© Широкорад А. Б., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

В ходе Второй мировой войны произошло самое большое в мире переселение народов. Свыше 40 миллионов мирных жителей были насильственно согнаны с мест постоянного обитания и отправлены в другие страны или регионы за сотни, а то и тысячи километров.

Естественно, подобное явление не могло не быть использовано в психологической войне, начавшейся сразу после 9 мая 1945 г. Понятно, что сторонам было выгодно показывать лишь отдельные аспекты насильственного переселения, следствием чего стало полное отсутствие работ общего характера, показывающих все депортации и переселения Второй мировой войны.

Так, в Германии и других европейских странах периодически издаются материалы с описанием зверств поляков и чехов при депортации миллионов немцев в 1945–1949 гг. Главный же упор делается на зверства и массовые изнасилования советскими солдатами как депортируемых немок, так и местного населения.

Спору нет, факты изнасилования немок были не единичны, а, видимо, исчислялись десятками тыс. Однако мне неизвестно ни одной войны со времен Античности, где не было массовых изнасилований. Разве что войны амазонок. Характерный пример: в 1944 г. в Италии только в районе Монте-Кассино за несколько недель в битве за монастырь союзное воинство изнасиловало 80 тыс. итальянок от 8 до 80 лет.

А вот выдержка из приказа № 006 от 21 января 1945 г. командира 2-го Белорусского фронта К. К. Рокоссовского: «Во всех случаях незаконных действий военнослужащих Красной Армии по отношению к местному населению (грабеж, изнасилование женщин и т. д.) виновных задерживать, оформлять актом и протоколом и с материалами дознания направлять либо в свою часть, либо в КРО[1] «Смерш».

Можно привести еще целый ряд подобных приказов. Что интересно, антисоветчики-русофобы, с одной стороны, разглагольствуют о массовых изнасилованиях немок, а с другой – проливают слезы по массовым приговорам военно-полевых судов в 1944–1945 гг.

Советское командование всегда поддерживало дисциплину в частях на самом высоком уровне. Надо ли говорить, что часть, в которой военнослужащие регулярно занимались пьянством, грабежами и насилиями над женщинами, становится малоуправляемой бандой, и вернуть ее в боеспособное состояние можно только массовыми расстрелами.

Отметим, что русофобы, как западные, так и отечественные, возмущаются суровыми запретами советских властей на интимные связи и браки военнослужащих Советской армии, находящихся за границей, с иностранками. То есть если верить русофобам, то советское командование приказывало офицерам и солдатам: «Иди насилуй, но романы ни под каким соусом не затевай». Главное, находятся бараны, верящие в подобную чушь.

Особо исходят желчью русофобы, говоря о массовых переселениях внутри СССР. Так, в учебнике для педагогических вузов говорится:

«Зачем нужно было войскам НКВД и резервным частям советской армии перевозить сотни тысяч невинных людей в необжитые районы, снимая солдат с фронта, занимая тысячи вагонов и забивая железнодорожные пути, до сих пор остается неясным. Вероятно, здесь присутствовала прихоть вождя, получавшего донесения от НКВД об обращениях некоторых представителей национальностей к немецким оккупационным властям с просьбой о предоставлении автономии. Или Сталин рассчитывал одернуть малые народы, чтобы окончательно сломить их стремление к независимости и укрепить свою империю»[2].

Увы, все наоборот. Сталин летом 1941 г. еще находился в плену ленинских химер о «пролетарском интернационализме». Сталин не видел разницы между дивизиями, сформированными из мобилизованных жителей Орловской или Калининской областей, и дивизиями, сформированными из мобилизованных уроженцев Прибалтики или Западной Украины.

В итоге свыше 10 дивизий, сформированных из местных уроженцев, попросту разбежались в июне – июле 1941 г., даже не входя в боевое соприкосновение с противником. Мало того, большая часть их личного состава перешла на сторону немцев. То же самое произошло в Крыму с тремя дивизиями из мобилизованных татар.

Надо ли говорить, что совсем иная ситуация была бы при отправке мобилизованных из указанных районов в глубокий тыл, где в ходе селекции наиболее надежных призывников отправили бы россыпью в формируемые части в центральных областях РСФСР. Ну а менее надежных направили бы в стройбаты, в железнодорожные батальоны в Среднюю Азию и т. д. Кто осмелится спорить, что таким способом можно было спасти сотни тысяч жизней наших бойцов?

Превентивные меры были предприняты советским правительством только после массового перехода представителей ряда национальностей на сторону врага.

В 1930-х гг. у населения СССР было много трудностей и проблем. Но русские и иные национальности испытывали равные трудности, а в отдельных случаях «инородцы» имели больше привилегий. Так, в Крыму татары в среднем жили лучше, чем русские. Ну а слово «грузин» в центральных районах России, включая Москву, в 1930-х, да и в 1960-х гг., означало «богач».

Однако русофобская пропаганда ушедших в подполье лидеров националистов и их священнослужителей – попов греко-католиков, мулл, пасторов и др. – сделала свое дело, и значительный процент «инородцев» поверил в то, что «Гитлер-освободитель» только затем и пошел войной на Россию, чтобы дать свободу и независимость прибалтам, украинцам, крымским татарам, грузинам и прочим.

Теперь, когда раскрыта большая часть документации Третьего рейха, стало очевидно, что Гитлер и его соратники не собирались создавать на территории СССР не только что независимых государств, но даже автономий. Ряд народов должны были быть полностью выселены, дабы освободить место германским поселенцам. Оставшиеся народы должны были работать на высшую германскую расу.

Понятно, что антисоветчиков и русофобов не интересовала правда о переселениях и депортациях Второй мировой войны. Они предпочитали смаковать отдельные вырванные из контекста наиболее жестокие эпизоды переселений в СССР, добавляя высосанные из пальца «ужастики».

Чтобы окончательно запутать проблему, либералы затеяли игру в наперстки. У них было три наперстка: «депортированные», «переселенцы», «репатрианты».

И до Второй мировой войны, и сейчас на Западе депортацией считается насильственное переселение гражданского населения из одной страны в другую. А наперсточники добавили в Википедию к этому определению: «или в другую местность». Вроде бы маленькое и на вид невинное дополнение. Но оно кардинально меняет значение термина «депортация».

Так любое насильственное переселение внутри страны будет считаться депортацией. Например, при строительстве любой ГЭС вынужденно происходит отселение тысяч или даже десятков тысяч людей, и они по новому определению все становятся жертвами депортации. Расспросите эти «жертвы», как они, узнав об отселении, срочно прописывали к себе родственников, а красны девицы срочно становились одинокими мамами. И все это делалось, дабы резко увеличить количество депортируемых и получить максимальный метраж на новом месте. Огороды засаживались молодыми плодовыми деревьями и кустарниками, за которые выплачивалась хорошая компенсация. А затем эти деревья и кустарники депортируемые выкапывали и благополучно перевозили на новые участки.

У либералов в наперстке с названием «депортируемые» – крымские татары, которые были переселены из одной части СССР в другую, причем на свою историческую родину, откуда, собственно, они и пришли в Крым. Ну а немецкое население города Калининграда и области, депортируемое в 1947 г., они поместили в наперсток «переселенцы». Японцев, насильно выселенных с Курил и Южного Сахалина, поместили в наперсток «репатрианты».

К сожалению, наши историки, даже те, кто считает себя патриотами, молчат, и никто не пытается уличить в мошенничестве и выгнать с вузовских кафедр либералов-наперсточников.

Лично я не люблю изобретать велосипед и в монографии использую давно устоявшиеся термины. Депортация – это переселение гражданского населения из одной страны в другую. Переселение – это принудительное передвижение гражданского населения внутри страны с сохранением гражданства. Ну а репатриация – это возвращение на родину военнослужащих, а также гражданских лиц, оказавшихся на чужой территории в ходе войны.

Так что давайте поставим точки над «i». Надоел детский лепет: «Наш шпион – разведчик, а ихний – шпион».

Политическую же и нравственную оценку депортации и переселению надо давать крайне осторожно. Ведь депортация и переселение существовали со времен Древнего Египта.

Так, кровавые московские правители Иван III, его сын Василий III и внук Иван IV провели грандиозное переселение (депортацию) миллионов людей. После захвата нового государства – Господина Великого Новгорода, Господина Пскова, Смоленского, Тверского и Рязанского княжеств, Вятки (Хлынова) и других территорий – оттуда «выводились все лутшие люди» – князья, дворяне, гражданская администрация, купцы и т. д. А на их место из Москвы, Владимира и других городов присылались «свои люди».

Почему я говорю «переселение» и в скобках «депортация», хотя только что утверждал, что это совершенно разные вещи? Дело в том, что я здесь не хочу вступать в спор с теми историками, которые считают, что Русь с IX века была единой и ее пытались разделить своекорыстные персонажи типа князей Рюриковичей, новгородских посадников, хлыновских ушкуйников и т. д. Для таких историков и верящих им обывателей происходило массовое переселение. Ну а для тех, кто знает фактическую сторону дела, и то, что перечисленные территории были полностью самостоятельными государствами в течение веков, это, естественно, депортация.

Почему наши малограмотные историки считают князя Дмитрия Михайловича Пожарского худородным? Да потому, что Иван Грозный повелел насильственно переселить десятки тысяч людей «в Казанскую землю». В число переселенцев попали князья Стародубские и их ветвь князья Пожарские, прадеды которых были независимыми государями в Стародубском княжестве. Дмитрий Михайлович прекрасно помнил об этом, и в нижегородском ополчении он имел титул «князь Пожарково-Стародубский». Ну а когда тушинская «братва» посадила на престол Мишу Романова, то «спасителю отечества» пришлось подписывать грамоты Мише: «Холоп твой Митька».

Мне малосимпатичны свирепые Иваны и Василии. Но, увы, не представляю иного способа объединить Русь в единое государство. А сравнительный анализ показывает, что короли Англии, Франции и Испании в XIV–XVII веках пролили куда больше крови. И на их фоне Иваны и Василии, говоря современным языком, «умеренные политики».

Что касается Англии, США и Франции, то они в XVIII – первой половине XX века в ходе десятков колониальных войн предпочитали депортации тотальное уничтожение коренного населения. Туземцев в плен не брали принципиально, а семьи «комбатантов» в большинстве своем убивали и частично обращали в рабов. Так, коренное население Северной Америки и Австралии сократилось в 20 раз. А на острове Тасмания размером с Бельгию в середине XIX века аборигены были убиты все до единого.

Опять же в XX веке и без Второй мировой войны происходили грандиозные депортации. Так, согласно Лозаннскому договору 1923 г. были депортированы 500 тыс. греков и столько же турок. Ну а в конце 1940-х гг. при разделе Британской Индии на собственно Индию и Пакистан было депортировано 16 миллионов (!) человек.

И опять же я не уверен, что без раздела в 1923 г. – христиан в Грецию, мусульман в Турцию, а в 1947 г. – мусульман в Пакистан, а индуистов в Индию, не произошло бы страшной бойни с миллионами убитых.

В монографии я расскажу лишь о самых больших депортациях и переселениях Второй мировой войны и первых послевоенных лет. Подробный рассказ обо всех без исключения депортациях и переселениях при таком объеме книги неизбежно превратил бы ее в сухой справочник. Ну а в отдельных случаях оценку переселений давать пока рано, она требует дальнейших исследований и ознакомления с закрытыми на сей день материалами.

Наибольших масштабов депортация немцев достигла в Польше. К концу войны на территории этой страны проживало свыше 4 млн немцев. В основном они были сконцентрированы на германских территориях, переданных Польше в 1945 г.: в Силезии (1,6 млн человек), Померании (1,8 млн) и в Восточном Бранденбурге (600 тыс.), а также в исторических районах компактного проживания немцев на территории Польши (около 400 тыс. человек).

В конце 1918 г. – 1919 г. было воссоздано Польское государство, утратившее самостоятельность еще в XVIII веке. Замечу, что беспредел польских панов, каждый из которых считал себя независимым правителем и мог начинать войну или заключать мир, допек соседние державы, которые в конце концов разделили между собой Речь Посполитую.

В новое государство, созданное Юзефом Пилсудским железом и кровью, были насильно загнаны миллионы русских, белорусов, украинцев, евреев и немцев. Поляки составляли около 60 % населения этого государства. Самое любопытное, что поляками считались различные славянские народы – силезцы, мазуры, кашубы, лемки и т. д.

Статистика по мазурам, лемкам, кашубам и другим народам в Польше никогда не велась. Однако даже сейчас, несмотря на 80 лет принудительной ассимиляции, в Польше насчитывается 330 тыс. кашубов и 180 тыс. полукашубов. (Данные Главного правления Кашубо-Поморского объединения на 2005 г.) Кашубам не давали учиться в школе на родном языке. Детей, плохо говоривших по-польски, даже в 1950–2005 гг. отправляли в школы для умственно отсталых. Запрещались газеты на кашубском языке, а их редакторов отправляли за решетку.

Польские власти с самого начала отказались предоставлять посторонним народам хоть какие-то элементы автономии, пусть даже культурной. В Польше должны были жить только поляки и должна быть единственная конфессия – римско-католическая.

С началом войны союзники начали планировать депортацию германского населения в Центральной Европе.

Еще 15 декабря 1944 г. британский премьер Уинстон Черчилль, выступая в парламентских дебатах, говорил: «Наиболее удовлетворительным и долговечным методом решения проблемы является изгнание. Так мы сможем покончить со смешением народов, которое ведет к бесконечным проблемам и трудностям. Только так удастся навести порядок. Беспокойства по поводу широкомасштабных переселений я лично не испытываю, в современных условиях их можно провести с минимальными потерями».

В феврале 1945 г. «большая тройка» – Черчилль, Рузвельт и Сталин – в принципе договорилась о депортации немецкого мирного населения. Ну а конкретные детали были уточнены в ходе Потсдамской конференции (17 июля – 2 августа 1945 г.).

Статья 13 протокола Потсдамской конференции оговаривала условия «упорядоченного перемещения германского населения»:

Три правительства, рассмотрев вопрос во всех аспектах, признают, что должно быть предпринято перемещение в Германию немецкого населения или части его, оставшегося в Польше, Чехословакии и Венгрии. Они согласны в том, что любое перемещение должно производиться организованным и гуманным способом.

Далее в документе говорится: «Чехословацкое правительство, польское временное правительство и Союзная контрольная комиссия в Венгрии будут поставлены в известность, им будет предложено воздержаться от дальнейшего выдворения немецкого населения, впредь до рассмотрения соответствующими правительствами доклада их представителей в Контрольном Совете».

Однако чехи и поляки не стали дожидаться инструкций союзников. Этнические чистки в Центральной Европе начались, практически, одновременно с приходом Советской армии.

С подачи Черчилля в статье 13 протокола Потсдамской мирной конференции депортация немцев была обозначена как «orderly transfers of German populations», то есть «упорядоченное переселение немецкого населения». Советские источники называли это просто переселением. Польские – «возвращением немецкого населения» (powrót ludnosci niemieckiej).

Депортированные немцы, а вслед за ними многие политики, историки и публицисты дали этому явлению совсем другое название – «бегство и изгнание» (Flucht und Vertreibung). Уже в 1946 г. западногерманские епископы обратились к западному миру с призывом не отвечать на преступления нацизма преступлением против немецкого народа. Их поддержал папа Пий XII.

«В феврале 1945 г., после того как Красная Армия углубилась в территорию Германии, был обнаружен заброшенный трудовой лагерь в Згоде под Светочловице, небольшом провинциальном городе на юго-западе современной Польши. Желая осуществления возмездия, польская полувоенная служба общественной безопасности (UBP) приняла решение открыть его заново как «карательный лагерь». Тысячи местных немцев были арестованы и отправлены туда на исполнение трудовой повинности. Местному населению объявили, что в Згоде находится лагерь только для нацистов и немецких активистов. Однако на деле там мог оказаться почти любой. Более того, наряду с бывшими нацистскими узниками там находились люди, арестованные за членство в немецких спортивных клубах, отсутствие при себе документов, а иногда вовсе беспричинно.

Такие пленные, попадая в лагерь, скорее всего, могли догадаться, что их ожидает. Лагерь был окружен забором, находящимся под высоковольтным напряжением, на котором висели зловещие знаки, изображающие череп со скрещенными костями, со словами «опасно для жизни». По словам очевидцев, эти сообщения подкрепляли мертвые тела, висящие на проводах. Пленников встречал у ворот начальник лагеря Соломон Морель и обещал показать, «что такое Освенцим», или, издеваясь, говорил: «Мои родители, братья и сестры были отравлены немцами газом в Освенциме, и я не успокоюсь, пока все немцы не получат справедливое наказание». Во время войны Згода был лагерем-спутником Освенцима: чтобы усилить эту связь, кто-то нацарапал надпись «Arbeit macht frei»[3] над его воротами.

Мучения начинались немедленно, особенно для всякого, заподозренного в принадлежности к нацистской организации. Членам гитлерюгенда приказывали лечь на землю, а охранники топтали их либо заставляли петь нацистский партийный гимн «Horst Wessel Song»[4], подняв руки, а в это время охранники били их резиновыми дубинками. Иногда Морель швырял пленных одного на другого до тех пор, пока их тела не образовывали огромную пирамиду; он бил их табуреткой или приказывал узникам избивать друг друга на потеху охранникам. Время от времени пленных отправляли в камеру наказаний – подземный бункер, где их заставляли часами стоять по грудь в ледяной воде. Особые события отмечались дополнительными избиениями. В день рождения Гитлера, например, охранники вошли в блок № 7 – барак для тех, кого подозревали в принадлежности к нацистской партии, – и начали избивать ножками от стульев. В День Победы Морель взял группу узников из блока № 11 для еще одного избиения в честь праздника.

Условия, в которых были вынуждены жить узники, были умышленно нечеловеческие. Лагерь вмещал всего лишь 1400 человек, но к июлю в нем содержались уже более чем в три с половиной раза больше узников. В момент наибольшего наплыва заключенных в лагере были интернированы 5048 человек. Всех их – немцев либо «фольксдойче», – за исключением 66 человек, плотно набили в семь деревянных бараков, в которых кишели вши. Они не получали пищи в достаточном количестве, не имели возможности помыться. Пищевой рацион обычно урезала жадная лагерная охрана, которая конфисковывала и продуктовые посылки, присылаемые озабоченными родственниками с воли. Две трети этих людей ежедневно отправлялись в местные угольные шахты, где иногда работали буквально до смерти. Подозреваемые в принадлежности к нацистам из блока № 7 не ходили на работу, но находились под неусыпным надзором со стороны охранников из UBP внутри лагеря. Когда разразилась эпидемия тифа, больных узников не изолировали, а оставили в переполненных бараках. В результате уровень смертности быстро подскочил вверх: по словам одного узника, работой которого было хоронить мертвых, «ежедневно умирали до двадцати человек».

Каждого, кто пытался спастись из этого ада, немедленно отбирали для особого «разговора». Герхард Грушка, 14-летний немецкий мальчик, попавший в этот лагерь, стал свидетелем наказания, назначенного одному из беглецов, который имел несчастье быть пойманным. Звали беглеца Эрик ван Калстерен. Когда его привели назад в барак, группа охранников избила его кулаками и прикладами, в то время как остальные заключенные должны были смотреть. По словам Грушки, это было одно из самых жестоких избиений, которые он когда-либо видел: «Эрик… вдруг вырвался от охранников и взобрался на нары. Четверо кинулись за ним сзади и стащили его в центр помещения. Было видно, что они чрезвычайно раздражены такой попыткой сопротивления. Один из них принес из угла железный лом; в том углу у нас стоял бак, в котором мы приносили себе еду. Пропущенный через обе ручки бака лом облегчал переноску, когда тот был полный. Теперь же он стал орудием пытки. Охранники брали его по очереди и били Эрика по ногам с несдерживаемой яростью. Как только он упал на землю, они стали пинать его ногами, поставили снова на ноги и вновь принялись бить железным ломом. В отчаянии Эрик умолял своих мучителей: «Пристрелите меня, пристрелите меня!» Но они били его еще сильнее. Это была одна из самых страшных ночей в Згоде. Каждый из нас думал, что нашего товарища по несчастью убьют».

Каким-то чудесным образом ван Калстерен выжил после этого избиения. Как и Грушке, ему было всего четырнадцать лет. Он был гражданином Голландии и никоим образом не должен был оказаться в лагерном заключении в Польше.

Такие вещи происходили в Згоде каждый день. Неудивительно, что между этим лагерем и нацистскими концентрационными лагерями часто проводят параллель, особенно потому, что начальник лагеря сознательно старался возродить в нем атмосферу Освенцима. Такие параллели в то время проводили и сторонние наблюдатели. Местный священник передал информацию об этом лагере английским официальным лицам в Берлине, которые, в свою очередь, направили ее в министерство иностранных дел в Лондоне. «Концентрационные лагеря не уничтожены, а унаследованы новыми владельцами, – гласит английский доклад. – В Швинтохловице узников, которые не умирают от голода, которых не забивают до смерти, заставляют ночами стоять в холодной воде по шею». Немецкие пленные, которые были освобождены из Згоды, тоже сравнивали свой лагерь с нацистскими лагерями. Один из них, по имени Гюнтер Волльни, имел несчастье побывать и в Освенциме, и в Згоде. «Лучше провести десять лет в немецком лагере, чем один день в лагере польском», – позже заявил он.

Несмотря на все мучения узников в Згоде, именно голод и тиф унесли самое большое число жертв. Однако для тех, кто остался жив, эпидемия оказалась спасением. Подробности вспышки болезни просочились в польские газеты и в конце концов дошли до департамента польского правительства, отвечавшего за тюрьмы и лагеря. Морель получил официальный выговор за ухудшение условий жизни в лагере и применение оружия против заключенных. Один из руководителей лагерной администрации Карол Закс был уволен за урезание порций заключенных. Затем власти приступили к освобождению заключенных или переводу их в другие лагеря. К ноябрю 1945 г. большая часть узников была отпущена на свободу на том условии, что они никогда не расскажут о том, что пережили, после чего лагерь был закрыт.

Согласно официальным данным, из 6 тыс. немцев, прошедших через лагерь в Згоде, умерли 1855 человек – почти треть. Некоторые польские и немецкие историки пришли к выводу, что, несмотря на свое официальное название «трудовой лагерь», он стал местом, где немецких заключенных намеренно лишали пищи и медицинской помощи, чтобы довести до смерти»[5].

Подобные условия существовали и в других польских тюрьмах. Так, «в тюрьме польской милиционной армии в Тржебице (немецкий Требниц), например, немецкие узники регулярно подвергались избиениям ради развлечения, часто охрана натравливала на них собак. Один заключенный утверждал, что его заставляли на корточках скакать по камере, в то время как надзиратель бил его палкой с железным наконечником. Тюрьмой в Гливице (или Гляйвиц) руководили евреи, пережившие Холокост, которые использовали ручки от метел, приклады и подпружиненные дубинки, чтобы с их помощью выбивать признания из немецких военнопленных. Выжившие в тюрьме в Клодзко (или Глатц) рассказывают о заключенных, которым «выбивали глаза резиновыми палками», и прочих всевозможных видах насилия, включая убийства.

Женщины страдали точно так же, как и мужчины. В трудовом лагере в Потулице женщин регулярно насиловали, избивали и подвергали сексуальному садизму служащие лагеря. Что еще хуже, их детей разлучили с ними и разрешали видеться по воскресеньям в течение часа-двух. Одна свидетельница даже утверждает, что это было частью широко применявшейся политики отъема детей с целью их ополячивания, что напоминало попытки нацистов онемечивать польских детей во время войны, – хотя, вероятно, это эмоциональный ответ на боль, причиненную разлукой со своим ребенком на полтора года. Другие заключенные Потулице рассказывают, что, когда они находились на работе, их заставляли раздеваться и загоняли в жидкий навоз; они даже стали свидетелями того, как один охранник поймал жабу и заталкивал ее в рот немецкого пленного до тех пор, пока тот не задохнулся.

Однако, наверное, самый печально известный польский лагерь находился в Ламбиновице, или Ламсдорфе, – под этим названием он был известен своим обитателям-немцам. Бывший лагерь для военнопленных заново открыли в июле 1945 г. как трудовой лагерь для немецких гражданских лиц, ожидающих репатриации с территории новой Польши. Во главе лагеря стоял двадцатилетний Чеслав Гжеборски – «развратного вида поляк, который разговаривал только пинками».

По словам одного из первых узников, зверства начались почти сразу же. Вечером в день приезда этот человек и сорок других узников были разбужены и выгнаны из бараков на лагерный двор, где их заставили лежать на земле, а в это время охранники прыгали по их спинам. Потом пришлось бегать по двору, подвергаясь ударам плетей и прикладов. Всякий, кто падал на землю, немедленно подвергался нападению охранников. «На следующее утро мы похоронили пятнадцать человек, – заявляет свидетель. – Несколько дней после мне было очень больно передвигаться, я мочился с кровью, и сердце плохо работало. А пятнадцать человек лежали в земле».

Когда пару дней спустя пришел первый большой транспорт с заключенными, зверства продолжились. В избиениях участвовали не только польские охранники, но и их немецкие ставленники, особенно «старший по лагерю» садист фольксдойче – пленный из Люблинеца по имени Йоханн Фурман. «На моих глазах он ударом убил младенца, когда мать попросила для него супа, который в Ламсдорфе давали самым маленьким детям. Затем он стал гоняться по двору за матерью, которая все еще прижимала к себе крошечное окровавленное тело, нанося ей удары плетью… потом ушел в свое помещение со своими «помощниками» доедать суп, предназначенный для детей».

По словам того же свидетеля, лагерные охранники постепенно становились все более и более изобретательными в своем садизме. Для развлечения комендант лагеря заставлял одного из мужчин залезать на дерево, стоявшее во дворе, и кричать оттуда: «Я большая серая обезьяна»; при этом он и охранники смеялись и стреляли в него наугад до тех пор, пока он в конце концов не падал на землю. Наверное, самым отвратительным является описание этим свидетелем того, что произошло с женщинами из близлежащей деревни Грюбен (теперь Грабин в Польше). Их послали раскапывать братскую могилу, обнаруженную возле лагеря, в которой нацистами были захоронены тела сотен советских солдат, умерших в этом лагере для военнопленных. Женщинам не дали перчаток или какой-то другой защитной одежды. Было лето, и тела, находившиеся в сильной стадии разложения, издавали невыносимое зловоние.

«Когда трупы уже лежали под открытым небом, женщин и девушек заставили лечь лицом вниз на эти скользкие, мерзкие трупы. Прикладами ружей польские боевики заталкивали лица своих жертв глубоко в ужасающий гной. Человеческие останки забивались им в рот и нос. Шестьдесят четыре женщины и девушки умерли в результате этого «подвига» поляков».

Достоверность подобных рассказов невозможно проверить, и, вполне возможно, они могут быть сильным преувеличением. Однако существуют фотографии эксгумации, более того, польские историки признают, что женщин заставили делать это без перчаток или защитной одежды. Многие подробности подтверждают другие выжившие в этом лагере. Одна заключенная рассказала, что ее сына Гуго тоже заставили выкапывать мертвые тела голыми руками, а степень разложения трупов была такая, что слизь промочила насквозь его ботинки.

В Ламбиновице, бесспорно, царил повседневный садизм. Несколько свидетелей подтверждают, как людей избивали до смерти или расстреливали за попытки побега. Наказания полагались за самые пустячные проступки, вроде желания сбежать в американскую зону Германии (за что один подросток был якобы избит до смерти) или разговора с представителем противоположного пола. Одна женщина утверждает, что закричала от радости, когда обнаружила своего мужа живым в лагере, и в результате в наказание их обоих связали и заставили три дня стоять лицом к солнцу.

Наряду с атмосферой насилия узники были вынуждены выносить самые ужасные условия жизни. Как и в других лагерях, им давали очень мало еды – обычно пару вареных картофелин два раза в день и пустую похлебку на обед. Условий для соблюдения гигиены не было, и даже простыни, в которые заворачивали мертвых, использовались неоднократно, как и соломенные матрасы в больнице. По словам одного из лагерных могильщиков, вши на трупах, которые он хоронил, иногда были «длиной до 2 см». Неудивительно, что, как и в других лагерях, больше всего людей уносили в могилу два зла – болезни и плохое питание. Согласно польским источникам, 60 % смертей в этом лагере были вызваны тифом, еще больше – сыпным тифом, дизентерией, чесоткой и другими болезнями.

В памяти тех, кто выжил в этом лагере, он остался как картинка из ада. К тому времени, когда людей освободили и отправили в Германию, они уже потеряли свои дома, имущество, здоровье и иногда до половины своего веса, но именно психологический груз – осознание тяжелой утраты – давил на них больше всего. Как объяснила одна женщина спустя пару лет после тяжких испытаний: «В лагере я потеряла свою десятилетнюю дочь, мать, сестру, брата, невестку, золовку и деверя. Будучи сама при смерти, я сумела попасть на транспорт, шедший в Западную Германию, со своей другой дочерью и сыном. Мы провели в лагере четырнадцать недель. Больше половины населения моей деревни погибло… Мы очень ждали прибытия моего мужа. В июле 1946 г. до нас дошла страшная весть: он стал жертвой того лагерного ада, как и многие другие после нашего отъезда…»

<..>

Самый, пожалуй, известный инцидент, имевший место в Ламсдорфе, – пожар в одном из бараков в октябре 1945 г. Никто точно не знает, как он начался, но хаотические события, последовавшие вслед за этим, довольно подробно отражены в документах. По словам свидетелей-немцев, лагерная охрана использовала такой случай как повод для бойни. Они открыли огонь, без разбора убивая тех, кто просто пытался потушить пожар, а потом стали швырять заключенных в пламя. После пожара узникам пришлось копать братские могилы. Тела пациентов из барака для выздоравливающих захоронили там же. Некоторых застрелили, многих просто избили до потери сознания и похоронили заживо.

Когда коммунистическому правительству Польши в 1965 г. были предъявлены эти рассказы очевидцев, поляки категорически все отрицали. По их версии событий, после начала пожара заключенные воспользовались случаем начать бунт, который польские охранники были вынуждены подавлять силой. Правительство твердо поддержало коменданта лагеря Чеслава Гжеборски, заявив, что он не виновен в преступлениях, которые ему инкриминируют. Более того, поляки утверждали, что подобные истории – всего лишь пропаганда немецкого политического лобби, единственная цель которого – дискредитировать Польшу и заставить ее вернуть земли, отошедшие к ней по Потсдамскому соглашению в 1945 г.

Спор о количестве погибших во время и после пожара шел яростный. Наименьшую цифру – 9 человек – озвучил мужчина, который хоронил их тела, что признано даже послевоенными польскими коммунистическими властями. Однако некоторые свидетели-немцы утверждают, что это невероятная недооценка. Лагерный врач, немец Хайнц Эссер, заявил, что Гжеборски намеренно велел ему перенести тела в три различных места, чтобы осложнить подсчеты. А женщин и детей он заставил копать могилы в стороне от официального места захоронения. Эссер тайком составил список жертв пожара по категориям: погибших в самом пожаре, расстрелянных вокруг него, похороненных заживо после пожара и умерших от ран в последующие дни. Он предоставил окончательное число погибших – 581 человек. К сожалению, эта цифра противоречит тем данным, которые Эссер дал несколькими годами ранее, когда заявил, что погибли только 132 человека. Учитывая ненадежность рассказов очевидцев, отсутствие должных документов и сильно накаленную политическую атмосферу, преобладавшую после войны, невозможно сказать, сколько все же человек погибло в Ламсдорфе в тот день. Разница между цифрами 9 и 581 огромна. (В 2001 г. на суде над комендантом лагеря Чеславом Гжеборски было озвучено число погибших вокруг этого пожара – 48 человек.)

Подобный спор возник и по вопросу общего числа умерших за тот год, что работал лагерь. Согласно цифрам Хайнца Эссера, с 1945 по 1946 г. в нем умерли 6488 человек. Коммунистические власти Польши снова отмахнулись от этой цифры, заявив, что в Ламсдорфе интернированы лишь 4 тыс. человек, потому цифры Эссера просто невозможны. Согласно самым последним польским исследованиям, вероятнее всего, в лагере было 6 тыс. узников, и около полутора тысяч из них умерли. Имена 1462 человек известны.

Эти споры вокруг цифр – не просто отвлеченные разногласия, здесь замешаны сильные эмоции как на личностном, так и на национальном уровне. 9 погибших в пожаре – это несчастный случай, но десятки, возможно, сотни намеренно сожженных и похороненных заживо людей – это зверство. Несколько сотен смертей от тифа – это трагедия, которой, вероятно, было невозможно избежать, но умышленное доведение до смерти от голода и лишение медицинской помощи тысяч людей – это преступление против человечности. Цифры крайне важны, поскольку свидетельствуют сами за себя.

Глядя на этот вопрос в национальном масштабе, можно отследить огромное несоответствие между цифрами немцев и поляков. В исследовании, проведенном министерством по делам высланных, беженцев и жертв войны, которое было передано на рассмотрение парламенту Германии в 1974 г., утверждалось, что после войны в польских трудовых лагерях были заключены 200 тыс. человек, включая лагеря Ламсдорф, Згода, Мысловице и тюрьму НКВД в Тошеке. Общий уровень смертности в них составил, по оценкам исследования, от 20 до 50. Это означало, что в них умерли от 40 до 100 тыс. человек, хотя в докладе утверждалось: «Безусловно, в них умерли более 60 тыс. человек»[6].

В 1945 г. целые польские деревни специализировались на грабежах депортируемых немцев, «…мужчин убивали, женщин насиловали. Ну, грабили, само собой…» В зиму 1945/46 г. смертность в лагерях депортированных немцев достигала 50 %… В лагере Потулице в период между 1947 и 1949 гг. от голода, болезней и издевательств со стороны охранников погибла половина заключенных. По оценкам Союза изгнанных немцев, общие потери немецкого населения в ходе изгнания из Польши составили около 3 млн человек[7].

Зверства поляков ужаснули даже советских дипломатов. Так, советский советник В. Г. Яковлев 1 декабря 1945 г. в беседе с польским министром иностранных дел В. Жимовским специально поднял вопрос о депортации немцев: «Далее я сообщил Жимовскому о беспорядке и неорганизованности в отправке высылаемых из Польши немцев.

Я сказал Жимовскому, что о прибытии поездов с немцами на польско-советскую границу советские военные власти в Германии не уведомляются.

Перевозка немцев совершается в самых антисанитарных условиях. Немцы прибывают ограбленные и больные от недоедания. Честь эвакуированных не выдерживает тяжелых условий и умирает в дороге»[8].

Понятно, что товарищу Яковлеву не светило появление на западе избитых, окровавленных, изнасилованных немецких женщин и детей. Он предвидел, что западные дипломаты и СМИ спишут всё на Красную Армию.

А вот что рассказывают сами депортируемые:

«В воскресенье 1 июля 1945 г. приблизительно в половине шестого вечера подразделения польской армии подошли к деревне Махусвердер в Померании, населению приказали в течение тридцати минут собрать вещи и уехать. Почти все жители деревни были немцами, и в основном женщины, дети и старики, поскольку большинство мужчин уже давно пропали на войне. Сбитые с толку и испуганные селяне начали складывать свои пожитки, семейные фотографии, одежду, обувь и другие необходимые вещи, которые могли поместиться в сумки и ручные тележки. Они собрались у своих домов и на дороге, которая проходила через деревню. Затем под надзором поляков отправились пешком в направлении новой польско-немецкой границы, расположенной в шестидесяти километрах.

Среди них была жена фермера и мать троих детей по имени Анна Кинтопф. Позже, в своих показаниях под присягой, сделанных для правительства Германии, она описала тяжелые испытания, выпавшие ей и другим жителям деревни. Путешествие, по ее словам, длилось шесть дней, дорога проходила по разрушенной местности, покрытой обломками и следами таких же пеших переходов к границе других беженцев. На первое мертвое тело они наткнулись за пределами Ландсберга, то была женщина с синим лицом, распухшая от процесса разложения. Потом трупы стали привычным зрелищем. В лесу, через который они проходили, попадались тела и животных, и людей, головы и ноги которых торчали из земли их слишком мелких могил. Иногда люди из ее окружения погибали от изнеможения. Некоторые, включая ее собственную дочь Аннелору, заболели, потому что пили нечистую воду из канав и колодцев, расположенных вдоль своего пути, иные погибали от голода.

«Большинство переселенцев в пути питались исключительно тем, что находили в полях, или незрелыми фруктами, которые росли на обочине дороги. У нас было очень мало хлеба. В результате многие заболели. Маленькие дети до года почти все умерли в дороге. Не было молока, и, даже если матери варили для них густой суп, путешествие для них слишком растянулось. А еще губительны перемены погоды – то палящее солнце, то холодные ливни. Каждый день мы продвигались чуть дальше, иногда проходили девять километров, иногда только три, потом двадцать или больше… Я часто видела людей, лежащих на обочине дороги, с синими лицами, которые задыхались; людей, упавших от усталости и так и не сумевших подняться».

Ночи они проводили в разрушенных домах или сараях, но часто в них было так грязно, что Анна сама предпочитала оставаться на открытом воздухе. Она спала в стороне от всех, и это также спасло ее от ограбления поляками, которые, пользуясь покровом ночи, грабили беженцев. Ночью она часто слышала выстрелы: так нападавшие расправлялись с теми, кто пытался защитить свои пожитки…

«Поляки вели себя как вандалы… мародерствовали, обыскивали, насиловали». «Поляки отнимали у нас все, что находили, ругали нас, плевали нам в лицо, хлестали и били нас». «К нам постоянно приставал и грабил всякий сброд». Криминал сочетался с официальной политикой конфискации всего ценного, что немцы пытались унести с собой. Согласно правилам, составленным польским правительством, немцам не разрешалось вывозить из страны более 500 рейхсмарок и иную валюту. Никаких уступок не делалось даже тем, кто занимал активную пропольскую позицию или боролся с нацистами во время войны. С антифашистами и немецкими евреями обращались точно не лучше, чем с любыми другими немцами, – их определяла «немецкость», а не деятельность во время войны или политические взгляды»[9].

Повторяю, это были не те немцы, которые воевали с поляками, всех мужчин от 15 до 60 лет давно забрали в вермахт и фольксштурм. Остались калеки, старики, женщины и дети, предки которых много столетий жили в этих городах и селениях.

Любопытно, может ли кто-нибудь из наших «русскоязычных» либералов толком объяснить, чем отличались действия поляков против немецкого мирного населения от обращения всяких там Мнишков, Сапег, Лисовских и К° в 1605–1618 гг. с «русскими схизматиками», или от проказ поляков в 1920 г. на Украине, когда паны зашивали живых кошек в животы живым красноармейцам и заключали пари, кто вперед умрет – «кот или большевик».

За последние 50 лет на Западе и особенно в Польше написаны десятки книг и тысячи статей о зверствах красноармейцев в 1944–1945 гг. И тоже ничего о зверствах поляков по отношению к немцам.

Никто не спорит, в любой армии встречаются мародеры и насильники. Были они и в РККА. Большинство из них совершали свои преступления безнаказанно. Но десятки мародеров и насильников были расстреляны по приговорам военно-полевых судов. Зачастую советское командование специально сгоняло немецкое население на стадионы или площади и публично расстреливало насильников и мародеров.

Любопытно, что в воспоминаниях немцев, которым удалось выжить при депортации из Польши, часто говорится, как советские солдаты защищали их от рассвирепевших поляков. Да и просто без эмоций: «Наша колонна беженцев старалась не отставать от колонны русских, поэтому поляки боялись на нас нападать».

В истории Второй мировой войны в СССР и РФ считается, что немцы напали на поляков. Еще пан Пилсудский утверждал, что в Польше живут одни поляки.

Увы, немцы были не единственными жертвами польского геноцида. Польское государство до 1950 г. никогда не было мононациональным. (Сейчас государство считается мононациональным, если свыше 95 % его населения принадлежит к одной нации.)

Поляки любят козырять цифрой потерь поляков во Второй мировой войне – 6 млн человек. Цифра дутая, что доказано многими историками. Кстати, как насчет более чем 600 тыс. поляков, надевших форму вермахта или СС, зачислены ли они в эти липовые 6 миллионов?

Доподлинно известно, что погибло 2,8 млн польских евреев. Спору нет, большинство евреев убили немцы. Но поляки им в этом активно способствовали.

Приведу лишь один эпизод. 10 июля 1941 г. в деревне Едвабне на советской территории, откуда уже ушли советские войска, солдаты Армии Крайовой и простые ляхи перебили евреев всех до одного. Всего погибло свыше 15 тыс. человек.

Ну а после войны поляки поставили в Едвабне памятник евреям, убитым… немцами. Спасибо, поляки хоть НКВД не приплели, как в Катыни. Полвека жители Едвабне ходили мимо памятника, читали надпись и… посмеивались в усы. Обнаружилось все случайно в 2001 г. благодаря американскому историку Яну Томашу Гроссу.

Доказательства были неоспоримы, но на это паны всегда плюют, а в этом случае Варшаве было не резон ссориться с Израилем и США. И вот в 2001 г. президент Польши Александр Квасневский принес извинения еврейскому народу за это преступление.

Всего же, если верить Википедии, поляки в годы войны убили десятки тысяч евреев.

Ну а после ухода немцев по Польше прокатилась волна погромов, в ходе которых только с ноября 1944 г. по декабрь 1945 г. погиб 351 еврей. В ходе погрома в Кельце было убито 40 и ранено 50 евреев.

Сейчас поляки постоянно разглагольствуют о любви польского народа к евреям. Но почему после освобождения Польши от германской оккупации все уцелевшие евреи кинулись оттуда кто куда? В мае 1946 г. из Польши уехало 3 тыс. евреев, в июне – 8 тыс., в июле – 19 тыс., в августе – 35 тыс.

Еврейские погромы в Польше в XX веке не новость. А ведь кроме евреев, немцев, белорусов и украинцев в Польше жили миллионы славян – мазуров, кашубов, силезцев, лемков и др. Советские и нынешние демократические историки писать о них не изволили и не изволят. Почему? Да потому, что все польские коммунисты и антикоммунисты во всю глотку вопят: таковых народов нет и не было никогда.

Увы, если украинцы и белорусы как народы заявили о себе лишь в XX веке, то силезцы, мазуры и кашубы существовали уже в XIII–XV веках.

В XI веке мазуров называли мазовшанами (племенной союз), а сама Мазовия находилась в районе Варшавы. Мазовецкое княжество до 1526 г. было независимым от Польского королевства. В XIV–XVIII веках переселенцы из северной части Мазовии колонизировали южные районы земель Тевтонского ордена и с того момента стали зваться мазурами.

К XIX веку «мазуры сохранились по деревням, где жили компактными общинами. Немцами они не стали, но и поляками себя не чувствовали и, за исключением немногочисленных пропольских деятелей, по Польше не тосковали. «Хотя мазур знает и сам признает, что по-польски говорит, однако же редко услышишь из его уст, что он поляк, скорее он тебе ответит, что пруссак», – писал (в последней четверти XIX века) Войцех Кентшинский, польский исследователь истории мазуров.

Мазуры смешивались с немцами, литовцами, потомками языческих пруссов и другими народами…

От немцев мазуры переняли этику труда, от протестантских миссионеров из Германии – религию. Мазуры в противоположность жителям Вармии были протестантами, главным образом евангеликами. Кентшинский вспоминал, что мазур «поляков уже хотя бы из-за религии не любит». Религия на протяжении столетий усиливала у них чувство обособленности от католиков из Польши…

Гитлер забывал об их по преимуществу славянском происхождении и признавал, что мазуры могут стать частью немецкой национальной общности. Это была награда, на которую до сих пор мазуры не могли рассчитывать, – говорит профессор Саксон. Когда Гитлер пришел к власти, в Мазурии начались большие общественные работы, там раздавали стипендии молодым людям, которых сильно накачивали нацистской доктриной. А мазурам постарше, говорившим по-польски, никаких неприятностей не чинили – в соответствии с принципом: что старое, то пусть умрет само.

Как и все мужчины в Третьем Рейхе, мазуры попадали в вермахт»[10].

Ну а после того, когда немцы были изгнаны Красной Армией с территории Восточной Пруссии, поляки устроили мазурам кровавую бойню. Сколько их было убито, до сих пор неизвестно.

«После бегства немцев начались также грабежи. Масштабы расхищения брошенного имущества, обирания покинутых домов и квартир, всяческого мародерства могут сегодня казаться неправдоподобными: воры даже разбирали дома, так как кирпич был в цене. Таким образом, например, в Пишском повете несколько деревень исчезло с карты. Случалось, что у расхитителей и мародеров имелись «документы», наделяющие их правом на реквизицию и выданные властями Варшавского воеводства, временами грабители приезжали в сопровождении милиции.

Но если у мазура только до нитки обобрали дом и хозяйство, а его самого оставили в покое, то он мог радоваться. В Мазурию начали прибывать переселенцы из-за Буга, а также крестьяне из северной Мазовии и Подлясья, которые силой вышвыривали мазуров из их исконных владений, унаследованных от отцов и дедов…

Защититься было трудно даже тем, кто до войны высказывался в пользу Польши и выбирал ее. Освальд Гуральский, житель деревни Стембарк, вспоминает сегодня человека из-под Млавы, въехавшего в его родной дом. Доказательством сотрудничества Гуральского с гитлеровцами должны были послужить обнаруженные там книги на немецком языке, в том числе «Крестоносцы» и «Огнем и мечом» Сенкевича.

Эрвин Крук, известный мазурский писатель, живущий сегодня в Ольштыне, был лишен отцовского наследия более хитроумным способом: новые поселенцы позаботились о том, чтобы уничтожить старые книги регистрации прав на недвижимость, а в новую вписать свои фамилии. До сего дня суд не знает, как поступить, и дело тянется до бесконечности. Крук описал его в книге «Наследство» и радуется, что по крайней мере благодаря собственным разысканиям в приходских книгах хотя бы восстановил родословную своей семьи…

После таких испытаний мазуры уже не хотели оставаться в Польше. Большинство отказывалось подписывать бумаги о лояльности к новому государству и не принимало паспортов ПНР, чтобы иметь право добиваться выезда в Германию. В первые послевоенные годы туда отправилось несколько десятков тысяч мазуров, с момента оттепели 1956 г. и до падения ПНР – еще 100 тыс. …

Сегодня в Польше обитает 6—10 тыс. законных жителей этой земли, больше всего – в гмине Сорквиты, где сохранился единственный деревенский приход Евангелической церкви Аугсбургского исповедания. Они-то и поддерживают последний огонек мазурского духа. Дачники из Варшавы шутят, что хотя мазуров осталось так мало, но настоящих легко распознать: они не пьют на работе и во всём проявляют солидность»[11].

Я умышленно привожу длинные цитаты, дабы не быть обвиненным в предвзятости к полякам.

От мазуров перейдем к кашубам. Кашубы считаются прямыми потомками древнеславянского племени поморян, которые заселяли территории современных Поморского, Западно-Поморского и Куявско-Поморского воеводств Польши. Предполагается, что предки кашубов пришли в местность между реками Одер и Висла во время великого переселения народов. Первое упоминание о кашубах относится к XIII веку (печать герцога Барнима I Померанского).

В Польше неоднократно делались попытки доказывать, что язык кашубов – не самостоятельный славянский язык, а лишь наречие польского языка, то есть его диалект, поэтому кашубам отказывалось в статусе самостоятельного славянского народа.

В свою очередь, украинский историк и лингвист Пантелеймон Кулиш (1819–1897) утверждал, что языки поляков и кашубов различаются куда больше, чем великорусский язык и галицийская (украинская) мова.

Часть кашубов выбрала католицизм, а часть – лютеранство.

И вот в 1945 г. поляки с присоединенных территорий депортировали почти всех кашубов-евангелистов, а заодно и родственный кашубам молодой народ – словенцев. Кашубов-католиков в основном не трогали, но и не признавали национальным меньшинством.

С 1945 по 1989 г. польские власти в национальной политике исходили из концепции этнически однородного государства. До 1956 г. термин «национальные меньшинства» в Польше вообще не использовался. Польша – для поляков! Запрещалось издание газет и книг на кашубском языке. Детей, разговаривавших по-кашубски, строго наказывали. Ну а неисправившихся отнимали у родителей и отправляли в психиатрические больницы.

Когда впервые были произнесены слова «Силезия» и «силезцы», неизвестно. Во всяком случае, в 1138 г. при разделе Польши между сыновьями Болеслава Кривоустого Силезию получил старший сын короля Владислав. В 1146 г. Владислав признал над собой сюзеренитет Священной Римской империи, но вскоре был изгнан. В 1163 г. император Фридрих I Барбаросса выступил в пользу его сыновей, лишенных престола, занял Силезию и дал им там власть. Из них Болеслав I Долговязый стал основателем герцогства Бреславль (Нижняя Силезия); Мечислав – основателем княжества Ратибор (Верхняя Силезия), а Конрад – княжества Глогау. Но последний в 1178 г. скончался, не оставил наследников, и его владения были присоединены к герцогству Бреславльскому.

До 1526 г. Силезией правили свои династии князей, а в 1526 г. Силезия вместе с Чешским королевством отошла к австрийским Габсбургам в состав Священной Римской империи. В 1742 г. Силезия перешла от Австрии к Пруссии.

В 1919 г. Антанта разделила Силезию, несмотря на результаты референдума, по которым 60 % силезцев пожелали остаться в составе Германии, а 40 % – войти в Польшу. Нижняя Силезия осталась немецкой, а Верхняя перешла к полякам. При этом премьер-министр Великобритании Ллойд Джордж изрек: «Отдать Силезию полякам – все равно, что часы обезьяне».

В Верхней Силезии в 1920–1938 гг. имелись крупные автономии и даже функционировал собственный сейм, который регулировал социальную, образовательную и культурную политику.

Почему же пан Пилсудский и его бравые полковники проявили такой либерализм по отношению к силезцам? Ведь ни украинцы, ни белорусы, ни лемки о подобном и мечтать не могли. Ларчик открывается просто: паны претендовали и на Нижнюю Силезию, и местный сейм и иные послабления в Верхней Силезии должны были служить пряником силезцам, проживавшим в Германии.

Ну а в 1945–1947 гг. поляки депортировали из Нижней Силезии всех подряд – и немцев, и силезцев.

Ну а в Верхней Силезии была проведена основательная чистка. Силезцев с непольскими фамилиями и протестантов депортировали.

Польский публицист Эмиль Зин писал: «В послевоенной Польше на Силезию смотрели как на трофей»[12]. Автономии и собственный сейм, естественно, упразднили, а силезский язык объявили вне закона.

В результате по переписи 2002 г. в Польше силезцами назвали себя только 173 тыс. человек. А по переписи 2011 г., которая позволяла дать один или два ответа о национальности, силезцами себя признали более 817 тыс. человек (418 тыс. указали силезскую как первую национальность, из них 362 тыс. как единственную, 399 тыс. указали силезскую как вторую национальность в основном после польской).

Возникли Союз населения силезской национальности и движение «Автономия Силезии».

Эти цифры вызвали шок в Варшаве – оказывается, у них есть какие-то нацменьшинства! Тот же публицист Эмиль Зин заметил:

«Есть харизматический лидер, есть группа ведомых, есть идея и цель – автономия Силезии. Этой идее способствует и социально-политическая ситуация в Европе, тяготеющей к регионализации этнических регионов. Силезия прекрасно вписывается в этот проект.

Чего опасаются правящие элиты Польши? Того, что силезцы, получив автономию, добьются экономических успехов, отстроив шахты, затопленные после вступления Польши в ЕС, уменьшив безработицу, вместо зрелищ дадут хлеб.

И что сейчас? Какие-то сказки, сны о могуществе, о Польше «от моря до моря», безнаказанно скармливаемые гражданам Польши. Снова очередная годовщина в память о народных катастрофах Польши? Очередные мероприятия в память о… поражении!»[13]

«Политически активные силезцы уверяют, что они не против Польши и не за Германию, но за особый статус края под властью Варшавы. На самом деле многие немецкие бизнесмены и общественные деятели активно поддерживают автономистов. Параллельно растут немецкие инвестиции в экономику региона, а поток гастарбайтеров из Силезии в ФРГ обеспечивает популярность немецкого языка среди силезцев»[14].

А теперь перейдем к малознакомому для русских народу – лемкам.

«Лемки – ближайшие соседи подкарпатских русинов. Правда, уже скорее бывшие соседи, ибо их количество в пограничных районах Польши и Словакии просто мизерное. Небольшая часть их и сегодня живет на Подкарпатской Руси, органично объединившись с местными русинами или после 60 лет «свободы» приняв украинскую идентичность. Однако, например, в США или Канаде именно лемки зачастую составляют основу русинских, а иногда и украинских национальных сообществ. Эта особенность связана с массовым исходом лемков в страну обетованную несколькими эмиграционными волнами. А вот трагическая судьба лемков, оставшихся на исторической Родине, вплотную связана с судьбой подкарпатских русинов и может служить примером для школьных учебников об уничтожении целого народа в уже «цивилизованном и свободном» мире»[15].

В XVIII–XIX веках территорию, заселенную лемками, немцы и поляки именовали Лемковщиной. Так же ее называло в просторечии и население, а иногда говорили – Лемковская Русь.

«Русь, как национально-религиозное понятие, как большая Родина, частью которой являлась и малая родина Лемковщина, по сути традиционно была основополагающим элементом лемковской картины мира. С другой стороны, этноним лемки, ставший символом и этнографических, и идеологических отличий лемковского населения от преимущественно принявших украинскую идентичность восточных соседей, активно противопоставлялся и противопоставляется другому новому этнониму – украинцы. Лемковский историк о. Иоанн Полянский (1888–1972, псевд. Лемкин), следующим образом отозвался о национальной принадлежности и этнонимии лемков: «Лемкы национально належат до великой родины славянско-русской. Название «Русь» было для них завсегда святым, а идея славянска лежала всегда глубоко в их сердци. <..> Сами называют себе Русинами, Русскыми, Руснаками, Лемками»[16].

Первые статьи на лемковском наречии стали появляться в печати уже в конце XIX века. Лемковская интеллигенция использовала в своих произведениях русский язык с вкраплениями диалектной речи («язычие»). Длительное время отдавалось предпочтение этимологическому правописанию. В 1934 г., в качестве альтернативы навязывавшемуся лемкам украинскому языку, впервые был кодифицирован лемковский литературный язык, нашедший активное применение в прессе и образовании. В 2000 г., ориентируясь на старый вариант, с учетом современных условий лемковский язык был кодифицирован вновь.

В годы Первой мировой войны австрийцы и «украинствующие» устроили многочисленные расправы над лемками. Свыше двух тысяч лемков были отправлены в австрийский концлагерь в Штирии Талергоф.

Но вот война закончилась. На восточной Лемковщине, где закрепились украинофилы, 4 ноября 1918 г. была создана Поветовая Украинская Национальная Рада. Главным вдохновителем и организатором ПУНР был греко-католический священник отец Пантелеймон Шпилька (восточный галичанин, а не лемк по происхождению). Хотя формально сторонники Шпильки не собирались создавать отдельного государства, считая свою территорию частью Западно-украинской народной республики, непосредственной связи с львовским центром у них не было. Именно поэтому в литературе о ПУНР часто говорится как о «лемковской республике». Но уже 23 января 1919 г. поляки ликвидировали это территориально-политическое образование. Сам же Шпилька бежал на Пряшевщину.

В западной и в центральной областях Лемковщины ход событий был несколько иной. Так, 5 декабря 1918 г. в селе Флоринка была провозглашена Русская народная республика лемков во главе с президентом – деятелем русофильской ориентации Ярославом Качмариком (1885–1944). На народном вече присутствовало 500 делегатов от 130 сел, лемковской эмиграции в Америке и соседней Пряшевщины.

Руководство республики установило тесные контакты с Карпато-русской народной радой в Пряшеве. Из-за нежелания лемковских деятелей жить в одном государстве с поляками и нереальностью войти в состав России возникла идея присоединения Лемковщины к Чехословакии. Но польское правительство, вначале спокойно отреагировавшее на провозглашение республики, затем забеспокоилось о возможной потере Лемковщины.

6 января 1921 г. были арестованы главные члены правительства республики, и на том существование Русской народной республики лемков закончилось. 10 июня того же года в Новом Санче состоялся судебный процесс против лидеров бывшей республики – президента Качмарика, министра внутренних дел священника Дмитрия Хиляка (1866–1955) и министра сельского хозяйства Николая Громосяка (1846–1924).

После развала Польши в сентябре 1939 г. Лемковщина была оккупирована германскими войсками. Свыше 25 тыс. лемков потребовали у германской администрации отправить их в СССР. Однако из-за различных проволочек удалось уехать только пяти тысячам лемков.

«В 1941–1945 гг. лемки почти не поддерживали Украинскую повстанческую армию (УПА). Тем не менее, в 1947 г. в ходе операции «Висла» поляки насильно переселили большую часть лемков в северные и западные части Польши.

Большинство лемков было переселено в воеводства Вроцлав (10 412 человек), Зелена-Гура (7819 человек), Опольское (1984 человек), Познань (1312 человек) и Кошалин (1016 человек). Первоначально перемещенных в операции «Висла» было разрешено размещать на расстоянии не менее 50 км от сухопутной границы и 30 км от морских границ и столиц воеводств так, чтобы они не образовывали в округах кластеры с более чем 10 % от общего количества населения воеводства. В одном из сел обычно размещалось лишь несколько лемковских семей, избегались возможности создания компактных групп населения. Так, например, 178 семей (928 человек), перемещенных из села Флерынка, были размещены в более чем 30 различных местах страны в 6 районах (повитах) по 1–5 семей в одном селе.

Депортация 1947 г., в отличие от 1944–1946 гг., практически не повлияла на сокращение количества лемков в Польше, но при этом существенно повлияла на их распределение по всей стране. Она необратимо уничтожила специфический этнический, религиозный и культурный характер народа на всей территории Лемковщины.

Произошли общие изменения этнических и конфессиональных отношений, которые в этом регионе оставались неизменными на протяжении столетий. Население, которое на протяжении веков жило в одном регионе, в течение нескольких лет в результате переселения было рассеяно по территории двух стран, на площади от Одры до Днепра. Переселение изменило также структуру этнического состава, религию, язык и культуру северо-западной Польши. Присутствие в этих районах групп украинцев и лемков представляет собой следствие политики 1947 г.

В то же время на самой Лемковщине замена одной этнической группы на другую так и не наступила. Этот регион практически обезлюднел. На территории площадью около 4000 кв. км (Низкие Бескиды и Бещады) опустели более 320 сел, многие из них прекратили свое существование. На земли, покинутые польскими лемками, прибыли поселенцы в основном из близлежащих сел, в некоторые из них – репатрианты из СССР. Заселение Лемковщины проходило очень медленно. Применение для польского населения различных стимулов и льгот так и не привело к быстрому заполнению «пустот» в Бескидах. По данным переписи населения в 1950 г., на Лемковщине проживало около 31,1 тыс. населения, по сравнению с довоенным состоянием этот регион потерял почти 71 % своих коренных жителей. Переселение прервало не только демографическую преемственность, но и чисто экономическую. Более чем в два раза здесь снизились показатели заселения сел, появились села очень малые, а приблизительно 188 сел так и не были заселены.

После политических перемен 1956 г. лемки надеялись, что власти признают переселение 1947 г. и акцию «Висла» как акт бесправия, аннулируют декрет 1949 г., лишавший их права на оставшиеся на родной земле постройки, земли и леса, что им будет выплачено возмещение и придет новое переселение, на этот раз возвращение на родные земли. Но всего этого так и не произошло. Лишь мизерная часть вернулась в свое «лемко село». Безусловно, возвращение приняло бы более массовые формы, если бы власти не предпринимали целый ряд мер, мешающих, а в ряде случаев делающих невозможным переселение лемков на Родину. Вернуть свою землю и дома в ряде случаев стало уже невозможным и потому, что их уже заселили переселенцами из Польши и Украины»[17].

Так поляки уничтожили целую группу славянских народов – кашубов, поморян, мазуров, словенцев, силезцев, лемков. Спору нет, развитию этих народов мешали и пруссаки, и австрийцы. Но геноцид их начался с воссозданием Речи Посполитой при Пилсудском, а апогей геноцида пришелся на 1945–1947 гг., то есть когда власть в Польше коммунисты делили с буржуазными партиями. Коммунисты вместе с «аковцами» и разного толка либералами были едины в одном – в Польше должны жить только поляки. Как уже говорилось, до развала ПНР в ней официально вообще не было национальных меньшинств.

Во всех странах любимая тактика преступника – громче всех орать: «Лови вора!» Чуть ли не ежедневно в Сейме и СМИ обсуждается самый злободневный вопрос – была ли «Катынь» воинским преступлением или актом геноцида? Опамятуйтесь, панове! Если считать уничтожение в Катыни (точнее, в Козьих Горах) 4 тыс. офицеров и полицейских актом геноцида, то как назвать преступления поляков в отношении немцев, белорусов, украинцев, евреев, кашубов, мазуров, силезцев, лемков и т. д.?

18 марта 1921 г. в Риге был подписан мирный договор между Россией и Польшей. По этому договору государственная граница между Польшей, с одной стороны, и РСФСР, УССР и БССР – с другой, устанавливалась по линии г. Дрисса – г. Дисна – 30 км западнее Полоцка – ст. Загатье, откуда граница шла в юго-западном направлении до Радошковичей и Ракова (западнее Минска 30 км), а оттуда поворачивала на юг до истоков реки Морочь и по ней до впадения ее в реку Случ, откуда почти прямо на юг до г. Корец в 30 км западнее Новоград-Волынского, затем в юго-западном направлении шла через г. Острог, Кунев на Ямполь, откуда в южном направлении проходила через Щасновку – Волочиск – Сатанов – Гусятин до Хотина.

Согласно положениям договора, польские правящие круги обязались обеспечить для всех национальных меньшинств равные политические права и свободное развитие культуры и вероисповедания. Статья VII Рижского мирного договора гласила:

«Польша предоставляет лицам русской, украинской и белорусской национальности, находящимся в Польше, на основе равноправия национальностей все права, обеспечивающие свободное развитие культуры, языка и выполнения религиозных обрядов. Взаимно Россия и Украина обеспечивают лицам польской национальности, находящимся в России, Украине и Белоруссии, все те же права.

Лица русской, украинской и белорусской национальности в Польше имеют право, в пределах внутреннего законодательства, культивировать свой родной язык, организовывать и поддерживать свои школы, развивать свою культуру и образовывать с этой целью общества и союзы. Этими же правами, в пределах внутреннего законодательства, будут пользоваться лица польской национальности, находящиеся в России, Украине и Белоруссии»[18].

На самом деле поляки и не думали выполнять VII статью Рижского договора и отказались предоставлять другим народам хоть какие-то элементы автономии, пусть даже культурной. В Польше должны были жить только поляки, и должна быть единственная конфессия – римско-католическая.

Страшные гонения обрушились на православную церковь. По данным польских историков Дарьи и Томаша Наленча, настроенных, кстати, весьма патриотично, «…некогда униатские, а более ста лет православные церкви на Волыни были превращены в католические костелы и целые деревни стали польскими. Только на Волыни к 1938 г. были превращены в костелы 139 церквей и уничтожено 189, осталось лишь 151»[19].

В качестве примера стоит упомянуть о судьбе кафедрального собора Александра Невского в Варшаве. Он был построен в конце XIX века на добровольные пожертвования. Стены и своды украшали мозаики, выполненные под руководством В. М. Васнецова. Самая большая мозаика «О Тебе радуется» имела площадь 1000 кв. м. Интерьер украшали 16 яшмовых колонн, подаренных Николаем II. Собор вмещал до 3000 молящихся. Колокольня, напоминавшая московскую Ивана Великого, возвышалась над городом на 73 м. Наверху ее была устроена популярная у туристов смотровая площадка. И вот с 1920 по 1926 г. поляки с большим трудом разломали этот величественный храм. Украшения собора были разворованы. Позже несколько мозаичных фрагментов украсили костел Марии Магдалины в предместье Праге, а яшмовые колонны собора в конце концов установили над могилой маршала Пилсудского в Кракове.

Замечу, что собор Александра Невского, в отличие от храма Христа Спасителя, никому не мешал. И в 1926 г. противником польских панов была не царская Россия, а атеистический Советский Союз. Разумные политики могли сделать этот собор символом борьбы против «безбожного большевизма», местом общения белогвардейских элементов и т. д. Но ненависть ясновельможных панов к православию и всему русскому затмила политическую целесообразность.

Вот спецрепортаж из Варшавы, опубликованный в «Manchester Guardian» 14 декабря 1931 г.: «Меньшинства в Польше должны исчезнуть, и политика Польши обеспечивает то, чтобы они исчезли не только на бумаге. Эта политика проводится беспощадно и без малейшего внимания к общественному мнению за границей, к международным соглашениям и к Лиге Наций. Украина под управлением Польши – бедлам, Белоруссия – еще более адский бедлам. Целью польской политики является исчезновение национальных меньшинств, как на бумаге, так и в жизни».

А вот взгляд белорусских историков: «Суть внутренней политики польских властей в межвоенный период можно определить как «Польша для поляков». Политическим руководством Польского государства была взята на вооружение концепция, разработанная в лагере национал-демократов, так называемых эндеков, лидером которых являлся известный в свое время польский политический деятель и публицист Р. Дмовский. В ряде своих работ он обосновал идею инкорпорации – включения белорусских и украинских земель в состав польского государства. В соответствии с этой концепцией белорусам и украинцам, как народам «неисторическим» и «негосударственным», отказывалось в праве иметь собственную государственность. Р. Дмовский безапелляционно заявлял: «Там, где мы можем умножить свои силы и свою цивилизационную работу, поглощая другие элементы, ни одно право не сможет запретить нам этого, а действовать так есть наш долг»[20].

Мне надоело обвинять в необъективности поляков, и я опять процитирую белорусских историков: «При осуществлении своей политики на «восточных окраинах» польское руководство четко представляло возможное значение белорусского и украинского вопросов в общеевропейском контексте. Именно поэтому на этих территориях оно действовало оперативно и агрессивно, чтобы предотвратить закрепление национальных устремлений как в самосознании белорусов и украинцев, так и в европейской региональной политической концепции. Результаты подобной ассимиляционной политики мы наблюдаем в современной северо-восточной Польше, где в результате планомерных действий польских властей за менее чем 100 лет произошло десятикратное уменьшение численности белорусов, до 48,7 тыс. человек (по данным переписи населения Польши 2002 г.)»[21].

Процитирую официальную «Историю Беларуси», изданную в Минске в 2004 г.: «Поляки отрицали саму идею белорусской государственности или автономии. Борец за независимость Польши Пилсудский делил, как известно, народы на «исторические» и «неисторические». Белорусов он рассматривал как нацию неисторическую. Западной части Беларуси, или, по тогдашней польской терминологии, «восточным кресам», была уготована участь отсталой окраины в Польском государстве, аграрно-сырьевого придатка более развитых регионов коренной Польши, экономика которой неоднократно переживала кризисы»[22].

А вот выдержки из докладной записки Белостокского воеводы Осташевского в Министерство внутренних дел Польши, озаглавленной «Проблемы укрепления польского владеющего положения в Белостокском воеводстве»:

«Рано или поздно, белорусское население подлежит полонизации. Оно представляет из себя пассивную массу, без широкого народного сознания, без собственных государственных традиций. <..> В сельских волостях, где живёт белорусское население, – должна быть, безусловно, поднята до высшего уровня материальная культура поляков. Выражаясь кратко, наше отношение к белорусам может быть сформулировано так: мы желаем одного и настойчиво требуем, чтобы это национальное меньшинство думало по-польски – ничего взамен не давать и ничего не делать в ином направлении. <..> Необходимо принять решение, чтобы всякий запас земли или частная парцелляция польских имений происходила при условии передачи земель в руки поляков и, если возможно, белорусским элементам, то только проявляющим тенденции ополячивания. Пролетаризирующийся белорусский элемент, идущий из деревни в город, подлежит там вообще более быстрой ассимиляции, чем в деревне… Речь идёт о том, чтобы не уменьшать земельных владений поляков, ибо с точки зрения политики страны – стоят выше те, в чьих руках земля…»[23].

«Глубокими и затяжными были кризисы 1924–1926 и 1929–1933 гг. В это время на западнобелорусских землях количество предприятий сократилось на 17,4 %, рабочих – на 39 %. Рабочие здесь получали зарплату в 1,5−2 раза меньше, чем в центральных районах Польши. При этом она к 1933 г. по сравнению с 1928 г. уменьшилась на 31,2 %»[24].

В Западной Белоруссии крестьяне-бедняки составляли 70 % населения, тем не менее на государственные земли и на земли русских владельцев, вынужденных покинуть Польшу, власти селили так называемых осадников.

Осадники – это «расово-чистые» поляки, участники войн 1919–1921 гг. «Они получали на льготных условиях или бесплатно земельные участки от 10 до 45 га и селились на хуторах. Всего в западную часть Беларуси из этнической Польши было переселено 300 тыс. человек.

<..>

В 1939 г. около 35 % населения оставалось неграмотным. Если в 1927 г. легально издавались 23 белорусские газеты и журнала, то в 1930 г. их стало 12, а к 1939 г. остались только пропольские и клерикальные издания. Власти выискивали всякие причины, чтобы закрывать белорусские издательства, библиотеки, клубы, избы-читальни»[25].

Осадники направлялись не только в Белоруссию, но и на Украину. Только в Восточной Галиции и Волыни поселилось свыше 200 тыс. осадников.

С лета 1930 г. участились нападения украинцев на дома польских помещиков и осадников. Только летом 1930 г. в Восточной Галиции было сожжено 2200 домов поляков. Армейские части заняли там около 800 сел и разграбили их. Было арестовано свыше двух тысяч украинцев, из которых почти треть получила большие тюремные сроки[26].

К началу 1926 г. экономическое положение Польши существенно ухудшилось. Этим воспользовался маршал Пилсудский[27], устроивший 12 мая военный переворот. После трехдневных боев путчисты заняли Варшаву. Законное правительство В. Витоса было свергнуто. Президентом Польши стал ставленник Пилсудского И. Мосницкий, фактическим же правителем вновь стал «первый маршал».

В свое время Наполеон бросил крылатую фразу: «Можно прийти к власти на штыках, но сидеть на них нельзя». Престарелому маршалу нужны были какие-то идеи. И вот его советники подсунули идею «санации», то есть оздоровления нации. Но, увы, «санация» оказалась пустой болтовней, она не могла решить ни экономических, ни социальных проблем и тем более сплотить население Польши в единую нацию.

В 1931 г. Пилсудский официально ввел в стране военно-полевые суды. За один только 1931 год по политическим мотивам польские власти арестовали 16 тыс. человек, а в 1932 г. по тем же мотивам было арестовано уже 48 тыс. человек.

Значительная часть западных украинцев видела принципиальную разницу в их жизни хлопов с трудной, но полнокровной жизнью в СССР. Юрий Мухин писал: «С распадом Российской империи границы разделили не только один народ, но и миллионы семей. Люди переписывались друг с другом. И когда один брат из-под Минска или Кривого Рога писал другому брату подо Львов, Каунас или Тарту, жалуясь по русскому национальному обычаю, что его загнали в колхоз, что оставили только корову и десяток овец, то все это полбеды. Но когда он начинал писать, что его старший сын командует батальоном в Красной Армии, а второй сын заканчивает университет в Москве, а дочь учится в мединституте в Харькове, а больную жену бесплатно возили на операцию в Киев, а младшие дети бесплатно отдыхали в Крыму, то как должен был себя чувствовать обыватель в Польше или Прибалтике? Обыватель, который со своей земли с трудом мог прокормить семью, а семьи своих детей кормить уже было нечем; обыватель, который считал за счастье устроить сына матросом на иностранное судно в надежде, что когда-нибудь лет через 5 это судно вновь зайдет в Ревель»[28].

А вот что пишет о польской национальной политике представитель диаметрально противоположного направления Орест Субтельный: «Серьезное ухудшение украинско-польских отношений наступило в период Великой депрессии, с особой силой ударившей по аграрным районам, населенным украинцами. Крестьяне страдали не столько от безработицы, сколько от катастрофического падения их доходов, вызванного резким снижением спроса на сельскохозяйственную продукцию. В годы кризиса чистая прибыль с одного акра (0,4 га) в мелких крестьянских хозяйствах снизилась на 70–80 %. В этих условиях резко обострилась ненависть украинских крестьян к хорошо финансируемым польским колонистам и богатым польским помещикам. Возрастало недовольство в среде украинской интеллигенции, особенно среди молодежи, не имевшей работы, поскольку небольшое количество мест, предоставляемых государством, неизбежно занимали поляки. Поэтому когда радикальные украинские националисты призвали к активному сопротивлению господству поляков, на этот призыв с готовностью откликнулась украинская молодежь.

Летом 1930 г. по Галичине прокатилась волна налетов на польские поместья и экономии, обычно заканчивавшихся поджогами. Было учтено около 200 таких актов. Ответные действия правительства были массовыми и жестокими. В середине сентября крупные подразделения кавалерии и полиции обрушились на украинские села, начав кампанию так называемой пацификации (умиротворения), целью которой было наведение порядка. Действуя по принципу круговой поруки, армейские части, заняв около 800 сел, громили украинские клубы и читальни, отбирали имущество и продукты, избивали всех, кто пытался протестовать. Было арестовано около 2 тыс. украинцев, в основном гимназистов, студентов и молодых крестьян, почти треть из них попала в тюрьму на продолжительные сроки. Украинских кандидатов в депутаты сейма посадили под домашний арест, не дав им принять участие в проходивших в это время выборах, выборщиков-украинцев запугиванием принуждали голосовать за польских кандидатов.

Протесты украинцев, направленные в Лигу Наций, неожиданно обнажили перед мировой общественностью плачевное положение украинского меньшинства вообще, а во время пацификации в особенности, что стало для Европы неприятным сюрпризом. Однако если европейские (в особенности британские) политики осудили поведение поляков, то Комитет Лиги Наций обвинил в провоцировании репрессий украинских экстремистов. Хотя польское правительство довольно быстро подавило волнения, его действия были недальновидными, поскольку лишь усиливали ожесточение украинцев, давали козыри экстремистам с обеих сторон и еще больше затрудняли поиски конструктивного решения проблемы»[29].

Бесчинства поляков создали благодатную почву для националистической пропаганды. Лидеры украинских сепаратистов, обосновавшиеся в Германии и Чехословакии, начали строить планы создания независимого Украинского государства путем аннексии советских и польских территорий. Средством для достижения своих целей они избрали террор. Однако сами вожаки прекрасно понимали, что даже самый массовый террор не может привести их к цели. Террор нужен был, с одной стороны, для привлечения в свои ряды молодежи и обострения отношений властей с украинским населением, а с другой стороны, показать правительствам и разведкам иностранных государств, что украинские националисты представляют собой серьезную силу.

Еще в 1920 г. небольшая группа офицеров из войск бывшей ЗУНР основала в Праге «Украинскую войсковую организацию» (УВО) во главе с Евгением Коновальцем. Как писал Орест Субтельный: «Первоначально УВО была чисто военной организацией с соответствующей структурой командования. Она тайно готовила демобилизованных ветеранов в Галичине и интернированных солдат в Чехословакии к возможному антипольскому восстанию, а также проводила операции, направленные на дестабилизацию положения поляков на оккупированных землях. Наиболее известные акции УВО – покушение на главу польского государства Пилсудского, неудачно осуществленное Степаном Федаком в 1921 г., и широкая серия саботажей в 1922 г.»[30].

В середине 1920-х гг. УВО распалась. Однако с помощью германской разведки Коновальцу удалось создать новую террористическую структуру – «Организацию украинских националистов» (ОУН).

С самого начала своего существования ОУН находилась на содержании и под покровительством германской разведки. О тайном сговоре украинских националистов с фашистами свидетельствуют архивы. К примеру, в справке-докладе по украинскому вопросу от 19 ноября 1933 г. № 10 написано: «Около 10 лет тому назад было заключено соглашение между прежним начальником контрразведки Германии и нынешним руководителем ОУН полковником Коновальцем. Согласно этому договору украинская организация получила материальную поддержку, за что она поставила контрразведке данные о польской армии. Позднее организация взяла на себя также подготовку боевых и диверсионных заданий. Ежемесячные выплаты достигли 9000 рейхсмарок»[31].

Накануне нападения на Советский Союз в руководстве ОУН произошел раскол, и возникло две группировки: ОУН-М Мельника, которой руководило Главное управление имперской безопасности (РСХА), и ОУН-Б Бандеры под патронатом абвера. Обе группировки финансировались Берлином. Об этом заявил на следствии высокопоставленный сотрудник абвера Лазарек: «Руководство… при главном командовании вооруженных сил в Берлине поручило Эрнесту цу Айкерну в Кракове вести переговоры с уполномоченным Бандеры. Лебедь принял все требования Айкерна и заявил, что бандеровцы дадут необходимые кадры для школ подготовки диверсантов и переводчиков и что бандеровцы согласны на использование немцами всего их подполья в Галиции и Волыни в разведывательных и диверсионных целях против СССР… От Эрнеста цу Айкерна я в апреле 1945 г. узнал, что С. Бандера получил от немцев 2,5 миллиона марок, т. е. столько, сколько получает и Мельник…»[32]

С согласия немцев ОУН начала террор в Польше. Процитирую националиста Субтельного: «В начале 1930-х гг. члены ОУН осуществили не только сотни актов саботажа и десятки «экспроприаций» государственного имущества, но и организовали свыше 60 террористических актов, многие из которых удались. Среди наиболее важных их жертв были Тадеуш Голувко (1931 г.) – известный польский сторонник польско-украинского компромисса, Эмилиан Чеховский (1932 г.) – комиссар польской полиции во Львове; Алексей Майлов (1933 г.) – сотрудник советского консульства во Львове, убитый в ответ на голодомор 1932–1933 гг., Бронислав Перацкий (1934 г.) – министр внутренних дел Польши, приговоренный ОУН к смерти за пацификацию 1930 г. Многие покушения направлялись против украинцев, которые были противниками ОУН. Здесь наиболее нашумевшим стало убийство в 1934 г. известного украинского педагога Ивана Бабия»[33].

В Галиции ОУН развернула массовый террор на бытовом уровне. Только летом 1930 г. в Восточной Галиции было сожжено 2200 домов поляков.

В ответ на массовый террор УПА (Украинская повстанческая армия), созданной ОУН, поляки начали проводить в Галиции политику «умиротворения», то есть комплекс полицейско-административных мер. Многие террористы были арестованы, на Волыни и в Галиции увеличилось расселение польских крестьян-«осадников» и т. д.

Польской полиции удалось схватить непосредственных организаторов убийства министра Перацкого – Степана Бандеру и Николая Лебедя. Оба были приговорены к повешению, но благодаря усилиям германского МИДа смертную казнь им заменили тюремным заключением.

1 сентября 1939 г. германские войска напали на Польшу. В тот же день подразделения ОУН начали боевые действия против польских вооруженных сил и мирного населения. Так началась украино-польская война, которая, то разгораясь, то затухая, длилась до 1947 г. Так, только в ходе «Волынской резни» с марта по июль 1943 г. погибло от 40 до 100 тыс. мирного польского населения, вырезанного западноукраинскими националистами.

Любопытно, что в ходе боевых действий на Волыни на стороне УПА действовали немецкие полицейские батальоны, укомплектованные украинцами, а на стороне польских отрядов самообороны – Армия Крайова и советские партизаны.

8 сентября 1944 г. в городе Люблине было подписано соглашение о депортации украинского населения с территории Польши и польского с территории Украины. Из каких-то политических соображений соглашение было подписано не Москвой, а Киевом. Кстати, с украинской стороны его подписал не кто иной, как Н. С. Хрущев.

Кроме того, Польша в Люблине заключила договор о депортации 9 сентября – с Белорусской ССР, а 22 сентября – с Литовской ССР. Принципы обмена населением во всех трех договорах были одинаковыми. Было договорено, что «взаимной эвакуации» подлежали польские граждане литовской национальности (из Польши – в Литовскую ССР), польские граждане белорусской национальности – в Белорусскую ССР; в Польшу же возвращались поляки и евреи, которые до 1 сентября 1939 г. имели польское гражданство. Вводился принцип добровольности переселения: в соглашениях было ясно сказано, что лица польской и еврейской национальностей имеют право, а не обязанность выезда в Польшу.

Польская миграционная политика, проводимая по мере освобождения страны и в первые послевоенные годы, основывалась на двух принципах. Один из них был открыто декларирован: «Осуществляя великое дело национального объединения, правительство Польши организует возвращение в страну всех поляков, пребывающих вне страны». Другой принцип реализовывался скрытно, и о нем сказал председатель Крайовой Рады народовой Болеслав Берут в своей новогодней речи в 1946 г.: «Польский народ в результате войны и территориальных изменений перешел из многонациональной страны в мононациональную страну».

Но и многие поляки не желали ехать в «новую Польшу». Так, многие продолжали считать Львов польским городом. В ноябре 1944 г. 3–4 тыс. поляков провели акцию протеста на Лычаковском кладбище во Львове. Они выставили карту Польши до 1939 г. с надписью: «Что враг отнял у нас силой – саблей вернем!» На могилах советских воинов, погибших в боях за Львов, появились надписи: «Слава борцам за польский Львов!», «Не отдадим Львов СССР!» Демонстранты запели «Еще Польска не згинела!», выкрикивали антикоммунистические лозунги, а также следующее: «Поляжем трупом, падем за Львов, но он будет наш!»

Фактически депортация, но формально добровольно, но с «легким» силовым нажимом, провалилась.

А тем временем оставшиеся в Польше подразделения украинских националистов продолжали активные боевые действия. Это дало повод полякам провести грандиозное переселение украинцев и лемков (о последних говорится в главе «Поляки против поляков»).

В начале марта 1947 г. польским правительством была подготовлена инструкция «Корпуса внутренней безопасности» (КБВ), в которой указывалось, что объявленная 22 февраля 1947 г. амнистия для членов польского антикоммунистического подполья (бывших активистов Армии Крайовой) дает возможность начать операцию по уничтожению «банд УПА», действующих в Жешувском и Люблинском воеводствах, на которых амнистия не распространяется «в силу фашистского характера и преступных методов борьбы, основанных на гитлеровских образцах».

Там указывалось, что «для успешного проведения операции по уничтожению банд необходима организация сотрудничества между органами власти трех заинтересованных стран (СССР, Польши, Чехословакии). Оперативные действия должны быть увязаны с проведением одновременной кампании по переселению (в СССР или на Западные Земли) населения, являющегося главной опорой для банд УПА».

Численность задействованного личного состава, необходимого для проведения операции, указывалась в 4,3 тыс. человек. Средства усиления включали 19 минометных взводов, 10 бронетанковых взводов, 19 бронеавтомобилей БА-64, 10 бронетранспортеров М-2, 7 САУ СУ-57 и другие силы и средства, необходимые для ведения боевых действий в лесистой местности.

В феврале 1947 г. заместитель начальника Генерального штаба Войска Польского Стефан Моссор четко сформулировал цель этой операции: «Весной провести энергичную акцию переселения этих людей отдельными семьями в распылении по воссоединенным землям, где они быстро ассимилируются».

Операция должна была начаться в пунктах концентрации – городах Жешув, Тарнув, Замосць.

В марте 1947 г. правительство Польши обратилось к Совету Министров УССР с запросом о возможности размещения на территории Советской Украины 15–20 тыс. переселенцев, выразивших желание на переселение в УССР. Запрос поступил 29–30 марта 1947 г. через замминистра иностранных дел СССР В. Гусева, где, в частности, указывалось, что «поляки считают, что при такой постановке вопроса часть украинцев будет проситься выехать в УССР, и лишать их такой возможности нежелательно».

Заместитель председателя Совета Министров УССР, министр иностранных дел УССР Д. З. Мануильский по этому вопросу докладывал: «Секретарю ЦК КП(б) У товарищу Л. М. Кагановичу. (…) В связи с убийством генерала Сверчевского польское правительство намерено принять решение о поголовном выселении украинцев из Жешувского и Люблинского воеводств на территорию бывшей Восточной Пруссии. В настоящее время массовое переселение из Польши на Украину нами закончено. От переселения отказалось и оставалось в Польше главным образом украинское население, зараженное бандитизмом. Кроме того, мы не располагаем сейчас необходимым жилищным фондом. Поэтому правительство УССР не может принять одновременно указанное количество переселенцев. Мое мнение поддерживает также министр государственной безопасности УССР тов. Савченко. Прошу вашего согласия».

Каганович согласился с этим предложением.

Операция по переселению украинского населения началась 28 апреля 1947 г. В районах боестолкновений на сборы населения отводилось от 24 до 48 часов. Отмечались также отдельные случаи, когда население эвакуировалось в течение светового дня, и единичные случаи, когда время сбора было еще меньше. Условия переселения отличались от переселения в СССР тем, что крестьяне переселялись вместе с крупным рогатым скотом и сельхозинвентарем, а также и тем, что переселяемые были расселены дисперсно, не более нескольких семей в одном населенном пункте, создание же ареалов компактного проживания не допускалось.

До 29 июля 1947 г. в пять воеводств было переселено 137 833 человека, из них: в Щецинское – 46 118; в Ольштинское – 58 367; Вроцлавское – 20 938; Познанское – 7345; в Гданьское воеводство – 3929.

17 июля 1947 г. ОГ «Висла» была расформирована, продолжение задач по ликвидации мелких групп ОУН – УПА было возложено на войсковые группировки 5-го и 7-го военных округов. В местах, где операция по ликвидации и переселению была завершена, военнослужащие ОГ «Висла» были задействованы на сенокосе и уборке урожая на сельхозугодьях, оставленных переселенцами; до 30 июля было убрано до 50 % зерновых.

В Чехословакии, параллельно с операцией «Висла», с 10 июня 1947 г. до осени 1947 г. проводилась операция «Акция Б», в которой подразделения чехословацких вооруженных сил и служб безопасности действовали на перехват сводных отрядов УПА – Бродыча, Бурлаки и Громенко, которые пытались прорваться из Польши в американские зоны оккупации в Австрии. Часть подразделений УПА были разгромлены, более 100 человек было взято в плен и затем передано польской стороне, часть виновных в преступлениях на чехословацкой территории были осуждены на месте. Всего в американскую зону оккупации удалось просочиться нескольким мелким группам ОУН – УПА общим числом от 200 до 300 лиц. Структуры УПА и ОУН(б) в Польше были формально распущены Р. Шухевичем как «полностью утраченные» в начале осени 1947 г. Сам командир ВО 6 «Сян» М. Онишкевич («Орест», «Богдан», «Билый») был взят живым вместе с архивом 2 марта 1948 г.

Вот как проводилась операция «Висла».

«Войска окружили населенные пункты. В небе кружили самолеты и сбрасывали листовки. Тем, кого выселяли, давали на сборы, как правило, от 2 до 5 часов на укладку наиболее необходимых вещей и продовольствия. Польские власти поделили украинское население на три категории: А, В, С. Люди перемещались под военным эскортом первоначально на так называемые сборные пункты. Первую категорию, как правило, арестовывали на месте. Причина ареста – связь с УПА. На протяжении двух недель польские следователи буквально выбивали из людей признания и показания. Признавшихся ожидал приговор военного трибунала, который был создан специально на время проведения операции «Висла». По его решениям было казнено 173 человека. Тех, кого не удавалось сломить, отправляли на железнодорожные станции. Тут формировались транспорты, высылаемые в транзитные пункты в Люблине и Освенциме. Трудно в это поверить, но это страшное место стало временным пристанищем для украинских переселенцев. Именно на железнодорожной станции Освенцим людей из юго-восточной Польши делили на разные группы. Отсюда отправлялись десятки эшелонов с изгнанными силой со своих земель украинцами. Даже по неполным данным, в период с 19 мая по 23 июня 1947 г. через Освенцим прошло 269 транспортов с депортированными украинцами.

Тысячи наших соотечественников, подозреваемых в связях с УПА, попали в концентрационный лагерь в Явожне. В основном это была украинская интеллигенция. В результате мучений, недоедания и болезней в лагере погибло свыше 160 человек.

Значительно труднее поддавались переселению украинцы, жившие в городах. В Кракове власти устроили засаду в греко-католической церкви Святого Норберта. Когда по воскресеньям утром прихожане входили туда, их уже ждали сотрудники службы безопасности. Входящим за дверями затыкали рты кляпами, связывали и укладывали на пол. И затем спокойно ждали следующих прихожан.

По данным Генерального штаба Войска Польского, в период операции «Висла» было выселено 140 575 украинцев и членов смешанных семей из 22 уездов и воеводств. А расселили их на территории 71 уезда девяти северозападных воеводств. Переселенным в рамках операции «Висла» выдавали цветные удостоверения, чтобы их можно было отличить от поселенцев-поляков. На украинцев распространялись различного рода ограничения, им запрещалось покидать место жительства без разрешения службы безопасности. Такими методами польские власти пытались ассимилировать переселенцев в новой польской среде. Запрещалось даже употребление слова «украинец». Интеллигенцию старались всячески изолировать от основной массы людей и расселяли отдельно и далеко от громад.

Массовые депортации продолжались с апреля по июль 1947 г. Позже уже только «дочищали» территорию. Последним трагическим аккордом операции «Висла» стало выселение в январе 1950 г. лемковских семей из четырех деревень близ Щавницы. В результате переселенцам достались наиболее разоренные хозяйства, а некоторым и вовсе не хватило земли. Несмотря на категорический запрет властей, часть украинцев пыталась вернуться домой. Из-под Ольштына и Легницы возвращались на родную землю на повозках и даже пешком. Заканчивалось это повторной депортацией»[34]. «Депортированные находились под постоянным надзором, они не могли менять место жительства. Им даже не разрешали разговаривать на родном языке.

Некоторые украинцы, преимущественно молодежь, тайно возвращались в покинутые села, присматривали за хозяйством, пытались собрать урожай. Но их отлавливали и отправляли либо вновь на север, либо в так называемый Центральный лагерь труда в городке Явожно на юге Польши. Здесь собрали неблагонадежных и тех, кого подозревали в сотрудничестве с УПА.

За тремя рядами колючей проволоки и бетонной стеной высотой 5 м, отделявшей лагерь от дороги, в окружении 12 пулеметных вышек содержались более 3,8 тыс. человек, из них 700 – женщины. Узники, которых за время заключения тщательно проверяли на причастность к ОУН и УПА, работали по 12 часов в две смены, получая за это лишь пол-литра кофе в день и кусок черного хлеба.

Спали заключенные на деревянных нарах, в туалет их водили строем, а за невыполнение трудовых норм жестоко наказывали – запирали в карцер и ставили на несколько часов на колени. Только в 1949-м лагерь прекратил свою работу. За этот период в нем погибли 168 человек»[35].

Вместе с украинцами, лемками и другими славянскими народами из Польши выселялись и евреи.

«В отношении евреев политика властей в первые послевоенные годы опиралась на признание их права как на эмиграцию, так и на пребывание в Польше. В то же время, вплоть до 1948 г. польское правительство негласно поддерживало эмиграционные тенденции, создав режим наибольшего благоприятствования для отъезда евреев из страны. В 1945–1948 гг. в Польше существовали 12 сионистских партий и общественных организаций, занимавшихся проблемами отъезда евреев; ЦК евреев в Польше (прокоммунистическая еврейская организация) также имел дело с эмиграцией евреев.

При реализации своей национальной политики коммунисты нашли союзников практически во всех партиях. Польское общество в целом также одобрило идею массовых переселений как пути к моноэтническому государству – некоей Польше для поляков. В 1944–1947 гг. польские коммунисты реализовали планы по созданию моноэтнического государства, которые разрабатывались польской политической мыслью, начиная с Версальской конференции»[36].

Стоит отметить, что дискриминация евреев была нормой в Речи Посполитой в 1930-х гг.

«Речь Посполитая также проводила политику максимального выдавливания еврейского населения из политики и экономики. В частности, уже в 1919 г. на территории Польши, бывшей ранее под властью куда более либеральной Австро-Венгерской империи, были уволены все евреи – сотрудники государственных железных дорог. Дальше стало только хуже: евреи увольнялись с государственной службы, была введена негласная процентная норма на их обучение в высших образовательных заведениях; в 1937 г. был закрыт доступ в адвокатуру. Фашиствующие польские движения наподобие «Национально-радикальной партии» предлагали полную сегрегацию (например, введение железнодорожных вагонов «только для евреев»), раздавались голоса и о введении аналога германских «Нюрнбергских законов».

А вот что произошло годом раньше, в августе 1945 г. Читаем «Донесение советника НКВД при Министерстве общественной безопасности Польши Н. Н. Селивановского Л. П. Берии о еврейском погроме в г. Кракове»:

«…11 августа с.г. в Кракове имели место погромные явления в отношении еврейского населения города. Утром 11 августа с.г. в синагогу по улице Судьбовой, где молились евреи, неизвестные подростки начали бросать камни в окна. Сторож синагоги задержал одного хулигана, который стал кричать, что его избивают. На крик собралась толпа с близрасположенного базара и начала избивать евреев. В это время в толпе неизвестное лицо начало распространять провокационные слухи о том, что евреи в этой синагоге убили польских детей и что кровь польских детей евреями сдается для Красной Армии. К концу дня 11 августа с.г. в Кракове появились специально выпущенные листовки, в которых разжигались антисемитские проявления и утверждалось, что евреи убивают польских детей. Листовки заканчивались призывом: «Поляки, таким образом, немцы наши враги, большевики также, а третий враг – это евреи. Сейчас нам становятся ясными и уличные события, где большевики как опекуны брали под защиту евреев и стреляли в народ. Нет места в Польше для немцев, большевиков и евреев. Польша для поляков».

<..>

Прекрасно, не правда ли? Кровь похищенных евреями детей сдаётся для РККА? Напомним, что события происходят в 1945 г., рядом стоят прекрасно вооружённые и обладающие огромным боевым опытом части Красной Армии, которые способны в считаные часы подавить любые беспорядки. Но польские националисты не унимаются, а абстрактная «толпа» их рьяно поддерживает. Кстати, из этого же письма товарищ Берия мог узнать следующее:

«– Одновременно попытки погромных проявлений имелись в Мехувском, Тарлиевском и Новы-Таргском уездах Краковского воеводства.

– В городе Мехув обнаружены надписи с призывом убивать евреев.

– В Развитинуве отмечены выкрики среди населения, призывающие бить евреев.

– В городе Рабка в еврейский дом была брошена граната, жертв нет».

<..>

Промежуточный выход был найден – правительство, заинтересованное в освоении новых территорий на западе (откуда было депортировано немецкое население), отправляло евреев в Бреслау/Вроцлав и Штеттин/Щецин, где антисемитские настроения были гораздо ниже, чем в «Великопольше». Однако проблемы это не решило, и 4 июля 1946 г. произошло событие, своими последствиями приведшее к практически «окончательному решению» еврейского вопроса в Польше. А именно – погром в городе Кельц Келецкого воеводства.

Если до войны в Кельце жило около 20 тыс. евреев, то к 1946 г. их число сократилось ровно в сто раз – до двухсот человек, причём большинство из них являлись бывшими узниками нацистских концлагерей. Большинство из них проживало в здании «Сионистского комитета», занимавшегося репатриацией в Палестину. Началом погрома послужили слухи об убийстве евреями восьмилетнего мальчика Генрика Блашчика (в действительности он был отправлен отцом в деревню), возле здания комитета собралась двухтысячная толпа. Раввин Давид Кахане, тогда проживавший в Польше, в своей книге «После потопа» утверждает, что звучали выкрики «Смерть евреям!», «Смерть убийцам наших детей!», «Завершим работу Гитлера!»

Поляки ворвались в здание и начали убивать поленьями, камнями и заготовленными железными прутьями. Число жертв оценивается по-разному, от 40 до 47 человек, включая беременных женщин и детей. Еще около пятидесяти было ранено, имущество разграблено. Примас Польши кардинал Хлонд в привлёкшем большое внимание заявлении о погроме выразил мнение, что вина за ухудшение взаимоотношений между евреями и поляками «…в значительной степени должна быть возложена на евреев, занимающих сегодня в Польше руководящие посты, пытающихся ввести структуры и порядки, отвергаемые большинством польского народа».

Погромщики были наказаны: десять обвиняемых приговорили к расстрелу, двое были приговорены к пожизненному заключению, ещё двое к различным срокам. Но цель была достигнута – последовал массовый всплеск эмиграции, только за год уехали более 56 тыс. человек, и исход продолжался впоследствии»[37].

На место депортированных и переселенных народов в Польшу переехали (в добровольно-принудительном порядке) поляки из СССР, в основном из Украинской и Белорусской ССР. Так, на 31 октября 1946 г. из СССР в Польшу было переселено почти 1,1 млн чел. (из них 810 415 чел. с территории УССР), в том числе более 143 тыс. евреев, которые, не задерживаясь, переправлялись в Британскую Палестину.

«С января 1946 г. отдел СНК БССР по делам перемещения и репатриации стал заниматься вопросом переселения поляков и белорусов. Выезд за границу предоставлялся лицам польской и еврейской национальностей, которые до 17 сентября 1939 г. имели польское гражданство. В качестве доказательства они должны были предоставить польский паспорт с указанием национальности, или польский военный билет, или советский паспорт образца 1939–1941 годов, или справку из сельского совета. Репатриации не подлежали заключенные. Право на выезд им можно было получить только через три месяца после окончания срока осуждения.

Для проведения переселения была создана смешанная польско-советская комиссия, представительства которой находились в Белостоке, Августове, Слониме, Волковыске, Гродно и других городах. Ее уполномоченные осуществляли проверку права на выезд и подписывали эвакуационные удостоверения. Польские уполномоченные не имели права вмешиваться в любые распоряжения Комиссии, особенно в части признания права на переселение лиц, подавших заявления.

Эвакуационные удостоверения присылались из Москвы и заполнялись на русском и польском языках. Заполнять бланки необходимо было в одном помещении. Категорически запрещалось давать бланки представителям польской стороны. Заполненные удостоверения направлялись в местные органы НКВД, которые их вручали за десять дней до назначенного времени эвакуации. Органы НКВД проводили двойную проверку граждан, подавших заявления на выезд: первую – при поступлении заявлений (до 1 ноября 1945 г.), вторую – при выдаче эвакуационных удостоверений.

В постановлении СНК БССР от 5 апреля 1945 г. были отмечены недостатки в организации работы по переселению в Польшу. Это случаи принуждения к выезду, регистрация белорусов-католиков, отсутствие серьезной политической работы («необходимо, чтобы выезжали друзьями, а не врагами»), незаконная конфискация имущества и т. п. Большую часть репатриируемых составили крестьяне (61,4 %), которые не только боялись массовой коллективизации, но и стремились получить льготы, даваемые переселенцам, а порой и не признавали советскую власть.

Многие белорусы-католики регистрировались на выезд, чтобы использовать льготы, предоставляемые государством: освобождение от мобилизации в Красную Армию, от работ в промышленности, от государственных поставок и т. д. Так, в колхозе им. 17 сентября Радунского района Гродненской области из 25 хозяйств пожелали переселиться в Польшу 16 дворов, после того, как ранее выехало 9. В Василишковском районе той же области на избирательном участке № 23 из 431 избирателя пожелали выехать 400 человек, а на участке № 26 – 636 из 686. Среди крестьян ходили слухи, что проводимая регистрация на выезд – своего рода тайный плебисцит на определение лояльности к советской власти. Партийно-советские органы проявляли недовольство тем, что на выезд в Польшу стали записываться белорусы.

Выезд осуществлялся в основном железнодорожным транспортом – специальными эшелонами. Однако в отдельных случаях формировали группы вагонов к проходящим составам. Сельским жителям разрешалось брать с собой не более 2 тонн имущества, а горожанам – не более 1 тонны. Разрешалось вывозить по одной единице вещей из натурального меха, меховых шапок, золотых часов без браслета, золотых изделий, золотых очков, не более 400 граммов изделий из серебра, не более 1 килограмма черной икры на человека. Категорически запрещалось брать рояли или пианино, ковры восточной работы, полевые бинокли, предметы искусства, попугаев, собак служебных пород, оружие и др.

Большая часть репатриантов в Польшу выехала из Гродненской области (особенно из Сопоцкинского, Василишковского, Вороновского, Гродненского, Лидского, Волковысского районов) – 72,3 тыс. человек, 98 % которых составили поляки, 1,6 % – евреи. Однако смогли переселиться только 45 % лиц, подавших заявления. Высокая тяга к выезду наблюдалась среди жителей Каменецкого района Брестской области, Ивенецкого, Ново-Мышского, Ляховичского районов Барановичской области. В целом, по данным Г. Д. Кнатько, на 15 января 1946 г. зарегистрировалось на выезд 151 646 хозяйств (520 495 человек), а выехало 45 830 дворов (137 065 человек), или 26,3 %. К 31 мая 1948 г. количество выехавших из БССР возросло до 77 843 хозяйств (248 402 человека)»[38].

Любопытна реакция руководства польских бандформирований на переселение.

«При проведении работ по эвакуации польских граждан в Польшу в первое время польские к[онтр] р[еволюционные] националисты вели агитацию за массовую регистрацию на выезд из БССР не только поляков и белорусов, католиков, пытаясь этим доказать, что в западной Белоруссии проживает большинство поляков, которые претендуют на включение этой территории в состав польского государства.

При провале этой затеи они изменили свою тактику и пропагандируют необходимость всем полякам оставаться на месте и вести борьбу за отторжение западных областей БССР, заявляя при этом о неизбежной войне Советского Союза с США и Англией, которые помогут восстановить Польшу в ее довоенных границах»[39].

В заключение я процитирую несколько документов, связанных с деятельностью Армии Крайовой в Западной Белоруссии.

«Арестованный комендант плютона Волковысской городской организации АК Пашковский показал, что руководством плютона ему было поручено формирование диверсионно-террористической группы в гор. Волковыске»[40].

Так, в мае 1945 г. Пашковский пытался взорвать электростанцию в 12 км от Волковыска. Понятно, это дело рутинное. Но Пашковский в сентябре 1945 г. решил применить химическое оружие и отравить собравшихся на совещание сотрудников НКВД – НКГБ. Жаль, что не дюже разбиравшиеся в химическом оружии чекисты не уточнили, что это за «вещество, отравляющее людей в течение 45 минут».

Польские банды активно поддерживала католическая церковь. Вот документ за июль 1947 г.: «Записка первого секретаря ЦК УП(б) Б. Н. Гусарова секретарю УК ВКП(б) А. Жданову о деятельности польского католического духовенства в западных областях БССР»:

«Факты показывают, что застрельщиками и вдохновителями антисоветской борьбы польских националистов, пошедших на службу к англо-американским реакционерам, чаще всего являются представители реакционного католического духовенства – ксендзы и руководимый ими костельный актив.

В конце 1944 и в 1945 гг. 522 ксендза и другие служители римско-католической церкви изъявили согласие на выезд в Польшу, но выехало только 306. Остальные 246 ксендзов, а также многие другие служители римско-католического культа остались на территории западных областей Белоруссии, отказались от выезда в Польшу, мотивируя это наличием верующих в их приходах. В действительности, как это выяснилось из агентурных материалов и бесед работников Министерства иностранных дел БССР с уполномоченными польского правительства, оставшиеся в западных областях БССР ксендзы имеют прямое запрещение папы Римского выезжать с территории Белоруссии…

Установлено, что ксендзы не только пропагандируют «превосходство» католицизма перед православием, а и запугивают население приближением войны, уверяя, что скоро придут в Россию англосаксы, при режиме которых в почете будет поляк, а не белорус. Поляков и католиков, – утверждают они, – никто не тронет, наоборот, поляки будут пользоваться всевозможными привилегиями, а белорусов будут преследовать как советских граждан. Ксендзы распространяют также слухи о том, что скоро западные области Белоруссии опять перейдут к Польше и что органы советской власти, уходя из Западной Белоруссии, выселят всех белорусов и православных в Сибирь и на Урал…

…Ксендз местечка Гудогай Островецкого района Синкевич был одним из руководителей польской националистической организации, открыто проводил антисоветскую агитацию, доказывая, что с советской властью нужно вести борьбу с оружием в руках. Дом ксендза Раковского костела Радошковичского района Ганусевича был местом сборища польских бандитов. В последнее время разоблачен и арестован ксендз Зельвенского района – Банковский, б. майор польской армии, является организатором и руководителем националистических банд на территории трех районов Гродненской области.

Об открытой антисоветской ориентации католического духовенства говорит также и следующий факт. Из 246 ксендзов и других служителей католического культа, записавшихся на выезд в Польшу, но не выехавших, только 4 ксендза признали себя советскими подданными, а все остальные считают себя гражданами Польши»[41].

Подведем некоторые итоги. В 1945–1949 гг. благодаря массовой депортации, переселениям и насильственной ассимиляции немцев, кашубов, поморян, лемков, украинцев, евреев и других национальностей Польша действительно стала мононациональным государством.

«На сегодняшний день «мононациональностью» могут похвастаться разве что Исландия, где 99,9 % граждан собственно исландцы (играет свою роль географическая изоляция острова, строжайшее миграционное законодательство и отказ от вхождения в Евросоюз) и Польша с 96,74 % населения, считающего себя этническими поляками, причём 97,8 % заявляют, что в быту используют польский язык»[42].

После Польши еще одним детищем Антанты стала Чехословацкая республика. Как и почти везде в Восточной Европе, там не было ни референдума, ни свободных выборов. В октябре 1918 г. в Праге собралась группа людей, объявивших себя Национальным комитетом. Деморализованные властные структуры империи вошли в контакт с этим самозваным комитетом. И вот 28 октября Пражский Национальный комитет объявил о создании Чехословацкой республики, а сам комитет был преобразован во Временное национальное собрание.

В новоявленной республике чехов было чуть более 50 %, немцев – 25 % и словаков – 18 %. Причем ни немцы, ни словаки не желали жить под властью чехов. Замечу, что с 1620 г. Чехия была владением австрийских Габсбургов, и само понятие «Чехия» было лишь географическим (равноценным Богемии и Моравии). Триста лет на этой земле хозяевами были немцы. А в областях Дойчебемен и Судетенланд немцы всегда были абсолютным большинством.

Уже 29 октября немецкое население попыталось отделиться от самопровозглашенной республики, но вооруженные отряды чехов подавили сопротивление немецкого меньшинства.

16 июня 1919 г. в городе Прешове была провозглашена Словацкая Советская республика. Под ее контролем оказались две трети территории Словакии. Но Словацкое государство просуществовало недолго – в начале июля чешские войска захватили Словакию.

Стоит заметить, что оппозицию чешскому владычеству в Словакии составили не только левые, но и правые. В начале 1920-х гг. была создана Словацкая Народная партия, активно поддерживаемая местной католической церковью. Народная партия боролась за независимую Словакию.

История показала, что союз чехов и словаков возможен лишь под дулами пушек Англии и Франции, а позже в присутствии советских танков. Исчезло давление Запада, и в марте 1939 г. Словакия обрела независимость. Ушли советские танки, и Словакия вновь развелась с Чехией.

В еще более худшем положении, чем словаки, оказались немцы. Формально по Конституции 1920 г. Чехословакия брала на себя обязательства соблюдать права и защищать интересы жителей, отличающихся от большинства населения по расе, языку или религии. Но уже в ней обещания широкой автономии или, в крайнем случае, предоставление коллективных прав немцам удивительным образом исчезли, как исчезло все, что было обещано немцам при провозглашении ЧСР. Короче, при выработке этой новой Конституции победил чешский радикальный национализм – немцам было отказано в праве иметь какие бы то ни было органы немецкого самоуправления, кроме как на коммунальном уровне. Двух чиновников-немцев чешские законы заставляли говорить между собой по-чешски!

Не был назначен немецкий министр по делам землячества (для контроля над соблюдением прав нацменьшинства). Немецкий язык не был признан вторым государственным.

Наибольшего накала этот конфликт достиг в Судетах, на границе с Германией. Здесь жили почти исключительно богемские немцы, их численность достигала 3 млн человек. Их родной язык, культура, самый стиль жизни – все это немедленно оказалось под угрозой. Новое государство не предоставило им ни тени местной автономии. Вся администрация и полиция были укомплектованы чехами, совершенно не говорившими по-немецки. Для занятия малейших должностей в общественном секторе знание чешского стало обязательным. Чужой язык насаждался насильственно.

Жертвами чешского национализма стали не только словаки и немцы, но и русины. Согласно статье 81 Версальского договора, в состав Чехословакии следовало включить «автономные территории русин к югу от Карпат». Кто же такие русины и почему о них молчали советские историки?

Исторически сложилось так, что в Закарпатье сохранился реликт – осколок Древней Руси. Племена восточных славян с незапамятных времен населяли Закарпатье. В середине IX века Закарпатье вошло в состав Великоморавского государства. В 60—70-х гг. IX века большая часть закарпатцев приняла крещение от Византии. Видимо, в этом лично участвовали братья Кирилл и Мефодий.

В связи с ослаблением Великоморавской державы Закарпатье на несколько десятилетий попало под протекторат Древнерусского государства. А в 896 г. в Закарпатье впервые вторглись племена венгров. Как гласит венгерская хроника второй половины XII века, венгры разбили войско славянского князя Лабореца и овладели его столицей – городом Ужгородом. По некоторым сведениям, первоначально Ужгород назвался Унгоград по названию реки Унг, что по-славянски означает «быстрая». Позже название Унг трансформировалось в Уг, а затем – в Уж.

В ноябре 1918 г. русины по всему Подкарпатью стали создавать свои органы власти – Советы (Рады). Как правило, они избирались, но были случаи, когда и назначались вышестоящими органами. В некоторых местах, например в Волотвине, были две Рады: рабочая, избранная шахтерами, и сельская. В Вилоке также было две Рады – железнодорожная и крестьянская, а в Мукачеве – своя Рада у рабочих и своя у сельскохозяйственных батраков. В Берегове была Рада рабочих и Рада солдат. В Сваляве была создана объединенная Рада рабочих и крестьян.

К концу ноября 1918 г. в Подкарпатье уже функционировало около 500 Рад. По своему политическому и социальному составу они сильно разнились – от рабочих до националистов. Образовывались окружные и комитетские Рады. Среди последних своей активностью выделялась Угочанская Рада в Севлюше, установившая контроль за всей жизнедеятельностью людей – от решения экономических вопросов до школьных и культурных дел.

Однако чехи направили в Подкарпатье своих «легионеров», и после упорных боев сопротивление русинов было сломлено. Подкарпатская Русь была присоединена к Чехословацкой республике согласно международному договору, подписанному 10 сентября 1919 г. в Сен-Жермене Великой Антантой и присоединившимися к ней державами, с одной стороны, и представителями Чехословацкой республики – с другой. От имени Чехословакии договор был подписан доктором Бенешем, ставшим позже президентом страны.

Сен-Жерменским договором Подкарпатской Руси была гарантирована «полнейшая степень самоуправления, совместимая с понятием единства Чехословакии» (статья 10). Подкарпатской Руси должен был быть предоставлен свой собственный законодательный сейм (в ведение которого должны были входить все вопросы, касающиеся языка, школы и вероисповеданий, местной администрации, и все другие вопросы, определенные законами Чехословацкого государства) и автономное правительство, ответственное перед сеймом (статья 11). Во главе администрации должен был быть губернатор, назначаемый президентом республики и ответственный перед карпаторусским сеймом (статья 11). Чиновники в Подкарпатской Руси должны назначаться, по возможности, из местного населения (статья 12). Сен-Жерменский договор гарантировал Подкарпатской Руси право быть соответствующе представленной в чехословацком парламенте (статья 14). Контроль за выполнением Договора вменялся Лиге Наций (статья 14).

Все эти установления были проигнорированы Чехословакией. Вопреки договору русинские территории были разделены между субъектами федерации: их часть (так называемая Пряшевская Русь с 250 тысячами карпатороссов) была присоединена к Словакии. Никакого сейма создано не было. На руководящие должности в администрации назначались чехи. Чехословацкое правительство начало проводить искусственную украинизацию Карпатской Руси, видя в этом средство для отсрочки предоставления автономии и ослабления национально-культурного единства карпатороссов.

Уже в 1918–1922 гг. пражские власти поняли, что сделать из русин чехов в обозримом будущем невозможно, и начали их украинизировать.

Чехословакия оказалась такой же «тюрьмой народов», как и Польша. Разница была лишь в том, что в Чехословакии к 1938 г. остались какие-то элементы демократического устройства, которые позже дадут повод западным и советским историкам представлять ее тихой овечкой, ставшей жертвой кровожадного тевтонского волка.

«В 1938 г., получив на конференции в Мюнхене одобрение глав правительств Великобритании, Франции и Италии, Германия оккупировала Судеты, присоединив к своей территории районы проживания немцев. В 1939 г. немецкие войска оккупировали оставшуюся часть Чехословакии, основав на территории Чехии так называемый протекторат Богемия и Моравия, а на территории Словакии – марионеточную Словацкую республику. Правительство же Чехии выехало в Лондон.

Именно в Лондоне чешское правительство в изгнании впервые сформулировало планы массовой депортации этнических немцев после окончания войны. Хуберт Рипка, ближайший советник президента Эдварда Бенеша, мечтал о массовом изгнании немцев уже в 1941 г., рассуждая на страницах газеты Čechoslovak – официального органа чешского правительства в изгнании – об «организованном применении принципа переселения народов».

Взгляды своего советника полностью разделял и президент Бенеш. Осенью 1941-го и зимой 1942 г. Бенеш опубликовал две статьи в журналах «The Nineteenth Century and After» и в «Foreign Affairs», где развивал концепцию «перемещения населения», которое должно будет помочь упорядочить послевоенную Европу. Не будучи уверенным в том, удастся ли убедить англичан в реализации планов депортации трехмиллионного немецкого населения, чешское правительство в изгнании на всякий случай начало аналогичные переговоры с представителями советского руководства.

В марте 1943 г. Бенеш встретился с советским послом Александром Богомоловым и попросил о поддержке своих планов этнических чисток послевоенной Чехословакии. Богомолов уклонился от обсуждения планов, однако Бенеш был неутомим и уже во время поездки в США в июне 1943-го смог убедить как американское, так и советское руководство поддержать планы депортации немцев. Получив эту поддержку, чешское правительство приступило к разработке подробного плана этнических чисток. Первый рабочий вариант депортации немцев был представлен правительством Бенеша союзным державам уже в ноябре 1944 г. Согласно меморандуму Бенеша, депортация должна осуществляться во всех районах, где чешское население составляет меньше 67 % (две трети), и продолжаться до тех пор, пока немецкое население не сократится до уровня ниже 33 %.

К реализации этих планов чешские власти приступили сразу же после освобождения Чехословакии советскими войсками. Уже весной 1945 г. по всей стране начались массовые насильственные акции против этнических немцев.

Главным мотором насилия выступила добровольческая 1-я чехословацкая бригада под командованием Людвика Свободы – так называемая Армия Свободы. Людвик Свобода имел давние счеты с этническими немцами. В 1938 г., после присоединения Судет к Германии, Свобода стал одним из создателей «Защиты нации» – партизанской чешской повстанческой организации. Теперь 60 тыс. чешских солдат под командованием Людвика Свободы получили возможность отомстить ставшему беззащитным немецкому населению.

Целые деревни и города, заселенные немцами, испытали на себе безнаказанное насилие чехов. По всей стране из немецкого населения формировались маршевые колонны, людям не давали собрать практически никаких вещей – и без остановок гнали к границе. Отставших или упавших зачастую убивали прямо на глазах у всей колонны. Местному чешскому населению было строго запрещено оказывать любую помощь депортируемым немцам.

В ходе только одного такого «марша смерти» – изгнания 27 тыс. немцев из Брно – на дистанции в 55 км погибло, по разным оценкам, от 4 до 8 тыс. человек»[43].

Согласно рассказу очевидца: «Особое удовольствие доставляло населению Чехословакии гнать пленных немецких солдат, гражданских лиц, женщин и детей босиком по асфальтированным улицам, густо усыпанным осколками битого стекла. Мучения, испытываемые этими людьми, не поддаются никакому описанию, ибо всякая попытка описать их была бы бесконечно слабым отражением того, что им пришлось перенести.

В Праге чешская милиция погнала колонну схваченных немцев по битому стеклу к городскому стадиону. Многие жертвы остались лежать на улице и были безо всякой жалости забиты до смерти дубинками, камнями и всем, что попадалось под руку.

Но самые стойкие всё-таки добрели до стадиона, в том числе одна женщина, судя по её виду, лет шестидесяти. Милиционеры уже давно наблюдали за ней, с радостным нетерпением предвкушая момент, когда эта женщина, шедшая с гордо поднятой головой во главе всей колонны, наконец, «сломается» и упадёт. Наверно, на ступнях у неё уже живого места не оставалось, но она продолжала идти, как видно, из последних сил, собрав в кулак всё своё мужество.

Но у ворот стадиона она упала на колени, а потом и ничком. Никому не позволили протянуть ей руку и помочь подняться на ноги. Ее оставили лежать на том же самом месте, где она упала, пока чехи не расставили колонну вдоль арены стадиона. Потом «борцы за свободу» схватили лежавшую без сознания старую женщину, раздели ее до белья и привязали ей к ногам верёвку.

Обойдя ряды немцев, милиционеры приказали двум подросткам в возрасте 14–15 лет выйти из строя, привязали им к плечам концы веревки и приказали им тащить женщину за собой вокруг стадиона. Когда подростки отказались, милиционеры начали их избивать, пока дети не поволокли женщину на веревке за собой. Эта жуткая сцена продолжалась до тех пор, пока женщина, изуродованная до неузнаваемости, не обрела, наконец, вечный покой…»[44]

«На границе изгоняемые немцы подвергались процедуре «прохождения таможни», в ходе которой у них зачастую отбирали даже те немногочисленные вещи, которые они вынесли на себе. Но те, кому удавалось добраться до оккупационных зон на территории бывшей Германии – даже ограбленными, – завидовали соотечественникам, оставшимся под властью Бенеша.

17 мая 1945 г. отряд чешских военных вошел в городок Ландскрон (сегодня Ланшкроун) и устроил «суд» над его жителями, в ходе которого в течение трех суток к смерти приговорили 121 человека – приговоры приводились в исполнение немедленно. В Постельберге (сегодня Постолопрты) в течение пяти дней – с 3 по 7 июня 1945 г. – чехи замучили и расстреляли 760 немцев в возрасте от 15 до 60 лет, пятую часть немецкого населения города.

Один из самых чудовищных случаев произошел в ночь с 18-го на 19 июня в городе Прерау (сегодня Пржеров). Там чешские солдаты, возвращавшиеся из Праги с торжеств, посвященных окончанию войны, встретились с поездом, перевозившим немецкое население, которое в конце войны было эвакуировано в Богемию и теперь депортировалось в советскую оккупационную зону. Чехи приказали немцам выйти из поезда и начать рыть котлован для братской могилы. Старики и женщины с трудом выполняли приказ солдат, и могила была готова только к полуночи. После этого чешские солдаты под командованием офицера Карола Пазура расстреляли 265 немцев, среди которых было 120 женщин и 74 ребенка. Самому старшему из убитых гражданских было 80 лет, а самому младшему – восемь месяцев. Закончив расстрел, чехи разграбили вещи, принадлежавшие беженцам.

Десятки подобных случаев происходили весной – летом 1945 г. по всей Чехословакии.

«Спонтанные акции возмездия» достигли своего пика в июне – июле 1945 г., когда по всей Чехии сновали вооруженные отряды, терроризировавшие немецкое население. Для поддержания градуса насилия правительство Бенеша даже сформировало специальный орган, занимавшийся этническими чистками: в министерстве внутренних дел был организован отдел по осуществлению «одсуна» – «изгнания». Вся Чехословакия была поделена на 13 районов, во главе каждого стоял ответственный за изгнание немцев. Всего в отделе МВД по вопросам изгнания работало 1200 человек.

Такая стремительная эскалация насилия заставила союзников выразить свое недовольство этими акциями, что немедленно вызвало резкое недовольство чехов, рассматривавших убийства и изгнание немцев как свое естественное право. Результатом недовольства чехов стала нота от 16 августа 1945 г., в которой чешское правительство ставило вопрос о полной депортации оставшихся 2,5 млн немцев. Согласно ноте, 1,75 млн человек должны были переселиться в американскую оккупационную зону, а 0,75 млн – в советскую. Около 500 тыс. немцев к этому моменту уже были изгнаны из страны. Итогом переговоров чехов с союзными державами стало разрешение депортировать немецкое население, но в организованном порядке и без эксцессов. К 1950 г. Чехословакия избавилась от немецкого меньшинства»[45].

Части депортируемых из Польши и Чехословакии удалось добраться до западных зон оккупации Германии.

«Летом 1945 г. [английский] подполковник Вильям Байфорд-Джонс стал свидетелем приезда с востока поезда беженцев. «Поезд состоял из вагонов для перевозки скота и товарных вагонов, настолько переполненных людьми, что они лежали на крышах, цеплялись за стенки вагонов или висели на буферах. Дети были привязаны веревками к вентиляционным кранам, трубам системы отопления и железной арматуре». Их никто не встречал. Платформы были уже переполнены беженцами, прибывшими ранее, им тоже некуда было идти. По словам Байфорда-Джонса, толпа людей была такая плотная, что прошла целая минута, прежде чем кто-то сумел сойти с поезда.

«Люди, которые приехали несколькими днями раньше, отодвинулись назад, чтобы дать место вновь прибывшим, и молча смотрели на них. Вскоре платформа наполнилась возгласами разочарования, когда новички поняли, как их обманули или они обманулись. Они стояли группами, стиснув в руках свои пожитки или сидели на них. Их волосы были спутаны, сами они грязны от глубоко въевшейся сажи. У детей гноящиеся раны, и они постоянно чесались с видимым удовольствием. Небритые старики с покрасневшими глазами похожи на наркоманов, которые ничего не чувствуют, не слышат и не видят. Несомненно, если бы половину из этих людей спросили, зачем они приехали, пополнив ряды людей, выселенных из Берлина, они не смогли бы ответить».

Увидев своими глазами десятки похожих сцен на станциях по всей Германии, английские и американские наблюдатели начали убеждать свои правительства что-то с этим делать. Американский политический советник в Германии Роберт Мерфи написал в Госдепартамент, что Америке «следует четко обозначить свою позицию, выраженную в Потсдамском соглашении», и донести ее до правительств Польши и Чехословакии. «На память приходят другие недавние массовые депортации, которые ужаснули мир, – написал он. – Те массовые депортации, проводимые нацистами, стали нравственной основой, на которой мы начали войну и которая придала сил нашему делу… Чрезвычайно прискорбно, если мы будем причастны к методам, осуждаемым нами же».

Государственный департамент проинструктировал своих дипломатических работников выразить полякам недовольство, но американский и английский послы в Варшаве воспротивились таким призывам, не хотели выглядеть «прогермански настроенными». В то время они находились под нажимом со стороны коммунистов, которые получали немалую выгоду, клеймя западные правительства «фашистами». Каким бы жестоким это ни казалось, английские и американские дипломаты не хотели усиливать этот образ, выступая в защиту немецких беженцев, – они полагали, что любые жалобы вряд ли будут приняты во внимание.

Более эффективным шагом стала отправка в Штеттин в начале 1946 г. групп английских медиков, которые должны были контролировать подготовку поездов, и в первую очередь не допускать в них больных людей и детей без сопровождения. Когда к концу года температура упала ниже нуля, западные военные власти сумели убедить чешское и польское правительства отменить часть поездов. Тем самым они не допустили повторения некоторых худших сценариев, имевших место прошлой зимой. Международный комитет Красного Креста тоже добился некоторого успеха в отсрочке депортаций, когда температура воздуха упала ниже приемлемого уровня в январе 1947 г. Но ситуация в целом по-настоящему улучшилась, потому что со временем по обеим сторонам границы были разработаны более действенные схемы. Были построены приличные транзитные лагеря и лагеря для беженцев, отремонтированы железнодорожные пути, а в вагонах установлено отопление. Поляки стали лучше организовывать перевозку большого количества людей за более короткие сроки, а русские, американцы и англичане наладили прием и расселение беженцев сразу же по прибытии на их сторону»[46].

Статистические данные, связанные с депортацией немцев в 1945–1949 гг., не поддаются воображению. Гораздо большее их количество прибыло с территорий, расположенных к востоку от Одера и Нейсе, которые теперь относились к новой Польше, – почти 7 млн, если верить цифрам правительства Германии. Почти еще 3 млн были вывезены из Чехословакии и более 1,8 млн – из других стран, что в общем итоге составило 11 млн 730 тыс. беженцев.

Каждая из зон Германии справлялась с массовым наплывом людей по-своему. Вероятно, хуже всего обстояло в советской зоне, поскольку на ее территории города были почти полностью разрушены во время войны, все ценное, в качестве военных репараций СССР, вывозилось. Поток беженцев после войны шел главным образом из «новой Польши», но также и из Чехословакии. К концу ноября 1945 г. их численность составляла уже миллион человек, которые пытались как-то жить, дезориентированные и практически брошенные. В течение четырех лет после окончания войны в этой зоне не менее 3,2 млн беженцев, а возможно, даже 4,3 млн. Еще около 3 млн остановились там временно, прежде чем отправиться в другие части Германии.

Власти английской зоны оккупации, которая не граничила ни с одной из стран, депортировавших немцев, располагали немного большим количеством времени на подготовку. Осенью и зимой 1945 г. англичане организовали операцию по приему нескольких миллионов беженцев под кодовым названием «Ласточка». В период между февралем 1946 г. и октябрем 1947 г. восемь поездов курсировали между Щецином и Любеком, каждый состоял из крытых товарных вагонов общей вместимостью 2 тыс. человек. Другие поезда везли беженцев из Калавски в Мариенталь, Альверсдорф и Фридланд, с апреля 1946 г. беженцев перевозили в Любек еще и по морю. Таким способом в английскую зону почти каждый день в течение полутора лет перевозили около 6 тыс. «восточных» немцев. К концу десятилетия здесь поселились более 4,25 млн приезжих.

Южнее американцы продолжали принимать беженцев из Чехословакии, Венгрии, Румынии и Югославии – более 3,5 млн человек в общей сложности. Тамошние власти пытались справляться, однако в начале 1950-х гг. сотни тысяч человек все еще находились в лагерях для беженцев.

По данным генерала Люциуса Д. Клея, американского военного коменданта в Западной Германии, приток беженцев увеличил население английской и американской зон Западной Германии более чем на 23 %.

В Восточной Германии, по данным ее первого президента Вильгельма Пика, прирост населения составил 25 %.

«Те, кто испытывал затруднения в трудоустройстве или интеграции в немецком обществе – главным образом больные, пожилые или овдовевшие женщины с детьми, – могли рассчитывать лишь на несколько лет проживания в лагерях для беженцев. Условия жизни там были иногда немногим лучше, чем убежище в разрушенных зданиях. Например, в отчете о посещении лагеря в Дингольфинге представителями баварского Красного Креста зафиксировано большое количество инвалидов и людей, больных туберкулезом, живущих в условиях большой скученности. У них не было приличной обуви, одежды или постельных принадлежностей. В другом лагере в Шперлхаммере стены бараков приходилось обклеивать картоном, чтобы защититься от просачивающейся воды.

Существовали, кроме того, местные и психологические проблемы, с которыми сталкивались беженцы. На людей с востока или из Судетской области другие немцы иногда смотрели как на иностранцев, и между ними часто возникали конфликты. Генерал Клей в 1950 г. написал: «Отделенный от Германии многими поколениями, изгнанник даже говорил на другом языке. У него уже не было общих обычаев и традиций с немцами, и он не думал о Германии как о родине. Он не мог убедить себя в том, что изгнан навсегда; его глаза, мысли и надежды постоянно обращались в сторону дома».

По словам одного мужчины, депортированного из Венгрии, его товарищи по изгнанию испытывали трудности, устраиваясь в новой жизни, «не только потому, что оставили свои родные места и практически все свое материальное имущество, но и потому, что утратили понимание того, кто они такие». Социал-демократ Герман Брилль писал, что беженцы, которых он видел, переживали глубочайший шок. «Они полностью потеряли почву под ногами. То, что считается у нас само собой разумеющимся, – чувство безопасности, вытекающее из жизненного опыта, определенное личное ощущение свободы и человеческого достоинства – все это ушло». В июле 1946 г. в советском докладе о политических событиях в Лейпциге говорилось, что беженцы пребывают в «глубоко подавленном состоянии» и «в высшей степени безразличны к событиям в жизни любой группы населения Лейпцига». Неспособные привыкнуть к новой среде, они не делали ничего, только мечтали о возвращении на родину своих предков по ту сторону границы»[47].

Сейчас в Германии проживает около 3,5 млн, а в Австрии 160 тыс. судетских немцев и их потомков. До середины 1960-х гг. они жили мечтой о родине.

Поскольку выселения и депортация немцев в СССР тесно переплетаются, автор был вынужден объединить их в одну главу.

Начну с того, что до 22 июня 1941 г. немцы не испытывали никаких притеснений в СССР в связи со своим происхождением. Естественно, имели место уголовные и политические процессы против советских немцев, но на тех же основаниях, как против русских, татар, башкир и т. д.

9 октября 1918 г. декретом Совнаркома РСФСР на части территории была образована автономная область Немцев Поволжья. 19 декабря 1923 г. область преобразована в Автономную ССР Немцев Поволжья с площадью 28,2 тыс. кв. км и населением 576 тыс. человек (на 1933 г.). С 24 июля 1922 г. столицей АССР стал город Покровск, переименованный по сему случаю в Энгельс. По состоянию на 1939 г. в АССР проживало уже 606,5 тыс. человек, из которых 60,5 % составляли этнические немцы.

После освобождения Крыма от врангелевцев в ноябре 1920 г. на полуострове было образовано два немецких района: Биюк-Онларский (ныне Октябрьский) и Тельмановский (ныне Красногвардейский). Делопроизводство в районах велось на немецком языке. Всего на 1 января 1930 г. в Крыму проживало 46 055 немцев, из которых 90 % были сельскими жителями.

Первую депортацию немцев из России начал… Адольф Гитлер. «6 октября 1939 г., выступая в рейхстаге, Адольф Гитлер заявил, что залогом стабильности устройства мира должно стать соответствие государственных и этнографических границ. Немцев, живущих вне Рейха, в том числе и в Прибалтике, «позвали домой». И вскоре в Ригу и Таллин стали прибывать транспортные пароходы. Выезд остзейских немцев получил название Umsiedlung.

Уехали практически все. Выезжали немецкие школы со всеми преподавателями и учениками. Заводы и предприятия выезжали в полном составе. Немецкие театры уехали со всеми реквизитами (занавесом, кулисами, мебелью). Выехали немецкие больницы со всем оборудованием, врачами и пациентами. Отправились в Германию в полном составе церковные приходы. Впрочем, выезжали также и связанные родством с немцами русские (например, женатый на немке художник Кайгородов). Работу прекратили немецкие церковные приходы, гимназии, культурные общества, закрылись немецкие газеты, театры, предприятия и магазины.

Власти Эстонии и Латвии с удовольствием поддержали это решение. Этнические немцы Латвии должны были в течение двух месяцев покинуть территорию республик на совершенно грабительских условиях. До отъезда они должны были распродать свое движимое и недвижимое имущество. Немцам было запрещено увозить фамильные драгоценности, произведения искусства, старинные манускрипты. Им было запрещено вывозить любую валюту. При этом государство в это же время ввело запрет на продажу ювелирных изделий, так что конвертировать местные дензнаки в золото и драгоценности у немцев также не получалось. Много имущества немцы были вынуждены просто бросить. За оставленное немцами имущество Латвия осталась должна Германии 91,6 миллиона тогдашних латов. В брошенные немцами квартиры вселялись коренные националы, мебель и бытовые предметы продавались вполцены. Эстонцы и латыши ликовали. Они вдруг почувствовали себя господами. «Auf niewiedersehen!» («До несвидания!») – кричал, провожая пароходы с немцами, диктатор Латвии Карлис Ульманис, не зная, что и ему, и эстонскому коллеге Константину Пятсу осталось править меньше года, – в Москве и Берлине вопрос восстановлении в Прибалтике статус-кво был уже решён»[48].

Так, первый корабль с 458 пассажирами на борту вышел из Таллина 18 октября 1939 г., а последний – 18 мая 1940 г. Зимой часть переселенцев уехала по железной дороге. Переселенцам разрешалось брать с собой мебель и т. д., но любые предметы, имеющие художественную или культурную ценность, можно было вывезти только с разрешения министра культуры соответствующего лимитрофа[49]. С собой можно было брать автомобили, мотоциклы, но не новые и с маломощными моторами. Только в Эстонии немцы оставили свыше 150 автомобилей. Полностью было конфисковано огнестрельное оружие, включая коллекционное.

Отъезд немцев позволил решить жилищную проблему в Таллине. В городе освободилось свыше тысячи квартир.

Из более чем 16 тыс. эстонских немцев в Германию в 1939–1940 гг. уехало 12 тыс. Из Латвии уехало свыше 69 тыс., а из Литвы – около 50 тыс. человек.

Оставшиеся в лимитрофах немцы после присоединения их к СССР тоже решили уехать. Поэтому в январе 1941 г. Германия и СССР подписали соглашение о переселении оставшихся немцев. Под сурдинку уехало и около 3,5 тыс. эстонцев.

Замечу, что именно СССР выплатил большую компенсацию за недвижимость, принадлежавшую переселенцам. Любопытно, что с 1990 г. в Прибалтике раздаются требования о выплате Россией компенсации всем выселенным из Прибалтики в 1940−1941 гг., и ведется широкая кампания по возвращению частной собственности прежним владельцам. Но почему-то все это не касается выселенных в 1940 г. немцев. Интересно, кто сейчас владеет бывшей германской собственностью? С исторической точки зрения эта недвижимость должна принадлежать потомкам выселенных граждан. Но, с другой стороны, поскольку СССР платил компенсацию за нее, недвижимость должна принадлежать правопреемнику СССР Российской Федерации.

Массовое выселение немцев из Поволжья, Крыма, Кавказа и других областей было предпринято после начала Великой Отечественной войны. Это было не местью или наказанием немцев, а чисто превентивной мерой.

Вопрос о депортации немцев возник не заблаговременно, а в ходе войны. Иначе трудно объяснить факты лишения свободы некоторых советских граждан в июне – июле 1941 г. с формулировкой: «за шовинистический выпад против немцев, проживающих в СССР».

Ситуация изменилась после получения сведений с фронтов о сотрудничестве «советских немцев» с вермахтом. В этом плане характерна телеграмма, полученная Ставкой 3 августа 1941 г. от командования Южного фронта:

«Документ № 468.

Донесение командования Южного фронта № 28/оп И. В. Сталину и С. М. Будённому об обстреле немецким населением отступающих войск Красной Армии

3 августа 1941 г.

Ставка Верховного Командования

тов. Сталину Главкому тов. Будённому

1. Военные действия на Днестре показали, что немецкое население стреляло из окон и огородов по отходящим нашим войскам. Установлено также, что вступающие фашистско-немецкие войска в немецкой деревне 1.8.41 г. встречались хлебом-солью. На территории фронта имеется масса населённых пунктов с немецким населением.

2. Просим дать указания местным органам власти о немедленном выселении неблагонадёжных элементов.

Командующий Южным фронтом Тюленев

Армейский комиссар 1-го ранга Запорожец

Начальник штаба Южного фронта Романов».

Донесение было передано из Полтавы. На документе (бланке шифротелеграммы) имеется резолюция Сталина: «Товарищу Берия. Надо выселить с треском. И. Ст.», а также пометка: «Наркому доложено» (подпись неразборчива).

Следует заметить, что выселение немцев из прифронтовых районов было не выдумкой Сталина или Берии, а установившейся нормой ведения боевых действий в XIX – начале XX в.

Между прочим, в России до 1914 г. генерал-губернаторы, а иной раз и градоначальники, вспомним того же ялтинского градоначальника Ивана Антоновича Думбадзе, высылали кого угодно, то есть русских и иностранцев, и за что угодно – по своей прихоти.

Ну а в 1914–1917 гг. десятки, если не сотни тысяч русскоподданных и иностранцев, главным образом немцев и евреев, были выселены из прифронтовой зоны. Цифр нет, поскольку в Российской империи царил полнейший бардак, и приказы о высылке давались не царскими министрами, а начальниками частей и соединений в меру своего умственного развития.

Вот несколько примеров.

23 сентября 1914 г. начальник 68-й пехотной дивизии генерал-майор А. Н. Апухтин приказал выслать всех немцев из Либавы и Виндавы. Вскоре начальник штаба Двинского военного округа генерал-лейтенант П. Г. Курлов отдал аналогичное распоряжение, касающееся Сувалкской губернии. 10 октября по инициативе командующего 10-й армией генерала от инфантерии Ф. В. Сиверса колонисты должны были покинуть все места, находящиеся на военном положении[50].

27 ноября 1914 г. комендантом крепости Новогеоргиевск генералом от кавалерии Н. П. Бобырем был отдан приказ, гласивший: «…При занятии населенных пунктов брать от еврейского населения заложников, предупреждая, что в случае изменнической деятельности какого-либо из местных жителей заложники будут казнены»[51].

31 декабря 1914 г. из района Гродно и других западных областей России началась массовая высылка «всех немцев-колонистов мужского пола в возрасте 15 лет и старше, кроме больных, не могущих выдержать переезда. При выселении руководствоваться нижеследующими указаниями: 1) под колонистами надлежит разуметь всех крестьян русских подданных немецкой национальности; 2) онемеченные литовцы-лютеране также подлежат выселению»[52].

20 июня 1915 г. гродненский губернатор, генерал-майор Свиты В. Н. Шебеко, выступая в г. Суховол, объявил о выселении всех евреев, проживающих в прифронтовой зоне, добавив: «Остаться разрешено лишь после дачи заложников и то только коренному населению»[53].

Несмотря на то что в русской армии служило около 300 тыс. немцев, ненависть ко всему немецкому достигла небывалых размеров. В общественных местах не разрешалось говорить по-немецки, проповедь на немецком языке была запрещена, общественные собрания немцев (более трех человек) объявили нелегальными и так далее. В Москве эта травля привела к немецкому погрому 27 мая 1915 г.

Особенно большим ударом стали Законы о ликвидации землевладения и землепользования от 2 февраля и 13 декабря 1915 г. Эти законы требовали экспроприации недвижимого имущества у всех немцев, живших в полосе шириной 150 км восточнее западной границы России и у Черного моря, и насильственного выселения немцев из этой зоны. Осуществить их удалось только на Волыни. 200 тыс. полностью разоренных немцев Волыни были отправлены в Сибирь. Многие из них погибли в пути, длившемся несколько месяцев.

«По приказу Верховного главнокомандующего, Великого князя Николая Николаевича были высланы в восточную часть России немцы-колонисты из села Гиршенгоф под Ригой (85 хозяев со своими семьями).

<..>

Депортациями дело не ограничилось, российским немцам пришлось испытать и ещё кое-что вообще в голове не укладывающееся:

1915, 19 июня. Главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта генерал от артиллерии Н. Иванов приказал главному начальнику Киевского военного округа взять среди немецкого населения в колониях заложников, главным образом из учителей и пасторов, заключить их до конца войны в тюрьмы (пропорция заложников: 1 на 1000 человек немецкого населения), реквизировать у колонистов все продукты за исключением продовольствия до нового урожая, а в немецких колониях поселить беженцев. За отказ немцев сдать хлеб, фураж или принять беженцев заложники подлежали смертной казни. Это – редчайший в истории пример, когда заложники брались от населения своего же государства»[54].

13 декабря 1915 г. Совет министров Российской империи подготовил указ, согласно которому все немецкое население Поволжья весной 1917 г. должно было быть депортировано в Сибирь. Реализации указа помешала Февральская революция.

Заодно планировалось выселение и с Кавказа.

Как противно слушать жуликов, обличающих Сталина. Он-де придумал концлагеря, массовые высылки, заградотряды. Простой обыватель и не догадывается, что концлагеря придумали и построили в Англии в 1900 г. в ходе Англо-бурской войны. А на территории бывшей Российской империи их построили в 1918 г. тоже англичане – в Мурманске и Архангельске, а также белофинны.

Заградительные отряды существовали еще при Петре Великом. В Первую мировую войну их систематически применяли многие царские генералы, включая Брусилова.

Ну а массовые переселения на Руси происходили еще при Иване III, Василии III и Иване IV.

Были ли основания для превентивных высылок немцев в 1941–1942 гг.? Без сомнения, были:

«На занятой немцами и румынами территории Правобережной Украины и Молдавии проживало около 330–350 тыс. немцев – советских граждан, из них 200 тыс. так называемые «черноморские немцы».

После оккупации Украины немецкая сторона, а именно центральное регистрационное бюро, названное Список германских граждан (нем. Deutsche Volksliste, сокр. DVL), регистрировала немцев с советским гражданством как «фольксдойче». По степени «чистоты крови» и благонадёжности они были разделены на 4 группы. Первые две группы получали привилегии, четвертая группа (члены ВКП(б), участники сопротивления, а также имевшие «еврейскую кровь») подвергалась преследованию и репрессиям.

Привилегированным группам выдавали удостоверения об их национальной принадлежности (Volkstumsausweis), игравшие роль паспорта и удостоверения «чистоты расы», что было необходимо на случай возникновения подозрений у бдительных граждан рейха или местных органов. После чего они получали особый статус по сравнению с остальным населением. Этнических немцев из этих групп германские оккупационные власти «прикрепляли» к немецким магазинам с надписью: «Только для немцев», где те получали спецпаёк по повышенной норме. Так, через эту сеть специализированных магазинов каждому фольксдойче один раз в неделю выдавались 150 г жира, 1 кг сыра, 4 яйца, овощи, фрукты, картофель, мёд, мармелад, соль и многое другое, как правило, недоступное не включенным в список. На «фольксдойче» не распространялось и большинство налогов, которыми было обложено население оккупированной территории. В немецких населённых пунктах вводилась система местного управления с назначенными из числа местных жителей старостами и советами. Этническим немцам отводилась роль бургомистров, старост, вспомогательного персонала в органах германского оккупационного управления. Официально объявлялось, что эти населенные пункты находятся под защитой вермахта. Для их охраны формировались отряды самообороны. К весне 1942 г. в отряды самообороны было мобилизовано около 20 тыс. человек. Начиная с лета 1942 г. все пригодные к военной службе мужчины, достигшие 18-летнего возраста, призывались для прохождения четырёхнедельной военной подготовки. Младший командный состав проходил подготовку в гор. Николаеве.

Вермахтом были созданы и использованы по своему усмотрению части, состоящие из этнических немцев. Так, к марту 1942 г. в сёлах, расположенных в округе Гальбштадт (Молочанск, Запорожская обл., Украина), были сформированы 3 кавалерийских эскадрона. К маю 1942 г. в Николаеве из лиц, дезертировавших из Красной Армии, был сформирован батальон в составе 1 тыс. человек.

Они выполняли задачи по охране населенных пунктов от нападения партизан и грабежа румынскими частями, охране мостов и других объектов, по проведению обысков, облав и конвоированию задержанных под контролем СС.

Оккупационная власть расселяла фольксдойче в качестве «пояса безопасности» вокруг стратегически важных объектов и вдоль дорог такого же значения. Но, что особенно важно, обладатели DVL, попав на территорию Третьего рейха (Drittes Reich), автоматически получали гражданство. Поэтому почти все советские немцы на оккупированной территории старались заполучить DVL, при этом зная, что с его получением не имели права отказа от призыва в вермахт или Ваффен-СС.

В СССР подписание фолькслиста квалифицировалось как измена родине, и подписавшие его фольксдойче из числа бывших советских граждан, оказавшиеся в зоне действия советской администрации, как правило, арестовывались органами госбезопасности и привлекались к суду.

В смешанных украинско-немецких сёлах, под покровительством германских властей, фольксдойче с широким размахом организовывали экспроприацию колхозной собственности: скот, сельскохозяйственные машины и инвентарь в свою пользу, что вызывало враждебность со стороны жителей украинской и русской национальности.

Практически во всех населённых пунктах оккупированной территории Украины, где компактно проживали советские немцы, начиная с 1943 г. были созданы организации, получившие название «Дойче Югенд Украины» – «Немецкая Молодёжь Украины», по образу и подобию «Гитлер Югенд» (HJ). Его членами были обязаны становиться все молодые немцы в возрасте от 10 до 21 года.

Для этой молодёжи организовывались спортивные лагеря, руководителями и преподавателями в них были фронтовые офицеры, которые готовили эту молодёжь для службы в вермахте. Как правило, конечной целью создания и существования таковых лагерей для арийской молодёжи немецкое руководство в Германии видело воспитание будущих фюреров организаций, групп и объединений, полностью лояльных национал-социалистическим идеалам и готовых в любой момент встать в ряды других организаций, например, школы офицеров СС в Германии (в городке Бад-Тёльц) и т. д.

В 1943–1944 гг., после поражений германских войск под Сталинградом, германские власти начали проводить крупную акцию по переселению советских немцев с оккупированной территории СССР в Восточную Германию и Вартегау. Вартегау – территория польских округов Познань, Иновроцлав, Лодзь, включённая в состав Германской империи как имперский край Вартегау после оккупации Польши в сентябре 1939 г. Центр Вартегау находился в Лодзи. Во главе администрации находился гауляйтер А. Грейзер. С этой территории было изгнано с 1939 по 1943 г. около 800 тыс. поляков и евреев. Поляков переселили в другие провинции – евреев в концлагеря. Территория освобождалась для немецких поселенцев из СССР.

К моменту переселения в Вартегау советских немцев из оккупированных территорий СССР там уже с 1939–1940 гг. проживало около 400 тыс. немцев, переселившихся из Прибалтики, из бывших польских земель, из Бессарабии и Северной Буковины, вошедших в состав СССР после заключения пакта Молотова – Риббентропа. Одним из приложений к пакту было соглашение об этнических немцах (оно именовалось «Доверительным протоколом»).

Из «доверительного протокола»:

«Правительство СССР не будет препятствовать немецким гражданам и другим лицам германского происхождения, проживающим в сферах его интересов, если они будут иметь желание переселиться в Германию. Соответствующее обязательство принимает на себя германское правительство относительно лиц украинского и белорусского происхождения, проживающих в сферах его интересов».

Часть «фольксдойче» ещё до начала переселения в Вартегау добровольно вступили в немецкую армию. Так, например, в 1943 г. в районе Днепропетровска был создан кавалерийский полк СС, состоящий из советских немцев, который влился в ряды 8-й кавалерийской дивизии СС «Флориан Гайер». Эта дивизия состояла из четырёх полков и укомплектована на 40 % из русских, венгерских и югославских фольксдойче. Дивизия входила в состав 8-й армии вермахта. Части дивизии использовались в антипартизанских операциях, а затем были брошены на фронт против Советской армии.

Акция переселения была принудительной, но покинуть территорию СССР в 1943–1944 гг. некоторых советских немцев вынудило также их привилегированное положение во время оккупации. Были и такие единичные случаи, что немецкая семья категорически отказывалась переселяться с насиженных мест, мотивируя тем, что она не причинила никакого вреда своей родине. В таких случаях главу семьи просто-напросто расстреливали. Этот факт принудительного переселения ни один из русско-немецких авторов не назвал депортацией или репрессией со стороны немецких властей.

«Фольксдойче» прошли пешком более тысячи километров, постоянно подвергаясь опасностям и лишениям. Из-за огромных трудностей полностью преодолеть путь до Познани и Лодзи (Вартегау) удалось немногим. Остальных германским властям пришлось подбирать в Западной Украине, Венгрии, Чехословакии и других местах, через которые пролегал путь «эвакуированных», и доставлять к месту назначения. В результате переселенческой акции, проводимой германскими властями, территорию СССР покинуло приблизительно 350 тыс. советских немцев, в том числе 324,6 тыс. – с Украины, 15,3 тыс. – из РСФСР (в основном с Северного Кавказа и из окрестностей Ленинграда) и 10,5 тыс. из Белоруссии.

В Вартегау этнических немцев ждали переселенческие лагеря. Согласно распоряжению № 219 от 27 января 1944 г. руководителя иммиграционного ведомства, им был определён статус «административных переселенцев». Их регистрировали, распределяли на категории, организовывали получение гражданства. После получения германского гражданства всё мужское население автоматически становилось военнообязанным и призывалось в вермахт, независимо от желания. Они должны были активно воевать против наступающей Красной Армии. Около 10 тыс. российских немцев в составе разгромленной 900-тысячной немецкой 9-й армии погибло только в трёхдневной битве за Зееловские высоты. А сколько их погибло всего?

В январе 1945 г., в результате широкомасштабного наступления Красной Армии, край Вартегау был занят и поставлен под контроль советской военной администрации. Административные переселенцы были одной из групп советских граждан, которые подлежали обязательному возвращению в Советский Союз.

Около 200 тыс. русских немцев – административных переселенцев были возвращены в СССР и отправлены на спецпоселение. Впоследствии ещё около 50 тыс. советских немцев были переданы союзниками в СССР. Всего в спецпосёлки поступило 210,6 тыс. немецких репатриантов. В основном старики и женщины с детьми.

Около 50 тыс. советских немцев смогли после войны избежать репатриации, то есть высылки в Советский Союз. Около 40 тыс. из них были мужчины, ранее мобилизованные в вермахт и принимавшие участие в военных действиях против СССР и союзников. Им поодиночке легче было скрываться от оккупационных властей. Некоторые из них смогли соединиться со своими семьями, которые своевременно бежали из Вартегау в западные земли. А другие постепенно обзавелись новыми семьями, забыв тех жён и детей, которые находились в СССР – на спецпоселении. В их жизни в Западной Германии начался новый этап.

Оккупационные власти союзников либерально относились к «беженцам» из СССР, несмотря на ялтинские соглашения о том, что союзные оккупационные власти должны были репатриировать в СССР советских граждан, не желающих возвращаться.

Ну, а немцы призывного возраста, попавшие в руки СМЕРШа, и не могли доказать, что не принимали участие в военных действиях, отбывали сроки наказания в лагерях ГУЛАГа»[55].

Как видим, оснований для проведения превентивной высылки немцев из прифронтовой полосы хватало.

Но ведь до Энгельса немцы не дошли более чем 350 км. А кто знал, что не дойдут? 23 октября 1941 г. ГКО приказал сформировать Волжскую флотилию в составе шести бригад с включением в них 54 канонерских лодок, 50 бронекатеров и сотен других судов и катеров. Формирование всех бригад должно было быть закончено к 1 апреля 1942 г. Эти бригады должны были действовать от Ярославля до Астрахани. После успешного наступления Красной Армии в декабре 1941 г. – мае 1942 г. состав флотилии был резко сокращен. Таким образом, вести боевые действия планировалось по всей Волге. Замечу, что только в Сталинградской области проживало до 30 тыс. немцев.

Ну выслали бы только военнообязанных мужчин! А женщин, детей и стариков – за что?

У меня у самого в конце 1941 г. из Тбилиси отправили в ссылку прабабушку Генриетту Фридриховну, урожденную фон Бастиан. Ей было за 80. А что, надо было выселить ее родню, а старушку оставить умирать среди враждебного населения?

26 августа 1941 г. правительство СССР приняло совсекретный план по переселению жителей немецкой национальности из Республики Немцев Поволжья, Сталинградской и Саратовской областей:

«1. В соответствии с постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 26.VIII-41 г. переселению подлежат:

Из города Энгельса и 23 районов республики Немцев Поволжья – 401 746 человек.

Из городов Сталинграда и Астрахани и 66 районов Сталинградской области – 23 720 человек.

Из города Саратова и 51 района области – 54 389 человек.

2. Из республики Немцев Поволжья, Сталинградской и Саратовской областей жители немецкой национальности переселяются в следующие края и области:

Красноярский край – 75 тыс. человек, где расселяются в 40 районах;

Алтайский край – 95 тыс. человек, где расселяются в 58 районах;

Новосибирская обл. – 100 тыс. человек, где расселяются в 45 районах;

Омская обл. – 85 тыс. человек, где расселяются в 57 районах;

В Казахскую ССР в области:

Акмолинскую – 25 тыс. человек,

Кустанайскую – 20 тыс. человек,

Павлодарскую – 20 тыс. человек,

Вост. – Казахстанск. – 17 тыс. человек,

Сев. – Казахстанскую – 25 тыс. человек.

3. Для руководства операцией по переселению немцев в республику Немцев Поволжья, Саратовскую и Сталинградскую области направлена оперативная группа НКВД СССР во главе с Заместителем Народного Комиссара Внутренних Дел Союза ССР тов. Серовым.

Для проведения операции по переселению командированы:

В республику Немцев Поволжья – 1200 сотрудников НКВД, 2000 работников милиции.

В Сталинградскую область – 100 сотрудников НКВД, 250 работников милиции.

В Саратовскую область – 250 сотрудников НКВД, 1000 работников милиции.

4. Для проведения операции по переселению на местах создаются участковые оперативные группы из состава командированных и местных работников НКВД СССР.

5. Для войскового обеспечения операции по переселению в республику Немцев Поволжья, Саратовскую и Сталинградскую области направлены войска НКВД в количестве:

в республику Немцев Поволжья – 7350 красноармейцев;

в Сталинградскую область – 2500 красноармейцев;

в Саратовскую область – 2300 красноармейцев.

6. Переселяемым предоставляется право взять с собой личное имущество до 1 тонны весом на семью. Все взятое с собой имущество местным транспортом доставляется до станции посадки в эшелон. Организация перевозки переселяемых до станции возлагается на организуемые НКВД оперативные тройки и местные советские органы.

Остающееся имущество, зерно и скот принимаются согласно постановлениям СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 26 августа 1941 г. комиссиями, организуемыми из состава местных советских органов и представителей Народного Комиссариата Земледелия и Народного Комиссариата Молочной и Мясной промышленности.

Комиссии работают согласно инструкции, изданной Наркомземом СССР и НКМ и МП СССР.

7. Переселенцы будут перевозиться в 198 эшелонах, в каждом эшелоне 65 вагонов по 40 человек в вагоне. Общее количество вагонов для перевозки составляет 12 875.

Из Сталинградской области 24 700 человек будут перевозиться водным транспортом НКРФ до Астрахани и от Астрахани п/х НКМФ до Гурьева и дальше по Оренбургской жел. дороге к месту расселения.

8. На каждый эшелон назначается начальник эшелона из состава начсостава Войск НКВД и по 22 красноармейца Войск.

9. На каждый эшелон переселенцев распоряжением НКЗ СССР выделяется врач и 2 медсестры для обслуживания переселенцев в пути следования. В каждый эшелон включается вагон-санизолятор.

10. В пути следования по жел. дороге и водным путем переселенцы будут обеспечиваться горячей пищей из станционных жел. – дор. буфетов, стоимость питания определена в 6 рублей на человека на сутки. Питание отпускается переселенцам бесплатно.

Организация питания возложена на Наркомторг СССР. Все распоряжения по организации питания на места даны.

<..>

В случае отказа отдельных членов семейств, подлежащих переселению, выехать к месту расселения, таких лиц арестовывать и перевезти на место расселения в принудительном порядке.

Предупредить весь оперативно-чекистский состав, что при операции должны действовать без шума и паники»[56].

В ходе операции из бывшей Республики Немцев Поволжья было отправлено 438 280 немцев. Процедура выселения была крайне упрощена. Интересна выдержка из воспоминаний участницы тех событий Барбье Эммы Иосифовны, проживающей в городе Минусинске. В то время ей было 10 лет.

«К нам домой пришел представитель власти. Это было в августе. Сказал, собирайтесь, вот вам 24 часа, чтобы вы были на вокзале у поезда. Взяли (родители) детей, смену одежды и что-то поесть. Больше ничего не смогли взять. Вышли из дома. Мама, конечно, плакала. Один ребенок на руках, другой за ручку, а я-то уж своим ходом шла. Сказали, не плачьте, замкнем, вы вернетесь, и все это ваше будет по-прежнему. Затолкали нас в телячий вагон, а там даже скамеек не было. Закрыли засовами. У каждого вагона стоял часовой с автоматом. Там были старики и дети, и молодые. Сидели на полу, там и кушали, не выпускали. Только если поезд остановится в тупике, выбегут скорее, кто под поезд, кто куда, сходят по своему делу и снова загружают»[57].

«Отправляли спецпереселенцев со ст. Энгельс, куда прибывали подводы с семьями спецпереселенцев. Часть высаживали за Уралом, в Новосибирской области, в Алтайском крае.

<..>

Спецпереселенцы, как гласило постановление Народных Комиссаров СССР, могли пользоваться всеми правами граждан, за исключением установленных ограничениями, которые, в сущности, и лишали этих самых прав. Они не имели права без разрешения спецкомендатуры выезжать за пределы колхоза, совхоза или города, обязаны были в 3-х дневный срок сообщить об изменениях, происшедших в семье, строго соблюдать дисциплину и порядок в местах расселения, за нарушение режима подвергались административному наказанию и пр. Всеми вопросами о спецпереселенцах занимался отдел спецпереселенцев в спецкомендатуре, сокращенно ОСП.

В 1942 г. приказом ГКО СССР № 1123 СС немцы мужчины и женщины в возрасте 16–55 лет включительно были мобилизованы через райвоенкоматы в рабочие колонны, так называемую трудармию. Вместе со спецпереселенцами в рабочие колонны забирали и местных немцев. При себе мобилизованные должны были иметь зимнюю одежду, постельные принадлежности, а также продуктов питания на 10 дней.

В то же время с фронта в срочном порядке все военнослужащие немецкой национальности были демобилизованы и направлены в трудармию – 33 516 человек, в т. ч. 1609 – офицеров, 4292 сержанта, 27 724 рядового состава»[58].

В 1947 г. была проведена депортация немцев из района Кёнигсберга, который был аннексирован СССР.

14 октября 1947 г. вышел совершенно секретный приказ № 4.8 – Приказ министра внутренних дел СССР С. Н. Круглова № 001067 «О переселении немцев из Калининградской области РСФСР в Советскую зону оккупации Германии».

«Во исполнение постановления Совета Министров СССР от 11 октября 1947 г. № 3547—1169с «О переселении немецкого населения из Калининградской области в Советскую зону оккупации Германии» —

ПРИКАЗЫВАЮ

1. Начальнику УМВД по Калининградской области генерал-майору тов. ДЕМИНУ переселить в 1947 г. из Калининградской области в Советскую зону оккупации Германии 30 тыс. немцев, из них 10 тыс. человек в октябре и 20 тыс. человек в ноябре 1947 г.

2. Переселению подлежат в первую очередь немцы, проживающие в гор. Балтийске и в районе побережья Балтийского моря, из других районов области, нетрудоспособные семьи немцев, не занятые общественно-полезным трудом, немецкие дети, находящиеся в детских домах, и престарелые немцы, содержащиеся в домах инвалидов.

3. Переселяемым немцам разрешается взять с собой личное имущество до 300 кг на семью, за исключением предметов и ценностей, запрещенных к вывозу таможенными правилами.

<..>

9. Начальнику конвойных войск МВД СССР генерал-лейтенанту тов. БОЧКОВУ по заявке генерал-майора тов. ДЕМИНА выделить для сопровождения немцев-переселенцев сержантов и солдат из расчета по 12 сопровождающих на эшелон.

<..>

12. Генерал-майору тов. ДЕМИНУ представить заявку в Министерство здравоохранения СССР на врачей и медицинских работников для санитарного надзора и медицинского обслуживания переселяемых немцев в пути из расчета один врач и две медсестры на эшелон.

13. Начальнику ГУВС МВД СССР генерал-майору интендантской службы тов. ГОРНОСТАЕВУ:

а) выдавать переселяемым немцам на дорогу сухой паек на 15 дней по нормам рабочих промышленности и связи»[59].

Как видим, депортация немцев должна была пройти более-менее цивилизованно. Сравним условия депортации немцев с бесчеловечными условиями их депортации поляками и чехами.

Следует отметить, что немцы в Калининграде (Кёнигсберге) в 1946 г. находились в ужасном положении.

«Неработающее немецкое население… продовольственного снабжения не получает, вследствие чего находится в крайне истощенном состоянии, – докладывали в 1947 г. в Москву калининградские власти. – В результате такого положения среди немецкого населения за последнее время отмечается резкое повышение уголовной преступности (кражи продуктов, грабежи и даже убийства), а также в первом квартале 1947 г. появились случаи людоедства, которых по области зарегистрировано… Занимаясь людоедством, отдельные немцы не только употребляют в пищу мясо трупов, но и убивают своих детей и родственников. Случаев убийства с целью людоедства имеется 4»[60].

Немцам разрешили выезжать в Германию, и многие из них этим правом воспользовались. Однако калининградским властям было очевидно, что исключительно разрешительными мерами обойтись не удастся.

«Наличие немецкого населения в области разлагающе действует на неустойчивую часть не только гражданского советского населения, но и военнослужащих большого количества советской армии и флота, расположенных в области, и способствует распространению венерических заболеваний. Внедрение немцев в быт советских людей путем довольно широкого использования их в качестве низкооплачиваемой или вообще бесплатной прислуги способствует развитию шпионажа… Немецкое население… отрицательно влияет на освоение новой советской области… Считаю целесообразным поставить вопрос об организационном переселении немцев в советскую зону оккупации Германии»[61].

30 декабря 1947 г. руководивший депортацией министр МВД С. Н. Круглов отправил докладную записку Сталину, Молотову, Берии и Косыгину:

«О переселении немцев из Калининградской области РСФСР в Советскую зону оккупации Германии».

«Всего из Калининградской области переселено 30 283 человека. Из них:

из гор. Балтийск – 355 чел.

с побережья Балтийского моря – 9756 чел.

из гор. Калининграда – 7602 чел.

из других районов области – 7610 чел.

из детских домов и детских приемников – 3933 чел.

из домов для престарелых – 764 чел.

медицинского, педагогического и другого обслуживающего персонала эшелонов из различных пунктов области – 283 чел.

В соответствии с п. 2 указанного постановления Совета Министров из гор. Балтийск и с побережья Балтийского моря переселены все немцы, проживавшие там к моменту переселения, а из других районов области – главным образом нетрудоспособные семьи немцев, не занятые общественно-полезным трудом, дети, находившиеся в детских домах, и престарелые немцы, содержавшиеся в домах инвалидов.

В числе переселенных:

мужчин – 3505 чел.

женщин – 13 840 чел.

детей – 12 938 чел.

Всего – 30 283 чел.»[62].

Обратим внимание на соотношение мужчин, женщин и детей. Мужчин было 11,5 %. По мирным немцам, депортируемым из аннексированных Польши и Чехословакии, таких точных данных нет, но нетрудно догадаться, что и там мужчин было около 10 %. Вот кого убивали отсиживающиеся в тылу, а то и работавшие на Третий рейх поляки и чехи.

Но вернемся к докладной записке Круглова.

«Отправка переселяемых немцев происходила организованно. К пунктам погрузки в вагоны переселяемые доставлялись на автомашинах, водным путем или железнодорожным транспортом местного сообщения.

На месте погрузки всем переселяемым выдавался продовольственный сухой паек на 15 суток. Лицам, не имеющим денег, продовольствие выдавалось за счет средств Облисполкома.

Эшелоны были оборудованы нарами, печами и снабжены углем на 5–6 суток. На каждый эшелон были назначены 2–3 врача и 3–4 медсестры или фельдшера из числа переселяемых немцев с необходимыми документами. Для каждого эшелона было выделено по одному санитарному вагону»[63].

Первый эшелон ушел в сторону станции назначения Позевальк 22 октября 1947 г., последний – 21 октября 1948 г. Всего отправили 48 эшелонов.

Всего с октября 1947 г. по октябрь 1948 г. было переселено 102 125 немцев, из них: мужчин – 17 521, женщин – 50 982 и детей – 33 622.

Из города Калининграда и районов области переселено 96 747 человек, из детских приемников и детских домов – 4536 человек, престарелых немцев, содержавшихся в домах инвалидов, – 797 человек, из больниц – 45 человек[64].

22 октября 1946 г. была проведена депортация немцев из Советской зоны оккупации в СССР, о которой стараются помалкивать антикоммунисты, либералы, коммунисты и «квасные патриоты». Всем депортируемым дали на сборы от 2 до 4 часов и с семьями отправили по железной дороге. Сколько их было – совершенно секретно. По разным данным, от 20 до 200 тыс.

Людей посадили в вагоны и отправили на восток, и там Лаврентий Павлович отправил их за колючую проволоку.

Но ведь Берия 29 декабря 1945 г. оставил должность министра внутренних дел, а в качестве заместителя председателя Совета Министров руководил и курировал создание ядерного щита.

Да и для концлагерей для немцев были выбраны весьма экзотические места, как, например, роскошный санаторий «Синоп» в Сухуми, Большой Меньшиковский дворец в Ораниенбауме.

Наши либералы стенают о лишениях русской элиты, бежавшей из России в 1919–1921 гг. Увы, элита – она и в Африке элита. Эмигрантами были князь Рюрик, князь Курбский, фельдмаршал Миних, Колумб, Магеллан, Чарли Чаплин, Эйнштейн, Энрико Ферми и т. д.

А в 1945 г. за германской элитой, десятками тысяч ученых и инженеров, ядерщиков и ракетчиков, химиков, авиастроителей, судостроителей и т. д. охотились все разведки мира. И вот в 1947–1951 гг. в воздух поднялись истребители, похожие, как близнецы, советский МиГ-15, американский «Сейбр» F-86, французский «Мистер», шведский «Сааб-29» и аргентинский «Пульки». И почему-то они все были похожи на германский истребитель «Мессершмитт» P-1101, испытанный в начале 1945 г.

Следует отметить, что поначалу руководство СССР не хотело депортировать германских специалистов, а предпочитало организовать научно-исследовательские институты на местах в Советской зоне оккупации. Благо, там были и удобные помещения, стенды, полигоны. Ну а главное, немецкие специалисты жили в собственных домах или комфортабельных помещениях, предоставленных им советской администрацией. Так, например, только в НИИ «Берлин» трудилось 1283 германских ракетчика.

Однако о работе германских специалистов в Советской зоне стало известно разведкам Англии и США. И наши союзнички потребовали прекратить все работы. И вот «ранним утром 22 октября 1946 г. к домам, где жили немецкие специалисты, подъехали армейские грузовики. Советский оперативник, сопровождаемый переводчиком, зачитывал поднятым с постелей немцам приказ о немедленной отправке их для продолжения работы в Советский Союз. Он просил взять с собой членов семьи и любые вещи, которые они хотели вывезти, даже мебель и рояли. Приказано было разрешить ехать в СССР любой женщине, которую немецкий специалист захочет взять с собой, даже если он не состоит с женщиной в зарегистрированном браке. Применять физическое насилие категорически запрещалось.

Один специалист пожелал взять в СССР домашних птиц, разведением которых он увлекался, и ему не препятствовали. Жена другого немецкого специалиста категорически отказывалась уезжать, потому что у нее были две коровы, которые обеспечивали молоком ее детей. Спорить с нею не стали, погрузили и коров.

В это время на вокзалах уже стояли готовые к погрузке железнодорожные составы. Каждому был выделен продовольственный паек и денежное пособие в размере от 3 до 10 тыс. рублей, в зависимости от занимаемого им положения»[65].

Замечу, что немецкие специалисты ехали в Союз добровольно. Альтернативы у них не было. Во-первых, в Германии, как в Восточной, так и в Западной зонах, царили голод и нищета. Ну а во-вторых, во всех зонах у германских специалистов не было шансов найти работы по специальности ни тогда, ни в обозримом будущем.

Германских специалистов, связанных с авиацией, распределили по 31 предприятию девяти министерств.

Распределение немецких специалистов в СССР[66]

Немцев, строивших самолеты, собрали на опытном заводе № 1 в поселке Подберезье Кимрского района в 100 км на север от Москвы, на берегу Московского моря. Сейчас Подберезье вошло в черту города Дубна. Специалистов по турбореактивным двигателям отправили на опытный завод № 2, расположенный на Волге недалеко от Куйбышева. Там же разместили и группу прибористов во главе с Лертесом, так как ограниченные возможности завода № 1 не позволяли организовать там третье ОКБ. Небольшие группы двигателистов были отправлены на заводы № 500 в Тушине и № 456 в Химках.

В авиапроме, как, впрочем, и везде в СССР, германским специалистам были созданы относительно (на конец 1940-х гг.) комфортные условия. К примеру, в 1948 г. на заводе № 2 немецкий инженер получал оклад 2300 рублей, а рабочий – 1460 рублей. Оклады же высококвалифицированных специалистов доходили до 7000 рублей.

В поселках заводов № 1 и № 2 для детей немецких специалистов были открыты специальные школы.

С конца 1940-х гг. немецким специалистам стали давать 24-дневный отпуск, однако выезд в Германию или в крупные города Советского Союза им запрещался.

Численность авиационных специалистов и членов их семей на заводах МАП[67]

Директором завода № 1 был назначен генерал В. И. Абрамов, главным конструктором – немец Брунольф Бааде. Советским дублером главного конструктора стал С. М. Алексеев. Кроме немцев на опытном заводе № 1 работало около полутора тысяч русских, в подавляющем большинстве рабочих.

Немецкие специалисты работали на заводе № 1 и других предприятиях до середины 1950 г. Первая партия в 800 человек с заводов № 1 и № 2 отбыла в ГДР осенью 1950 г. Последние немцы покинули заводы № 1 и № 2 во второй половине 1953 г.

Германских ракетчиков из советско-германского института «Нордхаузен» отправили на остров Городомля на озере Селигер. Туда прибыло более 150 специалистов, а с семьями число немцев доходило до 500 человек. В их числе было 13 профессоров, 32 доктора-инженера, 85 дипломированных инженеров и 21 инженер-практик.

Организация немецких специалистов на острове Городомля получила статус филиала № 1 НИИ-88.

По свидетельству Б. Е. Чертока: «Размещение по прибытии в Союз производилось во вполне пригодных для проживания зданиях. От места жительства до работы и обратно, если это было достаточно далеко, специалисты доставлялись на автобусах. На острове Городомля все жилые здания были добротно отремонтированы и жилищные условия были по тем временам вполне приличные. Во всяком случае, семейные специалисты получили отдельные двух- и трехкомнатные квартиры. Я, когда приезжал на остров, мог только завидовать, ибо в Москве жил с семьей в коммунальной четырехкомнатной квартире, занимая две комнаты общей площадью 24 квадратных метра. Многие наши специалисты и рабочие еще жили в бараках, где не было самых элементарных удобств.

В зависимости от квалификации и ученых званий или степеней немецким специалистам устанавливалась довольно высокая зарплата. Так, например, доктора Магнус, Умпфенбах, Шмидт получали по 6 тыс. рублей в месяц, Греттруп и Швардт – по 4,5 тыс. рублей, дипломированные инженеры – в среднем по 4 тыс. рублей.

Для сравнения можно привести тогдашние месячные оклады основных руководящих специалистов НИИ-88 (это в 1947 г.): у Королева – главного конструктора и начальника отдела – 6 тыс. рублей, у главного инженера института Победоносцева – 5 тыс. рублей, у заместителя Королева Мишина – 2,5 тыс. рублей. Мой оклад был 3 тыс. рублей.

Наравне со всеми советскими специалистами, работавшими в НИИ-88, немцы поощрялись сверх указанных окладов большими денежными премиями за выполнение в плановые сроки этапов работ.

В выходные и праздничные дни разрешались выезды в районный центр Осташков, Москву, посещение магазинов, рынков, театров и музеев. Поэтому жизнь на острове за колючей проволокой не могла идти ни в какое сравнение с положением военнопленных»[68].

Периодически группы германских ракетчиков выезжали на испытания «изделий» на ракетный полигон Капустин Яр (в 100 км восточнее Сталинграда).

Из Германии были вывезены 1600 человек, имевших отношение к ядерным исследованиям, среди них 111 докторов физико-математических наук.

«Профессор Густав Герц (лауреат Нобелевской премии) возглавил институт под шифром «Г» в г. Сухуми, занимающийся проблемой разделения изотопов методом газовой диффузии. Арденне возглавляет институт под шифром «А», занимающийся разделением изотопов магнитным способом. Профессор Позе возглавил институт под шифром «В» в Обнинске, занимающийся разработкой ядерных реакторов и общей теорией ядерных процессов. Профессора Доппель и Фольмер трудились в знаменитом сейчас «Плутониевом институте» НИИ-9. Доппель создает аппаратуру для измерений кинетики ядерных взрывов, а Фольмер проектирует завод по производству тяжёлой воды.

Доктор Стейнбек в институте «А» проектирует и изготовляет первые в России центрифуги для разделения изотопов урана методом газового центрифугирования. Деятельность доктора Стейнбека с большей долей вероятности подтверждает догадку историков о существовании в Германии ещё до окончания войны полупромышленных центрифуг для наработки урана-235. Как известно, метод газового центрифугирования стал основным в наработке громадных запасов оружейного урана в СССР. Но, во время работы Стейнбека в СССР, все данные о технологиях газового центрифугирования в разделении изотопов были уже давно известны Курчатову из данных нашей разведки в США. Тем не менее руководителем проекта разделения изотопов методом газового центрифугирования был назначен Стейнбек, а не отечественный учёный. Как показывает практика назначения руководителями научных исследований в СССР, немецкие специалисты назначались руководить проектами только в том случае, если их знания превышали знания советских специалистов. Поскольку учёным СССР из данных агентурной разведки и информации Клауса Фукса были досконально известны американо-английские технологии центрифугирования, назначение Стейнбека косвенно подтверждает предположение, что немцы знали о технологиях промышленного центрифугирования гораздо больше, чем англо-американцы.

Профессор Тиссен (мировой авторитет в данной области) создает сверхтонкие диафрагмы для газодиффузионных установок разделения изотопов. Деятельность Тиссена также подтверждает предположение о том, что немцы знали и об этом методе разделения по крайней мере не меньше англо-американцев.

Из всех немецких ученых более всех И. В. Сталин выделял профессора (доктора) Н. Риля. Известно, что профессор Риль в те голодные и небогатые послевоенные годы получил в качестве премии от советского правительства автомобиль (такой же автомобиль получил и сам И. В. Курчатов), премию в 350 000 руб. (очень большую для того времени сумму), дачу в престижном дачном поселке Жуковка (под Москвой) по соседству с дачами отечественных ученых-атомщиков. Уже после взрыва первой советской атомной бомбы многие ученые-атомщики из Германии получили высшие советские правительственные награды. Профессор Риль получил звание Героя Социалистического Труда СССР. Многие немецкие специалисты были награждены наградами СССР или большими денежными премиями. Фон Арденне был также награжден Государственной премией СССР. Под руководством профессора Риля в г. Ногинске были отработаны промышленные технологии получения чистого урана»[69].

В Ораниенбауме (Ломоносове) немцы работали над созданием принципиально новых торпед и мин.

Семейные специалисты получили отдельные квартиры в крыльях Большого Меньшиковского дворца. Оклады немцев были существенно выше, чем аналогичных отечественных специалистов. Так, чертежницы получали 1500 рублей, а оклады дипломированных специалистов и докторов наук достигали 5–8 тыс. рублей. Молодые же советские специалисты, работавшие в Филиале, получали лишь койку в общежитии. Оклад их составлял 890 рублей. Сам советский директор Филиала «сидел» на ставке в 3000 рублей, а главный инженер Кокряков получал «персональный» оклад в 3300 рублей.

Ветеран Филиала НИИ-400 Ю. Н. Калинин писал: «Филиальские немцы были работниками высочайшей дисциплины и работоспособности. Чтобы опоздать на рабочее место хотя бы на минуту – это было исключено просто по определению. В течение рабочего дня они работали методично, усидчиво и квалифицированно. Зато после звонка они на службе ни минуты не задерживались. Всякие сверхурочные или авральные работы, какой-либо остервенелый российский энтузиазм им были просто чужды. Они брали тем, что умели плотно использовать нормальное служебное время – успевали, не торопясь. Затяжные перекуры, бесконечные разговоры на внеслужебные темы и вообще всякая волынка порученного дела для них казалась немыслимой.

<..>

Но к своему свободному времени они относились свято. Умели и отдохнуть, и развлечься. Многие обожали игру в преферанс, засиживались до часа, до двух ночи. Некоторые увлекались шахматами, любили ходить на городской стадион поболеть за местную команду, в которой играло несколько представителей Филиала. Бывало даже, сопровождали выездные матчи в Ропшу, Ижору, Гатчину. Для этого, помимо сопровождающего, Филиал выделял им грузовую машину с сиденьями в крытом брезентом кузове.

<..>

Много внимания немцы уделяли детям. Возили их в цирк, устраивали разные национальные игры в обширном дворе Большого дворца.

Для детей младшего школьного возраста в Парковской школе (здание Картинного дома великого князя Петра Федоровича) был организован спецкласс, которым руководила Александра Алексеевна Дедова. С ее слов, немецкие дети были не в пример нашим генетически дисциплинированны, аккуратны и учились только на отлично. Русским языком овладели молниеносно. Но, как и взрослые, любили ставить свою учительницу в тупик вопросами: «А почему за одинаковую работу моему папе платят в пять раз больше, чем вашим?», «Кто на самом деле первым начал прошедшую войну?», «А есть ли на самом деле Бог?» и так далее и тому подобное.

В остальном были дети как дети: шаловливые, шумные на переменках, но всегда помнили свое. На замечание учительницы: «Левис, не балуй!» – мальчишка немедленно ее поправлял: «Я не Левис, а фон Левис!»[70].

Весь Союз был покрыт секретными КБ, где работали немцы. Одна такая «шарашка» была создана в городе Ижевске на оружейном заводе. Туда и привезли Гуго Шмайссера и два десятка немцев. Напомню, что Гуго Шмайссер в 1944 г. создал 7,92 mm StG.44 (штурмовой карабин обр. 1944 г.).

В Ижевске германская «шарашка» работала 6 лет. В 1952 г. Гуго отправили в ГДР под надзор Штази, предварительно взяв грозную подписку «о неразглашении». Посему когда у Гуго немцы спрашивали, что ты делал в СССР, он грустно улыбался: «Давал русским некоторые советы».

И вот сейчас ряд наших историков утверждают, что Гуго и его коллеги 6 лет били баклуши в Ижевске. Работать не хотели, проявили полную некомпетентность и безграмотность. И куда смотрели наши «органы», позволяя немцам жить в элитном доме в центре города, где ранее обитала партноменклатура, и получать столь огромные оклады?

Замечу, что Михаил Тимофеевич Калашников прибыл в Ижевск позже Гуго, и на этом поставлю жирную точку.

Продолжать рассказ о германских специалистах, депортированных в СССР, можно до бесконечности. Разумеется, в первую очередь немцы в оборонных КБ. Но тысячи их трудились и на совсем мирных предприятиях. Так, на заводах Ленинграда и Москвы германские инженеры создавали первые отечественные телевизоры КВН-49, «Север», «Экран», «Ленинград» и другие.

В 1960—1970-х гг. я фотографировал аппаратами «Любитель» и «Москва», но мне, как и 99,9 % советских граждан, не приходило и мысли об их германском происхождении.

В 1946 г. на ленинградский Государственный оптико-механический завод ГОМЗ (позже ЛОМО) были доставлены германские специалисты, документация и оборудование. И вот в том же 1946 г. германский двухобъективный фотоаппарат «Voigtlдnger Brilliant» под названием «Комсомолец» был запущен в серийное производство.

В 1945 г. советское правительство решило перепрофилировать киевский завод «Арсенал» на выпуск различных оптических, оптико-механических и оптико-электронных приборов.

В июне – августе 1945 г. с завода «Карл Цейс» в Йене на киевский завод «Арсенал» было перевезено несколько сот станков и различного оборудования, а также около сотни конструкторов, технологов и квалифицированных рабочих-оптиков. В 1947 г. немцы уехали на родину. На заводе осталось лишь 5 человек, создавших в Киеве семьи.

Кроме того, был вывезен задел деталей фотоаппаратов и объективов «Contax». В 1947 г. на «Арсенале» начался выпуск фотоаппарата «Киев-2», который являлся точной копией фотоаппарата «Contax II», а в 1952 г. – фотоаппарата «Киев-3» – копии «Contax III».

В 1952–1960 гг. все депортированные немецкие специалисты покинули СССР. Вместе с ними уехали и сотни «советских жен». Только в сухумском санатории «Синоп» для преодоления языкового барьера и «мягкой слежки» за немецкими специалистами-атомщиками Берия решил использовать девушек-радисток, ранее готовившихся в НКВД для заброски в тыл противника. В такие спецшколы набирали семнадцатилетних девушек. По приказу генерал-лейтенанта П. А. Судоплатова около 50 наиболее симпатичных разведчиц прошли соответствующее обучение и были направлены в «шарашки». Кто-то из особистов в шутку назвал их «немецкими Танечками». Это название прижилось и даже появилось в секретной документации.

«Танечки» переводили и «стучали», а в свободное от работы время скрашивали досуг немцев. Кстати, последнее тоже весьма помогало работе – мужчина может свихнуться, сидя под замком и занимаясь исключительно ядерной физикой. Об ударных темпах «Танечек» можно судить по тому, что за время пребывания немцев, работавших над атомной тематикой в «Синопе», в СССР было заключено 23 русско-германских брака и родилось 14 детей.

Ну а у поселка Михайловка севернее Сухуми на склоне кладбища осталось 10 немецких могил.

Депортация «мозгов» в 1946 г. стала последней депортацией, связанной со Второй мировой войной.

«Мягкая» депортация 1946 г. существенно повысила обороноспособность СССР и помогла достичь военного паритета с США при существенно меньших затратах из бюджета страны.

Начну с лживости утверждения, что татары – коренное население Крыма. Ко времени прихода татар в Крым в XIII веке там проживали десятки народов. С IV века до н. э. там жили греки. В III–IV веках н. э. Крым стал христианским (православным). На полуострове сохранились развалины многих десятков христианских церквей и монастырей. В IX–XIII веках там селились русские (русы). Вспомним, что в Херсонесе крестился киевский князь Владимир Святославич.

С начала XVI века основным способом производства крымских татар стал… разбой. Они практически ежегодно нападали или на Московское государство, или на Речь Посполитую. Так, только во второй половине XVI века они нападали на Русь 48 раз!

В 1511 г. крымские татары дошли до Оки. В дальнейшем в каждое десятилетие происходило по несколько походов татар. Вот некоторые примеры. В 1527 г. крымцы дошли до Оки, а затем разорили Рязанщину. В среднем один татарин привел из похода по 5–6 пленников. Крымский хан получил только в виде «тамги» (налога) с продажи русских пленных 100 тыс. золотых.

В июле 1632 г. 20-тысячное татарское войско разграбило Елецкий, Карачевский, Ливенский, Мценский, Новосильский и Орловский уезды. Только в октябре татары ушли домой. В июне 1633 г. 20-тысячное татарское войско во главе с Мубарек Гиреем разорило приокские уезды – Алексинский, Калужский, Каширский, Коломенский, Серпуховской, Тарусский и даже Московский за Окой.

Крымские татары были хорошо защищены самой природой – безводная степь, а затем стена на Перешейке, отсюда и название Перекоп. Ну а к тому же они были вассалами Оттоманской империи.

До нас дошло несколько грамот ханов Гиреев, направленных в Стамбул. Султаны просили ханов хотя бы год-два не нападать на соседей. Конечно, это было связано не с человеколюбием, а с тяжелыми войнами Турции с Персией, Венецией и другими государствами. И каждый раз ханы отвечали одинаково: не можем не грабить, «чем я буду кормить своих людей»?

Русские великие князья и цари, начиная с Василия III, пытались откупиться от крымских разбойников и фактически платили дань Бахчисараю до середины XVIII века. Кроме того, на юге строили линии крепостей. Оба этих мероприятия разоряли страну, но не приносили должного эффекта.

Проблему решила Екатерина II в 1783 г., повелев навечно присоединить Крым к России. Указом Екатерины от 22 февраля 1784 г. все татарские мурзы, улемы, а попросту каждый, кто носил саблю и орал, что он «балшой человек», были приравнены к русскому потомственному дворянству. 18 сентября 1796 г. крымские татары были освобождены от рекрутской повинности и военного постоя. Им предоставлялось право разбирать взаимные тяжбы у улемов. Мусульманское духовенство навсегда освобождалось от уплаты податей. В начале XIX века была подтверждена личная свобода крымско-татарского крестьянства. Согласно постановлению 1827 г., крымско-татарское население имело по закону право собственности на движимое и недвижимое имущество.

Итак, крымские татары оказались в более привилегированном положении, чем русские в центральных губерниях России. Но они ответили… мятежом.

Крымская война 1853–1855 гг. была проиграна, и Севастополь сдали англо-французам не в последнюю очередь из-за предательства крымских татар. В 1854 г. союзная армия высадилась в Евпатории, но у нее не хватало почти ⅔ штатных лошадей и повозок, то есть союзная армия была не в состоянии двигаться. Но все это было восполнено крымскими татарами, которые собрали телеги и лошадей со всего полуострова.

Тысячи татар вступили в турецкую армию. Ну а уж о грабежах и убийствах русского населения в Крыму и говорить не приходится.

У нас мало кто знает, что указ о выселении татар с полуострова был подписан… Николаем I. Несколько сот татар уже поехали «под фанфары». Однако медлительность русской бюрократии, окончание войны и прощение, дарованное татарам Александром II, остановили этот процесс.

Но вот лет через пять татары сами стали уезжать из Крыма. Их подстрекали к этому религиозные деятели, а также правительство Оттоманской империи, пообещавшее им плодороднейшие земли в Болгарии и других местах. К этому времени в Стамбуле поняли, что удержать Балканы без заселения их мусульманами практически невозможно.

Казалось бы, Александр II должен был прийти в восторг. Но тут набежали крымские помещики и бюрократы во главе с графом Воронцовым. Они стали доказывать, что, мол, пока русские мужики переедут в Крым, помещичьему хозяйству будет нанесен огромный ущерб. В итоге ружейным огнем татар никто не останавливал, и многие уехали. Но крымские власти сделали все возможное, чтобы затруднить татарам их отъезд.

С февраля по октябрь 1917 г. (по старому стилю) в Петрограде было двоевластие – Временное правительство и Петроградский Совет. А в Крыму имело место многовластие, точнее, к власти лезли каждый, кому не лень. На власть в Крыму и Севастополе, естественно, претендовали Временное правительство, Ставка Верховного главнокомандующего и Севастопольский Совет.

В апреле 1917 г. в Киеве с попустительства Временного правительства было создано сепаратистское правительство Украины, так называемая Центральная рада. Приехавший в Киев в середине июля А. Ф. Керенский фактически признал власть Центральной рады над рядом малороссийских губерний.

В октябре 1917 г. в Севастополь прибыл «украинский» комиссар флота капитан 2-го ранга Акимов, вывесивший над своей резиденцией флаг Центральной рады. Украинский войсковой комитет прямо агитировал за полную «украинизацию» Черноморского флота и передачу его Украине на правах собственности.

Этой пропаганде в ноябре поддались экипажи крейсера «Память Меркурия» и миноносца «Заветный». В ответ на решение большинства команды крейсера вместо Андреевского поднять 12 ноября флаг Украины «великороссы и несочувствующие подъему украинского флага» решили покинуть корабль. Судовой комитет просил Исполком Совета назначить на крейсер матросов-украинцев взамен ушедших, но Совет и Центрофлот отвергли эти домогательства. В конце концов «желто-блакитный» флаг на «Памяти Меркурия» был спущен.

Татарские националисты тоже не терялись. 10 декабря 1917 г. в Бахчисарае был созван татарский курултай. Курултай сформировал «Крымско-татарское национальное правительство» под руководством муфтия Челебиджана Челебиева, которого позже сменил Джафер Сейдамет. Самозваное правительство сформировало «армию» из нескольких тысяч националистов. 21 декабря банда татар разоружила солдат береговой батареи в Евпатории. А 24 января 1918 г. татарская конница ворвалась в Севастополь. В ходе двух дней ожесточенных боев матросы Черноморского флота и солдаты Севастопольской крепости разгромили татар и выбросили их из города. Начальник штаба татарских формирований Ч. Челебиев был взят в плен и расстрелян матросами.

В Ялту, Феодосию и Евпаторию были отправлены боевые корабли, пушки которых отрезвили новоявленных претендентов на ханский престол. По железной дороге в Симферополь были отправлены отряды матросов, которые совместно с представителями русского населения Симферополя очистили город от банд националистов. Джафер Сейдамет бежал в Турцию.

3 марта 1918 г. был подписан Брестский мир. Однако ни немцы, ни турки не прекратили боевых действий. 13 марта германские войска заняли Одессу. 17 марта германо-австрийские войска заняли Николаев. После небольших стычек германские войска прорвались через Перекопский перешеек и 25 апреля заняли Симферополь. Здесь под охраной германских войск образовалось новое крымское правительство.

Премьер-министром «Крымского краевого правительства», а также министром внутренних и военных дел немцами был назначен татарский националист М. А. Сулькевич, а министром иностранных дел – уже знакомый нам Джафер Сейдамет.

В июле 1918 г. «правительственная» делегация посетила Берлин. Татары просили признать независимость суверенного «Крымского ханства» и, разумеется, денег. Но пока суд да дело, у немцев началась революция, и им стало не до ханов.

В 1920—1930-е гг. большевики в Крыму действовали в духе «пролетарского интернационализма». Была создана Крымская АССР в составе РФСР. Государственными языками республики стали русский и татарский. Большевики проводили политику «коренизации» (татаризации) Крыма. В результате татары получили больше привилегий и прав, нежели другие народы полуострова.

С началом войны из крымских татар было сформировано четыре дивизии народного ополчения, переформированные позже в стрелковые. Кроме того, тысячи татар были привлечены к формированию партизанских отрядов. Ряд татарских коммунистов стали командирами оных отрядов.

Но вот в начале ноября 1941 г. армия генерал-полковника Манштейна ворвалась через Перекоп в Крым. Все татары из этих четырех дивизий кинулись по домам. Ну а татарские «партизаны» начали грабить склады с продовольствием в горах, которые заранее были подготовлены для снабжения партизан. В итоге в 1941–1942 гг. самым страшным врагом крымских партизан были не немцы, а голод. Отмечены даже случаи каннибализма в партизанских отрядах.

Свыше 20 тыс. крымских татар вступили в отряды самообороны и другие подразделения вермахта и СС. Известны десятки случаев зверских расправ татар над пленными и мирным славянским населением.

С началом войны германские войска устремились к Перекопу. В директиве от 21 августа 1941 г. главному командованию сухопутными войсками Гитлер приказал: «Важнейшей задачей до наступления зимы является не захват Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на реке Донец и блокирование путей подвоза русскими нефти с Кавказа… Захват Крымского полуострова имеет первостепенное значение для обеспечения подвоза нефти из Румынии. Всеми средствами, вплоть до ввода в бой моторизованных соединений, необходимо стремиться к быстрому форсированию Днепра и наступлению наших войск на Крым, прежде чем противнику удастся подтянуть свежие силы»[71].

По поводу послевоенной судьбы Крыма в германском руководстве не было споров. Крыму надлежало стать неотъемлемой частью Третьего рейха. «Крым должен быть освобожден от всех чужаков и заселен немцами», – объявил Гитлер на совещании в Ставке еще 19 июля 1941 г. Из документов же секретного архива Гиммлера стало известно, что для Крыма – будущей «немецкой Ривьеры» – Гитлер предложил новое название – Готенланд («Земля готов»). Симферополь предполагалось переименовать в Готенбург, Севастополь – в Теодорихсхафен.

Но раскрывать свои планы Гитлер не торопился. На Крым претендовали Италия, Турция и крымские татары. Итальянцы не забыли о своих колониях в Крыму в XIII–XV веках, и совсем не случайно пятнадцатитысячный итальянский корпус высадился на полуострове в ходе Крымской войны.

Гитлер уже в июне 1941 г. всерьез был озабочен, как ограничить захватнические планы Муссолини. По этой причине немцы не дали Италии оккупационной зоны во Франции и категорически отказались передать ей хотя бы часть французского средиземноморского флота.

Дуче несколько раз затевал с фюрером разговор о Крыме и каждый раз получал резкий отказ. Гитлера приводила в бешенство сама мысль, что кто-то посягает на «зону отдыха арийцев». 24 июня 1941 г. фюрер истерично кричал собравшимся генералам: «Я никогда не допущу в Крым итальянцев!» Вечером начальник Генштаба Гальдер занес его слова в дневник.

Чтобы привлечь крымских татар и Турцию к борьбе с «большевиками», руководство рейха с лета 1941 г. начало использовать Крым в качестве приманки. В конце лета 1941 г. сотрудники германского посольства в Турции встретились с лидерами крымско-татарской эмиграции. Способствовал положительному решению вопроса о вовлечении крымско-татарской эмиграции в активную германскую политику визит в Берлин в октябре 1941 г. турецких генералов Али Фуад Эрдена (начальник военной академии) и Хусню Эмир Эркилета. В ходе переговоров Али Фуад высказал надежду, что после окончания военных действий в Крыму будет сформирована администрация, в которой бы в значительной степени участвовали крымские татары. Это, в свою очередь, могло сильно повлиять на турецкое правительство в пользу решения о вступлении Турции в войну на стороне Германии.

Красноречиво заявление активного члена прогерманской организации в Турции Нури-паши (брата Энвер-паши): «Предоставление свободы такой небольшой области, как Крым, явилось бы для Германской империи не жертвой, а политически мудрым мероприятием. Это была бы пропаганда в действии. В Турции она нашла бы тем больший отклик»[72].

Необходимо отметить имевшую место двойственность в германской пропаганде по «восточному вопросу». С одной стороны, вторжение в СССР началось под лозунгом «уничтожения большевистко-азиатской бестии», и в этом направлении строилась пропаганда. Среди германских солдат в огромном количестве распространялись листовки и брошюры с фотографиями советских солдат различных азиатских национальностей и следующим текстом: «Вот каковы татаро-монгольские твари! От них тебя защищает солдат фюрера!» Органами пропаганды СС в качестве справочного пособия для немецких войск была издана брошюра «Недочеловек» («Der Untermensch»). Солдат призывали смотреть на местное население как на вредных микробов, которых нужно уничтожить. Народы Востока именовались в брошюре «грязными монголоидами, скотскими ублюдками».

Но, с другой стороны, именно по отношению к так называемым «восточным» народам германское командование требовало на местах проявлять максимум уважения. Так, в Крыму командующий 11-й армией Э. фон Манштейн 20 и 29 ноября 1941 г. издал два приказа, в которых требовал уважительного отношения к религиозным обычаям татар-мусульман и призывал не допускать каких-либо неоправданных действий против мирного населения.

Важным элементом в координации работ Верховного командования вермахта, Министерства иностранных дел и репрессивных структур по вовлечению крымских татар в антисоветскую борьбу стало создание представительства Министерства иностранных дел при штабе 11-й армии в Крыму. Обязанности представителя исполнял ведущий сотрудник МИДа майор Вернер Отто фон Хентин.

Немецкая пропаганда принесла свои плоды. Из мобилизованных в Красную Армию в июле – августе 1941 г. 90 тыс. жителей Крыма 20 тыс. были татары. Все они вошли в состав 51-й армии, действовавшей в Крыму, и при отступлении почти все дезертировали.

После оккупации Крыма немцы организовали пункты вербовки крымских татар в германскую армию и местные военизированные формирования. Работа вербовочных комиссий завершилась в феврале 1942 г. В итоге в 203 населенных пунктах было зачислено в татарские добровольческие формирования около 6 тыс. человек и в пяти лагерях для военнопленных около 4 тыс. человек (в Николаеве 2800 чел.), всего около 10 тыс. добровольцев. К 29 января 1942 г. в германскую армию рекрутировано 8684 крымских татар, а остальные были разведены по маленьким группам по 3—10 человек и распределены между ротами, батареями и другими войсковыми частями, дислоцировавшимися под Севастополем и на Керченском полуострове.

По данным Симферопольского Мусульманского комитета, старосты деревень организовали еще около четырех тысяч человек для борьбы с партизанами. Кроме того, около пяти тысяч добровольцев должны были позже отправиться для пополнения воинских частей. Согласно германским документам, при численности населения Крыма около 200 тыс. человек крымские татары дали германской армии 20 тыс. Если учесть, что около 10 тыс. человек были призваны в Красную Армию, то можно считать, все боеспособные татары в 1942 г. были полностью учтены[73].

Было сформировано 14 татарских рот для самозащиты общей численностью 1632 человека, вскоре эти роты были преобразованы в десять батальонов по 200–250 человек каждый. Батальоны эти использовались для несения караульной службы, охраны тюрем, объектов СД, в операциях против партизан.

147-й и 154-й татарские батальоны дислоцировались в Симферополе, 148-й – в Карасубазаре (ныне Белогорск), 149-й – в Бахчисарае, 150-й – в Старом Крыму, 151-й – в Алуште, 152-й – в совхозе «Красный» (лагерь СД), 153-й – в Джанкое, 155-й – в Евпатории, 156-й – в Ялте.

С началом оккупации Крыма нацистская служба безопасности (СД) сразу же создала «Мусульманский комитет», а затем на его базе «Татарский комитет» с центром в Симферополе. Председателем был назначен Джелял Абдураимдов. Комитет имел шесть отделов: по комплектованию добровольцев для немецкой армии; по оказанию помощи семьям добровольцев; культуры; религии; пропаганды и агитации; административно-хозяйственный и канцелярия. В некоторых городах и населенных пунктах были созданы также местные комитеты.

Для организации прогерманского самоуправления в Крыму немецкие власти привезли из Турции престарелого Джафара Сейдамета – министра иностранных дел в «Крымском краевом правительстве» 1918 г. В дальнейшем для образования более солидной администрации германское руководство намечало последнего хана крымских татар Султан-Гирея[74].

У «Татарского комитета» имелся ряд печатных органов, в том числе газета «Азат Крым» («Освобожденный Крым», редактор Мустафа Крутыев) и журнал «Ана-Юрт» («Родина-мать»), которые агитировали за создание татарского государства под протекторатом Германии.

Что же писал «Освобожденный Крым»? Вот, например, 3 марта 1942 г.: «После того как наши братья – немцы перешли исторический ров у ворот Перекопа, для народов Крыма взошло великое солнце свободы и счастья».

10 марта 1942 г. Алушта. На собрании, устроенном мусульманским комитетом, «мусульмане выразили свою благодарность Великому Фюреру Адольфу Гитлеру-эфенди за дарованную им мусульманскому народу свободную жизнь. Затем устроили богослужение за сохранение жизни и здоровья на многие лета Адольфу Гитлеру-эфенди».

B этом же номере: «Великому Гитлеру – освободителю всех народов и религий!» 2 тыс. татар деревни Коккозы (ныне с. Соколиное Бахчисарайского района) и окрестностей «собрались для молебна… в честь германских воинов. Немецким мученикам войны мы сотворили молитву… Весь татарский народ ежеминутно молится и просит Аллаха о даровании немцам победы над всем миром. О, великий вождь, мы говорим Вам от всей души, от всего нашего существа, верьте нам! Мы, татары, даем слово бороться со стадом евреев и большевиков вместе с германскими воинами в одном ряду!.. Да благодарит тебя Господь, наш великий господин Гитлер!»

20 марта 1942 г. «Совместно со славными братьями – немцами, подоспевшими, чтобы освободить мир Востока, мы, крымские татары, заявляем всему миру, что мы не забыли торжественных обещаний Черчилля в Вашингтоне, его стремления возродить жидовскую власть в Палестине, его желания уничтожить Турцию, захватить Стамбул и Дарданеллы, поднять восстание в Турции и Афганистане и т. д. и т. п. Восток ждет своего освободителя не от солгавшихся демократов и аферистов, а от национал-социалистической партии и от освободителя Адольфа Гитлера. Мы дали клятву идти на жертвы за такую священную и блестящую задачу».

А вот перл от 10 апреля 1942 г.: «Освободителю угнетенных народов, сыну германского народа Адольфу Гитлеру. Мы, мусульмане, с приходом в Крым доблестных сынов Великой Германии с Вашего благословения и в память долголетней дружбы стали плечом к плечу с германским народом, взяли в руки оружие и начали до последней капли крови сражаться за выдвинутые Вами великие общечеловеческие идеи – уничтожение красной жидовско-большевистской чумы до конца и без остатка.

Наши предки пришли с Востока, и мы ждали освобождения оттуда, сегодня же мы являемся свидетелями того, что освобождение нам идет с запада. Может быть, первый и единственный раз в истории случилось так, что солнце свободы взошло с запада. Это солнце – Вы, наш великий друг и вождь, со своим могучим германским народом. Президиум Мусульманского Комитета»[75].

Как мы видим, у Горбачева с его пресловутыми «общечеловеческими ценностями» был достойный предшественник.

Просвещенные арийцы в апреле 1942 г. вдруг серьезно озаботились состоянием сельского хозяйства и животноводства татарского населения. Под Евпаторией с этой целью были созданы курсы овцеводов, а под Ялтой – курсы виноградарей. На этих курсах молодые татары учились стричь овец, выращивать виноград, водить все типы автомобилей, прыгать с парашютом, стрелять из всех видов стрелкового оружия, а также шифровальному и подрывному делу и многому другому, видимо, столь необходимому в крестьянской жизни. Но, увы, когда эти просвещенные юноши появлялись за линией фронта, их хватали злодеи из НКВД. Думаю, что сейчас все эти невинно репрессированные овцеводы и виноградари посмертно реабилитированы.

Крымские татары активно участвовали в штурме Севастополя в июне – июле 1942 г. Вот что пишет по этому поводу севастопольский историк капитан 2-го ранга И. С. Манюшин: «2 июля катер, на котором находились старший лейтенант В. К. Квариани и сержант П. Судак, получил пробоины в корпусе, стал оседать от принятой воды. Заглох один мотор, и катер пришлось поворачивать к берегу, занятому фашистами. Все это произошло в районе берега неподалеку от Алушты. На берегу произошел бой между десантниками и вооруженной группой татар. В результате неравного боя, все, кто остался в живых, были пленены. Раненых татары расстреливали в упор. Подоспевшие итальянские солдаты часть пленных отправили на машине, а часть на катере в Ялту»[76].

«В. Мищенко, шедший в одной из колонн пленных, свидетельствует, что из трех тысяч их колонны до лагеря в Симферополе «картофельное поле» дошла только половина пленных. Остальные были расстреляны в пути конвоем из немцев и предателей из крымских татар»[77].

«В Судакском районе группа самообороны привлекалась для ликвидации десанта. При этом 12 парашютистов были сожжены заживо. Одна из карательных экспедиций завершилась длительной блокадой партизан, в результате которой 90 человек умерли от голода»[78].

«Уже в ноябре 1941 г. после организации первых отрядов самообороны ходили слухи, что татары собираются вырезать русские деревни, и даже кое-где уже режут русское население. Пока это делалось втайне от оккупантов, так сказать в порядке местной инициативы. Однако уже зимой 1942 г. руководители Бахчисарайского и Алуштинского мусульманских комитетов обратились к немецким властям с предложением уничтожить всех русских. Известно, что немцы никак не отреагировали на это. Тем не менее сам факт обращения стал достоянием местного татарского населения, которое на свой страх и риск начало расправляться с русскими. Например, такие этнические чистки имели место в Бахчисарайском районе, а именно: в деревнях Верхний Керменчик и Бия-Сала»[79].

Хватит. Думаю, и сказанного вполне достаточно.

Летом 1942 г. взятие Севастополя и выход Паулюса к Сталинграду вскружили головы заправилам рейха, и многие из них стали предлагать избавиться от татарских союзников: «Мавр сделал свое дело…»

В июне 1942 г. крупный чиновник Альфред Фрауефельд направил на имя Гитлера обширный меморандум о будущем устройстве Крыма, в котором предлагал переселить в Крым немцев из Южного Тироля. 2 июля Гитлер заявил, что считает это предложение весьма полезным. Также предполагалось разместить на полуострове 140 тыс. немцев из Транснистрии и 2 тыс. немецких переселенцев из Палестины, однако затем было решено использовать только заднестровских немцев.

В предложениях о преобразовании Крыма в 1942–1943 гг. недостатка не было. Так, руководитель Трудового фронта и шеф организации «Kraft durch Freude» Роберт Лей предлагал переоборудовать Крым в гигантский курорт для немецкой молодежи.

Для обоснования исконной принадлежности Крыма Германии А. Фрауенфельд в июле 1942 г. организовал археологическую экспедицию под руководством бригадефюрера СС фон Альвенслебена и армейских офицеров полковника Калька и капитана Вернера Баумельбурга. Они провели обследование окрестностей Бахчисарая и средневековой крепости Мангуп-Кале.

5 июля 1942 г. состоялось совещание командования вермахта и полиции, где обсуждался вопрос о методах выселения из Крыма расово «неполноценных» жителей. Решено было создать специальные лагеря для проведения «расового обследования» населения.

К июлю 1942 г. германское руководство окончательно отказалось от своих планов предоставления крымским татарам самоуправления. 27 июля в Ставке «Вервольф» за ужином Гитлер заявил о своем желании «очистить» Крым.

Нежелание турецкого руководства вступить в войну на стороне Германии стало основанием для прекращения обсуждения вопросов о будущем статусе тюркских народов, проживавших на оккупированных территориях Советского Союза. И на крымских татар перестали смотреть как на связующее звено в германо-турецких отношениях.

В 1970—1980-х гг. ряд «диссидентов», разоблачая «сталинские преступления», доказывали нам, что, дескать, не все татары служили немцам, а лишь «отдельные группы», а другие в это время партизанили. Однако в Германии тоже существовало антигитлеровское подполье, так что теперь, немцев записывать в наши союзники по Второй мировой? Давайте посмотрим конкретные цифры.

Обратимся к данным «демократического» историка Н. Ф. Бугая: «В подразделениях немецкой армии, дислоцировавшейся в Крыму, состояло, по приблизительным данным, более 20 тыс. крымских татар»[80]. То есть практически все крымско-татарское население призывного возраста. Показательно, что это неблаговидное обстоятельство фактически признается в весьма характерном издании («Книга составляет документальную историческую основу проводимых в Российской Федерации мер по реабилитации поруганных и наказанных народов»)[81].

А сколько же крымских татар находилось среди партизан? На 1 июня 1943 г. в крымских партизанских отрядах было 262 человека, из них 145 русских, 67 украинцев и… 6 татар[82].

На 15 января 1944 г., по данным партийного архива Крымского обкома Компартии Украины, в Крыму насчитывалось 3733 партизана, из них русских – 1944, украинцев – 348, татар – 598[83]. Наконец, согласно справке о партийном, национальном и возрастном составе партизан Крыма на апрель 1944 г., среди партизан было: русских – 2075, татар – 391, украинцев – 356, белорусов – 71, прочих – 754[84].

Итак, даже если взять максимальную из приведенных цифр – 598, то соотношение татар в немецкой армии и в партизанах будет больше чем 30 к 1.

В связи с наступлением Красной Армии с октября 1943 г. лидеры татарских националистов начинают покидать Крым. В ходе эвакуации с полуострова вместе с немецкими частями в марте – апреле 1944 г. выехало не менее трех тысяч крымских татар. Большая часть из них, как и беженцы 1943 г., осела в Румынии, некоторым разрешено было перебраться в Германию.

Вывезенные из Крыма в Румынию татарские подразделения в июне 1944 г. были сведены в Татарский конно-егерский полк СС трехбатальонного состава. Но позже, на территории Венгрии, полк был переформирован в Первую татарскую горно-егерскую бригаду СС (около 2500 человек) под командованием штандартенфюрера Фортенбаха. 31 декабря 1944 г. бригада была расформирована и вошла в состав Восточно-тюркского соединения СС (боевая группа «Крым» в составе двух пехотных батальонов и одной конной сотни). Эти соединения постоянно несли потери, и остатки татар в марте 1945 г. влились в Азербайджанскую боевую группу в качестве отдельных подразделений.

Часть крымских татар была перевезена во Францию и вошла в запасной батальон Волжско-татарского легиона, который дислоцировался у города Ле-Пюи. В конце войны несколько сотен татар вошли в 35-ю полицейскую дивизию СС и в состав вспомогательной службы ПВО во Франции.

Любопытно, что крымские татары в конце 1943 г. – начале 1944 г. стали переориентироваться с немцев на некую «третью силу». Так, издававшаяся в оккупированном Крыму газета «Голос Крыма» опубликовала несколько статей, посвященных этому вопросу. Последняя из них называлась «Третья мировая война» («Голос Крыма» от 7 января 1944 г.). В статье говорилось о том, что Англия и Америка третью мировую войну будут вести против СССР, а «Германия… вычеркивается».

Ну а что делал злодей Сталин в 1942–1943 гг.? Он все еще находился в эйфории большевистских теорий классовой борьбы и пролетарского интернационализма. Крымский обком партии, состоявший в большинстве из татар, драпанул на Кавказ еще задолго до пришествия Манштейна. Славные обкомовцы регулярно доносили в Ставку о том, как татарское население, все как один, поднялось на борьбу с немецко-фашистскими оккупантами. Только одна беда – руководители партизанских отрядов не знают об этом и, наоборот, нападают на татарские селения, провоцируя межнациональную рознь.

По приказу Ставки в конце 1942 г. руководителей крымских партизан Александра Мокроусова и Павла Макарова самолетами доставили на Кавказ. Оба были арестованы. Их ждал трибунал. Помощь к ним пришла из… Арктики. Начальник Севморпути, имевший права наркома, Иван Папанин лично обратился к Сталину.

Почему Папанин? Да потому, что три друга – Мокроусов, Папанин и Макаров – в 1920 г. руководили партизанским движением в Крыму. Их отряды громили угольные копи Врангеля, а затем до подхода Красной Армии заняли ряд городов Крыма, включая Судак.

А в 1919 г. Павел Макаров служил адъютантом при его превосходительстве командующем Добровольческой армией Владимире Зиновьевиче Май-Маевском. Вместе пили, развлекались с девочками, а в перерывах хаживали в полный рост в психические атаки на пулеметы красных. Немцы знали о похождениях Макарова и разбрасывали с самолетов листовки с его портретом с красноречивой подписью: «Хамелеон». Ну и обещали 200 тыс. рейхсмарок за его голову.

В начале 1943 г. следствие против Мокроусова и Макарова было прекращено. Их умеренно наградили и… задвинули на полковничьи должности, не допуская впредь в Крым.

«В апреле 1944 г. крымско-татарские батальоны сражались против освобождавших Крым советских войск. Так, 13 апреля в районе станции Ислам-Терек на востоке Крымского полуострова против частей 11-го гвардейского корпуса действовали три крымско-татарских батальона (по всей видимости, 148, 151 и 153-й), потерявшие только пленными 800 человек. 149-й батальон упорно сражался в боях за Бахчисарай. Об этом свидетельствует в своих воспоминаниях и комиссар 5-го отряда 6-й бригады Восточного партизанского соединения И. И. Купреев. После освобождения Бахчисарая многие татары прятали в своих домах уцелевших немцев»[85].

В конце концов органы госбезопасности провели переселение крымских татар в Узбекскую ССР. Вопрос это сейчас весьма деликатный, и я полностью процитирую следующий документ:

«Государственный Комитет Обороны

товарищу Сталину И. В.

10 мая 1944 г.

Органами НКВД и НКГБ проводится в Крыму работа по выявлению и изъятию агентуры противника, изменников Родины, пособников немецко-фашистских оккупантов и другого антисоветского элемента.

По состоянию на 7 мая с. г. арестовано таких лиц 5381 человек.

Изъято незаконно хранящегося населением оружия 5995 винтовок, 337 пулеметов, 250 автоматов, 31 миномет и большое количество гранат и винтовочных патронов…

Из частей Красной Армии к 1944 г. дезертировали свыше 20 тыс. татар, которые изменили Родине, перешли на службу к немцам и с оружием в руках боролись против Красной Армии…

Учитывая предательские действия крымских татар против советского народа и исходя из нежелательности дальнейшего проживания крымских татар на пограничной окраине Советского Союза, НКВД СССР вносит на Ваше рассмотрение проект решения Государственного Комитета Обороны о выселении всех татар с территории Крыма.

Считаем целесообразным расселить крымских татар в качестве спецпоселенцев в районах Узбекской ССР для использования на работах как в сельском хозяйстве – колхозах, совхозах, так и в промышленности и на строительстве.

Вопрос о расселении татар в Узбекской ССР согласован с секретарем ЦК КП(б) Узбекистана т. Юсуповым.

По предварительным данным, в настоящее время в Крыму насчитывается 140–160 тыс. татарского населения. Операция по выселению будет начата 20–21 мая и закончена 1-го июня. Представляю при этом проект постановления Государственного Комитета Обороны, прошу Вашего решения.

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР Л. Берия»[86].

Согласно Постановлению Комитета Обороны было предложено: «Всех татар выселить с территории Крыма и поселить их на постоянное жительство в качестве спецпоселенцев в районах Узбекской ССР. Выселение возложить на НКВД СССР. Обязать НКВД СССР (тов. Берию) выселение крымских татар закончить до 1 июня 1944 г.

Установить следующий порядок и условия выселения:

Разрешить спецпоселенцам взять с собой личные вещи, одежду, бытовой инвентарь, посуду и продовольствие в количестве до 500 кг на семью.

<..>

Обязать НКПС (тов. Кагановича) организовать перевозку спецпереселенцев из Крыма в Узбекскую ССР специально сформированными эшелонами по графику, составленному совместно с НКВД СССР. Количество эшелонов, станции погрузки и станции назначения по заявке НКВД СССР. Расчеты за перевозки произвести по тарифу перевозок заключенных.

Наркомздраву СССР (тов. Митереву) выделить на каждый эшелон со спецпереселенцами, в сроки по согласованию с НКВД СССР, одного врача и двух медсестер с соответствующим запасом медикаментов и обеспечить медицинское и санитарное обслуживание спецпоселенцев в пути.

Наркомторгу СССР (тов. Любимову) обеспечить все эшелоны со спецпереселенцами ежедневно горячим питанием и кипятком. Для организации питания спецпереселенцев в пути выделить Наркомторгу продукты…

<..>

Обязать секретаря ЦК КП (б) Узбекистана тов. Юсупова… обеспечить наделение прибывающих спецпоселенцев приусадебными участками и оказать помощь в строительстве домов местными стройматериалами.

<..>

Обязать Сельхозбанк (тов. Кравцова) выдавать спецпереселенцам, направляемым в Узбекскую ССР, в местах их расселения ссуду на строительство домов и на хозяйственное обзаведение до 5000 рублей на семью с рассрочкой до 7 лет.

Обязать Наркомзаг СССР (тов. Субботина) выделить в распоряжение СНК Узбекской ССР муки, крупы и овощей для выдачи спецпереселенцам в течение июня – августа с.г. ежемесячно равными количествами… Выдачу спецпереселенцам муки, крупы и овощей в течение июня – августа с. г. производить бесплатно, в расчет за принятую у них в местах выселения сельхозпродукцию и скот»[87].

2 апреля и 11 мая 1944 г. Государственный Комитет Обороны принял постановления № 594Зсс и № 5859сс о выселении крымских татар из Крымской АССР в Узбекскую ССР.

Операция была проведена быстро и решительно. Выселение началось 18 мая, а уже 20 мая Серов и Кобулов докладывали:

«Телеграмма на имя народного комиссара

внутренних дел СССР Л. П. Берии

20 мая 1944 г.

Настоящим докладываем, что начатая в соответствии с Вашими указаниями 18 мая с. г. операция по выселению крымских татар закончена сегодня, 20 мая, в 16 часов. Выселено всего 180 014 чел., погружено в 67 эшелонов, из которых 63 эшелона численностью 173 287 чел. отправлены к местам назначения, остальные 4 эшелона будут также отправлены сегодня.

Кроме того, райвоенкомы Крыма мобилизовали 6000 татар призывного возраста, которые по нарядам Главупраформа Красной Армии направлены в города Гурьев, Рыбинск и Куйбышев.

Из числа направляемых по Вашему указанию в распоряжение треста «Московуголь» 8000 человек спецконтингента 5000 чел. также составляют татары.

Таким образом, из Крымской АССР вывезено 191 044 лиц татарской национальности.

В ходе выселения татар арестовано антисоветских элементов 1137 чел., а всего за время операции – 5989 чел.

Изъято оружия в ходе выселения: минометов – 10, пулеметов – 173, автоматов – 192, винтовок – 2650, боеприпасов – 46 603 шт.

Всего за время операции изъято: минометов – 49, пулеметов – 622, автоматов – 724, винтовок – 9888 и боепатронов – 326 887 шт.

При проведении операции никаких эксцессов не имело места.

Серов, Кобулов»[88].

«Рассказывая о депортации, крымско-татарские националисты и их пособники не могут обойтись без сочинения всяческих страшилок:

«Жителей отдаленного рыбацкого поселка на Арабатской стрелке забыли выслать вместе со всеми. Спохватились, когда отчет об успешном завершении операции был уже сдан высшему начальству. «Неучтенных» погрузили на баржу и, отбуксировав далеко в море, утопили»[89].

Разумеется, никаких следов утопленной баржи ни в документах, ни на дне морском до сих пор не найдено. Но современные сказочники не унимаются, снова и снова повторяя эту байку. Например, во время предвыборной кампании нынешнего украинского президента Виктора Ющенко эту тему постоянно крутили по крымскому телевизионному каналу «Черноморка».

Еще более распространенной страшилкой являются россказни о сверхвысокой смертности крымских татар во время перевозки:

«В этих битком набитых вагонах по пути в Сибирь, на Урал и в Среднюю Азию погибли от голода и болезней около двух тысяч переселенцев»[90].

Впрочем, чего уж тут мелочиться:

«У нас, к сожалению, нет точной статистики, но по приблизительным оценкам только в дороге погибло до четверти депортированных крымских татар»[91].

Между тем в действительности из 151 720 крымских татар, направленных в мае 1944 г. в Узбекскую ССР, в пути следования умер лишь 191 человек[92].

Эти данные, впервые опубликованные В. Н. Земсковым на страницах журнала «Социологические исследования», попытался оспорить известный эмигрантский демограф Сергей Максудов (А. П. Бабёнышев):

«Движение эшелонов с крымскими татарами продолжалось 15–20 дней. Смертность 0,13 % (по 10 человек в день) для населения с повышенной долей стариков и детей – это меньше, чем естественная убыль крымских татар в мирные предвоенные годы. Хотелось бы спросить руководителей операции Кобулова и Серова: как вам удалось при перевозке в вагонах по 70—100 человек, при отсутствии врачей, пищи и воды снизить норму смертности арестованных по сравнению с обычными условиями жизни? Но и так ясно, что они на это ответили бы: нет таких крепостей, которые мы – большевики – не смогли бы взять. Очевидно, примерно так же думает наш ученый. Мы же заметим, что перед нами очередная туфта, какой в отчетности НКВД, конечно, не мало»[93].

Начнем с вполне естественного вопроса – а с чего Максудов взял, будто в крымско-татарских эшелонах отсутствовали врачи, пища и вода? Из фольклора несчастных жертв депортации о том, как они стонали, невыразимо страдали под ярмом свирепых угнетателей? Как мы видели, постановление ГКО, причем отнюдь не предназначенное для публикации, предусматривало и врачей, и горячее питание, и кипяток.

Теперь займемся элементарной арифметикой. 191 умерший из 151 720 человек составляет 0,126 %, то есть даже немного меньше, чем указал Земсков. Если считать, что время в пути составляло 15 дней, в пересчете это соответствует 3,1 % годовой смертности. Если же принять время в пути 20 дней, то 2,3 %.

Между тем в 1926 г. общая смертность в СССР составляла 2,03 %, а в 1938–1939 гг. – 1,74 %[94]. Итак, вопреки Максудову, смертность крымских татар в эшелоне была не меньше, а больше обычного уровня смертности.

<..>

Что же касается душераздирающих историй о том, как «солдаты НКВД хватали мертвецов, выбрасывали их в окна вагонов»[95], то их абсурдность более чем очевидна. Депортируемые крымские татары – контингент строго подотчетный. Если по прибытии эшелона на место в нем окажется меньше пассажиров, чем было отправлено, начальник эшелона обязан доложить, куда именно делись недостающие люди. Умерли? А может, сбежали? Или, того хуже, отпущены конвоирами на свободу за взятку? Поэтому каждый случай смерти спецпереселенцев обстоятельно документировался.

<..>

С момента депортации по 1 октября 1948 г. умерло 44 887 человек из числа выселенных из Крыма (татар, болгар, греков, армян и других), то есть менее 20 % выселенного контингента. Учитывая, что люди умирают и в нормальных условиях, из этой цифры следует вычесть естественную смертность за четыре года, то есть 7 %. Поскольку в 1949-м и в последующие годы смертность спецпереселенцев не отличалась от нормальной, повышенная смертность депортированных из Крыма составила не более 13 % от численности контингента»[96].

Ложь, повторенная тысячу раз, становится правдой – именно по такому принципу ведут пропаганду крымско-татарские националисты и московские либералы. Благодаря им термин «геноцид» применительно к татарам стал брендом.

Ну а сухие сведения статистики говорят, что Сталин устроил не геноцид, а демографический взрыв среди крымских татар.

С начала XVI века по 1941 г. численность татарского населения в Крыму составляла 180–250 тыс. человек, то есть почти не менялась. А вот так называемая «сталинская депортация» привела не к геноциду, а к демографическому взрыву! Так, только в Узбекистане, куда переселили 151,7 тыс. татар, у них к 1950 г. родилось 188,3 тыс. детей. За последующие 30 лет число крымских татар увеличилось, по разным данным, от 10 до 15 раз.

Итак, все, говорящееся о депортации крымских татар, чушь. Крымские татары переселялись из СССР в СССР, то есть они не теряли ни родины, ни советского гражданства и советских паспортов. Мало того, татары направлялись на их историческую родину, откуда пришли их предки, наконец, в земли, заселенные мусульманами. Впервые крымские татары не были ограничены размерами полуострова, что привело к демографическому взрыву.

Мог ли Сталин поступить иначе? Предположим, он оставил бы татар в Крыму. Через год закончилась война, и демобилизованные русские солдаты и офицеры начали возвращаться в Крым. Что бы они увидели там? «Враги сожгли родную хату, сгубили всю его семью. Куда ж теперь идти солдату?» Выжившие старухи расскажут, кто убил семью, предварительно изнасиловав жену и малолетних дочерей. И даже покажут дорогу в деревню, где живут убийцы. А вот эта улица, вот этот дом, где украденные корова и патефон солдата. А вот этот парень Мустафа.

Вспомним кинофильм «Бабье царство». Там простые русские бабы изловили старосту. Он никого не убивал и не насиловал, а выполнял чисто административные функции. Тем не менее бабы привязали его за ноги к двум согнутым березам. Но поскольку показывать финал подобной экзекуции в СССР не было принято, автор сценария вызвал партизан, которые очередью из ППШ прикончили старосту.

Демобилизованный солдат прошел до Берлина и умел воевать. В схронах у татар хранилось оружия на пару стрелковых дивизий. Нужна ли была Сталину гражданская война в Крыму?

По всему СССР полицаев и всех, кто убивал советских солдат и мирных граждан, сурово наказывали. Ворвавшиеся в Крым наши карательные органы поначалу стали делать то же, что делали ранее в Орловской, Брянской, Харьковской и других областях.

«В г. Бахчисарай арестован председатель Абибулаев Джафар, добровольно вступивший в 1942 г. в созданный немцами карательный батальон. За активную борьбу с советскими партизанами Абибулаев был назначен командиром карательного взвода и производил расстрел мирных жителей, подозревавшихся в их связи с партизанами.

Военно-полевым судом Абибулаев приговорен к смертной казни через повешение[97]».

«В Джанкойском районе арестована группа в числе трех татар – Мамбета, Абилаева и Селимова, которые по заданию германской разведки в марте 1942 г. отравили в душегубке 200 цыган»[98].

«В Судаке арестовано 19 татар-карателей, которые зверски расправились с пленными военнослужащими Красной Армии. Из числа арестованных Саттаров Осман лично расстрелял 37 красноармейцев, Абдурешитов Осман – 38 красноармейцев»[99].

Повторяю еще раз, поначалу и Сталин, и командование НКВД и РККА в отношении крымских татар питали иллюзии, насажденные ленинскими идеями о пролетарском интернационализме. Но в конце концов выяснилось, что в созданные немцами формирования добровольно пошло практически все взрослое татарское мужское население. Если их всех расстрелять или отправить в сибирские лагеря, то кто будет кормить их жен и детей?

Наконец, татары в конце 1943 г. – начале 1944 г. не зря заговорили о «третьей силе». И Гитлер до последнего часа надеялся на начало войны Англии и США против СССР. Либералы скажут, что татары, мол, сумасшедшие, а Гитлер – тем более. Но сейчас в Англии рассекретили, да и то частично, план операции «Unthinkable» («Немыслимое) нападения вооруженных сил США и Англии на СССР. Согласно этому плану, третья мировая война должна была начаться 1 июля 1945 г.

Согласно этому плану, предполагалось задействовать не менее 10 германских дивизий. Сдавшиеся в конце апреля – начале мая германские дивизии размещались отдельно в концентрационных лагерях, где сохранялась их структура, поблизости складировалось штатное вооружение дивизии.

В нападении на СССР предполагалось использовать 2464 стратегических бомбардировщика Б-17, Б-24, «Ланкастер», «Стирлинг» и другие. Из них 1840 базировалось в Англии и 624 – на Средиземном море. В Восточном Средиземноморье США и Англия, несмотря на прекращение войны в Европе и продолжение войны на Тихом океане, сохранили огромный флот, включая сотни десантных судов.

Любопытно, что в рассекреченных документах имеется большой пробел. После подробного плана действий в Центральной Европе и на Балтийском море следует разрыв, и далее идут планы операций в Иране и Индии. Неужто союзники не собирались воевать на Балканах, в Проливной зоне и на Черном море?

Я уже 40 лет занимаюсь военной историей, и ни разу не видел военных планов с такими серьезными пробелами. В крайнем случае, должна быть хотя бы строка типа: «На Балканском полуострове, в Проливной зоне и на Черном море ведение боевых действий не предполагается». Как видим, демократы и правдолюбцы в Англии и США попросту скрыли этот раздел плана «Немыслимое» от собственных граждан. Вспомним, что Черчилль в течение всей войны уделял Балканам и Проливной зоне куда больше внимания, чем всей Западной Европе.

Не надо быть большим стратегом, чтобы понять, где должен был быть нанесен главный удар союзников. Надо ли говорить, что в случае массированной высадки англо-американских войск две татарские дивизии, распределенные вдоль всего побережья, могли сыграть крайне важную роль.

Ну и последнее. Все ли татары были выселены из Крыма?

Вот что пишет в своей книге «Спецпоселенцы в СССР, 1930–1960» известный исследователь статистики сталинских репрессий В. Н. Земсков:

«Поскольку выселение «наказанных народов» являлось по своей сути тотальной этнической чисткой, то и свободные граждане соответствующих национальностей не имели права жить на своей исторической родине… И в этом правиле не допускалось ни малейших исключений. Даже дважды Герой Советского Союза крымский татарин Амет-Хан Султан был лишен права жить на своей родине в Крыму»[100].

Увы, все это ложь.

Так, по данным Влады Селиной: «От статуса спецпоселенец освобождались и участники крымского подполья, действовавшие в тылу врага, члены их семей. Так, была освобождена семья С. С. Усеинова, который в период оккупации Крыма находился в Симферополе, состоял с декабря 1942 по март 1943 г. членом подпольной патриотической группы, затем был арестован гитлеровцами и расстрелян. Членам семьи было разрешено проживание в Симферополе.

Крымские татары-фронтовики сразу же обращались с просьбой освободить от спецпоселений их родственников. Такие обращения направляли зам. командира 2-й авиационной эскадрильи 1-го истребительного авиационного полка Высшей офицерской школы воздушного боя капитан Э. У. Чалбаш, майор бронетанковых войск Х. Чалбаш и многие другие… Зачастую просьбы такого характера удовлетворялись, в частности, семье Э. Чалбаша разрешили проживание в Херсонской области.

Освобождались от выселения и татарские женщины, вышедшие замуж за русских»[101].

Враки и про Амет-Хан Султана. В 1950–1952 гг. Амет-Хан жил в Багерово недалеко от Керчи. Мало того, 4 января 1952 г. он там совершил первый полет на «изделии СДК» (самолет-дублер «Комета»). Он стал первым испытателем первой в мире противокорабельной крылатой ракеты «Комета». В этой ракете Амет-Хан заменял систему управления.

И этого татарина никто не обижал. Поначалу за каждый вылет на СДК летчику выплачивали довольно приличную сумму, по тогдашним меркам, разумеется. Позже, когда пилотируемые полеты стали делом рутинным, начальство решило значительно уменьшить сумму выплат. Но поскольку документ, где определялась эта сумма, был подписан лично Сталиным, пришлось скорректированный документ также посылать вождю. Когда Амет-Хан Султану предложили завизировать сей документ перед отправкой в Москву, тот размашисто написал: «Моя вдова не согласна». Сталин вернул бумагу с резолюцией: «Согласен с вдовой Амет-Хан Султана». На этом вопрос был исчерпан.

Мало того, в 1953 г. Амет-Хану присвоили Сталинскую премию 2-й степени (50 тыс. рублей). Тогда автомобиль «Победа» стоил 16 тыс. руб., а «Москвич-401» – 9 тыс. руб. Так что на премию Амет-Хан мог купить три «Победы» или 5,5 «Москвича».

Остальное время Амет-Хан Султан жил в Москве и в Жуковском. Там он работал и испытывал самолеты. Злодеи из МГБ не пускали его копать огород в Крыму.

1 февраля 1971 г. Амет-Хан Султан погиб при катастрофе летающей лаборатории Ту-16. Амет-Хана похоронили на правительственном Новодевичьем кладбище, а остальных членов экипажа – на кладбище в деревне Быково недалеко от места катастрофы.

Родители Амет-Хана еще в 1945 г. вернулись в Крым. А вот с остальной его родней у властей были проблемы.

«Когда Амет-Хан Султану присвоили звание Героя Советского Союза, на Большой земле решили, что необходимо вывезти из Алупки его семью. Туда была направлена разведгруппа. В деревню спустился лейтенант Аппазов (в первый период партизанского движения он был командиром отряда, затем эвакуировался на Большую землю и прилетел снова вместе с Македонским), сам – алупкинский татарин, но контакта не получилось. Родственики наотрез отказались общаться, пригрозили заявить в полицию (один из родственников Амет-Хана командовал «добровольческим» отрядом в Алупке). Аппазову пришлось срочно уносить ноги»[102].

После освобождения Крыма младший брат летчика Имран был арестован за сотрудничество с немцами[103].

В завершение скажу, что Амет-Хан Султан был близким другом Берии, но не Лаврентия, а его сына Серго – главного проектанта противокорабельной ракеты «Комета». И это была настоящая дружба, а не «служебный роман». После убийства (якобы ареста) Л. П. Берии Амет-Хан предложил Серго на самолете вывезти его с территории СССР. Серго отказался.

В 1944–1945 гг. десятки тысяч греков были насильственно выселены с Украины, Крыма и Кавказа. За что? Как за что? Сталин был кровожадным тираном, у него была одна страсть – сажать и стрелять.

В поэме «За далью – даль» Александр Твардовский писал:

Представим себе ситуацию, сидит в кремлевском кабинете диктатор-параноик и думает: «А с кем бы мне еще расправиться?»

Вот мнение интеллигентов-образованцев, и оно, к сожалению, достаточно распространено в РФ.

Ну а если серьезно. В мае 1944 г. член Комитета Обороны и нарком Л. П. Берия докладывал Сталину: «После выселения крымских татар в Крыму продолжается работа по выявлению и изъятию органами НКВД СССР антисоветского элемента, проческа и пр. На территории Крыма учтено проживающих в настоящее время болгар – 12 075 чел., греков – 14 300 чел. (к началу 1940-х гг. греков в Крыму было 22 652 чел.), армян – 9919 чел.»[104].

О греках в письме говорилось: «Греческое население проживает в большинстве районов Крыма. Значительная часть греков, особенно в приморских городах, с приходом оккупантов занялась торговлей и мелкой промышленностью. Немецкие власти оказывают содействие грекам в торговле, транспортировке товаров и т. д.».

Практически все мужское татарское население подалось в батальоны самообороны и другие сформированные немцами части. Как минимум 100 тыс. щирых украинцев служили в частях СС, полицейских батальонах и бандитских формированиях ОУН. В частях СС на Восточном фронте воевали все, кому не лень: украинцы, татары, финны, грузины и далее по списку. Не было среди них только греков. Ну а греки вели торговлю и кустарное производство в Крыму.

Так что, немцы и румыны в Крыму держались за счет торговли и кустарей греческого происхождения? В Одессе по сему поводу говорят: «Не надо лохматить бабушку». Германские войска отлично снабжались по суше и по морю. А с захватом перешейка Красной Армией в ноябре 1943 г. снабжение велось по морю и воздуху, и никаких проблем не было до конца апреля 1944 г. Но греки тут совсем ни при чем. Скорее наоборот, греки вредили германской экономике в Крыму. Они спекулировали, скупали у немецких и особенно румынских солдат краденое казенное, в том числе и военные имущество.

За то, чем греки занимались у немцев в Крыму, в тылу Красной Армии как в 1918–1920 гг., так и в 1941–1944 гг., наказывали, включая высшую меру.

И вот «мешочников и спекулянтов», с которыми весьма рьяно боролась советская власть, записывают в пособников немцев и выселяют.

Лично я не верю.

На мой взгляд, Сталин, проанализировав историю причерноморских греков за последнее тысячелетие, пришел к заключению, что при определенном стечении обстоятельств многие десятки тысяч греков в Причерноморье могут представлять опасность для СССР.

Авторские домыслы, высосанные из пальца? У адмирала Нельсона была любимая присказка: «Умейте считать». Так последуем совету лорда Горацио.

Начну с общеизвестного. Крым был освобожден от германско-румынских захватчиков в ходе Крымской стратегической операции (Третьего Сталинского удара). Операция проводилась силами 4-го Украинского фронта (всего 278,4 тыс. чел.) и Отдельной Приморской армии.

В составе Приморской армии находились 12 стрелковых дивизий, две стрелковые и одна танковая бригады, всего 143,5 тыс. человек. В боевом составе армии было 92 367 человек, 961 полевое орудие, 257 зенитных орудий, 824 миномета, 399 различных реактивных установок, 212 танков, 7 САУ.

А теперь поговорим о неизвестном и совершенно непонятном с точки зрения логики. После освобождения Крыма там почти в полном составе осталась Приморская армия. Первое время она находилась в подчинении Ставки. Зачем?

Через 5 месяцев после освобождения Севастополя Болгария и Румыния стали союзницами СССР в войне с Германией. Все крымские татары были выселены из Крыма. Ни одного германского солдата не было на расстоянии 600 км от полуострова.

С какой стати в Крыму держать целую армию? Ведь на фронте от Адриатики до Балтики шли жестокие сражения, каждая пушка, а то и каждый солдат были на счету. А тут сотни береговых и зенитных орудий изымались из других соединений и поступали в Крым на усиление бездействующей Приморской армии. Крыму немцы физически не могли угрожать. Да и без нее полуостров надежно охраняли Черноморский флот и несколько полков НКВД.

Ответов на эти вопросы может быть два. Или в Ставке сидели пьяные идиоты, которые просто забыли Приморскую армию в Крыму. Или полуострову угрожала вполне реальная опасность.

Уже в начале 1944 г. среди татарской верхушки в Крыму пошли разговоры о некой «третьей силе», которая могла бы спасти татар. Намеки на это были даже в татарских пропагандистских изданиях. Собственно, и Гитлер до последнего часа надеялся на конфликт между СССР и западными союзниками.

Ни в мае 1944 г., ни в последующие два года никто не мог гарантировать, что война между СССР и союзниками, с одной стороны, и Германией, с другой, не перерастет в войну между союзниками и СССР. Англия и США сосредоточили в мае 1944 г. огромный флот в Средиземном море, и нетрудно сообразить, что в случае начала войны с СССР он бы оказался в Черном море. Мог ли Сталин в такой ситуации оставлять крымских татар, столько раз наносивших удар в спину России? В мае 1944 г. у крымских татар было изъято оружие, достаточное для стрелковой дивизии военного времени (без артиллерийского полка). А сколько еще оружия было спрятано в разного типа схронах? Ведь только наивные люди могли хранить его дома. А войскам НКВД в ходе депортации было не до поисков оружия.

Опять автор о татарах заладил, а греки-то при чем?

Опять начну с общеизвестного, а затем перейду к тому, чего у нас не знают ни обыватели, ни даже профессора-историки.

В I веке нашей эры все Причерноморье было покрыто греческими городами-колониями: устья Дуная, Днестра, Днепра и Дона, Крымский полуостров, включая район Керчи, побережье Кавказа и черноморское побережье турецкой Малой Азии. Недалеко от Сухума был построен город Себастополис (другое название – Диоскурия). Они же основали колонии Гиенос (современная Очамчира), Питиунт (Пицунда), Фасис (Поти), Батис (Батум) и др.

Позже большинство греческих колоний вошли в состав Византийской империи.

А кто такие византийцы? Иногда их называли ромеями. Но практически во всех русских летописях они именовались греками.

Если в IV–VI веках официальным языком Византии был латинский, то с VII века и до 1453 г. – греческий. Со времен правления императора Ираклия I (610–641 гг.) языком всей империи был греческий. На латинской вульгате говорило лишь франкийско-дакийское меньшинство Балканского полуострова, население Далмации и ряд других малых регионов.

В энциклопедии Кольера сказано: «Византийская империя сохранила римскую систему правления и римские законы, но по языку и культуре была греческим государством».

В 1204 г. Константинополь был взят крестоносцами. Но значительная часть бывшей Византии осталась под пантеоном греков – Эпирский деспотат на северо-западе Греции, Никейская империя в Малой Азии и Трапезундская империя на юго-восточном побережье Черного моря. Трапезундскую империю часто называли Понтийской империей, а греков, живущих на южном берегу Черного моря – понтийскими греками.

В 1261 г. никейский император Михаил VIII Палеолог выбил крестоносцев из Константинополя и восстановил Византийскую империю. Однако Трапезундская империя осталась независимой. В 1453 г. турки захватывают Константинополь, а в 1461 г. – Трапезунд.

Греки плохо ассимилировались в Османской империи. К 1910 г. греческое население Трабзонского вилайета (так турки называли часть бывшей Трапезундской империи) составляло около 450 тыс. человек. В 1912 г. население Трабзона (Трапезунда) составляли 89 тыс. мусульман, 38,6 тыс. греков и 4,9 тыс. армян. Практически вся торговля в Оттоманской империи велась греческими, армянскими и еврейскими купцами.

28 сентября 1768 г. султан Мустафа III объявил войну России. Замечу, что Екатерина II и ее окружение всеми силами хотели оттянуть войну. Положение Екатерины на престоле еще не было достаточно прочным. Россия серьезно увязла в польских проблемах, на решение которых требовалось минимум несколько лет. Тем не менее Екатерина сравнила турок с мышами, разбудившими спящего кота, и пообещала «задать такого звону, какого от нас не ожидали». И Екатерина задала туркам «звона». Именно тогда в Турции появилась поговорка: «Воду можно остановить, русских – никогда».

В Восточное Средиземноморье была отправлена эскадра графа Орлова, точнее, пять эскадр пришли туда с 1769 г. по 1771 г. В материковой Греции вспыхнуло восстание греков, но из-за недостаточности русских десантных сил туркам удалось подавить его. Зато население более чем 30 греческих островов приняло русское подданство.

Почти 4 года существовала русская «Архипелажная губерния» с центром в городе Ауза на острове Парос.

В 1775 г. после окончания русско-турецкой войны России пришлось вернуть Османской империи Архипелажную губернию, состоявшую из 30 островов Эгейского моря, а тысячи греков покинули острова и морем прибыли в Санкт-Петербург и на Черное море.

Местами для греков-беженцев были определены города Керчь, Еникале и Азовская губерния, в частности Таганрог. Их поселения до сих пор именуются «ротами». Так, под Таганрогом до сих пор существует селение Греческие Роты.

В Новороссию также прибыли десятки тысяч греков. В 1778 г. из Крыма в Новую Россию выехал 18 391 грек. А. В. Суворов помог организовать переселение греков, а непосредственно руководил переселением митрополит Готский и Кафский Игнатий.

За оставленные сады и виноградники российское правительство уплатило грекам 4511 рублей, на «путевое довольствие» 23 345 рублей.

Замечу, что переселение греков было исключительно добровольным.

Около 15 тыс. греков, жителей Капсихры, Искута, Таукаа и других деревень, остались. Естественно, остались и греки, проживавшие на Керченском полуострове, который в 1774 г. вошел в состав России.

Потемкин выделил греческим переселенцам 1,2 млн десятин земли, то есть примерно половину площади Крымского полуострова. По указу Екатерины II каждый мужчина получил надел в 33 гектара (около 30 десятин).

Естественно были и проблемы. Так, в 1781 г. произошел великий налет саранчи.

Греки-переселенцы были на 10 лет освобождены от уплаты налогов и от несения воинской службы.

Именно греки в 1780 г. основали город Мариуполь на речке Кальмиус. Другой вопрос, что в 1778 г. азовский губернатор В. А. Чертков распорядился основать на месте будущего Мариуполя город Павловск. Было ли что-то там построено или нет, до сих пор остается неясным.

Ну а у «самостийников», естественно, своя версия основания города. Якобы его основали запорожцы и назвали Казацкая Домаха. Естественно, документальных подтверждений никаких. Ну, предположим, десятка два казаков поставили где-то зимовник. Так это только в Киеве может считаться основанием города.

Согласно документам, до учреждения Азовской губернии в 1776 г. на территории Павловского уезда вообще не было населенных пунктов, а во всем уезде проживало 382 человека, из них 374 мужчины и 8 женщин.

Есть версия, что Мариуполь – это древний город Кальмиус, упомянутый еще в 1593 г. Ну а далее три версии, что город основали древние греки, евреи и тюрки.

Замечу, что вся эта болтовня имеет политическую подоплеку. Так, в книге «Архив Коша Запорожской Сечи», изданной в 1998 г. в Киеве, утверждается, что Кальмиусская паланка «занимала почти всю территорию современной Донецкой области».

Ну а если серьезно, то план города Мариуполя лично начертала императрица Екатерина II 20 октября 1779 г. 26 июля 1780 г. в город прибыла большая группа переселенцев во главе с митрополитом Игнатием. Селеньям вокруг города греки дали названия покинутых ими мест Крыма – Бахчисарай, Урзуф, Кафа, Козлов, Бельбек и т. п. Одно из сел получило название Игнатьевка в честь митрополита.

В 1782 г. в Мариуполе насчитывалось 2948 жителей, из них 1586 мужчин и 1362 женщины. В городе проживали 243 купца, 409 мещан и 106 духовных лиц.

В апреле 1783 г. Екатерина II издала манифест «О принятии полуострова Крымского, острова Тамана и всей Кубанской стороны под Российскую державу».

Присоединение Крыма привело ко «второму нашествию греков». Чуть ли не ежемесячно греческие торговые суда приходили в порты Крыма с десятками и сотнями беженцев.

Во всех сражениях Ушакова с турками на стороне русских участвовали от 10 и более «крейсерских судов». Роль их наши историки постоянно преуменьшают.

Совершали крейсерские суда и самостоятельные походы. 16 сентября 1789 г. генерал-адъютант штаба Потемкина Д. Н. Сенявин вышел из Севастополя, командуя отрядом из четырех крейсерских кораблей. Они потопили и захватили два десятка турецких судов. Всего на Черном море в 1789–1791 гг. действовало 60 крейсерских судов. Примерно 40 крейсерских судов действовало в Восточном Средиземноморье. Для борьбы с ними султан держал в Средиземном море треть своего флота. Надо ли говорить, что крейсерские суда – это суда греческих торговцев с греческими моряками. Часть из них позже была куплена казной. На части поднимался Андреевский флаг, но большинство действовали на свой страх и риск.

После заключения в 1791 г. Ясского мира в Россию из метрополии и островов Греции, а также из Понта хлынул поток переселенцев.

По разным причинам эмиграция греков из Оттоманской империи продолжалась и после получения Грецией независимости в 1830 г.

В 1915–1917 гг. в Крым, спасаясь от турецкой резни, бежало 13–15 тыс. греков.

К 1917 г. в Крыму проживало 808,9 тыс. человек. Из них русских 49,4 %, татар и турок 26,8 %, греков 2,5 %. По другим данным, греки в Крыму составляли 4–5 %.

Греки в целом положительно относились к установлению советской власти в 1917–1918 гг. Однако татары попытались в конце 1917 г. – январе 1918 г. захватить всю власть в Крыму, устроив резню не только русских, но и греков. Все повторилось с приходом на полуостров германских войск.

Так, была «полностью сожжена греческая деревня Актузой (так в источнике), её население, включая детей, вырезано. Это стало сигналом, «по которому началась резня греков, русских, армян и в других деревнях на территории восстания». «В деревнях Кучук-Узень, Алушта, Корбек, Б.-Ламбат, Коуш, Улу-Сала и многих других расстреливают и истязают десятки трудящихся русских, греков и т. д. В эти дни в алуштинской больнице была собрана целая коллекция отрезанных ушей, грудей, пальцев и пр.». Заместитель председателя Таврического ЦИК И. Н. Семёнов, чудом избежавший смерти во время расстрела, позже писал: «Ночью с 23 на 24 апреля русские, жившие в окрестностях Алушты, подверглись нападению со стороны татар; было вырезано несколько семейств, всего около 70 человек. Русские жители, пережившие ужасную ночь, к следующей ночи стали собираться группами и вооружаться, чтобы защититься в случае повторного нападения».

<..>

Весной – летом 1918 г. татаро-греческий конфликт охватил весь Южный берег.

<..>

Дело дошло до «священных» призывов к истреблению греков. «Было уничтожено и захвачено татарами много греческих имуществ, и погибло несколько десятков греков, в том числе дряхлые старики и малые дети. На всём побережье между Ялтой и Алуштой не осталось сейчас ни одного греческого семейства». «Не уцелело ни одной табачной плантации греков, ни одного их дома – всё подверглось разрушению».

Татары фактически изгоняли греков с Южного берега и части горного Крыма, их имущество нещадно грабили. Самое прискорбное: ни одна из сменявшихся на полуострове властей не озаботила себя вмешательством в конфликт, предоставив ему полную возможность сначала разгореться, потом тлеть. Семена вражды были посеяны надолго, и когда в Крыму высадились греческие войска (конец 1918-го – начало 1919 г.), татары, не без оснований опасались репрессий, которые, впрочем, не последовали»[105].

Замечу, что в ноябре 1918 г. в Севастополе в числе стран Антанты был высажен один греческий полк, а в Одессе 3 полка (12 тыс. человек). Командование Антанты планировало довести число греческих войск в Одессе до 40 тыс., но по ряду причин сделано это не было.

Стоит заметить, что до войны грекам в СССР жилось сравнительно неплохо. Так, в 1920—1930-х гг. в СССР предпринималась попытка превращения понтийского диалекта в литературный язык понтийских греков. На нем выходили газеты «Коммунист», «Коммунист на полях Сочи» и другая литература. В 1932 г. Костас Топхарас выпустил в издательстве «Коммунист» (Ростов-на-Дону) «Грамматику понтийского языка». В основу литературной формы понтийского диалекта был положен трапезундский говор.

Ну а теперь перенесемся на другую сторону Черного моря в район Трабзона (Трапезунда).

Во второй половине XIX века наблюдался экономический рост вилайета Трабозон, причем в первую очередь за счет греков.

В 1865 г. понтийских греков насчитывалось 265 тыс. человек, а в 1880 г. уже 330 тыс. Проживали они в основном в городах. Понтийский эллинизм, концентрировавшийся в начале XX века в областях Синопа, Амазеи, Трапезунда, Самсуна, Лазики, Аргируполиса, Севастии, Токаты и Никополя, поглощенных Османской империей, насчитывал, согласно переписям Вселенской Патриархии и османских властей, примерно 600 тыс. человек. При этом в южной России и на Кавказе в то время жило приблизительно 150 тыс. понтийских греков.

В 1860 г. в районе Понта было 100 греческих школ, а в 1919 г., после распада Османской империи, количество школ достигло 1401, а учеников – 86 тыс. человек. Наиболее известными были Курсы Трапезунда. Понтийские греки также имели свои клубы и театры, типографии, где издавали журналы и газеты. Все это свидетельствует не только об их высоком духовном уровне, но также и о национальном самосознании.

В июле 1914 г. Турция вступила в Первую мировую войну на стороне Германии и объявила всеобщую мобилизацию. Призывались и понтийские греки, но не для службы в турецких вооруженных силах. Правительство считало понтийских греков неблагонадежными, особенно после развала русско-турецкого фронта, и начало выселение греческого христианского населения Восточной Анатолии вглубь страны. Все годные к службе мужчины в возрасте 20–45 лет отправлялись в рабочие батальоны (ameles taboures). Тех, кто не подлежал призыву, вскоре также постигла эта участь, в особенности после занятия Трапезунда русскими 5 апреля 1916 г., приведшего турок в бешенство. Трапезунд с апреля 1916 г. по март 1918 г. был занят русской армией. В городе образовалось Временное греческое правительство, которое возглавил митрополит Хрисанф. Следует заметить, что Николай II и его министры в ходе Первой мировой войны так и не сумели выбрать какой-либо стратегии в национальном вопросе на территориях как захваченных, так и планируемых к захвату.

В этот период активно действовали политические организации понтийских греков, ставящие целью создание Понтийской республики: сентябрь 1917 г. – «Центральный национальный комитет понтийцев» на юге России; ноябрь 1918 г. – «Общество понтийцев» в Стамбуле; 1919 г. – «Центральный союз понтийских греков»; 1921 г. – «Центральный совет Понта»; «Греческий закавказский национальный совет» и др.

Созывались съезды понтийских греков: «Национальное собрание» греков Закавказья в Тифлисе (5 мая 1917 г.); съезд греков в Таганроге (29 июня – 10 июля 1917 г.); «1-й Всепонтийский съезд» в Марселе (4 февраля 1918 г.); «Всеобщая конференция», результатом которой стало создание «Национального совета Понта» (2—15 января 1919 г.).

Создавались вооруженные формирования понтийских греков: три греческих полка в составе русской армии в Трабзоне (1916 г.); «Кавказская греческая дивизия» (1917 г.), которая размещалась в Карсе и Маглисе; «Греческий военный корпус» в Закавказье (с 1918 г. по 1921 г.).

Как видим, греческие организации были разрозненными, но они имели общую идею – восстановление Византийской империи. Да, это кажется утопией, но восстановили же Польшу через 150 лет, а еврейское государство почти через 2 тыс. лет. А подсказала грекам эту идею… Екатерина Великая.

10 (21) сентября 1782 г. Екатерина отправил австрийскому императору Иосифу II письмо, вошедшее в историю под названием «Греческий проект». Екатерина утверждала, что в европейских владениях Порты христиан в пять или шесть раз больше, чем турок.

На освобожденных от турок землях предполагалось создать два полностью независимых государства: Дакию и Греческую империю. В составе Дакии должны были быть нынешние Молдавия, Румыния и часть Болгарии. Греция, южная Болгария, Македония и острова Архипелага должны были составлять Греческую империю со столицей в Константинополе. Для проектируемой империи был уже готов и император – Константин II. При этом наследник цесаревич Павел и его старший сын великий князь Александр должны заранее письменно отречься от всяких претензий на константинопольский престол.

Возможность реализации проекта – тема особая. Я лишь замечу, что «Греческий проект» отвечал чаяниям многих поколений греков.

Термин «Мегами Идеа» («Великая Идея») впервые прозвучал в речи премьер-министра Греции Иоана Колеттиса во время дебатов о Конституции, провозглашенной в 1844 г. Эта «идея» состояла в реставрации Византийской империи со столицей в Константинополе.

Претензии греческих политиков не ограничивались островами Эгейского моря, включая Крит и Кипр.

«Мегами Идеа» попытался реально воплотить в жизнь Элефтернос Венизелос. Он родился 23 августа 1864 г. на острове Крит. Его отец был активным участником антитурецкого движения на Крите. В 1869 г. семья Венизелоса бежала с Крита на остров Сирос. Элефтернос Венизелос в 1877 г. окончил юридический факультет Афинского университета и, вернувшись на Крит, занялся политикой. Венизелос возглавил министерство юстиции автономного правительства Крита. Однако вскоре он поссорился с главой автономии принцем Георгом[106].

Одержав блистательную победу на выборах в Национальное собрание в 1910 г., Венизелос со своими сторонниками возглавил правительство и провел в Греции ряд политических и экономических реформ.

С началом мировой войны под нажимом Венизелоса король был вынужден заявить о нейтралитете Греции.

В январе 1915 г. Англия и Франция пообещали премьеру Венизелосу «важные территориальные уступки на побережье Малой Азии».

В октябре 1918 г. в связи с несколькими поражениями на фронте новое турецкое правительство было вынуждено начать мирные переговоры с Антантой. Они проходили в порту Мудрос на острове Лемнос. Вел переговоры командующий британским Средиземноморским флотом вице-адмирал С. Калтроп. 30 октября 1918 г. в Мудросе на борту английского броненосца «Агамемнон» была подписана капитуляция Турции. Формально она имела вид перемирия.

В первой статье предусматривалось открытие Черноморских проливов для Антанты. Суда Антанты могли свободно проходить в обе стороны и выходить в Черное море. По статьям 6, 9 и 12 все военно-экономические и стратегические центры страны подлежали оккупации Антантой. В статье 5 предусматривалась демобилизация всей турецкой армии, а контингент, могущий обеспечить хотя бы как факт суверенитет Турции, подлежал особому определению.

Из всех положений договора, умышленно сформулированных весьма расплывчато, наибольшую тревогу у турок вызывала статья 7, которая давала победителям право оккупировать «любые стратегически важные пункты в случае возникновения ситуаций, угрожающих безопасности союзников». В то время как статья 24 позволяла союзникам «в случае беспорядков» оккупировать шесть армянских провинций восточной Малой Азии – Сивас, Элязыг (Мамуретюлазиз), Диярбакыр, Битлис, Эрзурум и Ван.

Сразу же после заключения Мудросского перемирия из состава флотов Антанты была сформирована так называемая Союзная эскадра Эгейского моря. В ее состав вошли: британская группа (2 линкора, 7 крейсеров, 7 мониторов, 6 эсминцев и 2 канонерки), французская (6 линкоров, 4 крейсера, 6 эсминцев и 2 канонерки), итальянская (4 линкора, 2 крейсера, 3 эсминца) и греческая (2 линкора, 1 крейсер, 2 эсминца). Итого 14 линкоров, 14 крейсеров, 11 канонерок и мониторов, 17 эсминцев, а также вспомогательные суда.

В середине ноября 1918 г. английские войска высадились в Константинополе, а 23 ноября английский крейсер «Кентербери» прибыл в Севастополь.

Первыми в Константинополь вошли англичане, за ними последовали французы и итальянцы. Каждой державе определили район оккупации: англичане заняли Пера, Галата и Шишли; французы оккупировали сам Константинополь и его западные пригороды, а итальянцы контролировали азиатский берег Босфора.

Район Проливов и ряд стратегических пунктов Турции были оккупированы силами союзников. Среди них было 41,5 тыс. английских, 59 тыс. французских и 17,4 тыс. итальянских солдат. Турецкая же армия была сокращена до 50 тыс. человек. К концу 1918 г., согласно Мудросскому перемирию, турки сдали 145 тыс. винтовок, 682 пулемета, до двух тысяч орудий. Однако основная часть оружия разошлась по всей стране.

По подсказке из Лондона султан Мехмед VI назначил премьером монархиста и антантофила Ахмеда Тевфик-пашу, бывшего при младотурках послом в Англии и при Абдул Гамиде II – министром иностранных дел.

«Этот европейски воспитанный и к тому же энергичный великий визирь в должности премьера уже в декабре 1918 г. подписал с британским генералом Алленби секретный двусторонний (без ведома других членов Антанты) протокол в рамках Мудросского договора об установлении прямого военного управления Англии в Южной Анатолии и в Киликии. Не прошло и месяца, как англичане, уже «на законных основаниях», заняли Антеб, Мараш, Урфу, разгромили повстанческое движение арабов, курдов и турок на юге Анатолии. Обострилась ситуация в Самсуне и Трабзоне, где Англия поддерживала идею провозглашения греческого понтийского государства»[107].

Речь идет о греческом государстве на юго-восточном побережье Черного моря на территории бывшей Трапезундской империи. Замечу, что понтийские греки подвергались жестоким преследования младотурков с 1908 г. В 1916 г. русское командование в Трабзоне сформировало три греческих полка.

В конце мировой войны понтийские греки и эмигранты начали борьбу за свои права. На 1-м Всепонтийском съезде в Марселе в феврале 1918 г. и на съезде в июле того же года в Батуме представители понтийских организаций заявили своей целью создание независимой Понтийской республики. Это требование было отклонено великими державами. Англия отклонила требование Греции выслать на Понт солдат понтийского происхождения, служивших тогда в греческой армии.

Ряд армянских и понтийских политиков высказывались за создание греко-армянского государства. В январе 1920 г. митрополит Трапезунда Хрисанф и президент Армянской республики Хатисян подписали соглашение о создании Понтийско-Армянской конфедерации. Стороны договорились также и о вооруженной защите Понта от нападений турок.

История попытки воссоздания Византийской империи в 1919–1921 гг. крайне увлекательна, но чтобы не выходить за рамки работы, интересующихся я отправляю к своей книге «Взлет и падение Османской империи» (М., 2012).

Скажу лишь, что Советская Россия тотально помогла турецкому генералу Кемалю Ататюрку в 1920–1922 гг. разгромить греческие армии на западе Малой Азии. При этом Ленину пришлось отдать туркам Карскую область, принадлежавшую России с 1878 г. Однако цель оправдала средства – огромные армады кораблей Антанты, ее многочисленные сухопутные силы и 60-тысячное воинство барона Врангеля были выброшены из Проливной зоны. Ну а в 1928 г. на площади Таксим в Стамбуле по личному указанию Кемаля был возведен большой памятник Отцу Турок. Причем по левую руку от Ататюрка на постаменте – Климент Ворошилов и Михаил Фрунзе. Честно скажу, что я в 2010 г. испытал «чувство глубокого удовлетворения» на площади Таксим. Государства могут ссориться и мириться, но нельзя переписывать историю и крушить памятники.

Понтийских греков Кемаль вырезал, а уцелевших выслал в Грецию. Идея воссоздания Византийской империи с треском провалилась.

Летом 1944 г. ситуация в Восточном Средиземноморье и в Проливах в чем-то напоминала 1919–1921 гг. Американцы и англичане сосредоточили огромную армаду кораблей в Средиземном море и не пожелали выводить ее, особенно из восточной части Средиземного моря. Турки начали заигрывать с США и Великобританией и в конце концов 23 февраля 1945 г. объявили войну Германии. Единственным результатом этих действий стал заход американских и британских кораблей в Проливы и дальнейший проход в Черное море. Татарские руководители всерьез начали рассматривать возможность появления в Крыму «третьей силы».

Именно от этой «третьей силы» и защищала Крым в 1944–1945 гг. и в последующие годы Приморская армия.

Наказывать греков, оказавшихся в 1941–1944 гг. на оккупированной немцами территории, Сталину было фактически не за что. А вот использовать греческое население в Крыму и на берегах Кавказа в случае начала войны с Англией и США было более чем реально. Нереализованные планы США, Англии и СССР в 1944–1946 гг. до сих пор совсекретны. Итак, выселение греков стало не местью, а чисто превентивной мерой.

И вот «на основе специального постановления ГКО от 2 июня 1944 г. за пособничество немецким оккупантам было подвергнуто депортации все греческое население полуострова – 15 040 человек. Выселение иноподданных греков проходило в рамках отдельной операции согласно постановлению ГКО от 24 июня 1944 г. № 6100 сс. Из Крыма были выселены дополнительно 3531 человека с просроченными национальными паспортами, а с территории Ростовской области и Краснодарского края еще 8300 греков, не имевших гражданства СССР. Операцией по выселению из Краснодарского края руководил Иван Серов, а из Керчи – нарком Григорий Карандзе.

По данным Отдела спецпоселений НКВД СССР, наиболее многочисленные группы депортированных греков направляли в Башкирскую АССР, Казахскую – 4289 и Узбекскую ССР»[108].

Из воспоминаний одной из участниц этих трагических событий:

«Зачитывалось постановление за подписью Сталина. На протесты и слезы офицеры отвечали: «Не теряйте времени, у нас с вами полчаса на опись имущества и сборы в дорогу». Составляют наспех опись имущества и дают мне подписать, после чего дают мне один экземпляр. Не знаю, что брать, меня все время подгоняют: «Быстрее, вы не одна». Дочь, которую я с трудом разбудила, еще слаба после перенесенной болезни, не хочет вставать и капризничает. Офицер приказывает – возьмите ее на руки! Выходим за дверь, один из солдат выносит узел и помогает его донести до машины. Дверь опечатывают. Соседи, с которыми прожила много лет рядом, а с некоторыми и работала вместе, вышли на шум, стоят, опустив руки. Некоторые плачут. Меня ведут к машине, в которой уже сидят греки с нашей улицы. Старик Нико помогает мне взобраться на машину и говорит: «Ничего, Харикли, не падай духом, выживем, греки ничего плохого на этой земле никогда не делали, Бог нас сохранит»[109].

Еще раньше имела место высылка греков, не являвшихся гражданами СССР.

Так, 1402 человек, имевших греческое гражданство, были высланы в 1942 г. из Краснодарского края и Ростовской области в Сибирь, Северный Казахстан и на Дальний Восток. В 1944 г. выслали 8300 чел. как «иностранцев без гражданства» в Среднюю Азию. В 1946–1949 гг. последняя группа понтийских греков из Краснодарского края была выслана в Казахстан (Джамбульский район Алма-Атинской области, Павлодарскую область и др.). В 1949 г. депортировали понтийцев Закавказья (Абхазия, Аджария, Западная Грузия), преимущественно греческих подданных. Из Краснодарского края было выслано до 35–37 тыс. чел. (оценка Агдзидиса) из Грузии (включая Абхазию) около 100 тыс. чел. (оценка Агдзидиса). На Кавказе не подверглось массовому выселению греческое население Армении, Цалкского, Тетрицкаройского, Дманисского районов Грузии, Ставропольского края РСФСР[110]. Говоря о греческих переселенцах в СССР, стоит сказать о волне 1949 г.

В октябре 1944 г. командование вермахта отдало приказ об отступлении немецких войск из Греции. 4 октября англичане заняли город Патрас (Южная Греция). 12 октября британские парашютисты высадились у Афин на аэродроме Мегара, а 15 октября заняли и сам город. Английские военно-морские силы вступили в порт Пирей, доставив генерала Скоби и основную часть его экспедиционных сил. 17 октября в Афины прибыло сформированное англичанами эмигрантское правительство Георгиоса Папандеу.

Между тем большинство районов Греции (31 из 33-х) были освобождены партизанами ЭЛАС Греческой национально-освободительной армии, созданной в начале 1942 г.

Уже 7 ноября 1944 г. Черчилль написал министру иностранных дел А. Идену: «Я надеюсь, что греческая бригада [из эмигрантов. – А.Ш.] скоро прибудет и в случае необходимости, не колеблясь, будет открывать огонь. Почему туда [в Грецию. – А.Ш.] посылают только одну индийскую бригаду из состава индийской дивизии? Нам нужно еще 8—10 тыс. солдат-пехотинцев, чтобы удержать столицу и Салоники для нынешнего правительства».

Так, пока Красная Армия освобождала Европу от гитлеровцев, англичане развязали в Греции гражданскую войну против антифашистов. В первые дни января 1945 г. британская авиация жестоко бомбила Афины и Пирей. Было убито 4200 мирных жителей и 8500 ранены.

Поглощенным борьбой с ЭЛАС в материковой Греции англичанам было недосуг принимать капитуляцию немцев на ряде греческих островов, включая Крит. Тогда британское командование предъявило командирам германских островных гарнизонов ультиматум ни в коем случае не сдаваться частям ЭЛАС, а драться с ними до последней возможности. В случае неповиновения англичане пригрозили германским командирам расстрелом.

В 1949 г. из-за предательства президента Тито, перекрывшего поставки частям ЭЛАС через Югославию, английским войскам удалось разгромить партизан.

После поражения в 1949 г. партизанские отряды были через территорию Албании в сентябре того же года эвакуированы в Советский Союз. Всего в Советский Союз было эвакуировано около 12 тыс. человек. По решению советских властей местом их компактного проживания была выбрана Средняя Азия, а точнее Ташкент, где в городе и окрестностях было организовано 23 компактных пункта размещения греческих политиммигрантов – «греческие городки».

По иронии судьбы, первоначальными местами размещения прибывших беженцев служили лагеря, в которых ранее размещались заключённые и военнопленные, поэтому условия проживания в них были далеки от нормальных, что вызвало сразу недовольство ряда иммигрантов. Однако в дальнейшем их жилищные условия были значительно улучшены.

В Ташкенте существовало несколько очагов такого компактного проживания греков-политиммигрантов. Например, на третьем квартале Чиланзара вдоль канала Анхор находится несколько компактно расположенных четырёхэтажных панельных домов, в которых в 1960-е гг. проживали исключительно греки-политиммигранты, греческий городок существовал также в районе Бодамзара.

Такой крупный греческий городок существовал в районе магазина «Светлана» (около станции метро «Площадь Горького», в настоящее время станция метро «Буюк ипак йюли», в переводе означающее – «Великий шёлковый путь»). Здесь греки проживали в двухэтажных многоквартирных домах, построенных ими же самими (большинство греков-политиммигрантов, не имевших образования, стали в Ташкенте работать строителями). Дома располагались вдоль улицы Дагестанская.

Дети политиммигрантов учились в обычных школах города, расположенных рядом с греческими городками, но для них греческая община специально оплачивала работу преподавателей греческого языка, которые отдельно занимались с детьми греческих политиммигрантов греческим языком вместо уроков узбекского языка, которые посещали все остальные школьники русских школ города. В Ташкенте политиммигранты наладили выпуск газеты «Прости Ники» («К победе!»), в 1959 г. переименованной в «Неос Дромос» («Новый путь»). Заработал греческий театр и танцевальный ансамбль «Бузуки».

В конце пятидесятых годов в греческой общине произошёл раскол между сторонниками немедленного возвращения в Грецию и теми, кто считал, что такое время ещё не пришло. Но с этого момента греки, проживающие в Ташкенте, стали понемногу возвращаться в Грецию. Этот процесс замедлился в середине 60-х гг. после того, как в 1967 г. в Греции к власти пришла «хунта чёрных полковников». Но после 1974 г., когда хунта была отстранена от власти, процесс возвращения греческих политиммигрантов на родину возобновился.

По мере отъезда греков из мест их компактного проживания в Ташкенте, квартиры, в которых они проживали, передавались городу, и в них стали селиться и другие жители Ташкента и пригородов. Таким образом, понятие «греческий городок» неизбежно стало размываться. И к моменту получения Узбекистаном независимости в 1991 г. греков в греческих городках практически не осталось, и само понятие «греческий городок» стало достоянием истории города[111].

Интересна судьба греков в Абхазии. Они с 1920-х гг. стали притесняться грузинскими националистами. Ну а в 1992–1993 гг. там шла жестокая гражданская война между местным населением и вторгшимися бандами грузин.

Поэтому Министерство обороны Греции вынуждено было провести операцию «Золотое Руно» с целью спасти греков от ужасов войны в Абхазии.

Рано утром 15 августа 1993 г. одиннадцать греческих спецназовцев захватили Сухумский порт и установили блокпост у единственного въезда на его территорию. Одновременно к причалу пришвартовался транспорт «Viscountess». На него толпой кинулись греки – жители Сухума и окрестных сел. Я видел кадры греческой хроники – забравшиеся на судно греки через борт поднимали маленьких детей. Собака бросилась в воду за хозяевами и плывет за судном. Через 5 часов судно с 1013 абхазскими греками взяло курс на Грецию.

В 2013 г. на этом я мог бы поставить точку. Увы, сейчас, в марте 2015 г., возник вопрос о переселении 150 тыс. мариупольских греков в Крым. Как уже говорилось, Екатерина Великая пригласила греков в Приазовье.

Но вот теперь, в XXI веке, мариупольским грекам украинские националисты вдалбливают, что это не они, а некие мифические украинцы основали их город. Замечу, что все меньшинства УССР от венгров и румын до греков наряду со своей культурой и языком приняли русскую культуру и язык. При этом в УССР никто никого, а тем более греков, не пытался ассимилировать.

Теперь грекам говорят: вы должны забыть и греческий, и русский языки и культуры и стать щирыми украинцами по львовскому образцу. Не хочешь, так на улицах боевики повсеместно скандируют: «Чемодан – вокзал – Россия».

В мае 2014 г. с началом боев за Мариуполь правительство Греции всерьез рассматривало повтор операции «Золотое Руно». Замечу, что еще 1 марта 2014 г. в Мариуполь приезжал вице-премьер и министр иностранных дел Эвагелос Ванизелос.

В итоге большинство мариупольских греков, проживающих в Приазовье, хотят взять чемоданы и отправиться в Крым, где сейчас проживает около 7 тыс. греков. Крым вернулся домой – в Россию, а мариупольские греки хотят домой – в Крым.

Палеолитические племена появились в Прибалтике около 10 тыс. лет назад, вслед за отступившим ледником. В III тысячелетии до н. э. сюда проникает культура ямочно-гребенчатой керамики, которая, как полагают, была характерна для финских охотничьих племен, мигрировавших с востока. Тогда же, в III тысячелетии до н. э., на территорию Эстонии пришли предки славян – скотоводы и земледельцы балтославяне, с их ладьевидными каменными топорами и шкуровой керамикой. Стоянки и родовые (групповые) грунтовые могильники балтославян III–II тысячелетия до н. э. обнаружены по всей Эстонии.

Предположительно в I тысячелетии до н. э. здесь появляются и восточные славяне, возможно, слившиеся с балтославянами.

В VI–VII веках в Прибалтике появляются славяне-кривичи. Практически вся материковая Эстония покрыта их длинными курганами. В 1979 г. на территории Эстонии насчитывали 1432 каменных могильника, 984 длинных кургана и 306 грунтовых могильников балтославян; соотношение русских (славянских) и эстонских могильников – один к одному.

В VIII–X веках через Финский залив и Западную Двину проходил знаменитый путь «из варяг в греки». По нему русы, то есть дружины из норманнов и славян, проходили в обоих направлениях из Северной Европы по Днепру и дальше в Византию, на Волгу и дальше в восточные страны.

С созданием Древнерусского государства все течение Западной Двины переходит под контроль киевских князей. В «Повести временных лет» сказано: «И се суть инии языце, иже дань дают Руси: Чудь (эсты) … Ямь (емь – финны), Литва (Аукштайте), Зимегола (Земгалия), Корсь (литовское племя на Нижнем Немане), Нерома (Жемайте), Либь (Ливы)»[112].

Поначалу русские летописцы не придавали особого значения действиям русских князей в Прибалтике. Вот, к примеру, краткая запись под 1030 г.: «В то же лето пошел Ярослав на чудь, и победил их, и поставил град Юрьев»[113].

В данном случае под термином «чудь» подразумеваются эсты. Вообще же чудью (чухонцами) русские именовали все угро-финские племена. Юрьевым город был назван в честь самого князя[114]. Юрий – это христианское имя Ярослава Мудрого. Первые два века христианства на Руси князья в большинстве случаев имели два имени – русское языческое и христианское.

Видимо, тогда же был основан и город Колывань на месте нынешнего Таллина[115]. Эсты стали данниками русских князей. Русские, в отличие от немцев, ограничивались выплатой дани, практически не вмешиваясь в быт и религиозные верования населения Прибалтики.

Несколько слов стоит сказать и о стратегическом значении города Юрьева. Наши историки много говорят о водных путях на Балтику через Неву или Северную Двину, но не упоминают о водном торговом пути через… центральную Эстляндию. А ведь через нее в IX–XV веках шло значительное число товаров в Псков и далее на Днепр и Волгу.

На старинных германских картах Эстляндии весь этот водный путь именовался Эмбах (Эмайыги). Сейчас же это название относится только к реке, текущей из озера Выртсьярва в Чудское озеро (р. Эмбах).

На этой-то реке и построил город Ярослав Мудрый. Поднимаясь по Эмбаху до озера Выртсьярва, ладьи затем входили в устье реки Тянассилма и поднимались на 34 км вверх по течению до небольшого озера Вильянди. Пройдя 4,5 км по озеру, ладьи шли 34 км по речке Раудне, которая затем впадает в Халисте (7,6 км), а та – в Навести, последняя же впадает в реку Пярну (38 км). Ну а Пярну, как известно, впадает в Балтийское море.

Примерно в 1130 г. племя чудь захватило Юрьев и перебило местных жителей. В 1133 г. черниговский князь Всеволод Ольгович совершил поход на Юрьев – город был возвращен, а чудь основательно побита.

В Прибалтике дань русским князьям была умеренной. Принудительного обращения в христианство не было. Так и вошли прибалтийские племена в состав Русского государства, подобно родственным им племенам Вологодской и Архангельской областей.

Но пришли крестоносцы, покорили Прибалтику и начали насильственно обращать язычников в христианство. Непокорных вешали и жгли на кострах. Немцы и датчане построили десятки городов и замков. Так, название «Таллин» в переводе с эстонского – «Датский город».

Прибалтика стала не только плацдармом для нападения на Русь, но и барьером, мешавшим экономическим, политическим и культурным связям с Западной Европой.

Торговые эмбарго, различные запреты и ограничения на деятельность русских купцов на Балтике существовали веками. Периоды послабления сменялись периодами полного запрета на торговлю с Московией.

Так, русские купцы вообще не имели права плавать по Балтике. Они должны были прибывать в ливонские порты Ригу, Ревель и Дерпт и там оптом перепродавать весь товар ганзейским купцам.

В конце 40-х гг. XVI века ливонские правители ужесточили отношение к России. В 1548 г. они закрыли русскую православную церковь в Дерпте. Чинились препятствия торговли русских купцов с иностранными, в том числе даже с ганзейскими купцами. В 1550 г. был казнен дерптский купец Ганс Вегезак за нарушение ограничений в торговле с русскими. В последующие годы был сокращен до двух недель срок пребывания приезжих русских купцов в Ревеле и Дерпте, независимо от того, успели ли они закончить свои дела или нет. Разрешение на пребывание русских купцов в Ревеле выдавалось только с согласия фогта. Заниматься розничной торговлей в городах они не имели права. Был установлен контроль и над деятельностью русских маклеров. В 1554 г. появилось запрещение продавать русским соль без посредничества ревельских городских (немецких) маклеров, что вызвало возмущение и среди западноганзейских купцов – основных поставщиков этого товара массового потребления. Русским купцам пришлось в конце концов прекратить торговую деятельность в Ливонии.

Не от хорошей жизни британские купцы вместо пути по Балтике в середине 50-х гг. XVI века начали ходить по длинному и опасному пути вокруг Скандинавии, через Белое море.

Замечу, что арестам подвергались не только иностранные купцы, но и дипломаты, едущие в Россию. Так, в начале 1558 г. около Данцига польские власти арестовали английского посла Томаса Алкока, посланного сухопутной дорогой в Россию для организации новой экспедиции в Китай.

Широкую известность в Европе получило дело саксонского купца Ганса Шлитте. Шлитте прибыл в Москву осенью 1546 г. и договорился завербовать в Европе и привезти в Москву мастеров и докторов, которые умеют ходить за больными и лечить их, книжных людей, понимающих латинскую и немецкую грамоту, мастеров, умеющих изготовлять броню и панцири, горных мастеров, знающих методы обработки золотой, серебряной, оловянной и свинцовой руды, людей, которые умеют находить в воде жемчуг и драгоценные камни, золотых дел мастеров, ружейного мастера, мастера по отливке колоколов, строительных мастеров, умеющих возводить каменные и деревянные города, замки и церкви, полевых врачей, умеющих лечить свежие раны и сведущих в лекарствах, людей, умеющих привести воду в замок, и бумажных мастеров.

Всего Шлитте завербовал около 300 человек, среди которых, помимо ремесленников, было 4 теолога, 4 медика, 2 юриста, 4 аптекаря, 5 толмачей.

Специалисты переправлялись в Московию двумя группами. Первая направилась по суше через Пруссию и Ливонию. В Вендене вся группа была арестована. Специалистов продержали в заключении 5 лет, а потом оставили на службе в Ливонии.

Вторая группа с самим Шлитте направлялась к Любеку, чтобы далее отплыть в Ревель. Ливонская конфедерация, боясь, что привезенные Шлитте мастера усилят военный и экономический потенциал Московии, просила любекский магистрат сделать все возможное, чтобы не пропустить Шлитте и его спутников в Москву. В Любеке Шлитте задержали. Власти Любека предъявили ему иск на крупную сумму. Шлитте отказался платить и был посажен в тюрьму.

Дело Шлитте тянулось несколько лет, но ни люди, ни товары так и не попали в Россию. В конце концов Шлитте попытался доставить груз в Россию через Османскую империю и написал письмо Сулейману I Великолепному. Однако по ряду причин не удался и «турецкий транзит».

30 августа (10 сентября) 1721 г. в Ништадте был подписан русско-шведский мирный договор. Согласно статье 4 договора Петру I «и его потомкам и наследникам Российского государства в совершенное неприкосновенное вечное владение и собственность» передавались Лифляндия, Эстляндия с островами Эзель, Даго и Меном и всеми другими до курляндской границы.

В статье 9 говорилось: «Его царское величество обещает при том, что все жители провинций Лифляндских и Эстляндских, такожде и острова Эзеля, шляхетные и нешляхетные, и в тех провинциях обретающиеся города, магистраты, цехи и цунфты [разновидность цехов. – А.Ш.] при них, под свойским правлением имевших привилегиях, обыкновениях, правах и справедливостях постоянно и непоколебимо содержаны и защищены будут.

10. Таков в таких уступленных землях не имеет никакое принуждение в совести введено быть, но паче евангелическая вера, кирхи и школы и что к тому принадлежит на таком основании, на каком при последнем свейском правительстве, были оставлены и содержаны, однако ж во оных и вера греческого исповедания впредь також свободно и без всякого помешательства отправлена быть может и имеет»[116].

Сразу замечу, что Ништадтский мирный договор никто не отменял, и, следовательно, он имеет юридическую силу до сих пор. Правда, ряд договоров, заключенных правопреемницей империи Российской Федерацией после 1991 г., противоречат статье 4 Ништадского мира. Но новые договоры не делают Ништадтский мир ничтожным, и я уверен, что если не в ближайшие годы, то в середине XXI века наши государственные и военные руководители вспомнят о статье 4 Ништадского мира.

Что же касается статей 9 и 10, то они носили исключительно декоративный характер и не были обязательны для исполнения российскими властями. Во-первых, уже в XVIII веке, справедливо названном веком просвещения, было смешно думать, что можно на века сохранить в неприкосновенности средневековые реликты – цеха, магистраты и т. п. А во-вторых, политическое и военное положение в районе Прибалтики коренным образом изменилось со времен Ливонской войны. Ни Швеция, ни Речь Посполитая уже не могли и мечтать о вторжении в Эстляндию и Лифляндию, что бы там ни творили русские цари.

Тем не менее Петр I подтвердил права и преимущества земских и городских сословий Лифляндии и Эстляндии, но «с оговоркою, по которой дальнейшее сохранение этих прав и преимуществ должно было зависеть от усмотрения верховной самодержавной власти в России, и затем внутреннее земское управление и управление городов оставил в том виде, как было при шведах, без всяких существенных изменений»[117].

В 1713 г. «Петр I повелел учредить Рижскую губернию, отделив Ревель, Дерпт и все прилежащие к ним территории и включив их в состав губернии Ревельской. В 1722 г. Дерптский уезд был выделен из Ревельской и присоединен к Рижской губернии. Во главе их были поставлены губернаторы из приближенных царского двора, а их заместителями и сановниками в аппарате губернатора, как правило, были прибалтийские дворяне. Последние в своей административной деятельности прежде всего старались блюсти интересы и привилегии местного рыцарства, и обычно указы царского правительства приобретали силу в Прибалтийских губерниях лишь в той мере, в какой они соответствовали местным правовым нормам и интересам немецко-прибалтийских дворян. Это в равной мере относилось и к городским магистратам, и к немецким купцам.

Даже официальным языком в Прибалтийском крае был признан немецкий, и переписка губернских учреждений с коллегиями велась обычно на немецком языке, исключением являлись лишь бумаги, поступавшие из так называемых «русских канцелярий» лифляндских и эстляндских генерал-губернаторов. Уже одним этим можно объяснить то обстоятельство, что дела, связанные с Прибалтийским краем, в центральных государственных учреждениях обычно попадали к чиновникам немецкого происхождения соответствующих департаментов. Кроме того, в административный аппарат края подбирались лица, знакомые с остзейскими порядками и привилегиями, а такими опять-таки оказывались чиновники из немцев. Таким образом, получалось, что вплоть до самых высших инстанций управлением Лифляндией и Эстляндией ведали чиновники преимущественно немецкой национальности, что не было предусмотрено никакими привилегиями, но, несомненно, благоприятствовало сохранению остзейской автономии»[118].

Система сословно-представительных органов прибалтийского рыцарства, утвержденная еще шведскими королями, давала значительные преимущества немецко-помещичьему дворянству в Прибалтийском крае. В середине XVIII века были составлены особые привилегированные дворянские списки-матрикулы. В них занесли в Лифляндии 172 дворянские фамилии, в Эстляндии – 127 и на острове Эзель – 25. Предки этих дворян владели землями еще во времена Ливонского ордена, шведских и польских королей. Только они получили право полного голоса и являлись членами высшего органа местного самоуправления – ландтага. На территории Эстляндии насчитывалось около 240–250 таких привилегированных дворянских семей, остальные землевладельцы, или так называемые земские дворяне, пользовались ограниченными правами.

Ландтаг (эстляндский, лифляндский и эзельский), сословный орган дворянства, собирался раз в три года и обсуждал все вопросы, касающиеся губернии, избирал чиновников местного самоуправления, суда и полиции. Его постановления имели силу закона для местного населения.

С приходом русских эстонские и латышские крестьяне толпами бежали от немецких помещиков. В 1715 г. только в латышской части Лифляндской губернии считались в бегах 1870 крепостных, в том числе сбежавших из частновладельческих имений – 1350, из казенных – 520 человек.

По настоянию видземских баронов рижский генерал-губернатор опубликовал множество патентов о выдаче беглых, о строгом их наказании, о телесном наказании тех крестьян, которые укрывают беглых или иными способами содействуют побегам. Помещики же за укрывательство беглых наказывались крупными денежными штрафами. Патент от 18 февраля 1719 г. предусматривал самые варварские наказания для беглых: выжигание каленым железом клейма на лбу, отрезание ушей и носа.

Между прочим, после присоединения к России в Эстляндии и Лифляндии остались свободными от помещиков (убитых или беглых) огромные территории, особенно в Лифляндии и на острове Эзель. Они вроде бы стали государственными имениями.

Вскоре, однако, большая часть из них была раздарена преемниками Петра I. В Лифляндии в 1726 г. государственным имениям принадлежало 45,4 % общего числа гаков, а к 1758 г. эта цифра уменьшилась до 17 %. в Эстляндии к этому времени в руках государства осталось всего 2 % от общего количества гаков.

Ну, допустим, русское правительство не нуждалось в государственных крестьянах. Так раздайте их русским дворянам, а те привезут свою дворню, попов, и пошла-поехала естественная русификация. Увы, Анна Иоанновна раздала все имения исключительно немцам.

Город Ревель получил самоуправление, осуществляемое магистратом, выбранным из наиболее богатых жителей. Магистрат и рейнское управление – обер-лантгерихты – содержались на средства городской казны. Был свой магистрат и в Риге, Дерпте и других крупных городах. Любопытно, что дерптская «Коронная школа» при Петре I и его преемниках была на «жаловании императорском», хотя обучение там велось исключительно на немецком языке.

После 1710 г. в Ревеле началось большое строительство. Русские создали новую гавань (на том месте, где она находится и сейчас), так как прежняя гавань у Морских ворот не отвечала потребностям ни военного, ни торгового флота. В новой гавани были построены многочисленные каменные здания, верфь и мастерские. В районе Ласнамяги был разбит парк, украшенный скульптурами, известный под названием парка Кадриорг. В течение нескольких десятилетий Ревель сильно вырос и расширился. Рядом с Кадриоргом возник новый пригород Слобода (в просторечии Лободка). Пригороды, сожженные шведами летом 1710 г., были отстроены заново.

В связи с резким увеличением грузооборота Ревельского порта сбор таможенных доходов существенно возрос: 5339 талеров в 1711 г., 25 891 талер в 1725 г. и 52 878 талеров в 1740 г.

Петр I подарил Риге 20 торговых кораблей. Вскоре и рижские бюргеры начали строить большие торговые суда.

В 1710 г. Ригу посетили 15 кораблей, на следующий год – 79, в 1725 г. – 388, в 1740 г. – 597. С 1766 г. по 1776 г. в Ригу прибывали в среднем ежегодно по 765 кораблей, а с 1776 г. по 1785 г. – 841 судно.

Уже в 30-х гг. XVIII века Рига стала второй по объему торговли гаванью Балтийского моря. Граждане Риги официально делились на две части – немцев и «не-немцев» (так в официальных источниках). По национальности большинство «не-немцев» были латышами, но с появлением русских в 30-х гг. XVIII века магистрат стал и их записывать в «не-немцы». Не состоя в гильдии, «не-немцы» не могли занимать должности в городском самоуправлении, не имели права заниматься более доходными отраслями промышленной деятельности и торговлей.

Опасаясь конкуренции «не-немцев», рижские немецкие цеха и гильдии издавали различные постановления, гарантировавшие немецкому меньшинству господствующее положение и всячески ограничивавшие доступ в привилегированные цеха. Так, например, в уставе цеха мясников имелось постановление, что учениками можно принимать только лиц, родители которых были немцами, а из цеха должны были немедленно исключаться все, женившиеся на «не-немках». В уставе цеха скорняков было постановление, что мастер, принявший ученика-«не-немца», подвергался наказанию, а ученик изгонялся из мастерской.

Магистрат Риги в 1738 г. опубликовал следующее распоряжение: «Так как, согласно старым постановлениям, не-немцам не дозволяется владеть недвижимым имуществом, и, кроме того, им не могут быть предоставлены принадлежавшие бюргерам права, вольности и преимущества, к которым надо причислить также владение недвижимым имуществом, то в силу этого предписывается всем и каждому не-немцу, владеющим в городе недвижимым имуществом, ликвидировать и продать его в течение одного года и одного дня здешним бюргерам или тому, кто имеет право владеть им»[119].

Как видим, Петр и его преемники создали в Прибалтике эдакий германский заповедник. Местное население не только не обрусевало, а все более и более онемечивалось. Вспомним, что до Петра I все московские цари и великие князья, присоединив к Московскому государству окраинные территории, кнутом и пряником пытались перемешать их население с русскими из центральных областей.

Почему же Петр и все последующие цари, за исключением разве что Екатерины Великой, создавали этот заповедник? Основных причин две.

Во-первых, Петр был германофилом и предпочел бы больше иметь германских подданных, чем русских людей. Спор о том, было ли знаменитое «завещание Петра Великого» подлинным, выходит за рамки работы. Скажу лишь одно, если это завещание и фальшивое, то наш великий реформатор постоянно думал о возможности присоединения германских земель.

Все наши цари лезли в германские дела, и их остановил лишь разгром Франции в 1870 г. и создание Германской империи. Вполне логично, что захват немецких земель царями мог быть облегчен при наличии мини-Германии в составе своей империи.

Была и вторая причина, куда более прозаичная. Ни один царь после Петра не сидел твердо на троне. Недаром в Европе острили, что «русский режим – это самодержавие, ограниченное удавкой». Призрак Ропши или Михайловского замка не давал спокойно спать всем императорам, включая Николая II.

Романовы знали римскую формулу «разделяй и властвуй» и с удовольствием взирали на конфликт между русским и германским дворянством. Вспомним, сколько германских фамилий встречается среди руководителей карательных служб XIX века. Правда, иной раз и достаточно обрусевшие немцы досаждали династии. Их хватает и среди убийц Павла, и среди декабристов.

Русская образованная общественность от аристократов до разночинцев считала Прибалтику чем-то типа Саксонии или Баварии, а об эстонцах или латышах никто ничего не знал. Так что на фразу из повести и фильма «Гардемарины, вперед!» – «Ах ты, сука курляндская» – латыши не обижаются. Русский человек, пусть даже поручик, и не знал, что в Курляндии кроме немцев есть еще какие-то латыши.

Стоит заметить, что «германский заповедник» раздражал Екатерину Великую. Она, будучи этнической немкой, больше заботилась об интересах России, чем псевдорусская династия Романовых.

Вот, к примеру, в 1762 г. рижский магистрат пожаловался русскому генерал-губернатору Броуну, что русские, приехавшие в Ригу, начали заниматься содержанием трактиров и мелкой торговлей. По мнению магистрата, их надо было принудить к физическому труду, «что принесло бы пользу рижской торговле и всей городской общине». Сейчас националисты и их приспешники в России утверждают, что Прибалтика была колонией России. Представим на секунду, что туземцы из Сенегала или Нигерии жалуются, что французы или, соответственно, англичане, ведут у них торговлю, вместо того чтобы заниматься тяжелым физическим трудом!

Мнение о том, что на немецких помещиках держалась вся экономика Эстляндии и Лифляндии, более чем неосновательно. Помещики все больше становились должниками ростовщиков и богатых купцов. К концу XVIII в. сумма долгов лифляндских поместий составляла 11 млн рублей серебром[120]. Не лучше обстояло дело в Эстляндии. Имения закладывались и перезакладывались, часто продавались. Если с 1761 г. по 1770 г. в Лифляндии было продано всего 8 имений, то за вдвое меньший срок (с 1796 г. по 1800 г.) – 83.

В подобной ситуации русское правительство могло безболезненно для экономики края начать процесс русификации, выкупая за умеренную плату имения с крестьянами. Эти имения можно было пожаловать русским дворянам или, еще лучше, перевести в казенные земли, а крестьян – в казенные крестьяне. Взамен лояльным германским дворянам можно было дать земли в Центральной, а еще лучше, в Новой России.

В середине XIX века десятки тысяч крестьян Лифляндии пожелали обратиться в православие. Трудно поверить, но церковные власти преследованли таких крестьян, силой заставляя их оставаться в лютеранстве.

«Если гражданское начальство, – писал Святейшему Синоду епископ Иринарх, – нашло нужным прибегнуть к употреблению военной силы, то это не для утишения возмущения, которого не было и нет… а для истребления возродившегося в крестьянах сильного и решительного желания принять православие. Слышно, что начальник губернии ездит теперь по уездам с жандармами и казаками и отбирает от крестьян показания касательно их религии»[121].

Сложилась поистине дикая ситуация: православный царь Николай I, официальный глава православной церкви, устроил репрессии против прибалтийских крестьян, желавших принять православие. По официальным данным, в православие перешло более 74 тыс. латышей. Лютеранские пастыри запрещали хоронить умерших православных латышей на деревенских кладбищах. А царь-батюшка посылал против них войска.

В 1858 г. в местечке Махтра в уезде Хароюмаа эстонские крестьяне выступили против введения помещиками-немцами «экстраординарной барщины». Русские власти направили туда большой отряд регулярных войск. В начале 1859 г. военно-полевой суд приговорил 65 крестьян к тысяче ударам палками, а затем 37 из них были насильно сосланы в Сибирь.

В том же 1858 г. 56 эстонских крестьян из имений Ання и Курисоо мирно отправились в Ревель, где подали жалобу на помещиков в губернское правление. Только за факт подачи жалобы все 56 человек были арестованы, а затем публично выпороты на базарной площади. История эта достаточно ординарная, обычная для Прибалтики. Получила же она огласку лишь потому, что русский учитель гимназии В. Т. Благовещенский написал о расправе в Лондон А. И. Герцену, а тот описал все в «Колоколе».

Герцен не побоялся сказать то, о чем давно шепотом говорили в Петербурге, – Павел I, Александр I и Николай I, будучи этническими немцами, благоволили остзейским баронам, в ущерб интересам государства Российского. В статье «Русские немцы и немецкие русские» Герцен в «Колоколе» назвал Николая I «одним из самых замечательных русских немцев».

Как известно, в 1861 г. в России было отменено крепостное право. Но барщину в Прибалтике русские власти отменили лишь в 1868 г.

Первая русская революция не обошла и Прибалтику. Так, 30 апреля – 2 мая 1905 г. в Ревеле произошла первая политическая стачка. Октябрьская всероссийская политическая стачка 1905 г. началась в Эстляндии 14 октября стачкой железнодорожных рабочих в Ревеле, Нарве, Валге и других городах, а также на железнодорожных станциях. 16 октября царские войска обстреляли митинг рабочих в Ревеле, было убито свыше 90 и ранено более 200 человек. Похороны жертв 20 октября вылились в грандиозную 40-тысячную демонстрацию. Всеобщая забастовка закончилась 26 октября. По всей Эстляндии в ней участвовало 20 тыс. промышленных и железнодорожных рабочих.

Еще больший размах приобрело революционное движение в деревне. Эстляндские крестьяне только 12–20 декабря 1905 г. сожгли и разгромили свыше 120 помещичьих имений. Владельцами почти всех этих имений были немцы.

Тут бы царским министрам вспомнить мудрую русскую пословицу: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Нет бы немного погодить, пока усобица между немцами и прибалтами достигнет апогея, а уж потом ввести войска, действуя в качестве «третьей» нейтральной силы. Объявить, что германские бароны сами спровоцировали беспорядки, и выселить немцев с целью обеспечения их же безопасности в центральные районы России, пусть даже с предоставлением компенсации. А конфискованные имения поделить между безземельными русскими крестьянами. Местных жителей, особо запятнавших себя насилиями и убийствами, отправить в пожизненную ссылку в Сибирь.

Таким образом, под предлогом умиротворения края можно было провести интенсивную русификацию Прибалтики. Кстати, очень многие народы в Средней Азии и на Кавказе предпочитали правление русских власти феодалов иноплеменников.

Однако Николай II выбрал самый наихудший для России вариант, послав русские карательные отряды. В декабре 1905 г. во всей Прибалтике было введено военное положение. Такое решение вполне объяснимо: сам Николай II на 95 % был немцем, а была ли среди оставшихся 5 % хоть капля русской крови – вопрос спорный. Его жена была немкой, а среди сановников преобладали этнические немцы или их ближайшие родственники.

Большей частью русских карательных отрядов в Прибалтике командовали офицеры из этнических немцев. По их приказанию войска творили дикие расправы над крестьянами. Так, только в Эстляндии с конца декабря 1905 г. по февраль 1906 г. каратели расстреляли около 300 крестьян, а свыше 600 были подвергнуты публичным телесным наказаниям.

То же самое происходило в Лифляндии и Курляндии. Там было разгромлено 573 имения, а убытки немецких помещиков исчислялись в 12 млн рублей золотом. Каратели убили несколько тысяч крестьян. В ответ были созданы партизанские отряды «лесных братьев». Так, в городе Туккул в ночь на 30 ноября 1905 г. латыши напали на русских драгун и убили 20 из них. С января по ноябрь 1906 г. «лесные братья» совершили свыше 400 вооруженных нападений. Действия партизан продолжались до конца декабря 1906 г.

Позже германские пропагандисты и местные националисты возложат всю ответственность за бойню 1905–1906 гг. исключительно на русских, точнее, на русский народ в целом.

А ведь именно немцы столетиями делали невозможным сближение русского народа и народов Прибалтики. Представим на секунду, если бы Петр I или Екатерина II выдворили бы из Прибалтики немцев. Эстонцы и латыши просто физически не могли бы не воспринять просвещение и культуру от русских. Добавим еще экономические факторы, и в Прибалтике за два-три столетия произошло бы то, что произошло в Вологодской области или на Ижорской земле (в районе Невы), то есть почти полное обрусение населения.

Эксперимент господ Романовых в Прибалтике кончился отделением их от России и созданием трех независимых республик – Эстонии, Латвии и Литвы. Все они находились в полной зависимости от стран Антанты, и западные журналисты окрестили их лимитрофами.

После начала Второй мировой войны Прибалтика, согласно договору с Германией, вошла в сферу интересов СССР.

10 октября 1939 г. в Москве был подписан «Договор о передаче Литовской республике г. Вильно и Виленской области и о взаимопомощи между СССР и Литвой». Согласно этому договору в целях закрепления дружбы между СССР и Литвой Советский Союз передает Литве город Вильно и Виленскую область с установлением новой границы между СССР и Литвой.

27 октября литовские войска под командованием генерала Виткаускаса пересекли польско-литовскую границу и на следующий день вступили в Вильно. К этому времени в Виленской области проживало 457 тыс. человек, из которых менее 100 тыс. были этническими литовцами, а в самом Вильно их было менее 2 %.

Передача Вильно вызвала протест в Белоруссии, где этот город считали «исконно белорусским». Любопытно, что до конца сентября 1939 г. советские газеты печатали материалы об «историческом праве белорусов на Вильно». Смену ориентации нарком иностранных дел В. М. Молотов объяснил так: «Виленский край принадлежит Литве не по своему населению. Мы знаем, что большинство населения в этом регионе – не литовцы. Но историческое прошлое и стремления литовского народа тесно связаны с городом Вильно, и правительство СССР сочло необходимым пойти навстречу этим моральным соображениям»[122].

Забегая вперед, скажу, что в ноябре 1940 г. из состава Белорусской ССР Литве были переданы три района – Гадутишковский, Паречский и Свентянский.

В сентябре – октябре 1939 г. все три прибалтийских лимитрофа подписали соглашение с СССР о размещении советских военных баз на их территории.

Почему осенью 1939 г. Сталин ограничился вводом в лимитрофы небольших контингентов по 20–25 тыс. человек, а в июне следующего года «оккупировал» Прибалтику?

25 октября 1939 г. Сталин заявил Димитрову: «Мы думаем, что в пактах о взаимопомощи (Эстония, Латвия и Литва) нашли ту форму, которая позволит нам поставить в орбиту влияния Советского Союза ряд стран. Но для этого нам надо выдержать – строго соблюдать их внутренний режим и самостоятельность. Мы не будем добиваться их советизации. Придет время, когда они сами это сделают!»[123]

Что это – хитрость и коварство кремлевского диктатора? Нет! За 8 месяцев ситуация в Европе кардинально изменилась. Немцы в апреле 1940 г. молниеносно захватывают Данию и большую часть Норвегии. А 10 мая вермахт начинает генеральное наступление на западе. Уже через 5 дней капитулирует голландская армия. Еще через 5 дней немцы прижимают к берегу у Дюнкерка британскую армию и часть войск Франции и Бельгии. 26 мая англичане начинают эвакуацию, а фактически, бегство из Дюнкерка, бросив всю артиллерию, танки, автомобили и т. д. 28 мая капитулирует бельгийская армия.

Если в 1940 г. был бы жив Герберт Уэллс, он наверняка бы написал книгу «Два месяца, которые потрясли весь мир». С октября 1939 г. до 10 апреля 1940 г. большинство нейтральных стран, руководство Германии, да и многие политические деятели Англии и Франции надеялись, что война так и ограничится Польской кампанией, а в 1940 г. будет заключен компромиссный мир. Действия Сталина в Прибалтике в октябре 1939 г. – апреле 1940 г. показывают, что и он рассчитывал на мирное урегулирование в Европе в течение нескольких ближайших недель.

Здесь и далее стоит отметить, что все обличители Сталина исходят из презумпции его гениальности: мол, все западные политики – наивные люди, они де могли ошибаться, а злодей Сталин все знал, все предвидел и посему виноват всегда и во всем.

Кроме того, Сталина серьезно удивило и напугало сопротивление Финляндии в 1939–1940 гг. А вдруг и прибалты начнут так сражаться с Красной Армией?

В июне 1940 г. советское правительство предъявило правительствам стран-лимитрофов данные о многочисленных случаях нападений на советских солдат и других существенных нарушениях прибалтами договоров с СССР. Не вижу смысла вступать в полемику с националистическими авторами по поводу того, были ли справедливыми те или иные конкретные обвинения. Важно лишь то, что в целом советское правительство было право.

В начале 1940 г. в странах-лимитрофах произошла резкая поляризация политических сил. С одной стороны, были коммунисты и большая часть рабочих, а с другой – представители буржуазии, зажиточные крестьяне и довольно многочисленная прослойка рабочих и крестьян, обманутых националистической пропагандой. Дело в том, что основной упор пресса и деятели правых партий делали не на обличение национальных революционеров, а на защиту «свободы и независимости» от русских завоевателей.

У людей, одержимых величием малой нации, постоянно отказывает чувство реальности, адекватности отображения ситуации в мире. Те же поляки с удовольствием вспоминали, как они били немцев и русских в 1919–1920 гг., и были уверены, что то же повторится в 1939 г. Прибалтийские националисты сами себя уверили, что это они победили Россию в 1919 г., а теперь вот и финские друзья накостыляли Красной Армии.

Военные и политики прибалтийских стран решили создать военный союз с привлечением в него Финляндии. Объяснять, против кого был направлен этот союз, думаю, нет нужды.

Интересен текст телеграммы наркома иностранных дел СССР В. М. Молотова полпредам СССР в Литве, Латвии, Эстонии и Финляндии. В ней говорилось: «После подписания Эстонией, Латвией и Литвой пактов взаимопомощи с СССР Балтийская Антанта, члены которой, Латвия и Эстония, были еще раньше связаны военным союзом против СССР, не только не ликвидировалась, но усилила враждебную СССР и заключенным с ним пактам деятельность, включив в военный союз и Литву, а также стала подготавливать включение в него Финляндии. До пактов Балтийская Антанта не собиралась почти год. После подписания пактов она имела две конференции лишь на отрезке трех месяцев (декабрь 1939 г., март 1940 г.). На этих, проводившихся фактически за спиной СССР конференциях секретно намечались способы борьбы против растущего влияния СССР в Прибалтике и против пактов взаимопомощи в частности…

Вообще, начиная с декабря 1939 г., Антанта развила исключительную, никогда в прошлом не наблюдавшуюся активность, причем во всех возможных направлениях – военном, политическом, экономическом, культурном, печати, туризме и пр. Все эти мероприятия, как в крупных, так и второстепенных областях, носили и носят на деле антисоветский характер.

В Балтийской Антанте за последние месяцы усилились секретно от СССР согласованные меры военного характера в Эстонии, Латвии и Литве»[124].

Замечу, что это не пропагандистское заявление, а совершенно секретная информация для советских дипломатов.

В сложившейся ситуации небольшие советские гарнизоны в странах-лимитрофах не только были не в состоянии отразить внешнюю агрессию, но и могли быть блокированы или уничтожены армиями лимитрофов и военизированными молодежными отрядами.

15—16 июня 1940 г. советское правительство предъявило ультиматум правительствам прибалтийских стран. В частности, ультиматум требовал создать такие правительства, которые способны были бы не только честно выполнять договор о взаимопомощи, но и активно бороться за его осуществление.

В Прибалтику были введены новые советские дивизии. Толпы людей повсеместно приветствовали Красную Армию.

Можно ли назвать такую встречу «оккупацией»? Разве так варшавяне и парижане встречали немцев? Ну ладно, там шла война, а Дания была оккупирована без единого выстрела, но вышли ли на улицы Копенгагена толпы людей, чтобы приветствовать части вермахта?

17—20 июня прежние правительства Прибалтики были распущены, а взамен образованы «народные правительства» во главе с Ю. Палецкисом (Литва), А. Кирхенштейном (Латвия) и И. Варесом-Барбарусом (Эстония). Замечу, что ни один из них не был коммунистом, и вообще в этих правительствах коммунистов практически не было.

Вслед за этим последовал роспуск ультраправых партий и вооруженных молодежных организаций.

В июле 1940 г. в трех прибалтийских республиках прошли выборы в парламенты (сейм). В Литве в выборах приняли участие 1 386 569 человек, то есть 95,51 % всех имевших избирательное право. За кандидатов «Союза трудового народа» Литвы голосовало 1 375 349 избирателей, то есть 99,19 % участвовавших в голосовании[125]. В выборах во II Государственную думу Эстонии приняли участие 591 030 избирателей, или 84,1 % от их общего числа. За кандидатов «Союза трудового народа» Эстонии проголосовало 548 631 человек, то есть 92,8 % от числа голосовавших[126]. В Латвии в выборах участвовало 1 246 214 избирателей, то есть 94,8 %. За кандидатов «Блока трудового народа» голосовало 1 155 807 человек, или 97,8 % от общего числа проголосовавших[127].

В выборах участвовала и национальная оппозиция – либеральные партии, требовавшие сохранения и защиты частной собственности.

Естественно, в ходе выборов случались и подтасовки, в которых были повинны обе стороны. Так, в списках либералов обнаружилось немало «диктаторских функционеров», которые скрывали этот факт. С другой стороны, неожиданно был принят закон, по которому отказывалось в регистрации организациям, не успевшим опубликовать избирательные платформы. В итоге число оппозиционных кандидатов сократилось до минимума: в Эстонии, скажем, остался всего один. Хотя, судя по настроению населения, вполне можно было обойтись и без этого.

Тем не менее выборы состоялись, и, как говорилось выше, явка была массовой. На выборах присутствовали иностранные корреспонденты. В частности, американская корреспондентка Стронг писала, что люди «просто не понимали, что такое выборы» – большинство людей голосовало впервые. Так, она приводит замечательный диалог с литовской избирательницей:

– Вы за советскую Литву или за так называемую независимую Литву?

– Что я знаю о такого рода вещах? Но Сталин, отец наш, говорит очень хорошие вещи.

– Кто вы по национальности – русская или литовка?

– Я католичка[128].

Выборы превратились в большой праздник – с пением и концертами.

Наиболее радикальные противники просоветской ориентации пытались вести на участках «агитацию против участия в голосовании и против отдельных кандидатов, а также антисемитскую агитацию… Демонстративно рвались и разбрасывались на пол избирательные карточки…» Массового характера такие действия, однако, не имели. На первые выборы после диктатуры пришло подавляющее большинство населения.

Уже на первом заседании народного сейма Латвии, которое состоялось 21 июля 1940 г., была провозглашена советская власть, принята Декларация о вхождении Латвии в состав СССР, декларировано образование Латвийской ССР, а в Москву направлена просьба о принятии Латвийской ССР в состав Советского Союза.

В тот же день, 21 июля, принимаются Декларации о вступлении Литвы в СССР, о провозглашении в республике советской власти.

21 июля открывается I сессия Государственной думы в Таллине, на которой провозглашается Эстонская Советская Социалистическая республика, а на следующий день принимается Декларация о вступлении Эстонии в СССР.

3—5 августа 1940 г. на VII сессии Верховного Совета СССР принимается решение о вхождении Латвии, Литвы и Эстонии в состав Советского Союза.

Советское правительство не только не изменило навязанные РСФСР в 1919–1920 гг. границы, но и увеличило территорию Литвы. Так, СССР добился у Германии уступки Литве Вилькавишского уезда и части Мариампольского, Сеймского и Алитского уездов с населением 184 108 человек (на декабрь 1939 г.). За это, в соответствии с секретным протоколом, подписанным 10 января 1941 г., СССР согласился уплатить 7500 тыс. долларов, что соответствовало 31 500 тыс. германских марок.

А еще раньше, в ноябре 1940 г., из состава Белорусской ССР Литве были переданы Свентяны, Солечники и курорт Друскеники. Эта территория с населением 65 тыс. человек составляла 2600 кв. км.

С конца июня 1940 г. в Прибалтике новое правительство приступило к разоружению населения и военизированных организаций. К 15 июля 1940 г. только в Латвии и Литве у них было изъято 36 214 винтовок и карабинов, 21 250 пистолетов и револьверов, 433 легких и 17 танковых пулеметов и даже один танк.

С июля 1940 г. по май 1941 г. НКГБ Литовской ССР было вскрыто 75 нелегальных организаций и групп, при этом изъято большое количество винтовок, пистолетов, гранат, патронов, а также 15 множительных аппаратов[129].

В Латвии были ликвидированы четыре резидентуры германской разведки, тесно связанные с местными антисоветскими организациями и группами, а также около 90 агентов-одиночек[130].

В Эстонии незадолго до начала войны была пресечена деятельность «Комитета спасения», состоявшего из бывших членов «Вабса», «Изамалийта», «Кайтселийта», «Объединения эстонских националистов». У арестованных участников «Комитета» было изъято много оружия, а также радиоаппаратура, шифры, использовавшиеся для поддержания связи с немецкой и финской разведками[131].

Но всего этого оказалось недостаточно. И 21 мая 1941 г. Восточнопрусское управление германской военной разведки (Абвер-2) констатировало: «Восстания в странах Прибалтики подготовлены, и на них можно надежно положиться. Подпольное повстанческое движение в своем развитии прогрессирует настолько, что доставляет известные трудности удержать его участников от преждевременных акций. Им направлены распоряжения начать действия только тогда, когда немецкие войска, продвигаясь вперед, приблизятся к соответствующей местности с тем, чтобы русские войска не могли участников восстания обезвредить»[132].

И только тогда советское правительство было вынуждено приступить к высылке «антисоветского, уголовного и социально опасного элемента» из Прибалтики. Дабы избежать обвинений в необъективности, я начну с советских недавно рассекреченных документов.

Постановление ЦК ВКП(б) И СНК СССР

«О мероприятиях по очистке Литовской, Латвийской и Эстонской ССР от антисоветского, уголовного и социально опасного элемента»

В связи с наличием в Литовской, Латвийской и Эстонской ССР значительного количества бывших членов различных контрреволюционных националистических партий, бывших полицейских, жандармов, помещиков, фабрикантов, крупных чиновников бывшего государственного аппарата Литвы, Латвии и Эстонии и других лиц, ведущих подрывную антисоветскую работу и используемых иностранными разведками в шпионских целях, ЦК ВКП(б) и СНК СССР ПОСТАНОВЛЯЮТ:

1. Разрешить НКГБ и НКВД Литовской, Латвийской и Эстонской ССР арестовать с конфискацией имущества и направить в лагеря на срок от 5 до 8 лет и после отбытия наказания в лагерях сослать на поселение в отдаленные местности Советского Союза сроком на 20 лет следующие категории лиц:

а) активных членов контрреволюционных партий и участников антисоветских националистических белогвардейских организаций (таутинники, католическая акция, шаулисты и т. д.);

б) бывших охранников, жандармов, руководящий состав бывших полицейских и тюремщиков, а также рядовых полицейских и тюремщиков, на которых имеются компрометирующие их материалы;

в) бывших крупных помещиков, фабрикантов и крупных чиновников бывшего государственного аппарата Литвы, Латвии и Эстонии;

г) бывших офицеров польской, литовской, латвийской, эстонской и белой армий, на которых имеются компрометирующие материалы;

д) уголовный элемент, продолжающий заниматься преступной деятельностью.

2. Разрешить НКГБ и НКВД Литовской, Латвийской и Эстонской ССР арестовать и направить в ссылку на поселение в отдаленные районы Советского Союза сроком на 20 лет с конфискацией имущества следующие категории лиц:

а) членов семей указанных в п. 1 – «а», «б», «в», «г» категорий лиц, совместно с ними проживавших или находившихся на их иждивении к моменту ареста;

б) членов семей участников контрреволюционных националистических организаций, главы которых перешли на нелегальное положение и скрываются от органов власти;

в) членов семей участников контрреволюционных националистических организаций, главы которых осуждены к ВМН;

г) лиц, прибывших из Германии в порядке репатриации, а также немцев, записавшихся на репатриацию в Германию и отказавшихся выехать, в отношении которых имеются материалы об их антисоветской деятельности и подозрительных связях с иноразведками.

3. Разрешить НКВД Литовской, Латвийской и Эстонской ССР выслать в административном порядке в северные районы Казахстана сроком на 5 лет проституток, ранее зарегистрированных в бывших органах полиции Литвы, Латвии, Эстонии и ныне продолжающих заниматься проституцией.

4. Рассмотрение дел на лиц, арестованных и ссылаемых согласно настоящему постановлению, возложить на Особое совещание при НКВД СССР[133].

Сведения о количестве учтенного антисоветского и социально чуждого элемента по НКГБ Литовской, Латвийской и Эстонской ССР[134]

Примечание:

1. По Литовской ССР сведения даны по состоянию на 3/VI. По Латвийской и Эстонск[ой] ССР – на 26/V.

2. В графе 10 по Латвийской ССР включены и немцы, отказавшиеся выехать в Германию.

3. В графе 5 по Эстонской ССР включены проститутки.

«Докладная записка наркома государственной безопасности В. Н. Меркулова И. В. Сталину, В. М. Молотову и Л. П. Берии об окончательных итогах операции по аресту и выселению антисоветского элемента из Литовской, Латвийской и Эстонской ССР.

17.06.1941 Совершенно секретно № 12288/м

ЦК ВКП(б) – тов. СТАЛИНУ

СНК СССР – тов. МОЛОТОВУ

НКВД СССР – тов. БЕРИЯ

Подведены окончательные итоги операции по аресту и выселению антисоветского уголовного и социально-опасного элемента из Литовской, Латвийской и Эстонской ССР.

I. По Литве

Арестовано – 5664 чел.

Выселено – 10 187 чел.

Всего репрессировано – 15 851 чел.

По Латвии

Арестовано – 5625 чел.

Выселено – 9546 чел.

Всего репрессировано – 15 171 чел.

По Эстонии

Арестовано – 3178 чел.

Выселено – 5978 чел.

Всего репрессировано – 9156 чел.

II. Всего по трем республикам:

Арестовано – 14 467 чел.

Выселено – 3711 чел. [в документе ошибка. На самом деле – 25 711 чел.]

Всего репрессировано – 40 178 чел.

В том числе:

а) активных членов контрреволюционных националистических организаций

арестовано – 5420 чел.

выселено членов их семей – 11 038 чел.

б) бывших охранников, жандармов, полицейских, тюремщиков

арестовано – 1603 чел.

выселено членов их семей – 3240 чел.

в) бывших крупных помещиков, фабрикантов и чиновников бывшего госаппарата Литвы, Латвии и Эстонии

арестовано – 3236 чел.

выселено членов их семей – 7124 чел.

г) бывших офицеров польской, латвийской, литовской, эстонской и белой армий, не служивших в территориальных корпусах и на которых имелись компрометирующие материалы,

арестовано – 643 чел.

выселено членов их семей – 1649 чел.

д) членов семей участников контрреволюционных организаций, осужденных к высшей мере наказания,

арестовано – 27 чел.

выселено – 465 чел.

е) лиц, прибывших из Германии в порядке репатриации, а также немцев, записавшихся на репатриацию и по различным причинам не уехавших в Германию, в отношении которых имеется компрометирующий материал,

арестовано – 56 чел.

выселено – 105 чел.

ж) беженцев из бывшей Польши, отказавшихся принять советское гражданство,

арестовано – 337 чел.

выселено – 1330 чел.

з) уголовного элемента арестовано – 2162

и) проституток, зарегистрированных в бывших полицейских органах Литвы, Латвии и Эстонии, ныне продолжающих заниматься проституцией, выселено – 760

к) бывших офицеров литовской, латвийской и эстонской армий, служивших в территориальных корпусах Красной Армии, на которых имелся компрометирующий материал,

арестовано – 833

в том числе:

по Литве – 285

по Латвии – 424

по Эстонии – 124.

III. Во время проведения операции имели место несколько случаев вооруженного сопротивления со стороны оперируемых, а также попыток к бегству, в результате которых убито 7 чел., ранено 4 чел.

Наши потери: убито 4 чел., ранено 4 чел., в том числе: убиты – командир Отдельного разведбатальона [нрзб.] стрелковой дивизии [нрзб.], участковый уполномоченный милиции БЕРМАР, милиционер ДУБЕЛЬС, привлеченный на операцию активист рижского завода № 464 КОНДРАТЬЕВ, легко ранены – курсант Высшей школы НКГБ САВИН, красноармеец СИРОТА, красноармеец БАБКОВ, шофер автомашины.

IV. Не изъятые при операции по разным причинам (болезнь, отсутствие в момент операции, перемена места жительства и пр.) будут изъяты дополнительно в период текущей оперативной работы органов НКГБ и НКВД.

Народный комиссар

государственной безопасности СССР

МЕРКУЛОВ»[135].

А теперь предоставим слово историку Александру Дюкову:

«Кульминацией геноцида первого года советской оккупации стала массовая депортация 14 июня 1941 г., – говорится в «Белой книге». – В Сибирь, в окрестности Новосибирска и Кирова, в нечеловеческие условия были насильственно вывезены умирать тысячи эстонских семей, в том числе младенцы, старики и беременные женщины…

Проведенная 14 июня 1941 г. массовая депортация представляла собой совершенное советским правительством преступление, не имеющее срока давности, – геноцид против эстонского народа».

С этой точкой зрения согласен и Март Лаар. «Крупнейшим актом геноцида или народоубийства стала высылка семей в Сибирь в рамках начавшегося 14 июня 1941 г. процесса принудительного переселения», – утверждает он. Как видим, эстонские историки единодушно называют депортацию 1941 г. актом геноцида; однако соответствует ли это действительности?

Прежде всего, разберемся с численностью депортированных. Среди эстонских историков единодушия по этому вопросу не наблюдается.

В официальной «Белой книге» говорится о 9267 депортированных. Март Лаар приводит похожую цифру – 9254 депортированных. Зато в «Рапортах» комиссии историков при президенте Эстонии приводятся принципиально иные данные: «14 июня 1941 г. более 10 000 человек (по некоторым данным 10 861) были депортированы из Эстонии целыми семьями». Авторы «Обзора периода оккупации» даже не пытаются разрешить это противоречие. «Точное количество людей, депортированных в июне 1941 г., назвать сегодня невозможно, – пишут они. – По различным данным, это число составляли от 9000 до 10 000 человек».

<..>

Вопреки утверждениям М. Лаара, высылке не подлежали члены политических партий, военизированных и студенческих организаций, служители церкви, члены Красного Креста и «вообще все, кто имел хоть какие-то связи с заграницей (в том числе филателисты и интересующиеся эсперанто)». Это утверждение эстонского историка является ложью. Полуправдой является утверждение о том, что высылке подлежали полицейские, тюремщики и офицеры; на самом деле эти категории лиц депортировались только при наличии на них компрометирующих материалов. Если же мы обратимся к документам, то увидим, что на многих тюремщиков и офицеров в НКВД ЭССР компромата не имелось.

Вот, например, хранящиеся в фондах Государственного архива РФ показания эстонца Карла Метса, до присоединения Эстонии к СССР служившего надзирателем в тюрьме города Выру: «Примерно в июле месяце 1941 г., после того, как части Красной Армии покинули гор. Выру, ко мне на квартиру зашел надзиратель Адер, который сказал мне следующее: «Пойдем работать обратно в тюрьму, там уже собираются старые работники». Я послушал совета Адера и пошел в тюрьму, где меня принял временный директор тюрьмы Унде, который во время Советской власти работал начальником мастерских в тюрьме гор. Выру. Придя на работу в тюрьму, я там застал прежних надзирателей тюрьмы: Рохланд Кустава, Раудспе Видрик, Нагби Бенегард, Симуль Ян, Потсен Август, Селль Яков, Рааг Эрих, Вяхи Юханес, Тоом Август». Как видим, изрядное число тюремщиков в городе Выру депортировано не было.

История Карла Метса не является единичной. В период независимости Эстонии в тюрьме города Таллина служил надзиратель Кристиан Паусалу, замеченный в жестоком обращении с заключенными.

Как тюремщик, на которого имелся компромат, он в соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 16 мая 1941 г. должен был быть депортирован. Однако Паусалу не только не подвергся высылке и аресту, но даже был призван в армию после начала Великой Отечественной войны.

Очевидной ложью является также утверждение М. Лаара, что в категории, подлежащие депортации, входило 23 % населения Эстонии.

Категории населения, подлежащие депортации, практически полностью совпадают с категориями учтенного антисоветского и уголовного элемента в справке НКГБ СССР от 5 июня 1941 г.

<..>

Если верить эстонским историкам, депортация сопровождалась расстрелами депортируемых. «Несколько сотен из них были убиты еще до отправки, мужчины арестованы и отправлены в трудовые лагеря, женщины и дети – депортированы», – говорится в работе, изданной таллинским Музеем оккупации. В размещенной на сайте того же Музея оккупации статье Ханнеса Вальтера мы читаем: «14 июня 1941 г. на поселение было выслано более 10 тыс. человек. Около 2200 было казнено на месте».

Оказывается, на месте было убито не «несколько сотен», а более двух тысяч.

Обратившись к документам, мы обнаруживаем, что ни «нескольких сотен», ни «2200» убитых при депортации не существовало в природе. Возьмем уже упоминавшуюся докладную записку наркома госбезопасности СССР Меркулова: «Подведены окончательные итоги операции по аресту и выселению антисоветского, уголовного и социально опасного элемента из Литовской, Латвийской и Эстонской ССР…

Во время проведения операции имели место несколько случаев вооруженного сопротивления со стороны оперируемых, а также попыток к бегству, в результате которых убито 7 чел., ранено 4 чел. Наши потери: убито 4 чел., ранено 4 чел.». Как видим, в ходе депортации были убиты 7 (семь) человек во всей Прибалтике, а не несколько сотен в одной Эстонии.

Что же касается Эстонии, то здесь при попытке сопротивления представителям НКВД было убито два и ранен один человек.

Среди эстонских историков и политиков популярны рассказы о том, что условия перевозки депортируемых вызвали массовую смертность. «Всего для проведения операции было запасено 490 вагонов, – пишет, к примеру, Март Лаар. – Депортирующие действовали с необычной жестокостью, так, в переполненные с ног до головы вагоны заталкивались также беременные женщины и смертельно больные старики». Что же подразумевается под переполненными «с ног до головы» вагонами? Лаар уточняет: людей из Эстонии увозили в вагонах для скота, причем «в каждый вагон было размещено 40–50 переселенцев».

В еще более черных красках проведение депортации описал в 1970-х гг. «президент Эстонии в изгнании» Август Реи: «Депортируемым приказывали сесть в грузовики и ехать по направлению к железнодорожной станции, где их ожидали вагоны для скота с заколоченными окнами. В полу вагонов были отверстия, которые должны были служить уборной. На станциях мужчин и женщин разделяли и помещали в разные вагоны. В один вагон заталкивали до 40 человек, вагоны были так переполнены, что людям приходилось по очереди ложиться на пол, чтобы поспать. Двери «загруженного» вагона запирались снаружи железной скобой. Поезда сопровождались энкаведешниками и солдатами Красной Армии, по три дня стояли на станциях, пока офицеры НКВД готовили свой отчет. Все это время депортируемые не получали ни воды, ни пищи. Некоторые взяли с собой еду, но того, что не будет даже воды, никто не предвидел. Изнемогая от жажды под горячим летним солнцем, люди тянули руки через железные прутья окон, умоляя дать им поесть, а чаще – попить. Их мольбы не находили отклика, стража отказывалась открывать двери или передавать воду в окно. Некоторые от жары и жажды теряли рассудок, маленькие дети умирали, беременные женщины раньше времени рожали детей на грязном полу вагонов, но охранники этого не замечали.

Не убирали ни трупов, ни сумасшедших. Лишь несколько дней спустя, когда поезда уже пересекли эстонскую границу, в первый раз были открыты двери, и узникам дали немного воды и жидкого супа».

Эстонские историки до сих пор охотно воспроизводят это описание. Однако прежде чем ужасаться жестокости советских оккупантов, зададимся вопросом: откуда Август Реи обо всём этом мог знать?

Ведь хорошо известно, что бывший посол Эстонии в Советском Союзе Реи еще в июле 1940-го бежал в Швецию и с тех пор в Эстонии не появлялся. Описанные им ужасы не могут рассматриваться как свидетельство очевидца.

Чтобы представить условия перевозки депортируемых, прежде всего, следует обратиться к хорошо известной эстонским историкам «Инструкции начальникам эшелонов по сопровождению заключенных из Прибалтики». В связи с важностью этого документа (и, разумеется, понимая неизбежную дистанцию между любыми инструкциями и реальностью, но учитывая также, что дистанция эта не может быть слишком велика) мы приведем его полностью.

1. Для сопровождения эшелонов заключенных группы «А» и «Б» к месту назначения на каждый эшелон выделяются распоряжением УКВ НКВД СССР:

а) начальник эшелона (из командиров конвойных войск НКВД);

б) врач – 1, медфельдшер – 1 (распоряжением НКВД) и конвой в составе 39 человек (из состава конвойных войск).

2. Заключенные подразделяются на две группы «А» и «Б».

В группу «А» входят все главы семей, члены их по указанию НКВД – НКГБ с отметкой в личном деле.

Группа «А» конвоируется конвоем в составе 65 чел. Прием их производится на пунктах концентрации по отдельному акту, составленному в двух экз.

В группу «Б» входят все члены семей по указанию НКВД и НКГБ с отметкой в личном деле.

Группа «Б» конвоируется конвоем в составе 30 чел. Прием их конвоем производится на первичных станциях от представителей НКВД – НКГБ без личных дел по списку. Личные дела везутся представителем НКВД – НКГБ на пункты концентрации, где окончательно сдается весь состав эшелона с личными делами начальнику конвоя. Акт составляется в трех экз., один в НКВД, один для сдачи в месте назначения и один для конвойных войск.

Примечание: Охрана вагонов с заключенными на местах и прием осуществляются конвоем, согласно УСКВ СССР по окончании приема.

3. Заключенных с первичных пунктов конвой совместно с представителями НКВД и НКГБ конвоирует на пункты концентрации согласно схемы, где формирует общий эшелон в составе 50–55 вагонов.

4. Отправка заключенных к месту назначения производится эшелонами в составах, оборудованных по-летнему для людских перевозок, в том числе для конвоя – один оборудованный санизолятор и один вагон-ларек.

В каждый вагон с отметкой «Б» помещается 30 чел. взрослых и детей с их имуществом.

Главы семей по отметке НКВД – НКГБ помещаются в отдельном вагоне с отметкой «А» и следуют отдельным эшелоном.

Для громоздких вещей на каждый эшелон выделяется по 2 товарных вагона.

5. Заключенным разрешается брать с собой следующее имущество и мелкий хозяйственный инвентарь: 1) одежда, 2) белье, 3) обувь, 4) постельная принадлежность, 5) посуда столовая (ложки, ножи, вилки), чайная и кухонная, ведра, 6) продовольствие, 7) мелкий хозяйственный и бытовой инструмент, 8) деньги (сумма не ограничивается) и бытовые ценности (кольца, часы, серьги, браслеты, портсигары и т. п.), 9) сундук или ящик для упаковки вещей. Общий вес указанных вещей не должен превышать 100 кг на семью.

Примечание: Громоздкие вещи, в том числе хозяйственный инвентарь, перевозятся в специально выделенных вагонах.

6. Начальник эшелона принимает заключенных группы «Б» без личного обыска и досмотра вещей по именному списку и личные документы на них по описи от местных органов НКВД, размещает заключенных по вагонам – семьями.

Группа «А» – НКГБ обыскивается в вагонах после посадки. После приема заключенных в эшелон, начальник эшелона полностью отвечает за состояние эшелона и доставку всех принятых к месту назначения.

7. Начальник эшелона предупреждает заключенных о том, что при попытке к побегу охраной эшелона будет применено оружие. Против женщин и детей оружие применять воспрещается.

8. В случаях тяжелых заболеваний заключенных в пути – начальник эшелона передает больных через местные органы УНКВД на излечение в ближайшие пункты органов здравоохранения, о чем составляет соответствующий акт и сообщает в Главное Управление НКВД СССР.

При обнаружении случаев эпидемических заболеваний начальник эшелона отцепляет соответствующий вагон и оставляет для карантина под наблюдением местного органа НКВД, о чем доносит в Главное Управление НКВД СССР.

9. На оплату расходов, связанных с сопровождением заключенных (питание, телеграфные и др. расходы), НКВД УССР и НКВД БССР выделяют начальнику эшелона под отчет денежный аванс, в том числе на питание заключенных по 3 р. 50 к. на человека в сутки.

10. В пути следования по жел. дороге заключенные группы «Б» получают бесплатно один раз в сутки горячую пищу и 800 грамм хлеба на чел. Горячая пища и хлеб выдаются в железнодорожных буфетах треста ресторанов и буфетов НКТорга СССР.

Для получения питания, начальник эшелона за 24 часа до прибытия на станцию телеграфно сообщает директорам буфетов станции и соответствующим ДТО НКГБ по форме: «Приготовьте эшелону переселенцев НКВД «Литер» №… число… часам… обедов… кг хлеба – начальник эшелона – подпись».

Обеды выдаются на вынос в собственной посуде заключенных. Для получения обеда и кипятка, начальник эшелона выделяет необходимое количество людей из заключенных группы «В» с каждого вагона под наблюдением сопровождающих из состава конвоя.

После выдачи обедов, начальник эшелона производит расчеты за отпущенное питание заключенным по счетам ресторана или буфета.

11. Проверка наличия заключенных по вагонам производится не реже одного раза в сутки. Группа «А» содержится на общих основаниях с заключенными.

12. О движении и местонахождении эшелона и его состоянии – начальник эшелона ежедневно доносит по телеграфу в Главное Управление НКВД СССР и Управление Конвойных Войск НКВД по форме: «Москва, Главное Управление НКВД СССР и Управление Конвойных Войск НКВД эшелон №… проследовал станцию… тогда-то… подпись».

О всех важных происшествиях, имевших место в пути следования (побеги, заболевания, перебой с питанием и т. п.), начальник эшелона немедленно доносит в Главное Управление НКВД СССР и в ближайший ДТО НКВД.

13. Начальники эшелонов в пути следования за содействием обращаются в транспортные органы НКВД и железнодорожную милицию.

14. По прибытии на станцию назначения начальник эшелона сдает людей в вагонах представителю местного отдела или управления НКВД по акту с приложением именного списка и личных дел заключенных по описи. Акт составляется в 3-х экз. за подписями: принимающего, сдавшего и сопровождающего эшелон врача.

Один экземпляр акта направляется в отдел трудовых поселений ГУЛАГ в НКВД СССР, второй экземпляр передается представителю местного органа НКВД (принимающему) и третий экземпляр остается на руках у начальника эшелона для отчета.

Читая «Инструкцию», следует помнить и ещё об одном важном обстоятельстве. Этот документ не вполне достоверен с источниковедческой точки зрения – публикуя его, эстонские историки ссылаются не на архивные фонды, а на тартускую газету «Postimees» за 13 июня 1942 г. То есть мы имеем дело с документом, прошедшим через руки пропагандистов Геббельса. Соответственно никто не может поручиться, что в документе нет искажений. Однако даже в таком виде «Инструкция» опровергает представляемую эстонскими историками картину. Давайте сравним положения «Инструкции» с утверждениями эстонских историков. Нам говорят о том, что в один вагон помещалось то ли 40, то ли 50 депортируемых. Однако в «Инструкции» четко говорится: «В каждый вагон с отметкой «Б» помещается 30 чел. взрослых и детей с их имуществом». Тридцать, а не сорок и не пятьдесят.

Далее, согласно «Инструкции» заболевания депортированных являются «важными происшествиями», о которых следует немедленно доносить в центр. Каждый эшелон сопровождают медработники, а при серьезном заболевании депортируемых снимают с поезда и передают на лечение в местные больницы. Все это явно противоречит заявлениям о массовой гибели среди депортируемых.

Не соответствуют реальности и утверждения о том, что депортированных не кормили. Читаем «Инструкцию»: «В пути следования по жел. дороге заключенные группы «Б» получают бесплатно один раз в сутки горячую пищу и 800 грамм хлеба на человека» Заключенные группы «А», по всей видимости, питались в соответствии с тюремными нормами. Перебои с питанием опять-таки расцениваются как «важные происшествия», о которых следует докладывать в центр.

В высшей степени характерно еще одно положение «Инструкции»: «Против женщин и детей оружие применять воспрещается».

Ну и, конечно, речь не идет о каких бы то ни было «вагонах для скота». В «Инструкции» об этом говорится совершенно четко: «Отправка заключенных к месту назначения производится эшелонами в составах, оборудованных по-летнему для людских перевозок».

Конечно, могут возразить, что «Инструкция» могла не исполняться (об этом мы уже сказали). Посмотрим, как обстояло дело на практике, чтобы уточнить, как исполнялись подобные документы, обратившись на сей раз к источникам, чья подлинность неоспорима.

Начнем опять-таки с количества людей, перевозимых в одном вагоне. Как пишут эстонские историки (и это подтверждается документами, хранящимися в российских архивах), для депортируемых из Эстонии было подготовлено 490 вагонов. Если бы в каждом вагоне перевозили 40–50 человек, то общее количество депортированных составило бы 20–25 тыс. человек. Такую фантастическую цифру не осмеливаются называть даже эстонские историки. Впрочем, если в каждом из 490 вагонов находилось по 30 человек, как указывается в «Инструкции», то мы все равно получим неправдоподобное общее число депортированных – около 15 тыс. (реальное число депортированных составило, как мы помним, 9156 человек).

Дело в том, что число в 490 вагонов – общее; оно включает в себя и вагоны «для людских перевозок» и грузовые вагоны. Для того чтобы понять, сколько вагонов было грузовыми, обратимся к документам. Согласно «Инструкции» на один эшелон из 50–55 вагонов полагалось иметь два товарных вагона. Однако непосредственно перед депортацией число товарных вагонов было увеличено – в связи с существенным увеличением веса имущества, которое депортируемые могли взять с собой. Согласно указанию НКВД СССР от 21 апреля 1941 г., высылаемые семьи получили право взять с собой к месту назначения не по 100 кг на семью, как это указывалось в «Инструкции», а по 100 кг на каждого члена семьи, включая детей. Естественно, что грузовых вагонов понадобилось больше.

Согласно «Смете расходов по переселению с территорий Прибалтики и Молдавии» от 11 июня 1941 г., для перевозок имущества депортируемых выделялось по 7–8 вагонов на эшелон. Из Эстонии было отправлено 10 эшелонов, общее число товарных вагонов в которых можно определить примерно в 75 единиц.

Таким образом, из 490 подготовленных для депортации вагонов 415 (85 %) были пассажирскими и 75 (15 %) грузовыми. Соответственно в каждом пассажирском вагоне планировалось перевезти не 30, как предписывала «Инструкция», а примерно 26–27 человек. Однако реальность разошлась с планами: из Эстонии было депортировано не 11 102, а 9156 человек – приблизительно по 22 человека на один пассажирский вагон. Конечно, это «средняя температура по больнице», но мы располагаем и более точными данными.

Депортируемые разделялись на две категории: арестованных, которых направили в Старобельский и Юхновский лагеря, и ссыльных, которых вывезли в Новосибирскую и Кировскую области.

В Старобельский лагерь были направлены эшелоны № 290 и 292, численность которых составляла соответственно 994 и 1028 человек.

Общее количество вагонов в этих эшелонах, согласно данным эстонских историков, равнялось 80. Из 80 вагонов примерно 15 были грузовыми; соответственно в каждом пассажирском вагоне помещалось примерно по 30 человек.

В Юхновский лагерь (на станцию Бабынино) был отправлен эшелон № 291 из 57 вагонов (из них 7 грузовые). Число перевозимых в эшелоне арестованных составляло 1666 человек, то есть примерно 33 человека на пассажирский вагон.

«Эшелонная» численность депортированных несколько выше цифр, приведенных в докладной Меркулова. Это объясняется тем, что НКВД ЭССР использовал депортацию для пересылки ранее осужденных из эстонских тюрем в лагеря. В трех эшелонах, отправленных в Старобельский и Юхновский лагеря, кроме 3178 человек, арестованных 14 июня, находилось около 500 человек, осужденных в предыдущие месяцы.

Для перевозки ссыльных в Новосибирскую область было выделено 4 эшелона (№ 286–289) в составе 233 вагонов, примерно 30 из которых были грузовыми. Общая численность выселяемых составляла 3593 человека. Соответственно в каждом пассажирском вагоне размещалось около 18 человек.

Наконец, в Кировскую область были направлены два эшелона (№ 293 и 294) из 120 вагонов (в том числе около 15 грузовых). Общая численность выселяемых – 2303 человека. На один пассажирский вагон приходилось примерно по 22 человека.

Как видим, арестованные в ходе депортации перевозились примерно по 30–33 человека в вагоне. Выселяемые, среди которых были женщины и дети, перевозились в более щадящих условиях – по 18–22 человека в вагоне. Утверждения же эстонских историков о том, что в переполненные «с головы до ног» вагоны загонялось по 40–50 человек, являются ложными и не соответствуют ни запланированным при подготовке к депортации, ни реальным показателям.

Не соответствует действительности и утверждение, что депортированных перевозили в вагонах для скота. В полном соответствии с «Инструкцией» депортируемых везли в вагонах, «оборудованных для людских перевозок». Вот сделанное очевидцем описание подобного вагона: «В вагоне – железная печка, нары в три этажа, у задней стены складываются вещи».

Теперь перейдем к беременным женщинам и смертельно больным старикам. Эстония была не первой республикой, из которой советская власть организовывала депортацию. Месяцем раньше, например, была проведена депортация семей оуновцев с Западной Украины. Там при проведении депортации больных не трогали – как, впрочем, и в Латвии и Литве, где депортационная акция проводилась одновременно с эстонской. Почему же в Эстонии должны были действовать иначе? В типовой инструкции по депортации специально указывалось: «Больные члены выселяемых семей временно оставляются на месте и по выздоровлении отправляются к месту выселения остальных членов семьи». Как свидетельствуют документы Центрального архива ФСБ, больных, оставленных на месте, оказалось 170 человек.

На случай же, если кто из депортированных заболеет в пути, в каждом эшелоне с выселяемыми имелись специальный санитарный вагон на пять коек и медперсонал. И если «Инструкцией» предусматривалось наличие в эшелоне врача и фельдшера, то в реальности, кроме этих двоих, каждый эшелон сопровождали также две медсестры.

В Центральном архиве ФСБ хранится телефонограмма об организации питания депортируемых из Прибалтики, подписанная заместителем наркома внутренних дел Абакумовым. Ее содержание с некоторыми поправками воспроизводит положения «Инструкции»:

«Питание возложено на ж.д. буфеты, которые обеспечат раз в сутки горячей пищей стоимостью 3 руб. на человека, включая 600 гр. хлеба. Оплата наличными начальниками эшелонов, которым прошу выдать под отчет необходимые средства на весь путь».

Так что голодать депортируемым эстонцам, видимо, не приходилось, о чем, кстати говоря, наглядно свидетельствуют их дневники и письма. Порою выселяемые даже выкидывали в окна вагонов казавшийся им невкусным хлеб. Об этом, в частности, упоминается в письме одного из депортированных. «Путь продолжался мимо Вологды, Кирова, Молотова, Свердловска. Это было то единственное время, когда кислый русский хлеб выбрасывался в окна…»

Если мы еще раз обратимся к данным о движении эшелонов с депортируемыми из Эстонии, то получим исчерпывающий ответ на вопрос, имела ли место массовая смертность среди депортируемых. Рассмотрим несколько конкретных случаев. Вот эшелон № 286. 17 июня он был отправлен из Таллина, неделю спустя, 23 июня, прибыл в Новосибирск. При выезде из Таллина в эшелоне находился 781 депортированный, по прибытии в Новосибирск – 778, трое сданы в пути.

Эшелон № 287 отбыл из Таллина 20 июня и из-за начавшейся войны добирался до Новосибирска две с половиной недели. При отправлении в эшелоне было 786 человек, по прибытии на место – 783, трое были сданы в пути. «Сданы в пути», кстати говоря, не значит – умерли. С поездов снимали либо в случае серьезной болезни, либо в случае какого-нибудь правонарушения.

А вот информация о тех эшелонах, которые перевозили не выселенных, а арестованных.

Эшелон № 290 из Таллина был направлен в Старобельский лагерь (Ворошиловградская область). Сколько из пункта назначения выехало, столько в пункт назначения и прибыло – 994 человека, которых потом тем же эшелоном отправили в Севураллаг.

Эшелон № 291 численностью в 1666 человек прибыл на станцию Бабынино Тульской области также без потерь, однако во время конвоирования в Юхновский лагерь при попытке к бегству был убит бывший офицер эстонской армии.

Так что распространяемые Департаментом прессы и информации МИД Эстонии заявления о том, что «люди стали умирать уже по дороге в Сибирь», не соответствуют действительности. Никакой массовой смертности среди высланных из Эстонии в пути не наблюдалось. Более того, велика вероятность, что смертности не было вообще – что, в общем-то, не удивительно.

Эстонские историки утверждают, что большая часть депортированных впоследствии погибла. «Большинство депортированных было вывезено в Кировскую и Новосибирскую области, – читаем мы в «Обзоре». – Там от голода и болезней погибло около 60 % женщин и детей; более 90 % мужчин, арестованных и отправленных в ГУЛАГ, погибло или было убито».

Однако подобные заявления являются ложными.

Прежде всего, не соответствует действительности и утверждение о том, что всех мужчин арестовали, а женщин и детей – депортировали.

Согласно постановлению ЦК ВПК(б) и СНК СССР от 16 мая 1941 г., аресту подлежали не мужчины вообще, а участники антисоветских организаций, «бывшие» и уголовники. Среди этих категорий, как признают эстонские историки, были и женщины: «Примерно 3000 мужчин и 150 женщин были отделены от других и помещены в лагеря», – читаем мы в «Рапортах». Точно так же высылке в отдаленные районы СССР подлежали не «женщины и дети», а члены семей арестованного антисоветского элемента. Члены семей – это далеко не только женщины и дети; например, в Новосибирскую область в ходе июньской депортации из Эстонии было выслано 269 мужчин, 687 женщин и 663 ребенка. Это, конечно, мелкая погрешность, но характерная, свидетельствующая о сознательном пренебрежении эстонскими историками научной точностью.

Гораздо важнее то, что действительности не соответствуют данные о гибели 60 % ссыльных и 90 % арестованных.

Начнем с арестованных и отправленных в лагеря ГУЛАГа. Вот что пишет об их судьбе Март Лаар: «Большинство арестованных мужчин были направлены в лагеря Старобельска и Бабино, небольшая часть сразу же была отправлена в тюремные лагеря Кировской области.

Однако заключенные, направленные в Старобельск и Бабино, в результате быстрого продвижения немецких войск оказались в районе боевых действий, поэтому были сразу направлены в военные лагеря Сибири. Из-за морозов, плохого питания и непосильных принудительных работ уже в первую сибирскую зиму скончалась большая часть арестованных. В конце 1941 г. в военных лагерях стали действовать комиссии по расследованию, которые проводили допросы и выносили смертные приговоры на местах. На основании таких приговоров многие заключенные были расстреляны. К весне 1942 г. из почти что 3500 мужчин, отправленных в тюремные лагеря, осталось в живых около 200».

В этом отрывке перемешаны правда и ложь. Арестованные во время депортации действительно были направлены в Старобельский и Юхновский лагеря (Лаар, правда, называет последний «Бабино» – по всей видимости, из-за того, что в Юхновский лагерь арестованные доставлялись через железнодорожную станцию Бабынино), а после этого – в «сибирские» лагеря. Однако вопреки утверждениям Лаара, эти лагеря не были «военными». Это были обычные лагеря ГУЛАГа – например, Севураллаг.

Мы уже обращались к статистическим данным о наличии заключенных-эстонцев в лагерях и колониях ГУЛАГа. Посмотрим на эти данные еще раз.

Численность эстонцев в лагерях и колониях ГУЛАГа, 1941–1943 гг.

К концу 1941 г. в системе ГУЛАГа находилось более 7000 эстонцев, 3200 которых были направлены в лагеря в результате июньской депортации. К концу следующего, 1942 г., это число уменьшилось на 1600 человек – примерно до 5000. Среднестатистический показатель смертности для заключенных ГУЛАГа в 1942 г. – 24,9 %; то есть из семи тысяч человек погибло примерно 1750.

Разница между балансом заключенных и расчетной смертностью свидетельствует о том, что в течение 1942 г. было осуждено еще не менее 200 эстонцев. За весь 1941 год, как мы помним, умерло около 450 эстонцев. Таким образом, общее количество всех умерших заключенных-эстонцев во второй половине 1941-го – 1942 году составляет немногим более двух тысяч человек, в то время как эстонские историки пишут, что только из арестованных во время июньской депортации уже к весне 1942-го умерло почти три тысячи человек.

Как видим, утверждение о практически поголовной смертности арестованных во время июньской депортации является очередной выдумкой. На самом деле смертность для этой категории в 1941–1942 гг. составляет примерно 900 человек. С учетом смертных приговоров это число может увеличиться до тысячи – но никак не до трех тысяч человек. В целом же за 1941–1953 гг. смертность среди арестованных во время июньской депортации составляет около 1900–2000 человек.

Теперь речь пойдёт о ссыльных эстонцах, которых, как мы помним, было 5978 человек. Две трети из них, как объясняют в Таллине, умерли от голода, холода и болезней. Обратимся к документам. К сожалению, статистика Отдела трудовых и специальных поселений (ОТСП) ГУЛАГа не столь детальна и точна, как статистика по лагерям и колониям, и может быть превратно истолкована.

В октябре 1941 г. в ОТСП была подготовлена итоговая справка о расселении ссыльнопоселенцев по состоянию на 15 сентября 1941 г. Согласно этому документу, ссыльные из Прибалтики были расселены в нескольких областях.

Данные о расселении ссыльнопоселенцев из Прибалтики на 15 сентября 1941 г.

* Так в оригинале.

Изучив таблицу, мы обнаруживаем, что общее число находящихся в ссылке эстонцев, по данным ОТСП, составляет 3668 человек, то есть более чем на две тысячи меньше, чем число высланных из Эстонии.

Однако не следует торопиться зачислять пропавших эстонцев в погибшие. Как замечает в этой связи российский исследователь А. Гурьянов, «большинство расхождений между региональными «эшелонными» и «расселенческими» оценками численности ссыльнопоселенцев либо вызваны явными ошибками в отчетных документа УНКВД/НКВД регионов расселения и центрального ОТСП, либо допускают правдоподобные объяснения. И действительно, если мы внимательно рассмотрим данные ОТСП и сопоставим их с данными докладной Меркулова, то без труда обнаружим «пропавших».

Баланс высылки и расселения депортированных из Прибалтики в июне 1941 г.

Как видим, в общей сложности из Прибалтики было выслано на ссыльнопоселение 25 711 человек и почти столько же было расселено в отдаленных районах СССР. Однако при этом число эстонцев почему-то уменьшилось на 2310 человек, латышей – на 310 человек, а вот число литовцев увеличилось на 2495 человек. Не приходится сомневаться в том, что мы имеем дело с ошибкой сотрудников ОТСП, которые учли часть эстонцев и латышей как депортированных из Литвы.

Из-за этой ошибки мы не можем проследить судьбу всех ссыльнопоселенцев-эстонцев; впрочем, информация об «учтенных» эстонцах наглядно свидетельствует, что массовой смертности среди депортированных не наблюдалось – в том числе в первую, самую страшную зиму войны. В отчетах местных органов НКВД отмечается, что ссыльнопоселенцы из крестьян, как правило, быстро адаптировались к условиям на новых местах, начали устраиваться, приобретать коров и интересоваться возможностью получения кредитов на строительство домов. В Новосибирской области к началу 1942 г. таких поселенцев было около 30 %, и всем необходимым они себя обеспечивали.

Бывшие горожане были непривычны к физическому труду и потому находились в более сложном положении. Однако они, как правило, располагали деньгами. Согласно уже упоминавшемуся указанию НКВД СССР от 21 апреля 1941 г., при выселении действовали следующие правила:

«Высылаемые семьи имеют право взять с собой к месту выселения лично принадлежащие им вещи весом не свыше 100 кг на каждого члена семьи, включая детей. Бытовые ценности (кольца, серьги, часы, портсигары, браслеты и проч.), а также деньги конфискации не подлежат и могут быть взяты выселяемыми с собой без ограничения количества и суммы.

Остальное имущество выселяемые имеют право реализовать следующим образом:

Выселяемые обязаны назвать доверенное лицо (соседей, знакомых, родственников), которому они могут поручить реализацию оставленного в квартире лично им принадлежащего имущества.

На реализацию имущества и освобождение квартиры доверенному лицу дается срок не свыше 10 дней.

После реализации имущества доверенное лицо является в органы НКВД и сдает при заявлении вырученные деньги для пересылки выселенной семье по месту ее выселения.

Освобожденные от имущества жилые и хозяйственные помещения выселенной семьи опечатываются органами и передаются местным органам власти…»

Даже несмотря на то, что деньги за реализацию оставленного в Эстонии личного имущества многие ссыльные в большинстве своем так и не получили (помешала война), взятых с собой денег и драгоценностей более или менее хватало на первоначальное обустройство.

Часть ссыльных и вовсе имела достаточно денег, чтобы не работать или почти не работать. Как говорилось в отчете УНКВД по Новосибирской области, «особо пренебрежительное отношение к работе со стороны нетрудового элемента. Большинство из них имеют крупные запасы денег и запасы разных ценностей, естественно, что такой элемент в работе не нуждается».

Было среди ссыльнопоселенцев достаточно и тех, кто откровенно бедствовал. В том же отчете Новосибирского УНКВД читаем: «Имеются случаи, что часть ссыльнопоселенцев, которая составляет около 20 % к общему числу контингента, сейчас не имеет одежды и обуви, а значительная часть из них и средств на покупку продуктов в местных сельпо. Эта категория состоит главным образом из беременных женщин, престарелых и инвалидов». Таким поселенцам местные власти по возможности оказывали материальную помощь. Медицинской помощью ссыльные обеспечивались наравне с местными жителями, благодаря чему отдельные вспышки болезней были локализованы, а возникновение эпидемий было предотвращено.

Благодаря перечисленным выше мерам массовой смертности среди ссыльнопоселенцев удалось избежать, о чем наглядно свидетельствуют документы. Так, согласно отчетам местного УНКВД, на 17 сентября 1941 г. в Новосибирской области насчитывалось 1619 эстонцев, а на 10 февраля 1942 г. – 1601 человек. Как видим, смертность оказалась минимальной.

Численность ссыльнопоселенцев из ЭССР в Новосибирской области, 1941–1942 гг.

Дальнейшую судьбу ссыльнопоселенцев, конечно, нельзя назвать радужной, однако на 1 января 1953 г. на поселении оставалось 14 301 из 25 711 человек, высланных из Прибалтики в 1941 г., численность эстонцев среди которых можно определить примерно в 3300 человек. Как видим, говорить о 60-процентной смертности не приходится. Кстати говоря, разницу между 25 и 14 тысячами нельзя объяснять за счёт умерших: дело в том, что изначально у выселенных в 1941 г. прибалтов был статус ссыльнопоселенцев, а потом их стали переводить на спецпоселение. Но не всех – часть осталась на ссыльнопоселении и учитывалась отдельно. Кроме того, некоторое количество ссыльных было освобождено в 1945–1947 гг.»[136].

Уже при подходе германских войск националисты начали расправы над местными евреями и коммунистами. Из приложения к донесению одного из лидеров «литовских партизан»:

«Количество проведенных экзекуций.

Район Каунаса (город и сельская местность) уничтожено 31 914 евреев, 80 коммунистов.

Район Шяуляя – 41 382 еврея, 763 коммуниста.

Район Вильнюса – 7015 евреев, 17 коммунистов.

Всего по Литве уничтожено 80 311 евреев, 860 коммунистов»[137].

Замечу, что до сих пор не найдено ни одного документа германского командования, где бы санкционировалась подобная деятельность «пятой колонной». Таким образом, ответственность за массовые убийства мирных жителей, как за убеждения, так и за национальность, полностью лежит на буржуазных партиях Прибалтики.

Кое-где органам НКВД удавалось давать отпор бандитам. Вот что докладывал по этому поводу командир прибывшего в Ригу в 18 часов 22 июня 1941 г. 5-го мотострелкового полка войск НКВД полковник Головко: «В г. Риге враждебные элементы развернули активные действия: наводили панику в тылу армии, деморализовали работу штабов, правительственных и советских учреждений, тормозили эвакуацию ценностей и совершали диверсии.

Враги установили на колокольнях церквей, башнях, на чердаках и в окнах домов пулеметы, автоматы и вели обстрел улиц, зданий штаба СЗФ [Северо-Западного фронта. – А.Ш.], ЦК ЛКП(б), СНК, телеграфа, вокзала и НКВД.

Такое положение заставило развернуть самую жестокую борьбу с контрреволюционным элементом в городе.

Я объединил все войска НКВД Рижского гарнизона, организовал усиленную охрану всех важных объектов, выставил посты и пикеты на улицах города, систематически освещал патрульными отрядами весь город. С пятой колонной повел жестокую борьбу, на каждый произведенный выстрел из окна, башни или колокольни отвечал огнем пулеметов и танковых пушек.

За 23, 24, 25 июня с. г. активность пятой колонны была подавлена. По приказу начальника охраны СЗФ генерал-майора т. Ракутина были расстреляны 120 пойманных негодяев из пятой колонны, о чем было объявлено населению с предупреждением о сдаче оружия.

Действия частей НКВД парализовали активность пятой колонны, не дали возможности выполнять задания фашистских хозяев…»[138].

Для проведения террористических акций в Эстонии в середине 1939 г. с согласия финских властей в Хельсинки был создан филиал Абвера – «Кгigsorganisatsion Finland». После оккупации немцами Эстонии он переехал в Таллин и стал там называться «Abwehrnebenstelle Revel». Однако в историко-мемуарной литературе данное заведение обычно фигурирует как «Бюро Целлариуса» – по имени возглавлявшего его с 1941 г. фрегатен-капитана Александра Целлариуса.

Целлариус уже имел практический опыт работы с эстонскими «унтерменшами»: в 1939–1940 гг., вплоть до восстановления советской власти в республике, он был прикомандирован к разведотделу Генштаба Эстонии в качестве офицера связи. Действуя совместно с финскими спецслужбами, Целлариус развернул активную работу по созданию шпионско-диверсионных групп из проживавших в Финляндии эстонских националистов.

После оккупации Литвы там были созданы 24 батальона «самообороны», каждый из которых включал 500–600 литовцев и немецкую группу связи в составе офицера и 5–6 старших унтер-офицеров. В ноябре 1941 г. литовская самооборона была преобразована во вспомогательную полицию, при этом сформировали 22 литовских «шума»-батальона общей численностью около 8 тыс. человек, а формирование еще 13 таких батальонов не было доведено до конца. Командующим литовской вспомогательной полицией номинально считался подполковник Спокевичус, однако в действительности его основной функцией было поддержание связи с командованием германскими силами безопасности на оккупированной территории.

Из донесения Партии литовских националистов генеральному советнику Кубилюнасу: «…11-му литовскому батальону было поручено расстреливать привезенных из Белоруссии и Польши русских, евреев, коммунистов и военнопленных Советской Армии… Все эти экзекуции, особенно массовое вешание, документируются с помощью киноаппаратуры…»[139].

Помимо отличившегося в Слуцке 12-го батальона, в карательных акциях на территории Белоруссии участвовали 3, 15, 254 и 255-й литовские батальоны, на Украине – 4, 7, 8 и 11-й, в Ленинградской области – 5-й и 13-й. 2-й литовский полицейский батальон отличился в Польше, а также совместно с латышскими «коллегами» в феврале−марте 1943 г. участвовал в крупной карательной операции с целью создания «нейтральной зоны» шириной 40 км на границе Латвии и Белоруссии. По некоторым сведениям, один из литовских батальонов действовал в Италии, а еще один – в Югославии[140].

В Латвии после прихода немцев из местных националистов были сформированы вооруженные подразделения для прочесывания лесных массивов, где укрывались работники советских и партийных органов, а также красноармейцы, пытавшиеся выйти из окружения. Согласно донесениям летом и осенью 1941 г. ими были задержаны 7194 невооруженных советских активиста и члены их семей, большинство из которых были расстреляны или заключены в тюрьму.

С сентября 1941 г. начинается формирование латышских полицейских батальонов. Всего на территории Латвии было создано 45 «шума»-батальонов общей численностью около 15 тыс. человек. Латышские полицаи участвовали в массовом истреблении мирного населения в Лиепае, Валмиере, Екабпилсе, Даугавпилсе, Резекне. Позднее их использовали для карательных операций против мирного населения не только на территории Латвии, но и в Белоруссии (там бесчинствовали 26 латышских батальонов)[141], Литве, Новгородской и Псковской областях, а также в Польше.

После оккупации Эстонии немцы из националистов создали организацию «Омакайтсе» («Самозащита»), активно использовавшуюся для проведения карательных акций против населения, охраны тюрем, лагерей, коммуникаций и важных объектов, розыска и задержания партизан и советских парашютистов, конвоирования угоняемых на работу в Германию граждан.

По сохранившимся отчетам «Омакайтсе», только летом 1941 г. участниками этой организации было убито 946 советских активистов, совершено 426 нападений на государственные учреждения. К 1 ноября 1941 г. ими было проведено 5033 облавы, арестовано 41 135 человек, из которых казнены на месте «из-за оказанного сопротивления» 7357 человек[142].

В сентябре 1941 г. немцы сформировали шесть эстонских охранных отрядов, в задачу которых входила охранная служба и борьба с партизанами в тыловом районе 18-й германской армии. С мая 1942 г. часть из них участвовала в боях против Красной Армии. В конце того же года все шесть отрядов были переформированы в три восточных батальона (658, 659 и 660-й) и одну восточную роту (657-я).

Помимо этих подразделений, с сентября 1941 г. на территории Эстонии, так же как в Латвии и Литве, формируются батальоны вспомогательной полиции. Всего за время войны было создано 26 эстонских «шума»-батальонов общей численностью около 10 тыс. человек. Эстонские полицаи участвовали в карательных операциях против партизан на территории Ленинградской и Псковской областей, в Литве, Белоруссии и на Украине, охраняли гетто в Польше, Югославии и даже в Италии. Некоторые из них действовали против Красной Армии, главным образом, на Ленинградском и Волховском фронтах, а 36-й эстонский батальон в ноябре 1942 г. оказался в излучине Дона, где и был разгромлен наступающими советскими войсками.

Именно эстонцы первыми начали формирование восточных частей СС. В первую годовщину «освобождения» республики, 28 августа 1942 г., генеральный комиссар Эстонии обергруппенфюрер СС К. Лицманн обратился к местным жителям с призывом вступать в эстонский легион СС для участия в общей борьбе против большевизма. 13 октября первые добровольцы, отобранные в соответствии с требованиями, предъявляемыми к личному составу войск СС, были отправлены в учебный лагерь «Дебица» на территории Польши. Из наличного состава удалось сформировать три батальона, объединенных затем в 1-й эстонский добровольческий гренадерский полк СС. В марте 1943 г. после принятия присяги 1-й батальон полка, получивший название «Нарва», был отправлен на фронт и включен в состав 5-й танковой дивизии СС «Викинг». Он участвовал в Курской битве, а в феврале 1944 г. был почти полностью уничтожен в Корсунь-Шевченковском «котле».

А тем временем для эстонцев была введена обязательная воинская служба в частях СС, поскольку добровольцев уже не хватало. К маю 1943 г. в результате проведенной мобилизации эстонский легион получил значительное пополнение, что позволило развернуть полк в 3-ю эстонскую добровольческую бригаду СС под командованием бригадефюрера Ф. Аусбергера. Окончательно сформированная к 23 октября того же года, она первое время действовала против партизан на территории Эстонии. 17 ноября 1943 г. бригада прибыла на фронт в районе Невеля. Одновременно с формированием бригады для координации связи с германской оккупационной администрацией была создана Генеральная инспекция эстонских войск СС во главе с генералом эстонской армии Йоханнесом Соодлой.

В начале 1944 г. эстонская бригада была пополнена за счет 658, 659 и 660-го полевых батальонов, а также наиболее боеспособных полицейских частей. 24 января 1944 г. на ее базе была развернута 20-я эстонская дивизия СС. Общая численность дивизии достигала 15 тыс. солдат и офицеров. Летом того же года она участвовала в ожесточенных боях под Нарвой, а в ходе сентябрьского наступления советских войск, завершившегося освобождением Таллина и всей материковой части Эстонии, была разгромлена, потеряв до половины личного состава. В октябре остатки дивизии были отведены на переформирование в Силезию.

3 ноября 1942 г. руководителей латышского «самоуправления» пригласили к командующему силами СС и полиции в Латвии бригадефюреру Шредеру, который предложил им обратиться с ходатайством о формировании латышского легиона СС. Приказ о создании латышского легиона был подписан 16 февраля 1943 г. Как с гордостью сообщала в номере от 27 февраля газета местных коллаборационистов «Тевия»: «Будучи признательным за отвагу уже находящихся сейчас на фронте латышских добровольческих частей, вождь Великой Германии дал согласие на создание добровольческого латышского легиона СС. В создающийся латышский легион, как его ядро, уже вошла часть добровольческих соединений.

Легион организуется как единая боевая часть, включая в него вооруженные формирования СС. Командовать частью будут латышские офицеры.

В легион могут вступить все мужчины латышской национальности 17–45 лет. Служба будет продолжаться до конца войны. Обеспечение, жалование и форма такие же, как и в немецких частях СС…»[143].

Генеральным инспектором легиона был назначен генерал Рудольф Бангерский, бывший царский офицер, в свое время командовавший дивизией у Колчака, а в 1924−1927 гг. занимавший пост военного министра Латвии. По случаю нового назначения он получил чин группенфюрера СС.

Однако в Латвии, как и в Эстонии, желающих вступить в ряды СС оказалось не слишком много. Чтобы компенсировать недостаток добровольцев, была объявлена мобилизация латышей 1914−1924 гг. рождения, которым разослали повестки следующего содержания: «Настоящим вы призываетесь в латышский добровольческий легион СС. Вы обязаны 26 марта 1943 г. до 18: 00 прибыть и доложить о своем прибытии в Абренские казармы. С момента призыва вы подчинены немецким вооруженным силам и существующим в них правилам»[144].

После освидетельствования врачебной комиссией мобилизованным предоставлялось право выбора, куда они желают быть направленными: в латышский легион СС, в обслуживающий состав немецких войск или на оборонные работы.

Согласно приказу Гиммлера от 24 марта 1943 г. в структуру формирующегося латышского легиона СС входили 15-я латышская добровольческая дивизия СС, 2-я латышская бригада СС и латышские полицейские батальоны. Впрочем, 15-я дивизия являлась «добровольческой» только по названию, поскольку состояла из трех полков, сформированных к середине июня из мобилизованного контингента. Что же касается 2-й латышской бригады, то она была создана в мае на основе шести полицейских батальонов (16, 18, 19, 21, 24 и 26-го), действовавших в составе группы армий «Север». В соответствии с приказом от 18 мая 1943 г., подразделения легиона, не вошедшие в состав 15-й дивизии, включались во 2-ю бригаду, которая в декабре 1943 г. была переформирована в 19-ю латышскую дивизию СС.

В ноябре 1943 г. 15-я латышская дивизия была срочно переброшена на фронт с задачей задержать наступление советских войск в районе Новосокольников, оказавшись по соседству с уже упомянутой выше 3-й эстонской бригадой СС. В феврале 1944 г. туда же прибыла и 19-я латышская дивизия СС. 16 марта обе латышские эсэсовские дивизии впервые совместно участвовали в крупном бою, оказав, как свидетельствуют боевые сводки, ожесточенное сопротивление советским войскам.

В честь этого события 17 июня 1998 г. парламент «независимой Латвии» подавляющим большинством голосов (54 «за», 4 «против») объявил 16 марта национальным праздником – «Днем памяти латышских воинов». В этот день в Риге проводится ставший традиционным парад недобитых ветеранов СС.

В Риге в актовом зале Технологического университета в торжественной обстановке в присутствии нескольких сотен активистов молодежного движения офицеру СС Андреасу Фрейманису был торжественно вручен Рыцарский крест, которым его наградил сам фюрер. Награжденный вытянулся по стойке «смирно» и выкрикнул: «Хайль Гитлер!» А теперь угадайте, в каком году это было? В 1942-м? В 1943-м? Нет! В 1993-м! В свое время Фрейманис попал в «котел» вместе с соратниками, и лишь через почти полвека «самостийники» решили восстановить справедливость – «награда нашла героя».

Стоит упомянуть о решении рижского суда, постановившего, что фраза «русские жиды», которая постоянно мелькает в современной латвийской прессе, не является оскорблением. Как не вспомнить о «пархатых казаках» из сериала «Семнадцать мгновений весны».

Но вернемся в 1944 год. Чтобы компенсировать растущие потери, оккупационные власти и контролируемое ими «латвийское самоуправление» провели новую мобилизацию. Призывной возраст был поднят до 37 лет, при этом от призыва освобождались только лица, занятые в военной промышленности или не годные по состоянию здоровья. Для подготовки призывников на основе учебно-запасного батальона 15-й дивизии была развернута 15-я учебно-запасная бригада трехполкового состава. Это позволило существенно пополнить ряды латышских СС: на 30 июня 1944 г. численность 15-й дивизии составляла 18 412 солдат и офицеров, 19-й дивизии – 10 592. Более того, планировалось создание еще одной латышской эсэсовской дивизии – 36-й танково-гренадерской. Однако ввиду обострившейся обстановки на фронте от этой затеи пришлось отказаться, а 240 латышских курсантов, прошедших в Арнеме (Голландия) подготовку в качестве унтер-офицеров танковых частей, направить на пополнение 19-й дивизии.

За что же воевали националисты? Как сейчас утверждают в Прибалтике, за свободу и независимость Эстонии, Латвии и Литвы. А ради такой великой цели не грех и надеть мундир войск СС.

Можно ли всерьез говорить такие бредни? 16 июля 1941 г. рейхсмаршал Геринг предлагал (имея в виду предполагаемый рейхскомиссариат «Остланд», включавший и Белоруссию) «присоединить к Восточной Пруссии различные части Прибалтики, например, белостокские леса». (Рейхсмаршал был заядлым охотником.) В ответ Гитлер заметил, что «вся Прибалтика должна стать областью империи»[145].

20 июня 1941 г. (то есть еще до войны) Альфред Розенберг[146] в своей речи о политических целях Германии в предстоящей войне против СССР вполне определенно говорил о рейхскомиссариате «Прибалтика» в составе четырех генеральных комиссариатов. Генеральные комиссариаты должны были, в свою очередь, подразделяться на округа. Граница рейхскомиссариата должна проходить западнее Ленинграда, южнее Гатчины, вдоль озера Ильмень, затеем идти на юг вплоть до «границы украинского населения».

Как писал М. Ю. Крысин: «Летом и осенью 1941 г… планировалось расширить территорию генеральных комиссариатов Эстонии и Латвии до «исторической границы области германского влияния» – линии Ленинград – Новгород – озеро Ильмень – река Ловать. Таким образом, территория Эстонии и Латвии должна была увеличиться почти в два раза. Эти планы были тесно связаны с проектами германизации Прибалтики и так называемой «Ингерманландии» (Псковская и Новгородская области). Рейхсминистр Розенберг, в первые месяцы войны чувствовавший себя творцом истории и склонный к грандиозным планам, предполагал переименовать расширенную таким образом Эстонию в «Peipusland», Латвию – в «Dünaland» (правда, переименование не предполагало значительного изменения в их статусе германских колоний)»[147].

Германское правительство на захваченных территориях СССР в прифронтовых областях (примерно 200–300 км от линии фронта) передавало управление в полном объеме командованию армий. По мере продвижения войск управление областями переходило в ведение рейхскомиссариатов и других учреждений.

Однако к весне 1942 г. фронт стабилизировался на линии Ленинград – Новгород – Великие Луки. И ни о каком расширении генеральных комиссариатов Эстонии и Латвии не могло идти и речи. Поэтому фактически границы генеральных комиссариатов Эстонии, Латвии и Литвы за небольшими исключениями совпадали с их бывшими государственными границами. Так, Эстония получила город Нарву с окрестностями, а Литва в начале 1942 г. получила три белорусских уезда – Ишмянский, Свиряйский и Эйшишкяйский – площадью около 4000 кв. км и с населением около 200 тыс. человек.

По приказу Гитлера от 17 июля 1941 г. на оккупированных территориях Прибалтики и Белоруссии был создан рейхскомиссариат «Остланд», в который вошли земли Литвы, Латвии, Эстонии и Белоруссии, имевшие статус генеральных комиссариатов. Рейхскомиссаром «Остланда» назначили гауляйтера Лозе, подчинявшегося непосредственно Розенбергу. В тот же день, 17 июля 1941 г., в генеральные комиссариаты «Латвия», «Литва» и «Эстония» были назначены генеральные комиссары, подчинявшиеся рейхскомиссару.

Белоруссия входила в состав рейхскомиссариата «Остланд» до апреля 1944 г., хотя еще в апреле 1943 г. было принято решение о передаче ее в непосредственное подчинение имперского министерства по делам оккупированных восточных территорий.

Генеральные комиссариаты делились на девятнадцать городских и областных (сельских) округов во главе с городскими и областными комиссарами (штадткомиссары и гибиткомиссары), занимавшими самую нижнюю ступень в немецкой администрации. Они контролировали деятельность местных органов самоуправления и обеспечивали выполнение сельскохозяйственных норм.

В немецкой гражданской администрации имелась еще одна должность – сельхозфюрер, подчиненная окружному сельхозфюреру, входившему в аппарат каждого гибиткомиссариата.

Органы же самоуправления, создаваемые из местных жителей, фактически были инструментом германских властей и не играли никакой самостоятельной роли. Никакой независимости немцы прибалтам не обещали даже в перспективе. У нацистов разрабатывались совсем иные планы в отношении Прибалтики. Так, Розенберг разработал специальную инструкцию, в которой говорилось: «Что касается переселенческой политики, то необходимо иметь в виду, что 50 % эстонцев сильно германизированы вследствие смешения с датской, немецкой и шведской кровью, что позволяет рассматривать их как родственный немцам народ. В Латвии для ассимиляции пригодна гораздо меньшая часть населения. Поэтому здесь нужно ожидать более сильного противодействия, ввиду чего здесь потребуется переселение в более крупных масштабах. Аналогичного развития событий следует ожидать и в Литве…

Край, который был завоеван немецкими рыцарями, поставлен на ноги ганзейскими купцами и германизация которого осуществлялась путем постоянного притока немецкой и частично шведской крови, должен превратиться в мощный бастион у границ Германии»[148].

Итак, если верить Розенбергу, получается, что жившие в Эстляндии немецкие и шведские феодалы достаточно интенсивно пользовались «правом первой ночи», в то время как их коллеги в Лифляндии и Курляндии в этом отношении несколько подкачали.

А вот выдержка из протокола состоявшегося в Берлине «Совещания по вопросам онемечивания в прибалтийских странах», составленного возглавлявшим спецгруппу «Расовая политика» доктором Эрхардом Ветцелем: «Большая часть населения не годится для онемечивания… Нежелательные в расовом отношении части населения должны быть высланы в Западную Сибирь. Проверка расового состава населения должна быть изображена не как расовый отбор, а замаскирована под гигиеническое обследование или нечто в этом роде, чтобы не вызывать беспокойство среди населения»[149].

Взамен в Прибалтике предполагалось расселить заслуженных ветеранов вермахта.

Из документа «Прибалтийские земли – борцам восточного фронта»:

«1 июня 1943 г. Секретно.

Строго доверительно! Устный пересказ содержания документа разрешен только абсолютно заслуживающим доверия имперским немцам; размножение и распространение текста допустимо лишь со специального согласия…

Для поселенцев в сельской местности следует создавать поместья размером около 1000 га и крестьянские дворы с размером угодий примерно 60 га, причем в обоих случаях одна треть представляет собой пашню, а две трети – лес.

Латышским, эстонским, литовским сельским хозяевам придется расстаться со своими земельными наделами, в случае их политической благонадежности они не должны быть просто согнаны, а переселены в другие районы. Горожан, у которых будут отобраны дома и предприятия для передачи фронтовикам, следует высылать как можно дальше в восточные районы»[150].

Что касается высылки в Западную Сибирь, то этот проект по понятным причинам остался не реализован, а вот на работы в Германию жителей Прибалтики было отправлено немало. По данным советского Управления по делам репатриации, из Литвы было угнано 67 тыс. человек, из Латвии – 160 тыс., из Эстонии – 74 тыс. При этом угоняли главным образом женщин от 17 до 40 лет, а подростков 15–16 лет направляли в немецкие лагеря трудовой повинности. В свою очередь, в Литву за первое полугодие 1942 г. было прислано 16 300 немецких колонистов, а к 1 ноября 1943 г. их было уже более 30 тыс.[151]

Таким образом, большинству населения Прибалтики светила не райская жизнь в независимых и демократических государствах, а поездка в Сибирь, правда, не за советский, а за германский счет. Оставшиеся же должны были стать батраками немецких переселенцев. Согласно планам Гиммлера, «тотального онемечивания» Прибалтика должна была достигнуть за 20 лет, а ее жители – забыть свой язык и культуру. Так что своим нынешним существованием прибалтийские народы целиком и полностью обязаны пресловутым «русским оккупантам» – бойцам Красной Армии.

Сразу после прихода Красной Армии в Прибалтику сотрудничавшие ранее с нацистами националисты прибегли к тактике террора и партизанской войны. Уже в июле – августе 1944 г. вслед за войсками 3-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов на территорию Литвы вступили соединения и части войск НКВД. В республике были развернуты семь пограничных полков, в задачу которых входила очистка прифронтовой полосы и освобожденной территории от «отставших солдат и офицеров германских частей, мародеров, дезертиров, вражеской агентуры, антисоветских элементов, пособников противника».

С 14 по 20 июля 1944 г. НКВД и НКГБ Литовской ССР было арестовано 516 человек, в том числе 51 шпион, 302 активных пособника немецких оккупационных властей, 36 участников подпольных антисоветских националистических организаций и 35 уголовников.

27 июля, согласно приказу Военного совета 3-го Белорусского фронта, на территории Литовской ССР началась мобилизация в Красную Армию. Из-за неверных действий военкоматов, в том числе и отсутствия повесток, националисты начали распускать слухи о том, что мобилизации нет, а призванные будут сосланы в Сибирь. В результате значительная часть этнических литовцев уклонилась от призыва.

Так, в Виленском уезде с 26 по 31 июля мобилизации подлежало 5 тыс. человек, на призывные пункты явилось 1700 человек, а на станцию для погрузки – всего 950 человек.

В некоторых уездах этим воспользовались литовские фашисты – «таутинники» – и начали организовывать банды из числа литовцев, уклонившихся от призыва. Так, в Паневежском уезде появились две бандгруппы, вооруженные винтовками и пулеметами, численностью до 50 человек каждая.

Имели место факты обстрела «таутинниками» воинских колонн, двигавшихся по шоссе.

НКВД принял решительные меры к ликвидации групп «таутинников».

Аналогичная ситуация сложилась в Латвии и Эстонии. На освобожденной территории Латвии в мае – августе 1944 г. были арестованы 190 немецких агентов, сотрудников полиции, предателей, изъято 1412 винтовок, 162 автомата, 66 пулеметов, 670 гранат, 43 револьвера. В октябре−декабре того же года отдел по борьбе с бандитизмом НКВД СССР провел несколько чекистско-войсковых операций на территории Эстонии, в результате которых были задержаны 356 повстанцев, 333 бандпособника, изъяты 712 винтовок, 28 автоматов, 45 пулеметов, 32 револьвера, 43 500 патронов.

В Эстонии в 1946–1956 гг. националистами был убит 891 человек, в том числе 447 активистов советских и партийных органов, крестьян, получивших землю в результате проведенной советской властью земельной реформы, а также членов их семей, 295 бойцов отрядов народной самозащиты, 52 сотрудника правоохранительных органов, 47 военнослужащих[152].

Важную роль в организации бандформирований сыграла прибалтийская эмиграция. После оккупации Прибалтики немцами несколько тысяч человек уехали в Швецию. По официальной оценке на 1 декабря 1944 г. беженцев из Прибалтики (без эстонских шведов) насчитывалось уже около 25 тыс. человек[153].

Уже в 1944 г. советские дипломаты посол в Швеции А. М. Коллонтай и советник И. С. Чернышев неоднократно поднимали вопрос с руководством Швеции о прибалтийских беженцах. Каждый раз дипломаты подчеркивали, что СССР рассматривает беженцев в качестве своих граждан. В ходе беседы Чернышева с премьером П. А. Ханссоном, состоявшейся 25 ноября 1944 г., последний заявил, что его правительство не может принуждать советских граждан вернуться назад в СССР вопреки их собственной воле. На замечание же Чернышева о том, что среди беженцев много преступников, премьер ответил обещанием изучить этот вопрос.

С января по май 1945 г. в Швецию перебежало около 30 тыс. латышей и эстонцев. В основном это были бывшие легионеры, полицейские, чиновники оккупационной администрации и члены их семей.

В ряде шведских и финских изданий говорится о сделке, заключенной между правительствами Швеции и СССР. В обмен на передачу советской стороне 2600 (а по другим сведениям 4000) пленных немцев Советский Союз отказывался от требований принудительного возвращения беженцев из Прибалтики. Документы эти до сих пор засекречены. Об этом даже не упомянуто в капитальном русско-шведском издании «Швеция в политике Москвы в 1930—1950-е годы». Во всяком случае, советские дипломаты периодически поднимали вопрос о беженцах в конце 1940-х – в 1950-х гг., но, увы, без особой настойчивости.

В 1939–1945 гг. беженцы из Прибалтики через Швецию и Германию переехали в десятки стран мира.

Статистические сведения об эмигрантах из республик Прибалтики (1939−1945 гг.)[154]

Правительства западных стран не признали официально вхождение Прибалтийских республик в состав СССР и, начиная с 1946 г., поощряли антисоветскую деятельность беженских организаций.

Так, уже в конце 1944 г. в Швеции был создан эмигрантский Эстонский комитет, в 1945 г. – «Эстонский национальный фонд для финансирования зарубежной борьбы», а в 1947 г. – Эстонский Национальный Совет. Наконец, в 1954 г. на границе между Швецией и Норвегией было создано эстонское эмиграционное правительство в изгнании, так называемое «Ослоское правительство».

В начале 1950-х гг. Сенат США пересмотрел свое отношение к прибалтийским легионам войск СС. В принятой резолюции говорилось, что они «не способствовали национал-социализму» и «решения Нюрнбергского трибунала к ним не относятся».

В США даже существовали правительства «независимых» Эстонии, Латвии и Литвы. Естественно, особой роли эти правительства и представительства не играли как из-за того, что даже страны НАТО не принимали их всерьез, так и из-за грызни в самой эмигрантской среде. Однако в пропагандистских целях они использовались Западом, как говорится, на полную катушку.

Начиная с 1946 г. активную помощь прибалтийским националистам оказывали спецслужбы Англии и США. Они не только предоставляли денежные средства, организовывали на своей территории и на оккупированных территориях в Европе базы и учебные лагеря для диверсантов, но и напрямую участвовали в боевых действиях, предоставляя самолеты, корабли и катера для высадки агентов на территорию СССР.

Сейчас у нас многие либералы утверждают, что, мол, зачинщиком «холодной войны» был Советский Союз. Я не буду говорить о речи У. Черчилля в Фултоне в 1946 г., признанной большинством историков в качестве точки отсчета начала «холодной войны». Гораздо менее у нас известно официальное высказывание президента США Д. Эйзенхауэра: «…появление советского самолета над США будет означать начало ядерной войны». А вот советское правительство годами терпело самолеты США и Англии над своей территорией и лишь эпизодически сообщало о них в печати (примерно в одном случае из тридцати).

Так, 11 мая 1954 г. на территорию Эстонской СССР с целью создания нелегальной резидентуры с самолета были десантированы агенты ЦРУ Тоомла и Кукк, а над территорией Латвии с того же самолета был сброшен бывший преподаватель американской разведшколы в городе Кемптен (ФРГ) Бромбергс (оперативный псевдоним «Энди»). Чуть позже в ходе завязавшейся после ареста указанных агентов оперативной игры, у берегов Литвы был захвачен быстроходный катер, доставивший очередную партию военного груза для «лесных братьев».

Детали спецопераций западных разведок до сих пор держатся в секрете как у нас, так и в странах НАТО. Всплывают лишь отдельные подробности. Так, в мае 1949 г. британская разведка МИ-6 начала секретную операцию «Джунгли» по переброске людей и оружия в Прибалтику. Помимо других плавсредств в ней участвовали два катера Британской Балтийской службы рыболовства – FPB-5208 и FPB-5130, представлявшие собой трофейные германские торпедные катера S-130 и S-208 со снятыми торпедными аппаратами. Любопытно, что команды катеров были укомплектованы матросами кригсмарине из экипажей торпедных катеров, а общее командование осуществлял бывший последний командир немецкой 2-й флотилии торпедных катеров Ганс Гельмут Клозе.

Катера базировались на порт Киль. По ночам они на предельной скорости входили в советские территориальные воды, а затем высаживали людей и грузы на берег с помощью надувных моторных лодок. Операция продолжалась, по меньшей мере, до 1952 г.

Только в процессе проведения оперативных игр в Латвии с 1949 по 1956 год органами госбезопасности было захвачено 15 агентов английской разведки, у которых было изъято 32 портативные коротковолновые радиостанции, 17 радиомаяков, 6 видов тайнописи, более трех миллионов рублей денег и т. п.

Стоит заметить, что документы по борьбе с бандами националистов и англоязычной агентурой в подавляющем большинстве хранятся в архивах РФ под грифами «секретно» и «сов. секретно», особенно это касается Эстонии и Латвии. Рассекречено лишь несколько дел по Литве. Это было связано, с одной стороны, с тем, что масштаб боевых действий в Литве был намного выше, чем в Эстонии и Латвии, а также с рядом утечек информации по «делу Берия» и с другими факторами.

Бандформированиями в Литве руководил Верховный комитет освобождения Литвы (ВКОЛ), лидерами которого были К. Белинис, А. Гинейтис и П. Шилас. ВКОЛ подчинялся Литовской освободительной армии (ЛЛА – Lietuvas Laisves Armia). Вооруженные отряды ЛЛА назывались «Ванагой». Общее руководство их боевыми действиями осуществлял главный штаб, разделивший территорию Литвы на округа: Вильнюсский, Паневежский, Шяуляйский и Ковненский. Южная Латвия, где проживали наиболее бедные слои крестьянства, стала настоящим «партизанским» краем. Каждому округу подчинялись уездные формирования – батальоны или полки. Волостные формирования – роты или батальоны – подчинялись уездным, а деревенские – взводы и роты – волостным. Деревенские подразделения состояли из 2–3 отделений, в состав которых входили как бывшие военнослужащие буржуазной литовской армии, рабочие, служащие, крестьяне, студенты и учащиеся, так и священнослужители (капелланы) и бывшие полицейские, служившие в немецких войсках. На вооружении они имели оружие немецкого и советского производства. В начальный период движения большинство бойцов носили военную форму литовской армии.

Для борьбы с бандами националистов советское командование привлекло отряды местной самообороны («истребители»), которые в октябре 1945 г. по постановлению ЦК компартии Литвы и Совмина Литовской ССР были переименованы в отряды «народных защитников». Сначала они находились в ведении НКВД, а с 1947 г. стали подчиняться органам госбезопасности.

Отряды народных защитников формировались из местных активистов и вооружались в основном трофейным оружием. Бойцы отрядов освобождались от воинской службы и получали различные льготы. Их формирования были созданы во всех литовских волостях. В каждом отряде насчитывалось около 30 бойцов, а всего по всей Литве их было 8—10 тыс. Отряды народных защитников участвовали в боевых операциях совместно с оперативными группами войск НКВД и армии.

Большую роль в борьбе с бандформированиями сыграли отряды чекистов, замаскированные под «повстанцев». В июне 1945 г. по указанию наркома внутренних дел Л. П. Берии в Литву «для вскрытия и ликвидации контрреволюционных литовских националистических банд» дополнительно направили четыре спецподразделения отдельного отряда особого назначения (ОООН) НКВД-НКГБ СССР. Их личный состав был экипирован в трофейное обмундирование, в том числе и РОА, и вооружен как советским, так и трофейным оружием, в том числе ротными минометами, пулеметами, автоматами и гранатами. Каждое подразделение имело подробную информацию о положении в том уезде, где ему предстояло действовать. Основной задачей командиров ОООН было «обнаружение и ликвидация формирований националистического подполья, баз и штабов ЛЛА».

Однако, несмотря на все принятые меры, с 1944 по 1953 год бандами националистического подполья в Литве было убито 12 910 человек из числа партийно-советского актива и трудящихся, положительно относившихся к советской власти.

Националисты в Литве активно поддерживались спецслужбами США и Великобритании. За 1945–1953 гг. ЦРУ и СИС[155] было переброшено в Литву 13 эмиссаров, снабженных радиостанциями, оружием и другими предметами.

История боевых действий в Литве в 1945–1956 гг. еще ждет своих исследователей. Но вот только один пример. Подразделения 4-й стрелковой дивизии внутренних войск НКВД-МВД, располагавшейся в Литовской ССР, в 1944–1954 гг. провели 1764 операции и имели 1413 боестолкновений с «повстанцами». При этом было убито и захвачено в плен 30 596 бандитов, а части внутренних войск потеряли 533 человека убитыми и 784 человека ранеными.

Чтобы окончательно покончить с бандитизмом, следовало лишить его социальной базы.

И вновь рассказ о переселениях начну с рассекреченных советских документов.

«Докладная записка министра внутренних дел Литовской ССР И. М. Барташунаса, начальника Управления конвойных войск МВД СССР В. М. Бочкова министру внутренних дел СССР С. Н. Круглову об обеспечении проведения операции «Весна»

18.05.1948

Совершенно секретно

г. Вильнюс

Министру внутренних дел Союза ССР

генерал-полковнику товарищу КРУГЛОВУ С.Н.

Докладываем мероприятия по обеспечению операции «Весна», проводимой МГБ СССР по изъятию членов семей литовских бандитов и бандпособников из числа литовских кулаков.

Всего намечено МГБ СССР к изъятию в Литве 12 134 семьи с количеством 48 000 человек.

17 мая с.г. в МГБ ЛССР зам. министра МГБ СССР генерал-лейтенантом т. ОГОЛЬЦОВЫМ проведено инструктивное совещание со всем оперативным составом МГБ, участвующим в операции «Весна». Нами разработан и согласован с МГБ Литовской ССР план организации приема и отправления изымаемых для выселения литовцев.

По этому плану намечено 30 станций формирования эшелонов, где будет проводиться прием переселяемых.

За 12 часов до начала операции «Весна» на станции формирования прибудут команды сопровождения в составе начальников эшелонов, их заместителей, медперсонала и конвоя.

Для комплектования команд сопровождения в г. Вильнюс прибыло 102 оперработника, 32 врача и 66 медсестер.

<..>

При отправлении команд сопровождения на станции формирования начальникам эшелонов будут выданы денежные авансы из расчета 5 рублей 50 коп. на питание и 50 копеек на санобработку каждого переселенца.

Для этой цели в распоряжение МВД Литовской ССР переведено 4250 тыс. рублей, из которых 3 миллиона уже получены наличными и находятся в кассе Финансового отдела МВД ЛССР. Остальные 1250 тыс. рублей будут получены сегодня.

В соответствии с утвержденным Вами планом обеспечения вывоза спецконтингентов из Прибалтики разработан план охраны и прикрытия Литовской железной дороги, по которому выделено из других войсковых частей МВД 1050 человек и организовано 126 новых гарнизонов.

По этому плану взято под охрану войск МВД 29 неохраняемых железнодорожных мостов.

Считаем целесообразным:

1. Дать указания начальникам эшелонов после посадки в эшелоны пересылаемых отобрать у них паспорта в целях воспрепятствования побегам их в пути следования.

Эти паспорта начальниками эшелонов будут переданы одновременно с переселяемым при сдаче эшелонов.

2. Дать указания уездным органам МВД об изъятии в 3-дневный срок ранее бежавших с мест поселения спецпоселенцев-литовцев, с тем, чтобы их посадить в одни эшелоны с членами семей литовских бандитов, выселяемых в настоящее время из Литвы. Таких беглецов, по данным 1 спецотдела МВД ЛССР, насчитывается около 800 человек»[156]

.

«Справка начальника Отдела спецпоселений МВД В. В. Шияна заместителю министра внутренних дел В. С. Рясному о завершении операции по переселению членов семей литовских «бандитов и националистов, а также пособников бандитов, кулаков и их семей.

16.06.1948

Совершенно секретно

Заместителю министра внутренних дел Союза ССР

генерал-лейтенанту товарищу РЯСНОМУ В.С.

Докладываю, по состоянию на 14 мая с.г. все эшелоны со спецпоселенцами из Литовской ССР прибыли на станции назначения и разгружены:

в Красноярском крае – 18 эшелонов, 23 734 человека,

в Иркутской области – 9 эшелонов, 11 644 человека,

в Бурят-Монгольской АССР – 3 эшелона, 4014 человек.

Всего прибыло и разгружено – 39 392 человека.

Транспортировка спецпоселенцев к местам расселения проходит нормально.

По Красноярскому краю отправлено в пункты спецпоселений – 18 970 человек, из них водным транспортом – 7977 человек.

Остается отправить 4764 чел., из них автотранспортом – 2081 человек и по воде – 2683 человека. Отправка последних будет произведена по возвращении теплоходов из рейса.

По Иркутской области транспортировка спецпоселенцев к местам их расселения в основном закончена. Из общего количества 11 644 человек вывезено с места расселения – 9880 человек. Остальные будут направлены в ближайшие дни.

Прием, расселение и транспортировка спецпоселенцев к местам их расселения по Бурят-Монгольской АССР проведены удовлетворительно.

Случаев побегов спецпоселенцев на станциях разгрузки и при их транспортировке к местам расселения не зафиксировано.

В ряде леспромхозов трестов «Красдрев» и «Востсиблес» спецпоселенцы-литовцы размещены в непригодных для жилья помещениях.

Кроме этого, из-за отсутствия необходимых запасов продовольствия леспромхозы не могут обеспечить прибывшим спецпоселенцам нормального питания.

Со стороны УМВД приняты меры к созданию нормальных жилищно-бытовых условий прибывшим спецпоселенцам.

Начальник отдела спецпоселений МВД СССР

полковник ШИЯН»[157].

Приказ министра внутренних дел СССР № 00225 «О выселении с территории Литвы, Латвии и Эстонии кулаков с семьями, семей бандитов и националистов»

12.03.1949

Совершенно секретно

Особой важности

ПРИКАЗ

Министра Внутренних Дел Союза ССР за 1949 год

№ 00225.

Содержание: О выселении с территории Литвы, Латвии и Эстонии кулаков с семьями, семей бандитов и националистов.

№ 00225 12 марта 1949 г., гор. Москва

Постановлением Совета Министров СССР № 390—138сс от 29 января 1949 г. на МГБ СССР возложено выселение с территории Литовской, Латвийской и Эстонской ССР кулаков с семьями, семей бандитов, националистов, находящихся на нелегальном положении, убитых при вооруженных столкновениях и осужденных, легализовавшихся бандитов, продолжающих вести вражескую деятельность, и их семей, а также семей репрессированных пособников бандитов.

Совет Министров СССР установил, что указанные лица должны быть расселены в местах поселения навечно. Выселяемым разрешено брать с собой лично им принадлежащие ценности, домашние вещи (одежду, посуду, мелкий сельскохозяйственный, ремесленный и домашний инвентарь) и запас продовольствия на каждую семью общим весом до 1500 килограммов.

<..>

Выселяемых с территории Литовской, Латвийской и Эстонской ССР семей кулаков, националистов, бандитов и их пособников направить на спецпоселение:

в Красноярский край – 4000 семей

в Новосибирскую область – 3000 семей

в Томскую область – 7000 семей

в Омскую область – 6000 семей

в Иркутскую область – 6967 семей[158]

.

Постановление Совета Министров ЭССР № 014 «О выселении кулаков и их семей из пределов Эстонской ССР»

14.03.1949

Совершенно секретно

1. IV.49 г.

Совет Министров Эстонской

Советской Социалистической Республики

ПОСТАНОВЛЕНИЕ № 014

От 14 марта 1949 г., гор. Таллин

«О выселении кулаков и их семей из пределов Эстонской ССР»

1. Выселить из Эстонской Советской Социалистической Республики в отдаленные места Советского Союза на вечное поселение семьи кулаков, утвержденных Исполнительными Комитетами Уездных и Городских Советов Депутатов трудящихся, согласно представленных Уездисполкомами списков:

а) по Валгаскому уезду 243 семьи (см. приложен[ие] № 1)

б) по Вильяндскому уезду 750 семей (см. приложен[ие] № 2),

в) по Вирумасскому уезду 357 семей (см. приложен[ие] № 3),

г) по Вырумасскому уезду 460 семей (см. приложен[ие] № 4),

д) по Лянескому уезду 239 семьи (см. приложен[ие] № 5),

е) по Пярнумасскому уезду 476 семей (см. приложен[ие] № 6),

ж) по Саарескому уезду 67 семей (см. приложен[ие] № 7).

з) по Тартускому уезду 680 семей (см. приложен[ие] № 8).

и) по Харьюскому уезду 318 семей (см. приложен[ие] № 9).

к) по Хийускому уезду 18 семей (см. приложен[ие] № 10).

л) по Ярвскому уезду 212 семей (см. приложен[ие] № 11).

м) по гор. Таллину 4 семьи (см. приложен[ие] № 12).

2. Разрешить выселяемым брать с собой лично им принадлежащие ценности, домашние вещи (одежду, посуду, мелкий сельскохозяйственный, ремесленный и домашний инвентарь) и запас продовольствия на каждую семью общим весом до 1500 килограмм.

Остальное имущество и скот конфисковать.

3. Проведение всех мероприятий, связанных с выселением кулацких семей, возложить на Министерство Государственной Безопасности Эстонской ССР (тов. КУММ).

4. Порядок проведения конфискации и использования оставшегося имущества высланных кулаков, а также другие мероприятия, связанные с выселением кулаков, определить дополнительным постановлением.

Заместитель Председателя Совета Министров

Эстонской ССР

Н. ПУУСЕП

Управляющий делами Совета Министров Эстонской ССР

А. ВЕЙДЕРПАС[159]

Постановление Совета Министров Латвийской ССР № 282сс «О выселении из пределов Латвийской ССР кулацких семей»

17.03.1949

Совершенно секретно

Рига, 17 марта 1949 г.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ № 282сс

О выселении из пределов Латвийской ССР кулацких семей

В соответствии с Постановлением Совета Министров Союза ССР № 390—138сс от 29 января 1949 г. Совет Министров Латвийской ССР ПОСТАНОВЛЯЕТ:

1. Выселить из пределов Латвийской ССР в отдаленные места Советского Союза на спецпоселение 10 000 кулацких семей.

2. Утвердить представленные уездными исполнительными комитетами депутатов трудящихся списки кулацких семей, подлежащих выселению.

3. Выселение кулацких семей поручить провести МГБ Латвийской ССР.

Председатель Совета Министров Латвийской ССР В. ЛАЦИС

Управляющий делами

Совета Министров Латвийской ССР

И. БАСТИН[160].

Эти решительные меры сыграли свою роль. В 1952 г. бандитизм резко пошел на спад, а к 1956 г. националистическое подполье окончательно сложило оружие.

В 1941 г. финское правительство решило депортировать все русское население с территорий, оккупированных финской армией. Ну, мало ли кто чего планировал. Зачем об этом писать? Да потому, что не финский фюрер барон Маннергейм усовестился, а Красная Армия не дала реализовать этот чудовищный план.

Тем не менее, по финским данным, в концентрационных лагерях Финляндии оказалось 88 тыс. человек, из которых за три года погибло 28 тыс.

«Этого не может быть!» – воскликнет интеллигент-образованец. Ведь финны – добрые и культурные люди. Действительно, с 1947 г. по 1991 г. отношения между Республикой Финляндия и СССР были вполне добрососедскими. СССР стал важным торговым партнером Финляндии. Без преувеличения можно сказать, что богатство населения маленькой лесной страны в основном было достигнуто за счет торговли и выполнения заказов СССР. За этот период Финляндия ни разу не участвовала в каком-либо локальном конфликте и расходовала на оборону более чем скромные средства.

Чтобы не раздражать обидчивых финнов, наше правительство дало указание журналистам, историкам и писателям забыть о всех трех войнах, которые Россия вела с Финляндией. Это было довольно просто сделать, тем более что бои с финнами 1939−1940 гг. и 1941−1944 гг. выглядели незначительными эпизодами на фоне Сталинградской и Курской битв, взятия Берлина, разгрома Японии в Маньчжурии и др.

Как часто бывало, наши лакействующие историки и писатели довели указание «сверху» до полного маразма. Дошло до того, что у Красной Армии… украли противника! Вот, к примеру, в 1972 г. в Петрозаводске были изданы воспоминания ветеранов «Боевые вымпела над Онего», где противник обозначен расплывчато и неясно – фашисты, враги или просто «противник».

Я много путешествую на теплоходах и бываю в поселке Свирьстрой. И как при развитом социализме, так и при недоразвитом капитализме местные экскурсоводы рассказывают о том, как злодеи-немцы разрушили Свирьскую ГЭС, а потом пленных фрицев заставили восстанавливать эту ГЭС, а заодно они построили на берегу Свири целый город из аккуратных коттеджей. Увы, ни на Онежском озере, ни на Свири ни одного немца не было, за исключением разве что несчастных пленных, которые позже отдувались за деяния своих союзничков финнов.

Свыше полувека наша пропаганда обличает злодеев-немцев, уморивших голодом в блокадном кольце сотни тысяч ленинградцев. Безусловно, вина немцев неоспорима. Но возникает вопрос – может ли кольцо состоять из одной половины? Очевидно, что равную ответственность за голодную смерть сотен тысяч людей должны нести обе стороны, устроившие блокаду огромного города. А у нас до сих пор твердят только о южной – немецкой – половине кольца, напрочь забыв о северной – финской.

А вспомним знаменитый фильм «А зори здесь тихие…». Откуда в Карелии в районе Кировской железной дороги могли оказаться немецкие парашютисты? Да их бы нипочем туда не допустили… финны. Как можно лезть на исконную территорию Великой Финляндии? За всю войну не было и не могло быть там ни одного немецкого солдата. Но, увы, мы в очередной раз увидели хорошо снятую в Карелии «развесистую клюкву».

Итак, к концу 1980-х гг. наше общество находилось в полнейшем неведении о всех трех финских войнах. А с началом «перестройки» грянул гром. На читателя и телезрителя обрушился девятый вал разоблачений о Зимней войне, агрессии Сталина против маленькой мирной страны, поражениях и огромных потерях Красной Армии и т. п.

Думаю, что через десяток-другой лет историки назовут книги и статьи 1990–2005 гг. о Зимней войне одним из блестящих образцов дезинформации в истории психологических войн. В самом деле: наш народ ничего не знал об этой войне, СМИ десятилетия долбили народу о массовом героизме советских солдат и мудрости наших военачальников, и вдруг такое…

«Либеральные» журналисты с ловкостью профессиональных шулеров передергивают карты и вместо фашистской Финляндии образца 1939 г. подсовывают нам миролюбивую Финляндию 60—90-х гг. XX века. А ведь наше население ничего не знало о трех финских войнах, о планах создания Великой Финляндии. Понятия «Финляндия», «финский» в эпоху развитого социализма ассоциировалось с превосходной колбасой, мебелью, бумагой, обувью, холодильниками «Розенлев», электроникой фирмы «Nokia» и многими другими товарами высокого качества, за которыми мы «насмерть» стояли во многочасовых очередях. На самом же деле Финляндия 1930-х гг. так же была похожа на Финляндию 1970—1980-х гг., как Третий рейх – на ФРГ.

Либералы возмутятся: да как же Финляндию называть фашистской! Пардон, но если у нас официально фашистами считаются подростки, по дурости нацепившие на рукав свастику, то как именовать государство, сделавшее свастику своим символом[161] и имевшее ее на фюзеляжах своих самолетов и броне своих танков? Соответственно Финляндия обладала и другими атрибутами фашистского государства. Были, к примеру, свои эсэсовцы, их называли шюцкоровцами. Это название пошло от шведского слова Skyddskar – охранный корпус. А СС у немцев – это сокращение от слова Schutzstaffeln – охранный отряд. Как видим, названия звучат по-немецки и по-шведски по-разному, а переводятся одинаково. Главное же то, что функции шюцкора и СС были тождественны: внутри страны – расправы с инакомыслящими, а в военное время – ведение боевых действий самостоятельно или совместно с армией. Кстати, СС и шюцкор активно сотрудничали. Так, только в октябре 1940 г. шюцкор направил в войска СС свыше 2 тыс. молодых финнов (большинство из них сложило головы под Сталинградом). В самой же Финляндии отряды шюцкора еще в мирное время имели артиллерию, бронетехнику, легкие самолеты, боевые катера и корабли. Кроме шюцкора в Финляндии были другие военные организации, включая женские. В целом в Финляндии в военизированные организации был вовлечен больший процент граждан, чем в Германии или СССР.

Надо ли говорить, что коммунистическая и другие левые партии к 1939 г. в Финляндии были запрещены, а их функционеры сидели в концлагерях. Кстати, первые концлагеря белые финны открыли в 1918 г., в СССР они появились в 1922 г., а в Германии – в 1933 г.

Был в Финляндии и свой фюрер – маршал Маннергейм. Любопытно, что если в Германии фюрером стал австрийский художник, то финский фюрер был шведский барон, который к 1918 г. даже не знал финского языка.

Мне могут возразить, что свастика, шюцкор, туземный фюрер и концлагеря – это все внутреннее дело Финляндии, а не повод к войне. Ну, а как быть с территориальными претензиями Великой Финляндии? К примеру, в уставе молодежной организации «Синемуста» было записано, что финская граница должна проходить по Енисею. Мне возразят, мол, в «Синемуста» заправляли правые экстремисты. Действительно, территориальные претензии правящих центристских партий были куда скромнее – вся Карелия, весь Кольский полуостров, часть Ленинградской, Вологодской и Архангельской областей. Территориальные же претензии левых партий были ограничены колючей проволокой концентрационных лагерей.

В первый же день войны финская полиция провела превентивные аресты этнических русских (эмигрантов первой волны и их детей), проживавших в Хельсинки и других крупных городах. Только в концлагерь в Таммисари было брошено более 300 русских.

8 июля 1941 г., за неделю до того, как Карельская армия перешла границу 1939 г., был отдан приказ № 132 главнокомандующего о временном управлении Восточной Карелией в военное время.

«В приказе ставилась задача «учитывая интересы ведения войны, организовать управление захваченной территорией, восстановить порядок, решить проблемы ее экономики, прежде всего сельского хозяйства и снабжения населения, а также осуществлять санитарный контроль и решать другие задачи, которые будут поставлены позже в особом порядке». Начальником Военного управления Восточной Карелии, находившимся в прямом подчинении главнокомандующему, был назначен горный советник (подполковник) Вяйне Котилайнен, занимавший в гражданской жизни должность исполнительного директора фирмы АО «Энсо-Гутцайт»…

В соответствии с приказом главнокомандующего, территорию, находившуюся непосредственно в тылу наступающих войск, следовало разделить на округа, районы и селения, по возможности соблюдая ранее существующее административное деление. За управление округами отвечали начальники округов, на ступень ниже находились начальники районов, а низший административный строй состоял из местных начальников с подчиненными им штабами. На первом этапе за военное управление отвечали командующий Карельской армией и командиры армейских корпусов, входивших в нее. Начальники округов и районов подчинялись им до передачи зоны ответственности в ведение начальника Военного управления»[162].

Тут следует отметить два интересных момента. Во-первых, Карелия принадлежала русским как минимум с XII века. Вспомним хотя бы русско-шведский договор, получивший название Ореховецкий, был подписан 12 августа 1323 г. В его преамбуле приводилось главное содержание договора – заключение обеими сторонами «вечного мира», подкрепленное присягой – «крестным целованием».

Согласно условиям договора, новгородско-шведская граница устанавливалась на Карельском перешейке по следующей линии: от устья реки Сестры на побережье Финского залива и оттуда вверх по течению Сестры (Систербека), вплоть до ее истоков, и далее через болото, откуда брала река Сестра свое начало, до его противоположного конца по водоразделу, вплоть до истока реки Сая, и вниз по руслу до впадения Саи в Вуоксу, а затем по Вуоксе до того пункта, где река делает крутой поворот на север и где расположен гигантский валун – «Солнечный камень».

Таким образом, граница делила пополам Карельский перешеек в направлении с юга на север и шла далее до бассейна озера Сайма, а затем до побережья Ботнического залива там, где в него впадает река Пюзайоки. Это была древняя племенная граница между карелами и финнами – сумью (суоми), и она подтверждалась и сохранялась.

Финляндия же образовалась в 1918 г., и в том же году местный фюрер Маннергейм изрек: «Я не вложу меча в ножны, пока вся Карелия не будет финской». Но Антанта барона не поддержала в этом вопросе, и пришлось мириться с большевиками.

А в 1941 г. Маннергейм решил, что его час настал – пока русские дерутся с немцами, почему бы не создать Великую Финляндию? Правда, в 1941 г. финнам удалось захватить лишь две трети территории Советской Карелии. А барон планировал захват Вологодской и Архангельской областей. Естественно, что русское население этих областей подлежало полной депортации. Барон даже Гитлеру скандал закатил, когда финская разведка проведала о планах германских лесопромышленников учредить концессии в Архангельской области. Мы, мол, и так пострадали, отдали вам Кольский полуостров – неотъемлемую часть Великой Финляндии, а вы еще и на Архангельскую область покушаетесь.

Но зимой 1941/42 г. немцы были разбиты под Москвой. В последних числах декабря 1941 г. небольшой, но сильный удар был нанесен и финнам в Карелии в районе Великая Губа – Медвежьегорск. В итоге оба фюрера поняли, что делят шкуру неубитого медведя, и вопрос об Архангельской области остался открытым.

Второй момент – это то, что на оккупированных территориях СССР ни немцы, ни румыны никогда даже не планировали депортацию всего русского населения. В концлагеря забирали коммунистов, партизан, евреев. Но чтобы в концлагерь гнали человека только за то, что русский – такого не было в принципе.

А в Карелии расизм был высшей пробы. Ведь еще в 1922 г. Академическое Карельское общество Финляндии разработало теорию национального превосходства. По этой теории на высшей ступени развития стояли финны, затем – финно-угорские народы, на низшей ступени – славяне и евреи.

И вот финны приступили к «благоустройству» Карелии и подготовке «русских оккупантов» к депортации.

Первая памятная записка об основных направлениях деятельности Военного управления, предназначенная для широкого распространения, датирована 21 июля. В ней говорилось: «Население должно быть очищено от чуждых элементов с тем, чтобы оставшихся можно было безоговорочно считать частью народа Финляндии»[163].

Основная часть населения, то есть карелы и другие «соплеменники» финнов (около 15 % от общего числа довоенного населения) не должны были принимать участия в управлении. Они были лишены также «свободы слова, печати, объединений и собраний. Свобода вероисповедания признавалась, но право проводить богослужения временно предоставлялось только православной и лютеранской церквям»[164].

Интересно, что финны, планировавшие очистить Карелию от русских, препятствовали эвакуации населения советской администрацией. Так, зафиксировано несколько случаев обстрела финнами на Онежском озере судов с эвакуирующимися. Даже военный историк Юкка Куломаа признает, что 27 сентября 1941 г. артогнем была уничтожена баржа с несколькими сотнями людей.

Не менее интересно мнение финских офицеров о захвате Петрозаводска. Так, офицер роты пропаганды Мартти Хаавио записал в своем дневнике: «У меня сложилось весьма позитивное представление о Петрозаводске. Этот город отнюдь не показался мне убогим. Здесь старые здания в русском стиле, подобные которым я видел в Печоре, в Сетумаа и в латвийской Валге…

Обширные церковные территории свидетельствуют о хорошем уходе. У памятников Ленину и Кирову имеются роскошные лужайки и пестрые цветники. Вокруг музея разбит очаровательный сквер…

Тротуары сделаны из деревянных досок, улицы лишь частично вымощены камнем. На табличках с наименованиями название на финском [карельском. – А.Ш.] языке повсюду стоит первым. Над местностью господствует так называемая десантная вышка [т. е. парашютная вышка. – А.Ш.]»[165].

Надо ли говорить, что финские военные немедленно объявили войну… памятникам. Были уничтожены и осквернены не только памятники Ленину и Кирову, но и Петру Великому.

«Подготовка к замене названия города [Петрозаводска. – А.Ш.] на более подходящее началась задолго до его захвата. Первая докладная записка, предлагавшая название Яанислинна, подписанная начальником отдела Вилхо Хеланеном и начальником бюро Юрьё Вуорйоки, датирована в отделе по делам просвещения штаба ВУВК 8 августа. Новое название придумал капитан Эйно Лескинен, занимавший должность лингвиста в лингвистическом отделе Главной ставки»[166].

Переименование же улиц столицы Карелии началось в конце 1941 г. и затянулось до середины 1943 г. Переименованию подлежали не только улицы Ленина, Карла Маркса и т. п., но и улицы Пушкинская, Гоголя, Льва Толстого и Грибоедова.

Логику ряда переименований вообще понять невозможно. Так, улица Военная стала Sairaalakaty (улица Больничная). Ну, понятно, мол, финны – мирные люди, и зачем им Военная улица. Но тут же улицу Гоголя переименовали в Asemiehenkaty (улица Военная).

Как я ни старался, но никак не смог понять религиозную политику финских властей. Так, в Карелии было разрешено функционирование только двух конфессий – православных и лютеран. Остальные религиозные общины были поставлены вне закона. Переход из одной общины в другую был категорически запрещен.

В сентябре 1941 г. в Карелии был введен запрет на крещение детей православными.

«В декабре 1941 г. штаб Олонецкого округа в адресованном духовенству письме обратил внимание на то, что при крещении детям слишком часто давались совершенно неподходящие русские имена. Следовало пытаться склонять население к тому, чтобы вместо них оно выбирало для новорожденных финские имена, а в качестве руководства был направлен список имен, одобренных православной церковью»[167].

После этого запрет на крещение был снят.

Осенью 1942 г. финские власти распорядились, чтобы карелы и другие «соплеменники» сменили свои русские фамилии. Однако до июня 1944 г. пожелали сменить фамилии только 2300 человек из примерно 42 тыс. коренного населения!

С «освобожденными» карелами финны обращались как колонизаторы с дикарями. Так, финское командование потребовало постепенно искоренить «жаргон» – так они называли карельский язык. Карельскому населению было запрещено иметь радиопрограммы. В оккупированной Карелии запрещалось распространять любые газеты, издаваемые… в Финляндии. Для туземцев военное командование издавало специальную газету «Вапп Карьяла» («Свободная Карелия»). Первый номер ее был напечатан в августе 1941 г. Газета выходила раз в неделю и среди населения Яанислинны (Петрозаводска) распространялась бесплатно, а с конца 1941 г. – при посредничестве отделов районного штаба и народных школ.

В течение всей оккупации Карелии учиться в школах разрешалось только детям «коренных наций», русским же вообще было отказано в праве обучать своих детей. В конце октября 1941 г. на оккупированной территории было введено всеобщее обязательное образование для всех детей «родственных финнам народов» в возрасте от 7 до 15 лет. Преподавателей приглашали из Финляндии, в большинстве своем они были членами шюцкора.

«По причине плохого владения учениками финским языком составленные заранее образовательные программы не могли быть реализованы в первоначальном виде. Большая часть учащихся говорила только на русском языке, которым их учителя не владели. Несмотря на то, что в качестве переводчиков использовались ученики, владевшие финским языком или карельским диалектом, языковый барьер сильно затруднял процесс обучения»[168].

Замечу, что в Петрозаводск за время оккупации переселилось около полутора тысяч жителей Финляндии.

А что же происходило с русскими, которые составляли 80 % населения Карелии?

«Когда войска Карельской армии в июле 1941 г. вышли на исходные для наступления позиции, им был зачитан приказ главнокомандующего, содержавший указания об обращении с военнопленными и поведении на оккупированной территории. Приказом определялись и основные направления политики, которую следовало проводить в отношении гражданского населения. С гражданским карельским населением надо было обращаться дружелюбно, но осторожно. Русское население, напротив, следовало отправлять в концентрационные лагеря…

Продвигаясь к востоку от государственной границы 1939 г., войска поначалу встречали преимущественно родственное финнам население, а русских – в небольшом количестве лишь на территориях, прилегающих к реке Свирь и Онежскому озеру. Население, эвакуированное ранее советскими властями в район Свири, стали вывозить вглубь захваченной территории в сентябре 1941 г. Концентрационные лагеря были организованы в деревнях Видлица, Ильинское, Кавгозеро, Погранкондуши, Палу и Усланка. Карелов же расселяли на свободе, на колхозных землях в окрестностях Олонца»[169].

Позже, в 1942–1943 гг., свыше 150 тыс. карелов отправили на трудовые работы в Финляндию.

В самом Петрозаводске русских оказалось слишком много, и часть женщин и детей была оставлена на свободе. Но они были обязаны на улице носить красные повязки на рукавах.

Любопытна статистика, приведенная Ю. Куломаа. Так, на 28 февраля 1942 г. в Яанислинне (Петрозаводске) проживало «национального населения» – 3012 человек, «ненационального населения», то есть русских – 1866 человек. Кроме того, в «переселенческих» (то есть концентрационных) лагерях в Петрозаводске находилось 19 851 человек.

Любопытно, что тот же Куломаа приводит следующие данные по смертности населения в 1942 г. в Петрозаводске: свободное население (русские и карелы) – 198 человек, в концлагерях – 2953 человека. Это по отчетам финского командования, а после войны те же финны насчитали 3467 человек, умерших в лагерях. Таким образом, за год в концлагерях Петрозаводска умирал каждый пятый.

Профессор Д. Д. Ролов, работавший в Национальном архиве Финляндии, приводит несколько иные сведения:

«За время войны-продолжения на территории Финляндии находилось 30 лагерей, приемных пунктов и производственных отделений, где содержались советские военнопленные. Лагеря делились на: 1) офицерские; 2) для рядового состава; 3) для «дружественных наций» и 4) лагеря для женщин-военнопленных. Иногда общая территория лагеря была разделена на женскую и мужскую зоны. Кроме того, на оккупированной территории финны создали еще несколько лагерей для гражданского населения и военнопленных.

Для гражданского населения:

Город Петрозаводск:

лагерь № 1—1000 человек,

лагерь № 2—1500,

лагерь № 3—3000,

лагерь № 4—3000,

лагерь № 5—7000,

лагерь № 6—7000,

лагерь № 7—3000 человек.

Петровский район, Святнаволок – 1000.

Пряжинский район, Киндосвары – 600.

Кутижма – 200.

Медвежьегорский район – 600.

Олонецкий район, п. Ильинское – 2176.

Ведлозерский район – 1000.

Вместимость – 31 576 человек.

Для военнопленных:

Сегозерский район:

лагерь № 1—300 человек,

лагерь № 2—600 человек.

Кондопожский лагерь 8021—750 человек

Лагерь б/н – 70 человек.

Олонецкий район, лагерь № 17—1000 человек.

Выборгский район – 500.

Вместимость – 3220 пленных»[170].

Тут я умышленно разделил лагеря пленных и мирного населения. Где было хуже, сказать трудно. Тем более в «гражданских лагерях» сидели в основном старики, женщины и дети.

Так, например, в концлагере Оловойнен № 8 из 3000 заключенных ко дню освобождения в живых осталось около 1500 человек. В 1942 г. из числа свободного населения Петрозаводска умерло 201 человек, а в концлагерях – 2493 человека.

Вот как описывает жизнь в финском концлагере белорус Николай Денисевич. 23 апреля 1941 г. его десятилетним мальчиком с матерью загнали в концлагерь. За что? За то, что он русский. Они попали в концлагерь, в который финны превратили бывший летний рабочий поселок лесозавода по изготовлению шпал. Поселок находился среди леса в четырех километрах северо-западнее от Ильинского лесозавода, Олонецкого района.

«Что представлял собой наш лагерь? Это четыре двухэтажных барака, несколько хозяйственных построек и, в небольшой березовой рощице, одноэтажное деревянное здание комендатуры. Все это было обнесено колючей проволокой со сторожевой вышкой у ворот. Вдоль ограды, за колючей проволокой по вереску была натянута и замаскирована в траве проволока с навешанными на ней пустыми жестянками. Зацепился беглец ногой за проволоку, банки загремели – и прощай свобода, а то и жизнь, так как часовые имели приказ открывать огонь на поражение по каждому, кто попытается выйти за пределы ограждения. Ходить по лагерю разрешалось только до 9 часов вечера. Два раза в сутки, утром и вечером, проводились поголовные проверки. В бараках было тесно. В четырех зданиях находилось более 600 человек. Спали на чем попало, главным образом на нарах и железных кроватях, доставшихся нам в наследство от бывших рабочих Ильинского лесозавода. Стелили и накрывались только тем, что успели захватить с собой из дома при выселении. Выдача одежды, обуви, постельного белья и других вещей, необходимых для жизни заключенных, Военным Управлением Восточной Карелии (ВУВК) не было предусмотрено. (Зачем тратиться на обреченных к уничтожению.) Люди ходили в лохмотьях. Летом босиком, зимой спасались от холода, кто как мог: кто шил что-то подобное буркам, кто-то плел лапти, делал башмаки на деревяшках или просто укутывал ноги всяким тряпьем.

<..>

В лагере царил голод, особенно в первые два года. Питание, которое мы получали в лагере, было явно рассчитано на полное истощение и медленную голодную смерть. Вначале выдавали по черпаку жидкой баланды и 150–200 граммов в сутки галет, испеченных из овсяных и других отходов зерна. В дальнейшем продукты выдавали сухим пайком, который состоял из тех же галет, горстки мятой ржи или муки, небольшого количества овощей в виде полусгнившего картофеля, брюквы, репы, а зимой все это было еще и мерзлым. Готовили сами узники на железной печке. И только страшный голод заставлял есть это дурно пахнущее варево. Но и его не хватало.

Пару раз для узников привозили так называемую колбасу, сделанную из конских отбросов с примесью крупы, как правило, уже заплесневелую, ослизлую, с признаками начавшегося гниения, по которой ползали белые черви. Вываливали ее прямо на землю. И солдат в резиновых перчатках выдавал порции каждому заключенному согласно списку. Несмотря на голод, не все могли ее есть и выбрасывали на помойку. А мне, после того, как мама отмыла ее, ошпарила кипятком, она казалась «райским наслаждением».

<..>

И чтобы поставить последнюю точку в вопросе о том, как мы питались в концлагере, я должен сообщить об еще одной любопытной детали. Будучи в Олонецком краеведческом музее в 1991 г., мы обнаружили сразивший нас наповал финский документ, в котором указывался набор и нормы продуктов питания для узников Ильинских концлагерей. Трудно было своим глазам поверить. В нем были перечислены более-менее нормальные по качеству и количеству продукты питания, которых мы не только в глаза не видели, но и слыхом не слыхивали. Например, ежедневная норма мяса на одного заключенного составляла 2145–2500 килокалорий. Беру на себя смелость заявить, что либо это фальшивка, либо финские чиновники ВКВК того времени все до одного были воры и мошенники»[171].

Замечу, что вся книга Денисевича страшная. Она была издана в Минске малым тиражом. Пора ее переиздать в Москве и отправить во все школьные библиотеки.

Ну а я лишь скажу о наказаниях в финских концлагерях. «Приведу лишь краткую выдержку из одного из многих актов Чрезвычайной Государственной Комиссии по расследованию злодеяний финско-фашистских захватчиков на временно оккупированной территории Карело-Финской ССР: «Пленных изнуряли непосильной работой по 12–14 часов в сутки на лесоразработках. Финны заставляли работать детей.

Четырнадцатилетние девочки: Анкудинова Зина, Старченко Ася, Дегтярева Лида – 15 лет и многие другие силой направлялись в лес и должны были ежедневно разделать по три кубометра на пару. В течение почти трех лет финские власти не дали ни одному заключенному пары сапог или какой-либо одежды, однако требовали, чтобы в любую погоду заключенные ежедневно выходили на работу.

Это приводило к массовым случаям обморожения». Не постоянно, но приходилось работать на лесозаготовках и мне, вместе с другими пацанами 11–12 лет. Зимы в Карелии суровые. Снег сыпучий, по пояс. Оттепелей до марта практически не бывает. Никогда не забуду этой мучительной борьбы с холодом, когда отмерзают то уши, то нос, то щеки.

<..>

Дисциплина в прямом и переносном смысле была палочной. Все охранники кроме табельного оружия имели при себе плетку. Складывалось впечатление, что судьба вернула нас в средневековье, государство инквизиции. Били за малейшее непослушание, за малейшее уклонение от установленного варварского беспорядка, а то и просто так, от скуки, если не вовремя подвернешься под руку. Мне, например, попало плетью за то, что не слишком быстро соскочил с нар, когда было приказано всем покинуть барак.

<..>

В комендатуре имелось специальное помещение для приведения в исполнение приговоров коменданта лагеря. На стенке висел целый набор плетей: из толстой квадратной резины, круглых резиновых трубок, набитых песком, витых, для взрослых и отдельно для детей. Часто прибегали к использованию березовых или ивовых прутьев, заставляя наказуемых вырезать их для самих себя. Посреди комнаты стояла грубая деревянная скамья, предназначенная для экзекуций. В штате комендатуры числилась должность палача. Наказуемого заставляли обнажить спину, укладывали на скамью вниз лицом, и палач наносил плетью столько ударов по голому телу, сколько было назначено комендантом лагеря. Жестокие порки производились систематически. Чтобы не быть голословным, приведу лишь несколько примеров избиений заключенных, зафиксированных в актах СГК по расследованию злодеяний финско-фашистских захватчиков на временно оккупированной территории Карело-Финской ССР.

«Советская учительница Л. Г. Позик зимой 1943 г. вместе с 19 заключенными была послана в лес для прокладки дороги. Никаких инструментов им не дали, и им пришлось протаптывать дорогу ногами. Позик обморозила руки и ноги и попросила разрешения на час раньше уйти с работы. Ее отпустили, и в этот же день вечером ее вызвали в комендатуру лагеря, раздели, повалили на пол и нанесли 24 удара резиновой дубинкой».

«Е. К. Зарецкая, 43 лет, мать троих детей, получила 30 ударов плетью по приказу коменданта Матти за то, что ее дочь нашла на дороге хлеб, уроненный с финской машины. Пострадавшая рассказывает: «Меня положили на скамейку, подняли юбку и стали бить. Два солдата держали голову и ноги, а Матти бил».

Кроме индивидуальных, проводились и массовые порки. Так, в сентябре 1943 г. были избиты 24 женщины за попытку найти остатки картофеля на перекопанном крестьянском поле. Среди них была и наша мама. По распоряжению младшего сержанта Касимяки Токо им приказали снять одежду и по очереди ложиться на скамейку вниз лицом. И в таком положении каждой из них было нанесено по 25 ударов по голому телу. По всему лагерю разносились душераздирающие крики. Кроме нашей мамы Татьяны Денисевич в тот день были избиты Евдокия Поташова, Татьяна Мухина 17 лет, ее сестра Александра 15 лет, беременная Анастасия Сержантова. Это же каким садистом бездушным надо быть, чтобы наслаждаться криками женщин, матерей, девочек, беременных, нанеся им в общей сложности 600 ударов»[172].

Представим себе на секунду, что было бы с русским населением Карелии в случае реализации приказа № 132 маршала Маннергейма. От 10 до 20 % людей погибло бы при перевозке, а остальные на месте в республике Коми или еще северо-восточнее, куда финны хотели отправить «русских оккупантов».

Самое удивительное, что все без исключения начальники финских концлагерей и палачи, убивавшие и пытавшие гражданских лиц в Карелии, остались безнаказанными!

Кстати, в конце 1943 г., когда финны поняли, что война проиграна, все концентрационные лагеря для мирного населения были переименованы в переселенческие.

После окончания войны руководитель Союзнической Контрольной комиссии А. А. Жданов передал 19 октября 1944 г. премьер-министру Финляндии У. Кастрену список, в котором значился 61 человек, которых советская сторона требовала задержать за военные преступления. Из лиц, перечисленных в списке, кроме военных комендантов, 34 человека были на службе в штабе Военного управления, в основном в концлагерях, и шесть человек – в лагерях военнопленных. По списку с октября 1944 г. по декабрь 1947 г. финскими властями было задержано 45 человек, из которых 30 были освобождены за отсутствием вины, 14 наказаны незначительными сроками лишения свободы за конкретные уголовные преступления (вскоре освобождены) и один – штрафом. Остальные так и не были разысканы, при этом финские власти ссылались на «неясность» списка, а советская сторона не настаивала на его уточнении, хотя имела для этого все возможности. В частности, бывшие военные коменданты В. А. Котилайнен и А. В. Араюри после войны уехали из Финляндии. Их имена также были в списке, их обвиняли в неравном распределении продуктов (что привело к смерти от голода и болезней многих заключенных концлагерей) и использовании детского труда. С обоих обвинение было снято после их возвращения в Финляндию в 1948 и 1949 гг. На основании финских документов оба они обвинялись в нацизме, но уже в конце 1940-х гг. финские юристы сняли с них это обвинение[173].

Замечу, что государство Израиль до сих пор ищет всех виновных в гибели евреев в концлагерях. Хотелось бы спросить наше правительство, а что, русские – люди 2-го сорта?

Насильственное выселение японцев в 1942 г. – бельмо на глазу американских политиков, пытающихся насадить «демократию и права человека» по всему миру.

Что же произошло на самом деле? Переселение японцев на западное побережье США началось во второй половине XIX века. Причем до 90 % японских эмигрантов селились в Калифорнии.

В переселении японцев не было ничего необычного для США, которые-то и были созданы эмигрантами. Сами же японцы были трудолюбивы и доброжелательны к другим переселенцам. Тем не менее правящей элите страны было выгодно поддерживать расистские настроения.

Правительство США всеми силами пыталось ограничить приток японских эмигрантов. Для этого было заключено так называемое Джентльменское соглашение 1907 г. – соглашение между Японией и США о том, что Япония пресекает эмиграцию в континентальные Соединенные Штаты, за исключением особо оговоренных случаев, а США отменяют сегрегационные меры против уже поселившихся на их территории выходцев из Японии и позволяют им воссоединение с семьями.

Но и этого оказалось мало, и в 1924 г. иммиграция из стран Азии, в том числе Японии, была запрещена.

Ну а японцы, осевшие в США с конца XIX века, подвергались оскорблениям и унижениям. Против них применялись расистские законы. Так, в 1905 г. в калифорнийский закон о запрете смешанных браков была внесена поправка, запрещающая браки между белыми и «монголами» (общий термин, в то время использовавшийся для обозначения японцев среди других народов восточно-азиатского происхождения). В октябре 1906 г. комитет Сан-Франциско по вопросам образования проголосовал за сегрегацию школ по расовому признаку. 93-м ученикам этого округа было приказано перевестись в специальную школу в Чайнатауне. 25 из этих школьников были американскими гражданами.

В 1939–1941 гг. ФБР составило «Список предварительного задержания» (CDI) на американских граждан, иностранцев из вражеских держав и представителей других народов, используя данные переписи населения. 28 июня 1940 г. был принят закон «О регистрации иностранцев». Среди других постановлений, статья 31 требовала регистрации и снятия отпечатков пальцев со всех иностранцев старше 14 лет, а статья 35 обязывала их сообщать в течение 5 дней об изменении адреса. В последующие месяцы около 5 миллионов иностранцев по всей стране зарегистрировались в почтовых отделениях.

Ко времени атаки на Пёрл-Харбор около 127 тыс. японцев проживало на западном побережье континентальной части США. Около 80 тыс. из них были рождены и имели гражданство США, остальные родились в Японии и не имели права на получение гражданства.

Нападение Японии 7 декабря 1941 г. на американский флот и аэродромы в Пёрл-Харборе вызвало взрыв антияпонской истерии на всей территории США. Японцев объявили дикими кровожадными азиатами. Тем не менее пора сказать, что японская авианосная авиация нанесла буквально хирургическую атаку военных объектов, сведя к минимуму потери гражданских лиц.

Попробуйте сравнить бомбардировку Пёрл-Харбора с бомбардировками Ирака, Югославии и Ливии. Янки якобы атакуют исключительно военные объекты, используя высокоточное оружие, но почему-то мирное население несет огромные потери.

Ну а кто стал виновником войны на Тихом океане – это еще большой вопрос. Еще президент США Теодор Рузвельт в 1902 г. публично заявил: «Тихий океан должен стать владением Штатов»[174]. Как справедливо отмечал еще в 1924 г. историк Б. И. Доливо-Добровольский: «Формула Рузвельта отнюдь не была ни поэзией, ни тщеславием, ни авантюрою. Тихий океан, сам по себе, конечно, Штатам не нужен. Он – только путь»[175].

Ну а я добавлю: к захвату Китая, Юго-Восточной Азии, Советского Дальнего Востока и подчинения Японии американскому диктату.

После окончания Первой мировой войны американцы развернули строительство военно-морских баз по всей акватории Тихого океана – на Алеутских островах, Гавайях, острове Гуам, Филиппинах и в других местах. Летом 1925 г. американцы вновь продемонстрировали Японии свою «большую дубинку», устроив новый поход а ля «Белый флот».

В июле 1925 г. соединение из 56 американских кораблей, в числе которых было 10 линкоров, пересекло Тихий океан и посетило Сидней, Мельбурн и Хобарт, а затем отправилось в Новую Зеландию в Океанию.

Командовал соединением адмирал Роберт Эдвард Кунц, неся флаг на тяжелом крейсере «Сиэтл» (водоизмещением 16 тыс. т, вооруженный 4 – 254-мм и 16 – 152-мм орудиями).

Когда говорят о стремлении Англии и США установить мировое господство, сразу начинаются вопли либералов-образованцев – вы что, обеляете германских фашистов и японских милитаристов? И советская, и царская пропаганда изображали внешний мир в черно-белом цвете – или плохой, или хороший человек или страна. Да что официальная пропаганда, даже великие русские писатели обожали представлять нам конфликт добра и зла. Вот вам положительный идеал – Наташа Ростова, а вот ее антипод – Элен Куракина. Но, увы, даже в этом классическом случае чуть не половина десятиклассниц меняет оценки Толстого с плюса на минус.

А как быть в конфликте солнцевской братвы и люберецкой? Кто из них положительный, а кто – отрицательный?

Японцы в ответ на доктрину Монро «Америка для американцев» выдвинули свою – «Азия для азиатов».

В 70-х гг. XX века США и Англия продолжали наращивание своих сил на захваченных ими ранее территориях – Гавайях, Филиппинах, Малайи и т. д.

США и Англия в 1936 г. присваивают последние еще не занятые острова Океании. Штатам достаются острова Бейкер, Джервис и Хауленд, Британии – Кантон и Эндербери.

Любопытна реакция правительства США на японскую экспансию в Китае. Формально оно осуждало японских агрессоров. В Белом доме и Госдепартаменте прекрасно понимали, что если японцев не остановить, то они захватят все западное побережье Тихого океана от Камчатки до Австралии.

Не нужно быть гениальным политиком, чтобы найти оптимальное решение проблемы для США. Достаточно было предоставить большие кредиты, а то и безвозмездную помощь Советской России и гоминьдановскому Китаю.

В конце 1939 г. страны Западной Европы начали свертывать торговлю с Японией. Так, 26 сентября 1939 г. правительство США заявило о запрещении экспорта в Японию металлолома, железа и стали. А между тем японская экономика находилась в сильной зависимости от импорта сырья и топлива. В Голландской Индии, например, добывалось ежегодно около 8 млн тонн нефти, что примерно в 20 раз превышало добычу нефти в Японии. В то время ежегодные потребности Японии в нефти составляли около 5 млн тонн, из которых она имела возможность получать за счет собственной добычи только 10 %.

В июне 1941 г. были практически прекращены поставки нефти из Голландской Индии (Индонезии). В условиях нефтяной блокады Японии хватило бы топлива по прежним нормам на 6 (!) месяцев. Замечу, что уже после войны ООН приняла декларацию, в которой экономическая блокада приравнивалась к вооруженному нападению.

В течение всей осени 1941 г. японцы пытались заключить соглашение с США. Но госсекретарь Хэлл в ноте от 26 ноября предложил Японии фактически ультиматум. США предлагали заключить многосторонний пакт о ненападении между Японией, США, Англией, Китаем, Голландией, Советским Союзом и Таиландом. Но в качестве платы за это требовали вывести из Китая и Индокитая все сухопутные, морские, воздушные, а также полицейские силы Японии, отказаться от признания на территории Китая всех правительств и режимов, кроме чунцинского правительства, и аннулировать Тройственный пакт.

Между тем из-за нефтяной блокады США и их союзников в Японии оставалось нефти не более чем на 6 месяцев. США сознательно вели дело к войне.

В Японии ноту от 26 ноября сочли объявлением войны. Надо ли говорить, что такие требования можно было предъявлять только стране, потерпевшей полное поражение.

Ультимативные требования США о выводе японских войск из Китая, где они уже находились несколько десятилетий, иначе как бредом назвать нельзя. Предположим, японцы приняли диктат янки, но сколько времени им бы понадобилось на вывод войск? Гоминьдановское правительство осенью 1941 г. контролировало небольшую часть территории Китая. Риторический вопрос: согласились бы остальные части Китая, контролируемые правительством Ван Цзин Вэя, коммунистами и, наконец, государство Маньчжоу-Го, подчиниться Чан Кайши? Понятно, что началась бы гражданская война, неминуемо произошло бы вмешательство Советского Союза и т. д. При таком раскладе США пришлось бы или отправить свои дивизии, или просить Японию вновь вернуться в Китай.

Думало ли об этом правительство США? Нет, конечно. Ему нужно было лишь спровоцировать Японию, и в этом янки преуспели.

Сразу же после атаки Пёрл-Харбора 7 декабря 1941 г. командующий Западным Военным округом генерал-лейтенант Джон Деуитт запросил разрешения на проведение операций по поиску и задержанию японских иммигрантов, чтобы не позволить им связываться по радио с японскими кораблями. «Департамент юстиции, однако, отказался выдавать ордера без достаточного обоснования. ФБР заключило, что эта угроза безопасности была всего лишь кажущейся. Федеральная комиссия связи сообщила, что эти страхи армейского командования были совершенно безосновательными».

Несмотря на это, зная, что «общественное мнение не поддержит директиву Департамента юстиции и ФБР, Деуитт был непреклонен». Ко 2 января Объединенный Комитет по иммиграции Законодательного собрания Калифорнии разослал в местные газеты манифест, вобравший в себя «исторический список обвинений против японского народа, который, как говорится в манифесте, абсолютно не способен ассимилироваться». «Этот документ утверждал, что все люди японского происхождения верны только Императору, и обвинял японские школы в насаждении идей о японском расовом превосходстве».

Манифест поддержала организация «Настоящие сыны и дочери золотого запада» и калифорнийский отдел Американского легиона, который потребовал в январе, чтобы все японцы с двойным гражданством были отправлены в концентрационные лагеря. Интернирование не ограничивалось только японцами, но относилось также к небольшому числу немецких и итальянских иммигрантов.

Гражданские и военные власти проявили беспокойство по поводу лояльности этнических японцев, хотя это беспокойство казалось вызванным скорее расовыми предрассудками, чем реальной угрозой. И майор Карл Бендетсен, и генерал Джон Л. Деуитт, оба ставили под сомнение лояльность американцев японского происхождения. Деуитт, который занимался управлением программой по интернированию, много раз повторял для газет: «Япошка – это всегда япошка», и выступал перед Конгрессом: «Я не хочу, чтобы кто-нибудь из них (люди японского происхождения) был здесь. Они – опасный элемент. Нет способов, чтобы определить их лояльность… Не имеет никакого значения, являются ли они американскими гражданами – они всё равно японцы. Американское гражданство не говорит о лояльности. Мы всегда должны проявлять беспокойство по поводу японцев, пока они не стёрты с лица Земли».

Из штатов Калифорния, Вашингтон, Орегон и Аризона было насильственно депортировано в лагеря около 120 тыс. этнических японцев, две трети из которых были гражданами США.

Депортация носила чисто расистский характер: даже те, у кого была ⅟₁₆ часть японской крови (то есть имеющие среди предков прапрадеда или прапрабабку – японцев), подлежали депортации. Дети-сироты, у которых была «одна капля японской крови» (как было указано в письме одного чиновника), тоже были включены в программу по интернированию.

Ненависть к японцам в американском обществе стала истеричной. Обозреватель Генри Мак Лемор отражал растущее общественное напряжение: «Я за незамедлительное удаление всех японцев с восточного побережья вглубь страны. И я не имею в виду какую-нибудь хорошую часть страны. Сгоните их, выпроводите и отведите им место на бесплодной земле. Лично я ненавижу японцев. Всех их».

Было создано десять лагерей в семи штатах. Лагеря для депортированных располагались в малопригодных для жизни территориях, далеко от населённых пунктов.

В лагерях, за колючей проволокой депортированные размещались в холодных бараках, без канализации и кухонь, в тяжелейших условиях. Выживали не все. Например, в лагере на северо-западе Вайоминга многие люди погибли от холода морозной зимой. Те несчастные, кто пытались покинуть лагеря, расстреливались охранниками.

Любопытно, «как поступили бы в США с интернированными японцами, если бы события на фронтах мировой войны развивались бы иначе, неблагоприятно для Соединенных Штатов. Рискну предположить, что их (американских японцев) собрали бы в концлагерях и в качестве заложников тоже.

Добавим, интернированию подверглись и японцы Канады. Еще в начале 1941 г. лиц японской национальности было запрещено принимать в канадскую армию. В течение 1941-го силами полиции была проведена регистрация всех японцев, въехавших в Канаду в течение последних 16 лет. А сразу после Пёрл-Харбора и объявления Канадой войны Японии канадское правительство вынесло предписание японцам-негражданам: «Согласно Акту о мероприятиях военного времени, в течение месяца зарегистрироваться в реестре иностранцев – представителей враждебных наций».

Однако дальнейшие меры уже распространялись и на японцев – граждан Канады. 8 декабря 1941-го в Канаде были закрыты японские школы и запрещен выпуск японоязычных газет, произведена конфискация принадлежавших этническим японцам рыбацких лодок. Ну а 24 февраля 1942-го (судя по всему, под влиянием вышеупомянутого чрезвычайного указа Рузвельта) секретным приказом властям провинции Британская Колумбия было предоставлено право удалять из 100-мильной прибрежной зоны любых лиц японского происхождения – вне зависимости от их гражданства.

В городке Гастингс-Парк был создан «центр системы временного содержания» – по сути, тот же концлагерь, в который к концу 1942 г. было насильственно перемещено 12 029 человек японского происхождения (примерно половина всех канадских японцев). Еще 945 иммигрантов были направлены в трудовые лагеря усиленного режима, 3991 – на плантации сахарной свеклы, 1661 – в т. н. автономные поселения, 699 – интернированы в лагеря для военнопленных в провинции Онтарио, 42 – репатриированы в Японию, 111 – заключены под стражу в тюрьме в Ванкувере»[176].

Меры госдепартамента против японцев были горячо поддержаны подавляющим большинством американцев. Так, в местных СМИ сообщалось, что «проживавшие на Гавайях японцы, большинство из которых имели гражданство Соединенных Штатов, стреляли по американским солдатам, воздвигали баррикады на дорогах, вырубали тростник на сахарных плантациях таким образом, что получались гигантские стрелы, указывающие направление на военные объекты. Японцы, торговавшие овощами и фруктами, тщательно следили за закупками продовольствия для американского военно-морского флота, делая отсюда выводы о перемещениях его кораблей»[177].

Японцы «каждую ночь подавали световые сигналы японским подводным лодкам, либо держали с ними связь при помощи тайных раций. Будто они располагали цветочные клумбы, грядки помидоров или кормушки с сеном для скота таким образом, чтобы указывать на расположение аэродромов и авиационных заводов. В довершение всего зловредные японцы якобы отравляли овощи и фрукты, продаваемые американским домохозяйкам»[178].

Белые фермеры Калифорнии открыто признавали, что выселение японцев согласуется с их «частными интересами». Фермеры видели в интернировании удобный способ искоренить своих конкурентов японского происхождения. Остин Энсон, ответственный секретарь Ассоциации производителей-поставщиков овощей «Салинас», заявил газете «Сэтэдэй Ивнинг пост» в 1942 г: «Нас обвиняют в том, что мы хотим избавиться от япошек из эгоистических соображений. Так и есть. Вопрос состоит в том, будет жить на тихоокеанском побережье белый человек или желтый. Если всех япошек завтра уберут, мы по ним не соскучимся и через две недели, так как белые фермеры могут выращивать все то же, что и япошки. И мы не хотим, чтобы их возвращали после войны».

Отчет Комиссии Робертса, приготовленный по запросу президента Франклина Д. Рузвельта, приводится в качестве примера страха и предрассудков, типа мышления, которое стояло за программой интернирования. Этот отчет пытался связать американцев японского происхождения со шпионской деятельностью и с атакой на Пёрл-Харбор. Обозреватель Генри МакЛемор отражал растущее общественное напряжение, подпитываемое отчетом Комиссии Робертса: «Я за незамедлительное удаление всех японцев с восточного побережья вглубь страны. И я не имею в виду какую-нибудь хорошую часть страны. Сгоните их, выпроводите и отведите им место на бесплодной земле. Лично я ненавижу японцев. Всех их».

Другая калифорнийская газета тоже стала на эту точку зрения. «Лос-Анджелес таймс» вскоре после нападения на Пёрл-Харбор писала: «Гадюка – это всегда гадюка независимо от того, где она вылупилась. Таким образом, американец японского происхождения, рождённый у японских родителей, вырастает японцем, а не американцем».

Политики штата присоединились к движению, сторонником которого был Лиланд Форд из Лос-Анджелеса, требовавший, чтобы «все японцы, граждане или нет, были помещены в концентрационные лагеря». Интернирование американцев японского происхождения, которые были важной составной частью сельского хозяйства на западном побережье, привело к нехватке рабочих рук, которая была еще обострена призывом многих американцев в вооруженные силы. Этот вакуум ускорил массовую иммиграцию в Соединённые Штаты мексиканских рабочих, которые должны были заполнить эти рабочие места. Это движение стало известно как Программа Брасеро. В качестве меры по борьбе с нехваткой рабочей силы, многие интернированные японцы были даже временно выпущены из лагерей для того, чтобы, например, убрать урожай свеклы.

Несколько слов стоит сказать о том, как жилось японцам в концентрационных лагерях.

«Большинство лагерей было расположено на территории резерваций для индейцев, на удаленных, пустынных территориях, далеко от населённых пунктов. При этом обитатели резерваций не были предварительно поставлены в уведомление и не получили никаких компенсаций. Индейцы рассчитывали, что позднее они могут получить хотя бы строения в свою собственность, однако после войны все здания были снесены или проданы правительством. Хотя чего уж за строения-то там были! Интернированные размещались в наскоро построенных бараках без водопровода и кухни. Лагеря были окружены колючей проволокой и охранялись вооружёнными людьми. Известны случаи, когда охранники стреляли в пытавшихся выйти за пределы территории лагеря.

Например, Центр для перемещенных лиц Харт Маунтен на северо-западе Вайоминга был лагерем, окруженным колючей проволокой, с общим туалетом, койками вместо кроватей и бюджетом в 45 центов на человека в день. Так как большинство интернированных было выселено из своих домов на западном побережье без заблаговременного уведомления и не ставилось в известность об окончательном местоназначении, многие не взяли одежду, подходящую для вайомингских зим, когда температура часто опускалась ниже –20 градусов Цельсия.

Фраза «сиката га най» (что можно примерно перевести «ничего не поделаешь») широко использовалась как символ смирения японских семей со своей беспомощностью в этой ситуации. Это замечали даже дети, что описано в знаменитых мемуарах «Прощай, Манзанар». Японцы старались подчиняться правительству США, чтобы показать, что они лояльные граждане. Хотя это могло быть всего лишь внешним впечатлением, ведь многие потом отказались от американского гражданства»[179].

Лагеря Военного управления перемещений

Существовало несколько типов лагерей для интернируемых японцев. В ведении Западной администрации по гражданскому контролю (англ. Western Civilian Control Administration) были «центры сбора» (англ. Assembly Centers), в ведении Военного управления перемещений (англ. War Relocation Authority) находились «центры перемещения» (англ. Relocation Centers). Данные лагеря были наиболее крупными. «Центры сбора» предназначались для временного содержания людей, откуда их перевозили на постоянное жительство в «центры перемещения» на поезде, грузовиках или автобусах.

Кроме того, японцы размещались в других лагерях. Министерство юстиции управляло лагерями, официально называвшимися лагерями для интернированных (англ. Internment Camps), где содержались под стражей подозреваемые в совершении преступлений или в «симпатиях к врагу». Иногда японцы содержались в лагерях для интернированных немцев и латиноамериканцев. Один из лагерей – лагерь «Тул Лейк» (Tule Lake) представлял собой место содержания лиц, которых считали представлявшими опасность. Он также являлся «центром сегрегации» для нелояльных и предназначенных для депортации в Японию граждан.

В 1960-х гг. под влиянием «Движения за гражданские права» возникло движение молодого поколения японцев, требовавшее от правительства извинений и выплаты компенсаций за интернирование. Первым успехом движения стало признание президента Джеральда Форда в 1976 г. в том, что интернирование было «неправильным».

В 1983 г. в Конгрессе была создана Комиссия по перемещению и интернированию гражданских лиц в военное время (Commission on Wartime Relocation and Internment of Civilians). 24 февраля 1983 г. комиссия представила доклад, где интернирование было названо «незаконным и вызванным расизмом, а не военной необходимостью». В 1988 г. Рональд Рейган подписал указ, в соответствии с которым каждому содержавшемуся под стражей выплачивалась компенсация в размере 20 тыс. долларов на общую сумму в 1,2 млрд долларов. 27 сентября 1992 г. на выплату компенсаций было дополнительно выделено 400 млн долларов.

В 1945–1949 гг. вторым после немцев народом по числу жертв депортации стали японцы. Их было депортировано свыше 6,3 млн человек, то есть население европейского государства среднего размера.

Максимальное число японцев было депортировано из Китая. Депортацию проводили русские, американцы, гоминьдановцы и коммунисты. При этом гоминьдановцы убили и замучили куда больше мирных граждан, чем сторонники Мао.

Замечу, что 6,3 млн человек – это только мирные жители, подавляющее большинство которых проживало в Китае до 1939 г. Поэтому я считаю недопустимым применять термины «репатриация» и «репатриирование» по отношению к мирным гражданам, проживавшим в данный момент на данной территории к началу Второй мировой войны.

Так, только в Маньчжурии проживало свыше одного миллиона японцев. К 1915 г. заселение Маньчжурии уже активно велось японцами в инициативном порядке, а в 1932 г. была принята большая государственная программа по массовому переселению в китайско-японское государство Маньчжоу-Го.

Информация о послевоенной депортации японцев из Китая более чем фрагментарна, поэтому автор не имеет возможности рассказать о ней в целом, а ограничится отдельными эпизодами.

«В 1946 г. согласно решению «Военно-координационной тройки», в которую входили Маршалл, Чжоу Эньлай и Чжан Цюнь, 75 тыс. японских переселенцев силами Северо-восточной объединенной антияпонской армии были отправлены в Японию из Даньдуна через Корею. 270 тыс. японцев были репатриированы из Даляня советскими войсками, остальные японцы, проживавшие в Дунбэе (на Северо-Востоке Китая), были собраны на острове Хулудао.

Реализация программы репатриации японских мигрантов началась 7 мая 1946 г., когда первая партия японцев в количестве 2489 чел. была отправлена на родину двумя пароходами.

Четвертого сентября 1946 г. в Японию четырьмя пароходами была доставлена самая крупная – 105-я по счету – группа возвращенных японских переселенцев в количестве 15,9 тыс. чел.

Последняя в 1946 г. группа японцев (3,7 тыс. чел.) была отправлена с Хулудао на родину 25 декабря. В 1947 г. были репатриированы 29,6 тыс. японцев (12 групп), а в период с 4 июня по 20 сентября 1948 г. на Хулудао, а оттуда – в Японию была доставлена последняя группа японских переселенцев численностью 3,9 тыс. чел. Всего за три года с китайского Северо-Востока были репатриированы 1 051 047 японских переселенцев»[180].

Депортацию японцев, проживавших в районе Тяньцзиня и Пекина, проводила администрация Чан Кайши. Японцы были не только изгнаны, но и обобраны буквально до нитки. Формально они имели право взять с собой столько, сколько могли унести. Однако среди уносимого имущества не должно было быть ценных вещей. А какие вещи считать «ценными», определяли сами гоминьдановцы.

Всего из этого района до мая 1946 г. было депортировано 207 130 человек гражданского населения и репатриировано 126 800 военнослужащих.

Стоит отметить, что в августе 1945 г. в Маньчжурии не только торговля, но и транспорт целиком были в руках японцев. В результате советскому командованию в течение нескольких месяцев после захвата Маньчжурии и Квантунского полуострова (Гуаньдуна) приходилось использовать японских железнодорожников, поскольку китайцев среди железнодорожного персонала не было.

«Из-за отсутствия в Маньчжурии нашего железнодорожного транспорта, а следовательно, и своего обслуживающего персонала, в том числе машинистов паровозов, мы были вынуждены прибегнуть к помощи японских железнодорожников. И в этой сложной обстановке, буквально на следующий день после капитуляции Японии, для которой еще вчера мы были врагами, ее транспортники с безупречной исполнительностью перевезли из районов Солуни и Ванъемяо десятки эшелонов с нашими войсками и материальной частью, не допустив при этом ни одной аварии, не совершив ни одной диверсии.

<..>

В первые месяцы нашего пребывания на Гуаньдуне его японское население насчитывало около 300 тыс. человек. Затем оно все больше и больше увеличивалось за счет притока беженцев из других районов Маньчжурии, и к началу массовой эвакуации только в Дальнем сосредоточилось до 850 тыс. японцев.

Среди мужчин основную часть составляли промышленные рабочие. Имелась также значительная часть интеллигенции, главным образом преподавательский состав высших учебных заведений. Было довольно много женщин с маленькими детьми. Японское население оказалось довольно сплоченным и организованным коллективом с развитым чувством взаимопомощи. Основной его представительной и связующей организацией являлся городской профсоюз.

Сразу скажу, что чем обстоятельнее я знакомился с японским населением, тем больше мне импонировали трудолюбие многих его представителей, уважительные, даже учтивые, взаимоотношения в рабочих коллективах, бережливость во всем.

<..>

Специальным соглашением между Советским Союзом и Японией устанавливалось время репатриации японского населения Гуаньдуна – с октября 1946 г. до конца 1947 г.; это означало, что ежедневно из Дальнего должны были отбывать в среднем 750–800 человек. Устанавливался график подачи японской стороной транспортов с указанием, на какое количество пассажиров и грузов (на одного человека полагалось 16 кг багажа) они рассчитаны»[181].

Руководил депортацией японского населения с Квантунского полуострова Военный совет 39-й армии. Эта армия вошла в Порт-Артур в 1945 г. и около 10 лет защищала Квантунский полуостров (Гуаньдун).

Первый японский транспорт прибыл за депортируемыми 3 декабря 1945 г.

«С 25 ноября мы наладили регулярное постоянное питание репатриантов. В корпусах, где жили репатрианты, была организована культурно-массовая работа. Исключительным успехом пользовались кинокартины, которые японцы смотрели как дети, с затаенным дыханием. Только за 10 дней в трех корпусах было дано 16 сеансов советских кинокартин. Для репатриантов работал и радиоузел. Он передавал русские и японские песни, политическую информацию»[182].

До 20 января 1947 г. в Дальний прибыло 16 японских судов, которые вывезли 49 500 человек.

С собой депортируемым разрешалось брать по 16 кг багажа на человека. Судя по всему, ценных вещей вывозить также не давали.

К сожалению, депортация японцев из Макдуна и Квантуна проходила не всегда столь гладко, как в книге Бойко. Так, из Китая в Японию в 1980-х гг. начали прибывать японские дети-сироты, потерявшие в 1945 г. родителей и отправленные в китайские детдома.

«Осенью 1986 г. во время пребывания в Японии очередной партии «сирот», пятеро из них были представлены японским читателям и телезрителям в качестве «очевидцев расправы» советских войск над «мирными» японскими беженцами в местечке Гэгэньмяо. Некто Такатоси Кояма, которому в августе 1945 г. было всего около четырех лет, на широко освещавшихся телевидением пресс-конференциях и специально организованных панихидах по родителям, погибшим у Гэгэньмяо, с поражающими подробностями заученно описывал «рев танков», «треск пулеметов» и другие «ужасы» пресловутого «инцидента». В интерпретации агентства «Киедо цусин» этот «инцидент» изложен так: 18 августа 1945 г. в районе поселка Гэгэньмяо наступающая советская танковая часть неожиданно натолкнулась на колонну японских беженцев, состоявшую примерно из 1200 человек, преимущественно женщин и детей, и будто бы обрушилась на нее всей своей мощью. Почти все беженцы были якобы уничтожены пулеметным огнем или раздавлены гусеницами»[183].

Далее Зимонин пишет: «Нам удалось по документам восстановить события, происходившие в действительности в середине августа 1945 г. у поселка Гэгэньмяо и в ряде других районов Маньчжурии. Поселок Гэгэньмяо и железнодорожная станция того же названия, расположенные на железной дороге Халун-Аршан – Байчэн в западной части Маньчжурии, находились в полосе наступления войск 39-й армии Забайкальского фронта, которой командовал Герой Советского Союза генерал-полковник И. И. Людников»[184].

Я внимательно прочел последующие три страницы, но никаких сведений о конкретном эпизоде не нашел. Во всех цитируемых документах говорится лишь о плохом отношении японцев к китайцам и о самоубийствах японцев. Вообще, они тоже сами сделали харакири целой колонной. Вспомним унтер-офицерскую вдову, которая сама себя высекла.

Я опущу рассказ о депортации японского населения из Южного Китая, Индокитайского полуострова, Малайи, Филиппин и Индонезии (Голландской Индии). Эта тема еще ждет своих исследователей.

Зато я остановлюсь на депортации американцами японских мирных жителей с сотен островов Тихого океана, которые часто именуют Микронезией. Честно скажу, что делаю это с целью сравнить эту депортацию с депортацией японцев с Курильских островов, то есть одним из главных японских брендов за последние 60 лет.

Из Микронезии было депортировано около 70 тыс. человек, с Курил – 17 тыс.

Есть еще два принципиально разных момента: колонизация японцами Курил началась в конце 1920-х гг., а Микронезии – в 1914 г., и процент японцев, родившихся на островах Микронезии, среди депортируемых был куда выше, чем на Курилах. Наконец, колонизация Микронезии производилась в экономических целях, а укрепления там стали возводиться лишь в 1941 г. А экономическая деятельность японцев на Курилах была ничтожной. Главной же целью колонизации их было создания цепи военно-морских, военно-воздушных и сухопутных военных баз.

Как японцы оказались в Микронезии?

К 1911 г. в Германской Микронезии (на Каролинских островах, Марианских островах и Палау) проживало около 15 400 туземцев и 459 европейцев (из которых только 259 человек являлись гражданами Германской империи). Вооруженных сил там не было, лишь в ряде пунктов имелись угольные станции, а на острове Яп располагалась крупная радиостанция.

23 августа 1914 г. Японская империя объявила войну Германии. Преследуя германскую Восточно-Азиатскую эскадру, японская эскадра под командованием вице-адмирала Ямая захватила Джалуит, а 12 октября появилась в гавани Трука. 1 октября эскадра контр-адмирала Мацумуры захватила принадлежащий Германии порт Рабаул на острове Новая Британия, а 7 октября прибыла на остров Яп, где встретила германскую канонерку «Планет», поспешно затопленную экипажем при виде японцев.

Действия японцев вызвали возмущение у правящих кругов Австралии и Новой Зеландии, которые рассчитывали сами захватить германские колонии. Новозеландские войска успели захватить Германское Самоа до прибытия туда японцев, но японские корабли уже базировались в гавани Сува на Фиджи.

К концу 1914 г. японское и британское правительства с трудом урегулировали вопрос о захвате германских владений на Тихом океане. Чтобы избежать новых инцидентов, англичане согласились, что войска Британского содружества не будут действовать севернее экватора, а Марианские, Каролинские и Маршалловы острова останутся у японцев.

С 1915 г. управление островов принадлежало военно-морскому флоту Японии, но вскоре было передано в руки чиновников правительства Южных морей. Главная резиденция администрации находилась на острове Корор, а филиалы – на Сайпане, Япе, Труке и Ялуите.

При японском правительстве начался бурный рост экономики Микронезии.

«Японцы тщательно очистили мандатные острова от иностранных торговых предприятий, и вся территория органически вросла в экономику Японии. Сайпан и Тиниан превратились в цветущие плантации сахарного тростника; Палау, Трук и Понапе стали крупными центрами рыболовства; началась добыча бокситов и магния на Роте. Разумеется, везде господствовали японские фирмы, нередко государственные. Местным жителям было оставлено лишь производство копры. Им даже помогали небольшими дотациями, если они закладывали новые плантации или строили сушильни. Острова буквально «залила» мощная волна иммигрантов с Окинавы, из Японии и Кореи.

Такие центры, как Гарапан на Сайпане или Корор на Палау, очень быстро уподобились небольшим японским городкам. Здесь выросли кинотеатры, рестораны и даже заведения с гейшами; по идее островитяне имели доступ всюду, это приобщало их к японским обычаям. Конечно, их скромные доходы препятствовали этому.

К началу Второй мировой войны на островах Микронезии было около 50 тыс. местных жителей, тогда как полных жизненной энергии иммигрантов съехалось на 20 тыс. больше. К тому времени большая часть удобных земель уже перешла в руки новых хозяев, веками принадлежащие островитянам владения значительно уменьшились. Разумеется, этот процесс происходил по-своему на разных группах островов.

Марианские острова, которые во времена немецкого владычества были менее развиты, при появлении здесь японцев пышно расцвели и стали наиболее развитым и самым богатым районом Микронезии. Там закрепилась мощная в финансовом отношении фирма, которая в короткое время превратила острова в колоссальное предприятие по производству сахара. Заодно был построен и перегонный завод. В общей сложности Марианские острова ежегодно давали 80 тыс. тонн сахара-сырца и 70 тыс. галлонов алкоголя. Под плантации сахарного тростника отнимали землю у островитян, и это отчуждение зашло на Марианских островах намного дальше, чем на каких-либо других островах Микронезии. Другой уже упомянутой областью экономики стало океанское рыболовство, центром которого являлся Корор на Палау. На Каролинском архипелаге рыболовецкий флот состоял из 400 единиц, которые достигали даже голландской (в то время) Восточной Индии. Годовая добыча только одного вида рыбы, бонито, составляла 38 тыс. тонн, и к этому надо добавить еще значительное количество тунца, не говоря уже о таких дарах моря, как трепанги и крабы.

<..>

Остров Понапе с его огромной – по микронезийским масштабам – площадью пахотных земель стал сельскохозяйственным центром, где японцы проводили эксперименты по акклиматизации всевозможных сельскохозяйственных культур. Здесь выращивали лекарственные растения, ананасы, рис, волокнистые растения. Однако в конечном счете наибольший доход приносили плоды кокосовых плантаций»[185].

В 1943–1945 гг. американцы захватили все острова Японской Микронезии. Все японское мирное население было сослано в концентрационные лагеря. Так, только на острове Сайпаи оказалось 13 тыс. мирных жителей.

Затем японцев, включая уроженцев островов в первом и втором поколениях, депортировали в Японию. Население островов резко уменьшилось со 136 тыс. человек в 1940 г. до 71 тыс. в 1958 г., несмотря на большую рождаемость среди местного населения.

Детали депортации американцы до сих пор держат в секрете.

Но когда в 1984 г. произошла репатриация останков японских солдат с Марианских островов, приблизительно 60 % тел оказалось без черепов. То же самое повторилось и на Иводзиме.

Оказывается, набожные американцы обожают коллекционировать черепа и другие части тел своих врагов.

«Один из сенаторов подарил Президенту Рузвельту нож для открывания писем, рукоятка которого была выполнена из плечевой кости японца. И Президент публично расстался с этим подарком лишь после того, как разразился скандал из-за вот этой милой истории: в журнале «Лайф» был опубликован снимок со следующим комментарием – «Когда два года назад высокий, красивый лейтенант прощался со своей 20-летней невестой, он пообещал ей голову японца. На прошлой неделе Натали дождалась подарка, который подписан автографами её любимого и его тринадцати друзей».

<..>

У американцев вообще достаточно специфические отношения с телами врагов. Выдиранием золотых зубов, этим неизбежным для любой войны явлением, дело не ограничивалось. Хотя, конечно, и зубы выдирали, куда ж без этого. <..>

«Японец был жив. Он получил тяжелое ранение в спину и не мог пошевелить руками, иначе он бы сопротивлялся до последнего вздоха. Во рту его сверкал большой золотой зуб, который привлек победителя. Морпех поддел основание зуба концом ножа и ударил по рукоятке ладонью. Поскольку японец дрыгал ногами и дергался, лезвие соскочило и вошло глубоко в рот жертвы. Морпех выругался и резким движением разрезал его рот до ушей. Он поставил ногу на нижнюю челюсть и снова попытался достать зуб. Кровь полилась в рот умирающего. Он издал булькающий звук и дико забился. Я закричал: «Прикончи его наконец». Подбежал другой морпех и всадил пулю в голову жертвы, тем самым прекратив агонию. Стервятник с недовольным ворчанием продолжил извлекать свою добычу».

<..>

Первого февраля 1943 г. журнал «Лайф» опубликовал фотографию с изображением отрезанной головы японца, которую морпехи закрепили под орудием танка. «Лайф» получил письма протеста от людей, «не способных поверить, что американские солдаты могут проявлять такое зверство». Редакторы возразили, что «война неприятна, жестока и бесчеловечна, и забыть об этом было бы ещё хуже». Впрочем, изображение привлекло в два раза меньше внимания, чем фотография подвергшегося жестокому обращению кота. Уже в октябре 1943 г. верховное командование США было озабочено большим количеством газетных заметок с фотографиями подобного рода. Например, в одной из них рассказывалось про солдата с ожерельем из японских зубов, а в другой даже приводились фотографии, наглядно демонстрирующие процесс приготовления черепа, включающий отваривание и очистку костей от плоти.

<..>

Собственно, до сих пор черепа японцев (времён Второй мировой) и вьетнамцев (времён вьетнамской войны; тогда американцы занимались точно таким же коллекционированием) продолжают продаваться в интернете и выкупаются у наследников американских солдат WW-II частными японскими фондами (это не широко афишируется, разумеется, т. к. Япония ныне стопроцентный сателлит Америки)»[186].

Эти строки, а также многочисленные свидетельства зверств американцев над мирным населением Кореи, Вьетнама, Ирака, Афганистана и других стран, дают нам представление, что делали американцы с мирными жителями Микронезии, особенно с 9 тыс. молодых женщин и малолетних девочек.

Я всегда был против квасного патриотизма, за что меня систематически ругают в Интернете. Я признаю, что в РККА периодически происходило убийство пленных. В Германии в 1944–1945 гг. имело место достаточно большое количество изнасилований. Причем большинство из них остались безнаказанными. Но имелись случаи десятков, а то и сотен расстрелов за оное деяние. Иной раз даже сгоняли окрестных жителей посмотреть на экзекуцию.

Но полностью исключено, чтобы советский солдат или офицер начал коллекционировать черепа, кисти рук и других частей тела убитых немцев. У русских другой менталитет. Я уж не говорю о том, что в этом случае расстрел был бы неизбежен.

Ну а после 1945 г. бывшая Японская Микронезия стала колонией… Кто подумал – США? Нет, не США, а их Министерства обороны. И не то что рядовой американец, но и даже сенатор не мог посетить острова без специального разрешения.

Экономика островов пришла в упадок. Целый ряд островов стали полигонами. Так, красивейшие Марианские острова стали гигантским ядерным полигоном.

1 июня 1947 г. первая ядерная бомба была сброшена на остров Бикини, а через месяц – еще две. В 1946 г. с острова Эниветок выселили 136 местных жителей на остров Уэланг, расположенный в 200 км. Ну а в 1947–1958 гг. на Эниветке было взорвано 43 (!) ядерные и термоядерные бомбы.

Атолл Кваджелейн стал мишенью для американских баллистических ракет, запускаемых из Калифорнии и других мест.

Радиационное излучение привело к резкому увеличению смертности местного населения, хотя рождаемость по-прежнему была высокой.

Ну а в самой Японии об островах Японской Микронезии напрочь забыли. Теперь и политики, и десятки миллионов обывателей забыли о красотах тропического рая и мечтают лишь о холодных скалистых Курильских островах.

Пример отношения японского народа к Микронезии и Курилам – прекрасная иллюстрация аксиомы Геббельса: «Чем чудовищнее ложь, тем больше ей верят».

Война обычно кончается подписанием мирного договора. Но у России и Японии до сих пор такового нет, и формально они и на 2014 г. находятся в состоянии войны. Камнем преткновения служит территориальный спор о Курильских островах, точнее, о южных островах этого архипелага.

Аргументы японского правительства довольно слабые и спорные. Мол, Южные Курильские острова были захвачены русскими в 1945 г., уже после окончания боевых действий. Что, мол, вообще Южные Курильские острова не являются Курильскими, а представляют собой вместе с островом Хоккайдо какую-то особую группу островов, и т. д.

Действительно, ряд островов расположен в нескольких километрах от острова Хоккайдо, и правительство Японии построило специальные смотровые башни, чтобы японские обыватели, подкрепившись чашечкой саке, могли лично лицезреть оные острова.

Но вот вопрос – почему они японские? Хоть они и рядом с Хоккайдо, но первыми там появились русские.

Третий сёгун Иэмицу тремя последовательными указами (1633, 1636 и 1639 гг.) под угрозой смертной казни запретил японцам покидать пределы своей страны, а также строить большие суда для дальнего плавания. Одновременно страна была закрыта и для иностранцев. Исключение было сделано только для голландцев и китайцев, торговым судам которых разрешалось в ограниченном количестве заходить в Нагасаки, где на острове Дэсима происходил торг.

Изоляция страны от внешнего мира, от внешних влияний завершила собой целую систему внутренних мероприятий сёгуна, направленных к жестокой регламентации общественных отношений, к точному регулированию хозяйственных функций, прав и обязанностей каждого сословия, к сохранению незыблемости феодального строя.

Все, что говорилось ранее о Японии, относилось к островам Хонсю, Сикоку, Кюсю и южным островам. Что же касается северного острова Хоккайдо, то он к середине XVII века не входил в состав Японского централизованного государства. Позже на юге Хоккайдо возникло японское княжество Мацунаэ, но большинство проживавших там айнов оставалось независимо.

Подтверждением этого служит любопытное прошение Екатерине II, направленное ей в 1788 г. руководителем Северо-восточной американской компании И. И. Голиковым. От лица компании он просил «в предупреждение покушений других держав построить крепостцу и гавань на 21-м (Шикотан) или 22-м (Хоккайдо) из Курильских островов для заведения торговли с Китаем и Японией и к способнейшим открытиям и приведении под высокую державу» императрицы «соседних островов, кои ни от какой державы, как заподлинно известно нам… поныне не зависят».

Голиков просил выделить ему сто солдат с артиллерией для того, чтобы «иметь от казенной стороны помощь и защищения от всяких притеснений и для охранения…». Еще просил выдать ссуду: 200 тыс. рублей на 20 лет, и предоставить монопольные права на эксплуатацию островов и материковой земли, «как открытой, так и той, которую они откроют».

Екатерина отказала. Но каково предложение! И ведь инициатором его были не петербургские чиновники, а люди, прожившие долгие годы на Дальнем Востоке. Разве мог кто-нибудь предложить строить крепость где-нибудь на Хонсю? И крепость-то нужна была не для защиты от японцев, а от «покушений других держав».

Лишь в конце XVIII века японское правительство заинтересовалось Курильскими островами. В 1785 г. на север была снаряжена экспедиция, которая, пробираясь от острова к острову на север, достигла островов Итуруп и Уруп. Участник экспедиции Могами Токунай писал в своем отчете: «Я проплыл мимо первого острова, Кунашир, чтобы достичь следующего – Итурупа… Я был первым японцем, ступившим на эту землю, жители острова были удивлены, увидев меня, и окружили толпой, разглядывая меня». На Итурупе кроме айнов японцы встретили русских людей, приехавших туда с острова Уруп. Промышленник Семён Дорофеевич Ищуё (Итуёсов) произвел большое впечатление на Могами своими познаниями в географии Курил и Камчатки.

Правительство Японии в конце XVIII века не считало японской территорией не только Курилы, но и северную часть острова Хоккайдо. Как явствует из исследования Корияма Ёсимицу, глава центрального правительства Японии Мацудайра Саданобу еще в 1792 г. в своем предписании подчиненным, изданном в связи с предстоящими русско-японскими переговорами, заявил, что район Нэмуро (остров Хоккайдо) не является японской землей.

В 1739 г. по указанию Адмиралтейств-коллегии состоялась экспедиция капитана М. П. Шпанберга вдоль Курильских островов в поисках морского пути в Японию. В состав экспедиции был включен бот «Гавриил», оставшийся еще от экспедиции Беринга. Кроме того, Шпанберг построил в Охотске бригантину «Архангел Михаил» и дубельшлюпку «Надежда».

В ходе экспедиции были обследованы и нанесены на карту все Курильские острова, в том числе и острова Малой Курильской гряды. Многим из них были даны русские названия, например, остров Шикотан назван Фигурным, а остров Сибоцу – Зеленым[187]. С 1796 г. по инициативе английского мореплавателя У. Броутона остров Шикотан на многих картах стал именоваться островом Шпанберга.

Помимо официальных экспедиций, субсидируемых государством, с 1730 г. на Курильские острова отправлялись казаки для сбора ясака с местного населения и организации промысла пушнины и морского зверя. Например, в 1760–1764 гг. на островах с первого по десятый был с отрядом казаков якутский приказчик Е. Новиков. Отряд казачьего сотника И. Черного в 1768 г. дошел до Итурупа, где собрал ясак с айнов. Черный оставил подробное описание Курильских островов с третьего до девятнадцатого (Итурупа).

В 60-х гг. XVIII века императрица Екатерина II разрешила русским купцам торговать с айнами на Южных Курилах. В 1765 г. на Кунашир прибыл первый русский купец А. Толстых.

В 1775–1779 гг. купцы Г. Шелихов и П. Ласточкин организовали на свои средства экспедицию на Южные Курилы. Возглавили экспедицию сибирский дворянин И. Антипин и иркутский посадский Д. Шабалин. В 1775 г. они дошли до Урупа, где и обосновались. В 1778 и 1779 гг. экспедиция ходила на Хоккайдо, в то время называемый русскими остров Матсмай. Там в бухте Аккэси русские попытались завязать торговлю с местным населением.

В 1795 г. на Урупе в бухте Алеутка на юго-восточном побережье острова промысловая компания купцов Шелихова и Голикова основала русское поселение Александра, управляющим которого был назначен Василий Звездочетов. Колонистов было немного – всего человек сорок, и просуществовало поселение до 1855 г. Во многих документах того времени и сам остров Уруп стали именовать островом Александра.

С 1799 г. монопольное право на хозяйственное освоение Курильских островов и использование их природных ресурсов принадлежало Российско-американской компании. В 1828 г. эта компания восстановила поселение Александра.

Руководство компании построило ряд поселений на Южных Курилах, население которых должно было заниматься скотоводством и земледелием для обеспечения продовольствием жителей Камчатки и побережья Охотского моря. В сентябре 1855 г. в ходе Крымской войны фактория Александра была сожжена десантным отрядом англо-французской эскадры.

Подробная история Курильских островов выходит за рамки нашего повествования, но и уже сказанного достаточно для выяснения, кто открыл Курильские острова и кто начал их колонизацию.

В 1875 г. в Петербурге был подписан русско-японский договор, по которому Южный Сахалин становился русской территорией, а все Курильские острова отдавались Японии. На тот момент Александр II и его окружение считали эти острова абсолютно бесполезной землей и предложили их японцам, чтобы те сумели «спасти лицо». Тем не менее нападение Японии на Россию в 1904 г. перечеркнуло Петербургский договор 1875 г.

Что же представляли собой Курильские острова в начале XX века? За ответом обратимся к довольно точному и объективному источнику – «Военной энциклопедии», тому XIV, изданному в Петербурге в 1914 г. «Курильские острова (по-японски Чишима, т. е. 1000 островов), архипелаг, простирающийся на 1270 км в длину и состоящий из 36 больших островов, поверхностью около 14 тыс. кв. км (51–42° с. ш. и 145–157° в. д.), от мыса Лопатки на юге Камчатки к юго-западу до японского острова Иезо, или Хоккайдо»[188].

Далее перечисляются наибольшие острова, в числе которых Итуруп, Кунашир и Шикотан. Итак, ни в России и ни в одной стране мира до 1945 г. никто не отделял Кунашир и Шикотан от остальных Курильских островов.

Далее: «Климат холодный и суровый, со средней температурой, значительно понижаемой относительно широты холодными морскими течениями, приносящими собою плавающие льды, бури и туманы… К земледелию по климатическим условиям острова непригодны. Море и многочисленные проливы, омывающие их, богаты рыбой и морскими животными, но опасны для судов из-за частых бурь и сильных течений… Вследствие бедности природы и суровости климата, постоянное население не превосходит человек 600 курильцев… На островах живут переселенцы – камчадалы, около 100 человек, на южных аборигены – айно и курилы. Жители стоят на очень низкой степени развития, поклоняются звездам, занимаются охотою на пушных зверей и рыболовством»[189].

Итак, 600 человек курильцев, стоящих «на очень низкой степени развития», и из-за них такой базар длится свыше 50 лет? Я уж не говорю, что на Южных Курилах население не превышало 300 человек.

Правда, в 1945–1946 гг. с Курильских островов было выселено 17 тыс. японцев. Но откуда они взялись? Что, за 30 лет (с 1914 г. по 1944 г.) на Курильских островах произошел небывалый в истории демографический взрыв, и население увеличилось в 30 раз?

Ничуть не бывало. В 1930-х и начале 1940-х гг. японцы построили на Курильских островах значительное число военно-морских баз и аэродромов, предназначенных для агрессии как против СССР, так и против США. Для строительства многочисленных портов, взлетно-посадочных площадок, казарм, укреплений и т. д. на Курилы были доставлены тысячи гражданских строителей, причем среди них были не только японцы, но и корейцы, китайцы и представители других национальностей. Вместе с военнослужащими прибывали и их семьи. Для обслуживания военных и их семей требовалась инфраструктура, то есть столовые, прачечные, магазины, больницы и т. д. Так что подавляющее большинство японцев прибыло на Курильские острова за 10 или 20 лет до прихода русских, и их пребывание там было связано с вооруженными силами империи.

Есть ли следы пребывания японцев в 1875–1945 гг., то есть за 70 лет, на Курильских островах? И нет, и да. Гражданских объектов практически нет. Нет заводов, храмов, театров, городских кварталов с современными каменными домами. Ничего нет, кроме остатков береговых батарей, маленьких заводиков по переработке рыбы и т. д. А вот сколько там военных объектов, не знает никто, даже ФСБ. Курилы – это огромная подземная крепость.

И, замечу, в подавляющее большинство подземных объектов с сентября 1945 г. не ступала нога человека, во всяком случае, русского человека. Известны лишь случаи, когда наши пограничники пытались проникнуть в подземные лабиринты и бесследно там исчезали. Объем работы не позволяет рассказать обо всех чудесах японской военной фортификации на Курильских островах. Чего только стоят аэродромы, взлетно-посадочные полосы которых функционировали круглый год и не требовали очистки ото льда и снега. Под ними проложены трубы от термальных источников, и температура железных или бетонных полос круглогодично была выше нуля.

Таким образом, стенания и вопли японских министров, тысячекратно усиленные японскими СМИ, об изгнанниках, «лишенных земли предков», рассчитаны на малограмотных людей.

Японцы льют крокодиловы слезы о судьбе айнов – коренного населения Курил.

«Айны – автохтонное население Курил, древний народ с развитой самобытной культурой, богатой мифологией, уникальным языком. Для японцев они были «варварами». Получив в 1875 г. Курилы, японцы попросту депортировали всех айнов на Шикотан, где запретили им заниматься традиционным промыслом и эксплуатировали на разных работах. Последний айн на Шикотане умер в 1932 г. Аналогичные резервации были созданы и на Сахалине после 1905 г. К айнам применялись классические методы этнического унижения, направленные на насильственную ассимиляцию и потерю исторической памяти: запрещали носить традиционную одежду, выполнять бытовые обряды, справлять праздники, принудительно давали японские имена и японское подданство.

В основе методов обращения японцев с «неполноценными» народами лежала базовая идея фашизма о собственной исключительности, о праве эксплуатировать чужие территории, сгоняя «унтерменшей» в резервации и привлекая к принудительным работам. Мы считаем, что только из-за малой известности преступления Японии в отношении айнов не получили до сих пор должной оценки мирового сообщества»[190].

16 марта 1946 г. Главнокомандующий американскими войсками на Тихом океане генерал Маккартур издал директиву № 822 (дополнена 7 мая 1946 г. директивой № 927), а 10 сентября 1946 г. – директиву № 1421 (дополнена 9 марта 1949 г.) о репатриации японского населения с Южного Сахалина и Курил и таким образом реализовал советско-американское соглашение по данному вопросу. На немедленной репатриации японцев, проживавших на Сахалине и Курилах, настаивало и вновь сформированное правительство Японии. Кстати, все репатриированные, в том числе и с Курильских островов, в обязательном порядке доставлялись на временный репатриационный пункт в Холмск (Маока), а оттуда уже отправлялись на американских морских судах в Японию.

К 23 июля 1949 г. репатриация с Курил (9149 человек) была завершена, за исключением двух человек с Итурупа и восьми человек с острова Танфильева, по собственной просьбе получивших советское гражданство.

С 1950-х гг. японское правительство развернуло кампанию по возвращению Курильских островов.

Под Южными Курилами японское правительство подразумевает два острова Большой Курильской гряды – Итуруп и Кунашир – и расположенную параллельно этим островам Малую Курильскую гряду, состоящую из острова Шикотан и группы островов Хабомаи. В Японии считают, что Курильский архипелаг (Тисима рэтто) заканчивается островом Уруп, а то, что в России называют Южными Курилами, вообще в Курилы не входит, а образует «северные территории» (Хоппо редо) Японии. Структуру «северных территорий» в Японии обозначают как «четыре острова» (енто), то есть Кунашир, Итуруп, Шикотан и Хабомаи, принимая для простоты в последнем случае группу островов за четвертый остров.

Я недаром сказал «правительство», поскольку различные политические партии Японии имеют куда более широкий спектр территориальных претензий к России. Речь идет и обо всех Курильских островах, и о Камчатке, и о Сахалине, и далее по списку.

Важную роль в вопросе возвращения «северных территорий» играют японские общественные организации, занимающиеся этой проблемой, основная часть которых находится на острове Хоккайдо.

Замечу, что спецификой региональной дифференциации общественного мнения Японии является высокий уровень антироссийских настроений на севере страны и более сдержанное отношение к наличию существующих проблем в японо-российских отношениях на юге. Соответственно жители Хоккайдо более негативно относятся к российскому населению и к России в целом по сравнению с жителями острова Кюсю. Негативное отношение к России на Хоккайдо получило широкое распространение за счет проживания на острове, особенно в городах Кусиро и Немуро, большого числа японцев, депортированных с Южного Сахалина и Курил после Второй мировой войны. При этом город Немуро является местным центром соответствующей идеологической обработки населения. В нем действуют Ассоциация бывших жителей острова Кунашир, Общество японцев – выходцев с «северных территорий», а с 2001 г. – «Общество за возврат северных территорий».

Среди других антироссийских общественных организаций Хоккайдо следует также выделить Ассоциацию по вопросу возврата северных территорий, «Объединенную японскую лигу за возвращение северных территорий», «Лигу бывших жителей островов», «Комитет по организации обменов с четырьмя северными островами», «Комиссию по развитию связей с северными островами префектуры Хоккайдо» и др.

Кроме того, в Японии действует Движение за возвращение северных территорий, насчитывающее более 70 млн сторонников. Это движение, формально выступающее за укрепление дружественных связей с российским народом, достаточно жестко отстаивает притязания Японии на Южные Курилы. Наряду с ним на территории Японии действуют «Всеяпонский совет по развитию связей с четырьмя северными островами», а также «Парламентская ассоциация за возвращение северных территорий и развитие связей с жителями четырех островов».

Основная деятельность этих организаций заключается в проведении информационно-пропагандистских мероприятий как в самой Японии, так и за ее пределами. Активизация их деятельности приходится на август – «месяц борьбы за северные территории», и 7 февраля, когда в Японии отмечается «день северных территорий».

Чтобы вызвать интерес и озабоченность у японских граждан к проблеме «северных территорий», общественные организации периодически проводят социологические опросы, уличные демонстрации, митинги и собрания, в ходе которых распространяют агитационные материалы, трактующие территориальный вопрос как проблему, ущемляющую суверенитет Японии. Также проводятся различные акции, которые направлены на привлечение к этой проблеме японских граждан, проживающих на всей территории Японии. Например, сбор подписей под петицией в японский парламент, призывающей правительство к жестким действиям для возвращения «северных территорий» (в 2000 г. 71 355 623 подписи).

В глобальной сети Интернет осуществляется рассылка электронных писем, публикуется агитационная информация на сайтах, посвященных этой проблеме. Штаб-квартиры организаций формируют делегации из своих членов, а также бывших жителей островов или их родственников и отправляют в турне по всей стране. Участники таких делегаций проводят семинары в учебных заведениях, в частности в средних и высших школах, в ходе которых ученикам преподносят искаженные исторические факты, касающиеся Курильских островов, тем самым навязывая японской молодежи идею «незаконной оккупации японской территории Советским Союзом». В целях получения поддержки мировой общественности подобные миссии отправляются и за пределы Японии. Члены организаций также публикуют в печатных и электронных мировых СМИ информационные материалы, трактующие территориальный спор между Россией и Японией как нарушение японского суверенитета. При этом информационную и экономическую поддержку этим организациям оказывает правительство Хоккайдо, а в некоторых случаях они действуют по его указанию[191].

В официальном правительственном документе «Белая книга по обороне Японии» за 1996 г. (которая имела многообещающий подзаголовок «К новой эпохе») «северные территории» обозначены весьма фривольно – севернее острова Итуруп, а «спорные территории» простираются до середины острова Сахалин и полуострова Камчатка. В одной же из разработок японского военного ведомства, опубликованном, в частности, в Интернете 13 января 2002 г., авторы оставляют за Россией один из островов Курильской гряды, расположенных непосредственно у южной оконечности полуострова Камчатка, очевидно, Шумшу, на котором в ходе освобождения Курил советскими войсками шли самые ожесточенные бои. Показательно то, что карта с фривольным обозначением границ опубликована в разделе «Миссия японских сил самообороны».

Опасность картографических фальсификаций заключается в том, что она активно используется для воспитания японской молодежи недружественных по отношению к России, реваншистских настроений. На обложке и на 26 из 66 страниц «Общественно-политического атласа Японии для начальной школы» и на 25 страницах из 150 «Нового географического атласа мира для старших классов японской средней школы», изданных в начале 1980-х гг., южные части исконно русских островов Сахалин и Курильской гряды изображены как спорные, а на некоторых картах – и как японские территории. На красочной настенной «Полной карте Японии» эти русские земли тоже обозначены как «спорные», а площадь Японии указана с учетом вхождения в Японию Южных Курил. Карта эта издана в апреле 1997 г. под эгидой японского министерства строительства. Правые же карты говорят о всех Курильских островах, Сахалине и Камчатке.

Увы, наши «демократы» доказывают народу, что де Южные Курилы русские используют экономически неэффективно, местное население бедствует, а японцы, мол, много заплатят за острова. Но сколько бы японцы ни заплатили, все эти деньги уйдут в бездонные карманы чиновников, как это было с огромным займом в 1992 г. Во всем мире и во все времена существовала практика, что если король не умеет должным образом управлять своими землями, то это не повод отдавать земли соседям, а повод предложить королю отречься, в случае же отказа устроить ему, как принято на Руси, «геморроидальные колики» или «апоплексический удар».

Сейчас правительство Японии говорит только о южных островах Курильской гряды, но это лишь «коготок», от которого «всей птичке пропасть».

Однако не так опасны прямые сторонники передачи Курильских островов Японии, как скрытая «пятая колонна». Вот, к примеру, три серьезные организации – Министерство обороны Российской Федерации (Институт военной истории, Военный университет), Российская академия наук (Институт Дальнего Востока), и Российская академия естественных наук (Секция военной истории и наук о войне) – выпустили солидную монографию В. П. Зимонина «Последний очаг Второй мировой» (М., 2002). Ситуация на Дальнем Востоке в 1930–1945 гг. и даже в последующие годы изложена в основном верно. Видимо, большая часть написана Зимониным и другими авторами еще до 1991 г. А затем идет «за упокой»: «На наш взгляд, дальнейшее сокращение или ликвидацию российских объектов на Южно-Курильских островах следует производить лишь по мере ослабления или полного исчезновения взаимных военных угроз. В перспективе может быть достигнута полная демилитаризация не только Южных Курил, но и всего Курильского архипелага, Хоккайдо и Сахалина»[192].

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» Тут же рядом, на странице 482, Зимонин пишет: «Остров Хоккайдо, прилегающий непосредственно к данному району, все еще рассматривается военно-политическим руководством США и Японии как основной плацдарм для эскалации военных действий на Дальнем Востоке в случае военного конфликта с Россией. В связи с этим на нем дислоцирован более чем 50-тысячный контингент японских войск, включающий 3 пехотные и одну танковую дивизию и располагающий около 700 танками, 800 артиллерийскими и минометными системами, имеющий до 90 боевых самолетов и около 10 пусковых установок противокорабельных ракет. Построенный между островами Хоккайдо и Хонсю туннель позволяет быстро наращивать эту группировку (до 5 дивизий в сутки)».

Итак, японцы за сутки смогут без проблем перебросить 5 дивизий на Хоккайдо. А сколько недель, а скорее месяцев потребуется нашему Тихоокеанскому флоту, чтобы перебросить 5 дивизий на Курильские острова? Да и вообще, а есть ли сейчас в России 5 боеспособных дивизий?

Эдакая демилитаризация, по Зимонину, есть предательство интересов России на Дальнем Востоке. На мой взгляд, демилитаризация Курильских островов и Сахалина возможна лишь в ответ на демилитаризацию Гавайских островов и восточного побережья США.

Что же должна делать Россия? Увеличивать мощь своих вооруженных сил? Да, конечно, без этого нельзя. Но, увы, и к 2020 г. Российская Федерация не сможет иметь и половины мощи вооруженных сил СССР.

Как же при нынешнем соотношении сил Российской федерации и Японии защитить наши дальневосточные рубежи? Вспомним, как в 1920—1930-х гг. тысячи японских рыболовецких судов ловили рыбу в 1–3 км от берегов Камчатки, а затем без всякого разрешения высаживались на берег для разделки пойманной рыбы и т. п. А когда появлялся наш хиленький сторожевичок, между ним и японскими кунгасами проходил японский крейсер или эсминец, и наш СКР позорно удалялся.

А ведь у Российской Федерации есть оружие, которого нет у Японии – атомное. По непонятным причинам наши правители и пресса с 1991 г. дезинформируют наше население. В результате у российского обывателя сложилось мнение, что ядерное оружие – это боевые части межконтинентальных ракет и огромные бомбы в отсеках наших стратегических бомбардировщиков. Так это стратегическое оружие, то есть «оружие судного дня», как говорят на Западе.

А есть и тактическое ядерное оружие. Такими ядерными боеприпасами могут стрелять любые пушки и минометы калибра 152 мм и более, а также любые ракеты классов противолодочные, зенитные, «воздух – воздух», «воздух – земля» и т. д. В 1960-х гг. даже американские воздушно-десантные батальные имели свое мини-ядерное оружие – безоткатные пушки «Дэви Крокет». В 1960—1980-х гг. в США было создано несколько десятков планов ведения ограниченных (локальных) войн с применением тактического ядерного оружия.

В начале 1990-х гг. между СССР и США было заключено какое-то секретное соглашение об изъятии тактического ядерного оружия из боевых частей. Тем не менее международное право разрешает использовать тактическое ядерное оружие для защиты своей территории от агрессора.

Не пора ли нашей Госдуме законодательным путем определить порог применения тактического ядерного оружия и одновременно принять закон о посягательстве на территориальную неприкосновенность Российской Федерации, по которому любой государственный чиновник, включая президента, предавался бы суду даже за ведение переговоров о передаче иностранцам той или иной части Российской Федерации. Замечу, что аналогичные законы есть в западных странах, включая США. И в царской России даже попытка посягательства на территориальную целостность империи каралась смертной казнью через повешение.

Риторический вопрос: если само по себе ведение переговоров о передаче Курильских островов Японии будет запрещено законом Российской Федерации, а вторжение «сил самообороны» на оные острова неминуемо, опять же по закону, приведет к ударам тактическим ядерным оружием по портам и авиабазам агрессора, то не прекратится ли истерия «о возвращении северных территорий» сама собой?

Русские и японцы появились на Сахалине почти одновременно в начале XVIII века. К тому времени на Северном Сахалине жили племена айнов, а на Южном Сахалине – нивхи.

В первой половине XVIII века на Сахалин претендовали сразу три империи – Китайская, Российская и Японская. Однако никаких юридических документов, касаемых статуса Сахалина, в оных империях издано не было.

По Симодскому трактату 1855 г. между Россией и Японией Сахалин был признан их совместным неразделенным владением. Понятно, что это могло быть временным решением вопроса, и по Санкт-Петербургскому договору 1875 г. Россия получила весь Сахалин, а Япония – все Курильские острова.

Для начала император Александр II повелел 23 мая 1875 г. учредить на Сахалине… каторгу.

С началом русско-японской войны 28 января 1904 г. на Сахалине была объявлена мобилизация, ибо регулярных войск к тому времени на острове не имелось. Вскоре были созданы несколько дружин из охотников, ссыльных и даже каторжников, часть из которых была отпущена тюремным начальством. Тюремные начальники поначалу возглавляли ополчение, поскольку господа офицеры прибыли на Сахалин лишь в апреле 1905 г.

Лишь 7 июля 1905 г. японцы высадили десант на юге Сахалина в окрестностях поста Корсаковский. В состав десанта вошла отдельная 13-я дивизия – 14 тыс. человек при 18 орудиях. У русских на всем острове к тому времени имелось 12 древних легких пушек обр. 1877 г. и 7280 человек, включая ополченцев.

Нападение на Сахалин для японцев практически не имело военного значения, а представляло собой попытку шантажа русского правительства на переговорах в Портсмуте.

Японцам удалось быстро захватить весь остров при минимальных потерях.

23 августа 1905 г. был подписан Портсмутский мир, по которому Южный Сахалин отошел к Японии. Руководителя русской делегации С. Ю. Витте царь Николай II возвел в графское достоинство, а народ добавил титул – «граф Полусахалинский», по аналогии с графом Суворовым-Рымниковским.

Однако Японии Южного Сахалина показалось мало, и 21 апреля 1920 г. японская армия высадилась на Северном Сахалине в районе Александровска. На севере острова было введено военно-гражданское правление и японские законы. Населенные пункты и даже улицы получили японские названия.

Однако по Пекинскому договору 1925 г. японские войска были выведены с Северного Сахалина.

Любопытна дислокация японских войск к августу 1945 г. На северных островах Курильской гряды – Парамушир и Шумшу – была размещена 91-я пехотная дивизия. На малых островах Центральной Курильской гряды – 41-й отдельный полк (штаб на острове Матуа), на острове Уруп находилась 129-я смешанная бригада, на Южных Курильских островах было две пехотные дивизии: 42-я – на острове Итуруп и 89-я – на острове Кунашир. На Южном Сахалине дислоцировалась часть 88-й дивизии – три пехотных батальона и две артиллерийские батареи.

Это вполне очевидное свидетельство того, что японское командование считало в стратегическом отношении Курилы на порядок более важным форпостом, нежели Южный Сахалин.

9 августа 1945 г. в 6 часов утра японские пограничные наблюдательные посты на границе Южного и Северного Сахалина были внезапно обстреляны с советской стороны.

Командир 88-й дивизии генерал-лейтенант Минэки, находившийся в Тоёхара, узнал о нападении Советского Союза в 5 часов утра из сообщения американского радио и немедленно приказал войскам занять позиции на границе.

К этому времени под его началом находилось 19 тыс. солдат. Кроме того, планировалось поставить под ружье до 10 тыс. резервистов из проживавших на острове японцев. Однако японские боевые корабли и самолеты давно уже были уведены с Сахалина.

Большинство японских частей было сосредоточено вдоль границы. Особо была прикрыта единственная шоссейная дорога в долине реки Поронай, по которой могли наступать советские войска, а также проселочные дороги и тропы.

Основу обороны противника на линии границы составлял Харамитогский (Котонский) укрепленный район, обороняемый солдатами и офицерами 125-го пехотного полка. Укрепрайон состоял из отдельных узлов сопротивления в горах и нескольких опорных пунктов на флангах оборонительной полосы. Это была эшелонированная в глубину до 30 км оборона с предпольем, главной и второй полосами, насыщенная дотами, дзотами, противотанковыми рвами и проволочными заграждениями. Фланги оборонительной полосы прикрывались с запада горным хребтом, а с востока – лесисто-болотистой местностью долины реки Поронай.

Небольшие отряды японцев защищали порты острова. Остальная часть побережья вообще не была прикрыта.

На Сахалине японцам противостояли силы 56-го стрелкового корпуса, в который входили 79-я стрелковая дивизия, 2-я стрелковая бригада, отдельный Сахалинский стрелковый полк, отдельный стрелковый батальон, 214-я танковая бригада, 178-й и 678-й отдельные танковые батальоны и отдельная артиллерийская бригада.

С воздуха 56-й стрелковый корпус поддерживала 255-я смешанная авиадивизия в составе 106 самолетов.

18 августа гарнизоны Харамитогского укрепрайона (общей численностью 3300 человек) капитулировали.

К часу дня 12 августа наши сухопутные войска овладели опорными пунктами японцев в Хандаса и Чисио и полицейским постом Муцк. Взято в плен шесть японцев.

14 августа японцы держали оборону в 2 км севернее населенных пунктов Кетон и Хандаса.

К 15 августа 56-й стрелковый корпус по-прежнему находился в районе государственной границы. Командующий СТОФ контр-адмирал В. А. Андреев решил на свой страх и риск высадить 365-й батальон морской пехоты в порту Торо.

Тем не менее боевые действия затянулись. Лишь 24 августа сдался город и порт Отомар, где находился гарнизон 3,4 тыс. человек. В итоге к концу дня 24 августа все японцы на всем Южном Сахалине полностью капитулировали.

У Сталина не стоял вопрос, что делать с Южным Сахалином. Все было решено в Ялте в феврале 1945 г. Вопрос был один – что делать с его населением?

Отечественные историки путаются с численностью гражданского населения Сахалина к августу 1945 г. Так, по одним данным, всего к середине 1945 г. на территории Южного Сахалина и Курильских островов проживали 305 800 человек разных национальностей[193]. И. П. Ким в статье «Репатриация японцев с Южного Сахалина в послевоенные годы»[194] дает другую информацию: «По данным НКВД и НКГБ СССР от 26 января 1946 г., на Южном Сахалине до начала военных действий проживала 391 тыс. человек, из которых 286 тыс. – в городах и 105 тыс. – в сельской местности».

Таким образом, Южный Сахалин был чисто японским регионом. Русских там проживало около двух сотен человек – одна деревня. Было и какое-то количество корейцев, которых, говоря современным языком, можно назвать гастарбайтерами. Тем не менее практически все отечественные историки называют депортацию целого региона японцев репатриацией. Пусть кому-то термин «репатриация» кажется политически более выгодным. Но я, грешный, писал и буду писать по принципу «Платон мне друг, но истина дороже» и называть кошку кошкой.

Немедленно депортировать население Карафуто (Южный Сахалин) советское командование физически не могло. Во-первых, не было достаточного количества морских транспортных судов. Они были заняты перевозкой войсковых и хозяйственных грузов, в том числе из Владивостока в Порт-Артур.

После прихода Красной Армии на Южный Сахалин гражданское японское население ушло в сопки и иные труднодоступные места. По сему поводу Виктор Карпов писал:

«Советским войскам для того, чтобы доказать свой миролюбивый характер, приходилось раздавать бесплатно рис и другие продукты питания. Постепенно доверие японцев к русским возрастало, а к осени 1946 г. их жизненный уровень оказался выше, чем в Японии.

В то же время обитатели острова Карафуто как и других островов, вошедших в состав СССР, могли ощущать ограниченность в своей свободе. Они не могли занимать руководящих постов на фабриках и заводах. Последние, как и земля, были национализированы. Японские владельцы заводов были замещены русскими директорами. Владельцы, теряя свою собственность, превращались в обычных чиновников. Японцы не могли посещать свои семьи на острове Хоккайдо. Те из них, кто пытался пересечь границу в любом направлении, подвергались наказанию и оказывались за тюремной решеткой по обвинению в нарушении государственной границы СССР. Не было привычной для них возможности торговли с соотечественниками в Японии. Карафуто стал Сахалином.

Когда доверие японцев к русским властям укрепилось, необходимость тщательного опекунства населения враждебного государства отпала. Японцы это почувствовали сразу на себе – их продовольственный паек похудел, а снабжение стало нерегулярным. Прохладное отношение к японскому населению со стороны новых властей особенно возросло после решения советского правительства о репатриации на родину всех японцев, проживавших на Курильских островах и Южном Сахалине. Несмотря на принцип добровольности при репатриации, японцы выметались со всех уголков названных островов.

Расстановка рабочей силы в островном хозяйстве предопределила темп репатриации. Из 294 600 человек, находившихся на Южном Сахалине, и 7000 человек японцев, проживавших на Курильских островах, в промышленности и сельском хозяйстве было занято 90 тыс. В угольной промышленности было занято до 15 000 человек, в бумажной и лесной промышленности – до 12 000, рыбной – до 10 000, а с марта эта цифра возрастала до 20 000 человек на период лова рыбы. На железнодорожном транспорте, как и местной промышленности, было задействовано до 3000 человек. Остальные люди были заняты в сельском хозяйстве.

При подготовке проекта постановления правительства о репатриации в 1947 г. управление репатриации, мало знакомое с местными условиями, предложило ее темп в 30 000 человек в месяц. При таком темпе репатриация с островов была бы завершена в том же году. Местные власти возражали против установления такого темпа, мотивируя это тем, «что репатриация этих контингентов темпом в 30 000 человек в месяц, с расчетом ее завершения в 1947 г., вызовет большие трудности и нанесет большой ущерб всему народному хозяйству Южного Сахалина, так как рабочей силы из числа советских граждан нет и в 1947 г. поступления ее в таких масштабах не планируется».

Местные руководители предлагали принять темп репатриации не свыше 10 000 человек в месяц, и тем самым растянуть эту кампанию на срок от 3 до 5 лет. В Москве понимали их трудности, но к их предложениям не прислушались – темп репатриации на 1947 год был установлен в количестве 30 000 гражданских лиц в месяц. Местная островная администрация не собиралась сдаваться. Конфликт между Сахалинским облисполкомом и управлением репатриации продолжался все годы репатриации, и, как ни странно для тех лет, облисполком все же настоял на своем.

Особенность репатриации с Южного Сахалина и Курильских островов состояла в том, чтобы в первую очередь вывезти японцев, семьи которых находились в Японии. Наряду с ними предстояло также репатриировать всех незанятых «общественно-полезным трудом». В числе первых вывозились и военнопленные японцы с Курильских островов и с Южного Сахалина, которые находились в ведении Министерства Вооруженных Сил СССР»[195].

В целом данные Карпова более-менее объективны, но создание терпимых условий для японцев определялось не «миролюбивым характером» советского командования, а желанием эксплуатировать японское население до самой его депортации.

«После достижения в декабре 1946 г. договоренности между СССР и США о проведении репатриации с острова вывоз японцев с территории Советского Союза, начавшийся в октябре 1946 г., распространился на Сахалин. К 2 августа 1947 г. в Японию было отправлено 124 308 человек. Всего планом на 1947 г. предусматривалось переселение с апреля по ноябрь 240 тыс. японцев – по 30 тыс. человек в месяц. Непосредственно перед отправкой на Хоккайдо репатрианты доставлялись в транзитный лагерь № 379 в Холмске, а уже оттуда их вывозили в Японию группами по 3 тыс. человек. Списки переселенцев составлялись на предприятиях и в учреждениях, просматривались в местных Советах, в органах милиции и госбезопасности, после чего утверждались репатриационными комиссиями. По заявкам советских организаций для перевозки репатриантов американской стороной предоставлялись японские суда и экипажи. С момента погрузки на борт все расходы и заботы о переселенцах возлагались на японское правительство.

При отъезде гражданским лицам разрешалось вывезти до 100 кг личных вещей на человека и до 1000 иен, а военнопленным личные вещи в объеме ручного багажа, и до 200 иен солдатам и 500 офицерам. Кроме того, можно было забирать с собой личные финансовые документы, подлежащие оплате в Японии, но запрещалось вывозить советские денежные знаки.

Председателем комиссии по репатриации был назначен начальник областного гражданского управления Д. Н. Крюков. Согласно установленной очередности выселения, сначала перевозились руководители и владельцы предприятий, чиновники, часть интеллигенции и служащие, имеющие в Японии вывезенных в начале войны членов семей. Затем отправлялись рабочие, крестьяне, и часть сельских служащих подлежали перемещению после уборки урожая 1947 г. В последнюю очередь репатриировались врачи, учителя, инженеры и другие специалисты, а также священнослужители. При необходимости комиссия давала разрешение на внеочередной выезд представителям любой из категорий. От части японского населения поступали заявления с просьбой оставить их на Сахалине не только по личным причинам, но и из-за возвращения в Японию миллионов репатриантов, что провоцировало массовую безработицу и проблемы с продовольствием. Выехавшие японцы в основном оседали на Хоккайдо.

Первая волна переселения из Сахалинской области проходила в сложных условиях. Работа лагеря для репатриантов в Холмске вызывала нарекания со стороны начальства. По результатам проверки, проведенной в мае 1947 г., было выявлено много недостатков в работе как самого лагеря, так и отдела репатриации Дальневосточного военного округа. Несмотря на нехватку кадров и плохую санитарную обстановку, в лагере должен был находиться постоянный трехтысячный резерв переселенцев на случай непредвиденных срывов в их прибытии. В связи с этим в нем необходимо было разместить 6000 человек при фактической емкости в 5000.

Массовая отправка японцев на родину порождала острую нехватку рабочей силы. Руководители Сахалинской области не раз ходатайствовали перед центральными властями о сокращении темпов репатриации и о срочном завозе советских граждан на остров. Они отмечали, что установленные планы по отправке не выполнялись на местном уровне – секретари райкомов запрещали исполнять приказы о репатриации. Это вело к невыверенной доставке репатриантов в лагерь, в результате чего их приходилось сажать на корабли практически сразу по прибытии, и к отправке не полностью загруженных судов. Но в целом, несмотря на трудности, план по репатриации выполнялся. Одновременно с японцами, особенно со специалистами промышленности, заключались договоры на работу на 2–3 года, после чего они по желанию могли отправиться в Японию или остаться на Сахалине»[196].

Параллельно с репатриацией шло массовое переселение людей из Центральной России на Сахалин. Их привлекали различными льготами, в том числе бесплатным провозом багажа, денежными пособиями, правом на покупку дома, на получение скота и урожая, равноценного тому, что люди оставляли. И таких льгот было множество.

Бывший директор Государственного архива Сахалинской области Лариса Драгунова вспоминала: «Случалось, что переселялись целыми колхозами. Добирались до Сахалина около месяца. Если судить по документам, то в дороге, как и в жизни, случалось всякое – болезни, лишения, а то и смерть. Когда люди прибывали на остров, их подселяли в дома, где еще жили японцы. То есть одна семья скоро уедет, а другая уже поселилась».

Руководитель архивного агентства Сахалинской области Александр Костанов рассказал: «За первые пять послевоенных лет около двух миллионов человек въехали или выехали с Сахалина, там был настоящий Вавилон. Приезжали наши шахтеры, колхозники, особенно много было рыбаков – астраханских, волжских, правда, Каспий – не Тихий океан, а Волга – не Охотское море, и японцам приходилось их обучать. Зачастую семьи жили вместе, причем абсолютно нормально, – это могут подтвердить тысячи людей».

Лариса Драгунова вспоминала, как архивным работникам пришло письмо от пенсионера из Владивостока. В этом письме он рассказал, как вместе с родителями еще совсем маленьким оказался на Сахалине. Их поселили у японской семьи, которая готовилась к репатриации. Какое-то время две семьи жили вместе, а затем японцы уехали и оставили все свои припасы новым постояльцам. По словам мужчины, только благодаря этим припасам его семья не умерла от голода[197].

«Правительство приняло решение репатриировать с Южного Сахалина по 15 тыс. человек в месяц. В 1948 г. план репатриации выполнялся. Основные затруднения для органов репатриации были в несвоевременной подготовке репатриантов в районах и направлении их в 379-й лагерь. К тому же отсутствие постоянного морского транспорта для вывоза репатриантов из Углегорского, Лесогорского районов и Курильских островов довели дело до того, что репатриацию с этих районов завершили только в 1949 г.

Органы репатриации уже в августе 1948 г. заметили стремление отдельных работников районов и области задержать людей, особенно это касалось крестьян, которых хотели оставить на 1949 год. С просьбой об этом облисполком и обком ВКП(б) обратились в правительство. Молотов не разрешил оставить японцев и предложил местной администрации выполнить постановление правительства и закончить репатриацию японского гражданского населения с Южного Сахалина и Курильских островов в ноябре.

Но не тут-то было. В декабре был расформирован отдел репатриации Дальневосточного военного округа, а на Сахалине остались 4446 человек. Упорство и настойчивость местной администрации становятся понятными, когда узнаешь, что японцам разрешалось брать с собой 100 кг имущества на человека. Дом, скот, орудия труда с собой брать не разрешалось. За всем этим нужно было кому-то присмотреть. Без помощи японского населения здесь было не обойтись. По этой причине было задержано минимально необходимое число японцев. Вторая причина заключалась в том, что из дальних районов не успели вывезти репатриантов. В Углегорском, Лесогорском и Томаринском районах осталось 3261 человек из общего числа оставшихся.

Репатриация последних оставшихся японцев была осуществлена в июне 1949 г. Ими уже особенно никто не занимался, и если бы не обязательства СССР, то они, наверняка, остались бы там жить на более продолжительное время. По постановлению правительства № 2326—905с от 10 июня 1949 г. в Японию с Южного Сахалина было отправлено 4708 японских граждан. После их отправки на острове осталось 943 человека. В их числе 469 человек, пожелавших остаться в Советском Союзе, 187 детей до 16 лет и 287 человек репрессированных японцев, последний из которых должен был освободиться в 1974 г.»[198].

Как видим, депортация японцев с Южного Сахалина прошла куда более мягко и гуманно, чем депортация японцев из Китая, Маньчжурии и Индонезии. По моему мнению, альтернативы депортации японцев у советского правительства во второй половине 1940-х гг. не было и быть не могло.

Массовые депортации и переселения представляют собой страшные страницы Второй мировой войны. Однако они не идут ни в какое сравнение с фашистскими концлагерями и газовыми камерами, а также с бомбардировками мирных городов Европы и Японии, проводившимися ВВС Англии и США.

Кстати, депортации и переселения проводились и в последующие годы, причем они непосредственно не были связаны с событиями Второй мировой войны. Так, в ходе конфликтов, связанных с разделом Индии и Пакистана, было депортировано 16 млн человек. Массовые переселения и депортации имели место в процессе колониальных войн. К примеру, англичане во время войны в Малайе в 1951–1953 гг. насильственно переселили свыше полумиллиона китайцев.

Правительства США и стран НАТО, и их «свободные» СМИ уже свыше полувека представляют переселения и депортации, произведенные советской администрацией в 1941–1947 гг. варварским преступлением, а те же деяния США, Англии, Польши, Чехии и т. д. оправдываются или попросту замалчиваются. Результатом этого вектора психологической войны стало возникновение у обывателей Европы образа России в качестве варварской и агрессивной страны.

Мало того, подобная пропаганда помогает США и странам НАТО вести политику двух стандартов. Так, в ЕС давно официально принята политика мультикультуризма, то есть политика, направленная на развитие и сохранение в европейских государствах культурных традиций всех национальностей. Они имеют право говорить и получать образование, включая высшее, на своем языке, развивать свою культуру и историю.

В то же время в Прибалтике и на Украине царит оголтелый национализм. Там перед миллионами русских людей поставлена альтернатива: или полная ассимиляция с «коренным» населением, то есть принятие его языка, культуры и истории, забыв свои; или депортация.

Нет, там пока еще никого принудительно не сажают в эшелоны, идущие на восток. Однако людям запрещают разговаривать по-русски даже с русскоязычными на работе, в коридорах вузов и т. д. Бандитствующие толпы орут на улицах: «Чемодан – вокзал – Россия!», «Москаляку на гиляку!», «Москалей на ножи!» и тому подобное. Можно ли считать это европейскими ценностями? Попробуйте поорать «Чемодан – аэропорт – Израиль!» или «Евреев на ножи!» под окнами синагоги в Париже, Лондоне, Берлине или в Москве. Во всех странах за это гарантирован солидный тюремный срок. А вот русские, по мнению Брюсселя, недочеловеки, люди 2-го сорта, их вообще не должно быть в Европе. Официально это пока не говорится, зато США и ЕС буквально заваливают оружием Украину и государства Прибалтики.

Не пора ли европейским политикам и обывателям задуматься: чем все это кончится?

Архив Сталина. Документы высших органов партийной и государственной власти. М.: МФД: Материк, 2006.

Басов А. В. Крым в Великой Отечественной войне 1941–1945. М.: Наука, 1987.

Белозорович В. А. Западнобелорусская деревня в 1939–1953 гг. Гродно: ГрГУ, 2004.

Бойко В. Р. Большой Хинган – Порт-Артур. М.: Воениздат, 1990.

Бугай Н. Ф. Л. Берия – И. Сталину: Согласно Вашему указанию… М.: АИРО – XX, 1995.

Бугай Н. Ф. Л. Берия – И. Сталину: «После Ваших указаний проведено следующее…». М.: Гриф и К, 2011.

Бутаев Б. Б. Амет-Хан Султан. М.: Политиздат, 1990.

Ванеев Г. И. Севастополь 1941–1942. Хроника героической обороны. Киев: Украина, 1995.

Веригин С. Г. Карелия в годы военных испытаний: Политическое и социально-экономическое положение Советской Карелии в период Второй мировой войны 1939–1945 гг. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2009.

Военная энциклопедия / Под ред. К. И. Величко, В. Ф. Новицкого, А. В. Фон-Шварца и др. В 18 томах. Петербург, 1911–1915.

Восстановление Советской власти в Латвии и вхождение Латвийской ССР в состав СССР. Документы и материалы. Рига, 1987.

Восточная Европа в документах российских архивов 1944–1953 гг. Т. I. 1944–1948 гг. / Под ред. Т. В. Волокитина, Т. М. Исламова и др. М. – Новосибирск: Сибирский хронограф, 1997.

Годунов В. И. Краткий очерк истории Эстляндии к 200-летнему юбилею завоевания ее Россией (1710–1910). Ревель, 1910.

Де Ионг Л. Немецкая пятая колонна во Второй мировой войне / Сокр. пер. с англ. А. И. Дьяконова. Под ред. генерал-майора Н. П. Цыгичко. М., 1958.

Денисевич Н. И. Финский капкан. Воспоминания и размышления бывшего малолетнего узника финского концлагеря. Минск, 2011.

Доливо-Добровольский Б. И. Тихоокеанская проблема. М.: Высший военный редакционный совет, 1924.

Запрудник Я. Беларусь на гiстарычных скрыжаваниях. Минск, 1996.

Земсков В. Н. Спецпоселенцы в СССР. 1930–1960. М.: Наука, 2003.

Зимонин В. П. Последний очаг Второй мировой. М.: Институт проблем безопасности и развития Евразии, 2002.

Иосиф Сталин – Лаврентию Берии: «Их надо депортировать…» Документы, факты, комментарии / Сост. Н. Ф. Бугай. М.: Дружба народов, 1992.

История Латвийской ССР / Под ред. К. Я. Страздиня, Я. Я. Зутиса, Я. П. Крастыня, А. А. Дризула. Рига: Издательство Академии наук Латвийской ССР, 1952.

Крым многонациональный. Вопросы и ответы. Вып. 1 /Сост. Н. Г. Степанова. Симферополь: Таврия, 1988.

Крысин М. Ю. Прибалтика между Сталиным и Гитлером. М.: Вече, 2004.

Куломаа Ю. Финская оккупация Петрозаводска. Петрозаводск: А. Н. Ремизов, 2006.

Лоу Кит. Жестокий континент. Европа после Второй мировой войны / Пер. с англ. Л. А. Карповой. М.: Центрполиграф, 2013.

Манюшин И. С. Героическая трагедия. Симферополь: Таврида, 2001.

Мухин Ю. И. Антироссийская подлость. М.: Крымский мост-9Д; Форум, 2003.

Наленч Д., Наленч Т. Юзеф Пилсудский. Легенды и факты. М.: Издательство политической литературы, 1990.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Начало. Кн. 2. 1 сентября – 31 декабря 1941 года. М., 2000.

Паршев А. П., Степаков В. Н. Когда началась и закончилась Вторая мировая война. М.: Яуза; Эксмо, 2007.

Под стягом России: Сборник архивных документов / Сост., примеч. А. А. Сазонова, Г. Н. Герасимовой, О. А. Глушковой, С. Н. Кистерева. М.: Русская книга, 1992.

Поливанов О. А., Рожков Б. Г. Отечественная история. 1917–1945. Учебное пособие для абитуриентов и студентов гуманитарных факультетов педагогических вузов. СПб., 1997.

Полное собрание русских летописей. СПб., 1908.

Полпреды сообщают… Сборник документов об отношениях СССР с Латвией, Литвой и Эстонией. Август 1939 г. – август 1940 г. М., 1990.

Польша – Беларусь (1921–1953). Сборник документов и материалов. Минск: Беларуская наука, 2012.

«По решению Правительства Союза ССР…». Нальчик: Эль-Фа, 2003.

Преступные цели – преступные средства. Сборник документов. М., 1968.

Пыхалов И. В. За что Сталин выселял народы? Сталинские депортации – преступный произвол или справедливое возмездие? М.: Яуза-пресс, 2008.

Романько О. В. Крым под пятой Гитлера. Немецкая оккупационная политика в Крыму (1941–1944). М.: Вече, 2011.

Россия. XX век. Документы. 1941 год / Под ред. В. П. Наумова. В 2 кн. М.: Международный фонд «Демократия», 1998.

Соболев Д. А., Хазанов Д. Б. Немецкий след в истории отечественной авиации. М.: Русавиа, 2000.

Совершенно секретно! Только для командования. Стратегия фашистской Германии в войне против СССР. Документы и материалы. М., 1967.

Сталинские депортации. 1928–1953 / Под общ. ред. акад. А. Н. Яковлева; сост. Н. Л. Поболь, П. М. Полян. М.: МФД; Материк, 2005.

Субтельный О. Украина. История. Киïв: Либiдь, 1994.

Фролов Д. Д. Советско-финский плен 1939–1944. По обе стороны колючей проволоки. Хельсинки, Финляндия: RMT Group Oy; СПб.: Алетейя, 2009.

ЦНИИ «Гидроприбор» и его люди за 60 лет / Коллектив авторов. СПб.: СПбИИ РАН «Нестор-История», 2005.

Черток Б. Е. Ракеты и люди. М.: Машиностроение, 1994.

Чигиринов П. Г. История Беларуси с древности до наших дней. Минск: Книжный дом, 2004.

Шеремет В. И. Босфор. Россия и Турция в эпоху Первой мировой войны. По материалам русской военной разведки. М.: Технологическая школа бизнеса, 1995.

Широкорад А. Б. Великая контрибуция. Что СССР получил после войны. М.: Вече, 2013.

Широкорад А. Б. Великий антракт. М.: АСТ, 2009.

Широкорад А. Б. Взлет и падение Османской империи. М.: Вече, 2012.

Широкорад А. Б. Дальневосточный финал. М.: АСТ; Транзиткнига, 2005.

Широкорад А. Б. Диссиденты. 1956–1990 гг. М.: Алгоритм, 2014.

Широкорад А. Б. Прибалтийский фугас Петра Великого. М.: АСТ, 2008.

Широкорад А. Б. Россия и Германия. История военного сотрудничества. М.: Вече, 2007.

Широкорад А. Б. Русские и белорусы – братья в горе и радости. М.: Вече, 2014.

Широкорад А. Б. Соединенные Штаты Америки. Противостояние и сдерживание. М.: Вече, 2011.

Широкорад А. Б. Украина – противостояние регионов. Разве все украинцы за Украину стояли? М.: АСТ, 2009.

Широкорад А. Б. Финляндия. Через три войны к миру. М.: Вече, 2009.

http: //cyberleninka.ru/article/n/repatriatsiya-yapontsev-s-yuzhnogo-sahalina-v-poslevoennye-gody

http: //eriklobakh.livejournal.com/1308762.html

http: //expert.ru/expert/2008/30/izgnany_i_ubity/

http: //feldgrau.info/index.php/other/7992-chekhiya-1945-god

http: //histrf.ru/ru/biblioteka/pamyatniki-geroyam-pervoy-mirovoy/100-let/vynuzhdiennyie-pieriesielieniia-iz-zapadnykh-okrain-rossii-v-pieriod-piervoi-mirovoi-voiny-1914—1917-ghgh-probliemy-tierminologhii-i-prichin#_edn23

http: //info21.ru/second.php? id=52

http: //korrespondent.net/ukraine/events/1357650-korrespondent-poslednie-zhertvy-vojny-kak-provodilas-operaciya-visla-arhiv

http: //maisinger-andrej.narod.ru/1941—1942_gody.html

http: //maxim-akimov.livejournal.com/348714.html

http: //maxpark.com/community/4375/content/1725928

http: //mion.isu.ru/filearchive/mion_publcations/russ-ost/articles/37.html

http: //papounidis.com/pontian-greeks/47-pontijskie-greki

http: //pravdoryb.info/polsha-dlya-polyakov-opyt-postroeniya-natsionalnogo-gosudarstva-ili-kuda-delis-vse-ostalnye.html

http: //pulsev.com.ua/vov/9588-greek-deport

http: //q-iber.livejournal.com/79651.html

http: //rusiny.info/article/157/

http: //rusk.ru/st.php? idar=60520

http: //russian.china.org.cn/russian/173361.htm

http: //scepsis.net/library/id_1897.html

http: //src-h.slav.hokudai.ac.jp/pdf_seminar/040823karpov.pdf

http: //tushinec.ru/index.php? news_read=90401&page=2

http: //ua-reporter.com/novosti/32645

http: //www.apn-spb.ru/publications/article18659.htm

http: //www.hrono.info/statii/2003/1918_47polon.html

http: //www.japanrai.com/history/42-history/modern/138-zakhvat-germanskoj-mikronezii

http: //www.karliki.ru/aio/st012.htm

http: //www.kommersant.ru/doc/1511723

http: //www.livejournal.com

http: //www.memorial.krsk.ru/Articles/1997ssylka/Cherhyshova.htm

http: //www.newsbalt.ru/detail/? ID=8194

http: //www.novpol.ru/index.php? id=1690

http: //www.parzs.ru/curily

http: //www.politforums.net/historypages/1332964491.html

http: //www.sedmitza.ru/index.html? did=42449

http: //www.ukrstor.com/ukrstor/vestnik20061-dronov.html

http: //yu-buida.livejournal.com/8470.html

http: //zhurnal.lib.ru/c/chunihin_w_m/deportdoc.shtml

Депортированные польские граждане на поселении в Сибири

Переселение немцев. Юг Украины. Июль 1941 г.

Немцы Поволжья возвращаются в Германию

Немки Поволжья, мобилизованные в декабре 1942 г. в трудовую армию, на лесозаготовках в тайге в Свердловской области

Германский унтер-офицер ведёт крымских татар из батальона самообороны

Татарская девушка угощает германского солдата свежим молоком. Крым. 1942 г.

Советские дети-узники 6-го финского концлагеря в Петрозаводске

Мальчики в финском концлагере № 5 в Петрозаводске

Боец литовской самообороны конвоирует евреев в концлагерь

Финские солдаты конвоируют рабочую партию

1945 г. Судетские немцы перед депортацией

Немцы на принудительных работах в Праге в 1945 г. У многих на спинах краской нарисована свастика

Групповой портрет граждан США японского происхождения перед депортацией в лагеря для интернированных, сделанный после богослужения в Японской независимой общинной церкви. Окленд, Калифорния, США. Апрель 1942 г.

Жители США (в том числе и граждане) японского происхождения готовятся к отправке в концентрационный лагерь. Калифорния, США

Советские солдаты у трофеев, захваченных у японцев на Сахалине. 1945 г.

Японские предприниматели пытаются поладить с советскими войсками. Южный Сахалин. 1945 г.

КРО – контрразведывательная организация.

Поливанов О. А., Рожков Б. Г. Отечественная история. 1917–1945. Учебное пособие для абитуриентов и студентов гуманитарных факультетов педагогических вузов. СПб., 1997. С. 128.

Труд делает свободным (нем.).

Гимн Хорста Весселя. Хорст Вессель – один из нацистских официальных героев, автор партийного гимна.

Лоу Кит. Жестокий континент. Европа после Второй мировой войны. М.: Центрполиграф, 2013. С. 180–184.

Лоу Кит. Жестокий континент. Европа после Второй мировой войны. М.: Центрполиграф, 2013. С. 184–190.

Чинухин В. М. Забытая депортация // Материалы сайта http://zhurnal.lib.ru/c/chunihin_w_m/deportdoc.shtml

Восточная Европа в документах российских архивов 1944–1953 гг. Т. I. 1944–1948 гг. / Под ред. Т. В. Волокитина, Т. М. Исламова и др. М. – Новосибирск: Сибирский хронограф, 1997. С. 317.

Лоу Кит. Жестокий континент. Европа после Второй мировой войны. С. 301–303, 305.

Геремек Р. Польские пруссаки // Материалы сайта: http://www.novpol.ru/index.php?id=1690

Геремек Р. Польские пруссаки // Материалы сайта: http://www.novpol.ru/index.php?id=1690

Материалы сайта: http://www.newsbalt.ru/detail/?ID=8194

Материалы сайта: http://www.newsbalt.ru/detail/?ID=8194

Материалы сайта: http://ua-reporter.com/novosti/32645

Материалы сайта: http://rusiny.info/article/157/

Дронов М. Лемки и Лемковщина. Страницы истории и культуры самой западной Руси // Материалы сайта: http://www.ukrstor.com/ukrstor/vestnik20061-dronov.html

Материалы сайта: http://rusiny.info/article/157/

Польша – Беларусь (1921–1953). Сборник документов и материалов. Минск: Беларуская наука, 2012. С. 10–12.

Наленч Д., Наленч Т. Юзеф Пилсудский. Легенды и факты. М.: Издательство политической литературы, 1990. С. 268.

Польша – Беларусь (1921–1953). Сборник документов и материалов. С. 12.

Там же. С. 13.

Чигиринов П. Г. История Беларуси с древности до наших дней. Минск: Книжный дом, 2004. С. 517–518.

ГАОО ГО. Ф. 6195. Оп. 1. Д. 28. Л. 4, 16.

Чигиринов П. Г. История Беларуси с древности до наших дней. Минск: Книжный дом, 2004. С. 517–518.

Там же. С. 518, 519.

См.: Субтельный О. Украина. История. Киев: Либiдь, 1994. С. 541.

За победу в войне с Россией 14 ноября 1920 г. Пилсудскому был торжественно вручен маршальский жезл.

Мухин Ю. И. Антироссийская подлость. М.: Крымский мост-9Д; Форум, 2003. С. 58.

Субтельный О. Украина. История. С. 540–541.

Субтельный О. Украина. История. С. 557.

Центральный государственный архив высших органов власти и управления Украины. Ф. 4628. Оп. 1. С. 10.

Архив КГБ УССР. № 372. Т. 38. С. 318–321.

Субтельный О. Украина. История. С. 560.

Материалы сайта: http://maxpark.com/community/4375/content/1725928

Материалы сайта: http://korrespondent.net/ukraine/events/1357650-korrespondent-poslednie-zhertvy-vojny-kak-provodilas-operaciya-visla-arhiv

Материалы сайта: http://www.hrono.info/statii/2003/1918_47polon.html

Материалы сайта: http://pravdoryb.info/polsha-dlya-polyakov-opyt-postroeniya-natsionalnogo-gosudarstva-ili-kuda-delis-vse-ostalnye.html

Белозорович В. А. Западнобелорусская деревня в 1939–1953 гг. Гродно: ГрГУ, 2004. С. 36.

Польша – Беларусь (1921–1953). Сборник документов и материалов. С. 329.

Там же. С. 350.

Польша – Беларусь (1921–1953). Сборник документов и материалов. С. 369–372.

Материалы сайта: http://pravdoryb.info/polsha-dlya-polyakov-opyt-postroeniya-natsionalnogo-gosudarstva-ili-kuda-delis-vse-ostalnye.html

Сумленный С. Изгнаны и убиты // Материалы сайта: http://expert.ru/expert/2008/30/izgnany_i_ubity/

Fast Karl. «Gebt der Wahrheit die Ehre!» Dritter Teil, S. 120. North Kildonon // Материалы сайта: http://feldgrau.info/index.php/other/7992-chekhiya-1945-god

Сумленный С. Изгнаны и убиты // Материалы сайта: http://expert.ru/expert/2008/30/izgnany_i_ubity/

Лоу Кит. Жестокий континент. Европа после Второй мировой войны. С. 309–311.

Лоу Кит. Жестокий континент. Европа после Второй мировой войны. С. 313–314.

Лебедев С. Отъезд по приказу фюрера // Материалы сайта: http://www.apn-spb.ru/publications/article18659.htm

Название «лимитрофы» произошло от латинского слова «лимитрофус» (пограничный, питающий). В Западной Европе самостийные государства, созданные на территории бывшей Российской империи, окрестили лимитрофами, по аналогии с государственными образованиями по краям Римской империи.

Нелипович С. Г. Генерал от инфантерии Н. Н. Янушкевич: «Немецкую пакость уволить, и без нежностей…» Депортации в России, 1914–1918 гг. // Военно-исторический журнал. 1997. № 1. С. 43.

Документы о преследовании евреев // Архив русской революции. Т. 19. Берлин, 1928. С. 247–248.

Черепица В. Н. Город-крепость Гродно в годы Первой мировой войны. Минск, 2009. С. 117.

ГАРФ. Ф. 9458. Оп. 1. Д. 165. Л. 8.

Материалы сайта: http://q-iber.livejournal.com/79651.html

Майзингер А. Прощание с прошлым // Материалы сайта: http://maisinger-andrej.narod.ru/1941-1942_gody.html

Сталинские депортации. 1928–1953 / Под общ. ред. акад. А. Н. Яковлева. Сост. Н. Л. Поболь, П. М. Полян. М.: МФД; Материк, 2005. С. 291–292, 295–296.

МКМ. Запись беседы с Барбье Э. И. 1997. С. 1.

Чернышова В. Г. Материалы Научно-практической конференции «Ссылка на юге Енисейской губернии» (к 175-летию образования Енисейской губернии) 6–7 октября 1997 г. // Материалы сайта: http://www.memorial.krsk.ru/Articles/1997ssylka/Cherhyshova.htm

Сталинские депортации. 1928–1953. С. 635–636.

Материалы сайта: http://yu-buida.livejournal.com/8470.html

Там же.

Сталинские депортации. 1928–1953. С. 637.

Сталинские депортации. 1928–1953. С. 637.

Там же. С. 639.

Материалы сайта: http://tushinec.ru/index.php?news_read=90401&page=2

По данным: Соболев Д. А., Хазанов Д. Б. Немецкий след в истории отечественной авиации. М.: Русавиа, 2000.

По данным: Соболев Д. А., Хазанов Д. Б. Немецкий след в истории отечественной авиации. М.: Русавиа, 2000.

Черток Б. Е. Ракеты и люди. М.: Машиностроение, 1994. С. 196–197.

Материалы сайта: http://tushinec.ru/index.php?news_read=90401&page=2

ЦНИИ «Гидроприбор» и его люди за 60 лет / Коллектив авторов. СПб.: СПбИИ РАН: Нестор-История, 2005. Т. II. С. 57–60.

Ванеев Г. И. Севастополь 1941–1942. Хроника героической обороны. Киев: Украина, 1995. Книга I. С. 16–17.

Ефимов А. В. Некоторые аспекты германской оккупационной политики в отношении крымских татар в 1941–1944 гг // Российская община Севастополя. Май 2002 г.

По данным Ефимова А. В. «Некоторые аспекты германской оккупационной политики в отношении крымских татар в 1941–1944 гг.».

См.: Басов А. В. Крым в Великой Отечественной войне 1941–1945. М.: Наука, 1987. С. 208.

По данным Влады Селиной «За что Сталин выселял народы» // Материалы сайта: http://www.politforums.net/historypages/1332964491.html

Манюшин И. С. Героическая трагедия. Симферополь: Таврида, 2001. С. 141–142.

Там же. С. 190.

Басов А. В. Крым в Великой Отечественной войне 1941–1945. С. 209.

Романько О. В. Крым под пятой Гитлера. Немецкая оккупационная политика в Крыму (1941–1944). М.: Вече, 2011. С. 249.

Бугай Н. Ф. Л. Берия – И. Сталину: Согласно Вашему указанию… М.: АИРО-XX, 1995. С. 146.

Там же. С. 2.

Крым многонациональный. Вопросы и ответы. Вып. 1 / Сост. Н. Г. Степанова. Симферополь: Таврия, 1988. С. 80.

Там же.

Бугай Н. Ф. Л. Берия – И. Сталину: Согласно Вашему указанию… С. 146.

Пыхалов И. В. За что Сталин выселял народы? Сталинские депортации – преступный произвол или справедливое возмездие? М.: Яуза-пресс, 2008. С. 112–113.

Коммунист. 1991. № 3. С. 107.

Иосиф Сталин – Лаврентию Берии: «Их надо депортировать…»: Документы, факты, комментарии / Сост. Н. Ф. Бугай. М.: Дружба народов, 1992. С. 134–136.

Иосиф Сталин – Лаврентию Берии: «Их надо депортировать…»: Документы, факты, комментарии. С. 138–139.

Жаронкин В. Только для русских // Корреспондент. Киев, 15 мая 2004 г. № 17. С. 76–79.

Пулатов Т. Крымские татары жаждут исхода // Московские новости. 9 апреля 1989. № 15 (457). С. 13.

Поляков В. Е. Крымские татары //Дружба народов. 1996. № 4. С. 132.

Земсков В. Н. Спецпоселенцы в СССР. 1930–1960. М., 2003. С. 111.

Максудов С. О публикации в журнале «Социс» // Социологические исследования. 1995. № 9. С. 115–116.

Народонаселение стран мира. Справочник / Под ред. Б. Ц. Урланиса. М., 1974. С. 134.

Максудов С. О публикации в журнале «Социс» // Социологические исследования. 1995. № 9. С. 116.

Пыхалов И. В. За что Сталин выселял народы? Сталинские депортации – преступный произвол или справедливое возмездие? М.: Яуза-пресс, 2008. С. 139–142.

Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». 1939 – март 1946 / Архив Сталина. Документы высших органов партийной и государственной власти. М.: МФД: Материк, 2006. С. 424–425.

Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». 1939 – март 1946 / Архив Сталина. Документы высших органов партийной и государственной власти. С. 425.

ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 65. Л. 97.

Земсков В. Н. Спецпоселенцы в СССР. 1930–1960. М.: Наука, 2003. С. 188.

Селина Влада. За что Сталин выселял народы // Материалы сайта: http://www.politforums.net/historypages/1332964491.html

Бутаев Б. Б. Амет-Хан Султан. М.: Политиздат, 1990. С. 201–202.

Там же. С. 184.

«По решению Правительства Союза ССР…». Нальчик: Эль-Фа, 2003. С. 553–557.

Зарубин В. Греческая диаспора, советская власть и крымские татары // Материалы сайта: http://rusk.ru/st.php?idar=60520

Второй сын греческого короля Георга I (1869–1957).

Шеремет В. И. Босфор. Россия и Турция в эпоху Первой мировой войны. По материалам русской военной разведки. М.: Технологическая школа бизнеса, 1995. С. 193–194.

Бугай Н. Ф. Л. Берия – И. Сталину: «После Ваших указаний проведено следующее…». М.: Гриф и К, 2011. С. 271.

Материалы сайта: http://pulsev.com.ua/vov/9588-greek-deport

Материалы сайта: http://papounidis.com/pontian-greeks/47-pontijskie-greki

По материалам Википедии.

Полное собрание русских летописей. СПб., 1908. Т. II. Стб. 8.

Полное собрание русских летописей. Т. I. Стб. 149.

Г. Юрьев в 1224–1893 гг. официально назывался Дерпт, в 1893–1919 гг. – Юрьев, с 1919 г. – Тарту.

В 1219–1917 гг. официально назывался Ревель.

Под стягом России: Сборник архивных документов / Сост., примеч. А. А. Сазонова, Г. Н. Герасимовой, О. А. Глушковой, С. Н. Кистерева. М.: Русская книга, 1992. С. 123–124.

Годунов В. И. Краткий очерк истории Эстляндии к 200-летнему юбилею завоевания ее Россией (1710–1910). Ревель, 1910. С. 50.

Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Православие в Эстонии // Материалы сайта: http://www.sedmitza.ru/index.html?did=42449

Цит. по: История Латвийской ССР / Под ред. К. Я. Страздиня, Я. Я. Зутиса, Я. П. Крастыня, А. А. Дризула. Рига: Издательство Академии наук Латвийской ССР, 1952. Т. 1. С. 306.

Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое. СПб., 1826–1830. № 15687.

Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Православие в Эстонии // Материалы сайта: http://www.sedmitza.ru/index.html?did=42449

Запрудник Я. Беларусь на гiстарычных скрыжаваниях. Минск, 1996. С. 103.

Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз в борьбе за Европу: 1939–1941 гг. (Документы, факты, суждения). М.: Вече, 2002. С. 149.

Россия. XX век. Документы. 1941 год / Под ред. В. П. Наумова. В 2 кн. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. Кн. 2. С. 29.

Полпреды сообщают… Сборник документов об отношениях СССР с Латвией, Литвой и Эстонией. Август 1939 г. – август 1940 г. М., 1990. С. 473.

Там же. С. 474.

Восстановление Советской власти в Латвии и вхождение Латвийской ССР в состав СССР. Документы и материалы. Рига, 1987. С. 172.

Материалы сайта: http://www.livejournal.com

Витковский А., Ямпольский В. Вчера это было секретно // Служба безопасности. 1996, № 1–2. С. 131.

Дзинтарс Э. «Пятая колонна» в Латвии служила Гитлеру // Независимая газета. № 110 (2429). 21 июня 2001 г.

Кузнецов С., Курилов И., Нетребский Б., Сигачев Ю. Вооруженное националистическое подполье в Эстонии в 40—50-х гг. // Известия ЦК КПСС. № 8/1990.

Дзинтарс Э. «Пятая колонна» в Латвии служила Гитлеру // Независимая газета. № 110 (2429) за 21 июня 2001 г.

Сталинские депортации. 1928–1953 / Под общ. ред. акад. А. Н. Яковлева; сост. Н. Л. Поболь, П. М. Полян. М.: МФД; Материк, 2005. С. 215–216.

Сталинские депортации. 1928–1953. С. 217–218.

Сталинские депортации. 1928–1953. С. 222–224.

Дюков А. Июньская депортация 1941 года // Материалы сайта: http://scepsis.net/library/id_1897.html

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Начало. Кн. 2. 1 сентября – 31 декабря 1941 года. М., 2000. С. 564.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Начало. Кн. 2. С. 433.

Витковский А., Ямпольский В. Вчера это было секретом. Документы о литовских событиях 40—50-х гг. // Известия ЦК КПСС. 1990. № 10. С.136.

Дробязко С. И. Вторая мировая война 1939–1945. Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. М., 2000. С. 33; Латышские полицейские в Беларуси // Свободные новости. Минск. 24–31 марта 2000 г. № 11.

Латышские полицейские в Беларуси // Свободные новости. Минск. 24–31 марта 2000 г. № 11.

Кузнецов С., Курилов И., Нетребский Б., Сигачев Ю. Вооруженное националистическое подполье в Эстонии в 40—50-х гг. // Известия ЦК КПСС. 1990. № 8. С. 171.

Цит. по: Березин К., Саар А. Операция «Котбус», или «Очищение» Прибалтики от евреев. Рига – Вильнюс – Таллин, 2001. С. 23.

Березин К., Саар А. Операция «Котбус», или «Очищение» Прибалтики от евреев. С. 23.

Преступные цели – преступные средства. Сборник документов. М., 1968. С. 55.

Альфред Розенберг родился 12 января 1893 г. в семье башмачника. Детство его прошло в Ревеле, в то время входившем в состав России. Поэтому-то Розенберг довольно хорошо говорил по-русски. Он поступил в Рижский политехнический институт, затем перевелся в Московский университет, где учился на архитектора.

Крысин М. Ю. Прибалтика между Сталиным и Гитлером. М.: Вече, 2004. С. 81–82.

Цит. по: Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Начало. Книга 1. С. 631.

Витковский А., Ямпольский В. Вчера это было секретом. Документы о литовских событиях 40—50-х гг. // Известия ЦК КПСС. 1990. № 10. С. 137.

Витковский А., Ямпольский В. Вчера это было секретом. Документы о литовских событиях 40—50-х гг. // Известия ЦК КПСС. 1990. № 10. С. 138.

Беляков В. Пойдя за шерстью, как бы стриженым не вернуться // «Союз». Приложение к «Советской Белоруссии» и «Российской газете». 27 декабря 2000 г. № 4 (6). С. II.

По данным: Кузнецов С., Курилов И., Нетребский Б., Сигачев Ю. Вооруженное националистическое подполье в Эстонии в 40—50-х гг. // Известия ЦК КПСС. 1990. № 8. С.176.

Ekholm Curt. Balt- och tyskutlamningen 1945–1946. Del. 1: Ankomsten och interneringen / Studia Historica Upsaliensia. 1984. S. 40–41.

Приведено в материалах Управления Уполномоченного Совмина СССР по делам репарации на 1 января 1952 г.

СИС – британская разведка.

Сталинские депортации. 1928–1953. С. 641–642.

Сталинские депортации. 1928–1953. С. 642–643.

Сталинские депортации. 1928–1953. С. 645–646.

Сталинские депортации. 1928–1953. С. 648–649.

Сталинские депортации. 1928–1953. С. 649–650.

Финская и германская свастики имели небольшие отличия, известные лишь узким специалистам.

Куломаа Ю. Финская оккупация Петрозаводска. Петрозаводск: А. Н. Ремизов, 2006. С. 42–43.

Куломаа Ю. Финская оккупация Петрозаводска. С. 45.

Там же.

Куломаа Ю. Финская оккупация Петрозаводска. С. 32–33.

Там же. С. 37.

Куломаа Ю. Финская оккупация Петрозаводска. С. 188.

Куломаа Ю. Финская оккупация Петрозаводска. С. 180.

Куломаа Ю. Финская оккупация Петрозаводска. С. 53, 54.

Фролов Д. Д. Советско-финский плен 1939–1944. По обе стороны колючей проволоки. Хельсинки, Финляндия: RMT Group Oy; СПб.: Алетейя, 2009. С. 135–136.

Денисевич Н. И. Финский капкан. Воспоминания и размышления бывшего малолетнего узника финского концлагеря. Минск, 2011. С. 84–89.

Денисевич Н. И. Финский капкан. С. 91–93.

Материалы Википедии.

Доливо-Добровольский Б. И. Тихоокеанская проблема. М.: Высший военный редакционный совет, 1924. С. 202.

Доливо-Добровольский Б. И. Тихоокеанская проблема. С. 202.

Анисимов Ю. А. Интернирование канадских японцев в концентрационные лагеря провинции Британская Колумбия в 1942–1945 гг. // Материалы сайта: http://mion.isu.ru/filearchive/mion_publcations/russ-ost/articles/37.html

Де Ионг Л. Немецкая пятая колонна во Второй мировой войне / Сокр. пер. с англ. А. И. Дьяконова. Под ред. генерал-майора Н. П. Цыгичко. М., 1958. С. 371–372.

Де Ионг Л. Указ. соч. С. 372.

Материалы сайта: http://maxim-akimov.livejournal.com/348714.html

(Китайский информационный Интернет-центр China.org.cn) 13/05/2005// Материалы сайта: http://russian.china.org.cn/russian/173361.htm

Бойко В. Р. Большой Хинган – Порт-Артур. М.: Воениздат, 1990. С. 251–253.

Бойко В. Р. Большой Хинган – Порт-Артур. С. 255.

Зимонин В. П. Последний очаг Второй мировой. М., 2002. С. 373.

Там же. С. 374.

Материалы сайта: http://www.karliki.ru/aio/st012.htm

Материалы сайта: http://eriklobakh.livejournal.com/1308762.html

После 1945 г. этому острову было возвращено название Зеленый.

Военная энциклопедия / Под ред. К. И. Величко, В. Ф. Новицкого, А. В. Фон-Шварца и др. Петербург. Т. XIV. 1914. С. 405.

Военная энциклопедия. Т. XIV. С. 406.

Пономаренко В. Курилы получат новые имена, а Япония ответит за этноцид айнов // Материалы сайта: http://www.parzs.ru/curily

По материалам сайта: http://info21.ru/second.php?id=52

Зимонин В. П. Последний очаг Второй мировой. М.: Институт проблем безопасности и развития Евразии, 2002. С. 484.

Материалы сайта: http://www.kommersant.ru/doc/1511723

Материалы сайта: http://cyberleninka.ru/article/n/repatriatsiya-yapontsev-s-yuzhnogo-sahalina-v-poslevoennye-gody

Карпов В. Репатриация японского гражданского населения и военнопленных с территории Сахалина и Курильских островов после Второй мировой войны // Материалы сайта: http://src-h.slav.hokudai.ac.jp/pdf_seminar/040823karpov.pdf

Ким И. П. Репатриация японцев с Южного Сахалина в послевоенные годы // Материалы сайта: http://cyberleninka.ru/article/n/repatriatsiya-yapontsev-s-yuzhnogo-sahalina-v-poslevoennye-gody

Материалы сайта: http://www.kommersant.ru/doc/1511723

Карпов В. Репатриация японского гражданского населения и военнопленных с территории Сахалина и Курильских островов после Второй мировой войны // Материалы сайта: http://src-h.slav.hokudai.ac.jp/pdf_seminar/040823karpov.pdf