В общем, он не поверил, что ты действительно следователь, и даже подпустил черного юмора по поводу Интерпола. До Интерпола мошенники еще не дошли.

– Ну да, – согласилась Вера, – я как-то сразу не сообразила. Сволочизм.

Роман понял: это касалось не только того, что делали мошенники, но и того, что в данный момент не могла сделать реальный следователь.

– Завтра, конечно, мы все равно возвратимся в город, – сказала Вера. – В Кураевске все отработано. Но пока найдем Павлова, пока явимся к нему лично… А хотелось бы прояснить ситуацию сейчас. Но он с нами общаться не станет.

И тут Романа вновь осенило.

– У нас же есть Юрий Дмитриевич Луньков!

Вера посмотрела непонимающе:

– И что с того?

– А у него везде есть свои люди. И в Первой горбольнице наверняка тоже. Попроси его узнать: действительно ли там лежит Павлов. А если лежит, то в каком отделении. Ну, судя по его гневливости и сообразительности, явно не в реанимации. А в отделении есть дежурный врач, он поручится за тебя перед Павловым. А в этой… как ее… ординаторской наверняка есть компьютер с камерой. Значит, сможем подключить видеосвязь.

– Рома, ты – голова! – воскликнула следователь Грознова, в чью голову даже намеком не пришло такое в принципе нехитрое решение проблемы, и набрала номер Лунькова.

Юрий Дмитриевич на звонок отозвался быстро, а услышав просьбу, торжествующе рассмеялся:

– Ну что бы вы все без меня делали! Ни причину смерти установить, ни вполне живых сорганизовать. Ну конечно же, Верочка, у меня везде знакомства. И в Первой горбольнице тоже. Сейчас звякну замглавврача и перезвоню тебе.

На информацию о причине особой бдительности Павлова Юрий Дмитриевич отреагировал со вздохом и признанием, что за последний год его самого дважды пытались развести, якобы из МВД и Следственного комитета. Причем разговаривали исключительно убедительно.

– Этих звонарей, похоже, готовят к общению очень профессиональные люди, – признал Луньков и добавил: – У нас бы так врачей учили с пациентами общаться. Впрочем, ко мне это не имеет отношения, моим пациентам на меня наплевать.

Объявился судмедэксперт минут через двадцать:

– Записывай, Верочка. Павлов Геннадий Николаевич действительно лежит в больнице, в гастроэнтерологическом отделении, с обострением язвы желудка. Доставлен по скорой в прошлую пятницу. Сегодня дежурит Кириенко Людмила Михайловна, она в курсе твоего интереса. В ординаторской есть компьютер с видеокамерой, Людмила Михайловна пригласит Павлова.

– Юрий Дмитриевич, вы наша палочка-выручалочка! Большущее спасибо! Просто спасли! – воскликнула Вера.

– Всегда рад тебе помочь! Но только чтобы лично тебе мои профессиональные услуги не понадобились! – хохотнул в ответ Луньков.

Свою помощь следствию (хоть и весьма незатейливую) дежурный врач, похоже, восприняла как некую ответственную миссию, требующую повышенной серьезности и прежде всего в отношении пациента.

– Геннадий Николаевич еще довольно слаб, ему только третий день разрешили вставать с постели и то ненадолго, – строго предупредила Людмила Михайловна. – Конечно, в ординаторской есть удобное кресло, но, надеюсь, вы не слишком утомите больного.

– Постараюсь, – пообещала Вера.

– И я бы хотела присутствовать при разговоре.

– Зачем?

– Затем, чтобы проконтролировать самочувствие больного.

Роман хмыкнул. Вот ведь обращение – «больной»! Словно других слов нет. А если Павлова завтра выпишут, пусть и с язвой, всего лишь подлеченной, он сразу станет здоровым? И вообще, похоже, врачица (интересно: она молодая или старая? – по телефону не понять) сама заболела болезнью, и название этой болезни – любопытство.

– К сожалению, я не могу вам это разрешить, – в тон врачу строго сказала следователь. – Но если что-то пойдет не так, мы сразу вам позвоним. Вы будьте, пожалуйста, недалеко от кабинета.

– Под вашу ответственность, – не скрыла недовольства Людмила Михайловна. – Я сейчас приглашу больного и включу компьютер. Только я настаиваю, чтобы вы не подвергали больного излишним волнениям.

– Я это непременно учту, – заверила следователь.

Между тем Павлов, только появившись на экране монитора, сразу заволновался.

– Вы уж меня, дамочка, извините, – заговорил он все тем же слабым сиплым голосом, явно испытывая замешательство. – Ну, что я вас обозвал всяко… Так кто ж мог подумать, что вы правда следователь… Сейчас всякие мошенники… Мне раз пять звонили, сволочи, я их, конечно, посылал куда подальше… А тут вот как с вами неловко получилось…

– Ничего страшного, – прервала извинения Вера. – Даже хорошо, что вы такой бдительный. Так вот еще раз представлюсь: я – старший следователь из следственного управления майор Вера Ивановна Грознова. А мой коллега – капитан полиции Роман Леонидович Дорогин.

Павлов кивнул и вздохнул. По сравнению со своими фотографиями в соцсети, в том числе совсем недавней с тыквой, Геннадий Николаевич выглядел довольно скверно – похудевшим, осунувшимся, постаревшим. Волосы напоминали пегую солому, глаза утонули в морщинах, щеки и подбородок были хоть и побриты, но как-то небрежно. В общем, его больное состояние не вызывало сомнений, как и то, что ночь убийства Виктора Марычева он провел на больничной койке.

– А чего ж я вам понадобился-то? – заинтересовался Павлов уже без всякого волнения, а тем паче тревоги.

– Дело в том, что мы расследуем одно происшествие, в рамках которого именно вам нужно задать несколько вопросов, – весьма туманно пояснила Вера и тут же подчеркнула: – Но непосредственно вас мы ни в чем не подозреваем.

– А чего меня подозревать-то? Я никакими безобразиями не занимаюсь, – явно удивился самой возможности предположить нечто подобное Павлов. – Живу тихо-мирно…

– И живете постоянно в садовом товариществе «Дорожник»?

– Верно. Вот уже, считай, четыре года. Когда жена умерла, я на пенсию ушел, до того всю жизнь автомехаником проработал, меня, между прочим, на пенсию отпускать не хотели, мастером я был хорошим и непьющим. – Прозвучало это без малейшего хвастовства, просто как констатация факта. – Ну вот я за город и переселился. Сыновья… у меня их двое… сначала были против. Мы с женой вообще последние годы с младшим сыном жили, дружно жили, грех жаловаться. Но мне на природе нравится, опять же к городу близко, чего волноваться-то. И здоровье не подводило сроду, вот только в этот раз… Сроду я о своей язве не знал, хотя живот иногда болел, ну так у кого живот никогда не болит? А тут прихватило, аж скорую пришлось вызывать. Но ничего, оклемаюсь, я по жизни крепкий. А что… – вдруг разом всполошился Павлов, – с дачкой моей чего случилось, коли вы тут?

– Нет-нет! – поспешно заверила Вера. – С дачей вашей все в порядке.

– Ну слава Богу, – облегченно вздохнул Геннадий Николаевич. – А то соседка моя Татьяна, она, если что, всегда присматривает за моим хозяйством, в понедельник нынешний к дочке куда-то на Волгу уехала погостить. А сыновьям некогда, работают много. И жены их тоже работают. Правда, меня как в больничку свезли, младший сын кота забрал. За кота я беспокоился.

– А за машину свою, оставленную без пригляда, не беспокоились? Ведь это ваша машина, «Жигули» первой модели с номером К365ТМ?

– Моя. А чего за нее беспокоиться? – И впрямь не выказал ни малейшего беспокойства Павлов. – Она в гараже стоит, замок там, правда, простой, амбарный, да только кто на мою старушку позарится? Сейчас другие машины в ходу. Вот сыны мои, мужики заботливые и состоятельные, дом мне лет восемь назад почти полностью перестроили, зима в нем не страшна, так они все говорили мне: давай, дескать, отец, тебе новую купим, а я им: не-е-ет, я к своей привык, а по внешности только судить – всегда обманываться. У меня же в моей «копеечке» каждая деталька вот этими руками, – Геннадий Николаевич поднес к монитору широкие ладони с крепкими пальцами, – перебрана. Я ж каждый болтик в ней знаю. И мотор у меня такой, что у других еще поищи. В общем, старушка-то она только внешне старушка, а внутри – очень даже молодушка. Ну так это я знаю. А другие пусть думают как хотят. А что, – вновь всполошился он, – с машиной моей беда приключилась?

– Ну, не думаем, что прямо беда, думаем, цела ваша машина, однако, пока вы в больнице лежите, кто-то ею попользовался.

– Это как?! – опешил Павлов.

– Она попала на камеры видеонаблюдения в ночь со вторника на среду на трассе в сторону райцентра Кураевск и обратно. То есть на ней съездили до Кураевска и обратно вернулись. На угон это совсем не похоже. – В последнем Вера вовсе не была уверена, однако же Павлова не следовало излишне тревожить.

– Ну да… ну да… чего ж ее угонять? Для этого получше есть. А за «копейку» только копейку и дадут, – покивал Геннадий Николаевич.

– Но машиной кто-то пользовался, – сказала Вера. – Вы не знаете, кто бы это мог быть?

– Не-е-ет… – растерянно пробормотал Павлов.

– А может, кому из сыновей понадобилась?

– Да зачем им-то?! У них свои есть, хорошие, и у жен их есть, тоже хорошие.

– А машина ваша чистая? – вклинился Дорогин.

Геннадий Николаевич перевел взгляд на Романа, а Вера понимающе кивнула.

– Ну-у… невесту в загс на ней, конечно, не повезешь, но и не шибко грязная.

– А бензина в ней было достаточно?

– Под завязку. Перед тем как в больничку попасть, я полный бак заправил. Да только кому она могла понадобиться? – вновь удивился Павлов.

– Пока не знаем, – сказала Вера. – Но, по вашим словам, у вас на участке есть гараж. Машина в гараже под замком. А ключ от замка где висит?

– В доме. В прихожей на крючке.

– А где лежат ключи от машины и документы?

– Так тоже в прихожей. Трюмо у меня там, вот в ящике.

– А ключи от дома только у вас?

– У сына младшего есть.

– То есть у вас всего два комплекта ключей?

Павлов поерзал.

– Ну… еще один есть… Припрятан… Мало ли что, не будешь же сына дергать…

– И где вы эти ключи прячете?

– Ну где-где?.. Под крыльцом, под ступенькой есть местечко, там и держу.

– И кто кроме вас об этом знает?

– Ну-у… соседка моя Татьяна знает. Так, на всякий случай… Но она у меня в доверии. Да и вообще… чай, не от сейфа ключи, да и сейфа у меня нет, а в доме особо брать нечего… Все ценное мое у сына младшего в квартире лежит. А тут что… Татьяна сроду чужого не возьмет. Да и в садоводстве нашем не воруют, нормальные люди живут.

Бледное лицо Павлова порозовело, это могло означать неладное, и Вера спросила:

– Геннадий Николаевич, вы как сейчас себя чувствуете?

– Нормально я себя чувствую, – ответил он явно окрепшим голосом. – Вроде как даже лучше чувствую. – И, неожиданно подмигнув, добавил: – Я хоть и язвенник, но не совсем дряхлый, молодые симпатичные женщины на меня хорошо действуют.

«Наверное, врачица Людмила Михайловна либо не молодая, либо не симпатичная, либо Павлов не воспринимает ее как женщину. Впрочем, если к человеку обращаться все время больной, то здоровым мужиком себя точно не почувствуешь», – подумал Роман.

– Ну, тогда я вас о другом спрошу, – улыбнулась Вера. – Вы знаете коттеджный поселок «Зеленые дали»?

– А как же! – последовал мгновенный ответ. – Я ведь чем увлекаюсь? Овощи-ягоды выращиваю. Сыны мои в свое время прикупили соседний участок, у меня теперь аж двенадцать соток. И почти все засажено. Чего только у меня нет! И все отменного качества! А потому что с душой! И всякими заготовками на зиму занимаюсь, жена по этой части была большая мастерица, а я перенял. Самому-то мне много не надо. Понятно, сыновей полностью снабжаю и этих, из «Далей», тоже. Там три семьи есть, так они полностью моими урожаями питаются. Круглый год. А что? Знают, у меня качество высокое, все экологически чистое. Где они в магазинах такое купят? Да нигде! Продаю, конечно, не за гроши, но и не задираю цены сверх меры, хотя жильцов «Далей» цены не шибко волнуют. Но я не сквалыга какой, я себя уважаю. И они меня тоже уважают. Люди богатые, но приличные, ничего плохого не скажу.

– И как фамилии этих ваших постоянных покупателей? – Веря постаралась задать вопрос осторожно, на что Павлов отреагировал легко и охотно:

– Иноземцевы, Дымарцевы и Зинчуки. Уж года три их снабжаю.

Вера глянула на Романа, взгляд был быстрым, коротким, однако Геннадий Николаевич заметил и вновь насторожился:

– А чего это они вам? Ежели вы про мою машину выясняете, кто куда на ней ездить мог, то эти-то с какого бока? Они к такой, как моя, и не подойдут.

– Геннадий Николаевич, у нас есть подозрение, – понизив голос, почти заговорщицки произнесла следователь, – что кто-то воспользовался вашей машиной, чтобы доставить… скажем так… определенные неприятности обитателям коттеджного поселка, и прежде всего тем, кто с вами знаком.

– Да ну?! – обеспокоился Павлов.

– Поэтому я и пытаюсь выяснить.

– Так вы спрашивайте, спрашивайте, – с готовностью откликнулся он. – Люди-то они приличные, и я вам, что знаю, скажу.

– Вот и отлично, – улыбнулась Вера. – Я сразу поняла, что на вас рассчитывать можно. И потому прежде всего хочу спросить: насколько хорошо вы знакомы с Иноземцевыми, Дымарцевыми и Зинчуками?

– Ну, здесь, значит, так… – Лицо Павлова стало подчеркнуто серьезным, как у человека, изготовившегося поведать нечто очень важное. – У Зинчуков я только с поварихой общаюсь, она при доме живет. Ну, хозяйку несколько раз видел издали. Такая, знаете ли… фифа с надутыми губами в пол-лица. Наверное, муженек постарался, у него вроде какая-то крутая косметологическая клиника. А повариха у них… ей только кислое готовить. В общем, ничего особого про Зинчуков не скажу, не общаюсь я с ними. Привожу на машине продукты, и всё. Они в начале поселка живут, рядом с охраной, так что я всегда к ним на машине. А вот Иноземцевы с Дымарцевыми другое дело. Мужиков-то я тоже не знаю, я ведь в будние дни появляюсь, причем днем, мужики на работе. Да самого Дымарцева вообще долго не было, он… – Павлов осекся, но Вера успокаивающе кивнула:

– Я в курсе про Дымарцева.

– Ну да, вы ж следователь… Так вот у него всем заправляет теща Анна Федоровна. А последние года два с половиной постоянно живет внучка Дина, у нее сынок совсем больным родился… умер недавно… душа безгрешная… – Геннадий Николаевич с искренней скорбью вздохнул. – А сами женщины хорошие, уважительные… И Лидия Петровна Иноземцева такая же… У них поварих нет, сами пропитанием занимаются. Они не просто закажут-возьмут, в лучшем случае здрасьте – до свидания скажут, но и поговорить могут, иногда угостить чем-нибудь. Ну и я к ним со всем почтением. Когда много чего заказывают, тоже на машине доставляю, через главный въезд, меня по звонку в поселок пускают, а когда не так уж много – на тележке подвожу. Они-то в самом конце поселка живут, от меня на машине к ним большой круг делать, а с тележкой можно напрямки, со стороны леса, близко.

– Там же забор четырехметровый?

– Ну так что? На участке Иноземцевых калитка есть. А между Иноземцевыми и Дымарцевыми забора нет. Там на границе сирень посажена. А калитка железная, с домофоном. «Единицу» наберешь – к Иноземцевым, «двойку» – к Дымарцевым. Я к ним вот так часто ходил. И сами они ко мне так приходили, напрямки.

– Они приходили к вам? Зачем? – удивилась Вера.

– Ну… я же сказал, что женщины хорошие… уважительные… Я не возражал, что они летом не шибко часто, но приходили выбирать ягоды с грядки да с кустов… помидоры… огурцы… перцы… Ну то есть на что глаз ляжет… Они выбирали, а я им потом отвозил. Обычно они вдвоем приходили, Лидия Петровна и Анна Федоровна, а нынче где-то в начале июля с ними еще Дина пришла с мальчиком в коляске. Дина все пыталась мальчику показать, что как растет, он вроде смотрел, но понимал ли… А потом я их всех назад на машине увез, хорошо, что коляска складывается, а то и не знаю, как поместились бы в моей «копейке».

– А почему они не вернулись назад тем же путем, каким пришли? Мальчик притомился? – Это предположение показалось вполне разумным.

– Не-е-ет… – отмахнулся Павлов. – Мальчику-то что? Сидел в своей коляске и сидел. Это Лидия Петровна ногу подвернула. Ступила неаккуратно. Вот я их и повез в поселок. А больше они не приходили. Лидия Петровна ногу лечила, а у Анны Федоровны другие проблемы начались, мальчику их хуже стало. Так что я сам им продукты привозил.

– А кто был в курсе, что Лидия Петровна и Анна Федоровна к вам периодически наведывались?

– Ну, не знаю… Зинчуки точно не знали, я их повариху не приваживал, да она со мной разговоры и не разговаривала… А кто другой?.. – Геннадий Николаевич задумался. – А, да! – вдруг оживился он. – Татьяна, соседка моя, знала. Ну, раньше-то она их вроде не видела, а на днях, в нынешнюю субботу, Лидия Петровна и Анна Федоровна приходили как раз к Татьяне. Я должен был в пятницу им овощи привезти, даже в мешки упаковал, а меня скрутило. Позвал Татьяну, скорую вызвали. Но я все-таки позвонил Лидии Петровне, предупредил, что сам никак не смогу. Договорились, что назавтра, в субботу то есть, она с Анной Федоровной созвонятся с Татьяной и придут либо пришлют кого. А уж Татьяна потом, при надобности, поможет до поселка все довезти. И телефон продиктовал.

– А ваша соседка не могла им сама продукты доставить? – спросила Вера.

– Куда там! – вновь отмахнулся Геннадий Николаевич. – Она короткую дорогу к поселку не знает, да и не отважится. Татьяна женщина простая, она сама по себе к богатому поселку приближаться боится.

– Ладно, и что дальше было?

– Ну что-что… Лидия Петровна с Анной Федоровной пришли, Татьяна дом мой открыла, знала ведь, где запасные ключи лежат, а я мешки с овощами в прихожей положил, потом взяла из гаража тележку, я ее там храню, и они вместе все отвезли. Затем Лидия Петровна с Анной Федоровной мне позвонили, поблагодарили и даже спросили, чем помочь. А мне чем помогать? Меня сразу лечить начали. Но за внимание все равно спасибо. – Павлов улыбнулся чуть кривоватой улыбкой и вдруг посуровел: – Так я не понял: кто кому какие неприятности причинить-то хочет? И что с моей машиной?

– С машиной вашей, думаю, все нормально, – вновь успокоила Вера. – А по поводу всего остального мы разберемся. Но нам еще ваша помощь нужна.

– Так я вроде все вам рассказал, и какая от меня помощь в больнице-то?

– Мы просим вас разрешить осмотреть ваш дом, машину и гараж. И пригласим кого-то из ваших сыновей.

– Ну, смотрите что хотите, – пожал плечами Геннадий Николаевич. – Младшего сына зовите, у него ключи есть, а старший в командировке. Сына Колей зовут, телефон запишите… Я его предупрежу.

– Только предупредите завтра, – попросила следователь. – Мы оформим ваше согласие, свяжемся с сыном, если что, попросим вам перезвонить, а вы подтвердите. И еще. Большая к вам просьба: никому о нашем сегодняшнем разговоре ни слова. Ни-ко-му! Иначе вы можете очень сильно затруднить нашу работу, а подписку о неразглашении брать с вас не хочется.

– Подписки… расписки… – обиженно буркнул Павлов. – Попросили – и ладно, что я, на болтуна трепливого похож?

– Нет, конечно! – едва ли не с подобострастием заверила Вера. – Вы, сразу видно, серьезный человек. И мы вам очень благодарны! Выздоравливайте побыстрее!

– Да уж постараюсь, – вновь обрел миролюбие Геннадий Николаевич и добавил: – А вы с мошенниками, которые от вас якобы звонят, разберитесь. А то ведь они не только простых людей обманывают, но и ваши мундиры пачкают.

…Распрощавшись с Павловым, некоторое время сидели молча, а потом Роман сказал с досадой:

– Вот ведь засада. Куда ни кинемся, все на Дымарцева с Иноземцевым напоремся. И вроде каждый раз получается, что они не при делах, а все на них напарываемся. Теперь вот еще и на их семейства.

– Знаешь, Рома, – задумчиво произнесла Вера, – если всякий раз запинаться об один и тот же камень, то либо тебя постоянно выводит на одну и ту же дорогу, либо кто-то этот камень тебе постоянно подбрасывает. Завтра пошлем криминалистов к Павлову, а сейчас я напрягу Гаврилина, есть у меня кое-какие соображения…

Паша выслушал просьбу следователя с интересом, сообщил, что это плевое дело, завтра он как раз дежурит, все оперативно сделает, а если получится, сам поедет домой к знатному садоводу.

– Есть сильно хочется, – признался Дорогин, подумав, до чего предусмотрительная Зоя Юрьевна Каблукова.

Она позвонила в районе пяти часов, пожалела, что гости не пришли на обед, посетовала, что и на ужин они не собираются, предупредила, что оставит им еду на кухне в холодильнике, останется только подогреть.

В закромах заботливой хозяйки оказались грибной суп, жаркое из картошки с бараниной, два вида салата и пирог с яблоками. На столешнице были выставлены посуда и чай с кофе. Расположились не в столовой, а прямо на кухне, за столом, где, вероятно, питался персонал. Вера поначалу заявила, дескать, суп на ночь – это, пожалуй, лишнее, однако, глянув в тарелку Дорогина, решила, что после столь трудного и плодотворного дня – в самый раз. Они просидели часа два, устроив мозговой штурм, и разошлись по номерам весьма удовлетворенные как вкусной едой, заполнившей их желудки, так и «вкусной» версией, заполнившей их головы.

Перед завтраком Вера сделала пару звонков.

Сначала – Мирошниченко, который, несмотря на выходной день, ехал на работу. Следователь Грознова сообщила только самую суть, пообещав начальнику все подробно изложить при встрече сегодня, поскольку возвращается в город. Спросила: что с оплатой гостиницы, услышала, что вопрос решен, может спокойно съезжать. Попросила послать за ней машину в Кураевск и отправить криминалистов на дачу к Павлову.

Затем позвонила домой. Баба Зина заверила, что в честь возвращения внучки вместо намеченных щей будет изготовлен полноценный борщ.

Следом вознамерилась сообщить об отъезде Добрецову, но вовремя сообразила: утром в воскресенье начальник РОВД может еще спать, а потому прощальные слова следует отложить на потом.

Около столовой Веру ждал Дорогин, а в самой столовой – накрытый стол и неизменно любезная Каблукова. После позднего обеда-ужина есть почти не хотелось, и Вера – так, поклевала, да и Роман не стал слишком налегать на еду.

– Что ж вы так мало кушаете, с утра хорошо подкрепляться надо, – укорила Каблукова.

– Так мы ж вчера почти ночью ели, голодные были жутко, почти все съели, – принялась оправдываться Вера, добавив: – Большое спасибо вам, Зоя Юрьевна, за заботу. И вчерашнюю, и вообще… У вас очень комфортно и очень вкусно.

– А у нас тут так принято, – отреагировала Каблукова со скрытым, но все же очевидным удовольствием. – Но вы вчера напрасно посуду за собой мыли, я ж вас предупредила, чтобы в раковине оставили.

– А у нас принято за собой убирать. – Вера подумала, что на эти слова баба Зина непременно бы заметила, дескать, неплохо было бы всегда мыть за собой посуду не только в чужих местах, но и в собственном доме. – И еще. Насчет обеда вы не беспокойтесь, мы сегодня уезжаем. И насчет оплаты за проживание тоже не беспокойтесь, мое начальство этот вопрос решит.

– Вы нашли убийцу? – со смесью настороженности, любопытства и некоторого облегчения спросила Каблукова.

Вера неопределенно повела плечами.

– А могу я вас, Вера Ивановна, попросить после завтрака зайти в мой кабинет? Много времени это не займет, – поспешно предупредила Зоя Юрьевна.

– Конечно.

– Тогда я буду ждать вас в холле.

Дорогина она при этом не пригласила.

Кабинет Каблуковой оказался небольшой комнатой, оформленной и обставленной куда скромнее, нежели номера и в целом гостиница. Он явно предназначался для сугубо служебных целей и не предполагал нашествия важных визитеров. Однако визитер был, и в общем-то достаточно важный, по крайней мере для хозяйки кабинета, – Наталья Георгиевна Вельяминова. Она сидела на стуле – прямая, строгая и преисполненная некой значимости.

– Здравствуйте, Вера Ивановна. – Вельяминова уставилась следователю прямо в глаза.

– Здравствуйте, Наталья Георгиевна. – Вера спокойно выдержала взгляд и при этом проигнорировала стул, придвинутый Каблуковой. Так и осталась стоять.

– Добрецов вам все рассказал. – Прозвучало это как констатация факта.

– Да. И я ему ответила, что это дело полиции. Я занимаюсь убийством. Полагаю, он вас проинформировал.

– Но вы ведь верите, что мы не убивали Марычева? – На сей раз это был вопрос.

– У меня нет оснований вас подозревать.

– Хорошо… – Вельяминова помолчала. – Марычев был мерзким человеком. Я не сентиментальная, но я знаю: человек может быть совершенным негодяем и при этом любить животных, однако, если человек жесток к животным, он непременно проявит себя негодяем к людям. Что в сущности и произошло с Хлебовой.

– Вы об этом хотели со мной поговорить? – спросила Вера.

Наталья Георгиевна поднялась со стула, рядом с ней тут же оказалась Зоя Юрьевна, и обе встали, как стражи, охраняющие прежде всего друг друга.

– Я хотела сказать вам спасибо. И прежде всего за Олега… за Добрецова. Он действительно искал тех, кто разбил машину, сжег дом… да, в общем, и кто разгромил винный склад. Но мы не оставили следов. Это только в книжках и кино следы всегда остаются.

– Я не понимаю, чем я могу угрожать Добрецову. – Вера прекрасно понимала – чем, и понимала, что Вельяминова это понимает тоже.

Наталья Георгиевна усмехнулась:

– По настоянию моих друзей, которые захотели защитить мою внучку, и прежде всего от вас, мы все рассказали Олегу, а он – вам. И в принципе вы теперь можете доставить ему неприятности, поскольку он ничего не предпринимает. Но вы не станете это делать, и прежде всего потому, что вы хоть и следователь, но хорошая женщина. И не пытайтесь мне сказать обратное. Я достаточно разбираюсь в людях, вы пообещали молчать и не обманете. Вот за это вам и спасибо. А если вы не найдете убийцу Марычева… надеюсь, у вас самой не будет больших неприятностей. В конце концов, не всех убийц находят.

Вере следовало что-то ответить, но она не знала – что. Любые слова прозвучали бы либо глупо, либо фальшиво, поэтому она ограничилась сдержанно-вежливым:

– Еще раз спасибо, Зоя Юрьевна, за гостеприимство, мы с напарником сейчас заберем свои вещи и освободим номера. До свидания.

И вышла из кабинета.

Ясность внес Дорогин, когда они уже направлялись к зданию РОВД, куда за ними должна была приехать машина.

– Брось, Вера, чувствовать себя, как будто ты скрыла преступление, да еще и приняла за это благодарность. Можно было по закону наказать Марычева, Боровкова и Рябухину? Нет. Вот их и наказали по справедливости. Причем ни на ком даже синяка не оставили. По закону можно привлечь эту учителку с компанией? Нет. Вот по справедливости и не надо.

В глубине души Вера была с этим согласна. Но вот от благодарности Вельяминовой на этой самой душе остался осадок. Вера подумала, что все-таки не всегда надо благодарить.

У входа в РОВД стоял Добрецов, причем в гражданской одежде, которая его весьма преобразила. Если в форме он и выглядел как настоящий полковник, то в темных джинсах, сером свитере и синей куртке походил скорее на барбоса – причем вполне добродушного.

– О как! – удивилась Вера. – У вас разве не выходной?

– Да вот… зашел проверить… А вы уезжаете? – совсем не по-полицейски спалился Олег Павлович.

Вера мысленно усмехнулась: ну разумеется, Зоя Юрьевна успела донести.

– Да, уезжаем. Я бы обязательно вам позвонила попрощаться, просто не стала делать это с самого утра, думала, вы подольше поспите.

– Я всегда встаю рано. Привычка, – буркнул Добрецов.

– Вы не возражаете, если мы еще попользуемся кабинетом, пока машину ждем?

– Да на здоровье. – Полковник распахнул дверь в полицейское здание.

Вера ждала, что он спросит про расследование и почему вдруг Грознова с Дорогиным так резко снимаются с якоря, но Добрецов вопросы задавать не стал, заменив их на констатацию:

– Полагаю, вы нашли убедительного подозреваемого, и он не из Кураевска.

– Да, – подтвердила Вера. – Но пока нашли предположительно, веских доказательств нет, но он точно не из Кураевска.

– Уже хорошо, – заметил начальник РОВД.

И в этот момент ожил телефон. На экране высветилось: «Гаврилин». Вера внимательно выслушала эксперта, посмотрела на Дорогина и кивнула. Добрецов взгляд перехватил, но ничего не сказал.

Машина пришла минут через сорок. Это время Вера потратила на телефонные разговоры со следователем Лаврушиным, которому предстояло вместе с криминалистами отправиться на дачу Павлова, и с сыном Павлова, который хоть и с неудовольствием, но без возражений согласился в нужный момент приехать в нужное место.

Проводить Грознову и Дорогина вышел Добрецов и появившийся (тоже в штатском, а значит, скорее всего специально явившийся из дома) Сидорчук. Причем совершенно неожиданно для Веры Олег Павлович (пусть с некоторой неловкостью, но явно по собственному желанию) вручил ей маленький и очень славный букетик цветов со словами:

– С вами хорошо было иметь дело, Вера Ивановна. Если что, по любому поводу обращайтесь. Чем можем, поможем. И вы, капитан, – обратился он к Дорогину, – молодец. Я начальству доложу. – И крепко пожал Роману руку.

А Сидорчук передал пакет с пирожками и словами:

– Мама с утра напекла.

В общем, простились не столько служебно, сколько душевно.

Всю дорогу в город Вера, устроившись на заднем сиденье и предоставив свое любимое, переднее, Роману, провела в молчании. Потому как в размышлениях.

В принципе картина сложилась. Она сложилась уже вчера вечером, но звонок Гаврилина поставил точку. Она испытывала удовлетворение, но какое-то… кислое. Словно спелые и сладкие на вид ягоды на вкус оказались недозревшими. И этому было объяснение. Одно – чисто эмоциональное: Вере совершенно не было жаль Виктора Марычева. Второе – вполне конкретное: у нее не было четких доказательств, и, если криминалисты даже что-то найдут в доме и машине Павлова, это может оказаться не до конца убедительным. В конце концов, появлению волос Надежды Кайгородовой в разбитой машине Марычева было дано пусть лживое, но никак не опровергаемое объяснение.

Вера подъехала к управлению, отпустив Дорогина со словами, чтобы пока отдыхал, но был на связи, потому как сегодня наверняка предстоит важный визит. Зашла к Мирошниченко, но кабинет его был закрыт, а звонить начальнику не стала. Посчитала, что необходимости пока нет. Затем посидела у себя минут пятнадцать, еще раз собираясь с мыслями и в общем-то с силами, и набрала телефон Дымарцева.

– Это опять вы? – не счет нужным скрыть неприязнь Марк Захарович. – Вы без меня не можете дня прожить? Даже в воскресенье?

– На сей раз я не могу прожить не только без вас, – холодно ответила следователь. – Я должна, причем сегодня, встретиться с вами, вашим семейством, а также с Владимиром Евгеньевичем Иноземцевым и его женой.

– Что?! – Прозвучало это как негромкий, но весьма выразительный рык.

– У вас есть два варианта, – не меняя тона, продолжила следователь Грознова. – Либо я вместе с коллегой приезжаю к вам в загородный дом, где вы собираете всех и мы в удобной для вас обстановке беседуем без протокола, либо я каждого по отдельности вызываю повесткой к себе в кабинет и снимаю показания под протокол. Выбирайте.

– Послушайте, я вам рассказал все, что знаю, ничего не скрыл. – Все-таки Дымарцев был молодцом, умел взять себя в руки. – За последние полгода с Виктором общался только я. Ни моя теща, ни дочь, ни Иноземцевы его уже два с лишним года даже не видели. И еще… по поводу Дины… – тут его голос дрогнул, – вы же обещали не тревожить ее. Она еще очень слаба.

– Обещала, – малость растопила холод Вера. – Но в том случае, если не будет особой нужды.

– А такая нужда возникла? – со смесью недовольства и удивления спросил Дымарцев.

– Да. И потому предлагаю вам выбрать один из двух вариантов.

В трубке повисла пауза. Марк Захарович явно обдумывал ситуацию. Вера не торопила. Хорошо уже было то, что Дымарцев не устраивал препирательства, а тем паче скандала. Хотя мог бы. Причем с полным знанием правил борьбы. И не факт, что следователю Грозновой удалось бы победить. Трудно представить, что кто-то без веских не просто оснований, а доказательств решился бы вступить в эту борьбу.

– Ну ладно… – процедил Дымарцев. – Приезжайте сегодня в шестнадцать часов. Адрес моего дома, полагаю, вы выяснили. Я всех соберу.

– Можете пригласить адвоката.

– Но вы же сказали, что беседа без протокола. Или нет? – уточнил Марк Захарович.

– В вашем доме – без протокола, – подтвердила Вера.

– Ну что ж, тогда обойдемся узким кругом.

Вера с облегчением вздохнула.

К коттеджному поселку подъехали без пяти минут четыре на машине Дорогина, в штатской одежде – в полном соответствии с заявленной неофициальной встречей. Охранники на въезде просто спросили фамилии и подняли шлагбаум – Дымарцев наверняка не предупреждал, кто такие его гости. До этого позвонил выехавший к Павлову Гаврилин, проинформировал о первых результатах, которые вполне соответствовали ожиданиям: машина достаточно грязная, и если бак был полным, то теперь бензина не хватает примерно на расстояние до Кураевска и обратно…

Обитатели поселка явно обладали приличным вкусом. Дома (по десять с двух сторон широкой асфальтовой дороги за выполненным в едином стиле узорчатым металлическим ограждением) были большими, солидными, но не гигантскими дворцами с бессмысленными наворотами, призванными демонстрировать богатство. Здесь жили люди с деньгами, которые, судя по всему, не видели смысла выпендриваться друг перед другом – все и так обо всем и обо всех имели представление.

Дома Иноземцева и Дымарцева (трехэтажные, с высоким парадным крыльцом, похожие, но не одинаковые) находились по левую сторону в самом конце поселка, и участки их действительно разделял не забор, а сиреневые кусты. Машина остановилась около ограды, и тут же поехали в сторону ворота, пропуская внутрь, на широкую площадку из бежевой плитки.

Встретил их сам Дымарцев – высокий, прямой, с непроницаемым лицом, похожий на гордый шпиль. Он принял у Грозновой и Дорогина верхнюю одежду, пристроил ее на вешалку и провел в комнату, служащую, судя по всему, камерной гостиной. Мебели было немного – диван, вдоль него длинный низкий стол, пять кресел, резной шкаф в углу и плазменная панель на стене. Здесь, похоже, отдыхала семья или же узкий круг гостей.

Марк Захарович явно заранее позаботился о рассадке. На диване устроились Владимир Евгеньевич Иноземцев с женой – женщиной с довольно обычной, но по-домашнему уютной внешностью. В двух плотно сдвинутых креслах у торца стола сидели дочь и теща, чье родство угадывалось прежде всего по глазам – большим, почти черным, очень выразительным. Однако если у Анны Федоровны была пусть не слишком, но отяжелевшая фигура, то у Дины она, казалось, отсутствовала вовсе. В том смысле, что Дина походила на тоненький прутик, причудливо свернувшийся в глубине кресла. У нее было очень бледное лицо – без серого налета, как у отца, но и лишенное даже малейшего розового оттенка.

– Здравствуйте, – сказали Вера и Роман, услышав в ответ нечто разнобойно приветственное.

– С Владимиром Евгеньевичем вы, – Дымарцев кивнул Вере, – знакомы. А это Лидия Петровна.

Иноземцев чуть прищурился, а его жена посмотрела с некоторой растерянностью.

– Моя теща Анна Федоровна.

Женщина буквально пробуравила взглядом не прошенных, но вынужденных гостей.

– Моя дочь Дина.

В ее глазах не отразилось ровным счетом ничего.

– Я – старший следователь, майор Вера Ивановна Грознова, а это мой коллега – капитан полиции Роман Леонидович Дорогин, – сообщила Вера, нисколько не сомневаясь, что ее представление лишнее: Марк Захарович уже всех проинформировал.

– Прошу. – Дымарцев указал на два кресла в противоположном от тещи и дочери конце стола, а сам сел в кресло напротив дивана.

«Ну что ж, – отметила Вера, – все у всех на виду, вполне удобно».

– Вы хотели с нами о чем-то поговорить, мы вас слушаем, – обошелся без прелюдии Дымарцев.

– Да, – подтвердила Вера. – И для начала я хочу спросить у присутствующих: Марк Захарович ведь проинформировал вас о том, что на этой неделе в ночь со вторника на среду в Кураевске был убит Виктор Марычев?

– Проинформировал, – ответил за всех Дымарцев. – Мы с Владимиром Евгеньевичем узнали от вас, а женщинам я рассказал сегодня. И, смею вас уверить, никто не проронил даже слезы.

– Мы давно вычеркнули Виктора из своей жизни, – спокойно добавила Анна Федоровна.

– Отлично. Значит, мы можем беседовать без лишних эмоций. Итак, мы точно знаем, где во время убийства находились Марк Захарович и Владимир Евгеньевич. А где находились вы, дамы?

– Нас подозревают?! – воскликнула Лидия Петровна. – С какой стати?!

– Успокойся, Лида. – Иноземцев умиротворяюще прошелся ладонью по ее плечу. – Следователь просто отрабатывает все версии. В том числе самые фантастические. – Он с усмешкой, причем вполне понимающей, глянул на Веру.

– Я была дома. Одна! – с вызовом заявила Иноземцева. – После ужина разговаривала по телефону с детьми, они стараются звонить мне каждый день. Потом по одному из каналов смотрела старый советский фильм с Рыбниковым. Я очень люблю этого артиста. Только не помню, в тот день показывали «Высоту» или «Девчат». А часов в одиннадцать легла спать.

– А вы? – Вера переместила взор на бабушку с внучкой.

– Мы в семь часов поужинали. Обычно мы ужинаем именно в это время. А потом разошлись по своим комнатам, – ответила за обеих Анна Федоровна.

– И больше друг друга вы не видели и вас никто не видел?

– Если мы расходимся по своим комнатам, то у нас нет привычки тревожить друг друга без особой надобности. Мы уважаем личное пространство друг друга. К тому же у меня в последние годы большие проблемы со сном. Я могу почти всю ночь не спать, а могу заснуть очень рано. Правда, потом тоже очень рано просыпаюсь. Вот в тот день, да и в следующий было то же самое. Заснула после восьми вечера и проснулась около пяти утра. А Диночка… она недавно выписалась из больницы, а там ложились рано… К тому же она пьет лекарства со снотворным эффектом, доктор прописал. Наверное, она тоже рано спать легла…

– Это так? – обратилась Вера к Дине.

– Наверное, – впервые подала голос Дина. Голос оказался высоким, слабым, но приятным.

– Значит, алиби ни у кого нет, – констатировала следователь.

– Что?! Какое алиби?! – Дымарцев явно пытался сдержаться, но все равно прозвучало гневно. – Вы подозреваете, будто кто-то из них, – он обвел взглядом всех трех женщин, – отправился ночью в Кураевск убивать Виктора?! Вы с ума сошли?! Да вы хотя бы проверьте камеры на выезде из поселка. У нас другого выезда и выхода нет!

– Ну отчего же, есть, – спокойно опровергла Вера. – На участке Иноземцевых есть в заборе калитка, которой постоянно пользуются, при этом ни на вашем участке, Марк Захарович, ни на участке Владимира Евгеньевича видеокамер нет. Через эту калитку постоянно доставляет продукты со своего сада-огорода Геннадий Николаевич Павлов, живущий неподалеку в садовом товариществе. А время от времени, летом, и ваши женщины приходят к Павлову, который разрешает им выбрать понравившиеся ягоды и овощи. В начале июля вообще пришли вместе Анна Федоровна, Лидия Петровна и Дина Марковна с сыном, которому показывали, как что растет на кустах.

Дымарцев вновь обвел женщин взглядом, причем недоуменным.

– Это правда, – подтвердила Лидия Петровна, которая, казалось, внимания не обратила на информированность следователя в столь мелком бытовом вопросе. – Геннадий Николаевич наш постоянный поставщик. И мы пользуемся калиткой, от нее самый короткий путь до его садового участка. Но при чем здесь это? Кто-то из нас отправился в этот… как его… Кураевск… пешком? Право же, смешно!

– Ничего смешного! – отрезала Анна Федоровна. – Госпожа следователь ищет возможность обвинить нас в преступлении.

– Не может быть! – ужаснулась Лидия Петровна и уставилась на мужа, явно ожидая, что он немедленно и безусловно прекратит это безобразие.

Иноземцев вновь успокаивающе погладил жену по плечу и произнес подчеркнуто сдержанно:

– Майор Грознова пока никого ни в чем конкретно не обвиняет. Но направление ее беседы весьма странное. И я полагаю, выражу общее мнение, если попрошу ее четко и ясно объяснить свою позицию.

– Хорошо, – в тон ему сказала Вера. – Значит, так. Наш отдел занялся этим делом, потому что быстро выяснилось, что Виктор Марычев – бывший зять Марка Захаровича Дымарцева…

Это, разумеется, был весьма щекотливый момент, кому ж хочется признаваться в своих проигрышах, которые к тому же вовсе не твои, но последствия, причем во многом унизительные, коснутся именно тебя. Никто, однако, не отреагировал – либо проявили деликатность, либо просто сочли это не важным.

– …В первый же день, в среду, у меня состоялась встреча с Марком Захаровичем и приглашенным им Владимиром Евгеньевичем. И они мне весьма откровенно рассказали про Виктора и про все то, что он сделал со своей семьей.

– Полагаю, вы теперь понимаете, почему его смерть нас не расстроила, – заметила Анна Федоровна.

– Марк Захарович вообще сказал, что он очень рад.

Теща укоризненно посмотрела на зятя.

– Однако Марк Захарович и Владимир Евгеньевич меня убедили в том, что им совершенно незачем было убивать Виктора. К тому же они имели стопроцентное алиби.

«…которому изначально была уготована определенная роль», – мысленно добавила Вера, вслух же продолжила:

– Так вот, все, что удалось узнать о Викторе, в том числе от Дениса Буша, который полностью порвал с бывшим приятелем отношения после его развода, а также о кое-каких других делах Марычева, позволило выдвинуть главную версию убийства. Это месть.

– Но я вам уже объяснял, никто из нас не пошел бы на преступление ради Виктора. Он сам распрекрасно себе отомстил. Взлетел в гору, а затем по собственной воле рухнул вниз, причем в грязь, – презрительно покривился Дымарцев.

– И я не понимаю, зачем вы нас здесь собрали, – выказала явное неудовольствие Лидия Петровна.

– Затем, видимо, что госпожа следователь считает, будто нам очень интересно, кто убил бывшего члена нашей семьи, – издала звук, похожий на фырканье, Анна Федоровна. – Хотя, как мы ей открыто сказали, он вычеркнут из нашей жизни.

– Только Марычев вновь захотел вписаться в вашу жизнь, – заметила Вера. – После возвращения Марка Захаровича он приходил к нему в офис, каялся, просил мира, но тот Виктора, образно выражаясь, спустил с лестницы.

Все три женщина, и даже почти безучастная Дина, с недоумением уставились на Дымарцева.

– Именно так, – буркнул тот. – Велел на пороге не появляться.

Дымарцев бросил быстрый взгляд на следователя, и та понимающе прикрыла глаза. Она не собиралась предавать огласке историю с обменом сына на машину.

– Естественно, я не намерена посвящать вас в тонкости расследования. Но некоторые факты изложу. В понедельник кто-то позвонил Виктору, причем с незарегистрированного телефона, и назначил встречу в Кураевске на вечер следующего дня, то есть во вторник. Причем встречу тайную. В противном случае Виктор мог пригласить визитера к себе домой, но там был риск, что заметит соседка. Поэтому договорились увидеться в тренажерном зале после закрытия спорткомплекса, благо, волею случая у Марычева был ключ от запасного входа. Виктор был очень рад гостю и хорошо его знал, вплоть до определенных вкусовых пристрастий. Поэтому купил самый дорогой из имеющихся в местном магазине виски и зеленые оливки, ну и плюс еще кое-что. Однако до угощения дело не дошло. Марычев был убит гантелей. Всего один удар, раздробивший височную кость. При этом никаких следов борьбы и даже малейшего конфликта, Марычев не опасался гостя, стоял к нему лицом, и все произошло для него неожиданно. После этого гость взял из шкафа Марычева футболку и затер ею свои следы, впрочем, судя по всему, особых следов он и не успел оставить. Но сделал еще две вещи – сорвал с шеи Виктора цепочку и вырвал из его руки фотографию. Правда, цепочку сорвал так, что оцарапал шею Виктора, да еще отлетела пара звеньев, а от фотографии уголок оставил в кулаке, то ли впопыхах не заметил, то ли побоялся прикоснуться к мертвой руке. Но это понятно, гость сильно нервничал. Он ведь не готовился заранее к убийству. Я в этом уверена. Он приехал для чего-то другого, подозреваю, просто для серьезного разговора, но что-то вышло из-под контроля. Впрочем, учитывая общее состояние нервной системы человека, это вполне объяснимо. Правда же, Дина Марковна?

– Что?! – Спокойно-отрешенное лицо Дины вдруг стало мертвенно-бледным, а глаза превратились в два огромных пятна. И вся она вдруг стала похожа на куклу, которая когда-то была заводной, да весь завод разом кончился, и кукла застыла в странной позе – с обвисшими руками и ногами, с неестественно откинувшейся в сторону головой.

Вера была убеждена, что ее сейчас просто потопят в водопаде гнева. Мимолетно заметила, как напрягся Дорогин. По крайней мере ее слова, похожие на гром, непременно должны были бы вызвать ливень негодования, но произошло совсем другое. Дымарцев, словно римский полководец, призывающий свое войско к полному вниманию, поднял руку, и готовые устремиться на штурм воины замерли.

– Объяснитесь! – приказал полководец.

– Извольте, – не стала обращать внимание на приказной тон не любящая приказов следователь Грознова. – Именно Дина Марковна позвонила в понедельник своему бывшему мужу. Почему, зачем?.. У меня есть предположения, но это скорее из разряда психологии и в данный момент несущественно. Так же, как неважно, где Дина Марковна раздобыла незарегистрированный телефон. Почему свидание предполагалось тайным, совершенно понятно. Прежде всего из-за вас, Марк Захарович. – Вера в упор уставилась на Дымарцева, тот взгляда не отвел, лишь слегка прищурился. – Ваше отношение к Виктору было хорошо известно, впрочем, как и отношение к нему Анны Федоровны, а также Иноземцевых. Встретиться в городе было сложно, места надежного нет, можно было случайно попасться кому-то нежелательному на глаза, да и вырваться просто так из дома, к примеру днем, Дине Марковне было непросто. В Кураевске же имелась возможность спрятаться, хоть и не дома у Виктора. Ночь со вторника на среду была выбрана именно потому, что Марк Захарович и Владимир Евгеньевич собирались провести это время в бильярдном клубе, а затем в городских квартирах. Таким образом, единственная, кто мог помешать, – Анна Федоровна. Но у вас свои семейные правила: если расходятся по комнатам, то дальше никто никого без особой нужды не тревожит. Опять же Анна Федоровна, по ее словам, вскоре после ужина заснула. Не исключаю, что Дина Марковна для надежности подсыпала ей снотворное.

– Интересно, как Дина попала в Кураевск? На крыльях? – прервал Иноземцев. На его лице читался такой откровенный скепсис, что Вера не удержалась от снисходительной усмешки.

– Нет, конечно. Она вышла через калитку в вашем заборе, Владимир Евгеньевич, прошла до садового товарищества, где живет ваш поставщик сельхозпродукции Геннадий Николаевич Павлов, это метров семьсот, и взяла его машину, «Жигули» первой модели. Павлов в это время лежал в больнице. На этой машине в начале июля, когда ваша жена, Анна Федоровна и Дина Марковна с сыном приходили к Павлову, тот увозил их в ваш поселок, потому как Лидия Петровна подвернула ногу. Именно тогда Дина Марковна, ничего еще не планируя, увидела, где хранится ключ от гаража и откуда Геннадий Николаевич брал автомобильный ключ и наверняка документ на машину. Все это находилось в прихожей. А если вы меня спросите, каким образом Дина Марковна попала в запертый дом, то и тут у меня есть ответ. Геннадий Николаевич собирался в пятницу привезти очередную партию продуктов, приготовил два пакета, но его увезла скорая. Тем не менее он позвонил Лидии Петровне и попросил подойти в субботу. Соседка Павлова Татьяна короткую дорогу в поселок не знает, но она зайдет в дом, вынесет пакеты и поможет доставить их до места. Лидия Петровна пришла в компании с Анной Федоровной, и обе они увидели, что Татьяна достает ключ от дома, припрятанный под крыльцом. Ведь вы это видели? – Вера требовательно посмотрела на обеих женщин.

Анна Федоровна промолчала, а Лидия Петровна растерянно кивнула:

– Ну да, видели. Я еще удивилась такой легкомысленности…

– А потом наверняка обсудили это в присутствии Дины Марковны, за чашкой чая, к примеру?

– Я такого не помню, – буркнула Анна Федоровна, а Лидия Петровна совершенно явственно смутилась.

– Обсудили, конечно, обсудили, – констатировала Вера. – Полагаю, именно это в достаточной мере натолкнуло Дину Марковну на поездку в Кураевск. Машину Павлова видела случайная свидетельница около спорткомплекса. Запомнила ее потому, что точно такая же «копейка» была у ее покойного мужа. Но если бы даже не было свидетельницы, мы бы все равно вычислили машину, которая в определенное время выезжала из города, въезжала в Кураевск и возвращалась назад. Да, потратили бы больше времени, но вычислили бы, поскольку на въездах-выездах стоят камеры. И добрались бы до Павлова и до всех остальных.

– То есть вы хотите сказать, что моя дочь, которая еще не оправилась от болезни, спланировала целую спецоперацию для того, чтобы убить Виктора? – едва сдерживая ярость, проскрежетал Дымарцев.

– Нет, я не считаю, что она хотела его убить.

– Так может, вы думаете, она решила с ним помириться?

– Это я тоже не считаю. Хотя Виктор, который хотел наладить отношения с бывшей женой, пусть и вопреки вашему желанию, а также желанию всех остальных, звонок Дины Марковны расценил именно так и очень обрадовался. И соответственно, приготовился к встрече. В том числе учел определенные тонкости. Надел цепочку, которую на свадьбу подарила Анна Федоровна и которую он на работе никогда не носил, и снял кольцо, которое как раз носил постоянно, но которое подарила любовница.

– Так зачем Дине надо было с ним встречаться?!

– Полагаю, она захотела высказать ему все, что о нем думает. Тогда, два с половиной года назад, она была настолько раздавлена горем, связанным с сыном и вами, что покорно снесла предательство мужа. А теперь, когда вернулись вы, но ушел, к сожалению, сын, она почувствовала, что пора все выплеснуть Виктору в лицо и облегчить свою душу. Понимаете, такое эмоциональное освобождение! Да, я верю, что ваша дочь не хотела убивать Виктора. Но, вероятно, все дело в фотографии. В той самой, которую вы мне показывали, где Дина Марковна с сыном. У нее на руке свадебный подарок бабушки – браслет с сапфирами. Мы поначалу никак не могли понять, что изображено на фрагменте фото, зажатом в кулаке Марычева. Так вот там часть руки с частью браслета. Это фото, которое ваша дочь дала бывшему мужу. Я не знаю, как он отреагировал, но, вероятно, его реакция была такой, что Дина Марковна схватила первое подвернувшееся, то есть гантель, и швырнула в Виктора, попав ему в висок. А потом в состоянии ужаса и гнева вырвала из кулака Виктора фотографию и сорвала с его шеи цепочку, напоминающую о их свадьбе. Ну да, потом, конечно, пришла в себя и стала затирать следы. И в общем-то, вполне успешно. Но в критические минуты люди порой способны как на непродуманные, так и на очень продуманные действия.

– Это все ваши домыслы. – Дымарцев уже не гневался, он словно превратился в сосуд, наполненный ледяной водой. – Где ваши доказательства?

– На фрагменте фотографии остались потожировые следы. С них взята ДНК. Сравнительный анализ с вашей ДНК, которая есть в базе, показал близкородственную связь. Эту фотографию Марычеву дала ваша дочь. Кроме того, наши криминалисты внимательно осмотрели дом и машину Павлова. Нисколько не сомневаюсь, что там тоже найдутся следы вашей дочери. Ваша дочь не матерый преступник, все и везде за собой тщательно подчистить она явно не смогла. И вообще, я считаю, что это непредумышленное убийство, совершенное в состоянии аффекта. Поэтому с капитаном Дорогиным мы пришли к вам без протокола. Я предлагаю, чтобы завтра Дина Марковна явилась ко мне в кабинет и написала явку с повинной.

– А зачем он купил виски и зеленые оливки? – вдруг растерянно спросила Дина, которая до этого все слушала и словно ничего не слышала, потому как, замерев сломанной куклой, ни на что не реагировала. – Я не пью виски и не люблю зеленые оливки…

– Это я пью виски и люблю зеленые оливки. И это я убила Виктора, – спокойным твердым голосом сказала Анна Федоровна.

Они были уверены, что это – Дина.

Накануне они сделали круг и вернулись к исходной точке – семейству Дымарцевых. А сегодня утром Гаврилин подтвердил догадку: сравнительный анализ ДНК показал, что человек, оставивший след на обрывке фотографии, имеет близкородственную связь с Марком Захаровичем, чья ДНК есть в базе.

Конечно, Вера считала, и Роман был с ней согласен, что женщина, пребывавшая долгое время в жесточайшем стрессе, затем в депрессии и только недавно выписавшаяся по сути из психиатрической клиники, могла в некоем порыве швырнуть гантель в голову мужа-предателя. Но она не верила, что такая женщина была способна так все заранее спланировать. Нет, не убийство – его преднамеренность в конечном итоге стала казаться крайне сомнительной. Но сама поездка в Кураевск, использование чужого автомобиля и встреча с Виктором требовали достаточной продуманности, на которую вряд ли в данный момент была способна Дина. Значит, у нее должен был быть помощник. Но кто, если учесть ее разорванные связи даже с самыми близкими друзьями?

Анну Федоровну отмели сразу. Бабушка бы костьми легла, но не допустила бы ничего подобного. Оставалась Лидия Петровна Иноземцева – человек очень близкий, доверенный, однако все-таки несколько сторонний, который проникся эмоциональными порывами Дины и (без сомнения, из самых лучших побуждений) помог ей совершить поездку, рассказав, где хранятся у Павлова ключи от дома. Собственно, именно потому Иноземцеву и пригласили для коллективного разговора.

Если обвинение Дины не обернулось бурей только потому, что ее жестко пресек Марк Захарович, то признание Анны Федоровны вогнало в ступор всех, кроме замороженной-заторможенной Дины.

– Бабушка! Нет! – вскричала она, и лицо ее стало таким перепуганным, словно вот сейчас и обрушился настоящий ужас.

– Да, – спокойно сказала бабушка и погладила внучку по голове, словно маленькую девочку.

Девочка растерянно заморгала.

– Да, Марк. – Она посмотрела на застывшего в изумлении Дымарцева и перевела взгляд на Веру с Романом. – Что касается машины, вы в общем и целом все правильно определили. Я, правда, изначально хотела после поездки привести ее внешне в прежнее состояние и долить бензин, но потом испугалась, что меня на заправке могут либо запомнить, либо там есть камеры, и поставила в гараж как есть. Иначе Геннадий Николаевич ничего бы и не заметил. Но Дина в принципе не могла воспользоваться «Жигулями». Я, конечно, давно не садилась за руль, но, оказалось, все помню, и это я когда-то училась водить машину на механике, впрочем, других и не было, а Дина на механике водить не умеет, она сразу училась на автоматической коробке передач. Возможно, если бы все так удачно не сложилось с машиной, я бы в Кураевск и не поехала. А как бы я туда добралась?

«Вот уж точно, – подумал Роман, – если бы не оказавшаяся под рукой старая “копейка”, не было бы никакого убийства. Получается, во всем виновата машина».

– Я действительно позвонила Виктору в понедельник. Но не со своего телефона, я не хотела, чтобы он знал номер, а с незарегистрированного…

– Откуда он у вас? – перебил Дымарцев.

Анна Федоровна хмыкнула:

– Я его приобрела, когда тебя посадили. Я слышала, что есть способы звонить в тюрьму. Я не знала, какие, но не хотела, чтобы меня вычислили и у тебя были бы неприятности. Но телефон не понадобился, мы все узнавали через Володю, а трубка сохранилась. Вот я ею и воспользовалась. Виктор узнал меня по голосу и действительно очень обрадовался, когда я сказала, что хочу с ним встретиться. Я, признаться, не поняла, чего вдруг он обрадовался. Я же не знала, что он приходил к тебе, Марк, просил помочь помириться с Диной, а ты его выгнал вон.

Дымарцев недовольно скривился:

– И этот мерзавец решил, что вы эдакий посол доброй воли. И даже приготовился вашу родственную встречу отметить, вспомнив, что вы пьете виски и предпочитаете зеленые оливки.

– Я не знаю, что он решил, он не объяснял, но объяснил, как лучше его найти. Это оказалось довольно просто. И я действительно предпочитаю виски, но, как ты знаешь, Марк, пью редко, а зеленые оливки у нас в доме есть всегда.

– А Марычев не удивился, что вы собрались приехать в Кураевск, причем ночью? – спросила Вера.

– Удивился, – подтвердила Анна Федоровна. – Предложил самому приехать в город. Но я отказалась. Вы, госпожа следователь, достаточно правильно поняли: я хотела встретиться с Виктором совершенно тайно. Днем в городе это было сделать сложно, кто-то мог увидеть. А встречаться ночью… Ну не в подворотне же? И в этом Кураевске я не хотела никому попадаться на глаза.

– Вы опасались Марка Захаровича?

– Мне нет оснований опасаться своего зятя, – с достоинством ответила Анна Федоровна. – Но я категорически не хотела, чтобы он узнал. Я не хотела его волновать и не хотела никаких объяснений. Ему бы это очень не понравилось. Но, в конце концов, я имею полное право поступать по своему усмотрению, не создавая другим проблем. И я именно поэтому выбрала поздний вечер вторника, когда Марк с Володей должны были остаться в городе. В другие дни я бы не смогла.

«Если бы Марычев по какой-то причине не смог встретиться во вторник, он остался бы в живых», – вновь подумал Роман о превратностях судьбы.

– Правда, я беспокоилась, вдруг Марк захотел бы позвонить, а я забыла дома свой телефон. Взяла только тот, второй. Но он старается вечером звонить лишь в крайнем случае, знает, что мы можем рано лечь спать. Он и не звонил.

– Да, я рано заснула… и крепко спала… – почти прошептала Дина. – Ты мне подсыпала снотворное?..

Анна Федоровна промолчала, но не промолчал – более того, буквально взорвался – Дымарцев. Резко вскочил с кресла и, нависнув над тещей, рявкнул:

– Какого черта?! Какого черта вы потащились к Виктору?!

Анна Федоровна даже не вздрогнула. Медленно подняла голову, внимательно посмотрела в глаза зятя и заговорила голосом, от которого, по идее, все вокруг должно было покрыться льдом:

– Все эти два с половиной года я делала что могла. Я поддерживала Дину, помогала Алешеньке, заботилась о тебе, Марк. И все это время я молчала, считая, что мои чувства не имеют значения. Тебя здесь не было, Марк, когда Виктор выбрасывал из своей жизни жену и сына, а вот Володя и Лида все видели. Или почти все. Вы все могли только догадываться, а я точно понимала, что творилось на сердце Дины. Виктор же был ее мужем и отцом Алешеньки. Но она, как и я, умеет скрывать свои чувства.

– Он оказался трусом, он испугался трудностей, и слава Богу, что он исчез из Диночкиной жизни, – неожиданно подала голос Лидия Петровна.

– Нет, он не просто трус! – ожгла Иноземцеву взглядом Анна Федоровна. – Все вы наверняка не в курсе, а я узнала: Виктор отказался от отцовства взамен на новую машину, которую ему купил Марк!

– Как?! – изумленно воскликнул Дымарцев и опустился в кресло. – Как вы узнали?!

– Случайно. В начале июля. Был выходной день, но ты уехал по делам. А ближе к вечеру у тебя в кабинете стал постоянно звонить телефон. Мы никогда не берем твои телефоны, но я несколько раз проходила мимо кабинета, а телефон просто надрывался. В конце концов я подумала, вдруг что-то срочное, а этот телефон ты забыл, у тебя же их несколько, решила посмотреть кто так рвется. Ответить я не успела, включился автоответчик. Я сразу узнала голос Виктора, который кричал, что он выполнил уговор, подписал отказ от отцовства, а взамен получил от тебя автомобиль, но этот автомобиль кто-то уничтожил, и Виктор считает, что это ты так отомстил.

Лидия Петровна ахнула, а Владимир Евгеньевич пробормотал:

– Н-да…

– Это правда, папа? – растерянно спросила Дина.

– Правда! – отрезал Дымарцев. – Я потом тебе все объясню. Я все это сделал ради тебя и Алеши.

Дина не стала настаивать, лишь неопределенно повела плечами. Роману показалось, что она восприняла это как дополнительную порцию к уже имеющемуся, но ничего принципиально не меняющую.

– Марк ничего нам не рассказал, и я не стала ничего говорить, – Анна Федоровна обращалась уже не к зятю, а ко всем сразу. – А потом умер Алешенька, и Диночка попала в больницу… А недели три назад, в городе, я впервые за все время увидела Виктора. Он выходил из красивой машины под ручку с красивой женщиной, они направлялись в шикарный ресторан, и Виктор выглядел таким холеным… таким довольным… Мне стало так обидно… Алешенька на кладбище, Диночка в больнице, а этот… Мне очень хотелось к нему подойти и все сказать… ну все, что я о нем думаю… Но рядом была эта женщина, совершенно посторонний человек, я не знаю, как бы она отреагировала, и я удержалась…

«Уж лучше бы подошла и выплеснула душу, – подумал Роман. – Михалева бы это точно выдержала, а скорее всего, погнала бы Марычева поганой метлой».

– Я думала, меня отпустит… Но не отпускало… А тут подходили сорок дней… И все так совпало с Геннадием Николаевичем… Ну да, я видела летом, когда он нас в поселок повез, где ключи и документы лежат. И где Татьяна ключи от дома взяла… И тут еще выяснилось, что Марк с Володей со вторника на среду будут с какими-то гостями, а потом в городе останутся. Ну, в общем, все сложилось… И я в понедельник позвонила Виктору, номер-то его у меня сохранился, а он его не менял, и предложила встретиться.

– Минуточку, – перебила Вера. – Если вы все эти два с половиной года не видели Марычева и даже им не интересовались, откуда вы узнали, что он в Кураевске?

– Вскоре после развода Володя говорил, что Виктору больше нигде нет места, кроме Кураевска. А когда умер Алеша, Лида спрашивала, стоит ли позвонить Виктору, но Марк сказал, что не надо, пусть сидит в своем Кураевске, тренирует местных, а здесь ему нечего делать. Ну и я, когда решилась, подумала, если он работает тренером, то где-то в спортивном заведении. Нашла в интернете сайт местного спорткомплекса, там была фотография Виктора.

– Марычев не спрашивал, зачем вы хотите встретиться? – спросила Вера.

– Нет. Он сразу обрадовался, сказал, что будет очень рад меня видеть.

– И не удивился, почему вы настаивали на тайной встрече?

– Нет. Я сразу предупредила, что не хочу, чтобы кто-то, а прежде всего Марк, узнал. Виктор сразу все понял. Объяснил, как его найти и где мне машину оставить, я действительно приехала раньше и какое-то время просто ждала около стадиона. И когда Виктор меня встретил… У него на шее была цепочка, которую я подарила ему на свадьбу, хотя он обычно редко ее надевал. Он решил, что я приехала к нему от Дины. Особенно, когда я показала ему фотографию, где Дина с Алешей, ту замечательную фотографию, когда Алешеньке стало лучше. У нас у всех есть эта фотография, но у Дины еще в ее альбоме, она некоторые особенно хорошие фото хранит в альбоме, я оттуда и вытащила. Думала, отдам Виктору, пусть видит, кого потерял, а потом сделаю другую и снова в альбом положу, никто не заметит. Виктор взял фото и начал говорить… дескать, если Дина хочет, чтобы он вернулся, то она поступает разумно, в конце концов, даже с деньгами мало кому нужна женщина с тяжелобольным ребенком, а он готов его принять… Представляете, он так и сказал: «принять»! Как будто это не его сын, а мешок с мусором! И тут я ему высказала все! В том числе что Алешенька умер. А Виктор… нет, он не стал на меня кричать, он мне так злобно заявил, что, если бы Дина не была рохлей, не позволила продать фитнес-центр, а потребовала переписать его на мужа, то все было бы хорошо. Поэтому во всем виновата сама Дина! А на смерть Алеши он отреагировал, дескать, так оно и лучше для всех.

Анна Федоровна замолчала. И вокруг возникла такая тишина, что, казалось, было слышно, как она тяжело и прерывисто дышит. Роман даже встревожился, что женщине сейчас будет плохо, однако Анна Федоровна вновь заговорила сдавленным, но твердым голосом:

– Он во всем обвинил Дину! Хотя именно он виноват в болезни Алеши! Если бы не он, мальчик родился бы вовремя и здоровым!.. В общем, я почти не помню, как схватила что-то, лежащее рядом, и швырнула в Виктора. Я потом только увидела, что это гантель. Я не собиралась его убивать, но он вдруг упал, и весь висок у него был в крови. Я почти сразу поняла, что он умер. Сначала очень испугалась, а потом меня довольно быстро отпустило. Как будто что-то переключилось, и в голове все сразу стало ясно. Нет, я его не пожалела! – с вызовом заявила Анна Федоровна. – Но я подумала, что за такого мерзавца не хочу отвечать. И тогда я стала убирать свои следы. А напоследок сорвала с него свой свадебный подарок цепочку и вырвала из руки фотографию. Я сразу не заметила, что у него что-то осталось в кулаке, но я не уверена, что смогла бы прикоснуться к его мертвому телу. А потом я выбросила цепочку, тряпку и бахилы. По дороге остановилась около леса и выбросила. А фотографию – нет.

Анна Федоровна вновь замолчала, выпрямила спину, сцепила пальцы, плотно сжала губы и стала похожа на несокрушимую статую. И тут раздался голос Дымарцева:

– Что значит именно Виктор виновен в болезни Алеши?

– То и значит! – резко ответила Анна Федоровна и посмотрела на внучку. Та вздрогнула и еще больше побледнела. – Дина не сама по себе упала с лестницы. Ее толкнул Виктор. Он на нее страшно ругался из-за этого фитнес-центра, она что-то пыталась ему объяснить, а он ее ударил, она упала и скатилась с лестницы. После этого ее увезли в больницу с травмой живота, Алеша родился на два месяца раньше срока и больным.

– Бабушка… – прошептала Дина.

– Да, и ты, и Виктор думали, я в своей комнате, а окна у меня выходят на противоположную сторону дома, а я спустилась в гостиную и все видела.

– Почему вы ничего не сказали? – Голос Владимира Евгеньевича Иноземцева прозвучал зловеще.

– Потому, что промолчала Дина. И я решила ничего не говорить, в том числе Дине. Если она захотела сохранить все в тайне, значит, она так решила. И вообще… это ведь касалось тогда еще ее мужа, а после я боялась, что ты, Володя, и Марк, даже сидя за решеткой, можете в отместку Виктору сделать что-нибудь непоправимое… непоправимое для себя, разумеется.

– Я бы его, наверное, просто убил, – сказал Дымарцев.

– Ну вот, – кивнула Анна Федоровна. – Значит, я все сделала правильно. И тогда, и, вероятно, сейчас. Хотя я это не планировала. Но готова ответить и, в общем-то, без сожаления.

– Я могу с вами, Вера Ивановна, поговорить наедине? – спросил Дымарцев, ничуть не заботясь о реакции всех присутствующих. Впрочем, никакой, даже малейшей, реакции и не последовало.

– Конечно, – согласилась Вера.

– Тогда прошу ко мне в кабинет.

Это была небольшая комната с окном, выходящим в сторону леса, гораздо более уютная, нежели кабинет в офисе. Вероятно, владелец компании «Атлант» соблюдал здесь некую домашность.

– Присаживайтесь. – Дымарцев указал на глубокое кожаное кресло, заняв место в соседнем кресле, отделенном небольшим журнальным столиком.

Некоторое время он молчал, словно собираясь с мыслями. Вера не торопила, хотя именно сейчас почувствовала, насколько сильно устала и хочет домой – к бабушке Зине, сыну Ярославу, в общем, к семье, в которой случаются проблемы, но, к счастью, нет трагедий. Когда-то она не стала выходить замуж за отца своего ребенка, много лет ничего о нем не слышала, но ни разу не подумала о нем с ненавистью или презрением. По ее мнению, он был всего лишь пустым парнем, но совсем не подлецом. И она не испытывала глубокого разочарования от своей первой любви.

– Я понимаю, вы следователь, и у вас свои представления о том, что допустимо и не допустимо, – начал Дымарцев. – Но вы теперь знаете все, и скажите вот тоже не для протокола: вы сочувствуете Виктору?

– Нет, – честно ответила Вера.

– А моей теще?

– Очень.

– То есть вы способны посочувствовать преступнику?

– Я вам скажу совершенно банальную вещь: иногда преступник вызывает куда большее сочувствие, нежели его жертва. И – да, я ищу преступника, я делаю это без дураков, но я иногда терплю неудачи, и были моменты, когда я своим неудачам радовалась. Хотя за висяки, сами понимаете, по погонам не гладят.

– Вы интересная женщина. – Неулыбчивый Дымарцев улыбнулся. – Я с разными следователями имел дела, но вы резко выбиваетесь из коллектива. Таких, насколько я понимаю, в вашей системе не любят.

– В нашей системе разные люди. А мне пока везет, у меня был и есть хороший начальник.

– А если попадется плохой?

– Не знаю…

– Тогда я вам тоже скажу банальную вещь: если вы захотите уволиться, приходите ко мне.

– За предложение спасибо, но в деле вашей тещи это ничего не изменит.

– Что от нас требуется?

– Завтра Анна Федоровна придет ко мне в отдел, напишет явку с повинной и даст подписку о невыезде. Я все официально запротоколирую и назначу психиатрическую экспертизу по поводу аффекта. Если экспертиза подтвердит, буду квалифицировать дело как убийство в состоянии аффекта.

– Уверен, подтвердит, – кивнул Дымарцев. – И что дальше?

– Полагаю, с учетом ее возраста, непредумышленности убийства, а также того, что у нее не было прежде проблем с законом… Ведь не было?

– Она даже мусор мимо урны не кидает.

– Тогда, вероятно, она получит условный срок.

– Неплохая перспектива… Хотя… ну надо же… я вам говорил, что убийце Виктора найму лучших адвокатов… Я предполагал, что это будет серьезный преступник, а это оказалась моя теща… – Марк Захарович помолчал и вдруг спросил: – А с машиной, которую я подарил Виктору и которую превратили в хлам, что-то выяснилось?

– Этим занималась кураевская полиция. И, насколько я в курсе, никого не нашли, – сказала Вера.

– Ну-ну… Значит, мститель… или мстители… а это ведь месть в чистом виде… оказались неуловимыми. Эта месть удалась на славу. Или местная полиция не сильно старалась кого-то поймать. Вероятно, это тот самый случай, когда жертва вызывает куда меньшее сочувствие, нежели преступники. Вы согласны?

Вера промолчала.