Железнодорожный состав дёрнулся и тяжело тронулся от станции Борзя. Командир взвода разведки Андрей Петров стоял у окна, глядя, как мимо проплывает выкрашенное в белый цвет здание вокзала. В его больших арочных окнах отражался пылающий в полнеба оранжевый закат. Промелькнула привокзальная площадь, памятник партизанам-освободителям, колёса поезда простучали по мосту через речку Борзя, и потянулись бескрайние заснеженные степи Забайкалья.

– Командир, что задумался? Иди чаю попьём, я кипяток у проводника взял, – позвал его сержант Ершов.

– Да пока вроде бы сыт, – нехотя оторвался от видов за окном старший лейтенант.

– Погрейся. Промёрзли все, пока в охранении стояли, – возразил тот, пододвинув ему стакан с горячим чаем.

– Погреться не мешает, а молоко есть, Роман? – спросил Андрей, присаживаясь за столик.

– Со сгущёнкой будешь? – сержант пододвинул открытую банку. – На пирожки налегай, мне жена на дорогу напекла.

– Класс! – доставая из полиэтиленового пакета румяный, вкусно пахнущий пирожок, оживился старший лейтенант. – А я холостяцкие закупки сделал: колбаса, майонез, лапша, картошка пюре.

– Это на потом. Домашней еды надолго хватит. Нас жены как на войну собирали, – сидевший рядом Бато весело сощурил в усмешке узкие глаза.

– Я с учения приеду и тоже женюсь, чтобы Алёна меня вот так же, как вас, собирала, – белозубо сверкнул улыбкой Андрей.

Столик и правда был завален продуктами. Каждому в дорогу положили запечённую или отварную курочку, домашнюю стряпню, овощи, отварную картошку.

– Всё, что быстро портится, съедим в первую очередь, а потом за сухпай возьмёмся, – сказал Роман.

– Смотрю, твоя Света уже приехала? – спросил Бато.

– Приехала… едва успел сделать к её возвращению ремонт, – хмуро ответил сержант.

– Вы же его всё лето делали? – удивился Андрей.

– Послушался вот этого обормота, – Роман кивнул на Бато, – и такой себе головняк устроил, не приведи бог.

– А я-то здесь при чём? Лучше расскажи, как своего кота перевоспитывал, – весело ухмыльнулся Бато.

– Рассказывай, Рома, – поддержали его Андрей и сидевшие с ними в купе ребята.

– Да чё рассказывать-то? Светка носится с этим Кузей, как с дитём малым, вот я и решил его воспитать тапком. Воспитал… и житья от него не стало: то в тапки напрудит, то в ботинки. Разговорились как-то об этом с Бато, вот он мне и посоветовал, как его приструнить. Даже рог берестяной дал, которым осенью на охоте изображают рёв сохатого.

– А рог-то зачем? – спросил свесившийся с верхней полки Серёга Комаров.

– Так мне же надо было кота напугать. Надолго откладывать не стал. Когда Света к матери уехала, я основательно приготовился: надел вывернутый наизнанку овчинный полушубок, натянул на голову противогаз, захватил рог и прокрался на кухню. Кузя ничего не подозревал, сидел около своей чашки, молоко лакал.

Я рот от резины противогаза освободил, поднес к губам рог, дунул в него изо всех сил. Если на охоту ходили, и рёв сохатого во время осеннего гона слышали, то поймёте состояние Кузи. Он взвился с места в высоту метра на полтора, а тут я перед его глазами – мохнатое чудовище с лысой зелёной головой и длинным хоботом. Ни разум, ни организм кота не смогли перенести такого стресса. Он буквально летал по квартире, срывая шторы, люстру, обдирая обои. Но это было не самым страшным. Из него, как струя раскалённых газов из реактивного самолёта, летело всё, что съел за день. Он поливал вонючей жижей всё вокруг и меня в том числе. Я выскочил на площадку, а там, как назло, спускалась по лестнице со второго этажа закадычная подруга моей тёщи, соседка Евгения Павловна. Увидела меня и ринулась на улицу, завывая не хуже полицейской сирены.

В купе раздался дружный хохот.

– Вам смешно, – обиженно промолвил Роман. – Стою я на площадке, деваться некуда – в квартире кот безумствует, на улицу выйти боюсь – вдруг народ среагирует так же, как Павловна, но та только орала, а люди-то могли и камнями закидать.

– Так и стоял? – вытирая от смеха слёзы, спросил Андрей.

– Зашёл, когда кот утихомирился. Потом до Светиного приезда квартиру восстанавливал. Только сплетница-соседка всё равно донесла на меня. Мы с женой еле помирились перед отъездом.

– Кота-то перевоспитал? – виновато глянул на него Бато.

– Пока я дома был, тот в тапки не прудил. Покурить охота. Следующая остановка будет в Карымской? – спросил расстроенный воспоминаниями Роман.

– Сказали, едем до Читы первой, там смена локомотива, стоянка минут пятнадцать. Фёдоров и Леонтьев, ужинайте – и на вторую полку спать, ночью пойдёте в наряд, – гася летающий по купе смех, приказал солдатам старший лейтенант. – А мы пока тут обустроимся.

Накануне отправления Андрея назначили начальником караула для сопровождения личного состава и техники в эшелоне. В его группе было десять человек, все контрактники. Разместились они в двух купе плацкартного вагона. Разведчики закрыли свои купе занавесками из плащ-палаток, чтобы меньше мешали сновавшие по вагону бойцы. В проходе поставили ящики из-под оружия. Вагон мало-помалу угомонился. Солдаты посапывали, похрапывали, на верхней полке кто-то по-детски, постанывал во сне. За столом клевал носом дневальный – Серёга Комаров, подписавший контракт осенью, по окончании срочной службы. Снизу подпирали ядрёные запахи развешанных на берцы для просушки носков, ружейного масла, дыхания спящих людей.

Свет фонарей, рассеянный морозным туманом, красил заснеженный перрон в голубой цвет. На башенке железнодорожного вокзала станции Чита-1 горели жёлтым светом цифры на круглых часах, показывая четыре часа ночи. Пути были свободными от поездов, и только на третьем, грозно повернув стволы в сторону движения, высились на платформах танки, БМП, самоходные орудия. Рядом стояли «Уралы» с закрытыми картоном окнами. Два бойца, одетые в ватные штаны, бушлаты, меховые шапки, с автоматами на плече, прохаживались вдоль эшелона. Один шёл в головную часть, второй направлялся в хвост состава. Старший лейтенант и сержант стояли у своего вагона. Курили. Андрей глубоко затягивался, огонёк сигареты разгорается ярко, освещая высокий лоб, прямые густые брови над карими глазами, очерченными чёрными ресницами, прямой нос.

– Андрей, как ты думаешь, долго мы пробудем в Белоруссии? – негромко спросил Роман, притушив окурок берцем.

– Не знаю, наша задача прибыть на полигон неподалеку от Бреста. Считай, пока приедем, разгрузимся, до места дислокации доберемся. Потом сами учения… месяц не меньше, – пожал плечами взводный.

– Зачем зимой столько техники на другой конец страны переть? Не могли летом учения спланировать, – проворчал Ершов, потирая прихваченные морозом уши.

– В штабе лучше тебя знают, когда и что проводить, – возразил Андрей.

– По вагонам! – раздалось вдоль поезда.

Первыми забрался сержант, за ним солдаты с автоматами, командир караула забрался в вагон последним. Электровоз подал гудок, и воинский эшелон, в который входили платформы для техники, жилые и крытые вагоны для перевозки грузов, двинулся на запад.

Совместные учения «Союзная решимость – 2022», были событием неординарным. Впервые в постсоветской истории Россия проводила такую масштабную переброску сил на гигантское расстояние. Российские железные дороги на всем протяжении от тихоокеанского побережья до границ с Белоруссией работали почти как в Отечественную войну. По разработанному графику движения в Беларусь должно было прибыть двести воинских эшелонов – цифра запредельная.

Эшелон 36-й отдельной гвардейской мотострелковой бригады загнали в тупик и поставили под разгрузку на станции Харитоны, что под Брестом. Началась разгрузка. Обдавая бойцов запахом соляры и отработанного масла, танки, БМП, САУ «Акация» съезжали на платформу и, грохоча гусеницами, откатывались дальше, освобождая место для других машин. Караул расположился вблизи железнодорожных путей. По сравнению с Забайкальем здесь было тепло, не ниже десяти градусов мороза. Но пронизывающий ветер, гнавший по белому насту поземку, заметая торчавшую из-под снега жёлтую сухую траву, добавлял холода. Солнце опустилось, и на небе вспыхнули оранжевые полосы. Сумрак поплыл над холмами, просёлком, за которым вставала стена сосняка.

– Бато, сходи до леса, набери хвороста, костёр разожжём, – приказал сержант. – А то у нашего Серёги скоро нос станет синим и отвалится.

Парни дружно захохотали, подшучивая над самым молодым из них.

Пока старший лейтенант расставлял солдат в охранение, отделение соорудило небольшое укрытие из нарубленных веток и привезенной с собой полиэтиленовой пленки. Бойцы расселись у разожжённого костра на принесённые из рощи брёвнышки, достали сухпай и стали ужинать.

Разгрузка эшелона заняла два дня. После чего батальонно-тактические группы выдвинулись колонной на полигон «Брестский», который находился недалеко от границы с Польшей. Полевой лагерь был обустроен заранее, обнесён по периметру колючей проволокой и охранялся вооружёнными солдатами.

– Готовились белорусы к учениям, – произнёс Роман, шагая рядом с Андреем мимо ровных рядов палаток, оборудованных парков для вооружения и военной техники.

– Это не для нас. Мы будем жить в своих брезентовых палатках с печкой, тех, что привезли в крытых вагонах. Нары соорудим, а вместо постели спальники.

– Я думал, тут теплее. – Сержант хмуро оглядел окрестность.

– Не переживай, не замёрзнем, белорусская сторона обещала дровами обеспечить. Если что, сами сушняк в лесу насобираем. Благо он рядом, – кивнул в сторону елового леса взводный.

– Надо приказать старшине, чтобы узнал насчёт горячего питания. От сухпая уже воротит.

– Ислам ходил в батальон обеспечения. Сказали, что будет трёхразовое горячее питание.

– Вот это хорошо, – обрадовался Роман. – А чаёк мы, командир, и на печке сварганим. Я на одной из стоянок пачку чая хорошего купил.

– Гуран и дня не проживет без крепкого чая с молоком, – весело подначил его Андрей.

– Можно подумать, тебе самому столовский не надоел.

– Надоел. Как только палатку установят, почаюем.

Для всех подразделений организовали экскурсии в Брестскую крепость. Андрей не смог побывать на ней со своим взводом и попросил у ротного разрешения посетить мемориальный комплекс самостоятельно. Они поехали в Брест-Литовск вдвоем с командиром отделения, которого звали Артём. Приехали туда рано утром. Выложенная красно-белой плиткой дорога вела к бетонной звезде, служившей входом в мемориальный комплекс. Они шли в сторону звезды, когда раздались звуки мелодии первой строчки песни «Широка страна моя родная» и голос Левитана произнёс:

«Внимание! Говорит Москва! Передаем важное правительственное сообщение. Граждане и гражданки Советского Союза! Сегодня, 22 июня, в 4 часа утра, без объявления войны фашистские войска атаковали наши границы во многих местах, подвергли бомбежке наши города: Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и другие. Это неслыханное нападение является беспримерным в истории цивилизации вероломством…»

Вслушиваясь в голос диктора, они замерли, словно перенеслись на восемьдесят один год назад – в 1941 год. Реки Буг и Мухавец дышали туманом. Казалось, что сейчас из его пелены появятся немецкие цепи, раздадутся первые взрывы, а из казарм в свою бессмертную атаку, в нижнем белье, оглохшие и окровавленные, с примкнутыми штыками пойдут защитники крепости. Выщербленные пулями и осколками стены, следы разрушений и слова Левитана обрушились на них тяжёлой атмосферой войны.

– Дивизия по плану имела задачу быстро захватить крепость – двадцать второго июня, к двенадцати часам дня, – услышал Андрей голос девушки-экскурсовода, вокруг которой стояла небольшая группа людей. – В полном составе 45-я пехотная дивизия вермахта вела бои с окружённым гарнизоном крепости до третьего июля 1941 года, а затем ещё десять дней зализывала раны – получала пополнение из-за потерь. Немцы вплоть до 1943 года почти не ходили по развалинам. Последний бой произошёл здесь в сентябре. Вели его пограничники заставы лейтенанта Андрея Кижеватова. Совсем недавно в том месте, где шло сражение, были найдены останки наших солдат, на одном из них была пограничная форма.

Андрей и Артём ходили несколько часов по территории крепости, посетили музеи. У монумента «Мужество» возложили красные гвоздики и молча стояли с обнаженными головами, отдавая дань памяти героизму прадедов. После осмотра цитадели над Бугом Артём сказал:

– По фильмам и рассказам я представлял её себе значительно меньше. Представляешь, как тяжело было оборонять такую огромную территорию?

– Представляю. Помнишь надпись на стене: «Я умираю, но не сдаюсь»? Знал о Брестской крепости с детства, а сегодня словно всю душу перевернуло. Мы День Победы превратили в парадное шоу, фильмы о войне не смотрим – надоели, книг о Великой Отечественной не читаем. Артём, да если честно, мы просто в своей нормальной размеренной жизни постарались забыть о них.

Андрей достал пачку сигарет, протянул Артёму и дал прикурить от зажигалки.

– А ребятишек сколько погибло… Они же сюда на каникулы из Ленинграда приехали… Здесь люди готовы были лишить жизни детей и жён, убить себя, лишь бы не оказаться в плену. В наше время я не представляю, кто бы так смог, – глядя на руины бастионов, задумчиво произнес Артём.

Учения стартовали десятого февраля. Рота разведки отрабатывала на полигоне мероприятия по наступлению, ведению разведки и работе с приборами наблюдения. А двадцатого февраля командир Борзинской бригады собрал в штабе старших офицеров и поставил задачу приступить к погрузке техники на платформы, чтобы переместиться из Брянского полигона на железнодорожную станцию.

Высокий, подтянутый подполковник прошёлся возле висевшей на стене карты.

– По месту прибытия сформируем боевую колонну для пересечения границы. Наша задача будет состоять в глубоком проникновении на территорию Украины разрозненными колоннами и высадке десантов. В штабе армии до нас довели, что вооружённые силы Украины не готовы оказывать нам сопротивление. Операция вторжения пройдёт, скорее всего, по сценарию Крыма. Зайдём, наведём порядок и выйдем.

Командиры молчали. Никто не задал ни одного вопроса.

– Однако не стоит думать, что это будет лёгкая прогулка, – продолжил он. – Напоминаю! Оружие применять только в рамках самообороны. В освобождённых городах и сёлах запрещается срывать украинские флаги. С этого дня каждый должен придумать себе удобный в произношении позывной. Мой позывной «Витязь», – уточнил он. – Мы пересекаем границу другого государства, сейчас товарищ майор из военной контрразведки обрисует вам ситуацию. Вам слово, Виктор Иванович.

К офицерам вышел молодой майор, ничем не отличающийся от них ни военной формой, ни внешностью.

– Товарищи офицеры, – голос у него прозвучал неожиданно жёстко. – На основании действующего приказа о запрете использования сотовой связи в расположении воинских частей прошу сдать ваши личные телефоны.

– А как же связь с семьёй? – раздался чей-то вопрос.

– Придётся потерпеть. Прошу провести ту же работу в ваших подразделениях и сдать телефоны в отдел контрразведки. Это временная, но безотлагательная мера.

Офицеры выложили на стол перед ним свои айфоны и смартфоны.

После совещания командиры получили рабочие и запасные частоты, время прохождения контрольных точек маршрута, уточнили позывные и разошлись по своим боевым местам, негромко обсуждая внезапные перемены. Никто из них ещё не предполагал, что жизнь уже разделилась на две несоединимые части: на ту, что была до войны, и ту, что стала теперь. Мнение офицеров разошлось: кто-то опасался жёсткого сопротивления со стороны украинских военных; кто-то, опираясь на результаты войсковой разведки, не обнаружившей с воздуха никаких засад, говорил о неготовности противника к отражению вторжения.

Вернувшись в своё подразделение, командир роты разведки провёл работу среди подчинённых. Капитан сказал, что для соблюдения режима секретности всем впредь обращаться друг к другу только по позывным. Выслушав командира, Андрей уточнил:

– Товарищ капитан, в бой нам предстоит вступать?

– Думаю, нам предстоит не курорт, а, скорей всего, военные действия. Вы должны обеспечивать должный порядок в пути следования, предупредите личный состав, – резко ответил ротный.

Обычно весёлый при общении, на этот раз он был хмур и сосредоточен как никогда. Разведчики молча разошлись, каждый понимал, что поставленные задачи предстояло выполнять в сложных условиях. Никто не знал, как к вторжению российских войск отнесётся гражданское население. Предчувствие битвы висело в воздухе. Если будет бой, то предстояло стрелять в бойцов армии, которая совсем недавно, по меркам истории, была для них общей – советской.

Андрей собрал взвод в своей палатке. Все расселись, кто куда мог, в ожидании радостного известия, что учения закончены и они едут наконец домой.

– Товарищи солдаты и сержанты! – произнёс он и замолчал, понимая, что его голос прозвучал как-то торжественно фальшиво. Сделав паузу, он продолжил: – Комбриг поставил задачу приступить к погрузке техники на платформы, чтобы переместиться из Брянского полигона на железнодорожную станцию на границе Украины.

– Зачем, это же южное направление? – растерянно спросил Саша Бурлов.

– Да всё же понятно, решили проучить Украину за Донецк, – хмуро ответил ему Роман.

– А мы-то здесь при чём? – раздался чей-то сердитый голос.

– Не переживай, ну задержимся ещё на месяц. Надерем задницу хохлам – и домой, – повернулся к говорившему Роман.

– Донецкие восемь лет пытаются это сделать, что-то не получается, – ответил ехидно всё тот же голос.

– Ну ты сравнил донецких и всю российскую армию. Давно пора братишкам помочь, – возразил Бурлов.

– Воевать с украинцами рано или поздно придётся, никуда не денешься, – веско заметил старшина Ислам.

– Как воевать-то с ними? Они же совсем недавно нашими, советскими были, в Отечественную наши деды вместе сражались, – оглядев всех растерянным взглядом, спросил Артём.

Андрей видел, что спор разгорался всё сильнее, пора было его останавливать.

– Вы давали присягу и обязаны выполнить приказ, иначе что за армия мы будем! – встав из-за стола, жёстко произнес он. – С этого дня каждый должен придумать себе позывной. Для соблюдения режима секретности прошу сдать ваши личные телефоны в отдел контрразведки.

24 февраля 2022 года, в 5: 30 по московскому времени, Владимир Владимирович Путин выступил с обращением. Он сказал:

«Мною принято решение о проведении специальной военной операции. Её цель – защита людей, которые на протяжении восьми лет подвергаются издевательствам, геноциду со стороны киевского режима. И для этого мы будем стремиться к демилитаризации и денацификации Украины, а также преданию суду тех, кто совершил многочисленные кровавые преступления против мирных жителей, в том числе и граждан Российской Федерации…»

Тем же утром Вооружённые силы России нанесли удары ракетами по центрам управления войсками, военным складам, объектам ПВО, военным аэродромам, авиации. На Украине было введено военное положение, в Киеве мэр Кличко объявил комендантский час.

24 февраля 2022 года в мире наступила новая геополитическая реальность.

По мере приближения к границе признаки начавшейся битвы становились всё явственнее. В сторону «ленточки» на бреющем полёте проносились штурмовики, в небе висели вертолёты. Пункт пропуска Александровка, заметный издалека зелёной крышей, работал только со стороны Белоруссии. С началом вторжения украинские пограничники покинули его и практически сразу же отошли вглубь своей территории. С украинской стороны возле пропускного пункта растянулась колонна легковых машин. Россияне, белорусы, украинцы, не разделяясь по национальности, торопились покинуть оказавшуюся в состоянии военного конфликта страну. Возле автомобилей толпились гражданские, некоторые с малышами на руках. Детвора постарше жалась к взрослым. Не было шумного гомона, беготни, какой устраивают дети, не вынося долгого ожидания. На лицах взрослых была одинаковая печать растерянности и тревоги.

Воинские подразделения 36-й бригады, не останавливаясь, двигались по Житомирской трассе Р-37, которая должна была вывести их к северным пригородам Киева. Природа Украинского Полесья с сосновыми лесами, незамерзающими речками и болотами не способствовала быстрому продвижению. Грунтовые дороги превращались тяжёлой техникой в грязное месиво. Сосновые рощи постепенно сменялись полями, разделенными лесополосами. Андрею врезалась в память одна, совсем русская деревушка на невысоком холме. Над её крышами курились дымки, на вечернем небе чётко прорисовывались кресты небольшой церкви, алеющей куполами в лучах заката. Близко к шоссе подступало деревенское кладбище, оно было большое, целый холм в старых обломанных, покосившихся, вымытых дождями и снегами крестах. Это несоответствие между маленькой деревенькой и сотнями могил говорило о том, как глубоко вросли в эту землю жители.

Войска ВСУ не встречались. Отступая без боя, они зачем-то расстреляли из пушек дома и магазины в нескольких населённых пунктах. Здания пугающе зияли пустыми окнами, проломы в стенах щерились выбитыми кирпичами.

Люди выглядывали из-за заборов, или стояли у ворот, хмуро разглядывая бесконечную колонну военной техники. Андрей понимал, что объяснить им как русские танки оказались на их улицах невозможно. Бушующая с четырнадцатого года война в городах Донбасса, не трогала жителей этой северо-западной окраины Украины. Комендантский час, ежедневные бомбёжки, сгорбленные фигуры матерей на коленях у могил, старики и дети, забывшие о нормальной еде и постели, живущие в подвалах – это было где-то далеко, в другом от них мире.

На одном из коротких привалов в роте разведки произошёл инцидент. Командир отделения разведвзвода Галкин выбрался из БМП, коротко сообщив сослуживцам:

– Я к замполиту.

– Надолго, Илья Александрович? – спросил механик-водитель.

– Я рапорт написал. Не хочу в эту срань добровольно впрягаться, валить отсюда надо, пока не поздно, – процедил он сквозь зубы.

– А как же отделение? Пацанов одних бросаешь? – хмуро глянул на него Балдагуев.

– Дядя Витя, ты бы тоже о семье подумал, у тебя пенсия есть, квартира есть, ты получил уже всё, что хотел. Чует моё сердце, никакое это не СВО, а самая настоящая война.

Техник роты Лопатин заметил, как к разговору прислушивается молодёжь, выбрался следом за старшим сержантом из машины, спросил зло:

– Одному-то идти к комбригу, Илюша, очко давит? Механика-водителя подбиваешь?

– Отказать мне никто не имеет права, Василий Юрьевич, я контракт на это не подписывал, – нервно возразил Галкин.

– А воевать кто будет? Квартиру получил, от льгот не отказывался, а как до главного дошло, так в кусты? – едва сдержал гнев прапорщик.

– Об этом пусть у офицеров голова болит. За хохлов Штаты и Европа встрянут, это не моя война! – не сдержавшись, прокричал Галкин.

– Иди! Только не знаю, как ты потом с этим жить будешь и сельчанам в глаза смотреть, – устало махнул на него рукой Лопатин и забрался обратно в машину.

Рапорт у Галкина в штабе приняли и передали отказника сотрудникам ФСБ. Его отправили в Россию, где он впоследствии уволился из армии по несоблюдению условий контракта. Командиром отделения вместо него назначили старшего разведчика Александра Бурлова с позывным «Кубань».

Бригада направлялась в сторону Иванково по картам и навигаторам. БМП командира взвода разведки шла второй в колонне военной техники.

Зажжённые фары машин выхватили из темноты большое поле с плавными неровностями, дорогу вокруг которого ограничивали лесопосадки.

– Какая же редкостная дрянь этот «Орион»! – выругался Дозор – таким был теперь позывной Андрея. Злиться ему было на что – рация сначала долго не включалась, потом, немного поработав, разрядилась.

– Не сердись, командир! Всё равно в колонне идём, да и стемнело, скоро остановку объявят, – успокоил взводного командир отделения.

Словно услышав его, «Орион» ожил, последовала команда сосредоточить силы в лесополосе, на краю поля для гольфа, и ждать дальнейших указаний. Немного погодя снова затрещала рация, и из микрофона раздался голос комроты:

– Дозор, я Сокол, слушай команду!

– На приёме! – ответил старший лейтенант.

– Ставлю задачу. Занять круговую оборону, наблюдать за обстановкой вокруг подразделения. При появлении противника открывать огонь без команды.

– Есть, товарищ капитан! – ответил взводный, передал приказ в отделения и добавил: – Всем спешиться, начинаем окапываться.

Боевые машины разведки, газуя сизым дымом, подтянулись к машине командира, занимая прогалину между деревьями. Командиры отделений определили места для окопов, отступая немного вглубь леса, так, чтобы позиции прикрывал невысокий кустарник. Бойцы разобрали прикреплённый вдоль бортов БМП шанцевый инструмент: малые сапёрные лопатки, ломы, топоры для рубки корней, и начали рыть песчаную с глиной почву метрах в десяти – пятнадцати от машин.

– Выбирайте высоты, склоны, чтобы обзор лучший открывался, с дёрном поаккуратней, потом на бруствер окопа уложите, – доносились до Дозора команды Кубани.

«Хороший из него помощник получится», – одобрительно подумал старший лейтенант, прислушиваясь к строгому голосу сержанта.

Бойцы выкопали окопы до пояса, получили команду «отбой», достали сухпайки и стали готовить поздний ужин. Пока Дозор проверял, как расставили наблюдателей за внешним периметром, Кубань расположился в похожем на воронку углублении, неподалёку от машины. Он поставил на горелку котелок, вскипятил воду и позвал взводного ужинать.

– Командир, мы так и пойдём колонной до Киева? – выскребая из банки мясные консервы одноразовой ложкой, спросил сержант.

– Может, и до Киева. До него недалеко осталось, – уклончиво ответил Дозор, помешивая в кружке растворимый кофе.

– Что-то начальство молчит, не даёт указаний, – откинув пустую банку в траву, задумчиво огляделся сержант.

В ответ на его слова заработала рация. Сокол сообщил, что Дозора вызывает в штаб Витязь.

– Не поминай лихо на ночь, – произнёс старший лейтенант, вставая. – Кубань, я в штаб, остаёшься за старшего. Мусор вокруг окопов и у машин соберите, он нас демаскирует, мы не на прогулке.

Командно-штабная машина «Кушетка-Б» стояла под кроной раскидистой сосны. Построенная на шасси БТР-80, она отличалась от бронетранспортёра увеличенной высотой средней части корпуса, дополнительно смонтированными люками, «глухой» башней без оружия и торчащими в корме антеннами. Дозор открыл боковой люк, забрался внутрь. Витязь сидел в десантном отделении недалеко от входа в удобном кресле за откидным столиком, на котором отсвечивал зелёным экраном планшет. В глубине отсека начальник штаба слушал в наушниках донесения по радиостанции.

– Товарищ подполковник, командир взвода разведки Дозор по вашему приказанию прибыл, – поднеся ладонь к каске, доложил взводный.

– Присаживайтесь, старший лейтенант, – кивнув на кресло напротив, предложил подполковник. – Взвод разместили?

– Так точно.

– Ставлю перед вами задачу. Берите БМП и разведайте обстановку вокруг бригады. Узнаете координаты местоположения наших сил, возьмёте их частоты для связи, выясните, кто наши соседи, потом доложить обо всём мне.

Дозор уже возвращался на своей БМП в часть, когда вдали, там, где расположилась 37-я отдельная мотострелковая бригада из Кяхты, раздался взрыв, за ним другой, третий, по звуку было похоже, что стреляли миномёты. Зарево пожара окрасило край неба – горела техника.

Дозор остановил свою машину у штаба и поспешил к «Кушетке». Когда забирался в люк, до него донёсся сердитый голос подполковника:

– Вот тебе и Крымский вариант!

– Кяхта несёт потери. Местоположение противника определить не удаётся, – озабоченно сообщил начальник штаба, снимая наушники.

– Докладывайте, старший лейтенант, – заметив взводного, хмуро произнёс Витязь. Выслушав Дозора, сказал: – Можете быть свободны. Проследите, чтобы окопы вырыли как положено, и в машинах никто не находился. Видите, как легко уничтожается техника?

– Так точно! – откозырял тот и торопливо покинул штабную машину.

По дороге в подразделение до него стало доходить, что СВО – это война со всеми её последствиями, война на которой убивают, что вокруг враги, которых он тоже будет убивать. Чтобы выжить и сохранить бойцов, ему надо вспомнить всё, чему учили в Новосибирском высшем военном командном училище.

В эту же ночь его взвод выкопал окопы по грудь и как мог замаскировался. Пока стояли на поле для гольфа, в машинах уже никто не ночевал. Все спали под открытым небом в экипировке, с оружием.

Назавтра небо было пасмурным, стояла ветреная погода. Бойцы грелись горячим чаем, вскипячённым на спиртовых горелках. Дозора и Сокола снова вызвал к себе Витязь. Под штабную машину уже вырыли укрытие, накрыли маскировочной сетью, и со стороны она была почти незаметна. Разведчики забрались в боковой люк, привычно умостились в тесном помещении.

– Как прошла ночь? – поздоровавшись, спросил Витязь, растирая уставшее лицо с заметными кругами под глазами. Было видно, что он в эту ночь не спал.

– Противника вблизи не наблюдали, товарищ подполковник, – доложил Сокол.

– Надо провести разведку местности и обнаружить этого миномётчика. Под утро он обстрелял наши дальние позиции. Выдвигайтесь на двух БМП, с танком. Связь осуществлять по радиостанции. О результатах доложите.

Разведчики загрузили машины штатным оружием – АК-12, дополнительным боекомплектом, захватили с собой пулемётчика с пулемётом, гранатомёт РПГ, и немного провизии – если вдруг задача затянется. На одной БМП ехал Сокол, на второй – Дозор. Перед выездом ротный отдал приказ при обнаружении противника стрелять без команды.

– Я думал, у них тут всё в садах утопает, – разочарованно произнёс наводчик. – Бедновато народ живёт, асфальт на дороге весь выбитый. У нас в Агинском давно шифером дома не кроют.

Если честно, то деревня мало чем отличалась от тех, что остались в его родном Забайкалье. Одноэтажные кирпичные дома из белого и красного кирпича вперемежку с деревянными, огороженными, где штакетником, где забором из профильного железа.

– Ты не хаты разглядывай, а миномёт ищи, – сердито одёрнул его Дозор, настороженно наблюдая за движением на прямой, хорошо просматриваемой улице.

Деревня словно вымерла. Иногда из-за забора высовывалась женская голова и тут же торопливо исчезала.

– Видно, бой был, – кивнул Кубань на разрушенные то ли выстрелами из танка, то ли артиллерийскими снарядами дома. Некоторые развалины ещё дымились.

– Похоже, – согласился Дозор. – Стреляли с противоположной, украинской стороны. Надо бы с гражданскими пообщаться, Кузбасс, останови, – заметив трёх женщин у калитки дома, приказал он механику-водителю.

Увидев, что БМП остановилась, одна из женщин развернулась и торопливо скрылась во дворе. Две другие остались на улице, разглядывая из-под ладони приближавшихся к ним военных с автоматами за спиной.

– Добрый день! – приветливо поздоровались бойцы.

– Доброго ранку! – ответила та, что постарше.

– Вы видели в вашем посёлке военных?

– Вси нас покинули, як узнали про нападение России. Шукай теперь ветра в поле, – сердито поправив на голове платок, ответила угрюмо старшая.

– А зачем они расстреляли дома?

– Ратуйте, душечку! Хто ж их знае? Вот те дома наши танки порушили, коли по вашим стреляли… Як тильки вси покинули свои хаты, остались те, кто был рад наживиться на чужих ценностях, – махнув рукой на разрушенный магазин с вывеской, ответила женщина.

– У мародёров были миномёты? – спросил Дозор, пытаясь навести разговор на нужную тему.

– Хто их знае, мародеры они чи ни. Только нам всяко погано. Чи думали ми, що до нас росияни с оружием придут? Сердце трясется от тривоги. Не дай Божочек Милостивенький, было подумать про такое. Шо ж нам, мирным людям, теперь робити? – сердито глядя на бойцов, начала выговаривать им женщина.

– Мамо, ты такое говоришь, шо на голову нэ налазит! – испуганно схватила её за руку молодая.

– Ой, иди, не гамани! – устало отмахнулась та.

Слушать вроде бы понятную, но одновременно незнакомую речь было странно. Женщины явно не обрадовались их присутствию в селе и даже не пытались рассказать о военных. Вся их гневная речь свелась к тому, что «зачем они сюда понаехали».

– Пошли, командир! Ничего они нам не расскажут, – хмуро глядя на украинок, позвал Кубань.

– До свидания! – попрощались бойцы хором.

– Бувайте! – оживлённо ответила молодая, торопливо увлекая мать к воротам.

– Не ждали нас здесь, – сказал водителю-механику Кубань, забравшись в машину.

– А ты думал, тут нас хлебом-солью встретят? – откликнулся со своего места Кузбасс.

– Они поживали спокойно, когда восемь лет Донбасс расстреливали, – гневно перебил его Дозор. – Их преступная власть, которую вот эта бабка тоже выбирала, ребятишек в Горловке убивала. Теперь, когда мы пришли остановить войну на Донбассе, эти хатаскрайники запели по-другому.

– Так то на Донбассе, а здесь-то они мирно жили, – возразил водитель.

– Восемь лет пытались уговорить их власть, и толку? Решения в Киеве принимают, там и надо всё менять. Трогай! – приказал Дозор.

Селения стояли недалеко друг от друга, километрах в двух-трёх. Объехали ещё два, пока головная машина не обнаружила противника.

– Наблюдаю двух человек в форме! Перебегают между домами, – услышал Дозор голос Сокола в наушниках шлемофона.

И тут же ухнула пушка БМП. Наводчик на машине ротного, Женя Дашеев, как опытный боец, не стал ждать, пока дадут команду, и поразил цель с одного раза. На месте, где находились вэсэушники, заклубилась пыль.

– За мной! – приказал ротный.

Машины уже приблизились к лесополосе, когда Дозор обнаружил в небе вертолёт, на командирской БМП его тоже заметили. Издали понять, кому он принадлежит, было невозможно, но от греха подальше решили спрятаться под деревьями.

– Хохлы, – доложил Кубань, разглядев жёлто-голубой флаг на борту вертолёта. Подождали, когда он исчезнет за вершинами деревьев, потом начали движение обратно, к месту сосредоточения, на доклад.

Доложив начальству о проделанной работе, уставший и голодный Дозор достал из БМП сухпаёк, намереваясь поужинать, в первый раз за день. Хмурое небо разразилось мелким моросящим, ужасно противным дождём. От холода хотелось согреться хотя бы горячей едой. Вдруг раздался характерный свистящий звук. Дозор упал на землю, прикрывая голову руками. Горячим ветром пронеслись над головой осколки от разорвавшейся метрах в десяти мины. Нанесло запах сгоревшей взрывчатки. Осколки градом застучали по броне машины. Чтобы не попасть под очередной прилёт, Дозор пулей перебежал на другую сторону БМП, и бросился на землю. Вторая мина разорвалась метрах в пятнадцати, и снова дробь осколков по броне. От бушевавшего адреналина сердце билось где-то в горле, тело покрылось холодным потом, во рту было горько и сухо. В голове пронеслись мысли, что жизнь не готовила его к такому: не успел ни жениться, ни детей завести… Не поднимая головы, он переполз по-пластунски в ближайший окоп, плюхнулся животом в жидкую грязь. Осмотрел себя, повреждений не было, только в ушах стоял звон. Подумал облегчённо: «Пронесло! А контузия, похоже, лёгкая, не страшно». Обстрел закончился так же внезапно, как и начался, на поле чернели свежевырытой землёй воронки. Со стороны российских войск было тихо. Ответной стрельбы никто не открывал – незачем было выдавать свои позиции, да и приказа открывать огонь не было.

Переждав ещё немного, Дозор встал и пошёл удостовериться, всё ли во взводе нормально. Убедившись, что никого не ранило, вернулся к своей БМП. После пережитого есть хотелось зверски. Он разогрел на спиртовке рисовую кашу с курицей. Едва успел доесть консервы, как его снова вызвали в штаб и дали задание искать этот проклятый миномёт.

Группа из пяти человек построилась перед выходом на задание. Бойцы поверх демисезонных костюмов, надели для тепла бушлаты, сверху броники и разгрузки, на голове флисовая шапка и каска. У каждого штатное оружие, за спиной рюкзак, в котором помимо боекомплекта было немного воды, продукты, приборы ночного видения, бинокли.

– Ваша задача – найти миномётчиков, при обнаружении – уничтожить, – напутствовал их Сокол.

Вышли под вечер. Пробирались среди сосен по прибитой дождями серой траве, переплетенной между собой как паутина. Шли, вслушиваясь в шорохи, бесшумно ставя стопу с пятки на носок. На редколесье двигались перебежками, оценивая обстановку в прицел. Поднятая ладонь впереди идущего говорила, что чисто, можно работать дальше. У каждого бойца был свой сектор обзора. Один наблюдал в оптику прицела за небом, чтобы заранее увидеть дроны или вертолёт, другой смотрел по сторонам мины или растяжки, остальные выискивали передвигающиеся группы противника. Отошли от своих позиций километров пять, вышли на просёлочную дорогу, проложенную вдоль весело журчащего между камней ручья. Свежие следы легкового автомобиля первым увидел снайпер с позывным «Леший».

– Интересно, что делали гражданские вблизи нашей располаги? – разглядывая рисунок протекторов, задумчиво произнёс он. – Опустившись на колени, Леший взял комочек земли и растер в пальцах. – Уехали часа два назад, грязь уже подсохла.

Они осторожно пошли по следам машины и наткнулись на место, где неизвестные останавливались. Вокруг было натоптано, валялись окурки.

– Вот здесь и стоял «наш» миномёт восемьдесят второго калибра, – произнёс Дозор, указывая на отпечатанный круг от опорной плиты и углубления от треноги. – Похоже, хохлы сделали мобильные установки, перевозят миномёты на легковых машинах – отстрелялись и тут же скрылись.

– Наследили-то как, видно, что следы даже спрятать не пытались. Где их теперь искать? – озадаченно спросил Бато.

– Сюда они точно не вернутся, техника давно в каком-нибудь деревенском сарае стоит, а жилые дома нам обыскивать запрещено. Возвращаемся. Доложим начальнику разведки о находке, – приказал Дозор.

На следующие утро поиски снова ничего не дали. Чтобы люди могли отдохнуть между выходами, Дозор старался чередовать личный состав на задания. Ему же приходилось отдыхать урывками – из командиров взвода разведки он был один. Встретиться с противником лицом к лицу так и не удалось. ВСУ работали только удалённо, вели квадрокоптерами разведку, а потом обстреливали их позиции из артиллерии или миномётов. На третий день бригада понесла первые потери.

Вымотанный непрерывными поисками, Дозор крепко уснул на дне сырого окопа, завернувшись с головой в плащ-палатку. Разбудил свист мин и разрывы. Обстрел длился минут десять, потом наступила тишина. Он немного полежал, прогоняя дрёму, взглянул на часы – пора вставать, Сокол назначил на это время выход. Дозор выбрался из окопа, достал из БМП бутылку воды и жадно напился.

– Товарищ командир, разрешите обратиться, – услышал за спиной голос Лешего.

– Слушаю, – ответил хриплым со сна голосом.

– У нас трёхсотый.

– Кто? Сильно? – взводный встревоженно обернулся.

– Ранен осколком в лопатку старший разведчик Викинг. Фельдшер ему рану обрабатывает. А вам передали приказ, чтобы явились в штабную машину.

– Викинг сам может идти? Ранение какое, проникающее?

– Не проникающее, осколок только кожу и мышцы вспорол. До БМП точно сам дойдёт. Что этому медведю сделается, – усмехнулся Леший. – Да они вон уже идут.

Высокий кряжистый Викинг шёл, прижимая к груди правую руку, видно, чтобы не тревожить рану. Рядом шёл Крест, неся на плече автоматы.

– Как ты? Крови много потерял? – спросил Дозор.

– Нормально. Только голова от обезбола немного кружится.

– Забирайся в БМП. Я сейчас до штаба схожу, и поедем к медикам.

В штабной машине, кроме Витязя и начальника связи бригады, не было никого.

– Старший лейтенант, в пехоте убило осколком мины солдата, – внимательно разглядывая осунувшееся лицо Дозора, сказал комбриг. – Я связался с 37-й бригадой из Кяхты, у них есть медицинская машина для эвакуации. Загрузите двухсотого в БМП и отвезите к ним.

– У нас есть трёхсотый, товарищ подполковник, – доложил взводный.

– Тяжёлый?

– Нет, на своих ногах добрался до БМП.

– Вот и его сразу сдадите на эвакуацию.

Запад считал развал Советского Союза и десять лет полного беспредела на территории когда-то великой державы своей окончательной и бесповоротной победой. Они уже начали растаскивать по норам богатства страны, но неожиданно свергнутый гигант начал сопротивляться. Это было не по правилам западной демократии, как говорится: «померла так померла», и смириться с такой ситуацией они не могли. По многолетнему опыту противник знал, что развалить Россию можно только изнутри, поэтому выбор Украины был не случаен. Переформатирование сознания жителей Украины началось практически сразу после обретения бывшей советской республикой независимости. Второй президент Леонид Кучма ещё в начале двухтысячных сказал ясно и определённо: «Украину мы создали, теперь надо создать украинцев». Через школу, образование, телевидение началось расчеловечивание этнических русских. В «оранжевую революцию» 2008 года группа студентов в Киеве пожарила яичницу на Вечном огне. Украина восприняла это как невинный и оригинальный перформанс – чего «москальскому» газу зря гореть. А спустя шесть лет, 2 мая 2014 года, в Одессе, в Доме профсоюзов, заживо сожгли людей… С началом антитеррористической операции против Донбасса украинцы не сомневались, что если не остановить «сепаров», то их орды пойдут завоевывать Киев. Поэтому войну против своего же народа центральные и западные области Украины восприняли как справедливое возмездие русским сепаратистам. Но главный задачей политтехнологов было сформировать радикальный образа России как страны-террориста, абсолютного врага, который жил за счёт Украины, обворовывая её столетиями. Русские стали для украинцев недочеловеками, неполноценными, унтерменшами, их можно было только ненавидеть и уничтожать. Русского солдата украинская пропаганда выставила исключительно аморальным уродом, мародёром, убийцей и насильником. Всё это вошло в информационное пространство страны и стало для людей обыденностью.

Имея поддержку всего Запада, Украина готовилась к войне и не сомневалась в победе. Россия же не избавилась от жалости к неразумным родственникам, от веры в то, что их ещё можно добрым словом вернуть в семью, и не видела, что желание решить войну в Донбассе мирным путём было лишь доказательством её слабости.

Начало СВО стало для украинцев шоком – как посмели эти голодранцы «рашисты» замахнуться на их «незалежную неньку»?!..

Внедорожник «Acura MDX» главы местной городской рады Бородянского района подъехал к металлическим воротам особняка. Плотный, седовласый Георгий Ерко выбрался из машины и торопливо направился по выложенной плиткой дорожке к трехэтажному особняку.

– Нина! Где ты? – громко крикнул он, входя в просторный холл.

– Дома я! Чого шумишь? – Жена вышла из гостиной, комкая в руках кружевной платочек.

– Опять новости по телевизору смотрела? – глядя на её заплаканное лицо, сердито спросил Ерко.

– Як не смотреть, коли их танки прут и прут до Киева. Столько лет копили, наживали, Жорик, и всё прахом пойдёт! – всхлипнула она и окинула дом тоскливым взглядом.

– Перестань реветь! Не по зубам цим нищебродам наш Киев.

– Так мы-то не в Киеве, а в Бородянке. И всё наше богатство здесь. Говорила я, що збирати треба гроши, а ты всё в земельку, да в недвижимость вкладывался! Прахом вона та недвижимость посыплется под их бомбами, – утерев глаза, сердито возразила жена.

– Я говорил сегодня по телефону с нардепом Москаленко. Их колонна движется по трассе Коростень – Ирпень. Мне поручили остановить наступ россиян. В наш частный сектор они не торкнутся, он в стороне от этой трассы. – Ерко обнял жену, успокаивая.

– Вояка! Чим останавливать-то будешь? Карабином своим? Или Ромкиных друзей з «Монолита» покличешь с их пукалками вид страйкболу? Кстати, где он? – встревоженно спросила, высвобождаясь из его рук.

– Роман уже давно мужчина, миллионами на ремонте дорог ворочает, а ты всё про него, як про маленького. Сын с мужиками из теробороны разгружает машины возле военкомата. Там и РПГ, и «Джавелины», и снаряды к ним из Киева отправили. Ничего, мати, управимся! – бодро ответил Ерко и прошёл на кухню.

– Обедать будешь? Я борща с галушками сварила.

– Наливай!

– Забыла тебе сказать, там Алла звонила, – накрывая на стол, деловито напомнила жена.

– Яка Алла?

– Кума наша! Дрепина. Сказала, що у ней на складе утворилася лишка от детского питания, велела забрать. Я одна грузить не буду.

– Так багато накопилось?

– Сказала, ящики с шоколадом, конфетами, печенье разное, несколько коробок сливочного масла, мясные консервы. Треба б до Киева Галине увезти, нехай в магазине для реализации пристроит.

– Завтра що-нэбудь сам придумаю. Дочке зараз не до этого. А добру сделку мы с кумой провернули, когда заставили поселковых и сельских голов выделить средства из местных бюджетов на детское питание! – весело усмехнулся он. – Сейчас в столице с прилавков сметают всё, и наши продукты добре пойдут. Времечко настало гаряче, успевай заробляй. Мне мужики из «Солидарности» Порошенко шепнули, что росияни ненадолго зашли. Зелю хотели с престола снять, да похоже не шибко-то получается у них. А про хозяйство не журися. Дороги после войны восстанавливать треба буде, гроши в наш дорожный бизнес речкою потечёт. А ты говоришь, що не туды я вкладывался. Лучше збери нам с сыном що-нэбудь поисти с собою. Меня с Романом ночью не жди, сама не высовывайся, дома сиди, – отодвинув пустую тарелку и вылезая из-за стола, наказал он.

– Страшно мне за вас, Георгий! – жена испуганно кинулась к нему. – Там страсти таки показывают!

– А ты на телевизор-то поменьше дивись. Цю пургу для голытьбы разгоняют. Мужики из Овруча сказали, що российские вояки даже наш прапор срывать боятся, – ответил он, презрительно скривившись.

Ерко ехал по Центральной улице в сторону военкомата. Навстречу шёл поток легковых машин – жители многоэтажек направлялись за пределы городка, торопясь добраться до дачных участков и там пересидеть в тишине лихое время.

Возле военкомата стояли грузовики, груженные старыми шинами и деревянными поддонами из магазинов.

– Куда покрышки собрались везти? – здороваясь за руку с военкомом, спросил Ерко.

– На трассу, в сторону Бучи. Возле моста через Здвиж устроили баррикаду. Це теж туда свезём.

– Мост цел?

– Пока цел, но, если что, приказали взорвать. В Гостомеле русня десант высадили, захватили аэродром. Треба танкову колону, що идет им на выручку, отрезать от Ирпени.

– Романа не бачив?

– Бачив. Боевые у него ребята в «Монолите». Они взяли снаряды, «Джавелины», РПГ и поехали готовить оркам горячу встречу.

– Что он ещё придумал? – встревоженно спросил Ерко.

– Та не переживай! Хлопцы из спортклуба решили устроить огневые точки в многоэтажках. Вони зараз на первых этажах склад оборудуют.

– Що творят! Жители взбунтуются же.

– Большая часть людей поехала за город, да ты, наверное, бачив, як они тикали. Те, кто остались, справные украинцы. Сами помогают хлопцам тягати в дом снаряды, сказали, що потом в подвалах сховаются.

– Вы що удумали, заманить российских вояк в город?

– Жора, это у русни СВО, а у нас война, и мне пришёл приказ задержать ту колону любой ценой. А жители наши нехай будут живим щитом столицы. Война все спише.

– Эко ты загнув, Евгений, – покачал укоризненно головой Ерко.

– Не переживай, Георгий. Всё зробили як треба. На крышах и чердаках и в квартирах многоэтажек разместили наблюдателей, снайперов и гранатомётчиков. Танки и бронетехника будут находиться в засаде в центре города, в случае прорыва закроют пролом в обороне.

– Разрушите вы Бородянку своими боями, – сердито произнёс мэр.

– Не бойся, до наших коттеджей не долетит, – осклабился в усмешке военком. – Забыл тебе сказать, Георгий, звонили со штаба теробороны. Я на твой телефон их контакт скинул, если что, они подсобят.

– Ты военный, Женя, тебе видней, – махнул рукой Ерко и пошёл к машине.

Сына и его друзей он нашёл в ресторане «У Саши». Экипированные в натовскую форму, высокие, сильные, они азартно обсуждали предстоящее сражение. «Словно на очередную свою игру в страйкбол собрались», – наблюдая за ними, с тревогой подумал он.

– О, батько! А я думал, ты уехал к баррикаде, – вскочил со своего места Роман.

– Собрался, сын, да ось решив вас проведать, – сердито косясь на уставленный закусками и бутылками стол, произнёс отец.

Заметив его взгляд, Роман усмехнулся:

– Не косись. Мы трохи решили подогреть себя перед боем. Наконец-то настоящее дело предстоит, а то надоело як пацанам с пукалками по развалинам бегать.

– Не нравится мне ваше веселье. Отнеситесь ко всему серьезно. Там всё-таки регулярна армия наступает.

– Трусы они, а не армия. Я с парнями из 112-й бригады теробороны разговаривал, як эти вояки, закопавшись в землю, ховалися от их миномётов, ни одного выстрела не зробили.

– Ну-ну, дай Бог, щоб так и було. Но ты особо никуда не лезь, сын, помни, твое дело боем руководить, а не под пули подставляться, – похлопал его по плечу Ерко и достал телефон. – Ты ось що, сын, когда росиян между домов запрете, позвони по этому телефону, тебе наше ВСУ «Градами» подсобят.

– Добре, хороша задумка, – ответил Роман подождав, когда придёт СМС с номером.

Колонна батальонно-тактической группы с боевыми подразделениями, материально-техническим и медицинским обеспечением была вынуждена двигаться ночью по трассе Коростень – Ирпень, чтобы выполнить задачу и прибыть вовремя в пункт назначения. В авангарде шла танковая рота. Ротный с позывным «Байкал» сидел на башне, свесив ноги в люк. Стерев с лица крупные хлопья сырого снега, превращавшего дорогу в грязь, перемолотую со снежной кашей, он обернулся, проверяя зрительную связь с идущей следом техникой. Хвост маячил примерно в километре от головы. Машин мотострелковой роты, идущих следом за ними, не было видно. Прижав к горлу ларингофоны, Байкал вызвал по ротной сети командира передового танка сержанта Гаврилова и велел остановиться. Механик-водитель его танка остановился левее них. Байкал спустился в башню.

– Мамай, колона сильно растянулась. Подождём. Да и осмотреться надо, – сказал он механику и прильнул к прибору наблюдения с тепловизионным каналом. Метрах в пятистах от них дорога была перегорожена каким-то завалом. В тепловизоре белыми пятнами «светились» фигурки людей, снующих вокруг преграды.

– Да их тут… – озадаченно присвистнул он и переключился на радиосвязь с ротой:

– Внимание, рота, я «Ворон», команда: прекратить движение!

Байкал велел передовым танкам откатиться назад, под прикрытие растущих у дороги кустов.

– Филин, заряжай орудие осколочно-фугасным! – приказал он наводчику и подключился к радиосвязи с батальоном: – «Сапсан», я «Ворон», в квадрате «Береза 12», наблюдаю на дороге искусственную преграду и скопление вооружённых людей. Прошу уточнения – это свои или противник?

– Ждите, – ответил комбат.

Но ждать не пришлось, баррикада озарилась вспышками, и в следующее мгновение танк словно подпрыгнул на кочке, а по ушам ударил оглушающий грохот от попадания снаряда и сработавших элементов динамической защиты. Переключившись на внутреннюю связь, ротный крикнул наводчику:

– Филин, огонь!

– Дима, это хохлы! – донёсся из рации голос комбата, забывшего про позывные.

– Уже знаем, – ответил Байкал сквозь зубы, захлопывая крышку люка.

– Выстрел! – крикнул наводчик.

Орудие оглушительно ухнуло, башня заполнилась пороховыми газами. Клацнул автомат заряжания и снова зарядил орудие. В триплексе смотровой щели полыхнуло яркое пламя, удар по броне встряхнул танк. Механик-водитель рывком сдал машину в заросли.

Удерживая равновесие и стараясь не разбить лицо, Байкал переключился на частоту ротной сети, приказал:

– Внимание, рота, я «Ворон». Развернуться в боевой порядок! Первый взвод влево, третий вправо. Противник атакует в секторе семнадцать – двадцать. Удаление – пятьсот. Все обнаруженные цели уничтожить.

Понять, как стоит танк, капитан не мог, обзор через смотровую щель закрывали ветки кустарника. Он приоткрыл люк и выглянул наружу. В чёрном небе трассирующие пули чертили летящие во все стороны строчки, кругом стоял грохот разрывов. В десятке метров от них пылал танк сержанта Гаврилова, который шёл первым. По повреждениям было похоже, что кумулятивный снаряд прожег броню, вошёл внутрь, боезапас сдетонировал и танк разорвало изнутри. При таком ударе экипаж танка погибал всегда, и спасать было некого. Волна леденящего холода окатила капитана – смерть с косой прошла в нескольких метрах от них.

Несмотря на сильный огонь противника, командиры взводов – молодые лейтенанты, недавние выпускники училищ не растерялись, пушки танков били прямой наводкой по засаде. Огрызаясь автоматными очередями и неприцельными выстрелами из РПГ, враг торопливо отступал.

– «Ворон», я «Сапсан», команда – отход, – раздалось из рации.

– Внимание, рота, я «Ворон», команда – отход, – передал взводным Байкал. – Уходим по дороге обратно, – приказал он водителю и отстрелил дымовые гранаты.

Когда «туча» немного рассеялась, капитан приоткрыл люк и высунул голову, чтобы осмотреть поле боя. Стрельба со стороны противника почти прекратилась. Его рота снесла с дороги хилую преграду. Озаряя оранжевым заревом всё вокруг, на асфальте пылали и чадили удушливым дымом покрышки, трещали, разбрызгивая снопы искр, деревья и доски.

Танки остановились возле второй мотострелковой роты, находившейся в том месте, где их застали первые звуки скоротечного боя. К ним подъехала БМП, из неё выбрался командира батальона с позывным «Хасан», подошёл к Байкалу и коротко бросил:

– Докладывай.

– Товарищ майор, – капитан поднёс руку к шлемофону. – Обнаружили засаду противника, не доходя пятисот метров. Вступили в бой. Заслон уничтожен, противник отступил в неизвестном направлении. Наши потери: противник прямым попаданием уничтожил танк сержанта Гаврилова.

– Экипаж?

– Все погибли. От попадания снаряда сдетонировал боезапас, танк разорвало изнутри.

– Кто это был? ВСУ?

– В близком контакте не были. Но, учитывая отсутствие бронетехники, скорее всего, тероборона.

– Комбриг принял решение отойти в городок Бородянка. До утра переждать там. Мой приказ: в случае обнаружения противника стрелять без команды по всем видимым целям.

– А если они будут в жилых помещениях?

– Капитан! Мне в первую очередь положено беречь своих парней и уничтожать противника, а об остальном пусть другие рефлексируют, у которых по жизни долг другой, – жёстко ответил майор и пошёл к машине.

Первой тронулась мотострелковая рота, та, что замыкала до этого колонну, за ними поехали артиллерийские дивизионы, «Уралы» с РСЗО, подразделения боевого, материально-технического и медицинского обеспечения, замыкала колонну танковая рота Байкала.

Ревя двигателями и лязгая стальными траками гусениц, боевая техника шла между многоэтажных домов Центральной улицы Бородянки. Протяжный свист снарядов раздался неожиданно. Среди БМП, бронетранспортеров и тягачей взметнулись дымно-огненные фонтаны взрывов. Ревущее пламя охватило бензовозы, в подбитых грузовиках с боеприпасами и в бронетехнике начали рваться снаряды. В грохоте разрывов слышались крики и призывы раненых о помощи.

Микола и Богдан, хлопцы из местной федерации боёв без правил, устроили огневую точку на пятом этаже девятиэтажки, в которой находился ресторан «У Саши». Из окна хорошо просматривалась развязка дорожного кольца, в центре его стояла стела с изображением аиста, с надписью «Бородянка». Как только первые машины начали появляться на Центральной улице, Богдан толкнул в бок Миколу:

– Стреляй!

– Подожди ты! – отмахнулся тот. – Рома казав пропустить их дальше в город и зажать меж многоэтажками.

Рыча моторами БМП, крытые брезентом грузовики, с пушками на прицепе, реактивные системы «Град» ехали между молчаливыми домами.

– Як хозяева заходят! – процедил сквозь зубы Богдан. – Стреляй ты в них вже! – и смачно матерно выругался.

Микола прицелился из «Джавелина» в кабину грузовика, кузов которого был закрыт тентом, и выстрелил. Ракета попала точно, кабина вспыхнула, из неё выскочил водитель в горящей одежде.

– Куда, сука! – азартно воскликнул Богдан и выпустил автоматную очередь.

Роман и его напарник Денис устроили свою огневую точку в многоэтажке напротив них, через улицу. Глава спортивного клуба видел в бинокль, как точно Микола поразил «Урал». «Не зря с пукалками бегали по промзоне», – довольно подумал он.

Услышав выстрел, Денис азартно выхватил из его рук бинокль.

– Дай я подивлюся. Горят! Валити вас будемо, выродков! – радостно произнёс он, жадно разглядывая горящую машину и убитого.

Потом развернулся в сторону кольца и замер, не отрывая глаз от окуляров, – идущий следом за грузовиками Т-72 с белой буквой «V» остановился и грозно развернул башню в сторону ресторана «У Саши».

Филин вычислил огневую точку врага по вспышке. Автомат сопровождения цели захватил в тепловизоре два белых силуэта в окне. Он ударил по ним с двухсот метров прямой наводкой. 125-миллиметровый осколочно-фугасный снаряд взорвался, разнеся стрелявших на куски.

– Мамай, откатывай назад вон за то заграждение из бетона, осмотримся, – приказал Байкал. Танк быстро сменил позицию. Выстрел из РПГ развалил часть бетонной стены, за которой они спрятались.

– Филин, ты засёк его?

– Он в доме напротив, на первом этаже, – ответил наводчик и выпустил управляемую ракету, положив её через лазерный прицел точно в цель. Рвануло так, что выбило все окна в доме и обрушило подъезд.

– Чем ты его так? – ошарашенно крикнул в ларингофоны Мамай.

– Похоже, у них там был склад БК, – ответил за Филина Байкал и переключился в радиосеть батальона: – «Сапсан», я «Ворон», ответь.

– «Ворон», я «Сапсан», на приёме.

– Веду бой в жилой застройке. Как обстановка у вас?

– Ворон, я Сапсан. Голова колонны попала в засаду. Ведём бой. Похоже, нас здесь ждали.

«Сапсан» сообщил капитану примерную диспозицию: от дорожного кольца до выхода из города тянется Центральная улица, застроенная по центру многоэтажки и пятиэтажки, за ними идет частный сектор. По сообщениям разведки жилая застройка забита гранатомётчиками, пулемётчикам и снайперами. Между домами стоят боевые машины пехоты и бронетранспортёры украинской армии.

– Принято! – ответил капитан и по связи с ротой приказал: – Внимание, рота, я «Ворон», развернуться в боевые порядки. В жилом секторе находятся огневые точки противника, между домов броневая техника. К бою!

– Если мы высунемся, нам хана, командир, – глухо произнёс механик.

– Это, если здесь стоять будем, нам хана придёт, Мамай. Давай аккуратно метров двадцать вперёд, на первой. Как только услышишь выстрел, откатываешься назад. Серёга, а ты, как только высунемся, целишься и стреляешь. Сейчас главное – задавить их огнём.

– Есть, командир! – ответил Филин.

– Трогай! – приказал капитан.

Танк начал движение. Наводчик повёл стволом и практически сразу выстрелил. Механик быстро откатил машину в укрытие.

– Похоже, я в них попал, – хрипло переведя дыхание, произнёс Филин.

– В кого?

– В доме, напротив засели два стрелка… я их засёк, когда второй раз стрелял. Думал, не успею, жахнут они по нам.

– Это где подъезд обвалился? – разглядывая в тепловизор здание многоэтажки, спросил Байкал.

– Ага, подъезд рядом. Вроде бы тихо стало. Похоже, мы здесь всех боевиков положили, командир.

– Тогда двигаемся вперёд.

От перенесённого стресса пить хотелось нещадно. «Сейчас бы холодной «Куки» глотнуть», – облизнув сухие губы, подумал Байкал.

Роман видел, как танк с буквой «V» уничтожил Миколу и Богдана. С первого этажа их дома прозвучал ответный выстрел, но стрелявший промахнулся, и танк повернул башню в их сторону.

– Заряжай! – крикнул он Денису.

Тот торопливо кинулся к гранатомёту, но ничего сделать не успел, дом потряс страшный взрыв.

– Что это было, Рома? – схватившись за голову, испуганно закричал Денис.

– Валим отсюда! – проорал тот в ответ, кидаясь через лабиринт комнат к железной, крепко сделанной двери.

– Рома, я в туалет хочу, – забыв модную мову, на чисто русском языке охрипшим голосом проскулил напарник.

– Ссы в штаны! – рявкнул на него сын Ерко, пытаясь дрожащими руками открыть замок.

– Так я и так уже…

– Уходим, говорю! Когда будешь валяться дохлым, тебе будет всё равно, навалил ты в штаны или нет! – прорычал ему в лицо вожак, распахивая дверь и торопливо сбегая по лестнице.

Взрыв в комнате, которую они только что покинули, выдрал железную дверь вместе с петлями. Они долго бежали по частному сектору. Когда звуки боя стали глуше, Денис обессиленно упал на сухую траву под чьим-то забором, Роман пристроился рядом.

– Роман, а ты говорил, что орки по жилым домам не стреляют… они же сейчас всю Бородянку грохнут. Там в каждой многоэтажке парни несколько огневых точек оборудовали. А если снаряды, которые мы на первые этажи разгрузили, сдетонируют? Дома как коробочки сложатся, и тех, кто в подвале, засыплет.

– Ты дурак? Спрашиваешь: если снаряды сдетонируют? А в доме, где мы были, что взорвалось? Уже одна коробочка сложилась… – Роман зло взъерошил волосы и добавил: – Да пусть они все сгинут там, тебе же будет лучше. Если кто-то из них выживет и донесёт русне, что засаду устроили мы, орки нас к стенке сразу поставят. Да и свои тоже не пощадят за тех, кто под завалами остался.

Роман посидел немного, о чём-то раздумывая, потом вытащил из кармана телефон и набрал номер, который ему дал перед уходом отец.

– Це из Бородянки докладывают. Москальские танки попали в западню на Центральной улице в районе многоэтажек. Их можно уничтожить огнём артиллерии.

– Принято, – ответил кто-то из областного штаба теробороны солидным басом.

– Всё слышал? Вставай, надо уходить подальше. Мы своё дело сделали. Колонну задержали. Сейчас на центр Бородянки прилёты «Градов» начнутся.

– Куда мы идём? У меня уже нет сил. Я на такое не подписывался, – канючил напарник, шагая в сторону окраин города за своим вожаком.

– Не ной! Скажи спасибо, что ты мой двоюродный брат, а то я давно бы тебя бросил. Идем до моей хаты. Помоешься. А то воняет от тебя, как от чушки. Переоденемся, возьмём машину, деньги и будем выбираться в Польшу, подальше от этой войны.

Бой на улицах Бородянки сместился в сторону частного сектора. Там лупили очереди автоматов и пулемётов, доносилась забористая ругань мотопехоты. Многоэтажки, откуда тероборона Бородянки вела стрельбу по колонне российских войск, горели и были частично разрушены. Посередине Центральной улицы стоял разбитый танк. По выгоревшему до рыжей окалины остову боевой машины уже невозможно было определить, чья она, об этом знал только наводчик Байкала, который поймал в прицеле украинский Т-64БВ и ударил ему точно под башню бронебойным подкалиберным. Рядом, в нашей подбитой «бээмпэшке» с треском рвался боекомплект, улица была усеяна телами трехсотых и двухсотых. Ото всюду доносились стоны и крики о помощи, между раненными сновали санинструкторы, спасая солдатские жизни.

– Всех в подвал вон того дома, там жёлтая зона, – приказал бойцам санинструктор с позывным «Север».

Солдаты, помогающие сортировать и эвакуировать раненых, подхватили плащ-палатки и перебежками направились к уцелевшей двухэтажке. Те, кто мог сам передвигаться, пошли за ними.

Неожиданно, перекрывая звуки боя, в воздухе раздалось короткое громкое шипение.

– РПГ! – успел крикнуть кто-то из бойцов.

Север мгновенно упал, уткнувшись лицом в асфальт. Нутро сжалось в комок. Совсем рядом оглушительно грохнул взрыв, по каске и бронику застучали мелкие камни.

Боевая машина пехоты с белой буквой «V» на броне остановилась и, задрав кверху тонкий ствол тридцатимиллиметровой пушки, прошлась короткой очередью по окнам девятиэтажки, из которых только что бил гранатометчик. Фасад дома на уровне четвёртого этажа заволокло дымом.

– Медика сюда! Быстрее! – раздался крик со стороны перекрёстка.

Там пылала подбитая БМП-2, снаряд только что выстрелившего РПГ попал в её мотор. Из переднего люка выскочил механик-водитель в горящем бушлате, кто-то из мотострелков повалил его на землю и стащил горящую одежду. Другие десантники помогли выбраться наводчику-оператору и командиру машины. Оба были ранены: наводчик в руку, у командира было в крови лицо и перелом ноги.

– Отходим, мужики, сейчас, боекомплект рванёт! – вырываясь из рук бойцов прокричал закопчённый, в ожогах механик-водитель.

Его уложили на расстеленный бушлат. Север склонился над ним, приподнял рваный, в крови комбинезон. Осколки от снаряда гранатомёта попали в живот, превратив в рубленое месиво кишки, мышцы, обрывки одежды. Выбраться из машины механик смог только на адреналине, ещё не почувствовав боли. Север торопливо поставил ему две ампулы обезбола, развернул армейский перевязочный пакет и перевязал живот. На белой ватно-марлевой повязке проступили пятна крови, но видимых повреждений крупных сосудов не было. Чтобы остановить развивающийся травматический шок, парню надо было срочно перелить хотя бы физраствор.

– Бегом его в подвал. Санинструкторам скажите, чтобы подключили струйно физраствор в вену, пусть перельют не меньше литра, – приказал он солдатам и перешёл к командиру БМП.

Стопа на правой ноге была неестественно вывернута, но перелом, к счастью, был закрытый. Кровь текла только из скальпированной раны на лице.

– Нормально, сержант, какой мужчина живёт без шрамов! В госпитале зашьют, лишь полоска останется, – бинтуя рану, подбодрил его Север. Ногу он трогать не стал, только приказал солдатам: – Найдите мне какие-нибудь две дощечки или палки.

У наводчика дела были хуже, перебитая рука безвольно висела вдоль тела, из разорванного рукава куртки торчал белый отломок кости. Счастье, что кто-то успел наложить жгут, и острой кровопотери не было. Отметив время наложения жгута, он вколол бойцу обезболивающий, осторожно разрезал рукав камуфляжа, обработал края раны йодом, перевязал и аккуратно подвесил руку на санитарной косынке, закрепив её на шее раненого.

– Это пойдёт? – спросил кто-то за спиной.

Север обернулся. Запыхавшийся солдат протягивал ему два плоских длинных куска пластика: видно, подобрал у разрушенного магазина.

– Подойдёт.

Поставив командиру БМП обезболивающее, он примотал бинтами пластиковые полосы к ноге.

Протяжный вой и отрывистые сухие удары в небе, с какими ракеты «Градов» переходят звуковой барьер, заставили броситься всех в ближайшие укрытия. Украинские «Грады» накрыли Центральную улицу Бородянки. Ракеты били по жилым домам, добивая уцелевшие постройки.

Борзинской бригаде поступил приказ выдвигаться с гольф-поля 27 февраля. Утром Витязь собрал командиров у штабной машины:

– Товарищи офицеры, обращаю ваше внимание, что армия Украины развернула против нас боевые действия. Возле посёлка Иванково противник попытался остановить колоны Восточного округа, двигающиеся со стороны Припяти, и удержать мост через реку Тетерев. Урон нам нанесли, но ВСУ отступили.

– Товарищ подполковник! Мост через реку цел? Или нужно будет ждать понтонной переправы? – спросил командир батальонно-тактической группы, с позывным «Хабиб».

– Мост цел. ВСУ отходили по нему и подорвать не смогли – на пятках у них уже висели подразделения 35-й армии. Части 36-й армии встали вчера на стоянку недалеко от села Сукачи. Вечером противник нанёс по селу авиа- и артиллерийский удары, сумел поразить пару единиц техники, но в основном пострадали гражданские дома. Разведка доложила, что обстрел вела 72-я бригада ВСУ, которая находится на берегу Киевского водохранилища в районе Демидова. Отсюда делаем выводы: на стоянку в сёлах, которые находятся по маршруту следования, не встаём, для них мирные не преграда, они будут стрелять и по ним. Похоже, Запад нас переиграл, вырастил под боком страну-зомби, готовую очертя голову ринуться в самоубийственную войну, – добавил Витязь, сурово глядя на офицеров. – Алексей Вячеславович, вы хотели что-то добавить? – обратился он к начальнику разведки бригады.

– Товарищи офицеры, проведите работу с личным составом в своих подразделениях. Нам предстоят бои в городской застройке, а это будет большое количество гражданских людей, перемещающихся абсолютно хаотично в разгар боевых действий. Местные будут видеть ваши районы сосредоточения, потому что они живут буквально рядом с ними. Не нужно переоценивать политическую сознательность людей. Вас могут встретить как освободителей, но доверять этому и считать жителей Украины пророссийскими нельзя. Исходите из того, что они пережили самые страшные моменты своей жизни, у вас в руках оружие, новые проблемы им просто не нужны, и они будут готовы сказать всё, что вы потребуете.

Колонна шла по размолотой гусеницами трассе, её сопровождал рёв танковых турбин, скрежет гусениц и острый запах керосина. Дозор, высунувшись в люк БМП, смотрел на дорогу. Они проехали село, у полуразрушенного дома снесло взрывом крышу, на покосившемся заборе ветер болтал висевшую на одной петле калитку. Мирный пейзаж стремительно терял приметы жилой местности – здания разбиты, деревья покорежены, дорога усыпана осколками, на обочинах какие-то бочки и остовы сгоревших машин. Вспаханные взрывами поля чернели землёй, вдоль кюветов догорала пожухлая трава, везде стоял запах гари.

Кажется, ещё вчера был летний зной выпускного дня в военном училище, вальс с Алёной… короткое время в воинской части и длинная дорога на учения в Белоруссию, после которых он оказался уже не на учебной, а на настоящей войне… За эти несколько дней на Украине всем стало понятно, что Крымского варианта не будет, будут долгие дни тяжёлой солдатской работы и трудная дорога к победе. Почему перед ними оказалась вооружённая до зубов украинская армия и тероборона, а не полуразрушенная страна, только и ждущая своего освобождения, разбираться будут историки, а им предстояло выполнять приказы, потому что за спиной близкие и родные люди, дашь слабину – и война придёт в их дом.

Вскоре они достигли Иванкова. На выезде из посёлка в сторону Овруча стоял монумент «Яйцо жизни». Необычную бетонную скульптуру – символ жизни и плодородия земли, которая должна была возродиться после тяжёлой «чернобыльской болезни», подарил посёлку немецкий зодчий Кольбе.

Сейчас возле «Яйца» дымились подбитые БМП и танки. Многотонные монстры, способные, казалось, раздавить, растоптать любое препятствие, лежали неподвижно на земле, зияя рваными краями пробоин в броне. У той и другой армии была одинаковая техника, и по выгоревшему металлу трудно было определить, кому она принадлежала.

Батальонно-тактическая группа зашла в Бородянку со стороны села Берестянка. Несколько километров тянулись одноэтажные дома с палисадниками, у некоторых были повалены заборы, чернели дыры в фасадах и крышах. Людей и машин не было видно. Первые следы сильного боя появились возле городского православного храма и двухэтажного здания почты с синей крышей. Там стояли расстрелянные, выгоревшие «Уралы», КАМазы, боевые машины пехоты. Впереди колонны 36-й бригады шла БМП разведки, старшим в которой был техник роты Лопатин.

– Видно, засаду нашим здесь устроили, – произнёс озадаченно Кубань, разглядывая обгоревшие машины.

– Хохлы огневые точки в квартирах многоэтажек расположили, решили, как в компьютерной игре, в стрелялки поиграть. Только не дошло до их куриных мозгов, что перед ними не «танчики», а боевые танки, вот и огрёбся по полной весь город, – хмуро разглядывая разрушения, сказал зло Василий Юрьевич.

– Похоже, артиллерия и «Грады» поработали, стреляли без разбора, не только по технике, по домам тоже, – показал Кубань на догорающие, обрушенные подъезды панельных домов.

– А мародёры уже промышляют, – механик дядя Витя кивнул на двух мужиков, кативших нагруженную доверху тележку от одноэтажного магазинчика, с надписью «Мираж». – Кому – война, а кому – мать родна. – Он длинно и зло выругался.

Колонна проехала Бородянку без остановки до кольца дорог, в центре которого высилась стела со скульптурой аиста наверху. Техника свернула на Варшавское шоссе. БМП Дозора шла в середине колонны, рядом со штабной «Кушеткой» и машиной Сокола. Снова потянулись дома частного сектора и лесопосадки по обочинам. Впереди показалась большая развилка перед заправкой. Дозор, наблюдавший пристально за дорогой, увидел вспышку огня в леске справа. Снаряд попал в их БМП, которая шла в авангарде. Машину резко развернуло. За первым выстрелом последовал второй. По колонне вёл огонь украинский танк, спрятавшийся в капонире. Идущие следом машины стали уходить из-под огня, сворачивая в лесополосу. Т-72 с буквой «V» на броне развернул ствол в сторону засады и снёс управляемой ракетой башню вражеского танка.

– Отходим! – услышал в наушниках приказ Сокола Дозор и передал всем отделениям.

– Командир, а как же наши парни в подбитой машине? – растерянно спросил Кузбасс, торопливо разворачивая машину.

– Выйдем из-под огня, там решим, – ответил Дозор.

Колонна отошла в город и разместилась в двух кварталах от кольца, загнав технику в заросший деревьями двор, который с улицы прикрывали три разрушенные многоэтажки.

Дозор и Сокол, не сговариваясь, выскочили из машин и направились к «Кушетке», откуда уже шёл навстречу им Витязь.

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться, – заговорил первым Сокол.

– Разрешаю, – хмуро глядя на капитана, произнес комбриг.

– Разрешите вернуться к заправке.

– Вы тоже с этим вопросом ко мне, старший лейтенант? – повернулся Витязь к Дозору.

– Да, товарищ подполковник. Может, в БМП ещё кто-то остался жив, у них у всех семьи дома ждут. У Саши Бурлова дочь маленькая…

Витязь несколько секунд вглядывался в его серое, пятнистое от копоти и пота лицо, потом сурово произнёс:

– Это неприемлемо. Ребятам уже не поможешь, а вас в два счёта потеряем. Нам пришёл приказ временно находиться здесь и удерживать Бородянку до особого указания. Сами видели, что творится в городе. Выставите охрану по периметру и замаскируйте машины. Старший – капитан, после того как обустроитесь, отправите группу обследовать местность вокруг на наличие ДРГ. Приступайте!

Приказы в армии не обсуждают. Как ни скребло на душе у офицеров, они понимали правоту комбрига. Вражеский танк успел два раза выстрелить по БМП разведки в упор, с расстояния ста метров фугасным снарядом, прошил машину насквозь. Это было чудо, что она не загорелась, но остаться в живых в ней не мог никто.

Бои за Бородянку не закончились – где-то за домами, судя по характерным приглушённым хлопкам, били миномёты. Машины загнали во двор и замаскировали обломками шифера, досками, сломанными ветками деревьев. По периметру разместили на вторых этажах разрушенных домов боевое охранение, замаскировав места наблюдения тоже обломками. Взвод разведки разместился в подвале двухэтажки, стоявшей торцом к Центральной улице. Подвал в ней был сухим, разделён перегородками, дальний угол определили для отдыха, ближе к входу оставили место для приёма пищи. В первый поиск Дозор решил идти сам и взять с собой Креста, Тугарина, Дэна, Бато и снайпера Лешего.

– Пообедать – и два часа на отдых, – приказал он группе.

Обедали, как всегда, разогретым пайком. Раскинув спальник, Дозор отложил в сторону автомат, снял бронежилет, разгрузку, расшнуровал берцы и почувствовал себя на вершине счастья. Он уснул, как будто упал в мутную, тёплую воду, которая целиком поглотила его. Не было обрывочных мыслей, не было даже сновидений. Разбудил дежуривший на рации Комар.

На дворе уже были синие сумерки. В «штабном» подвале шло совещание, было накурено, хоть топор вешай. Командиры подразделений спорили хриплыми сорванными голосами, обсуждая план дальнейших действий. Витязь, начальник штаба бригады и Ртуть расположились за столом, который откуда-то притащили бойцы.

– Тихо! – произнёс подполковник, останавливая споры офицеров. – По данным войсковой разведки, обстановка такая: ВСУ разместили свои силы на восточном берегу реки Ирпень, предварительно подорвав все мосты, которые могли быть использованы российской группировкой. Из-за разрушенных мостов путь через Бородянку – один из немногих, доступных нашим войскам. Украинское оперативное командование «Запад» отправило из Ивано-Франковска на помощь Киеву 10-ю отдельную горно-штурмовую бригаду «Эдельвейс» и 14-ю отдельную механизированную бригаду. Основные части этих бригад находятся сейчас на трассе М-07 Коростень – Ирпень, в районе Песковки. Поэтому нам было приказано выдвинуться им наперерез в Загальцы. Но засада у заправки и бой показали, что противник опередил нас. Командование армии приказало отступить в Бородянку и закрепиться в ней. В городе находится круговая развязка дорог, идущих из Ковеля и Житомира на Киев. Если ВСУ захватят Бородянку и сделают её опорным пунктом, то в этом направлении дорога нашим колоннам будет перекрыта. Алексей Вячеславович, доложите об обстановке в городе, – передал он слово начальнику разведки.

Среднего роста, крепко сложенный Ртуть поднялся со своего места, оглядел присутствующих суровым взглядом голубых глаз и заговорил глуховатым голосом:

– План обороны Киева на данном рубеже был создан командованием ВСУ ещё до двадцать четвёртого февраля. Местных жителей намеренно оставили в городах, окружающих столицу. В случае больших прорывов фронта люди будут использованы как живой щит и как средство наблюдения за российскими войсками, а также как сеть заблаговременно завербованных информаторов. За эти дни вторжения вы убедились, что сбор информации о размещении российских войск в населённых пунктах ведут гражданские лица. Их дома и квартиры диверсионные отряды ВСУ используют как места хранения оружия и размещения личного состава. Работы для разведки будет очень много, постоянные обходы жилого сектора, осмотр всех построек на предмет закладок оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ. В Бородянку заходят Росгвардия и ФСБ. Они установят блокпосты, работа по проверке документов и гражданских лиц ляжет на них. Это, конечно, облегчит нам работу, но успокаиваться не стоит. Мы находимся на вражеской территории, и доверять никому нельзя. К работе приступаем прямо сейчас.

Ртуть подозвал Дозора и Сокола к развёрнутой на столе карте. Обводя карандашом нужные места, поставил задачу:

– Дозор, вы силами отделения выдвигаетесь вверх по Центральной улице, обследуете на наличие войск ВСУ и теробороны жилой сектор возле Дома культуры и в районе многоэтажек. Сокол, вы высылаете вторую группу в западный район частной застройки. Координаты выявленных огневых точек передадите по рации. Самим в бой не вступать.

Сборы разведчиков были недолгими: на автоматы накрутили приборы бесшумной стрельбы, положили в рюкзаки тепловизоры, бинокли, магазины с патронами, запас гранат для подствольника, дымовые гранаты – на случай прикрытия своего вынужденного отхода. Аптечки всегда были упакованы перевязочными пакетами, жгутами, турникетами. Взяли с собой одноразовые гранатометы – в городской застройке они удобны. Затарились водой, шоколадом, джемом, галетами.

Для выхода Дозор ещё раз проинструктировал бойцов:

– Перед зачисткой делимся на две группы. Первая – я, Тугарин и Дэн, вторая – Крест Бато и Леший. В помещении начинаем движение параллельно, по двум сторонам коридора, в одном направлении, одновременно. Крест идёт прямо вперёд и осматривает помещения справа, Тугарин идёт прямо вперёд и осматривает помещения слева, Бато идёт прямо и направо, Дэн – прямо и налево, Леший и я прикрываем тыл группы. Работаем тихо, слушаем звуки – стоны, голоса, клацанье затвора, шорохи. Открытые пролёты в подъездах и комнатах преодолеваем пригнувшись, бегом, потому что с соседней крыши может наблюдать за домом укровский снайпер. Не торопимся. Проверяем всё на наличие растяжек и засад. Всем всё понятно?

– Так точно! – ответили бойцы хором.

Группа осмотрела в ближних частных домах крыши, подвалы, дворы, гаражи, потом направилась к Центральной улице. На полуживой центр города было тяжело смотреть. В нём словно не просто врага уничтожили, а саму жизнь в целом убили… Безысходность гуляла по его пустым улицам и переулкам. Дорога была усеяна осколками от снарядов, усыпана битым стеклом и обломками кирпича. В крышах пробоины, возле взорванных стен ошмётки чьей-то жизни: куски мебели, одежды, вещей, рядом со сгоревшим автомобилем в пыли валяются грязные детские игрушки.

Разведчики осторожно пробирались среди развалин, опасаясь наткнуться на мину. Мимо проехал серый бронированный автомобиль, на красной полосе, идущей вдоль кузова, была надпись: «Росгвардия».

– Гвардейцы заходят наводить порядок в городе, – кивнул на броневик Бато.

– Опоздали. Мародёры уже все магазины разграбили, а хохлы теперь на нас всё свалят, – ответил Дэн.

– Не сомневайся даже, мы для них оккупанты, – усмехнулся Крест.

– Внимание! Заходим осторожно в этот дом, – перебил болтовню бойцов Дозор, кивнув на относительно уцелевшую девятиэтажку.

Держа автомат на прицеле, в первую квартиру зашёл Крест, следом за ним Тугарин. За распахнутой настежь дверью с выломанным замком находилась обычная двухкомнатная квартира. Дверцы в шкафах нараспашку, ящики в столах выдвинуты, вещи в беспорядке валяются на полу. На диване, вокруг перевёрнутой шкатулки рассыпана бижутерия. В спальне на затоптанном грязными сапогами ковре лежит большой плюшевый заяц. Видно было, что в поисках наживы здесь похозяйничали мародёры. Крест и Тугарин обследовали все комнаты.

– Чисто, – произнёс сержант.

Дом оказался пустым. Видно, опасаясь обстрелов, жильцы покинули квартиры. Закончив зачистку, группа расположилась на девятом этаже последнего подъезда, в квартире, окна которой выходили на юго-восток.

– Леший, поднимись на крышу и осмотрись, только аккуратно, там могут быть растяжки, – приказал Дозор.

Устроившись за воздуховодом, снайпер разглядывал город через оптический прицел снайперской винтовки. С высотки местность просматривалась хорошо. Невдалеке пролегала парковая зона с двумя прудами и частной застройкой. На другом берегу водоемов находился Дом культуры с площадью. Слева от него выделялись на фоне закатного неба купола храма.

– Частные дома вблизи прудов, похоже, брошены, следов гражданских не наблюдаю. Как поняли меня? Приём, – доложил Леший по рации.

– Понял тебя, – ответил Дозор.

– За Домом культуры, на улице, перпендикулярной основной дороге, рядом с одноэтажной застройкой вижу бронетранспортёр с украинским флагом на борту, возле него около отделения пехоты противника.

Дозор, прячась за шторой, аккуратно повёл биноклем, осматривая окрестности.

– БТР нашёл! Он на той улице, по которой мы намеревались идти к девятиэтажкам.

– Подтверждаю, – ответил Леший.

– Сейчас поднимусь к тебе, вместе посмотрим, – сказал Дозор.

Лежа на крыше, он внимательно осмотрел через бинокль парковую зону у прудов, площадь возле Дома культуры и жилую застройку рядом с ними. Наметил места для укрытия от огня со стороны девятиэтажек. Составив для себя план, приказал Лешему:

– Спускаемся.

Бойцы в комнате негромко переговаривались, перебрасывались шутками, курили, наслаждаясь кратковременным отдыхом. Дозор устроился на стоявшем у стены кресле, с удовольствием вытянул ноги. Крест подал ему открытую бутылку с водой. Сделав жадно несколько глотков, взводный сказал:

– Оставлять без присмотра диверсионную группу нельзя. Слишком выгодная у них позиция. Перед многоэтажками обширная площадь и улица вся как на ладони. Если пойдёт колонна, многих наших здесь положат. Остаёмся на месте, занимаем круговую оборону и вызываем подкрепление.

– К бронетранспортёру надо двигаться очень осторожно. Не верю я, что все хохлы дома побросали и ушли. Глаза и уши у них везде, и ВСУ про нас сразу донесут, – произнёс Крест, хрустя галетой.

– Ты прав. Действовать надо очень осторожно. Если раскроемся, потеряем фактор внезапности, – поддержал Дозор. – Распределимся здесь, там будет не до разговоров. В головном дозоре идут Крест и Леший, в тыловом Тугарин и Дэн, я и Бато в ядре. Если придется принять бой, будем участвовать все. Сигнал к бою подам выстрелом по БТР из «Мухи». Сейчас перекусим и отдыхайте, а я пока со штабом свяжусь. С наступлением темноты выдвинемся. Леший, ты в охранение, – распорядился Дозор.

– Есть, командир, – кивнул снайпер, вставая с пола.

Группа бойцов в полной экипировке, увешанных оружием, с приборами ночного видения на шлемах бесшумно двигалась по тёмным улицам. Электроснабжения в городе не было, в окнах домов ни огонька. Тишину иногда нарушал лай собак. Разведчики скрытно, короткими бросками прошли в тени дворов на другую сторону пруда, задворками миновали Дом культуры и оказались невдалеке от позиции противника.

– Рассредоточиваемся и ведём наблюдение, – приказал шёпотом Дозор.

Бронетранспортёр стоял в жилой застройке, нацелив на главную дорогу ствол крупнокалиберного пулемёта на башне. Возле него в темноте мелькали вспышки карманных фонариков, огоньки сигарет, звучала довольно громкая речь. Со стороны стоявшей по соседству девятиэтажки раздался невнятный шум и крики.

– Что за хрень? – Тугарин развернул ствол автомата с массивной трубкой глушителя в сторону дома.

– Похоже, хохлы местных выселяют: видно, решили занять освобождённые квартиры и устроить там огневые точки, – тихо произнёс Бато.

В полумраке было видно, как небольшая кучка людей с сумками и узлами спустилась в подвал дома. Такая же картина разворачивалась и в соседней девятиэтажке.

Вэсэушники притащили от бронетранспортёра автоматический гранатомёт, сняли его со станины и по частям занесли в подъезд. За расчетом АГС-17 последовали гранатомётчики с длинными трубами РПГ-7 за спиной и объёмными рюкзаками в руках.

Дозор ещё раз убедился, что с точки зрения тактики позиция противником была выбрана грамотно: российские колонны, идущие по Центральной улице, оказывались под прицельным огнем гранатомётов. То, что от пусков реактивных снарядов сгорят квартиры, украинских вояк волновало мало.

– Засаду готовят. Мирных в подвал согнали, так что по верхним этажам наши БМП могут работать спокойно, – произнёс шёпотом Крест.

Разведчики отошли от засады и подыскали укрытия понадежней. Дозор шифрованным пакетом передал по рации в штаб дополнительные данные. Противник вскоре прекратил возню, наступила тишина, и только ветер нарушал её – стучал на крышах побитой кровлей. Время потянулось тягуче медленно. Далёкий лязг гусениц со стороны базы, принёс облегчение. Дозор взглянул на светящиеся цифры на часах. Всё шло по плану. Он прицелился из «Мухи» по сереющему в темноте корпусу украинского бронетранспортёра. Взрыв. На месте машины взметнулись клубы огня и дыма. В ответ в проёмах окон девятиэтажек заплясали вспышки пламени. Из квартиры на пятом этаже ударил АГС, и противотанковая реактивная граната протянула мимо Дозора свой дымный шлейф. Снаряд в буквальном смысле «пролетел у виска» и взорвался где-то за спиной, на площади. Сердце взводного заледенело и дало сбой – пролети кумулятивный заряд, пробивающий шестьсот пятьдесят миллиметров брони, чуть правее, от него ничего бы не осталось…

– Работаем по окнам! – прокричал он.

Бойцы ударили кинжальным огнём автоматов по окнам многоэтажек. Противник ответил яростной стрельбой, но автоматы с глушителями давали разведчикам очевидное преимущество в скрытности. На четвёртом этаже, не замолкая, бил ручной пулемет, хорошо видимые в темноте трассирующие пули приближались к тому месту, где залегли Бато и Крест. Дозор прицелился из подствольника, отдача больно ударила в плечо, но ВОГ точнёхонько влетел в окно, и взрыв осколочной гранаты заставил пулемёт умолкнуть.

Для хохлов разведгруппа в их тылу оказалась полной неожиданностью. Огонь разведчиков отвлёк противника и позволил подойти незаметно мотострелковому взводу бригады. Со стороны дороги загрохотали очереди 30-миллиметровой пушки БМП, методично выбивая в окнах огневые точки врага. На площадке возле крайней девятиэтажки развернулась с лязгом и грохотом ещё одна бэха. Задрав кверху тонкий ствол, наводчик-оператор выпускал очередь за очередью, подавляя стрельбу на верхних этажах. Короткий бой продолжался недолго. Вскоре из подъезда дома стали выбегать фигуры в характерном светло-песочном камуфляже с синими лентами на рукавах. Потерь среди своих, к счастью, не было. При поддержке мотопехоты разведгруппа провела зачистку обоих домов и близлежащей территории. Взятым в плен раненым оказали помощь и отправили в штаб.

На первый взгляд казалось, что в городе военным попроще с бытом и обеспечением – это не в окопах посреди леса сидеть. Но на самом деле всё оказалось очень проблемно. Единая линия фронта в городе была просто дырявой. Через неё постоянно лазили разведгруппы и ДРГ противника, туда-сюда шастали мирные, и кто идейно, а кто из страха докладывали о перемещениях российских войск. Дни для Дозора сливались в какой-то непрерывный серый сумрак. Выходы на задания, поиски неуловимых миномётчиков, огонь которых корректировали жители города, и беспробудный от усталости сон. В один из таких дней старшина Ислам предложил Дозору истопить баню.

– Где ты её отыскал? – недоверчиво спросил взводный.

– Совсем рядом от базы. Дом заброшен, жильцов нет. Я сначала думал, это сарай или гараж из самана, а потом внутрь зашёл, оказалась баня. С лесом здесь, видно, худо, вот всё из глины с соломой лепят. Там печка с бачком для воды есть, тазики, рядом колодец с чистой водой.

– Помыться и постираться не мешает, а то все грязью покрылись, – охотно поддержал его Дозор. – Организуй свободных ребят, пусть топят баньку. Только охранение поставьте, чтобы местные миномётчиков не навели.

На войне самые обычные вещи вдруг обретают великую ценность. Конечно, банька была не чета сибирской, в той парная и веничек берёзовый; напарившись, можно отдохнуть в предбаннике, а потом от души поплескаться в моечной. Но даже эта, небольшая, с двумя лавками вдоль стен и горячей водой, была в радость. Какое счастье было стащить пропотевшую заскорузлую форму, расправить натруженные тяжестью бронежилета плечи, смыть с себя многодневные пот и грязь. Для взвода баня стала настоящим праздником. Пока личный состав мылся, старшина натянул в одной из квартир двухэтажки раздобытые где-то верёвки и бойцы развешали там постиранное бельё.

А назавтра Сокол позвал Дозора к себе, в отгороженную плащ-палатками каморку.

– Проходи, садись Андрей, – непривычно, по имени, пригласил капитан.

Дозор сел за небольшой стол, на котором стоял прокопчённый чайник, миска с печеньем, джем и две кружки.

– Я сегодня по поручению Витязя ездил к заправке, где подбили нашу БМП. По частям ребят вытаскивали оттуда. Всё собрали. Теперь родным сообщение уйдёт, что они погибли, а не без вести пропали. – Сокол разлил чай по кружкам. – Водку нельзя, так хоть так парней помянем. Светлая им память!

Слышать такое было больно. Совсем недавно Сашка, весело улыбаясь, рассказывал о проказах дочки, дядя Витя ворчал, что перегрузили снова машину и она совсем не тянет, а теперь их просто нет… Нет серьёзного молчаливого Лопатина, нет фельдшера Лёхи Лиханова, который Чечню прошёл, а здесь погиб, даже не побывав ни в одном бою.

– Вы забыли, товарищ капитан, фельдшера Алексея Лиханова, – напомнил Дозор.

– Не забыл, Андрей, жив наш фельдшер! – усмехнулся ротный.

Дозор непонимающе смотрел на него.

– Ты пей чай, а я расскажу про его чудесное спасение, по-другому не назовёшь, – взъерошив коротко стриженые тёмные волосы, сказал Сокол.

Дозор взял печеньку, намазал джемом, сверху приспособил другую и положил на стол, выжидательно глядя на капитана.

– Лёха находился в десантном отсеке рядом с дверью. Когда в нашу бэху первый раз попали, он смог дверцу открыть, выпал наружу и, теряя сознание, заполз под машину. Очнулся, когда услышал разговор хохлов – видно, пришли проверить подбитую технику. Лёху они не заметили. Когда хохлы ушли, он осмотрел себя – в одну ногу зашёл под колено осколок, на другой была раздроблена ступня. Как смог, обработал раны, сделал обезбол и пополз в сторону Бородянки. Холод и ранения сказывались, иногда терял сознание, но надежды не терял, снег собирал вместо воды. Недалеко от Бородянки его нашли два местных мужика.

– Это они его спасли?

– Сначала хотели своим передать, но Алексей достал гранату и сказал, что к ВСУ он точно не попадёт и их с собой тоже заберёт. Те оставили его в покое и пошли к блокпосту Росгвардии, сообщили о выжившем солдате. Гвардейцы сначала подумали, что засада, но решили всё же проверить. Отправились с этими гражданскими, обнаружили Лиханова и доставили его к медикам, а откуда того отправили на эвакуацию.

– А как вы узнали о нём?

– В БМП обнаружили не всех, и Витязь отправил запрос, вскоре на электронную почту скинули сообщение, где он находится.

Андрей молчал, положив сжатые кулаки с побелевшими пальцами на стол.

– Что молчишь, старлей? Радоваться надо, что наш фельдшер жив, – заметив вздувшиеся желваки на исхудавшем лице, сказал Сокол.

– Мы же его там бросили, товарищ капитан! А если бы его хохлы в бессознательном состоянии подобрали и ВСУ передали? Сами слышали рассказы, как они над нашими бойцами издеваются, кастрируют…

– Не дури, Андрей! – Карие глаза капитана сердито блеснули. – Ты видел, какая там засада была подготовлена. Витязь правильно все решил. Если бы пошли ребят вытаскивать, весь твой взвод положили бы, а у них дома тоже жены и дети ждут. Да и вытаскивать, Андрей, там некого было. Теперь только по ДНК разберутся, кто из них кто. Нас ещё много чего ждёт, сам же видишь, надолго это всё, поэтому сердце не рви. Нашему Лиханову, считай, повезло, вот и порадуйся за Лёху, что дома он скоро будет! – Ротный нервно достал из пачки сигарету и закурил.

Третий день упорный ветер дул с юга, гнуло во дворе сосны, их ржавые стволы скрипели, раскачивая над головой лохматые ветки, и вдруг наступило спокойствие… Мартовская оттепель обогрела землю. Андрей выбрался из подвала, поднял голову к хрустально-голубому небу, в котором кудрявились налитые светом кучевые облака. Весна! Сколько счастья и радости всегда она обещала! Но неожиданно оказалось, что жизнь может быть совсем короткой… Он нагнулся к оттаявшей возле ствола земле, где зелёной щёткой уже вылезала трава, поднял гладенькую, мокрую сосновую шишку, поднес к лицу, вдохнул хвойный запах, и такая тоска подступила к горлу, хоть вой… Так захотелось очутится дома, обнять Алёну, заглянуть в зелёные, как кора молодых осин, глаза, поцеловать высохшие на ветру губы, поймать родную улыбку. «Какие-то бесприютные мы с тобой, Алёна, почему же наша весна такая неправильная?» – с горечью подумал он.

– О чём мечтаешь, командир? – раздался рядом голос Бато.

– Домой хочу…

– Я тоже. Весна, ургульки скоро вылезут, все поляны синим ковром укроют. А какой у нас простор в степи, здесь такого и не видывали сроду. На рыбалку хочу, на Онон. Надоело здесь. В курилках слухи ходят, что переговоры начались. Может, эта война скоро закончится, товарищ старший лейтенант?

– Приказа пока никакого не было, ничего не скажу, Бато. Иди готовь завтрак, твоя очередь сегодня.

– Товарищ старший лейтенант, я это… хотел отпроситься… – помявшись, произнёс Бато.

– Куда? – изумлённо глянул на него Дозор.

– Мы вчера на задаче в одну избу зашли, а там бабка с дедом. Старые совсем. Дед пьяный, плачет и материт нас по-всякому, немцами нас обзывает, говорит, что в Отечественную оккупацию пережил, что отец его фашистов до Берлина гнал, а здесь свои, русские, его город разбомбили.

– Их тероборона в наши колонны стреляла! Он как хотел, чтобы мы молча под пули подставлялись? – гневно сверкнул глазами Андрей.

– Да нам-то это понятно, только деду бесполезно что-то объяснять. Оккупанты мы для него, такие же, как немцы. – Горько вздохнув, Бато переступил с ноги на ногу. – Бабку его жалко. Старенькая совсем, сил нет, одни они там, все соседи уехали и помочь некому. Воды ни капли не было, мы с парнями натаскали им полную бочку. Пайком поделились. Сегодня хотели ещё унести еды, да дров наколоть.

– Далеко от базы?

– Нет, на Ботанической улице, в частном секторе.

– Кто ещё с тобой собрался идти?

– Леший и Комар.

– Я там свой сухпай на стол выложил. Забери его тоже. Как вернётесь, доложите.

– Спасибо, товарищ командир! Мы быстро управимся, – широко улыбнулся Бато.

Дозор по ступенькам спустился в штабной подвал, скрипнув дощатой дверью, вошел в помещение, пахнувшее в лицо теплом и лёгким запахом солярки. В штабе потихоньку обживались, негромко шумела дизельная тепловая пушка, появилась кое-какая мебель, газовая плитка. Сокол и Ртуть завтракали. Бумаги с одного края стола были сдвинуты, на освободившемся месте стояли чайник, кружки, открытые банки с консервами, галеты и печенье.

– Чай будешь пить? – спросил Сокол, поздоровавшись с Дозором.

– Не откажусь.

– Обслужи себя сам. Кружка и ложка в шкафу, – кивнул на небольшой шкафчик у стены ротный.

Дозор налил из чайника в кружку крепко заваренный чай, добавил из открытой банки сгущённого молока и с наслаждением сделал несколько глотков.

– Что слышно нового? – спросил, глядя на командиров.

– Воюем, – хмуро ответил Ртуть. – Хохлы подорвали дамбу у Казаровичей. Вода Киевского водохранилища затопила прилегающие районы, реку Ирпень в этом месте не перейти. Но часть батальонно-тактических групп прошла Здвижевку, сбила небольшие заслоны ВСУ, смогла деблокировать гостомельских десантников и закрепилась в аэропорту. Со стороны трассы Житомир – Киев положение существенно улучшили, наши вышли к западным окраинам Киева. Сейчас контролируют Ворзель, Михайловку, Рубежевку, Забучье, Гостомель и Дмитровку. В Ирпене расширили зону контроля вокруг города и реки, но обстановка тяжёлая, бои идут за каждый дом и улицу.

– Солдатская почта донесла, что идут переговоры о перемирии? – вопросительно глянул на Сокола Дозор.

– Слухи витают, но в штабах молчат. Поэтому продолжаем выполнять задачу, – пожал плечами ротный. – Сегодня в церковь Архангела Михаила наш конвой должен доставить гуманитарную помощь жителям Бородянки. Комбриг приказал проследить, чтобы тероборона какую-нибудь пакость там не устроила, – сказал Сокол, пододвигая открытую банку с колбасным фаршем и галеты. – Груз идёт большой. Привезут крупы, муку, хлеб, мясные и рыбные консервы, воду питьевую. Бери БМП, своих бойцов и обследуйте вокруг все дома на наличие ДРГ.

– Товарищ капитан, так этим Росгвардия должна заниматься, я своих совсем загонял.

– В городе гуманитарная катастрофа: света нет, отопления нет, еды и воды нет… поэтому груз доставили с наших военных баз. У гвардейцев работы больше нашей. Вся местная власть из города сбежала, а уголовников развелось как тараканов. Этот клоун раздал всякому сброду бессчётно столько оружия, что они сколотили банды.

– А как же Новая Буда? Был приказ по ней отработать.

– Задачу по Новой Буде никто не снимал. Завтра этим и займёшься, – вместо Сокола жёстко ответил начальник разведки.

Бойцы отделения разведки привычно взобрались на бэху, водитель резко тронул машину и поехал по Центральной улице мимо Приват-банка и районной администрации по направлению к Берестянке. На полуживой центр города было тяжело смотреть. Безысходность гуляла по его пустым улицам и переулкам. Дворы были усеяны осколками от снарядов, усыпаны битым стеклом и обломками кирпича. В крышах домов пробоины, возле взорванных стен ошмётки чьей-то жизни: куски мебели, одежды, вещей. Но город начал оживать. Дорогу от подбитой техники расчистили, мародёры не бесчинствовали – войска Росгвардии поставили блокпосты и навели порядок. За бетонными блоками, обложенными мешками с песком, стояли БМП. Росгвардейцы проверяли документы у всех. После осмотра техники к антеннам автомобилей привязывали белую тряпочку – знак, что машина прошла проверку и может беспрепятственно продвигаться дальше. Легковые машины большей частью ехали в сторону Варшавского шоссе – мосты вокруг Киева были подорваны и, чтобы выбраться из зоны боевых действий, людям приходилось добираться до трассы Киев – Житомир.

Вскоре с левой стороны улицы, из-за деревьев, показались высокий крест и позолоченный купол храма. Окружённый церковными постройками, крытыми зелёной черепицей, он стоял в глубине большого, выложенного плиткой двора. Бойцы сгрузились с бэхи и попарно начали обследовать местность и лесопосадки вокруг. Опасения комбрига оказались напрасными. Войска ВСУ и теробороны отошли к Ирпеню, поэтому в Бородянке было тихо. До приезда гуманитарного груза разведка успела осмотреть всё и вернулась к храму. Там уже была толпа мужчин и женщин, видно прихожан, которых возглавлял высокий, грузный батюшка в надвинутой на лоб скуфье и тёмно-синей болоньевой куртке, накинутой поверх длинной чёрной рясы. Андрей внимательно разглядывал гражданских. Ничего подозрительного в собравшихся не было. Только какая-то обречённость сквозила во взглядах.

«Совсем недавно они беспечно выбирали вкусненькое в супермаркетах к новогоднему столу, а сейчас стоят в ожидании хлеба и консервов», – царапнуло душу совсем не к месту. Глаза неожиданно наткнулись на женщину, так похожую на его мать, что взяла оторопь. В обращённом к нему взгляде не было ни укора, ни ненависти, только немой вопрос: «Как же так всё получилось?». Андрей растерянно отвернулся. А кошки на душе продолжали скрести: не дай бог, чтобы это случилось с его домом…

Вскоре, под охраной русских военных с белыми повязками на рукавах, во двор стали заезжать КАМазы с буквой «V» на борту. Разгрузкой машин и размещением продуктов командовал настоятель храма, к которому все обращались «отец Виктор».

Андрей переговорил со старшим конвоя и решил подождать окончания работы. Он разместил своих разведчиков у решетчатой ограды, возле которой стояла бэха. Приказав бойцам наблюдать за улицей, отошёл ближе к крыльцу церкви. Священник заметил его и довольным голосом произнёс:

– Спасибо вам за помощь, теперь пропитания людям недели на две хватит. – Его лицо, с седой пышной бородой и большим носом картошкой, светилось от радости.

– Батюшка, я могу войти в церковь с оружием? Хочу свечу поставить, а автомат оставить не могу, так как при исполнении, – неожиданно для себя спросил Андрей.

– Входи, сын мой. Господь услышит тебя, ведь всё зависит от того, с каким желанием ты хочешь войти, – приветливо улыбнувшись, разрешил тот.

Дозор поправил на плече автомат, поднялся по трём ступеням к двери, расстегнул ремешок каски, стянул её вместе с шапкой с головы и затолкал под мышку. Перекрестившись на образ Спасителя над дверью, осторожно вошёл внутрь. Слева находилась церковная лавка, ничем не отгороженная от притвора.

– Добрый день! – вежливо поздоровался, приблизившись к прилавку, за которым стояла немолодая монашенка в чёрном одеянии.

– Спаси Господи! – тихо ответила та.

– Матушка, я хочу поставить свечи за упокой и за здравие, как это сделать? – спросил, неловко поправляя мешавшую каску.

– А вы на лавку её положите, здесь никто не тронет, я прослежу, и вам так будет удобнее, – кивнув на деревянную скамью у стены, предложила монахиня.

Он охотно освободился от неудобной ноши, оставив только автомат на плече.

– Вы у меня рубли возьмёте? – спросил, протягивая несколько бумажек.

– Возьму. Это ваше подношение Господу, как я могу отказать. – Она взяла измятые рубли. – Свечи о здравии ставятся на подсвечники возле икон, там же молитву произнесёте, об упокоении усопших поставите на канун – четырёхугольный подсвечник с изображением распятия, – пояснила она, подавая ему две свечи.

Андрей молча кивнул и, стараясь не шуметь, прошёл в храм. Там пахло ладаном и воском, было пусто, тихо и темно. Верхний свет не горел, только мерцающие у икон лампады и огоньки свечей освещали небольшой зал. Он перекрестился, зажёг свечу, поставил на подсвечник и подошёл к аналою. На скошенной поверхности лежала икона Богородицы. Андрей застыл, вглядываясь в её лик, – показалось, что скорбные глаза матерей погибших парней сейчас смотрели на него с укором, и столько боли и горя было в этом взгляде…

– Простите нас! – невольно прошептал он враз пересохшими губами, и забытые слова молитвы, которой учила его бабушка, всплыли в памяти: «Отче наш, иже еси на небеси! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое…», а потом просто стоял и просил Бога, чтобы беда не коснулась родного порога, просил о здоровье всем близким, а ещё, чтобы скорее всё закончилось, и они вернулись домой целыми и невредимыми.

Когда он поставил свечи на четырёхугольном подсвечнике с изображением распятия и попросил у Бога покоя парням, так не вовремя закончившим жизнь на этой чужой земле, к нему подошёл настоятель храма:

– Вижу, что душа твоя в смятении, сын мой?

– Есть такое, батюшка, – виновато глядя ему в глаза, произнёс Андрей.

– Не вини себя. Если Господь допускает войну, эпидемию, голод, значит, по-другому нельзя. И мы не властны в его делах. Война – это горе, и дано оно нам за грехи наши. Ведь вы, русские, – просто орудие Божие, которым он наказывает Украину.

– А как же мирные люди? Они в чём провинились?

– Мы слишком долго говорили, что «Украина превыше всего!». Ни одна страна не может быть выше всего. Выше всех Бог! Потом всё остальное. «Германия превыше всего» – это первая строфа гимна Третьего рейха. Выше совести, выше мамы, выше Церкви, выше Господа Иисуса Христа! По Киеву гомосексуалисты парады устраивают. Мы воспитывали молодое поколение на развратной литературе. Господь умеет наказывать возгордившихся. Вам, русским, трудно представить, что есть люди, которые засыпают и просыпаются с ненавистью к вам, что есть люди, мечтающие кататься по Красной площади на танках и вешать вас на фонарях. Они говорят об этом везде. Они просто бредят этой идеей. Вам трудно это представить, потому что вы не думаете так, как они, я тоже так не думаю. Но их много среди нас.

– Батюшка, мы пришли к вам первые с оружием, разве это оправдано? – поколебавшись, спросил Андрей о том, что терзало его последнее время.

– Бедная моя страна загнивала, заражённая нацистской идеологией, накачанная оружием, озверелая, порабощённая. Слава Богу, сей гнойник вскрыт. Вы начали эту войну по необходимости, в защиту правды, веры и отечества – война за правое дело священна.

– Спасибо! – от волнения голос Андрея немного осип.

– Ступай, сын мой, заждались тебя твои воины. Ангела-хранителя тебе! – произнёс батюшка, осеняя его крёстным знамением.

Ртуть вызвал Сокола и Дозора в штабной подвал рано утром. Развернув перед ним карту, он кончиком хорошо отточенного карандаша стал водить по линии боевого соприкосновения с противником.

– Ставлю боевую задачу: силами взвода разведки выдвигайтесь по улице Вокзальной до Дружни, там повернёте на шоссе, что идёт вдоль железной дороги, и обследуете район от станции Загальцы вплоть до Новой Буды. – Начальник разведки бригады отметил на карте маршрут следования.

Сокол и Дозор внимательно выслушали задачу, делая пометки на своём планшете.

– Обнаружите огневые средства и опорники противника, доложите по рации. Связь будете держать со мной, – закончил разговор Ртуть.

Дозор приказал командирам отделений загрузить в машины всё необходимое, сам поджидал у БМП, наблюдая за сборами.

– Как же надоел этот дождь в марте! У нас, то ли дело, всё чётко разделено, зима девять месяцев и никакого дождя, – поставив ящик со снарядами в машину и стряхивая капли с камуфляжа, сердито пробурчал Бато.

– Ты просто по дому соскучился, – усмехнулся Андрей.

– Соскучился, товарищ старший лейтенант. Когда на учения отправлялись, моя Аюна так плакала, словно на фронт меня собирала, видно, чувствовала, что придётся нам воевать. – Бато тоскливо вздохнул.

– Хватит печаль наводить. Лучше расскажи, как там бабка с дедом на Ботанической улице поживают?

– Нету их. Мы пришли, а дом закрыт. Соседи сказали, что родственники к себе забрали.

– Это хорошо, теперь хотя бы есть кому приглядеть за стариками.

– И то верно! Старым да малым тяжелее всего на войне.

Дружня стояла в стороне от основных трасс, и война обошла её. Большая часть села находилась на левой стороне железной дороги и только несколько прямых улочек, застроенных дачными домиками, прилегали к дороге, ведущей в Загальцы. В отличие от Бородянки здесь было на удивление людно, видно, большая часть горожан перебралась с началом СВО сюда. Боевые машины пехоты, навьюченные ящиками дополнительного боекомплекта, оказались для селян неожиданностью, люди с тревогой разглядывали сидевших на броне солдат.

– Сто процентов, настучат на нас ВСУ, – сказал Зорик.

– Не сомневайся, – согласился Крест. – Телефоны у них есть. Сотовая связь работает. Мы для них враги.

Разведчики миновали Дружню, за ней потянулись поля, расчерченные узкими, нераспаханными полосами, зеленеющими молодой травой. Местность хорошо просматривалась на плоской равнине. Крест издалека заметил на окраине Загальцев завал из дров, который прикрывал какую-то технику.

– Командир, впереди, похоже, опорный пункт хохлов, – сообщил он.

Дозор велел прекратить движение, осмотрел в бинокль сооружение, очень напоминавшее укреп, и передал об этом Соколу.

– Расстреляйте его из пушки, пока они не открыли огонь, – приказал ротный.

– Цель прямо, дистанция пятьсот метров, огонь! – скомандовал наводчику-оператору Дозор.

Пушка БМП принялась долбить короткими очередями по опорнику. Взрывами снарядов завал разнесло, но людей и боевой техники за ним не обнаружили. Ответной стрельбы тоже не последовало, однако в небе раздалось жужжание дрона, и вскоре по взводу начали работать миномёты противника.

– Отходим в лесопосадку, – приказал по рации Сокол.

Газуя сизым дымом, его машина тронулась первой, прокладывая путь к небольшой роще невдалеке от железной дороги. На высоте метров пятьдесят аппарат висел буквально над бэхой Дозора, издавая противный, похожий на работающую электробритву звук.

– Сейчас нас загоняют, – произнёс сидевший на броне Леший и прицелился в коптер из снайперской винтовки.

– Толку-то? Всё равно не попадёшь, – зло глянул на вражескую птичку Бато.

Леший молча выстрелил. Дрон кувыркнулся и камнем полетел на землю.

– А что, так можно было? – ошарашенно уставился на него Комар.

– Да я, честно, и сам не ожидал, – растерянно пожал плечами Леший.

– Учись, малой, он у нас второй Номоконов, – довольно хлопнул друга по плечу Дэн. – Сейчас хохлы замолкнут, вряд ли будут без корректировки стрелять.

И точно, миномётный огонь прекратился. Машины нырнули под широкие кроны сосен.

– Привал, – приказал Сокол и переключил рацию на связь со штабом, чтобы доложить обстановку.

От Ртути пришло указание обследовать местность пешим порядком и ждать дальнейших указаний.

Быстро вскипятили чай на спиртовках и перекусили. Ротный приказал водителям и отделению Тугарина оставаться рядом с машинами. Оставшиеся бойцы, Сокол и Дозор тронулись в сторону Новой Буды. Месить грязь по непросохшей после дождей грунтовке – ещё то удовольствие, но идти по открытой местности было опасно. Часа через полтора группа добралась до отворота шоссе ведущего в Новую Буду. Оно растянулось по левую сторону железной дороги до западной окраины Загальцев. Сокол решил устроить наблюдательный пункт в небольшом лесочке, напротив села.

– Товарищ командир, смотрите, сразу у поворота, похоже, поставили пулемётное гнездо.

– Где?

– Крайний от железной дороги дом, просвет между деревьями, – указал Дозор.

Ротный навёл свой бинокль на указанное место и подтвердил:

– Вижу в саду пулемёт, метров пятьсот от нас.

– Вижу вторую огневую точку на втором этаже дома с красной крышей, – доложил Зорик.

– Точно! Примерно девятьсот сорок метров. – Капитан измерил лазерным дальномером дистанцию до противника.

Им удалось рассмотреть несколько боевых машин пехоты, спрятавшихся во дворах, но продолжить наблюдение помешал появившийся в воздухе коптер.

– Сейчас начнут крыть из миномётов, – сказал Дэн, услышав ненавистный звук, и, словно в ответ на его слова, со стороны села донёсся миномётный выстрел.

– Выход! – крикнул Дозор и упал на землю.

Спустя несколько секунд прогремел взрыв, затрещали срезанные осколками ветви.

– Бегом! – крикнул Сокол, не ожидая повторного прилёта.

Они бежали изо всех сил к лесопосадке, ведущей вдоль железнодорожной насыпи, понимая, что мины накроют сейчас весь лесок. Держать скорость мешала броня, и буквально метров через двести захотелось остановиться и глотнуть воздуха.

– Быстрее! – поторопил Сокол начавших отставать бойцов. – Впереди под дорогой должна быть арка.

Сзади догоняли звуки выстрелов. Мины уже начали плотно ложиться ближе, когда показалась спасительная арка. Согнувшись, и уперев руки в колени, бойцы тяжело дышали после стремительного бега.

– Тихо! – шёпотом приказал Дозор, услышав с левой стороны насыпи голоса и лай собаки. Предупреждение было запоздалым, на фоне просвета арки уже возникли три фигуры с автоматами, в светло-песочном камуфляже с синими повязками.

– Стоять! – крикнул Комар, передёергивая затвор и направив ствол автомата с глушителем на вэсэушников.

Идущий впереди всех сержант потянулся за оружием. Автоматная очередь сразила его наповал, солдат рядом с ним с криком упал на землю, держась за бок.

– Не стреляйте! – испуганно взмолился проводник собаки и рухнул на колени, поднимая руки.

Дозор и Крест действовали стремительно. Дозор забрал автоматы и проверил пульс у лежавшего неподвижно сержанта.

– Двухсотый, – сообщил коротко.

– Трёхсотый, тяжёлый, нужна эвакуация, – сообщил Крест, осмотрев рану рядового.

– Перевяжите его, – велел Сокол.

Он подошёл к стоявшему на коленях высокому, жилистому мужику лет тридцати, скомандовал встать.

– Назовите свою воинскую часть, звание, должность, – приказал капитан.

– Четырнадцата механизована бригада ВСУ, рядовий Васюченко Дмитро Олегович, я при собаках служу у взводи управлиня, – охрипшим голосом произнёс тот, облизав высохшие от страха губы.

– Все вы повара и писари, – хмуро бросил Сокол, разглядывая пленного. – Говори на русском, что вы здесь делали?

– Проводили осмотр дороги на наличие диверсионных групп, – пленный стремительно вспомнил русский язык.

– Ты меня за дурака не держи. На тебе знаки различия механизированных войск – булава, скрещённая с мечом и крест. Ещё раз соврёшь, не просто пристрелю, сначала пытать буду, – достав нож и поднеся лезвие к лицу побледневшего до синевы пленного, зло сверкнул глазами ротный.

– Не надо! Все скажу, только не режьте меня! – взвыл мужик и снова рухнул на колени. – Я из роты разведки. Наша диверсионная группа направлялась в Бородянку, но получила сообщение о подозрительном движении в этом районе и приказ проверить все окрестности.

– Сколько вас?

– Следом за нами, с той же стороны идёт группа в семь человек. Скоро должны подойти.

– Где ваш командный пункт? Откуда и как давно вы вышли?

– Командный пункт в Новой Буде, в центре села, в двухэтажном каменном доме с красной крышей. Как только вас заметил дрон, нам передали ваши координаты. Рекс быстро бежал, поэтому основная группа отстала от нас.

– Если хоть в чем-то соврал, пожалеешь, что родился на свет, – с угрозой в голосе, не позволявшей усомнится, произнёс Сокол и вернул нож в ножны. – Свяжите его и кляп в рот затолкайте, – приказал он бойцам.

Верёвки и кляпы у разведчиков всегда с собой, хохлу быстро связали руки, затолкали в рот тряпку и прислонили к каменной стене арки.

Пока Зорик паковал языка, а Дэн перевязывал раненого, Дозор и Сокол осмотрели место предстоящего боя. Вдоль железнодорожной насыпи шла расчищенная от растительности полоса метров пятьдесят, за ней росли густые заросли вереска. Недалеко от арки темнела неглубокая широкая яма с невысокой насыпью из камней.

– Сахалин, укройся здесь с пулеметом и держи на прицеле вон те кусты, – велел пулеметчику Сокол. – Отделение Креста во главе со мной идет на правый фланг. Дозор, останешься здесь с остальными бойцами, в случае чего перекроете ДРГ выход на Бородянку. Бато и Дэн, контролируйте тыл группы.

Пока бойцы занимали позиции, Сокол связался по рации со штабом и доложил обстановку. Ему пришло шифрованным пакетом сообщение, что рядом с ними находится гранатомётный взвод, и передали частоту, на которой с ними можно связаться.

Сокол отвёл Дозора в сторону и вполголоса сообщил:

– Ртуть сообщил, что в нашу сторону движется на БМП взвод гранатомётчиков. Они в трёхстах метрах от нас. Наш план с засадой остаётся в силе. Сначала предложишь хохлам сдаться, если откажутся, сообщишь гранатомётчикам координаты противника. – Он передал Дозору частоту, на которой работала рация взвода.

Секунды ожидания растянулись, как липкая паутина. Наконец ветки вереска заколыхались, и на поляну вышел солдат в светло-песочном камуфляже. Глушитель погасил звук выстрела, но в кустах его услышали и начали ответную стрельбу.

– Сдавайтесь! Если не выйдете, расстреляем из БМП! – громко крикнул Дозор.

В ответ треск автоматных очередей только усилился, завязалась перестрелка. Видимость была слабая, плотная посадка кустарника скрывала всё. Вэсэушники на открытое пространство не выходили и сдаваться явно не собирались. Дозор не стал больше рисковать и приказал гранатомётчикам открыть огонь по заданному квадрату осколочно-фугасными снарядами, а сами, захватив пленных, разведчики перебрались на противоположную сторону насыпи. Приглушённо застучали пушки БМП, раздались взрывы, из посадки повалил густой дым. Объятые огнём ветки вереска сгорали быстро, опадая на землю пеплом. Противник, огрызаясь из автоматов, стал отходить в сторону Сокола.

– Бато, охраняешь пленных, остальные за мной! – приказал Дозор.

Пригнувшись, осторожно ступая по дымящейся земле, они двинулись следом за боевиками.

Впереди Дозора шёл Комар. Неожиданно, громко охнув, он как-то неловко споткнулся и осел на землю.

Взводный, сорвав аптечку, подскочил к нему.

– Рука!.. – простонал Комар.

– Где?

– Плечо… – оторвав окровавленную ладонь от раны, произнёс тот побелевшими губами.

– Потерпи, Серёга! Жгут наложу и обезболю, – торопливо наматывая жгут на верхнюю треть плеча, уговаривал взводный.

Заметив, что Дэн остановился рядом, Дозор приказал:

– Останься с Комаром, сделай обезбол, наложи повязку и не забудь отметить время наложения жгута.

Он догнал свою группу, когда ДРГ уже окружили. В плен сдалось только три человека, остальные были убиты.

Загрузив Комара на БМП гранатомётчиков, группа тронулась к своим. Сокол приказал вэсэушникам нести их раненого на плащ-палатке.

Когда ехали на своих БМП в Бородянку, Дозор спросил Сокола:

– Командир, а вы бы правда начали хохла пытать, если бы он упёрся и молчал?

– Да ты что, Андрей? – сердито глянул на него ротный. – Просто на психику давил. Ты видел, как этот нацик напугался и быстро раскололся? Думаешь, укропы нас так просто орками зовут? Они же по-настоящему верят, что мы пленных насилуем и головы заживо отрезаем.

После того как они доложили результаты разведки, опорный пункт в Новой Буде обстреляли наши танки, и противник отступил в сторону Макарова.

Колонна батальонно-тактической группы с боевыми подразделениями и машинами материального обеспечения покинула Бородянку и направилась на северо-запад по трассе М-07 Киев – Ковель в сторону Загальцев. От Бородянки до села было около десяти километров. Вокруг простирались сосновые леса и болота с мелкими озерами, из которых брала своё начало речка Таль. Дозор ехал в авангарде на БМП разведки. Показалась злополучная развилка, на которой в феврале погиб экипаж Лопатина. Загальцы было небольшим селом, с несколькими улицами и населением чуть больше двух тысяч человек. На центральной улице стоял сгоревший подбитый танк, несколько домов и местная церковь были полностью разрушены.

– Похоже, здесь тоже бои шли, – произнёс Кузбасс.

– Отсюда наши вэсэушников выбивали. Тормози, пойдём осмотримся, – приказал Дозор.

Взвод выбрался из машины, бойцы настороженно оглядывались. Хотя село было освобождено от войск ВСУ и теробороны, отдельные группы ДРГ ещё просачивались через разорванную линию фронта.

Дозор и Бато шли по улицам села, под ногами хрустела грунтовка. Опустевшие дома грустно взирали пустыми глазницами, заборы и крыши посечены осколками. Присутствие людей чувствовалось, но на улицах не было ни души. Возле груды кирпичей, оставшихся от разбомбленного дома, небольшая хата. У открытой калитки стояла старушка. Бойцы остановились.

– Вы з управы? – спросила она с украинским акцентом.

– Нет, – ответил Дозор. – Проводим осмотр домов.

Она молчала, без стеснения разглядывая их, потом произнесла:

– Вчора у меня помер дид.

– Это из-за стрельбы? – Дозор показал рукой в сторону развалин.

– Та ни. Що вы. Дид долго хворал, ось и помер. Заходьте. – Она смахнула со щеки слезинку и распахнула калитку шире.

Дозор замялся, не зная, как быть, взглянул на Бато. Тот растерянно пожал плечами. Старший лейтенант решительно шагнул во двор.

Хата была типичная – пара маленьких комнат и просторная кухня с облупленной кирпичной печью. Окна побиты. В углу иконки. Бабуся указала на табурет перед клеёнчатым столом, приглашая сесть. Прошли по скрипучим полам, устроились у стола. Хозяйка не торопясь поставила на стол тарелки с картошкой и нарезанным салом, рюмки, положила вилки. Потом достала из шкафа бутыль с мутной жидкостью, налила в рюмки.

– Помяните, хлопцы, дида мово. Хорошим вин був человеком. – Она перекрестилась и пригубила самогон.

– Кажется, придётся помянуть деда, – тихо произнёс Бато. – Страшновато, как бы не травануться.

– Не хватало нам ещё этого! – Дозор строго взглянул на Бато, отодвинул рюмку от себя. – Нельзя нам, бабушка. Мы на службе. Кто у вас стрелял в хате? – спросил, разглядывая выбоины от пуль на потолке и стенах. – Штурмовали?

– Ни. Так ось, – неопределённо махнула рукой старушка. – Захисники, у нас стоялы. Дуже вежливо всё было, заботились о нас. – Она внимательно посмотрела на бойцов, поправила платок и продолжила: – Степан, их командыр, дуже гарный був. Заглядывав к нам, кормил, спрашивав, треба ли чого. Було, що я бойцам готовила суп, або вареники. Нормально жилы. А потом бои почалися, бухали сильно страшно. Однажды прийшов Степан, казав, шо им надо отступать. Говорит, давайте тож збирайте вещи, отправим вас во Львов. Мы с дидом переглянулысь – ну, куды мы пойдём? Тута хата своя, а там що? А Степан расстроився, говорит: «Русские прийдут, всих убьють и вас не пожалеють».

– Вот наврал, гад! Мы мирных ни одного не тронули, наоборот, свои пайки вам отдавали! – возмутился Бато.

– Хто ж, сынку, тогда знав, зачем вы до нас с войной прийшли? – всплеснула руками бабка, сокрушённо покачав головой. – Уговаривал он нас шибко. Ну, мы с диду подумав-подумавши и усё одно ришилы остаться.

– А Степан что? – спросил слушавший её внимательно Дозор.

– Он осерчал. Поднял автомат и расстрелял нам тута всё: батареи, стёкла, мебель. А потом ушёв. Дид мене тогда казал: «Ховаемся, бабко, в пидвал, зараз танками дома расстриливать будуть». Я ему: «Хто нас расстреливати буде? Тут же только наши». А дед: «Так они и будут растреливати. Що я, хохлов не знаю? Я сам хохол».

– Умный дед у вас был, – не сдержавшись, вставил своё слово Бато.

– Умный. Столько лет прожил… Мы в пидвал с ним спустилися, там и пережидали стрельбу. Спас нас Господь. Танки наши тильки обрушили дом у суседив. Наш уцелел.

– Дети у вас, бабушка, есть?

– Сын давно висточку не подавав. Уехали вони с жинкою и внуками в Европу, ще до войны.

Она умолкла, остановив взгляд на своей рюмке, потянулась было к ней, но передумала.

– Просьба у меня до вас. Дид в суседней комнати лежить. Похоронить б його треба по-человечески, та сил у меня совсем немае и соседи все поразъехались. Помогите, хлопчики. – Она с какой-то безнадёжностью посмотрела на них слезливыми старческими глазами.

– Поможем, бабушка, – произнёс Дозор, вставая из-за стола. – Обход села закончим, пришлю ребят, покажете, где могилу выкопать.

Бабушка встала, подошла к божнице и сняла маленькую иконку с изображением Богородицы, протянула Дозору:

– Возьми вот иконку, буде тоби защитницею.

Дозор молча принял образок из сухих рук, переплетённых венами, спрятал во внутренний карман.

Старушка проводила их до калитки и долго стояла, провожая взглядом.

– Раньше я не задумывался, как страшна война для беспомощных стариков, – сказал Бато после долгого молчания.

– Да уж… была же здесь какая-то власть, заботилась, а сейчас всем не до них стало, каждый спасает себя.

Дозор сдержал своё слово. Бойцы его взвода похоронили деда в саду, под раскидистой яблоней, в том месте, которое указала старушка.

В марте 2022 года посёлок Загальцы находился в тылу российских войск. Батальонно-тактическая группа распределилась по пустующим домам по пять-шесть человек. Офицеры установили порядок несения караульной службы. Днём бойцы обустраивали быт и копали траншеи вокруг села, маскировали технику. Взвод разведки продолжал выполнять свою основную задачу – проводил осмотр местности на случай проникновения вражеских диверсионно-разведывательных групп.

Информация о том, что происходит в мире, была минимальной. Доходили слухи, что идут переговоры о перемирии.

В конце марта Сокол вызвал Дозора по рации к себе в штаб, который находился в двухэтажном, выкрашенном в бежевый цвет здании рады – так здесь называли местную администрацию. Андрей вытер от налипшей грязи берцы и пошёл по длинному коридору, по которому торопливо сновали офицеры. Постучал в дверь, услышал:

– Входите!

Невысокий, ладно скроенный ротный стоял у стола, заложив руки за спину, разглядывал карту.

– Проходи, Андрей, – капитан протянул в рукопожатии руку.

Тот пододвинул к столу стул, сел, внимательно разглядывая необычно оживлённого, улыбающегося командира.

– Всё, Андрей! – Сокол прихлопнул ладонью карту. – Закончилась наша командировка, пришёл приказ возвращаться в Белоруссию.

Он взъерошил пятернёй короткостриженые русые волосы и облегчённо выдохнул.

Андрей недоверчиво улыбнулся, спросил:

– Значит, переговоры прошли удачно?

– Как они прошли, нам никто не скажет, – пожал плечами ротный. – В штабе говорят, что Россия сокращает военную активность на киевском и черниговском направлениях и, в качестве жеста доброй воли, выводит с этих направлений свои войска. Так что собирай своих орлов, отдавай команду на погрузку, завтра утром выдвигаемся.

– Будем выходить по той же дороге?

– Нет. Выходим на Иванково, – ротный прочертил линию карандашом на карте, – а потом повернем на Припять.

Известие об окончании командировки все приняли радостно. К утру машины загрузили.

В ожидании команды Дозор и Крест сидели на БМП, курили.

– Вот и съездили на учения, – задумчиво произнёс Крест. – Дома около трёх месяцев не были, а кажется, годы прошли. Зачем вся эта война, Андрей?

Дозор внимательно глянул на сержанта из-под густых длинных бровей, пожал плечами, произнёс:

– Не знаю, Роман. Наше дело было выполнить приказ, и мы его выполнили. А там уже будут разбираться историки.

Команда «по машинам!» прервала разговор. БМП разведчиков шла во главе колоны батальонно-тактической группы с боевыми подразделениями и машинами материального обеспечения.

Перед Иванково они переехали уцелевший мост через реку Тетерев. Миновали пострадавший после боев в феврале посёлок и свернули в сторону Припяти. Началось настоящее Украинское Полесье с глухими сосновыми лесами, местами напоминающими тайгу. Машина шла мягко по асфальтированной дороге и не мешала Андрею думать о растянувшейся так надолго командировке. Вопрос Креста «Зачем была эта война?» не давал покоя. Но никакого логичного ответа в голову не приходило.

Тяжёлый Ил-76 приземлился в аэропорту Белгорода двадцать пятого июня 2022 года в одиннадцать утра. Открылась аппарель, и на взлётную полосу начали выгружаться военные в камуфляже, человек триста. Двое суток они провели в полёте. Сначала Чита – Омск с ночёвкой, так как у лётчиков закончилось полётное время; потом Омск – Челябинск – Белгород.

Командир группы специального назначения с позывным «Анна» спрыгнул на бетонку и огляделся. Жаркий воздух неподвижно висел над взлётным полем лиловатым маревом. Теплый ветер разворошил светлые, выгоревшие под солнцем пустыни волосы капитана, не так давно вернувшегося из Сирии. На вид ему было лет тридцать пять. Высокого роста, спортивного телосложения, на лбу морщинки, которые слегка выделялись на загоревшем лице, ровный нос, ямочка на подбородке, большие голубые глаза. Шесть человек команды столпились возле него. Позади остались три недели тренировок на полигоне Красный Яр под Читой, где они осваивали бесценный опыт бойцов, успевших повоевать «за ленточкой».

– Выгружайте сумки, рюкзаки, экипировку, воду, гуманитарку! – приказал Анна своим бойцам. – А я выясню, в какую машину нам грузиться.

Для перевозки прибывших на полосе стояли ровной колонной тентованные военные «Уралы» и КАМазы. Он заметил возле них знакомого майора, который занимался посадкой людей на машины, и направился к нему:

– Командир, подскажи, какую машину можно занять?

– Садись куда хочешь, капитан, – вытирая помятым платком красное, распаренное от жары лицо, устало ответил тот.

– Садимся вон в тот «Урал», – кивнул Анна своим ребятам на стоявшую поблизости свободную машину.

Они разобрали сваленный на бетонке груз, закидали его в кузов и с облегчением расселись на лавочки вдоль бортов. Тент машины давал тень, и солнце под ним припекало не так сильно. Но передышка была недолгой. Раздалась команда к построению. Негромко матеря «отцов-командиров», бойцы выпрыгнули из машин и длинной шеренгой выстроились под палящим солнцем. Посчитались. Вдруг оказалось, что медснабжение не обеспечило прибывших обезболом. Потянулись бесконечные минуты ожидания. Наконец появилась гружёная коробками машина медиков. Тот, кто не был в армии и не сталкивался с получением положенных для обезболивания шприц-тюбиков, тот не знает, какая это тягомотина. Вместе с обезболом выдавали по одному жгуту Эсмарха. Анна с удивлением смотрел, как большинство прибывших доставали штатные армейские аптечки с одним жгутом и одним индивидуальным перевязочным пакетом, и добавляли туда выданные медиками жгуты. Он ещё в Чите проверил у бойцов подразделения, чтобы у каждого была аптечка самопомощи с пятью жгутами разных видов и парой турникетов, и вторая – полной комплектации, на все случаи жизни. В полёте он убедился, что не до всех дошло, что впереди ждёт война, которая наказывает смертью за любую упущенную мелочь. Едва сели в самолёт, как многие достали прихваченную с собой водку и вели себя так, словно им предстояла поездка на сафари или прогулка за грибами.

Время приблизилось к обеду, когда каждый боец поставил в ведомости подпись о получении препарата, закончились построения, проверки, подсчёт личного состава. Анну подозвал к себе начальник штаба, который ехал вместе с их командой из самой Читы, и негромко приказал:

– Капитан, вон тех упившихся офицеров возьмите в свою машину и проследите за ними.

Дополнительных пассажиров его парни дружно подсадили в «Урал».

– Муха и Лис, устройте их рядом с собой и придерживайте, а то ещё ткнутся мордой в пол, – велел Анна.

Раздалась команда: «По машинам!» Ребята закрыли борта, и колонна тронулась. Они ехали по мирному, красивому городу, светило солнце, бибикали обгоняющие машины, люди на тротуарах останавливались и махали руками. Анна улыбался, иногда махал им в ответ. Он чувствовал себя частью чего-то большого, глобального. Он думал о том, что им предстоит совершить большое, важное дело, и без них там, «за ленточкой» не справятся…

Два офицера, сидевшие напротив, не думали ни о чём. Они периодически валились друг на друга, иногда громко всхрапывали и, проснувшись от этого, вскидывались, ошарашенно смотрели вокруг, спрашивали заплетающимся языком:

– Мы чё, всё-то грузимся на борт в Чите? Когда взлетаем?..

В дороге до места дислокации были около семи часов. Уже темнело, когда приехали в большой палаточный лагерь, расположенный примерно в двадцати километрах от границы России и Украины. Стемнело быстро, да так, что хоть глаз выколи. Слышно было только, как кто-то кричал, чтобы построились, посчитались.

– Честно, не вижу, кто кого и как считает, – проворчал Суба.

– Они, наверное, в тепловизор на нас смотрят, – прыснул в кулак Хан.

– Разговорчики! – раздался грозный окрик рядом. – Вы ночуете в этой палатке. – Вынырнувший откуда-то сбоку офицер посветил им в лица фонариком и ткнул пальцем в темноту.

Захватив рюкзаки, группа специального назначения побрела наугад, пока не уткнулась в палатку. Внутри было ещё темнее. Парни на ощупь отыскали нары, раскинули коврики и с наслаждением сняли берцы.

– Как же жарко! Ноги гором горят, – со вздохом произнес Хан.

Анна вытянулся во весь рост. Неразбериха и бесконечные построения утомили. Лежал, закинув руки за голову, вспоминая длинный, почти через всю страну путь до границы когда-то родственной Украины. Теперь там был враг, который говорил на родном русском языке. Потом достал телефон, созвонился с родными, успокоил мать, что кушал вовремя и всё с ним в порядке и, уткнувшись в подушку, крепко заснул.

Анна проснулся полпятого утра. Солнце уже взошло, и его лучи пробивались через небольшое окошко палатки. Парни спали на двухъярусных, сколоченных из досок нарах. В дальнем углу палатки стоял стол с бутылками воды и остатками еды. Капитан растолкал своих ребят, чтобы успели умыться и привести себя в порядок до построения. В пять утра они были с вещами на месте. Когда длинная шеренга бойцов построилась и посчиталась, оказалось, что кого-то не хватает. Потеряшек искали минут тридцать.

После построения Анна подошёл к начальнику штаба армии, которого они между собой звали «Батя»:

– Товарищ полковник, разрешите обратиться? Мы везём с собой стволы, может быть, дадите команду получить нам боекомплект, чтоб в дороге было поспокойнее.

– Нет проблем, капитан, получайте, – улыбнулся тот и подозвал заместителя по вооружению. – Товарищ подполковник, выдай ребятам патроны.

Повисла пауза. Полковник выжидающе смотрел на вооруженца. Тот переступил с ноги на ногу и, округлив глаза, произнёс:

– Товарищ полковник, а на автомат АС-«Вал» патронов нет…

– Как нет? – приподнял вопросительно брови начштаба.

– Всё там, за лентой. Получат по прибытии, – ответил подполковник и злобно покосился на Анну.

– Нет так нет, разрешите встать в строй? – пожал тот плечами.

– Идите, капитан, – сказал начштаба, хмуро глядя на своего зама.

– Что-то случилось? – увидев сердитые глаза командира, спросил Муха.

– Патронов нет, едем пустыми, – негромко ответил Анна и направился к «Уралу».

Длинная колонна военных машин двигалась по Белгородской области. Жители этого прифронтового региона уже привыкли к таким колоннам. Они первыми встречали военные части, выходившие после весенних боёв из-под Харькова. Встречали как родных. Приглашали в гости помыться, кормили вкусненьким, покупали обувь, взамен прохудившейся. Работали волонтёрами в открывшихся госпиталях. Белгородцы первыми почувствовали, что к ним в дом пришла война, и понимали, что кроме этих парней, приветливо улыбающихся из окон машин, защитить их некому. Женщины тихонько шептали вслед машинам молитву и крестили, как когда-то в сорок первом.

Спустя пять километров колонна проехала блокпост, на котором стояли бойцы Российской армии. Через пятьдесят метров был заброшенный, без ворот погранпост. Только таблички на украинском языке напоминали, что это переход в другую страну. Анне стало немного не по себе. С настоящей минуты они на СВО… А машины не останавливаясь ехали дальше. Дороги пустые. Проехали первый населённый пункт. Люди встречали по-разному. Кто-то махал рукой, провожая, кто-то смотрел настороженно, встревоженно, те, кто постарше, – как-то не по-доброму. Дети смотрели на технику, не выражая никаких эмоций. Людей на той стороне тоже можно было понять: в их мирный дом пришла война, которая уже раскидала свои метки вдоль дороги. То там, то здесь встречалась сгоревшая гражданская и военная техника.

Дорога шла мимо пшеничных полей, разделённых лесополосами. Местами встречался полноценный дубовый лес, местами сосновый.

– Командир, не знаешь, почему здесь везде пахнет креозотом, как от старых деревянных шпал? – спросил Хан.

– Может, это у них так удобрения на полях пахнут, – вместо Анны ответил Лис.

– Мышей, что ли, травят? – сверкнул белозубой улыбкой Анна, выходя из сумрачного настроения.

– Ага, а потом этим хлебушком старушку Европу кормят, – весело добавил Суба.

И пошёл весёлый трёп, парни стали прикалываться и строить разные предположения.

Группа специального назначения прибыла к месту дислокации в посёлок Студенок к обеду. Выгрузили вещи и оружие рядом со школой, в которой находился штаб армии, остальная часть колонны проследовала дальше, развозя людей по своим подразделениям.

Отдел разведки располагался в подвальном помещении, вход в которое был внутри здания. Анна спустился по бетонным ступенькам вниз. Подвал выглядел угрюмо и мрачно. Электричество было запитано от генератора, и лампочки горели тускло. Пахло сыростью, и, несмотря на жару снаружи, здесь было прохладно. В центре помещения стояли два сдвинутых стола, на них большая оперативная карта. Несколько столов были выставлены вдоль стены. Спиной к командирам сидели связисты, секретчики. Дальний угол отгорожен плащ-палатками. По-видимому, это был жилой отсек, где спали и принимали пищу.

Возле секретчика стоял высокий, грузный полковник и что-то негромко тому объяснял. Заметив Анну, он повернул короткостриженую голову, плотно сидевшую на покатых плечах, и выжидающе уставился на него тёмно-карими глазами.

– Товарищ полковник, разрешите доложить о прибытии группы специального назначения, – поднеся ладонь к кепи, доложил Анна.

Начальник разведки с позывным «Ворон» наморщил высокий лоб и скупо произнес:

– База у вас в Студенках уже оборудована, размещайтесь. Через три часа ты у меня на инструктаже, капитан. Завтра выходишь на задачу.

Анна вышел из подвала. Постоял, привыкая к яркому солнцу.

– И на хрена вы сюда приехали? – услышал он знакомый бас Шрама.

Высокий, под сто девяносто ростом, худощавый, с огромной густой бородой рыжеватого цвета, Сашка заулыбался и облапил своего командира. Он прибыл сюда ещё во время первой командировки.

– Как я вас тут одних, охламонов, оставлю! – радостно засмеялся Анна, обнимая его в ответ.

Настроение поднялось. Наконец-то рядом близкие, ставшие родными ребята. Парни закидали в «Тайфун» вещи, оружие, экипировку, погрузились сами. Шрам сел за руль, и бронированная машина отправилась к пункту дислокации роты, который находился на окраине села, ближе к лесу. На базе ребята встретили их той же фразой, что и Саня. Обнялись, посмеялись, начали разгружать машину.

Студенок стоял на левом берегу реки Северский Донец, в двадцати километрах от города Изюм. До прихода Российской армии здесь жили вэсэушники, и посёлок не сильно пострадал от обстрелов. Когда в него зашли наши части, в нём не было ни одного местного жителя.

Дом, в котором разместилось подразделение, хозяева, похоже, строили для отдыха. Добротный, из кирпича, двухэтажный с кухней-верандой, гаражом и баней, он не походил на обычные деревенские дома. Большой участок окружали фруктовые деревья с лужайкой. В здании был отличный подвал, в котором можно было спрятаться на случай обстрела. В усадьбе была своя скважина с очень вкусной водой, что было редкостью для тех мест. Обычно здесь вода больше подходила для технических нужд.

Анна обошёл дом, осмотрел все закоулки. Ребята здесь устроились с комфортом. Даже электричество было запитано от гудевшего в сарае генератора.

– Теперь вам надо отыскать матрасы, – сказал Клаус, покачиваясь в кресле-качалке и уплетая из баночки малиновый джем, привезённый вместе с гуманитаркой.

– И где же мы их отыщем? – поинтересовался Анна.

– Это совсем просто. Брошенных домов кругом много. В каком-нибудь найдём, – отставляя пустую банку, ответил Клаус.

Под его руководством вновь прибывшие бойцы отправились в соседние дома. Заходили в помещения осторожно, проверяя входы на наличие растяжек. Вернулись с двумя большими матрасами, подушками и постельным бельём.

Разместились на первом этаже, на полу, около несущих стен. Пока ходили за постелью, Байкал и Малыш сварили суп и накрыли на стол.

Только после дальней дороги, когда питаешься сухпайком и запиваешь его водой из бутылки, можно почувствовать, как это в кайф – поесть супчика за нормальным столом и попить горячий чай с печеньем и конфетами.

Анна взглянул на часы, время поджимало, пора было идти на инструктаж к Ворону.

– Командир, там, в сарае, есть два велосипеда. Поехали на них. Я тебя провожу, чтобы не заблудился, – предложил Фара.

Начальник разведки подозвал Анну к столу и показал на оперативной карте небольшое село, расположенное на правом берегу Северского Донца:

– Завтра твоя группа выезжает в Долгенькое. Место, куда вы убываете, спокойное, переживать не за что. Там кругом наши войска. Вашу группу встретит заместитель начальника разведки, позывной «Запад». Он даст вам дополнительный инструктаж. Выйдете в заданный район и развернёте наблюдательный пост, – он указал на карте точку, где они должны были развернуть НП. – Ваша задача: изучить состав сил и средств противника, оборонительные рубежи, определить количество личного состава, разведать, где проходит линия обороны, где находятся траншеи, доты, дзоты.

Инструктаж Ворона был недолгим, минут двадцать. Ко всему сказанному он объяснил порядок взаимодействия, порядок работы в радиосети. С его слов всё выходило просто, но выданной информации для капитана было крайне мало. Обстановка на линии боевого соприкосновения, куда они отправлялись, так и осталась неясной.

Анна вернулся на базу всё на том же велосипеде. Довёл до ребят поставленную перед ними задачу.

– Выходим группой семь человек: Клаус, Байкал, Хан, Муха, Суба и Лис. Водителем поедет Варгас. Укладывайте рюкзаки, обслужите оружие, зарядите БК. Спать ложимся сразу после ужина. На охране остаются Малыш и Фара! – приказал он.

Группа выехала в сторону Долгенького ближе к обеду, добираться до него надо было около часа. Анна сел в кабину, чтобы отслеживать дорогу: мало ли какие диверсанты, или начнётся обстрел. Вдоль дороги тянулись равнины и лесополки.

– Досталось нам это Долгенькое в мае. Высоты вокруг него удобные, с некоторых Изюм видно. Вот хохлы и решили сделать из него укрепрайон, – начал рассказывать Варгас. – Село переходило из рук в руки раз пять, от домов почти ничего не осталось. Это в Студенке мы комфортно устроились, а в Долгеньком даже в уцелевших домах никто не живёт. Все прячутся по подвалам. Хохлы обстреливают его день и ночь. Да сам увидишь.

«Вот тебе тихое и спокойное место», – вспомнил слова начальника разведки Анна.

– Ни хрена себе, где пристроились! – сердито воскликнул Варгас, перебив его размышления.

При въезде в деревню посередине дороги стоял заправщик и заправлял танк. Варгас крутнул руль вправо, проскочил вперед ещё метров двести, остановился и посоветовал:

– В подвале этого дома командный пункт. С выгрузкой не задерживайтесь, сразу в укрытие.

Анна спустился первым, помещение внизу было настолько маленьким, что его ребятам пришлось разместиться на узкой лестнице.

Из-за стола встал худощавый, голубоглазый подполковник лет сорока. Лицо слегка заросло начинающей седеть бородой и усами, что делало его старше.

– Смотрю, пополнение прибыло, – произнёс он, протягивая руку для приветствия. – У меня позывной «Запад». Мы здесь общаемся по-простому, без званий, по позывным.

– Анна, – пожимая его ладонь, представился капитан.

– Сам придумал? – усмехнувшись, спросил Запад.

– Запоминается легко и быстро, не повторяется. А ещё бабушку мою так звали… Она всегда меня оберегала.

– Это точно! Такой позывной не забудешь и ни с кем не спутаешь. Времени у нас с тобой в обрез. Завтра в пять утра, на рассвете, выйдете на линию боевого соприкосновения. А сейчас пойдём, подыщем подвал для вас.

Анна приказал Варгасу и ребятам подождать его на КП, а сам с Западом пошёл искать пристанище на ночь. Они шли по улице, на которой не было ни одного целого дома. Назвать улицей дорогу вдоль груды камней и досок было сложно. Прошли танк, который успел уже заправиться. Отошли от него метров на сто, и вдруг раздался свист. Снаряд разорвался метрах в двухстах от них.

– Бежим! – крикнул Запад.

Они рванули к ближайшему перекрестку, повернули налево вдоль стены разбитого дома. Позади них раздался еще один прилёт.

– За этим домом подвал, нам туда! – крикнул запыхавшийся Запад.

Они успели нырнуть во двор, как на перекрёстке, который они только что пробежали, раздался взрыв. Оба плашмя упали на землю. Сердце колотилось где-то в горле.

– Ты как? – хрипло спросил Запад.

– В порядке, – ответил Анна, облизнув сухим языком губы.

– Бежим, метров тридцать осталось.

Они рванули к заветной двери. Запад заскочил первым, Анна успел пробежать три ступеньки, почувствовал резкий толчок в спину… и пролетел кубарем по оставшейся лесенке. Снаряд разорвался рядом с входом, и взрывной волной его просто затолкнуло вниз.

Посередине подвала стоял большой, сколоченный из досок топчан. Они присели на него, переваривая случившееся. Запад, собирая все маты, которые знал, костерил танкиста и заправщика.

– Это надо было догадаться заправляться прямо в деревне. Дроны же хохлятские летают!

У Анны в голове от пережитого была каша. Второй день «за ленточкой» – и уже чуть было не… От стресса ему резко захотелось есть. Он огляделся: слева и справа висели подвесные полки, прохода между топчаном и ими почти не было. На полках стояли закрутки бывших хозяев. Он заметил среди банок открытый сухпай… Пошарил в нём, нашёл пачку целых галет и стал машинально грызть.

Они услышали, как на полном ходу мимо пролетел танк, за ним – бензовоз. Обстрел продолжался около часа. Хохлы били чётко в перекрёсток. После затишья офицеры переждали ещё минут двадцать и выбрались наружу. Кругом были свежие, ещё пахнущие порохом воронки. Невдалеке, возле следующего разбитого дома, стоял их «Тайфун». Несмотря на броню, его жёстко потрепало, пробило колёса. Анна торопливо направился к нему.

– Все ребята целы, командир, – успокоил его Варгас. – Как только начался обстрел, я парней в машину загрузил и хотел выскочить из деревни, но понял, что арта нас на дороге накроет. Свернул в этот переулок, и мы успели спрятаться, – кивнул он на подвал, из которого выбирались разведчики.

Пока обсуждали случившееся, подкатила БМП и утащила «Тайфун» подальше от деревни, чтобы отвезти его в ремонт.

Анна и Запад пошли в штаб определиться по завтрашнему выходу на боевое задание и уточнить задачу. Инструктаж у заместителя начальника разведки отличался от инструктажа Ворона кардинально.

– Здесь совсем другая война, капитан, не та, о которой говорят по телевизору. Твой сирийский опыт тут не поможет, – пригласив его за стол, сказал Запад. – Обстановка на нашем направлении меняется быстро. Хохлы очнулись после первого удара и ведут перегруппировку войск, вводят в строй новые резервы. Им очень хорошо помогают натовцы. Ты сам скоро все поймёшь.

«А они вообще-то общаются между собой?» – слушая его, подумал Анна о Вороне и Западе.

Темнело тут быстро. На ночь разведчики разместились в том же подвале, где он недавно прятался с подполковником.

Они разогрели на спиртовой таблетке сухпаёк, поужинали, обсудили предстоящую задачу, как могли устроились на топчане. Клаус и Байкал, уже привыкшие к подобным ситуациям, заснули. Хана, Субу, Лиса и Муху переполняли эмоции, они долго ворочались, вздыхали, потом тоже затихли.

Проснулись в рассветных сумерках. Вскипятили чай. Позавтракали галетами с джемом, и в пять утра, как и было договорено, вся группа выдвинулась на точку сбора. Там уже тарахтела мотором БМП. На бэху, словно на маршрутку, загрузились не только они, но и ребята соседних подразделений.

Механик-водитель врубил первую передачу, и с лёгким рывком машина тронулась. Все вцепились друг в друга, чтобы не свалиться. Дорога из деревни вела вдоль лесного массива, через изрытое воронками от снарядов поле. Открытое пространство бэха проскочила быстро. Впереди замаячил лес, обозначенный на карте «Сердце». Инженерным БАТом прямо через поваленные деревья была пробита дорога. В лесу среди воронок, раздробленных деревьев, щепок, грязи стояла сгоревшая техника, валялись неразорвавшиеся снаряды и ящики из-под них, везде мусор и разлагающиеся трупы людей, над которыми вился рой мух. Запах стоял страшный. Это был запах смерти и войны.

От всего увиденного внутри скручивалось в жгучий комок жуткое чувство опасности и нереальности окружающего, словно они смотрели фильм ужасов.

БМП резко затормозила на повороте.

– Ваша остановка, разведка! – крикнул механик-водитель. Группа Анны спрыгнула с машины, а бэха, громко гудя, поехала дальше. Бойцы встали в боевой порядок и, глядя под ноги, чтобы не наступить на мину-лепесток, двинулись вглубь территории. Позиция роты разведки располагалась в низине лесного массива, в бывшем опорном пункте ВСУ, метрах в восьмистах от поворота. На одном из склонов были вырыты блиндажи, укрытые брёвнами в три наката и засыпанные землёй. На точке их уже ждали. Наклонив голову, чтобы не стукнуться о низкую притолоку, Анна зашёл в блиндаж. Из-за стола, сколоченного из досок от снарядных ящиков, поднялся командир роты Дозор.

Они долго обнимались, хлопали друг друга по спине.

– Это надо – встретиться в окопах Украины! – глядя на Женьку сияющими глазами, радостно приговаривал Анна.

– Где мы с тобой только не были! А ты заматерел, усы отпустил, и иней на висках уже пробился, – разглядывая друга, приговаривал тот. – Ну, проходи, чаю попьём, поговорим.

Он поставил на газовую плиту чайник, достал кружки, галеты, повидло, шоколад из сухпайка.

– Как тут у вас? – спросил Анна, устраиваясь за столом.

– Да всяко. Напротив нас стоит украинская 95-я отдельная десантно-штурмовая бригада, усиленная танками. По некоторым данным, они тренировались по стандартам НАТО и считаются одной из лучших частей ВСУ, поэтому недооценивать их не стоит.

– Кроме того, что их натовцы обучали, что ещё?

– Борзые они, Тимур. Элитой себя считают. Мозги у них напрочь перепрошиты. Так называемые истинные украинцы.

– Типа «истинных арийцев»?

– Типа них. Отбили один из их опорников, а там убитая и изнасилованная местная жительница. Нечисть, одним словом, – разливая по кружкам чай, сказал Дозор. – Расскажи лучше, как ты сюда попал?

– Руслан наступил на «лепесток», получил ранение, я пришёл к начальнику разведки и сказал, что поеду командиром группы вместо него. Двадцатого мая по решению ротного убыл на полигон Красный Яр. Там пробыл три недели, провели боевое слаживание группы. Двадцать пятого июня прилетели в Белгород. Долго на базе не задержались. Отправили сразу на задание.

– Помощь моя нужна?

– Да вроде бы всё есть. Просто знай, что буду рядом с твоими позициями, будем работать сообща.

– Разрешите? – отодвинув полог над входом в блиндаж, вошёл среднего роста боец в маскхалате.

– Ну, вот и твой проводник прибыл. Знакомься: позывной «Чита», наш земляк из Читы, только служил в Приморье.

На точку развёртывания НП Анна взял с собой Клауса, Муху и Хана. От хозяйства Дозора до точки было недалеко, но шли минут сорок. Лес был завален минами-лепестками, и приходилось бдительно смотреть под ноги. Позиция была на окраине густого леса, в нём можно было разойтись незаметно с противником в двадцати метрах. От опушки подлеска начиналось поле, за ним снова стеной возвышался лес, в котором окопались хохлы. На НП было два окопа со щелью, примерно по одному метру глубиной, замаскированные сверху кустами и ветками деревьев. Чуть подальше, на возвышенности, находился ещё один такой же окоп, для наблюдателя. Осмотрели в бинокли округу. Хохлы вели себя как дома. Рыли окопы, траншеи. Укрепляли позиции. Анна поставил отметку на карте GPS. Теперь осталось сходить до роты, забрать имущество, людей и вернуться на НП.

Обратно решили идти по дороге, пробитой БАТом. Здесь путь был короче, километра полтора. Не дойдя до поворота, на котором высаживались утром, услышали гудение бэхи, которая всех развезла и на полном ходу летела на базу в Долгенькое. Едва она пронеслась мимо, как раздался свист снаряда. Арта ложилась на дорогу. Механик-водитель не зря так спешил – вероятно, для хохлов бэха была постоянной целью. Взрывы снарядов начали приближаться к повороту дороги, на котором стояла группа Анны. Они бегом рванули оттуда, и, к счастью, на пути попалась глубокая воронка, от 152-миллиметрового снаряда. Все четверо прыгнули в неё и прижались ко дну импровизированного окопа. Минут пятнадцать арта полоскала дорогу и поворот. Осколки летели над головой, перебивая ветки и толстые стволы деревьев. Во рту от страха было сухо и горько, а по спине стекал холодный пот. Как только стихло, рывком выбрались на тропинку и пошли к Дозору.

– Я услышал обстрел и весь испереживался за вас. – Ротный поджидал их у блиндажа.

– Связи нет, не мог сообщить, что живы, – хмуро ответил Анна.

– Слава Богу, всё обошлось, пошли обедать, – хлопнул его по плечу Дозор. – Я вам тут пару свободных блиндажей определил, – сказал он, пододвигая тарелку с разогретой гречневой кашей с тушёнкой. – Всем на НП вам делать нечего. Будете дежурить по очереди, по суткам.

Первым на дежурство убыл заместитель командира группы Клаус, захватив Субу и Хана. Оставшиеся разведчики разместились по двое в блиндажах. Блиндажи были маленькие, примерно два метра в длину, один в ширину, но сверху хорошо перекрыты в два наката брёвнами и землёй. Сразу определились так: один спит, второй дежурит, потом – смена. Клаус вышел на Анну, сообщил, что добрался до НП. Они определились, как будут работать, проверили связь. Утром Анна, Лис и Байкал сменили группу Клауса.

Солнце уже начало припекать. От прогретой земли шло тепло. Иногда пробегал небольшой ветерок, но ожидаемой прохлады не приносил. Пот пропитал весь камуфляж, и всё время хотелось пить, но воду расходовали экономно. Байкал ушёл на возвышенность. Анна и Лис заняли по окопу.

Их задача была засекать точки, с которых работали миномёты, ствольная артиллерия, АГС, танки. Координаты записывали в блокнот и сразу передавали Западу через связного с позывным «Марс». Однако связь часто терялась, и приходилось выжидать, когда появится снова. Хохлы обстреливали плановые цели, в которые входил и их НП. В течение дня стреляли редко: скорее всего, экономили снаряды. Регулярно стреляли ранним утром и вечером. Две-три мины – и тишина. Разведчики так и называли эти обстрелы «Доброе утро» и «Спокойной ночи».

В один из дней Дозор попросил Анну:

– Братка, останься старшим на позиции, я съезжу с тремя ребятами – помоюсь, постираюсь, людей поменяю. Завтра буду.

– Без проблем, – ответил Анна.

– У меня ребята попозже сходят, растяжки проверят, и больше задач нет.

– Твоих остаётся четверо, моих – шесть. Не переживай, справимся, – успокоил его Анна.

Вечером два бойца из группы Дозора ушли проверять растяжки… Минут через десять с их стороны послышался стрелковый бой.

– Клаус, бери троих – и на помощь! – приказал Анна.

Клаус с ребятами рванул к бойцам. Стрельба продолжалась ещё минут пять, потом наступила тишина. Связи, как обычно, не было.

Прошло минут пять, по лесу, ломая ветки, кто-то шёл прямо на них. Все насторожились. Пулемётчик из группы Дозора с позывным «Ракета» повернул ствол в направлении идущего. Заметив его напряжённое, слегка побелевшее лицо, Анна произнёс:

– Повнимательнее, Ракета, там могут выйти наши. Ждём!

Раздвинув кусты, к ним вышел Лис, нагруженный коробками с пайком.

– Еду заказывали? – спросил с широкой улыбкой.

Опешив, Анна спросил:

– Это что за фигня, Лис?

– Да ничё, командир. Немного пострелялись с хохлами, ещё и хавчик добыли, – ответил тот, вываливая коробки возле блиндажа.

Следом за Лисом к позиции вышли Клаус и Хан, оба несли на себе раненых бойцов Дозора. Аккуратно положили ребят на нары в блиндаже. Анна отметил, что жгуты наложили и перевязку сделали.

– Ранения серьёзные?

– Оба – осколками в левую ногу, кости целые, но надо отправлять на эвакуацию, – ответил командиру Клаус.

– Как всё произошло?

– Вышли проверить растяжки, которые наставили на краю леса, перекрыв вход с поля. И попали на группу хохлов. Они хотели зайти на наши позиции, – пояснил один из бойцов.

– Забрали кого-то из хохлов?

– Не знаю, мы проверять не полезли, но, думаю, двухсотые там остались, – ответил Клаус.

Разобрали пайки, выяснили, что они великобританские, Лис нашёл их в заваленном блиндаже, когда они возвращались назад. Раненых вынесли на точку эвакуации и продолжили дежурить.

Иногда на позицию приезжал заместитель начальника разведки, корректировал работу группы. Так и прошли первые пять суток на НП.

Наконец вечером поступила команда, что завтра утром группу Анны забирают. Они вышли на поворот, бэха на обратке подхватила их и повезла в Долгенькое. Анна первым делом зашёл к Западу. Доложил ему о полученных данных. Когда вышел из подвала, увидел родной бронеавтомобиль, ребята уже грузились в машину, улыбающийся Варгас поторопил его:

– Давай быстрее, командир, мы уже баню натопили.

Анна прыгнул в машину, и «Тайфун» рванул в Студенок. Только отъехав на безопасное расстояние, все выдохнули, напряжение последних дней стало отпускать. Совсем незнакомый неделю назад дом в украинском посёлке стал казаться родным. Хотелось скорее снять боевые рубахи, покрытые белыми пятнами от пота, вытрясти песок, который был повсюду. Спустя три часа, попарившись в бане, парни, расслабившись, сидели на веранде, пили чай с малиновым джемом и наслаждались тишиной. От усталости даже не хотелось говорить.

А назавтра начались будни: стирка, чистка оружия, приведение в порядок амуниции, перепроверка рюкзаков, замена батареек на тепляках, навигаторах… в общем, обычный армейский быт.

Анна писал за столом отчёты, заполнял журнал боевых действий. Накануне Ворон вызвал его на ковёр, отчитал за то, что он сделал что-то не так, как ему сказали. Но даже это не испортило хорошего настроения. Чёрт с ним! Главное – живы и здоровы ребята и задача по сбору информации выполнена. Следующее боевое задание предстояло только через пять дней.

Два дня занятий на полигоне со стрельбой из автоматов и метанием гранат были по сравнению с заданием в Долгеньком уже по кайфу. Но отдыхать долго не пришлось. После обязательной утренней пробежки группа завтракала на открытой веранде, когда у Анны прозвенел телефон.

– Капитан, срочно прибыть ко мне, – коротко приказал начальник штаба. Особо не понимая, для чего вызывает Батя, Анна сунул в карман блокнот, закинул за спину автомат и выкатил во двор велосипед.

– Командир, а с ветерком прокатиться не хочешь? – придержав руль, спросил, улыбаясь, Суба, ткнув пальцем на мопед, стоявший в тени кроны деревьев.

– Где отыскали старушку? – Анна пристроил велосипед у крыльца и подошёл к красной, с мягким кожаным сиденьем «Верховине».

Точно такой же мопед хранился на даче у его деда. Хотя краска на этом местами облупилась, выглядел он для своего возраста достаточно прилично.

– Пока мы были на задании, ребята нашли его в соседнем дворе. Думали, сломан, разобрали, посмотрели, залили бензин, и он легко завёлся.

– Класс! Теперь не придётся педалить по этой жаре, – радостно улыбнулся Анна.

Мопед завёлся с полоборота; прибавив газку, капитан вырулил на улицу и поехал в штаб.

Улицы посёлка Студенок за время их отсутствия изменились. Обстрелы долетали уже и сюда. На дороге появились новые воронки, стало больше разрушенных домов.

Возле поселковой школы, где находился штаб армии, Анна поставил мопед под большую раскидистую яблоню и наказал стоявшему у входа часовому приглядеть за техникой. Внутри здания было относительно прохладно. Длинный коридор заканчивался лестницей, ведущей в подвал. В ожидании вызова капитан прошёлся вдоль стен, разглядывая детские рисунки. Дети рисовали защитников Украины и писали о скорой победе над напавшим на их страну врагом. На бесхитростных детских рисунках отразился абсурд этого времени: чтобы остановить большую войну, разгорающуюся на Украине с четырнадцатого года, Россия нанесла упреждающий удар, и большая часть мира назвала её агрессором.

Со стороны подвала донёсся знакомый голос Бати:

– Анна, зайди.

Он зашёл на командный пункт. Длинный подвал был просушен, обшарпанные стены закрывали маскировочные сети, запитанные от генераторов лампочки теперь горели ярко. Мигали развешанные на стенах мониторы, по углам были организованны рабочие места оперативников. В центре стоял уставленный телефонами большой стол, за которым сидел начальник штаба. Он привстал, протянул капитану ладонь, Анна пожал её в ответ.

– Как дела?

– Без происшествий.

– Это хорошо! Присаживайся ближе к карте.

Анна сел у стола на табурет. Батя, поводя карандашом по карте, начал ставить ему задачу:

– В соседнем лесном массиве, который соединяется маленькой лесополосой с предыдущим местом вашей работы возле роты Дозора, вроде как поработали наши соседи, и ВСУ свои позиции оставили. Это нужно проверить.

– Какой будет порядок связи? – спросил Анна.

– Если связь есть, двигаетесь дальше. Если связи нет, дальше не ходите, – ответил начальник штаба. – Задача у вас однодневная. Завтра утром в ноль пять зайдёте, вечером в девятнадцать ноль-ноль выйдете. После работы – сразу ко мне, – добавил он.

«Если так, пойдём налегке, ничего тащить не надо – ни запас воды, ни продукты», – подумал Анна.

Батя довёл порядок взаимодействия с соседями. Анна его уже особо не слушал, определив для себя, что будет вернее уточнить обстановку на передке.

Он поднялся из подвала в коридор и увидел связиста, подключавшего телефон.

– Это что? – спросил Анна.

– Командование распорядилось поставить IP-телефон, чтобы личный состав домой звонил. Можешь домой звонить, две минуты свободно говори, потом – сброс.

– А сейчас позвонить можно?

– Конечно, звони, всё равно никого нет.

Анна набрал родителям, которых не слышал уже пару недель. Говорил коротко, по делу: «Жив, здоров, всё хорошо». Мама, конечно, разволновалась, задала миллион вопросов: «Как живёшь, что ешь, где спишь?» Мама есть мама, она всегда переживает. Потом он решил набрать сыну. Тот очень удивился, услышав отца. Они поболтали пару минут, а эмоции от услышанных родных голосов зашкаливали. Анна выскочил на улицу в хорошем настроении, завёл железного коня и поехал к своим. Первым делом рассказал про IP-телефон. Парни даже не спросили про задачу. Сказали в один голос: «На обеде доведёшь», и рванули звонить, пока не было очереди.

День прошёл в суете сборов. Вечером, когда задача до ребят была доведена, сумки и экипировка собраны, оружие обслужено, боекомплект в наличии, батарейки от радиостанций поставлены на зарядку, все расположились на веранде попить чаю.

– Сын сказал по телефону, что они с дедом ездили на Арахлей. Вода на озере, как парное молоко, – задумчиво сказал Анна, покачиваясь в кресле-качалке.

Он замолчал, окунувшись в воспоминания. В голове всплывали картинки: как он играл дома со своим пацаном и как радовался его первым шагам и успехам. Давно это было. Вспомнил, как, сойдя с борта самолета, спешил домой, вернувшись с очередной командировки. Потом развод. Долгие объяснения жены, что так она больше не может. Что его постоянно нет дома, что он вроде как есть, но его постоянно нет. Что дома он появляется как домовой – поздно приходит и рано уходит.

– Арахлей – сказка, я бы тоже сейчас там оказался, – услышал он слова Мухи.

Мечтательно глядя вдаль, словно там, за пределами террасы видел мирную, родную картину, Серёга продолжил: – Каждое лето семьёй брали палатки и ездили туда на выходные. Окуней ловили, шашлык жарили, доча моя из воды не вылезала. – Потом, погрустнев, добавил: – Жена сказала, что без меня из города никуда не выбираются и сильно скучают.

– А мне бы просто в «Аяне» посидеть, позы поесть. Вся эта пайковая жрачка так надоела, – хмуро промолвил Хан.

– Парни, а давайте, когда вернёмся с задания, позы налепим! – предложил азартно Суба.

Все его дружно поддержали и стали планировать, как это организовать.

Капитан взглянул на часы и прервал оживлённый разговор:

– Расходимся. Время уже девять часов, вам всем надо ещё выспаться.

Встали в три часа ночи. В воздухе терпко пахло мокрой от росы травой и цветами в саду. Небо за низкими крышами уже стало лиловым, на его фоне вырисовывались раскидистые ветви деревьев. Осторожно чирикнула какая-то пичуга. Анна замер в дверном проёме – утро было таким мирным, что не хотелось верить, что пройдёт несколько часов, и они будут снова прятаться от мин в изрытом снарядами лесу.

– Командир, иди к столу, а то чай остынет, – позвал Байкал.

Завтрак был недолгим. Шрам уже выгнал из укрытия «Тайфун». В машину загрузились Анна, Хан, Клаус, Байкал, Малыш, Лис, Фара, Сокол. Грунтовая шоссейка петляла вдоль речушки Студенок, впадающей возле небольшого села Яремовка в Северский Донец. Они переехали на другой берег по бетонному мосту и, минуя лесополки, помчались в Долгенькое.

Через час были на месте. Шрам высадил бойцов и уехал. На точке уже стояла бэха. Разведчики взобрались на неё, захватив попутно двух инженеров, добавленных их группе для разминирования сюрпризов от хохлов. БМП пронеслась мимо поля и леса, затормозила на привычном повороте. Бойцы соскочили с брони и направились в сторону хозяйства Дозора. По прибытии на место Анна выяснил, что Дозор уехал на ротацию, а вместо него остался офицер с позывным «Енисей». Ротный радушно пригласил разведчиков в свой блиндаж. Напоил чаем с галетами. Хотя чай был свежий, но на зубах поскрипывал песок – привычное дело на передке – от постоянных взрывов земля попадала в котелки, а посуду из-за крайнего дефицита воды не мыли.

Капитан расспросил Енисея про обстановку, потом они определились с порядком работы. Задерживаться у мотострелков не стали, скинули в блиндаже рюкзаки и отправились в точку входа в лесополосу, соединявшуюся с лесом, который, по предположениям штаба, покинули боевики.

В головном дозоре шёл Хан с АС «Вал», с ним шли Клаус и один из инженеров. В двадцати метрах от них, в ядре двигались Анна, Байкал, Фара и Малыш. Тыл замыкали Лис, Сокол и второй инженер. Лесополоса была узкая, метров шесть в ширину и метров триста в длину, заросшая сосной и кустами орешника. Посередине пролегала старая утоптанная тропинка. Разведчики двигались тихо, бесшумно ставя стопу с пятки на носок, осматривая внимательно всё на своём пути. Первым шёл Хан. Он периодически поднимал руку со сжатым кулаком на уровне плеча, подавая сигнал «Стой!». Следовавшие за ним дублировали этот жест, передавая команду всей группе. Во время остановки каждый внимательно осматривал свой сектор, оценивая обстановку в прицел. Иногда Хан приседал, и группа, как единый механизм, повторяла его движение. До середины лесополки шли около часа. Связи не было не только со связным Марсом, но даже с Енисеем, который был от них в четырёхстах метрах. Продвинувшись ещё метров на пятьдесят, остановились. Анна подозвал из головного дозора Клауса.

– Командир, связи нет, – сообщил тот.

– Знаю. Уже как метров сто пятьдесят нет. Ты, Хан и инженер, пройдите до конца лесополосы, посмотрите, послушайте. Если что-то пойдёт не по плану, группа в ядре будет вести огонь на уровне груди слева и справа от тропинки, а вы будете выходить на нижнем уровне. Работаешь не больше часа и – обратно. Связь держим по рации, по прямой она пробивает, – принял решение Анна.

Они сверили часы. Было шестнадцать двадцать. Группа Клауса исчезла за деревьями. Лис и Сокол внимательно смотрели в тыл, чтобы не пропустить засаду. Время потянулось, каждая минута ожидания была как вечность. Через десять минут Клаус доложил обстановку:

– Всё в порядке мы вышли на окраину, перед нами на краю лесополосы оборудованный окоп, за ним – дорога и начинается лес. Дорога некатанная, давно никто не ездил. Слушаем, наблюдаем.

– Принял, – ответил Анна.

Прошло ещё минут десять, Клаус на связь не выходил. В эфире была тишина. До назначенного времени их возвращения оставалось десять минут.

– Ждём, – тихо шепнул парням Анна.

Снова минуло не меньше десяти минут. Впереди раздался лёгкий шум. Байкал, указывая на тропинку, показал жестом: «движение». Разведчики настороженно приготовили оружие. Но, спустя минуту, послышалось, как Клаус ругает радиостанцию «Азарт», красочно объясняя, как он вертел её на всех причинных местах.

– Докладывай, – прервал его монолог Анна.

– Командир, задачу выполнили, до конца лесополки дошли, боевиков не обнаружили.

– Возвращаемся обратно. В девятнадцать ноль-ноль нам нужно быть на точке, – отдал приказ Анна.

Назад шли немного быстрее – маршрут проверен. Однако внимания не снижали. Мины-лепестки после сброса порой долго лежали в густой кроне деревьев, а потом падали на землю от порывов ветра.

– Хорошо, что вышли, мы уже хотели идти вас искать, – хмуро буркнул стоявший у блиндажа Енисей.

В центре лесополосы, из которой вышли разведчики, раздалось три взрыва.

– Сегодня пораньше миномёт плановую цель отработал, – произнёс он.

– Может, засекли наши радейки? – предположил Анна. – Хорошо, что успели выйти.

– Пошли, свяжешься с Западом по моей рации, – позвал ротный.

«Так гладко не может быть. Всё идёт по плану. Слишком хороший день», – подумал Анна, склоняя голову перед низкой притолокой блиндажа.

Он сообщил начальнику разведки в Долгеньком, что они вернулись и готовы идти на точку, где их заберут. Но Запад не порадовал его.

– Насчёт коробочки выясню, пока ждите, – сообщил он сухо.

«Вот оно, то самое, чего я и ожидал», – раздражённо подумал капитан.

Разместившись на пригорке рядом с окопом, ребята грели чай. На сообщение Анны дружно возмутились. В этот момент включилась рация группы, и все услышали голос Запада:

– Сегодня вас не заберём, завтра. Поэтому поищите место, где вам разместиться на ночь.

– Оху…но! – обозлился Анна.

Возмущению парней не было предела:

– Как это всё надоело! Отправляли на день, запасов еды и воды не взяли, устали как собаки. Да им на то, что жизнью рискуем у хохлов под носом, плевать…

Анна понимал справедливость негодования своих бойцов. Он молча повернулся и спустился с пригорка в низинку, где был небольшой блиндаж – помнил о нём ещё по прошлому заданию. Закинул в него сумку, снял броню и каску. Присел на ящик, прикрывающий вход от возможных осколков. Рядом была куча из размытых дождём коробок от пайков, перемешанных с песком и прочим мусором. Анна достал из кучи упаковку зелёного горошка с мясом. Его особо никто не ел, но ему почему-то эти консервы нравились. Там же откопал пластиковую ложку, протёр её рукавом и начал есть. Горошек закончился очень быстро. Анна выбросил баночку в ту же кучу. Встал, посмотрел, где его бойцы. Они сидели на старом месте, ужиная тем, что смогли найти.

– Мужики, давайте по укрытиям, а то скоро темнеть будет, – позвал он.

Парни насытились и ворчать перестали.

– Щас доедим, чаю попьём и разойдёмся, – с улыбкой ответил за всех Байкал, откусывая галету.

Анна сел обратно и устало уткнулся взглядом в прогал между деревьев. Отсюда был виден мирный пасторальный пейзаж: под лёгким ветерком волновалось засеянное пшеницей поле. Со страшной силой захотелось домой. Посидев так минут пять, он приподнял голову и уже строже приказал бойцам разойтись.

– Где, кстати, инженеры, которые были с нами? – вспомнив, спросил он.

– Да они подальше в окопе, вон у одного из них нога торчит оттуда, видишь? – ответил Сокол.

Капитан посмотрел в ту сторону, куда показал Сокол. Инженеры улеглись в неглубокий, сантиметров шестьдесят, окоп, один из них принял удобную позу, выставив наружу ногу.

– Не трогай их, умаялись, спят, – сказал проходивший мимо Клаус.

– Достала это дурацкая горелка! – услышал Анна громкое возмущение Байкала.

– Что случилось? – устало окликнул его.

– Да котелок упал и закипавшая вода вылилась.

– Не судьба тебе попить чаю, – усмехнулся капитан и, уже строже, добавил: – Расходитесь, парни!

Услышав характерный свист, Анна резко повернул голову налево и увидел, как метрах в десяти от него, и в пятнадцати от парней, на пригорке раскрывается огненный цветок от 120-миллиметровой мины.

– В укрытие! – крикнул капитан и рыбкой нырнул в блиндаж. К его удивлению, там уже сидели, скорчившись, двое бойцов из группы Дозора, которые недавно проходили мимо.

– А вы как тут? – спросил Анна, но ответа не успел расслышать – на него свалился сверху Сокол с криком:

– Жжёт!

Следом за ним втиснулся Суба.

Анна схватил за руки Сокола и протащил его дальше, насколько это возможно. Но Суба всё равно остался наполовину наружи.

– Женя, куда прилетело? – спросил Сокола капитан.

– Не могу, сильно под коленкой жжёт! – ответил тот, постанывая.

Штанину на его ноге залило кровью. Анна сорвал с разгрузки аптечку, достал жгут, накинул выше колена, затянул и замотал индивидуальным перевязочным пакетом место кровотечения.

– Обезбол колем?

– Не, я потерплю, вроде не сильно болит, – отказался Сокол.

– Мне тоже слегка прилетело, – Суба рассматривал мелкие, со спичечную головку ранки на руках.

Обстрел был недолгим, минут пятнадцать. Сокол молча терпел боль.

– Не хочешь сильный обезбол, давай я подколю тебе послабее, – предложил Анна.

– Давай! – согласился Женька.

Анна достал ампулу, шприц и поставил ему укол в ягодицу.

– Жить будешь! – улыбнулся он ободряюще и, зная, что Сокол занимается борьбой, начал отвлекать его разговорами про спорт: – Когда дома будем, спарринг с тобой проведём. Меня тренер научил приёму, который ты не знаешь, покажу.

– Спорим, я тоже знаю приёмчики, которые он тебе не показывал! – азартно возразил Женька. Разговор о борьбе его отвлёк, и было видно, что ему стало легче. Пока Анна возился с Соколом, снаружи послышались крики, что ещё кто-то ранен.

– Суба, выпусти меня, – попросил капитан.

Суба выбрался наружу, Анна следом за ним. Кто-то из ребят на пригорке заматывал индивидуальным пакетом чью-то ногу.

– Инженеру прилетело по высунутой ноге, – пояснил Клаус.

Анна взял у него рацию и вышел на Запада:

– У меня два трёхсотых, лёгкие, по ногам.

– Принял, – озабоченно произнёс Запад. – Жди, сейчас решим.

Минут через сорок он вышел по рации:

– Анна, к вам выезжает эвакуационная бэха, забирай группу и выходи на точку.

– Принял, – ответил капитан и позвал ребят. – Собирайтесь, выходим, надо успеть к приезду бэхи, а с ранеными идти до точки минут сорок.

Женьку и инженера вытащили из окопов. Их вещи распределили между собой. Анна, чувствуя вину в произошедшем, отдал свой автомат Лису, загрузил Сокола на себя. Они построились в походный порядок и начали движение.

– Командир, только ногу не зацепи ни за что! – жалобно напоминал Женька.

– Не ссы, Сокол, тебя сам командир выносит, – подбадривал его с улыбкой Лис, который шёл за ними.

Анна двигался очень аккуратно, осматривал каждый шаг – не дай бог наступить на «лепесток», и ещё больше усугубить ситуацию. От нелёгкой ноши дрожали ноги, и пот со всего тела стекал прямо в берцы.

– Двести метров осталось, командир, – обогнав капитана, сказал Лис и торопливо залез на только что подъехавшую бэху, чтобы принять Женьку.

Анна снял Сокола с плеча на броню, с трудом, тяжело выдохнул и полез вслед за ним.

– Ты бы хоть гранатомёт снял, командир, – сказал Байкал, оскалив в улыбке зубы.

– Я чё, ещё и с гранатомётом? – удивлённо взглянул на него Анна.

– Так ты вон здоровый какой, а у меня самого гранатомёт, рюкзаки, да ещё твой и Женькин автомат! – захохотал тот.

– Рюкзаки-то полупустые, – проворчал Анна, усаживаясь на передок бэхи рядом с пушкой. – Иди сюда, – он подтянул Женьку к себе и обнял, прикрывая его своим телом, добавил: – Не переживай. Всё будет хорошо.

Инженер тоже обнимал раненого товарища, прикрывая его своим телом.

– Как он? – спросил Анна.

– Жить будет. Он под обезболом, – коротко ответил тот, повернув к капитану испачканное грязью и кровью лицо с рассечённой бровью. Оказывается, ему тоже немного прилетело.

Бэха рванула с места и быстро проскочила все открытые участки. В точке эвакуации их ждала медицинская машина. Чуть подальше стоял любимый «Тайфун», рядом с ним улыбался в пышную рыжую бороду Шрам. Оказалось, он приехал забирать группу, как и было договорено, но узнал, что группа с ЛБС не выходит. Тогда он решил на базу не возвращаться – мало ли что могло измениться. Узнав, что в группе есть раненые и за разведчиками отправили бэху, Шрам отправился на точку эвакуации.

Сокола и инженера перегрузили в медицинскую машину, в которой уже находились двое раненых.

– Кому-то помощь ещё нужна? – спросил начмед у Анны.

– У остальных по мелочи, сами справимся.

– Тогда следуйте за нами, на месте вас осмотрим, – сказал врач, забираясь в свою машину.

Медики поехали в МОСН – медицинский отряд специального назначения. Разведка загрузилась в свой «Тайфун» и последовала за ними. К тому времени, когда они подъехали, Сокола и инженера уже унесли в помещение медицинского отряда. Начмед поджидал их машину на крылечке дома, в котором размещался МОСН.

– Как себя чувствуете?

– Мелкие осколки попали, – показывая руки, ответил Суба.

– Вон в ту дверь заходите, там перевязочная, раны нужно обработать, – строго распорядился доктор. – У остальных что? Контузии, рвёт?

– Рвёт, – с трудом, между позывами рвоты ответил из кустов Фара.

– Пройдёт. Завтра приедете на приём, – ответил начмед и ушёл.

Вернулся Шрам, который ходил узнать, что да как.

– Сейчас Субу перебинтуют, и едем, – сказал он, присаживаясь возле Анны на землю. – Командир, а ты чего такой зелёный? – спросил, внимательно разглядывая его.

– Да что-то в ушах гул и тошнит.

– Контузия у тебя, к медикам зайди.

– Пройдёт, – отмахнулся Анна.

Молча сидели минут десять в ожидании Субы. На территорию отряда въехал ещё один медицинский автомобиль. Из него выскочили в грязных «горках» и запылённых берцах санинструктор, двое бойцов и водитель. Распахнули задние дверцы и стали выгружать раненых. Анна встал и пошёл к ним.

– Помочь?

– Да, брат, давай вот этого снимем на носилках, – ответил санинструктор.

Капитан смотрел на раненого. Лицо танкиста, перепаханное огнём и дымом, было похоже на желтовато-серую маску. На левом глазу серели грязные полоски намотанного второпях бинта. Огонь прижёг раны на груди, на ногах, и они не кровили, только части сгоревшей одежды прилипли к ним. Они сняли его аккуратно и унесли в приёмный кабинет.

Анна вышел на улицу. Присел на ступеньку, преодолевая головокружение то ли от увиденного, то ли от контузии, а может, от того и другого.

«Даже обращаться не буду. Моя контузия – просто царапина перед ранением танкиста», – подумал он.

– Ты как, командир? – раздался за спиной голос Субы.

– Нормально. Жду тебя. А ты как?

– Предложили эвакуацию, я отказался, – сказал Суба.

– Тогда поехали домой. – Анна поднялся и направился к «Тайфуну».

К Студенку подъезжали уже в темноте. Небо было затянуто тучами, и накрапывал мелкий дождь, принося долгожданную прохладу.

– Закинь меня на КП, – попросил капитан Шрама.

Он снял бронежилет и выбрался из машины.

– Вы езжайте, все устали, я до дома сам дойду, – приказал он и, хлопнув дверцей, направился к штабу армии.

Снова длинный коридор с детскими рисунками. «Раненый инженер уже в возрасте, скорее всего, женат, и дети есть, так и не познакомились за этот длинный, бесконечный день», – пришла неожиданная мысль. Он устало спустился по ступенькам в большой подвал.

– Разрешите? – спросил, подняв руку к козырьку кепи.

– Да-да, проходите, капитан. – Начштаба поднялся из-за стола, протянул руку для приветствия. – Присаживайтесь, – указал он жестом на стоявший рядом со столом табурет, после того как они обменялись рукопожатием. – Все живы? – Его глаза, обведённые от усталости синими кругами, смотрели на Анну с тревогой.

– Так точно. Один боец ранен в ногу, легко. Отвезли в МОСН, госпитализировали.

– Это хорошо. Как выполнили задачу?

Анна минут десять докладывал обстановку. Батя всё пометил на карте, сделал записи в лежащем на столе блокноте.

– Можете идти отдыхать. Только сначала загляните к начальнику разведки, – сказал начштаба, снова подавая руку на прощание.

Ворон был в своём репертуаре. Увидев капитана, он с порога начал выговаривать, какие они негодяи, почему не зашли далеко и ограничились разведкой только узкой лесопосадки.

– Там же никого не было, и вы сами определили без связи нам дальше не лезть, а связи не было, – возразил Анна.

Возражение капитана ещё больше разозлило начальника разведки, и он разразился гневной тирадой.

«Пошёл ты…» – подумал Анна, а вслух сказал:

– Разрешите идти? – и, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел на улицу.

Шёл под каплями дождя, медленно остывая от гнева. Радовало только одно – парни вышли из этой переделки живыми. Дома почти все спали. Дежуривший по базе Малыш поджидал его, вскипятив чайник на газовой горелке. Анна налил в кружку чая, выпил с конфеткой, устало скинул грязную, мокрую одежду и повалился на постель. «Утро вечера мудренее», – подумал он, проваливаясь в сон, едва голова коснулась подушки.

Анна проснулся оттого, что солнечные лучи назойливо лезли в глаза. Позёвывая, он вышел на террасу. Ребята уже все там собрались – кто пил чай, кто занимался оружием или экипировкой.

– Почему не разбудили?

– Сон после контузии – самое лучшее лекарство, – ответил Шрам. – Как себя чувствуешь?

– Нормально.

– Командир, завтрак готов, – сказал дежуривший в этот день по кухне Лис, кивнув на стоявшую на газовой горелке кастрюлю.

– Спасибо!

Анна наложил себе в тарелку горячей гречки с тушёнкой, налил чая, кинул в кружку несколько кусочков сахара.

После завтрака оседлал мопед и поехал в штаб. Возле поселковой школы поставил «Верховину» на привычное место под раскидистой яблоней, наказал часовому, чтобы приглядел за техникой, и поднялся по высокому крыльцу. В фойе стояла длиннющая очередь к IP-телефону. Запланированный с утра звонок домой пришлось отложить.

Анна спустился по бетонным ступенькам вниз к начальнику разведки. Ворон в этот раз был в благодушном настроении, обошёлся без привычных нотаций. Задачу поставил на этот раз не новую, надо было сопровождать в поездке командующего. Выезд назначил через два часа.

Анна вышел из штаба и направился к медикам, узнать, как дела у Женьки. Накинув белый халат, пробрался в палату к Соколу. Тот безмятежно спал, подсунув ладонь под щёку. Выглядел друг нормально, вчерашняя бледность с лица ушла. Анна не стал его будить и тихо покинул комнату.

– Как дела у моего бойца с позывным «Сокол»? – спросил у дежурной медсестры.

– У Жени всё хорошо. Осколок вытащили. Нервы и сосуды не задеты, но предстоит эвакуация в Россию с последующим лечением.

«Слава Богу! Всё обошлось», – подумал Анна с радостным облегчением.

Он вернулся на мопеде на базу, сообщил ребятам о задаче и распределил обязанности:

– Байкал, Малыш и Лис, вы со мной в сопровождение, водителем «Тайфуна» поедет Варгас. Клаус, бери оставшихся и отправляйтесь на полигон. Там навезли натовские гранатомёты – будете учиться их применять.

– Своё оружие как-то привычней, – возразил Фара.

– Не спорю. Но и оружие врага тоже надо знать.

После обеда они загрузились в «Тайфун». Рядом с водителем сел Байкал, бойцы разместились в боевом отделении. Варгас остановил машину возле штаба, Анна сообщил дежурному, что «Тайфун» для сопровождения командующего подан. Вскоре к ним вышел генерал-майор Моисеев, одетый в обычный камуфляж без знаков отличия. (Генерал-майор Андрей Борисович Колесников был командующим 29-й армии до марта 2022 года, а мы пишем про июнь 2022-го) Высокий, такого же роста как Анна, он грузно устроился на среднее сиденье, капитан сел слева от него.

– Едем в Изюм, на Пролетарскую улицу, дом один. Это восточная окраина города, – отдал команду генерал.

Чтобы добраться до Изюма, нужно было переехать Северский Донец, миновать село Сухая Каменка и выйти на трассу М-03, которая соединяла Харьков с Ростовом-на-Дону. Изюм раскинулся в живописной излучине реки. Это был один из старейших городов Харьковской области.

Часа через два они уже подъезжали к городу. Анна по карте определил маршрут и подсказал Варгасу, где остановиться. «Тайфун» затормозил у железных, выкрашенных в синий цвет двустворчатых ворот, на которых были приварены металлические, жёлтого цвета буквы IОМЗ. Чуть подальше от ворот разбитые бетонные ступени широкого крыльца вели к дверям проходной.

Изюмский оптико-механический завод был построен в советские времена, в 1956 году, и прекратил работу ещё в 2012 году. Вряд ли кто-то из жителей близлежащего района подозревал, что в середине апреля на его территорию въехали пять КАМазов. У четырёх были металлические кунги, выкрашенные в защитный цвет, у пятого, замыкающего колонну, кузов был закрыт тентом. Машины ничем не выделялись среди множества военных автомобилей, двигавшихся в сторону Украины. Никто и не догадывался, что это были те самые автоматизированные подвижные комплексы «Торн-МДМ», которые враг при обнаружении стремился уничтожить любыми средствами.

Еще весной 2022 года манёвренная группа под командованием капитана с позывным «Онон» получила приказ от начальника разведки 29-й армии выдвинуться в район села Глинское, которое находилось в пяти километрах от Изюма. После того как была проведена корректировка, комплексы радиоэлектронной разведки решили разместить в заброшенных корпусах завода.

«Торн-МДМ» легко уместились в просторных пустых производственных помещениях. Такелажные машины разгрузили. Антенны решили установить на крыше четырёхэтажного здания, на которой было много разных надстроек. Спрятанные за выступами, укрытые маскировочными сетями, они были незаметны постороннему глазу. На подходах и внутри здании расположилась охрана, закрывающая даже дальний доступ к заводским корпусам. Штаб манёвренной группы разместился в кирпичном, выкрашенном в розовый цвет здании бывшего Дворца спорта, стоявшего напротив завода. Личный состав занял третий и четвертый этажи административного здания.

Так под носом у врага начала работать наша разведка, занимаясь перехватом, поиском, анализом и регистрацией всех радиосигналов. Два комплекса радиомониторинга и местоопределения взламывали радиостанции, слушали переговоры, ловили вплоть до метра координаты нахождения противника. Дни и ночи радиоэлектронная разведка слушала эфир. Когда у хохлов наступала паника, они даже переставали шифроваться, докладывали в открытом эфире, куда и сколько человек должны идти. Отследив местоположение, или перегруппировку войск противника, разведчики передавали данные в штаб.

Из проходной завода вышел часовой и сообщил водителю, что надо подъехать к чёрному ходу Дворца спорта. «Тайфун» завернул за розовое здание и остановился в тени деревьев. Генерал-майора встречал командир маневренной группы Онон. Командующий ушёл с ним в штаб, а группа Анны осталась ждать его в машине.

Потянулись рутинные дни. Почти неделю они осуществляли выезды по сопровождению командующего в подразделения. Задач по выходу на ЛБС пока не намечалось.

Те, кто не выезжал на сопровождение, посещали занятия по инженерной подготовке, где изучали работу со взрывчатыми предметами и различными минами.

Рутинные дни тянулись недолго. Двадцатого июля Ворон вызвал Анну к себе. В подвале всё было как прежде – кто-то чертил карты, кто-то печатал донесения. Ворон заметил капитана издали, кивком головы поздоровался и подозвал к столу.

Показывая карандашом на карте, произнёс:

– На двадцать пятое июля спланировано очередное наступление с края лесополосы «Сердце», вдоль дороги, которая идёт на населённый пункт Краснополье.

– Туда уже были попытки наступления, закончились большими потерями, – возразил Анна.

Ворон хмуро глянул на капитана из-под неровных бровей и продолжил:

– Ваша задача: выехать на три дня, провести разведку, понаблюдать, поработать с миномётчиками. Попытаетесь пройти тропинкой докуда сможете и отроете там траншейки на случай наступления или отхода, чтобы в них можно было залечь.

– Дорога до Краснополье прямая, где-то тысяча девятьсот метров, насыпь вдоль неё высокая, метра два, а с левой стороны так называемый Шервудский лес, который кишит хохляцкими группировками сил специальных операций и снайперами. Плюс вся дорога контролируется пулемётчиками противника, – попытался пояснить обстановку Анна.

– Значит, зайдёте чуть-чуть правее, по карте там есть лесополка, пойдёте по ней.

– Товарищ полковник, мы пройдём по этой тропе метров четыреста и выйдем на открытое поле напротив лесополосы «Собака», в ней – крупный опорный пункт ВСУ. По факту группа выйдет на открытку и попадёт под пулемёты противника.

– Капитан! Хватит пререкаться! – обозлился Ворон. – Твоя задача перескочить сто метров через поле, произвести штурм, зачистить этот опорник и подойти к населённому пункту. После вас выдвинется пехота. Выполняйте! – сердито завершил свою речь полковник, давая понять, что разговор окончен.

– Разрешите идти?

– Идите!

Анна вернулся на базу и довёл до ребят задачу, которую поставил начальник разведки. Все начали возмущаться. План заведомо был обречён на неудачу, потому что ходили туда уже раз шесть и ситуацию знали хорошо.

– Командир, куда нас всех толкают? Там же явная смерть, – мрачно глянул на Анну Клаус.

– Я ещё в штабе понял, что дело пахнет жареным, но выбора нет, придётся идти. У нас три дня на подготовку, на изучение маршрута. Как будет дальше, посмотрим, – хмуро ответил тот.

На задачу уезжали восемь человек: Анна, Клаус, Муха, Малой, Байкал, Лис, Хан, и Фара.

Варгас довез их на «Тайфуне» до Долгенького, высадил у КП. Анна зашёл к Западу, уточнил задачу.

– Взаимодействовать будете с миномётным расчётом 36-й бригады. Позывной у старшего расчёта «Волк» – командир опытный, взрослый. Сработаетесь, – сказал подполковник.

Вскоре к командному пункту подъехал многоцелевой транспортер-тягач, как его ещё по-простому называли – «мотолыга». Группа загрузилась и тронулась по старому маршруту – по дороге, которую пробил через «Сердце» БАТ ещё до их приезда на Украину. Доехали до середины лесного массива, дальше между правой и левой половинкой было поле метров четыреста, а между ними – дорога. Разведчики спешились, осторожно, двойками, перешли на правую сторону, к наблюдательным постам ЧВК «Ветеран». Чевэкашников оказалось немного, человек шесть. Старшим у них был крупный, статный дядька с бородой, в очках, очень похожий на профессора. У него и позывной был «Профессор». Познакомились.

– Как у вас тут? – спросил Анна.

– У нас тут так называемые вялотекущие бои местного значения. С той и с другой стороны работают в основном миномёты. У нас есть два готовых блиндажа, можете заселяться.

Байкал, Малыш, Лис и Фара решили расположиться в одном из них, остальные перекурили и двинулись дальше. Местность была неровной, поросшие соснами холмы образовывали глубокую ложбину. Они спустились по крутому – метров шестьдесят – склону в низину, на дне которой стоял наш подбитый танк Т-72, потом, по такому же крутому склону, поднялись наверх и вышли на наблюдательный пост 114-го полка, который находился на окраине лесного массива «Сердце».

Бойцов на посту было четверо – связист, двое разведчиков и командир группы, знакомый по прошлым выходам капитан с позывным «Енисей». Енисей пригласил Анну в свой блиндаж.

Блиндаж у него был хороший, крепкий, потолок из сосновых брёвен в три наката, покрытый полиэтиленом и просыпанный сверху землёй. Анну порадовало, что у Енисея оказался проводной телефон «TAPIC», с которого можно было выйти на Запада. Он дозвонился до Долгенького и доложил подполковнику, что они на месте и приступили к выполнению задачи.

– Как у вас тут обстановка? – протягивая Енисею открытую пачку, спросил Анна.

Тот охотно взял сигарету, прикурил и, выпустив клуб дыма, сказал:

– Каждый день по этим позициям очень плотно работает кочующий миномёт. Ездят на пикапе. Артиллерийская позиция для стрельбы у хохлов тяжёлая. Мы же находимся на возвышении, и снаряды от них то перелетают, то недолетают, но они боеприпасов не жалеют, накладывают очень плотно. Отработают и возвращаются в Краснополье.

– Подскажи, где здесь можно разместиться?

– Вон под тем дубом есть недостроенный блиндаж, можете поселиться в нём, и связь рядом будет, – посоветовал Енисей.

Место, на которое он указал, было метрах в двадцати от КП. Большая крона огромного, метра полтора в обхвате дуба свисала над блиндажом, прикрывая его сверху от дронов. Вокруг росло много мелких молодых деревьев, маскируя вход.

– Вы пока тут устраивайтесь, а я схожу до чевэкашников, узнаю, где у них наблюдательный пункт, – распорядился капитан.

Бойцы ЧВК сидели за импровизированным столом, пили чай.

– Проходи, присаживайся, командир, – пригласил старший.

– Чаю, пожалуй, выпью. Сегодня такая жара стоит, а я уже набегался туда-сюда, – принял предложение Анна, устроившись на стоявшей у стола чурочке. Отпив с наслаждением несколько глотков сладкого чая, спросил: – У вас НП находится в сторону «Собаки»? Может, и мы рядом с вами понаблюдаем?

– Если место найдёте, располагайтесь, – охотно согласился Профессор. Он достал карту и начал объяснять: – Тропинка уходит метров пятьдесят на северо-запад и затем резко поворачивает на север, как раз вдоль дороги. Там небольшой лесок, на его окраине находится наш НП.

– Хорошо, понял, – ответил Анна. – Пока светло, надо наведаться туда. Спасибо за чай, – поблагодарил, поднимаясь из-за стола.

Анна, Клаус, Хан и Муха завершили строительство блиндажа на точке – накидали дополнительно сверху брёвен и замаскировали всё ветками.

– Клаус, бери Хана и Лиса и идите до наблюдателя ЧВК, посмотрите, можно ли там и нам разместиться, – приказал Анна.

Бойцы ушли в заданном направлении, вскоре Клаус по рации вышел на связь и доложил:

– Командир, их пост представляет из себя вырытую траншею два метра длиной, сантиметров пятьдесят глубиной, и шириной сантиметров восемьдесят. Они накрыли её сверху плащ-палаткой, примаскировали ветками. Наблюдение ведут из-под палатки. В принципе, пару траншей мы можем рядом с ними выкопать.

– Принято. Размещайтесь, понаблюдайте, посмотрите, спросите у ребят, откуда периодически прорабатывает миномёт. А мы ещё сверху попробуем оглядеть окрестности. Муха, поднимай коптер, – приказал Анна.

Дрон им передали из гуманитарной помощи перед тем, как они уезжали «за ленточку». Он был маленький, похожий на муху – видно, из-за этого и к Серёге прилепился этот позывной «Муха».

Коптер в боевых условиях применяли первый раз. Серёга сразу полетел в сторону Краснополья, но там на «птичку» стала сильно давить РЭБ хохлов. Чтобы не потерять дрон, Муха вернул его, поднял второй раз и стал наблюдать за противником издалека. Работали хаотично, но видео какое-никакое сняли.

В семнадцать часов Анна доложил из блиндажа Енисея Западу:

– Товарищ подполковник! Докладываю: вели разведку на НП, записывали, откуда велась стрельба, пытались поймать порядок смены позиций миномёта и количество, боеприпасов, которое противник отстреливал. В среднем с позиции отстреливают шесть снарядов и перекатываются. Перекат у них занимает где-то минут сорок – шестьдесят, и после этого повторный обстрел. Так же вели разведку с воздуха, сняли видео.

– Принял. Этот миномёт надо уничтожить. Выходи на Волка, снарядных ограничений нет, поэтому для уничтожения пикапа можешь запросить сразу двадцать мин беглым. За видео отправляю к вам на «мотолыге» командира роты разведки из разведбата 36-й бригады, Корейца.

– Максим Юрьевич! На видео особо никакой информации нет, потому что на коптер сильно давил РЭБ.

– Не спорь, Анна! Кореец скоро подъедет, скинешь ему видео.

– Принял! – ответил капитан.

Через некоторое время они услышали гул МТ-ЛБ. Транспортёр проехал через разрыв в лесном массиве и остановился в начале правой половинки. Кореец вышел на Анну по рации, попросил его встретить.

– Байкал, собирайся, пойдём встречать Корейца, – велел Анна.

Идти до «мотолыги» было буквально пятьдесят метров, поэтому вышли из блиндажа налегке, не надев броню, даже автоматы не взяли. Они спустились с холма в низину, начали подниматься, и на подъёме услышали, как в сторону МТ-ЛБ начал работать миномёт – видно, хохлы тоже засекли гул тягача. Разрывы мин ложились всё ближе и ближе к транспортёру.

– Макс, давай-ка назад. Ребята либо сейчас уедут, либо придут к нам, – скомандовал Байкалу Анна. Они на рывке снова спустились в низину и начали бегом подниматься наверх. Вершине холма была лысой, а в середине её стоял толстый, одинокий, без единой ветки ствол – настолько плотно по этому месту работал миномёт.

До дерева оставалось метров двадцать, когда Анна и Байкал услышали какое-то жужжание, и рядом с деревом взорвалась граната.

«Капец! Подошли хохлы, а мы даже без автоматов», – облившись холодным потом, подумал Анна.

– «Птичка», командир! А вон ещё одна летит! – крикнул Байкал.

Анна поднял голову и первый раз на этой войне увидел «Мавик» с подвешенными к нему гранатами.

– Макс! К дереву!

Они начали носиться вокруг ствола: коптер летел влево, они бежали вправо, дрон летел вправо, они бежали влево, Макс ближе к стволу, Анна за ним. Оба, задрав головы к небу, наблюдали за «Мавиком». От дрона отделилась граната, глухо стукнулась о землю и откатилась чуть вниз по склону. Анна и Макс враз присели. Раздался взрыв, мимо прошуршали осколки.

– Макс, «птички» уходят. Я видел метрах в четырёх от нас блиндажик, пока попали в пересменку, ныряем туда.

Они рванули к блиндажику. Вернее, это была траншея метр на метр и глубиной столько же, перекрытая жёрдочками. Там уже сидел механик-водитель с позывным «Емеля», который завозил их утром на позицию.

– Ты что тут делаешь? – спросил Анна, с трудом устраиваясь в углу траншеи.

– Я привез Корейца. Он остался в машине, а я побежал к вам, скидывать видео. По дороге меня застал обстрел. Хорошо, это укрытие попалось.

«Птички» засекли координаты разведчиков, операторы дронов передали их расчёту миномёта, и противник перенёс огонь с МТ-ЛБ в их сторону.

Хлопки «выходов» раздавались один за другим, мины летели с протяжным свистом и взрывались в пяти – восьми метрах от траншеи. Такой плотный обстрел Анна видел впервые. Им повезло, что укрытие располагалось на подъёме, и снаряды немножко перелетали. Причём, повезло дважды – по дереву, за которым они прятались от дронов, попала мина, и оно упало на блиндажик, прикрыв его собой.

Чёрный дым, смешанный с пылью, затянул пеленой склон холма. Взбудораженный адреналином пульс постепенно становился реже, прошло онемение в кончиках пальцев. Анна прикрыл глаза и глубоко, через нос, вдохнул воняющий горелым порохом воздух, приятный уже тем, что он мог им дышать. Конца обстрела не предвиделось – хохлы, видно, решили непременно их добить. Чтобы не ждать ежесекундно прямого попадания, надо было чем-то заняться. Анна толкнул мехвода в бок, предложил:

– Емеля, раз встретились тут, давай я тебе скину видео.

Они включили на телефонах приложение для обмена файлами и перекачали видео. Байкал повозился, устраиваясь поудобней, пробормотал:

– Я спать.

– Макс, прекрати, давай поболтаем, – попытался расшевелить его командир.

– Не, я спать, во сне не так страшно умирать.

– Вот это нервы! – восхитился Емеля.

– Да они у него на стресс всегда так срабатывают, – усмехнулся Анна.

– Похоже, нас тут надолго закупорили. Я тогда тоже подремлю, – последовал примеру Макса Емеля, и откинулся на стенку траншеи.

От нечего делать Анна достал телефон, включил приложение и стал решать кроссворды. Часа через два стрельба начала стихать. Анна растолкал Байкала.

– Макс, давай-ка до нормального блиндажа метнёмся. Мало ли, вдруг сюда прилетит.

Емеля проснулся от их говора, позёвывая сказал:

– А я до машины пошёл. Кореец, скорее всего, ждёт меня там.

Разведчики выбрались из блиндажика и на рывке добежали до КП Енисея.

– Макс, иди в свой блиндаж, на сегодня пока свободен, – отпустил Байкала капитан, а сам откинул полог и зашёл к Енисею.

Тот был не один, на нарах сидел Кореец.

– А ты что тут делаешь? – удивился Анна.

– Обстрел начался, снаряды всё ближе-ближе, я залез под мотолыгу, потом вижу, они уже в районе транспортёра падать начали. Я выбрался из-под неё и побежал в вашу сторону.

– Понятно. Ты мимо нашего блиндажика пробежал и не заметил. Емеля с нами там укрывался. А что такой бледный?

– Да что-то плохо мне, я перед выездом чаю сладкого попил, да ещё так пробежался от души, аж тошнит.

– А мотолыга работала, когда убегал?

– Когда вылезал из-под неё, заведённая была, гудела, а потом, кажется, заглохла.

Кореец замолчал, вспоминая, потом произнёс:

– Нет, она не гудела, она просто стояла… Я вспомнил: осколки пробили двигатель и отсек механика-водителя. Хорошо, что я Емелю к вам отправил. Как теперь Западу про мотолыгу докладывать? – Он растерянно посмотрел на Анну.

Тот пожал плечами и с усмешкой кивнул на «TAPIC».

Кореец тяжко вздохнул и стал звонить Западу. Услышав, что транспортёр подбит, подполковник долго и длинно ругался.

– Саша! Это последняя живая МТ-ЛБ, которая здесь работала, на чём будете передвигаться? – сказал он под конец и отключился.

Кореец снова набрал Западу, спросил:

– Юрич, так что делать-то?

– Иди ты, Саша, в жопу! – ответил тот.

Кореец, расстроенный, послушал гудки отбоя и положил трубку.

– Оставайся у нас, переночуешь. Запад к утру успокоится, – предложил Енисей.

– Да нет, надо двигаться, сейчас подожду немножко и снова позвоню ему.

– Ужинать будешь? – доставая сухпаёк, спросил Анна.

– Нет, от чая ещё тошнит, – отмахнулся Кореец.

Емеля не возвращался и не звонил. Видно, пытался оживить транспортёр.

Через час Кореец вышел на Запада, тот уже перестал злиться и приказал:

– Сейчас из северной половины поедут медики на эвакуацию, выходите в южную сторону «Сердца», дойдёте до точки поворота, и там вас подберут.

Уже смеркалось, Анна решил проводить Корейца. Прощаясь за руку, сказал:

– Саша, когда доберёшься, дай мне знать, я буду переживать за тебя.

– Сообщу по радейке, – пообещал тот.

Какое-то время разведчики слышали, как Емеля и Кореец пытались завести МТ-ЛБ, но у них ничего не получилось, машина глохла. Ждали известия от Саши долго. Он вышел через два с половиной часа, сообщил, что медики забрали их у поворота, и что они уже на месте, в Долгеньком.

– Наверное, больше уже ничего не произойдёт, я пошёл к своим, – попрощался с Енисеем Анна.

У входа в их блиндаж сидел Муха.

– Серёга, а где лес? – оглядывая освобождённый от молодых деревьев пятак, удивлённо спросил Анна.

– Всё при обстреле высекло. Нехило хохлы стреляют… – пожал тот плечами.

– А Клаус где?

– Клаус по радейке выходил, снимались, скоро должны подойти.

Через некоторое время пришли Клаус и Хан, Лис по дороге завернул в свой блиндаж к ЧВК. Погода начала портиться, заморосил мелкий дождь. Анна оставил на дежурстве Муху, остальные натянули на себя спальники и полусидя задремали. Проснулись оттого, что начали мокнуть ноги. Снаружи бушевала непогода, ливень тугими струями хлестал по палатке, занавешивающей вход, земляной пол в блиндаже был залит водой. Вода всё прибывала и прибывала. Всем стало не до сна, так и сидели мокрые и замёрзшие всю ночь. К утру ливень прекратился, встало солнышко, озябшие бойцы выбрались наружу, а там пришла жара. Они полезли в рюкзаки за сменкой, достали сухие носки, боевые рубахи, переоделись, развесили на ветках мокрую одежду.

После завтрака Анна сходил до ЧВК и предложил им подёргать миномётчиков.

– Вы стреляете из своего АГС по Краснополью, миномётчики, естественно, отвечают огнём, а мои ребята засекают их координаты и передают мне, а я передаю их миномётному расчету Волка.

– Добро! Сделаем пять – десять выстрелов, а вы их ответку ловите, – согласился Профессор. – Как займёте позиции, дай мне знать.

Анна вернулся к своим и поставил задачу:

– Клаус, бери с собой Муху и Хана идите на наблюдательный пост. Я договорился с ЧВК подёргать миномётчиков, пострелять из АГС и поймать их на трёх основных позициях. Пока они будут вести огонь, попробую выйти на Волка, чтобы он по указанным вами координатам успел отработать по миномёту.

Выносная радиостанция Енисея добивала до Волка напрямую, поэтому Анна решил работать с его позиции.

ЧВК выстрелили очередью по Краснополью из АГС, буквально через пять минут по их позициям прилетел ответ от миномёта. Клаус засёк координаты и передал Анне, тот Волку и скомандовал:

– Огонь!

Но пока расчёт Волка нацелился, миномёт снялся и перекочевал на другое место.

– Волк, давай ещё одну позицию! – скомандовал Анна, передав координаты от Клауса.

И снова мимо! Миномёт снялся и сделал перекат. Засекли ещё одну точку.

– Волк! Огонь!

Мимо!..

После четвёртой Анна сам предположил очередную точку, с которой будет работать миномёт и вышел на Волка:

– Возьми вот эти координаты, как только по нам прилетит первая мина, даёшь просто, без корректуры «Огонь!», бегло двадцать раз.

– Не вопрос, давай отработаем батареей, – подтвердил Волк.

– Ребята, вы вообще отморозки! Сколько можно вытягивать огонь на себя? – не выдержал Енисей.

– Задачу поставили, надо выполнять, – бросил в ответ Анна.

Чевэкашники отработали ещё пол-улитки из АГС. Анна замер в ожидании прилёта. Есть!

Он вышел на связь с Волком, но рация Енисея не дотянулась до миномётчиков.

Анна схватил свою рацию и вылез из блиндажа.

– Волк! Миномёт по указанным координатам, двадцать беглым, огонь! – прокричал он, но связи не было.

Анна услышал, как летит ещё одна мина, спрыгнул в траншею – полтела наверху, полтела внизу… Перелёт! Мина упала в низину, было слышно, как пролетают осколки.

– Волк! Волк! Огонь по указанным координатам! – кричал он в рацию, в ответ услышал:

– Анна! Ты опять не проходишь!

Время стремительно уходило, чтобы Волк начал работать. Анна вылез полностью из траншеи. Услышал, хлопок и свист третьей мины, присел, спасаясь от осколков… Снова прокричал в рацию:

– Волк! По указанным координатам огонь!

И наконец услышал беглый огонь по хохляцкому миномёту! Двадцать мин, как в копеечку легло в стороне пикапа. А в ответ просто мёртвая тишина!

Анна спустился вниз и присел у стены траншеи на корточки. Енисей подал ему открытую пачку, капитан взял сигарету, и закурил, молча глядя в пронзительно синее небо.

Вечером Анна вышел на Клауса. Тот доложил:

– Командир, стрельбы больше не наблюдаем, на окраине Краснополья видели клубы дыма.

– Хорошо. Клаус, пока есть возможность, попробуй вечером пройти по тропинке, о которой рассказал Енисей, посмотри маршрут и лесной массив. Будьте осторожны, группа Енисея попала там под обстрел АГС, им пришлось оставить там пулемёт. Бойцы его заминировали, положили под пулемётную коробку «эфку», чтобы противник не воспользовался оружием.

Группа Клауса шла по тропе с правой стороны дорожной насыпи, по направлению Краснополья. Дошли до точки, указанной начальником разведки. Лесного массива там не было в принципе. Было выкошенное поле с остатками пеньков и небольшие траншейки. Прошли дальше, заметили пулемёт, но трогать не стали. Шоссейная дорога упиралась в Краснополье, возле него на входе в посёлок были забетонированные укрепления противника. Вдоль тропы, по которой попыталась пройти группа Клауса, дроны противника заходили на лесной массив «Сердце». Коптеры быстро срисовали разведчиков, и тут же в их направлении начали стрелять из АГС.

– Отходим! – приказал Клаус.

Группа отошла в лес, Клаус доложил Анне:

– Командир, двигаться тут проблематично. Рыть траншейки по пятьдесят сантиметров, как сказал Ворон, днём практически невозможно, ночью тем более, потому что у них «птицы» с тепловизорами, да и у пехоты приборы ночного видения – кругом всё видно.

Анна доложил об этом начальнику разведки. Разговор прошёл на высоких тонах. Ворон пытался доказать Анне, что они спецназ и должны делать такую работу.

– Товарищ полковник! Мы согласны делать свою работу, но не таким же способом, чтобы просто идти по открытке в сторону противника под автоматические станковые гранатомёты. Это не война 1945 года, тут «птицы» как по Бродвею летают, – не выдержав, сердито возразил капитан.

Ворон дальше слушать не стал и бросил трубку. Немного погодя на Анну вышел Запад и уточнил, куда и как ходили. Спросил, почему не забрали пулемёт.

На следующий день, едва рассвело, Запад снова вышел на связь:

– Анна, встречай. Едем я, Ворон, с нами в сопровождении Малыш.

Это было вообще первый раз, когда начальник разведки выезжал вот так глубоко-глубоко на передок, непосредственно на линию боевого соприкосновения.

Анна спустился в низину, поднялся по склону холма и увидел, что Запад, Ворон и Малыш уже переходят разрыв между половинками «Сердца».

Встретились на полпути.

– Веди, показывай, как устроились, – хмуро смерив взглядом высокого капитана, сказал Ворон.

Анна повёл их в блиндаж к Енисею. На подъёме была большая воронка от 152-миллиметрового снаряда.

– Наш снаряд попал, – кивнул на огромную яму Малыш.

– Да не может такого быть, чтобы наш снаряд сюда упал, – возразил Ворон.

– Как не может быть? – удивился Анна. – Противник стреляет с северо-запада, их снаряд пролетел бы дальше и упал в низине. Сюда могут только наши попасть.

– Не может быть, потому что наши сюда не стреляли, – раздражённо ответил Ворон. – Это или снаряд противника не долетел, или старый разрыв.

Спорить с ним никто не стал, до блиндажа Енисея дошли молча.

– Товарищ полковник! Группа готова пройти с вами тем маршрутом, который вы определили нам на задаче, – прервав всеобщее молчание, сказал в блиндаже Анна.

– Нет, я не могу с вами идти. У меня времени всего полчаса. Ещё надо здесь всё осмотреть.

Запад и Анна недоуменно переглянулись.

– Вскипятите-ка чайку, жара сегодня невыносимая, – снимая кепи и устраиваясь на нарах, приказал Енисею Ворон.

Пока ждали чай, Ворон рассказывал, как он воевал в Чечне в 2014 году. Четвёртого декабря, около часа ночи группа вооружённых боевиков численностью до тридцати человек напала на пост дорожно-патрульной службы в Грозном. Тогда погибли трое полицейских, и была взорвана патрульная машина. После перестрелки вооружённая банда закрепилась в Доме печати. В городе была объявлена контртеррористическая операция. По тревоге подняли российские армейские подразделения, в Грозный ввели тяжёлую технику. В два часа дня боевики были полностью уничтожены и российские власти официально объявили о завершении контртеррористической операции.

Ворон рассказывал так ярко и увлечённо, словно он прошёл и первую, и вторую чеченские кампании.

После чая начальник разведки объяснил ещё раз группе специального назначения, что они должны делать для зачистки опорников в лесополке «Собака».

Доводы Анны о том, что эти опорники залиты бетоном и их не берёт даже артиллерия, что над открытым полем «птички» курсируют день и ночь, засекая любое движение, Ворона не пробили. Он твёрдо сказал:

– Вечером снимайтесь и выходите. Двадцать четвёртого – день отдыха, двадцать пятого – наступательные действия.

Когда Запад и Ворон убыли, Енисей спросил Анну:

– Зачем твой начальник приезжал?

– Наш моральный дух поддержать, перед тем как на штурм опорников пойдём, – хмуро ответил капитан.

– А чё-то сам на «Собаку» даже издали не захотел глянуть…

– Он на неё на карте смотрит.

– Сегодня прилёты были очень далеко: похоже, командир орудий у хохлов поменялся, координаты наши не знает. Спасибо вам, потушили миномёт. – В голосе Енисея прозвучала искренняя благодарность.

Анна отправил Клауса с группой ещё раз осмотреть маршрут. Байкал, Муха и Фара корректировали стрельбу миномётов. К вечеру группе поступил приказ выходить на базу. Разведчики спустились в низину, поднялись на склон, там их уже встречал Запад. Он оставил мотолыгу с правой стороны разрыва, сам перешёл к ним.

– Дистанция двадцать метров, переходим двойками, – приказал бойцам Анна.

– Зачем растягиваешь? – спросил Запад. – Первую двойку увидят, вторую обстреляют, шли бы все друг за другом.

– Максим Юрьевич, нас толпой быстрее увидят и всех накроют. Если хотите, можете идти в следующей двойке, – возразил ему Анна.

– Нет, я пойду замыкающим, – отказался подполковник. Следуя за Анной, он вышел к мотолыге, придерживаясь дистанции двадцать метров.

Разведчики сели на броню, подуставшая мотолыга едва тащилась в сторону Долгенького по прямой, через поле.

– Может, спрыгнем и быстрее добежим? – смеясь, предложил Анна.

– Не командир, лучше тихо ехать, чем быстро идти, – возразил Хан. – Вон и «Крокодил» показался, – кивнул он на лесополосу, в которой их поджидал «Тайфун».

Бойцы спрыгнули с транспортёра и, весело здороваясь со Шрамом, забрались в родной «Тайфун».

Анна задержался, коротко переговорил с Западом.

– Не забудь по прибытии отразить всё в журнале боевых действий, – напомнил подполковник на прощание.

Штаб армии в Студенке обстреляли из ракет, и он перебазировался в посёлок Оскол, расположенный недалеко от Изюма. На левом берегу реки, в Заосколье, стояло пустующее на то время пятиэтажное здание психоневрологического интерната. В нём и расположился штаб, заняв первый этаж и подвал. Группа особого назначения устроилась рядом, в одноэтажном доме на Лесной улице.

Ребята отправились на базу, а Анна пошел к Ворону, доложить о прибытии. Они снова поспорили про выполнение задачи, но к общему мнению так и не пришли.

Двадцать четвёртого в пятнадцать часов в штабе собрались командиры воинских подразделений 36-й бригады проводить взаимодействие.

– Здорово, Анна! – радостно поприветствовал Дозор.

– Женька, привет! Ты где сейчас? – Два капитана обнялись.

– Мы располагаемся на другой половине «Сердца», окраина Краснополья немного попадает в наш обзор. Вы вчера были просто красавцы! Как точно навели на этот паскудный миномёт! Я видел, как из этого пикапа клубы чёрного дыма повалили.

Они устроились за столом вместе с другими офицерами. Взаимодействие проводил генерал-майор, представитель Восточного округа. Все собравшиеся понимали, какая трудная задача стояла перед ними.

После того как определили время прибытия, начало артиллеристской подготовки, порядок действий, генерал-майор посмотрел внимательно на Анну и произнёс:

– Капитан, если ты со своей группой зачистишь «Собаку» и дойдёшь до Краснополья, получишь звезду Героя.

«Посмертно», – подумал Анна, но вслух ничего не сказал. Он прекрасно понимал какую невероятно сложную задачу ставили в штабе перед его группой.

После взаимодействия Анна зашёл к Ворону, чтобы попробовать ещё раз изменить его решение.

– Товарищ полковник, нам не стоит идти по этому пути в принципе.

– Почему? – повернувшись к нему как-то по-волчьи, всем телом, спросил Ворон.

– Потому что дорожка там натоптана.

– Твои предложения, капитан. – Ворон с усмешкой прищурил глаза, ожидая ответа Анны.

– Логичного решения вообще нет. У меня только одно предложение: пехоте надо пройти на БМП через это поле наскоком.

– Оно может быть заминировано, – возразил тот.

– Одна машина подорвётся, остальные проедут. Либо ставьте вперёд тральщика, пусть тралят, следом пойдут машины. Это будет нагло и дерзко, но для противника неожиданно. А на той тропинке они нас караулят, как кот караулит мышь.

– Пустое это всё, – отмахнулся от него Ворон.

– Я тогда лучше, блин, один пойду и никого с собой не поведу, потому что положить своих ребят на этом поле я не хочу! – упрямо сказал Анна, глядя в глаза полковника.

– Будем надеяться, что наступления двадцать шестого не будет, – устало вздохнув, промолвил Ворон. – Вроде как довели, что мы меняем направление.

Наступило двадцать пятое число. Анна провёл день как на иголках. Группа специального назначения не торопясь собиралась на задачу.

Перед самым выездом от Ворона поступила команда, что наступления двадцать шестого июля не будет. 29-й армии поменяли направление на угледарское.

Анна отключил рацию и широко, радостно улыбнулся.

– Что произошло, командир? – спросил Муха, глядя на его довольное лицо.

– Наступление отменили. Вся армия уходит на Угледар. Я уже подумал, что, если группа пойдёт на задачу, по приказу никого с собой брать не буду. Решил: пойдут только добровольцы, остальные будут прикрывать группу.

– С чего ты взял, что мы бы тебя оставили? – хмуро глянул на него Муха.

– Ты думаешь, легко брать на себя ответственность за вас?

– А нам, значит, было бы легко глядеть в твою героическую спину?

– Да ладно, Серёга! – Анна обнял Муху за плечо. – Всё же обошлось, пошли собираться в дорогу.

Выстроившись в колонну, 29-я армия покидала Украину, направляясь по Донецкой земле на юг, в сторону Азовского моря. Весь прекрасный солнечный день они провели в дороге. Колонна добралась до курортного посёлка Седово, и сделала там остановку.

– Командир, здесь магазины работают. Может, сходим? – спросил Клаус.

– Конечно, сходим, – Анна первым выбрался из «Тайфуна» и пошёл к одноэтажному магазинчику с вывеской «Альянс».

Это оказался полноценный мини-маркет, в котором принимали русские рубли. У ребят загорелись глаза, они не знали, что купить. В итоге каждому взяли по большому сникерсу, воды и арбуз. Продавец в магазине подсказала, что в Новоазовске продают сим-карты донецкого сотового оператора «Феникс», и к ней можно подключить двадцать пять гигабайт интернета.

Старшим колонны был заместитель по тылу армии с позывным «Обоз». Анна взял у него разрешение съездить в город, и они отправились вчетвером на «Тайфуне» в Новоазовск. В посёлке спросили у местных, где находится офис «Феникса».

– Ребята, здесь всё равно не Россия, давайте кого-нибудь попросим, чтобы он нам оформил симки на свои документы, – предложил Фара.

Они остановили первого попавшегося прохожего, но тот категорически отказался от такого предложения, однако следующий мужичок охотно согласился, ещё и посоветовал:

– Ребята, если вам будут нужны бумажные деньги, на рынке есть менялы. Переводишь им на Сбербанк определённую сумму, они пять процентов берут себе, остальные выдают вам наличкой.

Вскоре бойцы вышли из офиса с оформленными сим-картами. Варгас сказал, что ему надо отъехать до магазина, а Фара, Муха и Анна отошли к стоявшей невдалеке автобусной остановке и устроились на скамейке. Впервые за много дней они позвонили домой. Это было необъяснимым счастьем – услышать родные голоса, узнать, как дела у близких, успокоить их, заверить, что с ними всё в порядке. Пока общались с родными, вернулся Варгас, они загрузились в машину и отправились обратно в Седово.

Обоз разрешил разбить на ночь лагерь на море. Шумной толпой бойцы выбрались из машин на песчаный берег. Солнце уходило за горизонт, незаметно сгущался вечер, мягко бился о берег прибой, оставляя белую пену на песке. Скинув с себя пропотевший за жаркий день камуфляж, ребята с наслаждением бросились в тёплую солёную воду Азова. Долго плескались, ныряли, дурачились как мальчишки, брызгая друг друга водой, забыв, что вчера ещё рядом летели мины и предстояло идти на смертельный штурм.

Потом выбрались на берег, рядом с «Тайфуном» разложили плащ-палатку, достали сухпайки, вскипятили воду. Анна с улыбкой отметил, что, когда пили чай, парни съели по одной половинке сникерса, а вторую оставили. Видно, не пришло ещё осознание, что можно съесть всю шоколадку, а завтра купить новую.

На десерт разрезали арбуз… вечер был таким мирным… совсем рядом шумело море, кричали чайки, у воздуха был вкус йода, а не сгоревшего пороха. Но говорили всё равно о войне…

– Командир, не знаешь, зачем нас перекинули на угледарское направление? – спросил Клаус.

– Думаю, что мы должны взбодрить этот фронт. Но это лишь моё предположение.

– Как ты думаешь, когда это закончится?

– Ты про войну?.. Думаю, не скоро.

– Маленькая Украина – и большая Россия, они что, невменяемы, не понимают, что им нас не победить? – задумчиво спросил Муха.

– Их давно к этому готовили. Украина стала сектой. Им дали новую веру, в которой Бог – это сама Украина, вечно страдающая и вечно правая, всех всегда побеждающая. Уже в четырнадцатом году на Майдане они вели себя как сектанты-фанатики, – ответил Анна.

– А мы тогда кто для них? – заинтересованно спросил Фара.

– Мы для них – священный враг, Орда. Каждый культ должен иметь такого врага, чтобы ненавидеть. А они – «Свет», щит Европы от «Тьмы».

– Средневековье какое-то, – перевернувшись на спину, пробурчал Клаус.

– В двадцать первом веке людей продолжают программировать так же, как это делал Геббельс в тридцать третьем. Немцы тоже тогда захотели стать великой нацией и ради этого решили уничтожить всех славян до Урала. У фанатиков лозунги вместо фактов, эмоции вместо логики, им третьего не дано – такие считают, что или они победят нас, или мы уничтожим их.

– Значит, как в сорок пятом, остаётся дойти до Киева и уничтожить коричневую чуму ещё раз. Только теперь надо чистить до дна, чтобы нашим детям эта мразь не досталась, – произнёс Клаус, усаживаясь на песок и доставая пачку сигарет.

Из Седово колонна 29-й армии во главе с начальником штаба отправилась в пункт временной дислокации – посёлок Еленовка, расположенный в тридцати четырёх километрах от Волновахи.

Штаб разместился на территории бывшей больницы, здания которой стояли посередине большого парка. Рота специального назначения расположилась в одном из корпусов стационара. Разведчики поселились в комнатах по четыре – шесть человек. С Анной стали жить Клаус, Бонд, Сэт и Скиф. Два дня занимались устройством быта. Отыскали в пустующих домах кровати, матрасы, кое-какую мебель. Нашли бачок и смастерили душевую, воду для которой решили греть кипятильником. Столовую сделали общую, на всю роту, в большом подвале. Парни принесли туда длинный стол, для сидения садовые скамейки из парка, в брошенных домах отыскали электрическую и газовые плиты, шкаф. В подвале стало уютно, после того как стол накрыли белой пластиковой скатертью, а на стены повесили плакаты. Обеспечение продуктами к тому времени наладилось, и проблем с довольствием не было. Для разнообразия можно было сходить за продуктами в магазинчики, расположенные невдалеке от больницы. Готовили обычно те, кто был свободен от службы.

Спустя два дня Анну вызвал к себе Ворон и приказал:

– Берите с Западом у 203-го радиоэлектронного батальона «Тигр» и поезжайте в Степное. Там будет ваш КП. Встретитесь с командиром подразделения, которого меняете на этом направлении, обсудите с ним обстановку: где работать, как работать, куда можно, куда нельзя ходить.

Броневик уже поджидал во дворе больницы. Возле него стояли Запад и здоровый, похожий на медведя мужик в камуфляже и без знаков отличия. Офицеры загрузились в «Тигр», Запад спросил у незнакомца:

– Тайга, за что на тебя начальник разведки с утра наехал?

– Расслабились мои гаврики. Предупредил заранее моё законно вооружённое бандформирование, чтобы в столовую в тапочках не ходили. Утром пошли все одетые, как положено, кроме одного. Старший прапорщик, с позывным «Хитрый», решил нарушить приказ и пошёл в тапках, вот я и положил батальон в упор лёжа.

– Всех? – спросил сквозь смех Анна.

– Всех. Старший прапорщик упал и с испуга начал отжиматься.

– Полковник возмущался из-за этого? – спросил Запад, вытирая слёзы от смеха.

– Из-за этого тоже, – закурив очередную сигарету, подтвердил Тайга.

Всю дорогу они говорили на общей волне, шутили, смеялись. Из разговоров Анна узнал, что с ними ехал командир батальона разведки Борзинской бригады, с которым его рота будет взаимодействовать.

Выкрашенный в камуфлированный цвет броневик нёсся по трассе, соединяющей Волноваху и Донецк. Дорога – сплошные колдобины и ямы, присыпанные кое-где щебёнкой. Встречные машины попадались редко, а вот побитая, поржавевшая техника – признак прошумевших здесь боев – попадалась часто. Промелькнул на обочине посечённый осколками крест, километров через сорок показался отворот на Степное.

«Тигр» остановился напротив дома с мансардой. В нём устроило свой командный пункт подразделение, которое они меняли. Разведчики вошли в дом, поднялись по деревянной лестнице на второй этаж. Под двускатной крышей было довольно уютно: выкрашенный в светло-коричневый цвет деревянный пол, из широкого окна лился солнечный свет. Возле окна большой письменный стол с тумбочками, рядом стулья и односпальная кровать, застеленная покрывалом. Встретил их капитан с позывным «Кот». Он пригласил всех к столу, начал объяснять:

– Посёлки на Донбассе находятся плотно друг от друга, вокруг них поля, передвигаться по ним нельзя, почти все заминированы, поэтому работать будете в основном в лесопосадках.

– Откуда начинается ноль? – спросил Запад.

– От Сладкого. – Кот поставил карандашом отметку на расстеленной карте. – Вы выскакиваете на асфальтовую дорогу, она уходит направо, а вы сворачиваете налево, переезжаете через железнодорожный мост, там точка «Ноль». Пойдёте дальше вдоль лесополосы до подразделения ДНР. У старшего ополченцев позывной «Юрист», поэтому точку тоже называем «Юрист».

Они проводили взаимодействие около часа. Разведчики нанесли все координаты на свои карты и собрались в дорогу.

– Вы что, поедете в сторону Сладкого на «Тигре»? – поинтересовался Кот.

– А что? – удивился Запад.

– Здесь на военной технике не ездят, чтобы не привлекать внимания, перемещаются только на гражданских машинах. Вам нужно обзавестись какой-то гражданской техникой, – посоветовал капитан. – Если в дороге будете останавливаться, заезжайте под навесы, деревья, вставайте в гаражи, чтобы сверху вас не было видно. Людей тоже остерегайтесь! – предупредил он. – Ждунов тут достаточно, они могут на вас навести артиллерию или дроны. Местных понять можно – большая часть мужского населения служит в ВСУ.

После поездки в Степное Анна предложил всем скинуться и купить у местных машину. Долго обсуждали – какую, сошлись на «Газели». Клаус быстро нашёл общий язык с гражданскими и вскоре сторговал у одного мужичка за пятьдесят тысяч «Газель «Соболь».

Машина была белого цвета, с тентом и номером «АН-7343-НА». Бойцы дружно прозвали её «Аннушка». Водителем на «Газели» стал Варгас.

Вскоре из пункта постоянной дислокации в Чите прибыли в Еленовку остатки роты специального назначения, порядка тридцати человек. Вместе с ними приехал командир роты с позывным «Князь». Офицеры и бойцы были рады, что теперь есть человек, который может вникать в проблемы подразделения и решать их со штабом. Однако между майором и Анной неожиданно возник конфликт:

– Крепостное право закончилось давно, и я не буду называть тебя «Князь»! Выбери себе другой позывной, например «Рига». Коротко и быстро запоминается, – возмутился капитан, услышав позывной ротного.

Но майору дворянское звание, видно, нравилось, и он не согласился на предложение. В итоге командир так и остался Князем, а Анна называл его просто по имени – Саша.

По распоряжению Князя на КП роты в Степном стали постоянно жить Варгас, двое водителей и связист с позывным «Гном». Поселились они в пустовавшем доме в центре посёлка. Выбор пал на эту усадьбу не случайно – во дворе имелся отдельный подвал, и во время обстрелов в нём можно было укрыться. «Аннушку» прятали тут же, во дворе, под раскидистыми ветвями большого дуба.

Уходившие на задачу группы доезжали на «Тайфуне» до Степного, оттуда их увозил на «Газели» Варгас.

Командир роты несколько дней вникал в обстановку. Однажды вечером его вызвал Ворон. Вернувшись из штаба, Князь позвал Анну в свою комнату.

– Утром у вас будет выход, собирайся. Задача простая, надо будет пройти по маршруту с «Ноля» и до «Тэшки». Ты опытный, знаешь, куда и как идти. Группу наберёшь сам.

Сборы на задачу стали уже привычным делом. Собрали в рюкзаки боекомплект, необходимую аппаратуру, воду, немного еды. Рано утром Анна, Клаус, Малыш, Байкал, Суба и Муха загрузились в «Тайфун», и Шрам довёз их до Степного. Там они пересели в «Аннушку». Ехали по асфальтовой дороге в сторону Сладкого. На развилке дорог водитель свернул налево, метров через пятьсот остановился и высадил их возле бетонного отверстия под дорогой.

– Вот вам и нулевая отметка. С Богом, ребята! – попрощался Варгас и развернул машину в сторону Степного.

Чтобы не светиться на дороге, разведчики забрались в бетонную трубу перекурить.

– Отсюда мы выходим в обычном порядке, с дистанцией двадцать метров в лесополосу «Дубки». Доберёмся до точки «Юрист», там находятся позиции дэнээровцев, потом определимся, как идти дальше, – поставил задачу Анна.

Пробирались по редкой, не имеющей подлеска лесопосадке. По сравнению с лесами изюмского направления, здесь было относительно чисто. Дубы находились друг от друга на расстоянии пяти – десяти метров. Не было поваленных взрывами деревьев, разбитой техники, ящиков от снарядов, не воняло разлагающимися трупами. Однако под ноги и по сторонам разведчики смотрели внимательно, остерегаясь растяжек и снайперов. Вскоре группа дошла до лесопосадки, перпендикулярной «Дубкам», на карте она была обозначена «Тэшка».

– В конце этой полосы подразделение дэнээровцев. Я и Малыш заходим на их позиции, остальные наблюдают со стороны, – предупредил негромко Анна.

Капитан и Малыш бесшумно спустились в траншею, поросшую по брустверу травой. На позиции ополченцев стояла тишина.

Анна громко кашлянул, давая о себе знать. Откинув плащ-палатку, из блиндажа выбрался высокий заспанный мужик в камуфляже, с автоматом и красной повязкой на рукаве.

– Вы кто такие? – спросил, хмуро разглядывая разведчиков.

– Мы спецназ, а вы кто? – усмехнувшись, спросил Анна.

– Передовой пост донецкого ополчения.

– Я вижу, что не вы охраняете ЛБС, а вас надо здесь охранять. Спать так будете, хохлы вас выкрадут.

– Не выкрадут, здесь всё вокруг заминировано, – возразил ополченец.

– Кто у вас старший?

– Ну я, – доставая сигареты, ответил мужик.

Анна подал знак своим, Клаус, Байкал, Суба и Муха запрыгнули в траншею. На позиции сразу стало тесно. При виде экипированного спецназа насмешливая улыбка исчезла с лица старшего.

– Твой позывной?

– Гром.

– Нам нужно дойти до перекрёстка, давай показывай дорогу.

– По тропинке не дойдёте, она заминирована.

– А через поле?

– Там тоже заминировано.

– Пойдём, покажешь мины. Ребята, вы пока оставайтесь здесь, – приказал Анна.

Они выбрались из траншеи. Вдоль поля, ближе к полосе шла поросшая травой колея, за ней колосилась пшеница по пояс.

– Гром, ты иди вперёд, я за тобой. Посмотрим, что там у вас за мины.

Недалеко от позиций, Гром развёл пшеницу руками, спросил:

– Растяжку видишь?

Анна опустился на колено. В колосьях была спрятана световая шашка и к ней протянут провод – запнёшься, и хохлы увидят красный сигнал, поймут, что на тропе кто-то есть.

– Давай дальше посмотрим, – поднимаясь с колен, предложил Анна. – Карта расположения растяжек и мин есть?

Гром отрицательно покачал головой:

– Ничего нет, тут сам чёрт ногу сломает. Там есть мины, которые ещё до нас ставили.

– Я чуть-чуть пройдусь, а ты стой тут, – приказал Анна.

Он прошёл вперед по колее, заглядывая в хлебные колосья. На поле было множество растяжек. В лесополосе заметил МОН-200, закреплённую в основании дерева, издали было не понять, управляемая эта мина или нет.

– Уходим, здесь и правда без бутылки не разберёшь.

Они вернулись на позицию ополченцев. Анна вышел по рации на Ворона:

– Товарищ полковник, мы дошли до «Тэшки», дальше всё вокруг заминировано, нужны сапёры.

– Хорошо, капитан, откатывайтесь. Отправим инженеров, пусть разбираются.

Группа вернулась к бетонному отверстию под дорогой. Анна вызвал по рации Варгаса, и тот увёз их на базу.

Для разведчиков угледарское направление было абсолютно новое, поэтому группы уходили в разведку каждый день. После Анны вышел на два дня на задачу лейтенант Бондаренко со своей группой. Они тоже попытались найти противника, вскрыть какие-то позиции, но безрезультатно. Однако затишье было недолгим.

Вскоре ротный вернулся от начальника разведки и сказал, что на их направлении будет масштабное наступление. Им поставили задачу вести разведку в момент наступления, вскрывать позиции противника.

Князь снова, как самого опытного, назначил на этот выход Анну. На этот раз группу разбавили немножко молодёжью. Наблюдательный пункт устроили на «нуле», возле моста, в бетонном отверстии. Ранним утром разведчики прошлись по маршруту, присмотрели позиции, дошли до «Тэшки» и пообщались с донецкими ребятами. Вечером откатились под мост.

Вскоре от Ворона поступила новая вводная. Сообщалось, что танки, скорее всего, пойдут по их дороге, возможно, туда полетит арта, и надо подготовиться.

Выслушав начальника разведки, Анна приказал:

– Копаем вдоль стенок подмостья с одной и другой стороны траншеи, глубиной сантиметров сорок, длиной в рост человека, чтобы можно было в них лечь в случае обстрела. Работаем по очереди: двое копают, двое отдыхают. Муха и Фара на наблюдательном посту.

Первыми принялись за работу Анна, Клаус, Суба и Байкал. Вечер стоял удушливо-жаркий. Вражеских коптеров вблизи не наблюдалось, поэтому броники и шлемы сняли. Вскоре боевые рубахи можно было выжимать.

– Пить хочу! – присев на корточки на дно траншеи, сипло произнёс Суба.

– Глотни немного. – Анна подал ему бутылку с водой.

Суба сделал два глотка и пустил бутылку по кругу. Воду экономили, поэтому пили понемногу, лишь бы горло смочить. К двенадцати ночи позиция была готова. Анна сменил на наблюдательном посту Муху, Клаус сменил Фару. Сидели, вслушиваясь в ночные звуки. Со стороны лесополосы «Дубки» раздались чьи-то голоса, хруст веток под ногами. Говорили на хорошем русском языке, без акцента.

– Стой! Кто идет? – приказал Анна, направив в сторону незнакомцев автомат.

Из-за деревьев вышли четыре человека с поднятыми руками.

– Свои мы! – громко ответил кто-то из них и назвал пароль. – Мы инженеры, разминировали дорогу на «Тэшке».

Голос показался Анне знакомым.

– Тимур, это ты, что ли?

– Я. Здорово, тёзка! – ответил тот, подходя ближе к мосту.

Они дружески обнялись, похлопывая друг друга по спине.

– Присаживайтесь, – доставая из кармана сигареты, предложил Анна.

– Дорога от «Тэшки» была вся напичкана минами, – прикуривая от зажигалки капитана и выпуская в небо струю дыма, сказал инженер.

– Возможно, через нас пойдут танки. Вы взрыватели повытаскивали?

– Всё сделали и в сторону откидали.

– Главное, чтобы наши не подорвались.

– Не подорвутся, не переживай, – погасив окурок берцем, ответил Тимур. – Мы пошли, а то ещё начальству докладывать надо.

Анна отдежурил свою смену, завалился в вырытую им траншею и моментально вырубился, как будто закрыл глаза – открыл, а уже шесть утра и гремит артиллерийская канонада.

– Муха, поднимай «птичку», – приказал он.

Артподготовка шла часа полтора. Всё это время они вели воздушную разведку, засекая огневые точки противника. Едва орудия замолчали, как раздался треск рации, на связь вышел Ворон.

– На приёме, – ответил Анна.

– Капитан, в вашем направлении идёт рота пехоты. Они будут проходить через «Дубки» в сторону «Тэшки». Их нужно встретить и сопроводить.

– Байкал и Малыш, со стороны Степного идет рота пехоты, вам надо её встретить и проводить до «Дубков».

Ребята скинули броники, каски, взяли из оружия только пистолеты, и двинулись по дороге в сторону Степного.

Со стороны наблюдательного пункта подошёл Муха с коптером в руках, на вопросительный взгляд Анны сказал:

– Я «Мавик» приземлил, у него батарейки разрядились.

– Запасные в кармашке моего рюкзака, возьми и перезаряди. Коптер скоро понадобится, – велел Анна и, повернувшись к бойцам, позвал: – Клаус, Суба, Фара, двигайте сюда. Смотрите, – показал он на планшете, – с точки «ноль» мы уходим по лесополосе на север, а наступление будет идти на юг, в сторону лесополос «Селёдка» и «Таймень».

Вдруг затрещала рация и раздался злой голос Байкала:

– Анна, командир роты говорит, что с ними должна идти группа спецназа. Я им объясняю, что такой задачи у нас не было, говорю, что нам приказали их встретить, довести до лесополосы «Дубки», и дальше они самостоятельно выходят на «Тэшку». Но они отказываются идти без нас.

– Не спорь с ними, Байкал, возвращайся. Пусть Ворон решает, куда и с кем будет двигаться пехота, – отдал команду капитан и доложил начальнику разведки о строптивом ротном. Ворон выслушал его и буркнул в рацию:

– Подожди!

Он уговаривал командира пехоты минут сорок, наконец рота двинулась в нужном направлении. Ворон переключил рацию на Анну и приказал:

– Всё, с пехотой разобрался, занимайтесь по своему плану.

Группа вела наблюдение не более часа. Вскоре начальник разведки снова вышел на Анну:

– Капитан, по проверенным разведданным, севернее вас находится опорный пункт противника. Вам нужно выдвинуться вдоль асфальтовой дороги и штурмануть его. Координаты передаю.

Анна вбил в планшет координаты, они показали чистое поле, где стояло одно дерево. Он запросил уточнение.

– Что ты мне задаёшь тупые вопросы? Я информацию передал, штурмуйте! – возмутился Ворон.

– Муха, поднимай «птицу» и вылетай вот в эту точку, отсними видеоматериал, – велел Анна.

Вскоре коптер передал видео, на котором было чистое поле с одиноким деревом, под которым ничего не было.

Анна снова вышел по рации на Ворона и доложил:

– В данную указанную точку я не пойду и группу не поведу, потому что координаты абсолютно неверные, и там никого и ничего нет.

Начальник разведки разразился гневной тирадой, обвинив капитана, чуть ли не в предательстве Родины. Спор длился долго. Анна в качестве доказательства отправил видео с коптера, Ворон напирал на то, что разведданные у него точные. Во время спора к наблюдательному пункту вернулась рота пехотинцев, которую сопровождали до Дубков Байкал и Малыш. К Анне подошёл невысокий, широкий в плечах капитан, хмуро произнёс:

– Мы дальше не пойдём, старший ополченцев сказал, что там всё заминировано.

– Вчера вечером все мины инженеры сняли, можете идти смело. – Медленно закипая от гнева, Анна навис над ротным, сверкая потемневшими глазами.

– Зачем им врать? Они тут давно находятся и обстановку знают, – сварливо ответил капитан.

– Я тебе не нянька! Выходи на начальника разведки и сам выясняй у него обстановку. У меня другая задача, – резко ответил Анна и пошёл к своим бойцам. Издалека он видел, как капитан с раскрасневшимся лицом что-то доказывал Ворону. В итоге тот психанул и вышел на Анну.

– Оставляйте эту роту, пусть дальше занимаются сами, а вы начинайте поддерживать наступающий батальон.

Анна слышал по радиостанции голос Тайги, тот докладывал обстановку Ворону. Анна понял, что батальон разведки шёл «открывашками» – то есть заходили на позиции противника самыми первыми и находились сейчас под плотным огнём противника. Ворон поменял задачу группе Анны: приказал ему с двумя бойцами из 14-й бригады спецназа выдвинуться к третьему штурмовому батальону, найти комбата и помочь ему провести разведку в направлении наступления. Анна приказал Клаусу, Малышу, Байкалу и Мухе, оставаться на наблюдательном пункте и продолжать вести разведку. С бойцами спецназа и Субой группа Анны рывком выбралась на поле и побежала к лесополосе. Артиллерия ВСУ непрерывно обстреливала район наступления. Они уже забегали в кусты, когда сзади них разрывы снарядов начали рвать на куски землю. Разведчики засели за деревьями, чтобы перевести дух от бешеного бега. Прилёты украинской арты начали приближаться к центру поля.

– Уходим, – приказал капитан.

Соблюдая дистанцию, они двинулись по тропе в сторону указанной точки, привычно осматривая все вокруг. В дороге Анна услышал по рации, что Тайга ранен, но из-за помех не понял, насколько тяжело и куда. Шли, казалось, долго, пока не наткнулись на достаточно большую группу нашей пехоты с белыми опознавательными повязками. Из толпы навстречу им вышел офицер, протянув руку для приветствия, произнёс:

– Командир батальона Аякс. Это вас Ворон отправил на подмогу?

– Командир группы спецназа Анна, – пожав в ответ его ладонь, представился капитан.

– Ребята, мне нужны от вас глаза. «Птицы» есть?

– Есть, – Анна достал из рюкзака дрон.

– Наступление идёт с севера на юг. Мне нужно понять, куда мои ребята идут и что их там ожидает.

– Я слышал по рации, Тайга трёхсотый?

– Я мало что знаю, – пожал плечами Аякс. – Но по радиостанции он говорил, что ранение лёгкое. Сказал: «Выйду, зашьюсь и через два часа буду на месте». Позже узнал, что так и было. Он вышел, медики его зашили, и он тут же вернулся обратно на позиции, где были его ребята.

– Узнаю Тайгу, – сверкнул белозубой улыбкой на сером от пыли лице Анна. – Где у вас тут место поспокойнее? Чтобы «птичку» незаметно поднять?

– Вон в той лесопосадке есть траншея и блиндаж, – показал рукой Аякс.

От расположения батальона, до лесополосы было около километра через поле. И снова рывок через открытое пространство, бежали, задыхаясь от сухой пыли, тяжёлые рюкзаки оттягивали плечи, в руках автоматы. К счастью, дроны не кружили над ними, и противник их не заметил. Место оказалось на самом деле удобным. Анна достал из рюкзака пауэрбанки, подключил к ним разряженные батарейки «Мавика».

– Суба и ребята, наблюдаете за небом и подступами к траншее, а я на «птичке», – приказал капитан.

«Мавик» взлетел, Анна повёл его в сторону украинских опорников, используя в качестве ориентира несколько хорошо видных с высоты лесопосадок. Он выявлял точки, с которых работали миномёты, ствольная артиллерия, АГС, танки. Наблюдал за действиями противника, передавал эти данные по рации Аяксу. Хохляцкая артиллерия с перерывами била по их позиции. Во время обстрела разведчики прятались в блиндаже, потом снова выбирались на открытое место, и Анна снова отправлял свою «птичку» в полёт.

Шли вторые сутки с того момента, когда они выехали из Степного. Передвигаясь по лесополосам и полям, они прошли километров сто. Непреодолимая усталость давила на плечи, дурманила голову. Анна сидел на бруствере спиной к противнику, прыгать вниз не было никакого желания.

Неожиданно Суба сдёрнул его за ноги на дно траншеи.

– Ты что творишь? – сердито спросил Анна, поднимаясь с земли.

– Не слышал, что мимо тебя пули летят? – изумлённо спросил тот.

– Нет, – глянув красными от напряжения глазами, хмуро ответил Анна.

Их работа закончилась к вечеру, когда красное от дыма пожаров солнце коснулось макушек деревьев. Сначала на них вышел по рации комбат и поблагодарил за помощь:

– Спасибо, капитан! Парни мои задачу выполнили, зашли на указанные опорники, закрепились там.

А потом пришло сообщение от Ворона, что у них замена и надо выкатываться на точку.

– Всё, отработали, выходим, – закончив разговор с начальником разведки, приказал капитан.

Неожиданно один из спецназовцев предложил:

– Давайте посидим пять минут, подождём, вдруг откуда-то прилетит.

Все четверо присели, прислонившись к стене траншеи. Минуты через три в район лесополосы упало четыре мины.

– Ну всё, пошли, – устало поднимаясь, приказал Анна и добавил: – Я, честно, не побегу, так устал, что пусть будет, что будет.

Группа двинулась через поле, брели, внимательно осматривая всё, что лежало под ногами. Сумерки – самое неприятное время, когда вроде свет ещё есть, а ничего не видно.

Прошли метров четыреста, и Анна боковым зрением заметил, как в начале поля раскрывается фейерверк. Одна, две, три – вспышки быстро приближались к ним.

– Фосфор, бежим! – выкрикнул Суба и ринулся к лесополосе.

Несмотря на безмерную усталость, из последних сил они пробежали поле, спасаясь от страшного сияния. Разведчики знали, в каких муках умирали люди, прожжённые насквозь таким фейерверком.

Когда добрались до точки, там уже разгрузилась группа Бонда, и Варгас поджидал группу Анны. Тимур перекинулся парой фраз со Славой Бондаревым и запрыгнул в кабину «Аннушки». Поздним вечером они приехали на базу в Степной.

Усталость была настолько сильной, что Анна зашёл в дом, встал на колени на расстеленный под окном матрас и упал на него во весь свой немалый рост. Утром его разбудил Байкал:

– Командир, вставай! За нами Саня Шрам приехал на «Тайфуне».

Группа Анны быстро скидала все свои вещи и отправилась в Еленовку, в пункт временной дислокации.

Командно-наблюдательный пункт сорок третьей роты специального назначения переселили из лесополосы в Максимовку. В поселке среди грязных сугробов стояли пустые, перекошенные дома с обвалившимися крышами, выбитыми рамами и прогнившими заборами. Из щелей покосившейся хаты, сгоревшей от недавнего обстрела, тянулся дым. Холодный воздух был пропитан гарью, влажным деревом, остывшим пеплом. Худые недоверчивые собаки бродили по улицам, слабо скалясь на посторонних.

КНП устроили в двухэтажном кирпичном здании без окон и дверей. Анна и Старый нашли комнату с окнами на южную сторону, перед которыми росли высокие голубые ели. Краска на стенах облупилась от старости и во время прилётов снарядов противника осыпалась. В первую очередь стали утепляться. Нашли в посёлке несколько плит ОСБ и заколотили окна. В соседних разбитых домах отыскали старый ковёр и печь. В плитах ОСБ вырезали отверстие, вывели наружу трубу. Ковёр повесили вместо двери. Обломков дерева вокруг было много, топили не жалея дров. Прогретые стены просохли, влага испарилась. Старый и Ермак притащили кровати, несколько матрасов. Протянули свет от генератора, запустили «Старлинк», подключили оборудование. На наблюдательном пункте стало тепло и даже немного уютно. КНП роты работал круглосуточно, поддерживая связь с постами воздушной разведки и с ребятами, которые работали на передке.

Часов в девятнадцать откинулся полог ковра, и в дверном проеме появился заместитель начальника разведки штаба армии Запад.

– А вы тут неплохо разместились – тепло, хорошо! – произнёс он, скидывая с себя куртку.

– Привет, Максим! Ты какими путями оказался у нас? – спросил Анна, подавая ему кружку с чаем.

Запад присел на кровать, грея озябшие руки о кружку, скривив лицо, хмуро ответил:

– С подачи начальника разведки, командующий отправил уточнить положение по переднему краю.

Подполковник допил чай и, откинувшись на кровать, прикрыл глаза.

– Полежу немного да пойду, – пробормотал устало.

По посеревшему лицу, по синим кругам под глазами Анна видел, что Максим давно нормально не спал.

– Оставайся у нас. Места всем хватает, – предложил он.

– Я разместился неподалёку от вас, на КП батальона «Шторм», – отказался тот.

– Ты чего такой грустный?

– Хочу домой и на пенсию. А потом – уехать на Алтай, купить дом, завести лошадей и собаку хаски. Просто хочу сидеть в кресле-качалке возле камина и забыть эту грёбаную войну!

– С Олесей пообщался? – спросил Анна. – Я тоже, когда со своими поговорю – хочется всё бросить и уехать отсюда подальше.

Максим сел, провёл ладонью по лицу, словно сдирая многодневную усталость, сказал:

– Мне обещают на днях отпуск. Мы сегодня решили с Олесей: как приеду, сразу распишемся.

– Давно пора. Вы же уже шесть лет вместе.

– Это она не хочет. Я как-то ей ляпнул, что надо расписаться, а то вдруг что со мной случится… И теперь она боится, что мои слова сбудутся.

Оба замолчали, думая каждый о своём. Анна допил чай, отставил кружку, достал блокнот и что-то стал писать. Заметив, что Макс не спит, спросил:

– Завтра куда идёте?

– К лесополосе «Венера».

Анна сверился с картой и недоумённо глянул на него:

– Там же вроде бы хохлы?

– Анна, чё ты начинаешь? – Запад сморщил лицо в свойственной ему манере. – Я же всё у всех уточнил. По докладу командира полка и командира батальона «Шторм» – там наши. Сказали, что нас там встретят разведчики из четыреста тридцатого.

– Я тоже изучил этот район. Меня завтра отправляют туда искать позиции для лётчиков БПЛА.

– Пошли вместе, с тобой кто идёт?

– Ермак, оператор из расчёта БПЛА.

– Ну и отлично, со мной пойдут два инженера.

– Договорились. Тогда утром, часов в семь встречаемся у нас, – согласился Анна.

Запад полежал ещё с полчаса прикрыв глаза, потом поднялся и, попрощавшись, ушёл.

Анна проснулся часов в шесть. Попил чаю, проверил экипировку и оружие. Около восьми пришёл Запад.

– Готов? – спросил, протягивая ладонь для рукопожатия.

– Готов.

– Радиостанции какие есть?

– «Азарт» и «Киросан».

– Бери обе, – сказал он. – У меня тоже «Азарт», но на частоте «штурмов».

– Ермак, возьмёшь одну радейку? – спросил Анна оператора.

– Конечно, возьму, – ответил тот и взял с полки «Киросан».

Старый, наблюдая, как Анна пытается пристроить радиостанцию на экипировке, вытащил у него из плитника магазин на сорок пять патронов и посоветовал:

– Засунь вместо магазина.

– Иди ты в задницу, я лучше без радиостанции пойду, всё равно толку от связи нет. – Анна сердито забрал у Старого магазин и засунул обратно.

Ермак, с улыбкой наблюдая за их перепалкой, предложил:

– Командир, давай «Азарт» мне, а сам бери мою радейку.

Они поменялись радиостанциями. Анна нашёл прищепку и зацепил «Киросан» на броню. Пока они разбирались с рациями, подошли два инженера.

– Выдвигаемся, – приказал всем Запад.

Они вышли на улицу. Тумана не было. Серый утренний сумрак – самое время для выхода. Под ногами скользкая грязь. Пахло выжженной землёй. Там, где были огороды, в чёрную мокрую землю вросли пустые гильзы, сломанные ящики, обугленные доски. Идти до нужной точки надо было километра три. Первыми шли инженеры, следом за ними Запад, затем Анна и за ним Ермак. Оператор вместе с автоматом взял с собой ружьё, чтобы отстреливаться от FPV-дронов. Из-за пролетавших в небе разведчиков шли долго, часа два с половиной. Анну не покидало чувство какого-то волнения, но не за себя, а за предстоявший день. Вышли к блиндажу, где их должны были ждать разведчики четыреста тридцатого полка. Запад громко крикнул:

– Четыреста тридцатый! – В ответ тишина.

– Ты что орёшь? – шёпотом зашипел на него Анна. Взяв под ствол вход в блиндаж, он кивнул на вход, тихо произнёс: – Давай, заходи аккуратно, мало ли…

Запад осторожно спустился по ступенькам вниз, отвёл стволом автомата полог входной шторы, заглянул внутрь:

– Чисто.

Анна спустился к нему, зашёл в блиндаж. В темноте в углу светился огонёк. Он осторожно приблизился – на топчане горел фонарик пауэрбанка. Следом за ними вошли инженеры и Ермак. Осмотрелись. Под топчаном стоял ящик с продуктами и хохляцкой тушёнкой. Кто-то прислонил к лежанке два одноразовых гранатомёта. Возле противоположной стены стояла маленькая печка, по полочкам разложены гранаты иностранного производства и патроны.

– Подозрительно как-то всё, – шепнул Анна.

– Что тебе не так? – спросил Запад.

– Никого нет, но фонарик на пауэрбанке горит.

– Может, разведчики ушли вперёд?

– Здесь даже нет их следов. Ни пайков, ни окурков, ни спичек из-под пайков. Подозрительно.

Запад опять скривил лицо.

– Да всё в порядке. Пошли дальше.

Они прихватили с собой одноразовые гранатомёты и вышли из блиндажа. Было слышно, как недалеко ездит укроповская БМП, прочёсывая крупнокалиберным пулемётом лес.

Запад закинул один гранатомёт на себя и, улыбнувшись сказал:

– Если что, по бэхе вдарим. По моим данным, надо осмотреть ещё два блиндажа.

Они тоже оказались пустыми.

– Что дальше? – спросил Анна.

– Пройдём немного вперёд, налево пойдёт лесополоса «Венера», по ней и спустимся к своим.

Они вышли на Т-образный перекрёсток между лесополосой, по которой передвигались, и «Венерой». Посадки разделялись разрывом метров шесть, за ним шла накатанная дорога – видно, раньше тут катались хохлы, за дорогой был ещё один разрыв. До поворота на «Венеру» они нашли ещё два пустых недоделанных блиндажа.

– Уходим, никто нас здесь не ждал, – негромко произнёс Анна.

– Они у меня получат! – зло прошептал подполковник и скомандовал: – Давай посмотрим вон тот блиндаж, что через дорогу, и уходим.

Первым двинулся Ермак, за ним Запад, следом Анна. Инженеры перекуривали и отстали метров на тридцать. Около накрытого большой маскировочной сетью блиндажа Ермак сместился немного на запад, вглядываясь в глубину лесополосы. Анна зашёл сверху, отодвинул сетку и навёл ствол, прикрывая Запада. Тот приблизился ко входу и неожиданно громко закричал:

– Вы кто такие? Руки вверх!

Снизу, с входной траншеи, ударила автоматная очередь. Максим повалился камнем. Анна упал на колени и начал стрелять по траншее. Обернувшись, он призывно махнул рукой отставшим инженерам, чтобы они окружали противника справа, но те даже не попытались вступить в бой. Резво развернулись и скрылись в лесополосе. В паре шагов от Анны Ермак плотно наваливал в траншею из автомата… Запад отстреливался лёжа. В метре от него грохнул взрыв гранаты, взметнув вверх землю. Вторая граната упала в неподалёку от Анны. Он упал, откатился за ствол дерева. Сверху посыпались комья земли. Анна перезарядил автомат и продолжил поливать очередью блиндаж.

– Отходим! Запад – двести! – крикнул Ермак.

Анна глянул в сторону Максима, тот лежал не шевелясь.

– Откатываемся назад через дорогу, – приказал он.

Они начали отходить к лесополке. За спиной раздался взрыв ещё одной гранаты. Оба залегли, чтобы осмотреться.

– Что у тебя с БК?

– Четыре магазина уже пустые, – ответил Ермак.

Хохлы огонь не прекращали. На голову сыпались срезанные пулями ветки.

– Помогите! – услышал Анна голос Максима.

– Запад живой! Переходи на «Венеру» и закрой левый сектор, я возьму правый, БК экономь, – приказал Анна Ермаку.

Оператор отошёл метров двенадцать от Анны и на рывке перескочил на «Венеру».

– Запад, выходи! Мы прикрываем! – крикнул Анна.

Максим под их огневым контролем выполз на дорожку.

– Ползи ко мне! – позвал Анна.

От боли и шока тот не услышал его и заполз туда, где был Ермак. Перезаряжая магазин, Анна услышал, как Ермак спросил:

– Командир, что у тебя?

– Жжёт шею, спину и ногу, – со стоном ответил Запад.

В небе раздался мерзкий звук вражеского коптера. Анна вскинул голову и увидел, что над оператором зависла «юла» с двумя сбросами. Ермак тоже заметил «птицу». Как опытный лётчик, он начал бегать по тропинке вдоль лесополосы взад и вперёд, оглядываясь на дрон, чтобы успеть отскочить в момент сброса. Первый сброс он успел уловить, прыгнул рывком в сторону и упал на землю, пережидая взрыв. Спасаясь от второго сброса, оператор вскочил и бросился вдоль лесополосы на юг. Анна видел, как дрон скинул гранату, как Ермак рывком нырнул в лесополку, услышал взрыв, после которого наступила тишина.

Коптер развернулся и улетел на перезарядку. Не прекращая стрельбу, Анна закрывал правый и левый сектор. В небе снова раздался звук коптера. Теперь дрон завис над деревом, под которым сидел Анна. Оператор «птички» не мог его видеть – Анну хорошо прикрывал изогнутый ствол. Хохлы попытались с земли скорректировать свою «птичку», однако взрыв раздался метрах в восьми левее. Следом раздался свист сто двадцатой мины. Она угодила прямо туда, куда минутой ранее нырнул оператор.

«Ермак двухсотый», – подумал Анна. Высунувшись из-за дерева, он огляделся, увидел, что Запад без брони и каски выполз из лесополки на тропинку.

– Ты что творишь?! – Анна в сердцах выругался. – Ползи обратно, я попробую к тебе пройти! – прокричал он.

Но оглушённый болью Максим не слышал его, лежа на тропинке, он непрерывно повторял:

– Мне больно, как же мне больно!..

Над Анной завис ещё один дрон, сделал сброс, но рвануло метрах в десяти правее. Второй попытки не последовало, коптер развернулся и улетел к своим.

«Повезло», – подумал Анна, глядя ему вслед. Пользуясь передышкой, попытался на рывке пройти к Западу. Но тропинка была у противника вся как на ладони. Едва он высунулся из-за дерева, как пули подняли фонтанчики земли прямо перед ним. Снова раздался шум винтов в небе. В отчаянии Анна смотрел, как коптер завис над Западом.

– Максим! Ползи в полку! – кричал он, не в силах что-то предпринять.

Но тот, словно не в себе, продолжал ползти по тропинке, со всхлипом повторяя:

– Как же мне больно!..

Коптер сбросил гранату в метре от Максима. Второй сброс попал рядом. Уткнувшись лицом в землю, Запад неподвижно замер. Дрон висел над ним, вёл наблюдение… Стреляя в сторону хохлов, Анна не позволял им приблизиться. Однако и противник палил по открытке без остановки, как будто патроны у хохлов были бесконечны.

– Запад! Запад!.. – в надежде услышать отклик, звал периодически Анна.

Оператор вражеского дрона, видно, убедился в смерти Запада и увёл «птичку» в свою сторону. Анна попытался снова прорваться к Максиму, но автоматные очереди отрезали дорогу. После его попытки прилетел ещё один дрон со сбросами. Скинул груз и ушёл пустой.

– Будьте вы прокляты! – в бессилии крикнул Анна ему вслед. «А вдруг Максим живой?» – стучало в голове и не давало возможности покинуть место боя.

Он вытер грязь с лица, подумал: «Сейчас рвану на пересменке». Но миномёты и коптеры били без продыху. Приподнявшись на колено, Анна вгляделся в Максима. Тот лежал неподвижно, не подавая признаков жизни. «Двести!» – сокрушённо подумал Анна.

Патронов осталось совсем мало. Он был один. «Кончатся патроны, хохлы могут окружить и тогда всё, конец… Надо отходить», – понимая, что друга уже не спасти, принял решение Анна.

Он поймал пересменку дронов и нырнул в лесополку. Выходил обратным маршрутом. Недалеко от блиндажа, в который они зашли в самом начале, Анна остановился. «Хохлы могли спуститься и ждать нас на выходе», – подумал он и свернул на южную сторону лесополосы, к полю. Рывком перескочил открытку до ближайшей реденькой полоски леса. Среди деревьев наткнулся на двенадцать тел наших погибших бойцов. Трогать их не стал – хохлы могли тела заминировать. На краю леса наткнулся на скиданный на скорую руку небольшой навес из веток. Кругом валялись бинты, темнели пятна запёкшейся крови. «Кто-то трёхсотый мотался», – подумал он и, спрятавшись под навес, устало присел перекурить. Сидел, обдумывая дальнейший путь. Впереди было открытое пространство метров четыреста. Решил не рисковать и идти через поле до оврага, который выводил на лесополосу «Мухомор». Пошёл сырой липкий снег. Стало мокро и невыносимо холодно. Анна потушил сигарету, глотнул из бутылки воды и направился в сторону отряд БПЛА.

Он завалился в блиндаж к лётчикам, трясясь от холода. Не раздеваясь, приказал Урану:

– Взлетай в сторону «Венеры», во время задачи мы наткнулись на хохлов. Запад двести.

Ребята подняли дрон, слетали на место их боя, сняли видео и отправили в штаб.

Проверив связь, Анна вышел по рации на свой КНП:

– Старый, отправь машину к лётчикам, пусть меня заберут отсюда.

Часа через полтора за ним приехала их «Нива-багги» и увезла в Максимовку. На КНП он узнал, что Ермак живой и его увезли в госпиталь – у оператора были в осколках рука и нога. Позже, при встрече, Анна спросил его:

– Как ты успел уйти? Ведь сто двадцатая мина упала почти сразу в то место, куда ты нырнул?

– А что, сто двадцатая точно прилетала? – озадаченно спросил тот. – Меня тогда шибко контузило, ничего не помню.

Анна переоделся в сухое, отогрелся, выпил чаю и только потом вышел на начальника разведки. Он рассказал, что бойцов разведки четыреста тридцатого полка в указанном квадрате не было. Что они нарвались на противника и приняли бой, в котором Чупкин Максим Юрьевич, заместитель начальника разведки штаба 29-й армии погиб, как герой.

А потом капитан бессильно завалился на свою кровать и провалился в тяжёлый, рваный сон. Проснулся оттого, что телефон разрывался от звонков. Все хотели знать, как всё случилось. Пока спал, разнеслась весть, что он двухсотый. Кто-то говорил, что выжил, но тяжело ранен.

– Повезло, – коротко, не вдаваясь в подробности, отвечал Анна.

Жена в тот день тоже потеряла его. Чтобы напрасно не волновать, сказал, что просто не было связи.

Впоследствии он узнал, что в отчётах его не указали и официально его на месте боя не было.

Спустя трое суток на лесополку «Венера» и опорники хохлов начался активный наступ. 14-я отдельная бригада специального назначения выбила противника с позиций, и тело Запада смогли забрать.

Через три недели отряд БПЛА заехал в тот самый блиндаж, где Анна, Запад, и Ермак приняли бой. На входе лежали уже подпортившиеся тела двух вэсэушников, которых они прибрали в той перестрелке. Лётчики вытащили их на окраину лесополки и прикопали. Счёт в нашу пользу в тот день был 2: 1, но Анна не смирился с потерей друга и до сих пор считает, что в тот день они потеряли гораздо больше, чем противник.

Тимур улетел в отпуск в Читу только через четыре месяца. Он сам рассказал жене, как погиб Запад, потому что не хотел, чтобы она узнала эту историю от других, не хотел, чтобы любимая в очередной раз переживала за него.

Шёл 2025 год, впереди у ребят были тяжёлые бои, и никто не знал, когда наступит окончание специальной военной операции, начавшейся 24 февраля 2022 года.

Шёл пятый месяц специальной военной операции. Лето. Жара. Начало июля. Даже ночью от прогретой земли шло волнами тепло, и встречный небольшой ветерок не приносил ожидаемой прохлады. От жары пот успевал несколько раз пропитать ткань камуфляжа, высохнуть, смешаться с новым и превратиться в спёкшуюся корку на спинах и воротничках бойцов. Колонна бронетехники, «Уралов», КАМазов с белыми буквами «V» на броне и кабинах мчалась по разбитой дороге, не тормозя на колдобинах из перемешанного с грунтом расплавленного асфальта. 36-я общевойсковая отдельная гвардейская мотострелковая бригада, согласно приказу, уходила из Луганска на донецкое направление для усиления фронта под Угледаром. У батальона разведки после боёв под Лисичанском уцелела только одна БМП. Разведчикам пришлось пересесть на БТРы мотострелков, чтобы следовать в боевом охранении в начале, в середине и в конце колонны. Комбат с позывным «Тайга» ехал в авангарде на уцелевшей машине. Неполная луна заливала металлическим светом степь со щётками лесополос, высвечивала на обочинах дороги искорёженные остовы разбитой техники.

– Одолела эта жара, сейчас бы домой, в Ингоду окунуться! – глотнув в который раз воды из фляжки, произнёс сидевший рядом с комбатом старшина.

– Не трави душу, Антип, мне тоже до чёртиков надоела эта украинская степь. В отпуске завалюсь на неделю с палаткой и удочками на Иргень, – сказал Тайга, снимая кепи и вытирая платком стриженную наголо голову.

Тряская дорога не мешала ему предаваться размышлениям. Кажется, совсем недавно он буднично тянул свою капитанскую лямку. Караулы, дежурства по части, работа с личным составом. Служба как служба. Но судьба снова закинула его на фронт. Первой, но далеко не последней его войной была вторая чеченская. Он попал туда после срочной, уже в звании старшего прапорщика, командиром взвода разведки. Там же получил свой позывной – «Тайга». Чеченский город Грозный тогда был в руинах и напоминал армянский Спитак после землетрясения. Недавние бои оставили воронки на дороге, огромные дыры в многоэтажных строениях. Не все чеченцы покинули свои дома, и люди кое-где копошились, разбирая завалы. Стояла такая же жаркая летняя ночь, когда оперативный дежурный вызвал комбата на командный пункт и сказал, что на Старопромысловском шоссе в засаду боевиков попал спецназ ФСБ, ведёт бой, нужна помощь. Его взвод на двух боевых машинах пехоты успел вовремя. За трёхчасовую схватку они помогли отбиться спецназовцам, вытащили раненых, семь двухсотых и доставили всех на базу. За этот бой он получил свой первый орден Мужества.

После тяжёлых боев за Лисичанск в батальоне от личного состава осталась половина – кто-то был ранен, кто-то стал двухсотым. Тайга был командиром роты глубинной разведки, но, согласно приказу свыше, ему пришлось принять на себя командование батальоном.

К рассвету колонна бригады, не останавливаясь, прошла Донецк, пересекла кольцевую дорогу и устремилась на юг. Первая остановка была в Докучаевске. Согласовав со штабом все вопросы, комбат получил приказ отправляться к месту временной дислокации в посёлок Ясный. Они прибыли в пригород Докучаевска ближе к полудню. В небольшом посёлке было около десяти двухэтажных многоквартирных домов и частный сектор. С 2014 года посёлок стоял на передовых позициях между Донецкой Народной Республикой и Украиной и постоянно подвергался обстрелам. С началом СВО линия боевого соприкосновения отодвинулась на запад, и в Ясном установилась относительно мирная жизнь.

– Дозор, построение делать не будем, распределим бойцов по брошенным жителями домам, человек по пять – семь, чтобы на случай прилёта пострадавших было меньше, – сказал командиру роты глубинной разведки Тайга.

– Разбитых и брошенных домов много, посуду и постель ребята раздобудут, устроятся нормально, – произнёс стоявший рядом с ними старшина, оглядывая ближайшие постройки.

– Не забудь раздать всем сухпай, – напомнил комбат.

Одетые в разномастные берцы и футболки, в разных камуфляжных штанах, кто в бандане, а кто и вовсе без головного убора, без знаков различия – ни один снайпер не догадается, кто среди них офицер, – солдаты деловито засновали среди домов. Отдав необходимые распоряжения, Тайга позвал командира одной из групп:

– Викинг, за мной! Осмотрим посёлок, и место для штаба подыщем.

Светловолосый широкоплечий сержант с рыжеватой кудрявой бородкой, на самом деле похожий на скандинава, молча кивнул, поправил на плече автомат и пошагал следом за ним. Война не пощадила Ясный. В стенах разрушенных домов – дыры от снарядов. В окнах – пробитые пулями стёкла. На оранжево-красном киоске из-под оторванного куска сайдинга торчали ржавые языки теплоизоляции. Деревья в небольшом парке с укором поднимали в небо обрубленные осколками ветки. Люди в благоустроенной части посёлка попадались редко. В частной застройке селяне по-прежнему копались на своих огородах, кое-где во дворах мычали коровы. За восемь лет страх притупился, и было горько понимать, что мирные так привыкли к войне. Для штаба батальона выбрали на окраине села пустующее двухэтажное каменное здание. Окна и комнаты в доме были целыми и относительно чистыми.

– Неплохо живём, Тайга! Здесь и электричество есть! – повернув выключатель, сообщил довольным голосом Викинг, глядя на загоревшуюся под плафоном лампочку.

– Тогда надо что-то для светомаскировки на окна раздобыть.

Оставшийся вечер офицеры вместе со взводом управления занимались обустройством штаба. Тайга выбрал себе небольшую комнату, окна которой выходили в палисад, где росла раскидистая черешня. У окна он поставил стол, принёс пару стульев, в угол бросил два матраса, чтобы было помягче, и накрыл их спальником. Кинув рюкзак со всем добром на постель, поглядел на удобное ложе и подумал: «Эх, завалиться бы сейчас да поспать сутки». Топая берцами, в комнату заглянул Дозор.

– Командир, боевое охранение выставлено. БМП и «Уралы» спрятаны, бойцы размещены. Ребята ужинать зовут. Там местные жители угостили Антипа помидорами и огурцами, – весело сообщил старший лейтенант.

На ужин была каша с тушёнкой, разогретая на электроплите, раздобытой в одном из домов. Антип в большую миску накрошил огурцов с помидорами. Чай пили с сахаром и печеньем.

– У бабули, которая овощей нам подкинула, корова есть, надо с ней насчёт молока договориться, будем чай по-человечески пить, белёный, – деловито сказал Антип.

Тайга одобрительно кивнул и усмехнулся, зная пристрастие своего старшины к крепко заваренному чаю с молоком.

– Там один мужичок предложил старый разбитый уазик за тысячу рублей, – сообщил Монгол.

– На ходу? – поинтересовался Тайга.

– На ходу, только убитый напрочь. Из всего живого в кабине у него осталось лобовое стекло, одно сиденье и два стекла на задних дверях.

– Надо завтра на него посмотреть. «Урал» до штаба каждый раз гонять – соляры не напасёшься, пешком не находишься, а уазик в самый раз, – принял решение Тайга.

– Предупреждаю сразу, командир, это не машина, это какой-то «козлик» ободранный, – сверкая белозубой улыбкой, предупредил Монгол.

– А мы его так и назовём «Козлик-75», – засмеялся комбат.

– Почему «семьдесят пять»? – не понял Викинг.

– Родной Забайкальский регион забыл? – спросил с недоумением Антип.

Вся компания дружно заржала.

За два дня базу обустроили. На случай внезапного нападения были выкопаны окопы, ходы сообщения, устроены пункты наблюдения, пулемётные гнезда. Антип отыскал на заброшенном участке деревянную баню, рядом с которой был колодец, приказал солдатам натопить её и устроил для личного состава банный день.

Тайга все-таки приобрёл уазик за тысячу рублей. Машина, как и говорил Монгол, была сильно покалечена, но бегала исправно, подпрыгивая на всех колдобинах так, что названию своему соответствовала полностью. Выкрашенная в камуфляжный серо-зелёный цвет, она была малозаметна для противника. Тайга съездил к соседям справа и слева, познакомился с командирами, обстановкой, изучил местность, где предстояло действовать. Как таковой линии фронта здесь не было. Весь Донбасс – это сплошная агломерация. Многоэтажная городская застройка перерастала в посёлки городского типа, вокруг них были расположены садовые участки, посёлки, деревни и промышленные объекты вроде заводов, шахт и железнодорожных станций. Всё это располагалось на небольших возвышенностях, в низинах, в болотистых поймах рек. Он узнал от соседей, что противник этот район готовил к обороне серьёзно. Глубоко эшелонированная полоса укреплений строилась на протяжении восьми лет. Толщина стен и потолков блиндажей доходила до трёх метров, и не каждый артиллерийский снаряд их брал. Но, несмотря на такую серьёзную подготовку противника, Российская армия постепенно продвигалась вперёд, выдавливала врага, занимая его опорные пункты.

Спустя два дня после прибытия на задачу уходила первая группа во главе с Дозором. Склонившись над расстеленной на столе картой, Тайга показал ему зону ответственности их бригады, отмечая карандашом точки соприкосновения с соседями.

– Работать будете пять дней в автономном режиме. Ваша задача – максимально приблизиться к противнику, оборудовать наблюдательные посты и изучать обстановку. Выясните, по каким тропам ходят хохлы, куда идут, выясните их численность, какое вооружение на себе имеют, где и как расположены окопы и огневые точки, зафиксируете всё и передадите по рации на базу.

Худощавый, среднего роста старший лейтенант одним из первых в батальоне оказался на СВО. Вместе с бригадой его взвод разведки уехал из Борзи в Белоруссию в январе 2022 года на учения «Союзная решимость – 2022». А потом началась специальная военная операция, и Дозор со своим взводом участвовал в боях на киевском направлении.

Комбат и взводный закончили обсуждать задачу и вышли во двор. Семеро бойцов, одетые в маскхалаты, сидели во дворе дома, придерживая между ног рюкзаки, вес которых доходил до тридцати килограммов. Помимо боекомплекта, приборов ночного видения, биноклей, нужно было нести на пять дней воды и сухпаёк. Курили. Увидев комбата, дружно встали, притоптав окурки каблуками.

– С Богом, ребята! Возвращайтесь все живыми! – напутствовал комбат и долго стоял, глядя вслед, пока они не исчезли в наступившей темноте.

Вслушиваясь в шорохи, разведчики бесшумно пробирались по лесополке, среди обломков обгоревших, изломанных взрывами деревьев. На редколесье двигались перебежками, оценивая обстановку в прицел. Поднятая рука впереди идущего говорила, что чисто и можно работать дальше. У каждого бойца был свой сектор обзора. Один смотрел в небо, чтобы заранее увидеть дроны или спрятавшегося в ветках уцелевшей сосны снайпера. Второй выискивал по пути передвижения группы мины или растяжки. Остальные смотрели по сторонам. Оставаясь незамеченной, группа обошла на «нуле» позиции своей пехоты и двинулись вглубь серой зоны, оставляя позади все три линии обороны.

Время у них ограничено – до рассвета надо ближе подобраться к позициям ВСУ и устроить пункты наблюдения. Боевые действия для разведчика – это, в первую очередь, испытание нервной системы и хладнокровия. Нужно зарыться в листву и лежать неподвижно. Противник совсем рядом – до бойцов доносится запах сигарет или тушёнки обедавших солдат ВСУ, но отправлять укров к Бандере нельзя – разведчиков тут как бы нет, они призраки. Особенно тревожно по ночам. В приборах ночного видения иногда появляются яркие точки, пятна, силуэты. Маленькие точки – это побежали кормиться мыши-полёвки, пятно покрупнее – петляет между деревьями заяц-русак. Опаснее всего двуногие силуэты. При их появлении надо быстро разобраться, что они здесь делают: устанавливают легкий миномёт, или диверсионная группа врага пробирается вглубь нашей территории.

Комбат заполнял журнал боевых действий, когда раздался вызов по рации, и комбриг приказал ему явиться в штаб. Тайга собрал со стола нужные бумаги, засунул их за пазуху под бронежилет и вышел во двор. Водитель «Урала» с позывным «Малой» стоял на скамейке, что была врыта в землю под раскидистой черешней, и, согнув ветку, обирал спелые ягоды.

– Собирайся, едем в штаб, – приказал Тайга.

– «Урал» выгонять? – спросил Малой, спрыгивая на землю.

– Нет, поедем на «козлике».

Штаб бригады находился километрах в десяти от Ясного, в посёлке городского типа Новотроицкое. Расселился он в подвалах Дома культуры советской постройки. Два этажа с бетонными перекрытиями давали хороший запас прочности. В центре подвального помещения стояли три стола, накрытые большой оперативной картой с обозначением войск бригады, соседей и противника. На стенах – схемы и православный красный стяг с изображением Спасителя. Яркие лампочки, запитанные от генератора, освещали фигуры высокого жилистого комбрига и щуплого начальник штаба. У комбрига был позывной «Амур». Он закончил с отличием академию, работал там преподавателем, но с начала специальной военной операции попросился на фронт. Комбриг не любил командовать из штаба, сам проходил жёлтую зону, если считал нужным – заходил в красную. Офицеры бригады уважали его за знания и опыт, прощая крутизну нрава и жёсткость в решениях. Комбриг участвовал в войне с Грузией, в Цхинвале командовал танковым батальоном. Начальник штаба – позывной «Штурм» – практически не выходил из подвала как невыездное лицо. К нему стекалась вся информация от батальонов и разведки, он планировал все операции. Невысокий, худощавый, он высох за время боев ещё килограммов на десять. Склонившись над картой, Амур и Штурм что-то вполголоса обсуждали. Рядом с ними, слегка ссутулив широкую спину, сидел наголо бритый оперативник с позывным «Прибой». Тайга сел на табурет у стола. Оперативник поднял на него красные от недосыпания глаза и приветливо кивнул. Прибой уважал этого капитана. Привыкший к открытым отношениям среди разведчиков, он не подчёркивал почтения к звёздам. Тайга всегда вёл себя как офицер, знающий себе цену, за что, видно, до сих пор не получил заслуженные погоны майора.

Пригнув голову под низкой притолокой, в подвал вошёл высокий, немного нескладный командир второго мотострелкового батальона с позывным «Торос». Доложил о прибытии и устроился возле Тайги.

Усталые, плохо выбритые, а кто и с отросшими бородами офицеры заполняли помещение, рассаживались вокруг стола на стулья и табуреты. Комбриг дождался, когда стихнет шум шагов и передвигаемых стульев, поднялся из-за стола, оглядел присутствующих, спросил с улыбкой:

– Ну что, товарищи офицеры, как настроение?

– Настроение боевое, всё в штатном порядке, – ответил замполит.

– Перед нами поставлена задача – занять населенный пункт Владимировка. Посёлок городского типа, находится в тридцати пяти километрах от Волновахи, – показал Амур карандашом на оперативной карте. – По данным разведки, воинские части ВСУ оставили посёлок, только на окраинах сохраняется ещё несколько опорников. Нам необходимо зачистить Владимировку и закрепиться в ней. Ещё раз всем напоминаю: у нас идёт специальная военная операция, поэтому заходить в жилые дома мы не имеем права.

– Там могут быть вэсэушники, которые сменили форму на гражданскую одежду и спрятались у родственников, – сказал кто-то из офицеров.

– Это уже не наши проблемы, а органов ФСБ и военной контрразведки, – ответил Амур.

Совещание шло больше часа. Разъезжались уже вечером.

– Может, вы со мной? – предложил Торосу Тайга. – Обсудим по дороге предстоящее наступление.

Тот с сомнением поглядел на «козлика», спросил с усмешкой:

– Где вы такой раритет отрыли?

– По блату донецкие продали, – пряча улыбку в уже начавшей отрастать бородке, ответил Тайга. – Вы до этого на каком направлении воевали?

– Я из нового пополнения прибыл. Завтра первый бой.

– Так поедете?

– Нет, я уж на своем «Урале», – отмахнулся Торос.

– Тогда до встречи на «нуле», – протянул ему на прощанье руку Тайга.

Прямые улочки Владимировки тянулись вдоль речки Кашлагач. Посёлок делился на две части: на северо-западе был частный сектор, юго-восточная, застроенная двух- и пятиэтажными домами, была известна в округе как «Завод». Название было связано с находящимся на этой территории шамотным комбинатом, занимающимся выпуском огнеупорных изделий и материалов.

Взяли посёлок быстро, почти без боя. Хохлы попались какие-то не особо воинственные, на рожон не полезли, только на окраинах пытались какое-то время сопротивляться, но потом отошли на запад, к своим укрепрайонам. В течение дня бойцы проверили все разрушенные дома, чердаки, подвалы, все пустующие постройки, где боевики могли спрятаться или заложить тайники.

После обсуждения с начальником штаба, Тайга решил устроить наблюдательный пункт в частном секторе, ближе к лесопосадкам, где закрепился противник.

Офицеров было мало, и комбату по несколько дней приходилось жить на командном пункте. Оттуда он провожал разведчиков на задания, там же их встречал. Иногда оставлял за себя кого-нибудь из командиров групп и уезжал на базу в посёлок Ясное, чтобы помыться, постираться, отдохнуть.

В один из дней на КП батальона зашел Монгол, поприветствовав всех, сказал:

– Сегодня мимо нас на великах катались пацаны, показались мне они подозрительными. Раньше я их в нашем секторе не замечал. Отправил своих бойцов осмотреться, а они вот это нашли. – И он вывалил на стол радиомаячки.

– У тебя соображалка совсем не работает? Зачем эту хрень в штаб притащил? – возмутился Ладан.

– Да ты не бойся, они обезврежены, – усмехнулся Монгол, доставая из кармана мятую пачку сигарет.

– Может, это не дети накидали? Я их сегодня тоже видел. Им всего лет по тринадцать.

– А Вале Котику из Шепетовки в Отечественную сколько было?

– Нашёл, с кем сравнивать хохлят, – хмуро огрызнулся Ладан.

– Хватит спорить! – отрываясь от карты, строго взглянул на них серо-зелёными глазами комбат. – Монгол прав. В чеченскую такие пацаны немало наших парней постреляли. У половины этого села отцы воюют против нас. И для них мы никакие не освободители, а просто русня, которую надо уничтожать. Их так в школе учили. Надо с этим благодушием заканчивать.

– Ты что же, командир, предлагаешь в пацанов стрелять? – брови Ладана поползли вверх.

– Не предлагаю! Но усилить внешнюю охрану нашего военного объекта необходимо, чтобы кто попало мимо не шлялся, – строго ответил Тайга. – Считайте, что спокойная жизнь закончилась, теперь нацики нас учуяли, ждите прилёты.

– Командир, вас штаб вызывает, – сказал связист, прерывая разговор.

«Козлик-75» ехал прытко, сотрясая пассажиров на ухабинах. А у Тайги не выходил из головы разговор Ладана и Монгола.

«У нас за спиной стояли наши славные предки, и у противника стояли те же предки, которые гнали пинками фрицев до самого Берлина. Только на той стороне старательно забыли об этом, у них победила память тех, кто, воюя на стороне Гитлера, стрелял в дедов. Здесь, в занятой бандеровцами земле, мало кто ждал русских как освободителей. Долгими разговорами и разными шоу мы убедили себя, что противник – слабак и запросит пощады, как только Россия замахнётся. Большинство россиян ждёт быстрой победы. Люди думают: что может этот карлик против такой большой, мощной и сильной страны? А хохлы готовились к войне. Не просто готовились, а прямо жаждали помериться силами с Россией. Они знали, что за спиной у них стоит накачанный оружием военный блок НАТО, созданный семьдесят три года назад для того, чтобы воевать с русскими. Те, кто хлебнул горького за пять месяцев боёв, понимали, что это никакая это не военная операция, а кровавая длительная война. Люди просто забыли, что в Великую Отечественную Украину освобождали от немецких фашистов несколько армий, общей численностью свыше двух миллионов человек. Хорошо, если бы это поняли в тылу», – думал комбат.

В штабе его встретили Амур, Штурм и командир второго батальона Торос.

– Проходи, капитан, ближе, – пригласил комбриг. – Штабом бригады принято решение начать наступление и захватить позиции ВСУ. Согласно разведданным, в десяти километрах от Владимировки, на северо-западе, в районе известкового карьера обнаружен узел обороны противника с долговременными и полевыми фортификационными сооружениями в виде буквы «П». Дотов всего шесть, они находятся на расстоянии друг от друга до сотни метров здесь, здесь и здесь, – указал он карандашом на карте. – Каждая огневая точка прикрывает огнём как минимум одну соседнюю. В узле обороны имеются траншеи и ходы сообщения с залитыми бетоном огневыми точками. Разведка докладывает, что в укрепрайоне обнаружено до роты личного состава противника. Последнее время ВСУ начали подтягивать туда резервы. Торос, ваша задача выбить боевиков из этого укрепрайона.

– У меня проблемы с личным составом, товарищ полковник. Прошу подкрепить моих штурмовиков бойцами из разведки, – приглушённым голосом попросил Торос.

В штабе повисло молчание. Тайга хмуро разглядывал комбата мотострелков. Амур знал об этой проблеме во вверенной ему части. В мирное время служить по контракту шли в армию охотно, но тяжёлые бои под Харьковом и Лисичанском, а потом отступление подорвали дух у некоторых бойцов. Комбриг сурово помолчал, постукивая карандашом по столу, и повернулся к Тайге:

– Капитан, поручаю вам придать каждой роте пехоты по группе разведчиков. Отберёте людей на свое усмотрение. Эвакуацию раненых с поля боя будете проводить при помощи БМП. Медики расположатся на нулевой отметке.

– Что с поддержкой артиллерии? – спросил Тайга.

– Завтра в семь тридцать начнется артподготовка, она будет идти тридцать минут. Наступление начнёте в восемь ноль-ноль. В усиление дадим вам взвод танков и три БМП. Основные маршруты в ночь перед наступлением сапёры разминируют.

Артиллерийский налёт начался, как было запланировано, в семь тридцать. Залпы орудий слились в протяжный вой. Над головой пехоты со свистом пролетали снаряды самоходных гаубиц «Акация», светились оранжевым светом хвосты от ракет «Град», залпы танковых орудий сливались с общим грохотом. Едва замолкла артиллерийская канонада, по грунтовой дороге, тянувшейся вдоль лесополки, тронулся танк Т-72 и три БМП. Следовать предстояло узкими грунтовыми дорогами, не съезжая с пути ни на метр. Пятая рота второго батальона наступала на левом фланге, шестая рота наступала справа. Между ними было засеянное поле. Местами вытоптанная пшеница мирно волновалась под дуновением ветерка. Этот идиллический пейзаж был обманчивым. На открытое пространство давно уже никто не совался. Продержаться там можно было максимум три минуты, а потом храбрец погибал: либо расстреляют артиллерией, либо нарвётся на мину. Об этом знали все, но водитель передней БМП заторопился, съехал с грунтовки, и тут же раздался взрыв. К счастью, обошлось без потерь. Контуженные бойцы выбрались из подбитой машины и пешим порядком отправились в своё расположение. Пехота наступала по лесополке шириной метров двадцать. Земля в ней была изрыта воронками от снарядов, со множеством торчащих пней и обломков. От обгоревших веток берёз и сосен несло гарью.

К пехотному мотострелковому батальону было придано три группы из разведбата. В авангарде пятой роты шли семь разведчиков, с шестой ротой следовало восемь человек. На «нуле» в резервной четвёртой роте, на случай непредвиденных обстоятельств, остались ещё шесть бойцов разведбата, БМП и санинструктор Ведьмочка.

Несмотря на раннее утро, солнце припекало изрядно, голова под каской взмокла, и бронежилет ощутимо давил плечи. Тайга и Торос шли в голове пятой роты, вместе с офицерской группой. До позиций противника оставалось уже метров десять, но боевики никак себя не проявляли.

– Может, они бросили укреп и ушли? – спросил начальник связи.

– От них можно ждать всего, – ответил Торос.

«Что-то командиры пехоты расслабились, идут кучно», – подумал Тайга, но не успел никого предупредить. Лесную тишину разорвал стук станкового пулемёта. Первые очереди снесли четверых офицеров, идущих в авангарде. Всё пространство было пристреляно. Нацики накрыли пятую роту кинжальным перекрёстным огнём, расстреливая её в упор. Почва вздыбилась от рвущихся зарядов гранатомётов, беспрестанно строчили автоматы. Пули летели роем, впивались в деревья, в людей, с визгом улетали прочь. Бойцы упали, откатываясь в разные стороны, прячась за любыми укрытиями, начали отвечать огнём. Застучали очереди наших АГС и пулемётов, взметая фонтаны земли на брустверах окопов противника. Отстреляв магазин автомата, Тайга откатился к соседней сосне и оглядел лесополку. Дело было хреновым. Отовсюду раздавались стоны. Кто-то из бойцов торопливо делал себе перевязку, кто-то уже лежал неподвижно.

– Отходим! – крикнул он, видя замешательство комбата пехотинцев. – Сахалин, передай по рации приказ к отступлению и вызови БМП для эвакуации раненых и двухсотых, – приказал он связисту, получившему свой позывной потому, что тот прибыл с этого далёкого острова.

Сахалин торопливо заговорил по рации. Не дожидаясь конца его разговора, Тайга включил свою рацию на волну командира разведгруппы и отдал команду: – Синий, наводи огонь танка на пулемёты, задавить их надо. Как только подойдет БМП, будем эвакуировать трёхсотых и двухсотых, и отходим. – Потом переключил рацию на командира взвода танков и приказал: – Татарин, выведи машину на прямую наводку, координаты тебе сейчас разведка отправит.

Близкий взрыв снаряда гранатомёта прижал его к земле, по каске застучали комки глины, нанесло кисло-приторный запах тротила. Выждав минуту, перекрывая шум боя, Тайга громко потребовал:

– Сахалин! Дай связь с Торосом.

Но связной молчал. Тайга торопливо подполз к наполовину срезанной осколком березе, за которой тот схоронился. Боец лежал на спине, с неловко повернутой головой, неподвижно глядя в затянутое дымом небо широко распахнутыми синими, как его родное море, глазами.

– Сука… – длинно выругался комбат, торопливо стягивая с руки перчатки и нащупывая на шее Сахалина пульс. Он был мёртв, ему сломало шею взрывной волной. Мальчишке всего двадцать один год! Сглотнув сухой, застрявший в шершавом горле комок, Тайга прохрипел в рацию:

– Синий, у нас двухсотый, проследи, чтобы Сахалина вывезли.

Отвечая огнём, пятая рота отходила к своим окопам. Танкисты взвода Татарина крутили карусель. 125-миллиметровые снаряды выгрызали брешь в обороне хохлов, выбивая прицельным огнём их огневые точки. Сквозь разрывы гранат и трескотню пулемётов до Тайги донёсся рев БМП. Он с надеждой оглянулся на появившуюся из-за поворота машину. Просвистевший рядом снаряд гранатомёта встряхнул «бэху», и она ярко вспыхнула – видно, попали возле бака с горючим. Ветер нанёс запах плавящегося от нестерпимого жара металла, полыхающей солярки и резины. Механик-водитель, командир машины и наводчик самостоятельно выбрались из люков и отошли в сторону наших позиций. Огонь противника не стихал. На голову сыпались срезанные пулями ветки. Тайга на мгновение высунулся из укрытия, и правое плечо словно обожгло огнём. Он откатился к соседнему дереву, снял перчатки, потрогал камуфляж под бронёй. Пальцы стали липкими от крови. Делать перевязку было некогда. К тому месту, где лежали офицеры второго батальона, всё-таки прорвалась третья БМП. Синий с бойцами уже грузили раненых в десантный отсек машины. Неожиданно на бруствере вражеского окопа, буквально в десятке метров от его бойцов, высунулся гранатомёт, и показалась голова укропа. Тайга торопливо прицелился и срезал его из автомата. Стараясь не обращать внимания на боль в плече, он менял магазины и стрелял короткими очередями по позициям хохлов, прикрывая отход БМП.

– Командир, отходим! Наши отсюда уже ушли, – произнёс знакомый голос над ухом.

– Пристрелят тебя когда-нибудь, Синий! Ты же, как кот, ходишь! – обессиленно отложив автомат, проворчал Тайга.

– Так ваша выучка! – сверкнув белыми зубами на чумазом лице, осклабился тот. Заметив потемневший от крови рукав, спросил с тревогой: – Да вы же затрёхсотились, товарищ капитан! Может, БМП вызвать?

– Не надо, сам доберусь. Пуля вроде бы навылет прошла. Ведьмочка промоет, почистит и заживёт как на собаке, – отказался Тайга, подавая ему левую руку, чтобы помог встать.

Когда санинструктор обрабатывала рану, он узнал, что в этом бою во втором батальоне погибли четыре офицера: замполит батальона, начальник связи, командир роты и командир первого взвода. Его ребята были живы и невредимы. Всех трёхсотых и двухсотых его бойцы с поля боя вывезли.

После отступления второй батальон мотострелков сосредоточил свои подразделения на «нуле», а разведчики на БМП отправились на базу пополнить боекомплект и привести себя в порядок. Они вернулись на позиции пехоты к семи утра. Мотострелки готовились к штурму. Из бригады прибыл замполит. У него был позывной «Бизон», который ему совсем не подходил. Замполит был среднего роста, подвижный и очень общительный. Вот и сейчас он первым подошёл к Тайге, пожал руку, произнёс:

– Досталось вам вчера. Ребят жалко. Офицеров и так не хватает, а тут четыре человека… обезглавили батальон. Комбриг отправил вам на подмогу «Змея Горыныча», – кивнул он на большую машину на гусеничном ходу.

– Это хорошо, – Тайга одобрительно оглядел установку разминирования УР-77 «Метеорит».

Комплекс формально не считался боевой техникой, но его применение чаще всего становилось последним аргументом для противника.

Артподготовка началась, как и вчера, в семь тридцать и длилась тридцать минут. Пехота наступала по лесополке в том же порядке. Слева шла пятая рота, справа шестая, четвёртая рота и медики остались в резерве. По грунтовой дороге первым двинулся «Змей Горыныч», за ним следовал на своём Т-72 командир взвода танкистов Татарин, колонну замыкала уцелевшая БМП. Когда до передовой противника оставалось метров триста, колонна приостановилась. На «Метеорите» поднялась широкая крышка с овальным закруглением с одного конца, и раздался дикий рёв ракетного двигателя. В небо поднялась короткая ракета, за которой тянулось нечто белое. Сработал заряд отцепки, и на укрепрайон противника упала змеящаяся длиннющая колбаса, начиненная взрывчаткой. Короткая пауза – и чудовищной силы взрыв сотряс землю. На полосе длиной метров сто и шириной шесть в воздух взлетела перемешанная с чёрным дымом земля, мёртвые тела, куски бетона, досок, ограждавших окопы. «Змей Горыныч» сделал второй залп и остановился на перезарядку.

– Хороший результат, – разглядывая в бинокль, как хохлы бегут со своих позиций, сказал Бизон стоявшему рядом командиру батальона пехоты. – Начинайте штурм.

Первой к окопам хохлов двинулась разведка. Используя складки местности, бойцы проворно проникли в траншеи и начали их зачистку, уничтожая залегших боевиков, подавляя огневые точки. Следом за разведкой позиции противника начали занимать пехотинцы. Бегство вэсэушников после залпов «Змея Горыныча» было стремительным. Растяжки и мины они поставить не успели, двухсотых своих, как всегда, бросили, лишь забрали раненых. Укрепрайон оказался сильно разбитым только возле полос от взрыва снаряда «Метеорита». Бойцы обследовали каждый блиндаж, каждый ход сообщения, каждую щель. Тайга и Дозор шли по деревянному настилу траншеи, стены которой тоже были огорожены досками. Впереди показался вход в блиндаж. Держа автоматы наготове, спустились по ступенькам вниз. Дверь была нараспашку, внутри никого. В нос ударил стойкий запах дыма дрянных сигарет, замешанный на перегаре. А ещё здесь стоял ощутимый на ментальном уровне запах страха и лютой ненависти.

– Хохлы во время артобстрела прятались в блиндажах. Сто пятьдесят второй калибр «Акации» такую толщину не пробьёт, поэтому мы их не смогли взять вчера, – сказал задумчиво Дозор, разглядывая залитые бетоном стены и потолок.

– А ты заметил, у них гнёзда пулемётные и доты тоже в бетонных укрытиях? Видно, укрепление строили несколько лет назад, – ответил Тайга. – Готовились нацики к этой войне основательно. Зато у нас, в России, «диванные генералы» возмущаются, почему мы до сих пор не наступаем на них полками и дивизиями, а выдавливаем по метру.

– Их бы сюда. Посмотрел бы я, как они по этим опорникам бегали с криком «ура!». Пока один укреп берёшь, из второго обстрел начинается из всего что можно, – сплюнув на пол, зло произнёс Дозор.

Блиндаж был довольно просторный, похоже – младшего комсостава. Вдоль стен двухъярусные кровати с подушками, одеялами, матрацами. Стол, табуретки, в углу печка, на стене портрет Бандеры.

– Смотри, командир, они себе какую-то дрянь кололи, – Дозор кивнул на раскиданные на столе использованные шприцы и пустые ампулы.

– Они не только дрянь кололи. – Тайга показал дулом автомата на валявшиеся возле кровати обёртки из-под презервативов.

– Неплохо им здесь до нашего наступа жилось, девиц даже водили.

– Не думаю, что девиц…

– Хотите сказать, что друг с другом? – Дозор изумлённо вытаращил глаза.

Снаружи послышались разрывы и характерный свистящий звук от мин.

– Ну вот, накаркал про обстрелы! Не поминай чёрта всуе, – сердито бросил Тайга и, включив рацию на волну комбата второго батальона, позвал: – Торос! Торос! Ответь, как у вас дела?

Вместо Тороса ответил командир второго взвода:

– Я Неман, Торос – двухсотый, замполит бригады тяжело ранен. Их одной миной накрыло. У Бизона открытый пневмоторакс. Оказываем помощь. Не знаем, успеем ли довезти до медбата.

– Наша помощь нужна?

– Нет. Вы свою задачу выполнили. БМП рядом с нами. Сейчас загрузим и начнём эвакуацию. Командование батальоном беру на себя. Вызываю арту по укрепу, из которого ведут обстрел. Уходите под её прикрытием.

Пока они отсутствовали в Ясном, старшина закупил бочки, выпросил у артиллеристов доски из-под снарядных ящиков и построил летний душ. Дни стояли жаркие, и вода в бочках нагревалась так, что хоть разводи холодной. На стирку воду брали тоже оттуда. Для удобства скинулись и купили стиральную машинку «Малютка». После боя батальон разведки получил два дня отдыха, чтобы отоспаться, постираться и помыться. На верёвках, растянутых между ветвистыми фруктовыми деревьями, висела сохнущая одежда.

Антип решил побаловать взвод управления и приказал солдатам натопить баню. Рядовой Пианист, которого определили готовить еду для штаба, сходил в частный сектор, принёс пакет овощей и трёхлитровую банку молока.

– Как тебя сегодня встретили? – спросил Монгол, сидевший на лавочке в тени черешни.

– А чё встретили? В этом селе, наверное, «Свадьбу в Малиновке» снимали. Какая власть придёт, такой флаг и вешают, – ухмыляясь, ответил солдат.

– А ты их шибко-то не суди, Пианист. Их правители страну уже восемь лет как раздербанили, а простому люду как-то выживать надо, ребятишек растить, вот и приспосабливаются, – Монгол потушил сигарету в стоявшей рядом железной банке и спросил, вставая: – Чё вкусненького раздобыл?

– Дак чё? Помидоры, огурцы, зелёнки пучок. Сейчас салат сделаю, – пряча за спину пакет, ответил тот.

– Да не харамчи ты! – прикрикнул Монгол и вытащил из пакета крупный, просвечивающий на солнце помидор. – Вот ты скажи мне, Лёха, чё им здесь мирно не жилось? Садочки, бахчи, палку в землю ткни – всё растёт. Не то что у нас, в Забайкалье. Мы с женой пока эту помидорку вечнозелёную вырастим, сто раз переругаемся. То плёнку на теплицу натяни, то печку в ней протопи, то заморозки в июне всю рассаду поморозят. А здесь благодать-то какая!

– Так после войны собирайся и переезжай сюда. Из тебя хохол знатный выйдет, – скаля зубы в усмешке, сказал Пианист, глядя на бронзовое от загара лицо Монгола с высокими скулами и по-бурятски узкими глазами.

– Ты чё удумал? Да как тут жить-то? У меня душа к нашим просторам привыкла, а здесь же деревня на деревне теснится. Леса нет, грибов-ягод нет, ни поохотиться, ни порыбачить.

– Так ягоды вон, на черешне висят, – кивнул Пианист на раскидистый куст.

– Это разве ягода? Ты нашу голубицу после сентябрьского инея не пробовал? Во рту тает! – вздохнул тот мечтательно. – Заболтался я с тобой, растравил ты мне душу. Антип велел в магазин сходить. Сегодня в баньке париться будем. Горячительного прикупить надо.

Банька на фронте – редкостное удовольствие. Мужики парились от души. Забравшись на полок, поддавали в каменку и снова хлестали себя берёзовым веником, надсадно кашляли, очищая забитые пороховой гарью лёгкие. А потом сидели за столом. На ужин раздобыли мясо и пожарили его с картошкой. Лёха нарезал салат. Антип разлил водку по стопкам. Первую рюмку выпили за тех, кто погиб в этом бою, не чокаясь. Разговор не клеился. Говорить в этот летний, на удивление тихий вечер о войне не хотелось. Каждый вспоминал жену, детей, родителей. Каждый думал: «Слава Богу, что ужас этой войны так далеко от дома». Разбрелись засветло. Завтра предстояло идти на задание, выполнять нелегкую солдатскую работу.

Тайга решил с утра заняться нудной, но, как считало начальство, важной даже на фронте работой. Расположившись за столом, он строчил отчёты, когда рация заработала на «приём», и начальник штаба приказал явиться для получения задачи.

Двухэтажный Дом культуры «Горняк» стоял посреди парка. Вокруг разрослись ореховые кусты и яблони. Чугунная решётка с орнаментом ромбиками давно поржавела, фонтан напротив парадного крыльца пересох и был завален опавшей листвой. Чтобы не демаскировать командный пункт, Тайга поставил свой потрёпанный УАЗ на другой улице. Неприметный вход в подвал с небольшим козырьком над ступенями находился с противоположной стороны. Тайга спустился вниз. В отличие от улицы здесь стояла прохлада. Справа, за загородкой из плащ-палаток, тихо шумели рации, звонили телефоны. Сновали по делам офицеры. Среди разномастно одетых военных без погон сложно было кого-то выделить по званию.

В отгороженном помещении штаба над картой склонился командир первой роты с позывным «Сорока» и докладывал что-то Штурму, водя кончиком ручки по карте.

– Мы «немцев» законтролили после арты вот здесь, – нарисовал он кружок на карте. – Часть из них по полю побежали – оно почему-то оказалось не заминировано. Ну, мы по ним снова арту вызвали. На поле в основном двухсотые остались.

– По данным разведки этот укреп держали ополченцы? – спросил начштаба.

– Они службу несли. Да как несли! – небрежно пожал плечами невысокого роста чернявый ротный. – В блиндажах спали, в окопах никого не было. Мы всех, кто не задвухсотился, в плен забрали. Говорят, их месяцами не меняли. Привыкли они, обжились там. Ну и нас, видно, не ждали. Короче, заняли мы ту высоту.

– Повезло! – произнёс за его спиной Тайга. Он знал, что первый батальон стоял вплотную к позициям войск ДНР, и активных боёв в том районе не было.

– Можете быть свободны, капитан, – отпустил ротного Штурм и, поздоровавшись с разведчиком, пригласил жестом за стол, спросил: – Чаю будете?

– Не откажусь, жара совсем одолела. – Тайга снял кепи и вытер платком голову.

– Вот вы говорите – повезло первой роте? – усаживаясь на стул напротив и размешивая ложкой сахар в стакане, спросил Штурм. – Я вам так скажу: за восемьдесят лет ни у кого – ни у американцев, ни у нас – не было такой войны. И нужного опыта ни у кого нет. Все учимся с нуля. И солдаты, и генералы – находимся в одинаковом положении. Да ладно, что мне вам об этом говорить! – усмехнулся он. – Вы на «красной зоне» чаще офицеров штаба бываете и больше нас знаете. Перейдём к вашему заданию. Пехота доложила, что выбила боевиков в районе Водяного из двух укрепрайонов, здесь и здесь. – Штурм нарисовал карандашом два кружка на карте. – Вам необходимо пройти по своим тропам туда и посмотреть обстановку. Готовим наступление, поэтому ваша информация будет крайне важной. Считаю, что эту группу нужно возглавить офицеру. Что-то мне подсказывает, не всё там так просто. По словам командира третьего батальона теробороны Донецка, на этом направлении нашим войскам противостоят не только украинские боевики, но и большое количество иностранных наёмников. В радиоэфире многократно фиксировали польскую и английскую речь.

– После боёв за Лисичанск у меня в батальоне от личного состава осталась половина, а из офицеров только двое прикомандированных, – хмуро возразил капитан.

– Значит, группу возглавите вы, – констатировал Штурм.

Вслушиваясь в шорохи, разведчики бесшумно пробирались по лесополке среди обломков обгоревших, изломанных взрывами деревьев. Тепловизор показывал ночную темноту в сером свете. Серым было всё: трава, деревья, люди, небо. Настоящее царство луны и смерти. Только глаза попадавшихся навстречу бродячих и диких животных горели в серо-неживом окружении алмазным светом, как бы подчёркивая, что их носитель жив.

Они шли, минуя перебежками редколесье, оценивая в прицел обстановку. Поднятая рука идущего впереди говорила, что чисто, можно работать дальше. Группа обошла на «нуле» позиции своей пехоты и двинулась вглубь серой зоны.

К заданной точке вышли часа в два ночи. На поросшей кустарником долине среди ольхи и тальника темнели брошенные боевиками окопы. Но к выполнению задачи приступить не успели. Хохлы начали стрелять сразу с нескольких направлений.

Раньше, в Чечне и в начале СВО, разведчики ходили друг за другом. Последнее время тактику сменили и стали держать дистанцию между двойками метров по тридцать – так было больше шансов, что не накроют всех разом. Вот и в этот раз тактика сработала, бойцы успели скатиться в укрытия и стали отвечать огнём. Картина боя постепенно прояснялась. Предполагалось, что боевиков было не меньше взвода. Трассирующие пули чертили в темноте огненные строчки, косили траву, срезали ветки с кустов. С правого фланга широко и длинными очередями стрелял крупнокалиберный пулемёт ДШК.

– Заткни «Дашку», Ладан! – приказал по рации капитан.

Тот выпустил из гранатомёта в сторону огневой точки пару гранат. Стрельба пулемёта оборвалась. Судя по всему, расчёт ВСУ вынесли. Отстреляв по магазину по всем кустам и кочкам, разведчики быстро поменяли позиции. Огонь противника стал слабее, но слева раздался лязг гусениц, и из небольшого лесочка выдвинулся укроповский танк. Он встал метрах в двухстах от них, хищно повёл стволом, повернулся в ту сторону, откуда стрелял Ладан, и выплюнул один за другим четыре осколочно-фугасных снаряда. К счастью, никого не задело. Тайга и Верди укрылись вместе в старом окопе.

– Похоже, на ДРГ наткнулись, – сказал прапорщик.

– Да нет, наша пехота подставила! Нациков из опорников не выбила, а в штаб сообщили, что укрепрайон занят. – Тайга зло выругался.

– Хохлов слишком много, сейчас сменят позиции и обойдут нас с флангов. – Верди с тревогой оглянулся.

Неожиданно бой прекратился, и наступила звенящая тишина. Каждая сторона оценивала ситуацию. Время потекло как кисель.

Наклонившись к Тайге, Верди прошептал:

– Уходить вам надо, командир. Шанс выскользнуть из засады есть. Они арту применить не смогут, мы от них слишком близко – побоятся своих задеть. Уходите! Иначе все здесь ляжем. Я вас прикрою.

Тайга понимал, что при наличии танка и большого числа противника, Верди обрекал себя на смерть. Принять его решение было крайне трудно, но и другого выхода не было. Отбиться от такого количества врага группа, при всем умении и сноровке, не смогла бы.

– Гранаты есть? – хрипло спросил комбат.

– Есть. Живым я им не дамся.

Командир крепко обнял друга, шепнул:

– Как только отойдём, уходи при первой возможности, – и подал команду: – Уходим! Верди прикрывает. Скинуть ему патроны.

Парни молча подползали к окопу прапорщика, оставляли магазины с патронами и беззвучно исчезали в темноте.

От начала боя прошло не более четырёх-пяти минут, а казалось, что минуло не меньше часа. Высокая трава немного прикрывала окоп Верди, но при этом и скрывала обзор. Не давая боевикам кинуться вдогонку за парнями, он прицельно стрелял короткими очередями, меняя магазины. Противник сначала отвечал, но потом внезапно затих. Видно, хохлы что-то готовили. Когда над головой горячим ветром пронеслись осколки от танкового снаряда, Верди понял, что хохлы решили не рисковать и расстрелять его из танка.

От бушевавшего адреналина сердце билось где-то в горле, тело покрылось холодным потом, во рту было горько и сухо. Всё вокруг заволокло дымом, воняло тротилом, комья земли падали на скрюченное на дне окопа тело, засыпая его по пояс. Глаза запорошило пылью. Вокруг свистели осколки металла. Голова гудела от контузии. Прикрываясь руками, Верди машинально считал пересохшими губами: – «Один, два, три… шестнадцать! И четыре до этого!..»

После двадцатого выстрела взревели двигатели, и танк отъехал на закрытую позицию, чтобы пополнить в безопасности боекомплект.

Верди выдрал из земли автомат, выбрался из окопа и ползком двинулся в сторону своих. Дым и тёмная ночь прикрывали место его расстрела. Удалившись от хохляцкого укрепа на километр, он наткнулся на ключ, бивший из-под корней берёзы. Смыл с лица, прилипшие пот и грязь, отмыл руки. Достал флягу, захлёбываясь, долго пил. Прислонившись к берёзе, позволил себе немного отдохнуть – тело ломило от усталости и страшного напряжения. Осмотрев себя, облегчённо вздохнул: «Есть Господь на свете! Ни один осколок не задел». Назвать свое спасение иначе как чудом, Верди не мог. Устало опёршись на приклад автомата, он встал и пошёл в сторону базы.

Однополчане не поверили глазам, когда ранним утром худощавая фигура Верди возникла на пороге. Каждый боец считал долгом обнять его, хлопнуть радостно по плечу. А на него разом обрушилось бессилие. Адреналин, на котором он шёл до НП, улетучился, голова стала неподъёмно-чугунной. Он добрался до спальника, упал и проспал сутки, лишь иногда вскидывался, прогоняя муторные, тягучие сны.

Тайга велел Верди не трогать, понимая, какой стресс пережил прапорщик. Лишь через сутки позвал его в штаб, спросил:

– Как ты?

– Ничего не могу делать, командир. Организм совсем не хочет шевелиться, двигаюсь, только чтобы чувствовать себя ещё живым.

– Группу на задачу сможешь повести?

– Нет! – вскинулся Верди, уставившись на капитана каким-то ледяным немигающим взглядом.

– Ладно, иди в свою роту, продолжишь выполнять обязанности старшины, – махнул тот рукой.

Рота ходила на задачи, бойцы заступали в наряды, только Верди казался себе выпавшим из пространства. Особенно тяжело было по ночам, когда приходил один и тот же кошмар: он, сжавшись, лежал на дне окопа, а укроповский танк расстреливал его в упор. Всегда весёлый и улыбчивый, Верди стал угрюмым и раздражительным. Его давило чувство своей ненужности и одиночества. Чтобы как-то вырваться из замкнутого круга, напился. Вдрызг. В одно лицо. Сидел пьяный в курилке, смолил одну за одной сигареты и плакал. Бойцы сообщили об этом взводному. Бросив все дела, старший лейтенант пошёл к комбату.

– Можно?

– Заходи, – устало протирая глаза, пригласил Тайга.

– Что-то надо с моим старшиной делать, – тяжело опустившись на стул, сказал Дозор.

– Ты про Верди? А чем я могу помочь?.. Накрыло его после того нашего выхода. По-хорошему ему надо к психологу, но он же злится, говорит, что не псих. У самого душа за него болит. Он тогда всех нас спас, собой прикрыл.

– Говорят, клин выбивают клином… Может, я возьму его на задачу?

– А если Верди перемкнёт? Всю группу положишь. Надо как-то вытащить из него эти переживания, дать выговориться. Бери его почаще в поездку в Докучаевск, реже одного оставляй, оттает потихоньку.

Дружеская «терапия» подействовала. Через месяц Верди снова попросился вести группу на задачу.

Работа батальона разведки велась круглосуточно – штабу бригады были нужны сведения о передвижении противника. В этот раз на задачу уходила группа Викинга. Вышли, как всегда, затемно. Освежая затхлый фронтовой воздух, по оставшейся листве шелестел летний дождик, под ногами хлюпал чернозём. Они отошли от своих позиций уже километров шесть, когда впереди, за кустами, замаячило полупустое, согласно разведданным, село. Викинг присел и поднял вверх руку. Разведчики тоже присели, слушая ночь. В деревне кто-то хозяйничал, раздавался женский плач и грубые мужские голоса.

– Малой, Кедр, осмотрите местность слева, Шах и Сталкер – справа, – приказал Викинг. Разведчики бесшумными призраками исчезли в темноте.

Микола Гнатюк был призван в тероборону с Львовщины в марте. Гражданской жене Олесе сказал, что его призвали на фронт. Утешил тем, что платить обещали сто тысяч гривен в месяц, и можно было заработать денег на свадьбу. Честно говоря, его никто не призывал. Он сам пошёл добровольцем в военкомат и написал заявление. Душа Миколы жаждала славы и денег. Прозябать в своей деревне он не хотел. Судьба закинула его на территорию Донбасса, занятую Украиной. С оружием в руках он чувствовал свою неограниченную власть над сепарами – так Микола называл всех, кто жил на востоке.

Тероборону, набранную из обычных граждан с улицы, в окопы на «ноль» не кидали. Использовали для выявления сепаратистов в граничащих с фронтом сёлах. Такая работа Миколе нравилась. Немного потратившись, он быстро наладил контакт с командиром, и тот вскоре назначил его старшим отряда. На выездах они особо не выясняли, кто находится перед ними: говорить на мове не умеет – значит, настроен пророссийски и может передавать информацию русским, поэтому подлежит зачистке.

На операцию отряд в пять человек выезжал на машине. Особо не боялись, так как считали, что до этого места русня ещё не дошла. Часть домов была оставлена хозяевами, бежавшими подальше от боевых действий. Вместе с сослуживцами они вышибали с ноги хлипкие деревенские двери, выбивали окна прикладом и забирались внутрь в поисках наживы. За два летних месяца удалось набрать приличную сумму. Но вскоре Микола понял, что в пустых домах толку мало. Уезжая, люди увозили всё ценное с собой. Больше дохода приносил обыск домов, где люди остались. В отряде все считали: раз не уехали, значит, ждут русских. То, что многим было просто некуда ехать, бандеровцам даже в голову не приходило. Они называли оставшихся ждунами, колорадами, ватниками и разговор вели с ними короткий. Вломившись в хату, загоняли хозяев в угол и требовали под дулом автоматов выдать ценности. Тех, кто сопротивлялся, били прикладами и ногами. После такой расправы жертвы становились сговорчивей и отдавали всё припрятанное на чёрный день.

– Ще пару хат осмотрим, Остап, и на базу, – азартно произнёс Микола.

– Может, хватит вже на сегодни? Хлопци куда-то запропастились. Треба найти их и вертаться назад, – возразил тот.

Настроение Остапу испортил старый дед, который намертво вцепился в обнаруженную ими заначку. Даже побои не остудили старого дурня. Сыпал проклятьями и небесными карами. Грозил, что вот придут русские и наведут порядок. Микола выстрелил старику в грудь и велел Остапу его добить. Потом они облили хату бензином и подожгли. Заполыхало знатно. К запаху горящего дома примешался запах горелого мяса.

– Ты з ранку шашлычка хотив. Ось тоби и шашлык! – заржал Микола.

Остап хмуро промолчал. На душе было погано. Чувствовал он, что проклятья деда не пройдут для них даром.

Первыми появились Малой и Кедр. За спиной Кедра маячила какая-то тень. Викинг не успел спросить, кого те привели, как справа бесшумно появились Шах и Сталкер.

– Командир! Там укры над человеком измывались. Пришлось ликвидировать, – произнёс шёпотом Кедр, усаживая рядом с собой худенькую, с растрёпанными волосами, в порванном платье девчонку-подростка, а может, девушку – в темноте не разберёшь.

Только присутствие врага в нескольких десятках метров от них избавило разведчиков от длинного матерного монолога Викинга.

– Мы подошли справа. Их было трое. Шума, командир, не было, оружия не применяли, действовали ножами, – добавил Шах.

– Малой и Кедр, этих двоих, которые дом подожгли, тоже ликвидировать. Тела забросить в горящий дом, – приказал Викинг сдавленным голосом. – Разбираться буду с вами дома.

Разведчики выдвинулись навстречу мародёрам. Оставшиеся залегли и взяли боевиков на прицел.

Микола, почуяв опасность, оглянулся. Два силуэта, неясные в отблесках пожара, двигались к ним, раздвигая высокую траву.

– Хто таки? Стой! – занервничал он. – Остап, возьми их на мушку.

– Свои мы! – донеслось в ответ. – А вы кто такие? – грубо спросили пришельцы, неумолимо сокращая дистанцию.

– Тероборона. Зачищаем це село вид сепаров.

Двое в касках и брониках шли по направлению к ним слишком уверенно.

– Где повязки? Куда идёте? – начиная беспокоиться, засыпал вопросами Микола.

Привыкшие издеваться над слабыми и безоружными, оба чётко определили, что эти хищники в разы сильнее, и никакие автоматы им не помогут. Страх разом парализовал все инстинкты. Последнее, что увидели Микола и Остап – это тонкие пряди зелёной травы перед глазами. Уткнувшись лицами в чужую для них землю, они затихли.

Викинг отозвал Шаха в сторону и спросил, кивнув на притихшую девчонку:

– И что нам с ней делать?

– У ней эти отморозки убили деда. Это его хата горит. А её хотели изнасиловать, благо мы вовремя подоспели. Они её тоже бы убили.

– Мы ни во что не должны вмешиваться, – зло возразил командир. – У нас задание, от которого зависят сотни жизней наших солдат.

– Мы задание выполним. Бросить её там я тоже не мог. На хрена мы тогда здесь воюем, Викинг, если таких, как она, не будем защищать?

– Кедр! – позвал командир, резко повернувшись к настороженно выжидавшей группе. – Бери девчонку и веди на базу. Постарайтесь успеть до рассвета.

– А там куда её? – озадаченно спросил тот.

– Тайга сам решит, что с ней делать. В крайнем случае, в Докучаевский детдом сдаст. Что сидим? Поднялись и быстро вперёд! Слишком долго мы здесь задержались.

– Поднимайся, пошли! – строго приказал найдёнышу Кедр.

Девчонка соскочила с пня, на котором сидела, и покорно замерла перед ним, сжав ладони на груди. Кедр глянул на неё недоверчиво и пробормотал:

– Ещё потеряешься в такой темноте, вот возьми. – Он вытащил из мешка верёвку, привязал один конец к поясному ремню, второй сунул ей в руки. – Держись крепче и иди за мной шаг в шаг.

Девочка, торопливо кивнув, вцепилась в конец верёвки и пошла за ним, старательно выполняя приказание.

Кедр велел спутнице ждать на скамейке возле крыльца, сам поднялся по ступеням в помещение командного пункта. У рации дежурил Пианист.

– Где Тайга? – спросил Кедр.

– У себя. Спит. А ты чего так рано и один?

– Викинг отправил. Мы там девчонку от бандеровцев спасли, вот он и велел её сюда привести.

– Ты бы его не будил, Кедр. Тайга сутки не спал. Парни с красной зоны выходили сегодня с боем. Жука и Скорпиона ранило.

– Вынесли?

– Всё нормально, живые, недавно на БМП в медбат отправили.

– Тогда я её к себе заберу. Покормлю, а завтра доложу, – сказал Кедр и тихо вышел наружу.

– Пошли в нашу хату, командиру тебя завтра передам, – позвал он покорно ожидавшую его девчонку.

В доме, который занимали разведчики, было пусто. Кедр задернул плотно шторы, зажёг стоявшую на столе свечу.

– Проходи, садись. Есть будешь?

– Мне бы помыться, – впервые за всё время подала она голос.

Кедр обернулся и внимательно посмотрел на свою спутницу. Та, которую он принял за подростка, оказалась симпатичной девушкой небольшого роста.

– Вас как звать? – неожиданно смутившись, спросил он, переходя на «вы».

– Маруся. А вас?

– Егор. У нас только летний душ. Но вода в нём всегда тёплая, даже ночью.

– Это ничего… я, наверное, после их грязных лап долго не отмоюсь… – и без перехода добавила: – Дедушку жалко, он у меня один из всей семьи остался. Маму и отца во время прилёта убило. – Она бессильно опустилась на стоявший рядом табурет и горько разрыдалась, уткнувшись в ладони.

– Вы поплачьте, Маруся! Говорят, помогает, – засуетился возле неё Егор, не выносивший девичьих слёз. У него самого остались дома две младшие сестрёнки, которых он любил, баловал и всегда защищал от обидчиков. – Я вам сейчас свою чистую футболку и шорты дам, а потом в душ провожу. Одежда вам большая будет, но это не страшно, главное – чистая.

Егор порылся в рюкзаке, достал шорты, футболку, полотенце, мыло и проводил Марусю до дощатой кабины летнего душа.

– Вы мойтесь, сколько надо, а я здесь покараулю, чтобы никто не напугал, – сказал он, присаживаясь на стоявшую возле душа скамейку.

Маруся, уставшая от пережитого, быстро уснула на спальнике Кедра. А тому никак не спалось. Не было у него девушки до службы в армии, как-то не получилось, случайные встречи на тусовках не в счёт. А эта, похожая на испуганную птицу, неожиданно и внезапно вошла в душу тёплым пушистым комочком и цепко там угнездилась.

– Документы есть? – хмуро разглядывая сидевшую напротив него девушку, спросил Тайга.

– Нет. Документы дома, в Донецке, – глядя на него большими, необычно зелёными глазами, ответила та.

– Рассказывайте, как звать, откуда, чем занимаетесь?

– Мария Евдокимовна Кирьянова. Живу в Донецке. У меня в Пречистовке папин отец один остался. Оттуда приехали наши бывшие соседи в Донецк, сказали, что болеет он, вот я и пробралась в село, чтобы помочь ему выбраться на нашу сторону. Не ждали мы, что отряд бандеровцев нагрянет. Деда Антона эти гады убили, надо мной хотели надругаться… спасибо вашим ребятам, спасли… – Она прерывисто вздохнула и добавила: – Не наказывайте их, товарищ командир, нас, кроме вас, защищать некому.

– Работаете, учитесь? – не отвечая на её просьбу, спросил Тайга.

– Закончила медучилище, фельдшер я. В Волновахе обещали взять на работу.

– Всеми делами с такими, как вы, занимается военная контрразведка. Кедр, отведи девушку в контору! – поднимаясь из-за стола, приказал капитан.

Егор довел Марусю до комендатуры, которая располагалась в бывшем здании администрации.

– Спасибо вам, Егор, – произнесла она, внимательно глядя на высокого плечистого парня.

– Да не за что. – Его щёки стеснительно заалели.

– Если бы не вы вчера, я бы уже где-нибудь мёртвая в канаве валялась.

– Не думайте об этом. Лучше дайте мне ваш номер телефона, а то, как я вас потом найду?

– Записывайте, – не задумываясь, произнесла она и продиктовала номер.

Егор занёс его в телефон и стоял, разглядывая своего найдёныша: рыжие, рассыпавшиеся по плечам волосы, курносый в веснушках нос и удивительно зелёные, какие-то колдовские глаза.

– Я буду ждать вашего звонка. И мне надо еще отдать вашу одежду, – улыбнувшись, сказала Маруся и, повернувшись, торопливо взбежала на высокое крыльцо администрации.

Осень двадцать второго года пришла на Донбасс мелкими затяжным дождями, которые превратили землю в непролазную жидкую грязь, усложняя и без того нелёгкую солдатскую жизнь. В батальоне произошли перемены. Вернулся из отпуска бывший начальник штаба батальона с позывным «Небо». Он стал комбатом, а Тайга занял должность начальника штаба. Бывший хакер, а теперь разведчик с позывным «Борисыч», предложил приобрести недорогой коптер и поучится им управлять на территории базы, чтобы использовать потом для разведки. Совет был дельным. Вскладчину приобрели недорогой дрон, управлению обучился не только Борисыч, но ещё три человека. Бойцы роты сложились и купили второй «Мавик», ещё один отправили волонтёры из родного Забайкалья. Теперь у них появились «глаза», способные летать на дальнее расстояние и разведывать дорогу для уходивших на задачу групп.

Но специальность разведчика на войне так и осталась незаменимой. Дроны не всегда могли определить, что перед ними: живая сила противника, техника или какие-то макеты. Поэтому группы уходили на разведку в серую зону и вглубь территории врага каждый день, ставили наблюдательные посты, секреты, отслеживали перемещение противника, устраивали засады, иногда выбивали нациков из опорных пунктов. Всё это требовало немалых усилий, выдержки и особых знаний.

Сура, который дежурил в эту ночь на рации, разбудил капитана рано утром:

– Вставай, командир, комбат в штаб вызывает.

– Сейчас! – Резко откинув одеяло, Шаман сел на кровати.

Взъерошил седой ёжик коротко стриженых волос, потёр лицо ладонями, прогоняя остатки сна, оглядел комнату. Бойцы группы мирно спали. Он осторожно вышел на кухню, налил в кружку холодного чая, выпил в несколько глотков и пошёл умываться. В прихожей надел ботинки «Lowa», натянул «горку» и, стараясь не скрипеть дверью, вышел. Постоял под навесом у подъезда, разглядывая с раздражением сизые, тяжёлые от воды тучи. Мелкий нудный дождь сыпал уже несколько дней, не переставая. Накинув на голову капюшон, торопливо пошагал к штабу, который находился в пяти минутах ходьбы от их двухэтажки.

Небо, Тайга и Борисыч жили при штабе, заняв одну из комнат, соседнюю они оборудовали под кухню.

Отскоблив налипшую на ботинки грязь о скобу на крыльце, Шаман зашёл в штаб.

– Здравия желаю! – поздоровался с дежурным. – Комбат где?

– Здравия желаю, товарищ капитан! Он на кухне.

Шаман пошёл по направлению к кухне.

Паша глянул на него усталыми глазами, спросил:

– Завтракать будешь?

– Буду. Дома греметь не стал – парни вчера на полигоне умаялись, не хотел будить.

– Тогда двигайся к столу.

Небо нарезал хлеб, открыл банку с паштетом, достал брусок сала и стал кромсать его толстыми ломтями.

– Местные вчера рыночек открывали? – спросил Шаман, наблюдая за его полными, с короткими пальцами руками.

– Докучаевские приезжали. Кабанчика на днях закололи, вот и решили у нас быстрее распродаться, – наливая себе в кружку кипяток и закидывая в неё пару пакетиков чая, ответил Небо.

Шаман положил на хлеб кусок сала, откусил бутерброд, прожевал и заметил:

– У нас сало вкуснее, с прожилочками. У меня тесть свиней ещё травкой прикармливает.

– Да у нас всё вкусней! Никакой химии. Коровки по полю ходят, а не в стойлах стоят, – махнул рукой Маркавец.

Грузно устроившись на стуле, прихлёбывая шумно горячий чай, он перешёл к делу:

– Нас комбриг вызывает к себе на командный пункт. Твоей группе нужно будет выдвинуться на третий «Бычок». Там сейчас сидят «Барсы». Это ваше первое серьёзное задание. Как твоя группа? Справится?

– Мы же только с ополчугами на НП постояли. Пока на деле себя каждый не покажет, трудно сказать.

– Вот зайдёте за «ноль» – там их и обкатаешь. На месте посмотришь, как там дела, проведёшь наблюдение, мне доложишь. Потом продвинетесь дальше, на четвёртый «Бычок».

Третий и четвёртый «Бычки» были кодовыми обозначениями позиций, которые бригада отбила у хохлов и смогла на них закрепиться.

– Сколько там «Барсов»?

– Рота. Четырнадцать человек из них сменили Монгола на четвёртом «Бычке», остальные сидят на третьем. Их вторую неделю не меняют, пехоты нет, дыру, как всегда, затыкают разведкой.

После завтрака натянули на себя броники, надели каски и вышли во двор. Водитель «Урала» с позывным «Боча» сидел на скамье под облетевшим кустом черешни, курил.

– Володя, едем на командный пункт бригады, во Владимировку, – сказал Небо, забираясь в кабину. Шаман устроился рядом с ним.

В окнах машины мелькали посадки, поля, поля, посадки, лужи, грязь, на обочинах ржавые остовы сгоревшей военной техники и гражданских автомобилей, возле них брошенные ящики из-под снарядов, надутый ветром мусор – нерадостная, ставшая уже привычной картина войны. Перед въездом и выездом у населённых пунктов стояли блокпосты. Росгвардейцы проверяли у всех документы. Машина проехала мимо Благодатного и километра через два повернула в сторону Великоанадольского огнеупорного комбината, расположенного на северо-восточной окраине Владимировки. ВАОК в округе называли попросту «Рудник». За высокими деревьями старого парка показались трубы и крыши цехов. «Урал» миновал длинную ограду из бетонных блоков, залатанную местами силикатными кирпичами, и въехал через главный вход на территорию комбината.

Среди жителей Владимировки ходили слухи, что при отступлении ВСУ заминировали ВАОК и хотели взорвать основные цеха. Так это или нет, утверждать было невозможно. После освобождения посёлка огромная территория Рудника, на которой размещалось больше десятка производственных помещений, была недоступна посторонним – в многоэтажных цехах комбината российские войска прятали свою технику. Однако это не мешало нацикам обстреливать Рудник почти каждый день, особенно доставалось первому цеху.

Боча остановил машину около трёхэтажного здания под красной железной крышей, высадил пассажиров у проходной и поехал прятать машину.

Пока Небо решал вопрос с их пропуском на командный пункт бригады, Шаман стоял, оглядываясь вокруг. Было видно, как заботливо ухаживали за территорией заводчане. Двор выложен плиткой, везде клумбы, деревья в небольшом сквере подстрижены. Но мирный пейзаж портили мрачные следы войны. Выбитые взрывной волной окна были заколочены фанерой или затянуты плёнкой. Выкрашенные в белый цвет стены пестрели оспинами от осколков, устилавшая двор плитка была разворочена воронками от взрывов.

В дверях проходной показался Небо и призывно махнул Шаману рукой. Они пошагали по пустынным гулким помещениям в сторону командного пункта, который находился на втором этаже сварочного цеха.

В большой длинной комнате сидели за компьютерами связисты и оперативники. Высокий, подтянутый комбриг с позывным «Марс», заметив вошедших разведчиков, встал со своего места, протянул в приветствии руку Небу, потом Шаману.

– Присаживайтесь, – пригласил к столу с расстеленной на нём оперативной картой. – Как добрались, Павел Дмитриевич?

– Нормально, товарищ полковник. Дождь и ветер распугали сегодня «птичек», – ответил Небо.

– Задача у вас будет такая. – Марс взял остро заточенный карандаш и, обводя лесополки, начертил на карте прямоугольник, правый край которого захватывал часть большого белого пятна известкового карьера, находившегося на севере от Владимировки.

– Вот на этой лесополосе находятся третий и четвёртый «Бычки», – он провёл прямую линию ниже белого пятна. – Остальная часть лесопосадок в этом прямоугольнике принадлежит противнику. По полю к ним не подобраться – оно заминировано, поэтому помешать хохлам заходить на территорию карьера мы не можем. Рудник оставил там заводские башенные краны, противник навешал на них дальнобойные камеры, работающие километров на четырнадцать, и теперь они круглые сутки следят за нашим перемещением в посёлке и вокруг него, корректируют оттуда обстрелы, запускают БПЛА, контролируют дорогу на Павловку. Местность внутри карьера неровная, укрыться там есть где, и выбить их оттуда артиллерией крайне трудно.

Марс встал, прошёлся вдоль стола, приглаживая пятернёй густые тёмные волосы.

Небо тяжело вздохнул. Он знал, скольких солдатских жизней стоило выбить укропов из этих позиций. Захваченные нашими войсками первый и второй «Бычки» противник разрушил непрерывными артобстрелами. Оставались третий и четвёртый, который хохлы постоянно атаковали.

Комбриг остановился, опёрся сжатым кулаком о стол и произнёс, внимательно глядя на офицеров:

– Из опорников в этих лесополках хохлов надо выбить. Вашей задачей будет не только зайти на четвёртый «Бычок», но и продвинутся дальше. – Марс прочертил прямую линию до угла прямоугольника. – Задача понятна?

– Мы пытались уже там продвинуться, товарищ полковник, там всё вокруг заминировано, – возразил Небо.

– Знаю. Ваше дело закрепиться, а потом мы пришлём туда инженеров с переносной установкой разминирования.

– Там по дороге есть прогал, укры его простреливают днём и ночью, сапёры с установкой не пройдут, – возразил Небо.

– Артой прикроем, пройдут. Личный состав укомплектован?

– Укомплектован, товарищ комбриг.

– Отправите на задачу две группы. Первая заменит «Барсов» на четвёртом «Бычке», а вторая останется на третьем. Даю вам на сборы двое суток. В Ясном дополнительно порешаете, кто пойдёт.

– Так точно, товарищ полковник. – Офицеры встали и поднесли руки к каскам.

– Можете быть свободны.

В разведгруппу Шамана вошли только добровольцы: Маэстро, Сура, Малыш, Грач, Бекас, Старый и Монах. Капитан построил бойцов и поставил задачу:

– Завтра у нас первый серьёзный выход. Будем заходить через третий «Бычок» на четвёртый. Беспилотники противника кружат над лесопосадкой двадцать четыре часа в сутки. Когда будем закатываться, самое главное – присматриваем друг за другом, действуем сообща. Рюкзаки собрать с вечера. В окопах печей нет, обогреться негде, поэтому каждый берёт с собой запасную пару тёплого белья и носки. Всё остальное высохнет на теле.

В первый же день на базе новичков предупредили: идёшь на задачу на три дня – рассчитывай на неделю. В объёмные рюкзаки уложили по две-три бутылки воды, газовые горелки и по два баллона к ним, тушёнку, галеты, чай в пакетах, сахар, консервы с рисовой или гречневой кашей, шоколад – ничего лишнего не брали, в дороге каждый грамм оборачивался пудовой тяжестью. Главной ношей было оружие и боекомплект. Автоматы, ручные пулемёты, магазины с патронами, гранаты ручные и для подствольника. Тепловизор и ночной прибор для наблюдения, по возможности, передавали между группами.

Ещё не рассвело, когда бойцы в полной экипировке загрузились в «Урал». Улицы Ясного словно вымерли – действовал комендантский час. Машину трясло на ухабах разбитой дороги.

Наблюдательный пункт разведчиков Борзинской бригады находился на окраине частного сектора Владимировки. Он служил перевалочным пунктом, с которого группы уходили на задачу, там постоянно дежурили на рации связисты, так как ретрансляторы станций не дотягивались до штаба с линии боевого соприкосновения.

«Урал» миновал блокпост ополченцев, огороженный бетонными блоками и мешками с песком, и направился по трассе в сторону Никольского. Возле широкого плёса машина свернула на шоссейную дорогу, проехала мимо заброшенных известковых карьеров и остановилась возле каменного дома, оставленного жильцами с начала СВО. Как только группа Шамана выгрузилась, Боча отъехал в сторону и спрятал «Урал» под ветвями растущих у воды деревьев.

Группа зашла в дом, и в небольшой комнате сразу стало тесно и шумно. Шаман, не задерживаясь, прошёл дальше по коридору, к Тайге. Капитан и старшина собирались обедать.

– Будешь с нами? – спросил, поздоровавшись, Тайга.

– Чаю хочу. Сегодня день такой промозглый, согреться надо, – сказал капитан, пододвигая стул.

Антип поставил на стол сковороду с разогретыми на газовой плитке консервами из курицы с рисом, разлил по кружкам крепкий горячий чай.

– Что нового на точке? Связь есть? – цепко глядя на Тайгу, спросил Шаман.

– Перемен особых нет. «Барсы» ждут вас, спрашивают, когда поменяете.

За обедом обсудили порядок работы, решили, что группа пойдёт на наблюдательный пост под утро, чтобы в рассветных сумерках, когда начинают барахлить тепловизоры, проскочить незамеченными наиболее сложные участки.

Восемь человек вошли в лесополосу, когда воздух уже посерел, и от плёсов над полями, и между деревьями в лесопосадках растянулась белая паутина тумана.

Заходили двойками. В головном дозоре шли Сура и Малыш. Метрах в двадцати от них следовали Грач и Бекас с пулемётами, за ними – двойка Шамана и Маэстро, тыл замыкали Монах и Старый. Тополя и дубы уже сбросили листья, на сером фоне деревьев и подлеска выделялись тёмно-зелёными пятнами сосны. Всюду были следы от снарядов, зияли воронки, ветки деревьев обгорели. В воздухе витал неистребимый запах гари. Шли осторожно, внимательно глядя под ноги, чтобы не наступить на мины-лепестки. Впереди показался свободный от деревьев просвет. Этот 150-метровый участок пути, поросший пожухлой травой, был самым опасным при заходе на третий «Бычок». Хохлы понимали, что на прогале удобно следить за ротацией бойцов на русских позициях, и наставили там фотоловушек. Здесь постоянно висел в воздухе беспилотник, и при любом движении начинался миномётный обстрел.

Шаман с сомнением посмотрел на небо, но жужжания «птичек» не было слышно.

– Так, ребята, пока полностью не рассвело, двигаемся попарно бегом, дистанция двадцать метров. При обстреле падаем в воронки, если кто споткнётся – вытаскиваем друг друга, следим, чтобы дотянули до позиции все! – скомандовал он группе.

Первой двинулась двойка Суры и Малыша. В серых утренних сумерках прошли удачно, оптика хохлов не сработала. Следом стремительно рванула к лесополке двойка Грача и Бекаса, за ними – Шаман и Маэстро, последними добежали до «Бычка» запыхавшиеся Монах и Старый.

– Ну наконец-то! – хмуро произнёс командир взвода «Барсов», увидев прыгающих к ним в траншею разведчиков. – Мы тут уже вторую неделю сидим, никто нас не меняет. Харчи, вода – всё закончилось.

Одежда, лицо взводного, руки, сжимающие автомат, были измазаны чёрной грязью. После дождей глинистые, липкие стены окопов расползались, на дне стояла жижа по колено, которая, как ни берегись, постепенно налипала на всё.

– Командир группы Шаман, – перебил его возмущённое бурчание капитан, протягивая руку.

– Адлер, командир роты «Барсов», – ответил тот на рукопожатие.

– Как у вас тут?

– Что-то «немцы» не к добру развеселились, раньше я за ними этого не замечал, – сказал ротный.

Шаман осторожно высунулся из-за бруствера и осмотрел в бинокль округу. Со стороны хохляцкого укрепа доносились звуки музыки.

– Как у вас с боекомплектом?

– Автоматы, гранаты, патронов достаточно, больше ничего нет.

– Стреляют часто?

Словно в ответ на его вопрос со стороны укрепа ВСУ раздались хлопки, и по направлению опорника полетели с протяжным свистом мины.

Громко матюгаясь, Сура, Малыш, Монах и Старый нырнули в «лисьи норы», дыры которых зияли в стене траншеи рядом с ними. Шаману, Грачу и Бекасу места в норах не досталось, и они упали на дно окопа прямо в грязь.

Мины врезались в землю совсем рядом с траншеей. Запахло жжёной взрывчаткой. Осколки летели над головой, перебивая ветки и стволы деревьев. Бекас всем телом вжался в землю, ежесекундно в подкорку впивалось ощущение, что всё окружение хочет его убить самым изощрённым способом. От страха мозг отказывался работать, ужас поглотил его целиком.

Обстрел закончился так же неожиданно, как начался. Сура, привычным жестом придерживая автомат с заряженным подствольным гранатомётом, первым выбрался на бруствер, приставил к глазам бинокль и громко позвал:

– Командир! Хохлы накатом на нас прут!

Шаман, матеря укропов, грязь и всю эту проклятую Украину, пристроился рядом с ним, стянул перчатку, как смог обтёр рукой лицо от грязи и прильнул к прибору.

Вэсэушники уже миновали лесополосу и шли в направлении их позиции в полный рост, стреляя из автоматов неприцельно, от живота.

– Да они же под веществами! – зло выругался он. – Грач и Бекас, с пулемётами на фланги. Адлер, прикажи своим, пусть несут гранаты. Все по местам!

Не почувствовав движения за спиной, Шаман оглянулся. Бекас сидел, забившись в угол траншеи, закрыв голову руками, не подавая признаков жизни.

– Грач! К пулемёту! – повернувшись ко второму пулемётчику, громко приказал Шаман. Тот повернулся к капитану всем корпусом и глянул исподлобья белыми от страха глазами. По каменному выражению лица капитан понял, что тот тоже в ступоре. Не тратя на них время, велел:

– Малыш, возьми у Грача пулемёт – и на левый фланг. Монах, а ты с пулемётом Бекаса – бегом на правый.

Сура ловил на мушку фигуры в светло-песочном камуфляже с синими лентами на рукавах. Магазин на тридцать патронов опустел быстро. Увидев, что хохлы идут в одном месте кучно, переключился с автомата на подствольник и выпустил гранату. Заряд ВОГ-25 сделали своё дело, несколько нашпигованных осколками вэсэушников свалились на землю. Невдалеке от него прицельно стрелял из подствольника Маэстро.

Малыш начал стрельбу из пулемёта отчаянно, зло, но неожиданно тот захлебнулся. Осечка! Он попытался перезарядить пулемёт и продолжить стрельбу, но выстрела не произошло. Малыш стащил оружие на дно окопа, открыл крышку ствольной коробки.

– Что ты копаешься? – раздался над ним голос капитана.

– Выбрасыватель забило грязью, на хрен! – зло выругался тот.

– Бросай его, потом вычистишь, беги с автоматом на правый фланг к Монаху. Там к нему хохлы близко подобрались.

Бой шёл на дистанции метров тридцать, не больше. Разведчики видели, как хохлы оттягивают на свои позиции трёхсотых. Артиллерия противника не работала, боясь зацепить своих. Разведчики и «Барсы» вели огонь неприцельно, по-сомалийски – выставляя оружие из укрытия в сторону противника и стреляя короткой очередью, поводить стволом по ширине окопа. От подобравшихся к окопам вэсэушников отбивались больше гранатами.

Бой длился около часа. Атаку отбили. Хохлы подобрали раненых и убитых и отступили на свои позиции.

Вымазанные в грязи с головы до ног, бойцы собрались в траншее. Радовало то, что никого из своих не задело.

– Командир, я с последнего магазина десять патронов выпустил, и заклинило. Открыл ствольную пробку, перезарядил, довёл, закрыл. Стреляю, а он не стреляет. Снова открываю крышку, перезаряжаю. Не стреляет, – сказал Сура, показывая свой АК-12, покрытый слоем грязи.

– Мой тоже забарахлил, – Старый попытался передёрнуть затвор, но ничего не получилось. – Я здесь в грязи АК-47 нашёл, займусь им, он надёжнее.

– Хохлам, похоже, пришёл приказ выбить нас отсюда. Этот накат – только начало. Оружие всем вычистить и привести в порядок, – приказал Шаман. – Адлер, вы определили, сколько противников сидит в укрепе напротив вас?

– Рота, не меньше, – пожал тот плечами.

Шаман подозвал молчаливо стоявших в стороне Грача и Бекаса. Перепуганные парни подошли, пряча виновато глаза. Евгений, закончивший факультет психологии, понимал, что кричать на них за то, что испугались, нет смысла, нужно было время, чтобы психика бойцов «настроилась» на восприятие происходящего. А сейчас надо просто загрузить их делом.

– Пулемёты отказали совсем. Достаёте воду из своих рюкзаков, оружейное масло и приводите оружие в порядок. Ясно?

– Ясно, товарищ командир! – Оба посмотрели на капитана прояснившимися глазами.

Перерыв длился недолго. Снова в укрепрайоне противника раздались хлопки выстрелов, и мины с шипением понеслись в сторону наших окопов. Хохлы клали снаряды плотно, миномётчики у них хлеб ели не зря. Выручали укроповские позиции, приготовленные на совесть. Некоторые «лисьи норы» были вырыты в три уровня, бойцы забивались в них по два-три человека. После артналёта вэсэушники пошли в атаку. Нападающих было больше взвода. До разведчиков доносились яростные крики: «Трёхсотых не забирать! Идти вперёд!»

– Командир! Может, арту на себя вызовем? – спросил Сура, глядя на идущих в полный рост боевиков.

– Смысла нет. Слишком близко. Наша арта в нас же и прилетит, – отмахнулся от предложения Шаман. – Монах и Малыш, отрезайте их с флангов. Сильно не высовываться, стреляйте по-сомалийски.

Срывая голос, Шаман громко выкрикивал команды, управляя боем. Приказы его выполнялись точно и беспрекословно. В окопах остро пахло порохом и гарью.

– Это какой-то сюрреализм, они же, как белогвардейцы в кино «Чапаев» идут! – Сура перебежал с одной позиции на другую и упал рядом с Маэстро. – Чем они там накололись?

– Ты особо-то не расслабляйся и не высовывайся лишний раз! Они и под дуркой метко стреляют! – прокричал тот в ответ.

С вечера и до утра накаты хохлов отбивали несколько раз. Оружие клинило от грязи, но бойцы быстро менялись между собой, кто-то отстреливался, кто-то в это время успевал чистить автомат, чтобы хоть как-то его запустить. Выручили ручные гранаты, их за сутки израсходовали четыре ящика.

В течение второго дня запал хохлов иссяк. Вечером, когда Шаман докладывал Небу о ситуации, тот приказал:

– Выдвигайтесь на четвёртый «Бычок», на смену второй группе «Барсов», а на третий я отправлю группу Акулы.

Шаман подождал, когда холодный туман накрыл поля, и выдвинул своих в направлении четвёртого «Бычка». «Барсов» об их приходе предупредили по рации заранее. Белая мгла была в помощь – она ослепила оптику противника и позволила добраться до позиции незаметно. В рваных промоинах показался небольшой, метров семьдесят, прогал. Бег по расквашенной до творожной массы земле закончился благополучно. Впереди показался подбитый танк. Шаман знал, что рядом с ним оборудована наша огневая точка, которая пряталась под сваленным на окоп деревом. Чуть дальше находился первый пост наблюдения, замаскированный сверху валежником. Траншея четвёртого «Бычка» начиналась в двадцати метрах от них. Они миновали опасное место и соскользнули в длинный, высотой в человеческий рост, ров.

Старший у «Барсов» каким-то седьмым чувством угадал среди заляпанных грязью разведчиков командира, подошёл к капитану и протянул руку в приветствии:

– Старший группы Рысь.

– Шаман, – коротко представился капитан, отвечая на рукопожатие.

– Пойдем, наблюдательный пост покажу, – позвал старший.

– Товарищ капитан, можно я тоже с вами? – спросил Монах.

– Бери с собой Старого, Грача и Бекаса. Сразу встанете на пост. Отдежурите два часа, потом вас ребята сменят, – приказал Шаман.

Разведчики шли за Рысью по глубокой, в человеческий рост траншее, внимательно слушая его рассказ.

– Позиции эти ещё хохлы делали. Один накрытый блиндаж вон под тем деревом, – показал он рукой на раскидистый дуб. – Вторая точка находится ближе к их лесополке, там тоже есть небольшой блиндажик.

Позиция и правда была удобной, в стенах глубокие «лисьи норы», в которых можно было и боекомплект разместить, и при надобности поспать.

– В нашу сторону периодически хохляцкий танк выезжает и лупит прямой наводкой. Отстреляет половину боекомплекта, и метров сорок окопов как не бывало. Потом приходится расчищать. Лопаты у нас здесь есть и совковые, и штыковые. Обратно пойдём – покажу, где лежат, – оживлённо пояснял Рысь.

Траншея была метров семьдесят в длину. Пробирались осторожно, опасаясь вражеского снайпера.

– Всё, до первого поста дошли. – Рысь остановился у блиндажа. – Хохлы сидят от нас метрах в пятидесяти, на углу лесополки и видят нас хорошо. Поэтому аккуратней, не высовывайтесь лишний раз. Дальше окопа мы двинуться не можем – проход загорожен колючей проволокой, а за ней минные поля и пулемётная точка справа. Нацики знают тропу на минном поле, поэтому следите за обстановкой внимательно.

Грач и Бекас услышали, как близко находится от них враг, и торопливо присели на дно траншеи.

«Зря решил поставить их на первое дежурство, надо было дать им оглядеться», – с досадой подумал Шаман.

– Ну всё! Пост выставили. Пошли, капитан, сдам дела, да будем выкатываться на третий «Бычок». Не дай бог, тучи разойдутся, луна выйдет, и будем на прогале, как на ладони, – поторопил его Рысь.

– Ты иди, я сейчас подойду, – ответил Шаман и отозвал замкомвзвода в сторонку. – Монах, ты опытнее их всех, пригляди за пацанами. Они после боя ещё не отошли, как бы в панику ни ударились.

– Командир, а других бойцов не мог мне дать? Что я с этими детками буду делать, если хохлы попрут? – не скрывая злости, спросил прапорщик.

– Здесь деток нет. Они бойцы и давали присягу, как и ты, – строго одёрнул его Шаман. – Два часа отдежурите, потом смену отправлю.

На второй точке он уточнил у Рыси сектор наблюдения, примерное количество противника, где тот находится. Перед уходом спросил:

– Рысь, у тебя батарейки для рации «Азарт» есть?

– Есть. Штук двадцать.

– Их запас передашь мне. Мне с «нулем» нужна связь постоянная, а вам уже подошла смена на третьем «Бычке».

– Хорошо! – обрадованно согласился тот, услышав, что их сидение в серой зоне заканчивается.

– Ужинайте – и спать. Через два часа подниму, пойдёте на первый пост менять Монаха, – приказал Шаман оставшимся бойцам. – Я дежурю на связи со штабом.

Блиндаж был неглубоким. Спальных мест было всего два. Маэстро и Сура устроились на одних нарах, Шаман и Малыш – на вторых. Запредельная усталость вырубила парней быстро, не помешала ни сырая одежда, ни хлюпающая в берцах грязь. Шаман посидел немного и, чтобы прогнать сонную одурь, выбрался наружу покурить. Дождь идти перестал, небо немного разъяснило, похолодало, и край бруствера поседел от инея. Он пристроился на стоявшем у блиндажа снарядном ящике. Вдыхая горький дым, вспоминал, как вернулся домой после зимней командировки.

Дорога от Читы до Борзи казалась бесконечно длинной, даже длиннее, чем перелёт из Москвы. Желание скорее увидеть жену нестерпимо жгуче давило грудь. По дороге купил огромный букет красных роз. Хотелось отблагодарить за то, что безропотно, не жалуясь ждала. Знал, что замирала от страха от каждого незнакомого звонка. А когда удавалось созвониться, просила только об одном: «Ты просто пару строк, по возможности, черкни, что жив и всё в порядке». Они были неразлучными со школы – старшей дочери уже двадцать четыре, младшей девятнадцать, – но та, юношеская любовь не угасла и согревала сердца до сих пор. За долгую службу командировки были не раз, но эта была особенной – он впервые возвращался с войны.

Открыл своим ключом дверь. Вошёл. Мария стояла у плиты, что-то готовила.

– Почему не сообщил? – растерянно спросила, вытирая мокрые руки о фартук.

– Не ждала? – И во рту сразу пересохло.

– Нет, – прошептала она и, словно очнувшись, кинулась на шею, крепко прижалась, уткнувшись в плечо, повторяя сквозь всхлипы: – Женя! Почему не сообщил? Я ведь к девчонкам могла уехать!

– Малыш, ну что ты? Я же вернулся живой и невредимый, – уронив на пол букет, шептал он, поглаживая её по спине.

Прошли радостные дни после возвращения домой, полетели служебные дела. Военный городок пустел, сослуживцы один за другим уезжали «за ленточку». Когда началась мобилизация, жена с надеждой спросила:

– Женя, может, напишешь рапорт и уволишься?

– Нет, – коротко и непреклонно ответил он, и больше к этому разговору они не возвращались…

Хлопок со стороны укрепа противника выдернул из воспоминаний. Стрелял миномёт в районе первого поста. Особой тревоги это не вызвало – Рысь предупредил, что на той стороне есть миномёты и РПГ, и они периодически стреляют по их опорнику.

Он хотел уже зайти в блиндаж, как на первом посту застрочил пулемёт, за ним раздались автоматные выстрелы.

– Парни, подъём! – крикнул он спящим бойцам. Один за другим те выскакивали из блиндажа. Со стороны первого поста донеслась громкая ругань и топот бегущих людей.

Он заступил дорогу несущемуся навстречу Монаху.

– Почему покинули пост?

– Какой, на хрен, пост?! – длинно выругался тот. – Хохлы по тропе уже близко к нам подошли. Уходим! – Он продрался мимо Шамана и кинулся к концу траншеи, ведущей в сторону третьего «Бычка».

– Грач, Бекас, стоять! – громко приказал капитан, увидев, что они тоже приготовились бежать следом за прапорщиком.

Те замерли, держа в руках пулемёты.

«Слава богу, что оружие не бросили», – подумал Шаман и спросил:

– Вы видели противника?

– Видели! – хрипло ответил Грач.

– Сколько их?

– Много, рота или взвод, – сказал Бекас, порываясь пройти мимо командира.

Маэстро, Сура и Малыш стояли в двух шагах от Шамана, напряжённо слушая разговор.

Капитан видел, что половина его группы охвачена паникой, надеяться, что они в такой ситуации отобьются от взвода вэсэушников, не приходилось.

– Где Старый?

– Он сказал, что надо отсюда сматываться и исчез, – ответил Грач, встревоженно оглядываясь назад.

– Собирайте вещи и откатываемся на третий «Бычок», – принял решение Шаман.

Сборы были недолгими – рюкзаки распаковать не успели. Ребята один за другим ныряли в темноту. Шаман ждал, когда выйдут все, затем шагнул в лесополосу и пошёл по едва заметной тропе, прикрывая бойцам тыл. На третьем «Бычке» была уже группа Акулы.

– Почему откатились с четвёртого, Шаман? – спросил тот, поздоровавшись за руку.

– Монах стоял на первом посту, поднял панику, что около взвода хохлов подошли вплотную к позиции, бросился бежать, Старый и молодые за ним. Вчетвером мы бы не удержали опорник. Пришлось отступить.

– У нас тут тоже всё плохо, – закурив, произнёс со злостью Акула. – Я говорил Адлеру, чтобы шли на прогале аккуратно, что хохлятская арта там кроет днём и ночью, просил: «Главное, толпой не бегите, разбейтесь на пары и перебежками». Где там! «Барсы» ломанулись всей ротой… По предварительным данным – потери двадцать семь человек. Трёхсотых они до «нуля» вынесли, а двухсотого парнишку бросили. Тайга отправил за ним нашу эвакуационную группу.

– Слушай, Акула. Эти четверо из моей группы, что бросили пост, точно пойдут в отказ, и на четвёртый «Бычок» их не заманишь. Мне нужно пополнить группу добровольцами. Если я поговорю с твоими, пойдут?

– Все точно не пойдут, но из двух групп, думаю, добровольцев соберёшь. Иди, отдохни, поговоришь с ними завтра. Ночь была слишком тяжёлой.

– Не до отдыха. Надо ещё доложить Небу, что группа отступила на третий «Бычок», – хмуро ответил Шаман.

Под утро одна хорошая новость всё же пришла. Тайга сообщил по рации, что Старый заблудился и к утру вышел на НП во Владимировку.

Небо выслушал по рации Шамана и коротко сказал:

– Четвёртый «Бычок» надо вернуть.

Шаман и сам понимал, что выполнить задачу крайне важно, поговорил с разведчиками обеих групп и добровольцев набрал. На следующие сутки он доложил Небу, что для штурма четвёртого «Бычка» у него есть восемь бойцов. Попросил поддержать артой.

На рассвете наши миномёты обстреливали четвёртый «Бычок» и позиции противника в течение получаса. В семь часов утра группа разведки пошла на штурм. На этот раз под командой Шамана заходили Маэстро, Сура, Атлас, Палыч, Белый, Малыш, Аюр и Вагнер. Шли на адреналине, стреляя по позиции из подствольных гранатомётов, чтобы не дать хохлам поднять головы. Когда показался подбитый танк, Белый и Малыш рванули с пулемётом к оборудованной огневой точке. По наступающей группе справа и слева работали ручные пулемёты противника, откуда точно – понять было невозможно. Хохлы подняли в небо дрон, он стал кружить над позицией.

– Бегом, бегом! Сейчас беспилотник наведёт арту! – прокричал капитан по рации.

Шестеро разведчиков, тяжело дыша, ссыпались в траншею.

– Вперёд, парни! Не давайте им передышки, я «птичку» отвлеку на себя, – оставаясь на виду у дрона, подгонял бойцов командир.

Оператор беспилотника заметил Шамана, отдававшего команды по рации, и перенёс огонь миномётов на него. Спасла сноровка, в последнее мгновение он заскочил в траншею и упал на землю. Мины рвались в паре метров от него. Перевернувшись на спину, Шаман стал с остервенением стрелять из автомата по вражескому дрону, но пули летели мимо. Белый увидел, что за командиром идет охота, пристроил пулемёт на сваленное дерево, прицелился с упора и выпустил длинную очередь по беспилотнику. Тот полетел боком, боком и упал где-то в поле. Пока миномётчики противника работали по Шаману, остальная группа продвигалась вперёд, закидывая хохлов гранатами. Без корректировки дрона миномётный огонь вскоре прекратился. Шаман выбрался из грязи, наспех оттёр руки, включил рацию на передачу, прокашлялся и хрипло спросил:

– Доложите, где находитесь?

– Всё чисто, командир. Мы закрепились на второй позиции. Вэсэушники подобрали своих раненых и отошли по тропе через лесополку, – сообщил Сура. – Пулемётчики тоже отошли, – добавил он.

– Потери есть?

– У нас нет.

– У нас тоже, – ответил Белый.

Шаман добрался до знакомого снарядного ящика у блиндажа, присел, вытащил из пачки сигарету и нервно закурил. Сигарета подрагивала в руках. Не хотелось думать, что бы было, если бы Белый не сбил «птичку».

Задача они выполнили, и парни все живы. Осталось доложить Небу, что четвёртый «Бычок» взят.

После боя Шаман распределил бойцов: Маэстро, Сура, Аюр, Палыч – на первую позицию, Белый, Малыш, Атлас и Вагнер – на вторую. Два человека по два часа дежурили, два отдыхали в соседних с постом блиндажах.

Противник не делал попыток захватить опорник, наступила небольшая передышка, и разведчики начали обустраивать жильё. Первым делом сложили продукты и воду в ящики, затолкали их под нары. Бедствием этих мест были мыши-полёвки. Из-за неубранных полей их развелось несметное количество, они грызли всё, включая пластиковые бутылки.

Шаман предупредил бойцов:

– Парни! Я свою воду убираю на НЗ. Сколько мы здесь пробудем – неизвестно, а без воды нельзя. Остальное расходуем по полтора литра в сутки.

– Делим на пятерых, получается триста граммов на человека в день, – посчитал Аюр. – Так наши делили воду в пустыне Гоби.

– Это когда? – поинтересовался Палыч.

– Дед у меня воевал летом сорок пятого в Маньчжурии с японцами. Им тогда пришлось идти через пустыню Гоби, а потом хребет Большой Хинган преодолевать. Жара была, а японцы колодцы травили, вот и приходилось так же делить воду.

– Деды наши продержались, и мы продержимся, – поддержал его Шаман. – А сейчас ставьте котелок с водой на газовую горелку. Снимайте берцы, если кто запасливый и взял женские прокладки – кладите внутрь и ставьте ближе к огню. Пока воду кипятим, кашу разогреваем, обувь подсохнет. Нам сейчас важно, чтобы никто ноги не застудил.

– А как босиком по этой грязи? – Палыч кивнул на мокрый земляной пол блиндажа.

– Взаимовыручка, слышал про такое? Сначала я твои посушу, а ты на нарах посидишь, а потом ты мои, а я на нарах посижу, – ответил Аюр.

Определились с бытом, согрели еду, оттёрли руки влажными салфетками и принялись за обед. Аюр и Палыч даже успели часок до начала смены поспать.

Когда Маэстро и Сура пришли с позиции, вся процедура с обувью и обедом повторилась.

– Командир, ты уже какие сутки не спишь, вздремни часок, я на рации посижу, – глядя на ввалившиеся от бессонницы глаза Шамана, предложил Сура.

– Хорошо, – согласился тот, чувствуя, что его совсем вырубает.

Он проснулся от громкого бурчания Маэстро.

– Что случилось? – спросил, разлепив глаза.

– Эта засранка специально насыпала мне песок в кружку с чаем, – со злостью ответил тот.

– Воду не выливай. Аюр посчитал – у нас триста граммов на человека в сутки.

Шаман сел на нары и поискал глазами ботинки. Кто-то из парней заботливо поставил их сушить к газовой горелке.

– Кто песок тебе насыпал? – вытаскивая из рюкзака пару сухих носков, спросил капитан.

– Мышь. Я слышал, что она скребётся, но не подумал, что специально.

– А я тебе говорил, не жадничай и допей воду, а кружку переверни, – весело расхохотался Сура.

– Я эту хохлушу поймаю и поджарю, – сердито пробурчал Маэстро.

– Парни, на посту разберётесь, как казнить мышь, вам пора на дежурство, – напомнил Шаман.

За пять дней пребывания на «Бычке» бойцы убедились, что мышь действительно была шкодливой. В бревенчатом потолке над сколоченном из снарядных досок столом были дыры. Если зверушка замечала открытую посудину, то начинала копать, грести землю, ссыпая её на стол. Разведчикам приходилось постоянно переворачивать кружку кверху дном, так как мыть её было нечем.

Задачей разведчиков было засекать любое движение, точки, с которых работали миномёты, ствольная артиллерия, танки. Координаты сразу передавали Шаману, он записывал их в блокнот и сообщал по рации на НП во Владимировку. Чтобы противник не прорвался к окопам, делали с огневых точек в сторону хохлов прострелы. Если замечали активное движение, корректировали стрельбу арты, давали точки, куда бить.

Дождь моросил, не переставая, одежда и обувь намокли и потяжелели от налипшей грязи, вес добавляли броник и разгрузка. Дроны противника кружили над позицией ежедневно, в любое время суток. У хохляцких БПЛА были тепловизоры, и даже в тёмное время суток на наблюдательных постах приходилось лежать, не двигаясь. Делать это в сырой одежде было тяжело, холодно, согреться не удавалось, но терпели, чтобы не привлекать внимание. После дежурства спали, хотя в ноябрьские холода это удавалось с трудом. Оставшееся время распределяли на чистку оружия или укрепления стен траншеи, которые осыпались после ежедневных обстрелов.

Шаман двадцать четыре часа находился на связи с командным пунктом. Когда организм переставал слушаться и каждое движение доставалось с трудом, его меняли Сура или Маэстро, давая командиру поспать хотя бы часа два. Так и прошли первые пять суток. Наконец вечером поступила команда, что завтра их группу поменяют.

Под утро дежуривший на первом посту Маэстро заметил движение на лесополосе со стороны третьего «Бычка» и сообщил по рации Шаману. Тайга уже предупредил капитана, что к ним идёт смена.

– Пропустите, – приказал командир.

Вскоре один за другим в траншею запрыгнула группа Верди.

– Поздравляю с первым выходом! – произнёс невысокого роста улыбчивый дагестанец, протягивая ладонь в перчатке. Заметив, что Шаман с сомнением взглянул на свою вымазанную в земле руку, засмеялся: – Мы к вечеру будем такие же, как вы.

Они обменялись рукопожатиями и пошли на дальнюю точку, оживлённо обсуждая, как пришлось брать второй раз позицию.

Шаман передал Верди посты, приборы наблюдения. Во втором блиндаже собралась вся пересменка, вскипятили в котелке воду, забросили в него пакетики с чаем. Шоколадку, которую хранили для этого случая, разделили на всех и пустили кружку с чаем по кругу.

Выходили в серых сумерках налегке – сэкономленную воду, продукты, боекомплект оставили группе Верди. Выкатились потихоньку, двойками, растянулись по лесополке, преодолели по воронкам открытый участок, и вскоре собрались все на третьем «Бычке». Передохнули, покурили и пошли дальше, держа дистанцию метров двадцать. Группа уже зашла на прогал, когда противный до зубной боли звук беспилотника нарушил тишину. Перед вражеским оператором они были как на ладони. В укрепрайоне хохлов раздался хлопок, за ним протяжный свист мины.

– Ложись! – крикнул Шаман, падая в первую подвернувшуюся воронку. Взрыв обозначился чёрным столбом дыма метрах в тридцати. Смерть засвистела осколками над касками. Рот заполнила металлическая горечь.

– Бегом! – крикнул Шаман, вскакивая с земли. Секунд через восемь – снова хлопок и долгий свист. Не ожидая команды, все бросились на изрытую воронками землю. Взрыв раздался уже ближе, но и до спасительных деревьев было недалеко. Группа вышла из-под обстрела без потерь. Единственным пострадавшим был Палыч, которому небольшой осколок угодил в мягкое место. Осколок трогать не стали, рану залепили пластырем. Побледневший Аюр крутил в руках свою каску. Её пробил пятисантиметровый кусок металла. На всякий случай Шаман разворошил черные волосы на голове парня, не найдя раны, коротко бросил:

– Повезло!

– Тошнит что-то, – стирая с лица пот, пробормотал Аюр.

– Это контузия. Приедем в Ясную, обратись в медбат.

– Командир, а ты-то цел? – спросил Маэстро, кивая на посечённую осколками «горку» капитана.

– Цел, только разрезало шнурки на ботинках, – ответил тот, связывая обрывки.

Во Владимировке их ждал родной «Урал», рядом с которым стояли улыбающиеся Небо и Боча.

– Грузитесь – и домой, в Ясную, – приказал Небо, со смешинкой в глазах разглядывая чёрных с головы до ног разведчиков, на лицах которых светились только белки глаз.

– Так мы же всё перемажем, – с сомнением сказал Шаман.

– Ничего, воды много, помою, – ответил Боча.

– Главное, что вышли все живые и невредимые. Садитесь! – повторил приказ Небо.

Раздевались в коридоре, складывали в кучу грязную одежду и по очереди отмывались горячей водой, заранее нагретой Монголом.

Вечером сидели чистыми за накрытым столом, отдыхая от недельной, казалось въевшейся навсегда грязи. Сибирь, Чистый и Монгол расстарались, добыли мясо, овощей и сварили борщ. Первую рюмку выпили стоя, не чокаясь, за тех, кого с ними уже нет.

– После нашей недельной диеты ваш борщ – лучшее лакомство, – уплетая вторую тарелку, сказал довольный Сура.

– Подлить ещё? – заботливо спросил Монгол.

– Спасибо, нет, – отказался тот. – Я чаёк хочу попить.

Сидели допоздна. О войне говорить не хотелось.

– Мы с женой денег подкопили, хотели на Новый год в Таиланд съездить, на солнышке погреться. Кто же думал, что жизнь такой сюрприз подкинет, – прикурив вторую сигарету, произнес Маэстро и без перехода спросил: – Командир, а с пацанами-пулемётчиками что теперь будет?

– Да ничего им не будет. Не они первые. Похлопочем с Небом, чтобы в другую часть перевели, где попроще, – ответил Шаман.

– Прапорщик трусом оказался, а как выпендривался на боевом слаживании: «Мы, десантура», – усмехнулся Сура.

– Прапорщик прапорщику рознь, вон наш Монгол с передка не вылезает, – жёстко возразил Чистый. – Этот, скорее всего, на складе сидел, а здесь, поди, орденок захотел заработать. Просчитался мужик, орденами-то больше двухсотых награждают.

– Разливай, Монгол, что-то парни не о том заговорили, – сказал Шаман, потом взял свою кружку и произнёс: – У нас правило есть: «Сколько человек ушло в разведку, столько должно вернуться». И не важно, ранен человек или убит, его надо назад притащить. Отсюда и пошла поговорка: «Я бы с ним в разведку пошёл». Давайте выпьем за то, что группа прошла боевое крещение, и с каждым можно идти на задачу без страха – спину прикроете.