Человек должен делать добрые дела, иначе какой же он человек. В этой формуле позволил себе усомниться один из капитанов 1-го ранга запаса, который после увольнения со службы остался трудиться в ранее руководимым им флотском органе военного управления. По роду деятельности ему приходилось взаимодействовать со многими военными и гражданскими структурами, как на местах, так и в центре. Поэтому за многие лета служебной деятельности он оброс связями и знакомствами. Естественно, периодически к нему обращались за услугами и с просьбами, в том числе и по личным вопросам. Валентин Вячеславович с открытой душой откликался на разнородные обращения, пока не произошли эти события.

Валентин Вячеславович корпел над планом работы своего отдела на месяц, когда раздался телефонный звонок.

– Ого! – воскликнул он, мельком взглянув на номер абонента. – Москва на проводе!

– Валентин, привет! Узнал?

– Да как не узнать, если твои работы висят на парадных витринах Дома офицеров.

Валентину Вячеславовичу звонил известный в армейских кругах фотограф, сделанные им фотографии боевой деятельности армии и флота были в основе официальных плакатов Министерства обороны.

– Валя! Как дела? Уже освоился на гражданке? Да я тебе звоню по делу… личному, – не давая вставить Валентину Вячеславовичу и слова, частил известный фотограф.

– Валентин, помоги сына устроить служить на крейсер «Москва». Он у меня в этом месяце призывается на срочную службу. Помоги, очень прошу! Всё-таки подшефный столице корабль.

– Да, конечно, сделаю всё, что в моих силах, – заверил москвича Валентин Вячеславович. – Как только проясню обстановку, позвоню.

– Вот спасибо. Я твой должник. При случае сделаю тебе такую художественную фотографию, закачаешься.

Закончив планирование, Валентин Вячеславович не стал откладывать дело в долгий ящик и сразу позвонил знакомому в отдел комплектования флота. Там ему разъяснили, что команда из Москвы уже прибыла и вторая будет в конце ноября, поэтому в столице надо по-быстрому решить вопрос в военкомате о включении сына его хорошего знакомого в эту команду, ну а уж дальше дело техники. По прибытии её в Севастополь вопрос решим. Как отказать в просьбе уважаемому человеку.

Валентин Вячеславович передал эту информацию в Москву и снова выслушал кучу благодарностей в свой адрес. «Всё-таки хорошо делать добро людям», – подумал он, невольно улыбаясь.

В конце ноября прибыла вторая команда из Москвы. В отделе комплектования выполнили своё обещание, и сын фотографа целевым образом попал на подшефный столице корабль. Валентину осталось лишь позвонить корабельному замполиту и попросить присмотреть на первых порах за отпрыском известного фотографа.

Доложив в Москву, что поставленная задача выполнена, Валентин Вячеславович снова был заверен, что не останется без знатного портрета, сделанного мастером, хоть помещай его в музей изобразительных искусств.

На этом тема была закрыта, но буквально через пять месяцев произошли события, потрясшие не только Валентина Вячеславовича, но и всю страну, если не сказать мир. 13 апреля 2022 года случилась беда, в результате которой гвардейский ракетный крейсер «Москва» затонул. Он стал одной из самых значимых жертв специальной военной операции на Украине. Как стало известно, большинство членов экипажа крейсера были эвакуированы, однако имелась и печальная статистика: один погибший и 27 без вести пропавших, которая вызвала глубокое сожаление и горечь утраты. На эти новости настоящую душевную боль испытал и наш герой. Он не находил себе места, постоянно думая о том, что среди жертв может оказаться и его протеже. Если с погибшим было всё ясно, то вот фамилии пропавших без вести ему были неизвестны.

Что он скажет? Как будет смотреть в глаза отцу? И зачем только он взялся за определение его сына на «Москву»… Эти вопросы не выходили у Валентина Вячеславовича из головы, создавая постоянное напряжение. Он с тревогой ждал звонка из Москвы. Но телефон молчал.

Наконец ему в руки попал фамильный список пропавших без вести. Дрожащими руками он разгладил листок официальной бумаги и стал вчитываться в значившиеся там фамилии. У Валентина зашкаливало давление, пока он несколько раз перечитывал список. К счастью, знакомой фамилии в нём не было. Офицер запаса с облегчением выдохнул и провёл ладонью по лбу, будто вытирая невидимый пот. С его плеч свалился неподъёмный груз тревоги и мучительного волнения.

«Всё! Чтоб я ещё раз взялся кому-то помогать, ну уж нет. Так и здоровья лишиться можно», – сделал категоричный вывод из случившегося Валентин Вячеславович. В этот миг он был уверен, что лучше десять раз подумать, прежде чем браться решать чужие дела. Ибо добро порой может обернуться своим антиподом. Да и вообще, кто он такой, чтобы вмешиваться в промысел высших сил и, возможно, менять судьбы других людей.

Но на этом данная история не закончилась. В связи с важностью событий, связанных с крейсером «Москва», на флот прибыл главнокомандующий Военно-морским флотом. Адмирал встретился с эвакуированными членами экипажа ракетного крейсера в бригаде морской пехоты. В ходе индивидуального общения с моряками он выслушивал их просьбы и пожелания. На приём к главкому пришёл и сын известного фотографа.

Матрос заявил адмиралу, что раньше он мечтал стать фотомастером, как и его отец. Но теперь, после всего случившегося в его жизни, имеет твёрдое желание поступить в военное училище ПВО. Но есть одна проблема: он лишился документов в ходе пожара на корабле, а быстро восстановить их – большой вопрос.

– Понятно, – сказал главнокомандующий. – Твой выбор связать свою судьбу с офицерской службой поддерживаю и одобряю. Помочь… смогу. Но только давай не в училище ПВО, а в любой военно-морской институт на выбор. Я дам команду, тебе оформят документы без бюрократической волокиты, останется только добавить справку о результатах единого госэкзамена со школы. Ну что, договорились?

– Так точно! – бодро ответил матрос. – Есть поступать в военно-морской институт!

В данном случае негативное событие обернулось целым рядом добрых дел и желаний, оставивших неизгладимый след в душах героев этого повествования. Ну а что касается Валентина Вячеславовича, то, со временем поостыв, он по-прежнему остался открытым и внимательным к чужим проблемам человеком.

Этот рядовой случай произошёл в конце марта на первом этапе специальной военной операции по демилитаризации и денацификации Украины. Он не отличается особым драматизмом или искрящимся юмором, но весьма показателен с точки зрения психологии ведения информационно-психологической войны.

Старший лейтенант Андрей Кабанов захлопнул блокнот, вставил ручку в настольный прибор, что подарил ему отец – умудрённый опытом офицер, ветеран флота. Андрей подошёл к окну и широко раздёрнул шторы. Хотя за окном было довольно пасмурно, но всё равно дневной свет в корне изменил обстановку в кабинете.

Андрей Кабанов был молодой, но уже с опытом службы оперативный работник военной контрразведки. До учёбы в специальном учебном заведении в одном из административных центров Сибири ему довелось послужить контрактником на Черноморском флоте, узнать, почём фунт лиха в военной полиции. По окончании учёбы он был направлен служить на Урал. Жизненный и служебный опыт, несмотря на его молодые годы, позволял старшему лейтенанту успешно справляться со служебными обязанностями, пользоваться авторитетом у сослуживцев и быть на хорошем счету у своего начальства.

За потоком нескончаемых дел он лишь иногда грустил, вспоминая родные наполненные теплом и солнцем места. Вот и сегодня серое небо, дожидающееся настоящей весны, напомнило ему об обычно распускающейся в это время года зелени в далёком Крыму, который, к счастью, уже не находился в административном плену у националистической Украины.

Эти воспоминания придали старшему лейтенанту сил и активности, он решил непременно сходить пообщаться по работе с кадровиком курируемого им полка. Он хотел это сделать ещё в конце минувшей недели, но всё было как-то не с руки. Начавшаяся военная спецоперация по освобождению Донбасса и демилитаризации Украины с её последующей денацификацией спутала все планы. И вот старлей решил наверстать упущенное.

У начальника кадрового органа сидел его помощник, старший прапорщик, но как только Кабанов зашёл в помещение он под благовидным предлогом сразу покинул кабинет, оставив офицеров тет-а-тет. Не успели они перекинуться парой слов, как раздался телефонный звонок. Майор-кадровик смутился и сказал: «Извините, я отвечу?»

– Конечно! Что за вопрос! – сказал представитель особого отдела.

Майор посмотрел на аппаратный дисплей и произнёс:

– Странно! Номер не определяется.

– Алло! Майор Птичкин, слушаю.

В ответ из трубки зазвучал елейный женский голос и начал доверительно вещать такие вещи, что лицо кадровика вначале вытянулось от удивления, а затем побледнело.

Андрей Кабанов сразу сообразил, что здесь дело нечисто, и попросил включить разговор на громкую. Из трубки слышались явно пропагандистские штучки. Приятный голос вещал, что военкомат будет отправлять призывников-срочников на войну с Украиной, ну и далее по тексту подобная ерунда. Майор стоял сам не свой, продолжая слушать эту ересь и растерявшись, не знал, что сказать.

– А ну-ка дайте мне трубку, – решительно сказал молодой оперработник.

Взяв телефон, он прокашлялся и на чистом украинском языке произнёс:

– Доброго дня, жiночка! Вибачте, вас турбуе ваш бывший земляк, можна так сказати. Я так скучив за рiдною мовою, а ви звiдки будете?

От таких речей у кадровика ещё больше вытянулось лицо. Но гораздо больше была ошеломлена дивчина-спецпропагандистка. От такого неожиданного поворота разговора она потеряла дар речи и несколько секунд молчала, стараясь справиться со стрессом. С таким она столкнулась впервые. Обычно она озадачивала своих «клиентов», а тут сильно смутили её. Помолчав еще чуть-чуть, девушка не нашлась, что ответить, и бросила трубку. Ей пришлось с позором покинуть поле информационно-психологической битвы.

Из трубки раздавались гудки. «Так-то!» – сказал старший лейтенант и передал трубку хозяину кабинета, который восторженными глазами смотрел на представителя особого отдела. С этого момента он ещё больше стал с уважением относиться к этому хоть и молодому, но профессионалу.

Вскоре Андрей Кабанов попрощался с кадровиком и как ни в чём не бывало отправился дальше по своим делам.

Майор не удержался и в красках рассказал вернувшемуся в кабинет старшему прапорщику, какой же молодец особист, как он оригинально отчихвостил барышню-провокатора.

К вечеру уже вся часть с гордостью обсуждала как особист мастерски отделал бандерлогов. Как следствие, с того памятного звонка авторитет Андрея Кабанова в части стал непререкаемым. Так что не зря отец, ветеран флота, гордится сыном.

Дух специальной военной операции витал не только на передовой борьбы с неонацизмом и украинским национализмом. Его холодное дыхание чувствовалось и в тылу. И дело было далеко не только в неприятных ощущениях, связанных с периодически объявляемыми воздушными тревогами. Со временем даже гражданские люди привыкли к налётам непрошеных гостей – вражеских беспилотников, которые держали в тонусе как военные, так и государственные структуры. Сейчас речь о другом – духе человека.

Заместитель командующего собирался в очередной раз «за ленточку». Его путь лежал в зону повышенной опасности. Ведь шальной снаряд или мина не разбирают, перед ними рядовой или генерал. Вместе с вице-адмиралом готовились убыть в командировку штабные офицеры различных специальностей. В составе группы были и представители территориального центра психологической работы флота в лице начальника – капитана 2-го ранга и её заместителя – капитан-лейтенанта. Не каждый день психологам, тем более флотским, приходится убывать на передний край, так что помимо рутинной работы по подготовке командировочных документов нужно было позаботиться и о боевой экипировке, ведь в огне брода нет.

Поручив своему заместителю, статному капитан-лейтенанту, готовить проект приказа и прочих документов, капитан 2-го ранга Харламова лично решила заняться экипировкой. Потомственный профессиональный военный, она не понаслышке знала о реальных тяготах военной службы и что стоит за понятием «воинский долг», поэтому приняла решение лично заняться проблемой. К этому её побуждал и опыт, обретённый в ходе командировки в Сирию в период активной борьбы с исламскими террористами.

Виктория Станиславовна предварительно созвонилась с начальником довольствующего органа и только после этого отправилась в службу РАВ. В складском помещении её уже ожидал старший прапорщик. В своё время он прошёл почти все горячие точки и уже готовился на пенсию, но грянула специальная военная операция и военным приостановили увольнение в запас. Экипируя военнослужащих «за ленточку», он не только занимался своим делом, но и не упускал возможности давать дельные советы, которые точно не будут лишними в боевых условиях. А уж он в этом деле был дока.

Чуть ранее ему позвонил начальник:

– Васильевич! Там к тебе подъедет капитан 2-го ранга из состава группы заместителя командующего флотом, так ты там будь повнимательней, помоги экипироваться «за ленточку». Лады?

– Да не вопрос, сделаю в лучшем виде, – заверил начальника старший прапорщик и снова углубился в составление ведомости выдачи имущества.

За час до обеда в зоне ответственности Ивана Васильевича появилась «протеже» начальника. Старший прапорщик с трудом скрыл удивление, когда из подкатившей к складу служебной легковушки вышла начальник территориального центра психологической работы в чине капитана 2-го ранга. Собственно, неожиданным было то, что это была молодая особа, во всяком случае, так показалось Васильевичу. Она впечатляла радовавшей глаз пропорциональностью и стройностью форм. Удачно скроенные чёрные брюки и элегантно охватывающий тонкую талию форменный жакет с погонами старшего офицера производили впечатление на мужчин и вызывали зависть у женщин. Капитан 2-го ранга оказалась довольно коммуникабельным человеком, но подсознательно чувствовалась её внутренняя строгость и целеустремлённость с чётко обозначенными «красными линиями» в общении. Тем не менее при первом знакомстве женские качества произвели на старшего прапорщика доминирующее значение. Он даже несколько подтянулся и невольно втянул начавший заявлять о себе живот.

Они потратили немало времени, прежде чем подобрать каску почти по размеру. Ещё больше пришлось повозиться в поиске необходимого размера бронежилета. Это и немудрено. В армии и на флоте не так уж много военнослужащих с такой тонко очерченной талией. Когда с трудом подобранные каска и слегка великоватый бронежилет удовлетворили капитана 2-го ранга, Иван Васильевич с облегчением провёл по лбу тыльной стороной ладони, словно смахивая пот после тяжёлой работы.

«Слава богу, закончили», – при этом подумал старший прапорщик, глубоко вдохнув воздух и с облегчением выдохнув.

Этот вздох облегчения не ускользнул от внимательного взгляда начальника территориального центра психологической работы. Виктория Станиславовна тут же поставила вопрос об оружии.

– Так что оружие, у вас же табельный пистолет Макарова имеется, – резонно заметил старший прапорщик.

– Что значит пистолет, я же не на прогулку собираюсь, а «за ленточку»? Мне, как и всем, положен автомат. Выдайте мне «калашников» с откидным прикладом! – твёрдо заявила капитан 2-го ранга.

– Минуточку, – сказал смутившийся от такого напора старший прапорщик и схватился за трубку телефона.

– Товарищ начальник, это я! Извините за беспокойство. Но тут такое дело, капитан 2-го ранга Харламова требует выдать автомат, как и всем офицерам группы заместителя командующего.

– Есть! Есть! Будет сделано! – сказал в ответ прапорщик и, положив на аппарат трубку, нехотя поднялся со стула, достал из кармана связку ключей и направился к оружейной комнате.

– Вот, этот если что, не подведёт, лично пристреливал, – сказал Иван Васильевич передавая автомат из своих рук в руки изящного капитана 2-го ранга.

Виктория Станиславовна деловито осмотрела оружие, передёрнула затвор, сделала контрольный спуск курка. Только после этого она заключила:

– Всё в порядке, где расписаться?

– Вот накладная, здесь и распишитесь, – уточнил старший прапорщик, протягивая бланк.

Пока капитан 2-го ранга ставила подпись, он добавил:

– И не забудьте у делопроизводителя сделать запись в удостоверении личности.

– Фух! – выдохнул мичман, будто закончил большую работу.

Он уже хотел попрощаться с требовательным офицером, но она снова обратилась к нему.

– Товарищ старший прапорщик, а гранаты?

– Какие ещё гранаты? – удивился Иван Васильевич неожиданному вопросу.

– Вы что, первый раз, что ли, снаряжаете офицера «за ленточку»? Дайте мне РГД-5 или лучше Ф-1.

– Зачем они вам, вы же в группе офицеров штаба убываете? – не сдавался озадаченный старший прапорщик, пуще прежнего дивясь позиции начальника территориального центра психологической работы флота.

– Так «за ленточкой» всяко может быть, и к этому надо быть готовой! – с уверенностью в своей правоте произнесла дама в погонах.

Озадаченный старший прапорщик снова схватился за телефон. После короткого разговора с начальником он сочувственно покачал головой и картинно развёл руки, давая этим понять офицеру о сути вердикта своего начальства: гранаты не выдавать!

– Ладно! – произнесла лишь одно слово в ответ Виктория Станиславовна.

Ловко повесив на плечо «калашников», она осторожно взяла в руки, словно охапку цветов, бронежилет с лежащим на нём бронешлеме цвета хаки и направилась к машине. Её походка была по-военному уверенной и одновременно женственной. Подойдя к окну, Иван Васильевич задумчиво смотрел ей вслед. Его глаза по-прежнему отмечали ладную фигуру женщины, но теперь уже в её восприятии доминировало глубокое уважение к этому хрупкому телом, но мощному духом и готовому ко всему воину, чья работа – психологически готовить и вдохновлять на победы защитников родной земли.

С отеческим теплом провожая взглядом удивившую его женщину-офицера, Иван Васильевич думал о том, что наша страна, словно кукла-неваляшка, сколько её ни пытайся повалить, всё равно встанет, соберётся с силами и победит. Так было в прошлом, так будет и сейчас. Видно, побеждать врагов и искоренять чуждую нашим ценностям нечисть, прорубать окно к лучшей жизни и новому, справедливому мироустройству – историческая миссия российской державы. И гарантией тому наши славные воины, в том числе военнослужащие-женщины, такие как герой этого повествования, и все, кто искренне верит, что с нами Бог!

Нередко безрассудные личности, оказавшись в сложных ситуациях, способны на смелые поступки, а порой и героические дела. Но большинство нормальных людей, попадая в опасность, испытывают чувство страха и вполне представляют возможные последствия рискованных действий. И здесь каждый делает свой выбор: переступить через себя и выполнить задачу или отсидеться, найдя этому тысячу объяснений. Так одни, несмотря ни на что, становятся героями, другие пасуют и малодушничают.

Заместитель командующего флотом по военно-политической работе убыл на «горячий» участок фронта борьбы с неофашистами. Бездорожье и распутица изрядно измотали контр-адмирала, пока его группа добиралась до передовых позиций. На командном пункте батальона его встретил начальник штаба. Этого закалённого в боях за Мариуполь майора, казалось, уже ничего не могло удивить, даже появление в расположении заместителя командующего. Он поправил видавшую виды форму, хлопнул себя по щеке раскрытой ладонью и, таким образом приободрившись, поспешил навстречу начальнику представляться и докладывать обстановку.

В его покрасневших от усталости и постоянного напряжения глазах вспыхнули живые огоньки, когда он увидел за спиной прибывшего адмирала, переминавшегося с ноги на ногу молоденького лейтенанта. Опыт подсказывал, что этот необстрелянный офицер лишь недавно окончил учебное заведение и, скорее всего, направлен в его батальон для прохождения службы. Учёба – это одно, а боевая работа – это совсем иное, чему трудно обучиться в аудиториях. Это нужно пройти, проползти, укрываясь в окопе или, наоборот, подняться в полный рост и наступать, надеясь на прозорливость командира и покровительство высших сил.

Приняв доклад начальника штаба, замкомандующего тут же представил ему молодого лейтенанта.

– Вот, майор, доставил тебе в целости и сохранности пополнение, нового командира взвода. Или ты не рад?

– Да как не рад, у нас каждый офицер на счету, – заверил адмирала начальник штаба батальона.

– Лейтенант Удальцов, – вынырнув из-за спины замкомандующего, выпалил начинающий службу офицер. После секундной паузы он добавил: – Николай Степанович. – И на его щеках вспыхнули розочки здорового румянца.

– Ух ты, Удальцов. Фамилия-то боевая, – счёл уместным отметить майор. При этом на его лице мелькнула тень улыбки.

– Он ещё себя покажет, да, лейтенант? – отметил контр-адмирал.

– Так точно! Буду стараться, – словно на плацу училища, привычно отрапортовал молодой офицер.

– Ишь ты, расшумелся, – сказал заместитель командующего и добавил: – Поступаешь в распоряжение начальника штаба. А я пока пойду смою с лица дорожную пыль.

Освежившись, контр-адмирал был готов оценить обстановку после подробного доклада начальника штаба батальона. Спустившись в укрытие, старшие офицеры склонились над картой, испещрённой линиями, кружочками, квадратиками и прочими обозначениями, которые для стороннего человека были всего лишь геометрическими фигурками, но в глазах военных людей они были наполнены не абстрактным, а реальным содержанием.

На практике оказалось, что командир батальона лично повёл роту резерва на усиление подразделений, с трудом сдерживавших натиск превосходящих сил противника на линии соприкосновения, которые, словно прибой, волна за волной накатывались на обороняющихся. В этих условиях наши позиции можно было удержать лишь при условии минирования подступов к ним.

По расчётам начальника штаба вот-вот должен был подойти грузовик, гружённый минами и снарядами, которому следовало прорваться на линию соприкосновения с противником. Комбат с передовой периодически выходил на связь и задавал один и тот же вопрос: подвезли ли мины?

Не прошло и полчаса, как в расположение штаба заехал тентованный КамАЗ. Из кабины выскочил рядовой и побежал докладывать начальнику штаба о доставке крайне важного груза. Водитель сделал всё, чтобы в минимальный срок выполнить поставленную майором задачу. Он стал докладывать и осёкся на полуслове, когда от карты оторвался заместитель командующего. Его адмиральские звёзды произвели впечатление на водителя, и он растерянно моргал опалёнными ресницами, не понимая, откуда здесь, на передовой, мог взяться заместитель командующего флотом.

Офицеры дружно усмехнулись и отправили водителя готовить машину в недолгую, но крайне опасную дорогу.

– Ну что, придётся отправлять старшим лейтенанта Удальцова, больше некого, – словно извиняясь перед старшим начальником, сказал начальник штаба, обращаясь к адмиралу.

В ответ заместитель командующего понимающе пожал плечами и произнёс:

– Вам тут на месте виднее.

– Петров, – позвал сержанта майор.

– Ну-ка, давай сюда нового лейтенанта. Для него есть работа.

Начальник штаба батальона в деталях разъяснил молодому лейтенанту его задачу и её важность. Он несколько раз подводил к карте Удальцова и наглядно показывал, что да как. В итоге он взял Колю под локоть и, подведя к выходу из укрытия, напутствовал:

– Ты уж, Николай Степанович, постарайся, там люди ждут не дождутся твоего груза. И помни, без твоих мин им не жить. Всё понял?

– Так точно, понял, – бодро грянул лейтенант.

– Господи, да не кричи ты так, всех врагов распугаешь, – сказал майор и по-отечески похлопал офицера по плечу.

Лейтенант Удальцов направился к машине, у которой его ожидали водитель КамАЗа и БТР сопровождения. Они перекинулись несколькими фразами и стали занимать места в кабине. Тут к машине со стороны пассажира подошёл заместитель командующего флотом по военно-политической работе и постучал по железу двери. Лейтенант открыл дверь.

– Ты вот что, Коля, помни: надо проскочить. Без твоих мин ребятам не выстоять. Скажу тебе прямо: пока дополнительными силами нет возможности помочь, а от этого участка многое зависит в целом на фронте. Так что давай, успеха, но на рожон старайся не лезть. Понял!

– Так точно, понял, – уже не повышая голоса, буднично, но с тревогой ответил лейтенант.

КамАЗ под тяжестью груза с трудом тронулся с места и вырулил на просёлочную дорогу, обдавая брызгами грязи пожухлую придорожную траву. Впереди его, подскакивая на ухабах, ехал бронетранспортёр охранения.

Контр-адмирал и майор провожали взглядом уходящих на опасную работу ребят, пока они не скрылись за поворотом дороги, прикрытой лесополосой.

Спустя минут пятнадцать послышалась отдалённая артиллерийская канонада. Майор с тревогой посмотрел на заместителя командующего и тихо сказал:

– Неужто по нашему конвою молотят?

В ответ адмирал промолчал и, сев на лавку, устало прикрыл глаза. Он не хотел, чтобы его тревога за ставшего ему уже близким молодого лейтенанта передалась майору.

Не прошло и сорока минут после убытия в дорогу, как возвратился обратно изрядно потрёпанный КамАЗ. Замкомандующего и начальник штаба вышли его встречать, не скрывая своего волнения.

Машина остановилась. После короткой паузы отворилась дверь водителя, и из машины соскочил на землю лейтенант Удальцов. Не обращая внимания на встречавших, он обежал кабину и с другой стороны стал вытаскивать раненого водителя. Рядовой стонал от боли. Осколки снаряда угодили ему в левую руку и ногу. Военные бросились к машине и стали оказывать раненому первую помощь. Только после этого Коля Удальцов направился к начальникам с докладом.

Лейтенант сбивчиво сообщил, что на полпути они попали под плотный артиллерийский обстрел. БТР сопровождения почти сразу у них на глазах взлетел на воздух от прямого попадания снаряда крупного калибра. Вокруг творилось что-то невообразимое. Осколки посекли конечности водителя КамАЗа, но он героически вывел машину со снарядами и минами из-под удара и только после этого передал руль старшему, так как дальше управлять машиной был уже не в состоянии.

Было видно, что молодой лейтенант был немного не в себе, у него от пережитого дрожали руки и голос. Он постоянно сглатывал ком, будто стоявший у него в пересохшем горле.

Выслушав волнительный доклад попавшего в переделку старшего машины, майор взял его за рукав и доверительно сказал:

– Извини, лейтенант, всё понимаю, но надо снова ехать. Послать больше некого. Если ты не прорвёшься – нашим конец. Это точно. Ты – последний шанс удержаться на рубеже.

Удальцов понимающе кивал головой, молчал и непрерывно хлопал пушистыми от природы ресницами.

Наконец он произнёс:

– Вот только пальцы трястись перестанут, дрожь пройдёт, и я поеду.

Лейтенант, как только пришёл в психологическую норму, тут же забрался в кабину и уже во второй раз на дню покинул позицию штаба батальона. Его ждали как бога на переднем крае. И сегодня от него, Коли Удальцова, зависели не только жизни людей, но и положение дел на целом фронте.

Под прикрытие опускающихся сумерек КамАЗ лейтенанта Удальцова всё-таки прорвался на линию соприкосновения.

Комбат с нескрываемой радостью встретил незнакомого офицера, доставившего мины. Он одобрительно похлопал Николая по плечу и долго жал ему руку, приговаривая:

– Ну, лейтенант, уважил. Слава богу! Теперь точно выстоим, и враг не пройдёт!

Когда Удальцов сообщил, что прибыл для дальнейшего прохождения службы на должность командира взвода, комбат повеселел ещё больше.

– Ну, теперь точно нас не подвинуть! – словно подбадривая себя, произнёс старший офицер и обратился к лейтенанту: – Вон там за пригорком укрылись твои ребята, так что давай, принимай свой взвод! И через полчаса ко мне – на постановку задач.

Вернувшиеся из-за «ленточки» не очень-то любят распространяться о том, что там пришлось пережить. Это было свойственно и ветеранам Великой Отечественной, познавшим в окопах, почём фунт лиха. Но то, как принимал первую офицерскую должность лейтенант Удальцов, всё-таки заслуживает внимания и уважения. Он мужественно перешёл этот непростой для себя «рубикон» и достойно вступил на многотрудный путь профессионального военного.

Каким юридическим статусом не наделяй специальную военную операцию – как форму и способ разрешения накопившихся противоречий – по своей сути она всё равно остаётся войной, в том или ином масштабе или форме. А где боевые действия, там не обойтись без жертв и разрушений, убитых и раненых. Там всегда есть место подвигу и малодушию, героизму и парализующему страху. В современной войне ежедневно угроза исходит отовсюду: с земли, воды, воздуха и даже из космоса. Это в разы повышает значимость моральных и психологических качеств воина, его способности выживать и побеждать в бою, порой даже ценой собственной жизни.

Владислав Дорохин жил в Крыму, поэтому неудивительно, что его устремления в жизни были связаны со службой на флоте. Он служил в Севастополе мотористом на сторожевом корабле «Ладный», когда пришла весть о начале специальной военной операции на Украине. Владислав не рвался в бой, но, когда на флоте стали формировать сводный мотострелковый батальон морской пехоты, принял своё откомандирование в него как должное. Так корабельный моторист стал стрелком-наводчиком БТР-82А, участником боевых действий рядовым Дорохиным.

Жарким днём конца июня бронетранспортёр Дорохина в составе бронегруппы в районе населённого пункта Егоровка, что в Донецкой Народной Республике, по приказу командования выдвигался для отражения наступления противника. Ребята без конца шутили и неугомонно переговаривались, перекрикивая шум бронетехники. Это позволяло унять волнение и не думать о плохом. Из-под колёс бэтээра на поворотах поднималась тучами дорожная пыль, словно пытаясь скрыть и тем самым уберечь ратных людей от беды. Заняв позицию, удобную для наблюдения, они не знали, что за ними уже давно следит невидимый глаз вездесущего квадрокоптера националистов, а его страхует из космических высот американский спутник.

Тем временем пехотная группа противника, скрытно продвигавшаяся в лесопосадке, стала заходить во фланг российской бронегруппе. Наводчик Дорохин первым обнаружил националистов и немедленно открыл из пушки бронетранспортёра огонь на поражение. Под его прицельными выстрелами полегло до десяти наступающих националистов. В ответ обнаруженный противник открыл массированный артиллерийский и миномётный огонь.

Разрывы снарядов поднимали вверх горы земли и дыма, осколки железным дождём смертоносно стучали по броне. Бронетранспортёр Дорохина дёрнулся всей своей массой и, получив повреждение, застыл как вкопанный. Дым клубился в чреве бронетранспортёра, не давая усомниться в том, что машина подбита. Было принято решение покинуть борт, занять оборону и вступить в стрелковый бой. Превосходящими силами противник стремился во чтобы то ни стало окружить оборонявшихся.

Экипаж продолжал мужественно сражаться под плотным артиллерийским и миномётным огнём. Разрывы мин были всё ближе и ближе. И вот одна из мин попала точно в центр позиции занятой экипажем бэтээра.

Когда Владислав открыл глаза, то понял, что оглушён взрывом. В горячке он даже сразу не почувствовал, что тяжело ранен. Его товарищи начали приходить в себя, крепко матерились и стонали от боли. Они тоже получили осколочные ранения легкой и средней тяжести. Рядовой Дорохин первым пришёл в себя и, превозмогая боль, бросился оказывать первую помощь раненым. Владислав, перетянув повреждённую руку товарища жгутом, сам почувствовал подступившую тошноту, но крепился, доставая шприц с промедолом.

Численно превосходящий противник продолжал накрывать позицию огнём и пытался сжать кольцо окружения. Чтобы выжить в этой преисподней, нужно было срочно отходить. Пот и кровь застилали глаза Владиславу, пронзительная боль всё явственней давала о себе знать. Он уже не мог свободно передвигаться и хорошо понимал, что с ним, тяжело раненым, товарищам далеко не уйти. Решение пришло как неоспоримый факт.

Дорохин прокричал:

– Ребята, отходите, со мной всё равно не уйти! Я прикрою! – И снова прильнул к автомату. К нему подполз сослуживец и передал несколько рожков с патронами. Это было всё, чем они могли поделиться с товарищем.

– Давайте быстрей, а то будет поздно! – поторопил боевых друзей рядовой Дорохин и открыл огонь из автомата. От интенсивной стрельбы ствол накалялся, словно злился на неуступчивого противника. Краем уха Владислав вслушивался, как отходящая группа сослуживцев поддерживала его автоматным огнём, который постепенно стих, значит, подразделение вышло из-под огня.

«В пылу боя даже попрощаться как следует не успели», – с сожалением подумал рядовой Дорохин, отсоединяя опустошённый рожок и прилаживая снаряжённый. Ему уже с трудом давались движения.

А враг был всё ближе, будто грозовая туча, надвигаясь на одинокого путника. Моторист сторожевого корабля «Ладный», а ныне стрелок бэтээра рядовой Дорохин закусил губу и поливал огнём подступавших к нему и подбитой машине врагов. В этот момент он шептал:

– Ну, фашисты, попомните меня!..

От попадания десятков пуль колесо, за которым укрылся Дорохин, со свистом испустило дух. В неравном бою даже техника дала слабину, но дух российского воина – это нечто другое. Неожиданно автомат захлебнулся и онемел. Владислав остервенело жал на курок, но тщетно. «Всё, боезапасу каюк!» – с горечью заключил стрелок и отбросил от себя ставший бесполезным автомат.

– Ну, всё! – выдохнул боец, прислонившись головой к броне бэтээра. В эту минуту он вспомнил отчий дом, родителей, картинки из детства, морскую гладь. На душе стало тихо и покойно. Воцарившуюся тишину нарушили слышавшиеся уже совсем рядом голоса окружавших его националистов. Владик отчётливо различил украинскую речь, пересыпавшуюся репликами на русском языке и суржике.

– Миколо, що вiн там, живий ще?

– Нет, Степан, москаль готов!

– Да нi, живий, патроны закiнчились!

Решение пришло само собой. Владик крепко зажал в руках две последние гранаты. Он зубами выдернул сначала одну, потом другую чеку. Руки спрятал за спину, которой навалился на порванное в клочья колесо. После чего крикнул:

– Всё, сдаюсь! Не стреляйте!..

В ответ послышался смех и фраза, врезавшаяся в мозг рядового Дорохина до того, как он на несколько секунд потерял сознание.

– Ну что, русня, допрыгался? Сливай воду, сейчас мы тебя жарить будем!

В плече отдала боль от ранения, приводя Владислава в чувство.

К нему вплотную подошло несколько человек, остальные с опаской стояли в стороне и тихо переговаривались, ведь этот худощавый с густо покрытым копотью лицом русский положил десять их идейных соратников и братков по оружию, наследников идей Степана Бандеры.

Один из подошедших зло улыбнулся и, склоняясь над раненым русским, ехидно прошипел, как змея:

– Тебе, сволочь московитая, конец! Понял?

В ответ Дорохин сочувственно окинул взглядом своего ненавистника и медленно вытащил руки из-за спины. Потом резко разжал ладони на которых лежали две гранаты в боевом положении.

Ужас сделал тело неонациста каменным, он не смог пошевелиться. Животный страх сковал всё его существо. Ещё секунда… и крымчанин, морпех Черноморского флота рядовой сводного мотострелкового батальона морской пехоты Владислав Александрович Дорохин, навсегда вошёл в военную историю России, совершив подвиг, достойный боевых традиций своих предков. Вместе с ним в мир иной ушли ещё два националиста. Вот только дороги их там разойдутся. Один героем отправится в рай, а другие – в ад…

Свет и добро всегда берут вверх над тьмой и злом. Побеждает тот, на чьей стороне правда! Поэтому закономерным явилось то, что за этот подвиг командование флота выступило с ходатайством о присвоении рядовому Владиславу Дорохину высшего звания Российской Федерации – Героя России (посмертно). А националистов, противостоявших ему, и их последователей неумолимо ждёт суд истории и высшей справедливости.

В самый разгар специальной военной операции на Украине я проходил обследование во флотском госпитале. Моё отделение располагалась в самой глубине территории госпиталя в историческом доме, в котором когда-то проживал адмирал Колчак. После диетических обедов и ужинов я регулярно отправлялся на прогулку – госпитальный променад, целью его было попытаться сбросить лишний вес, а заодно понаблюдать за внутренней жизнью главного лечебного заведения флота.

Надо сказать, что территория военно-морского госпиталя в теплые июльские дни традиционно впечатляла разнообразием растительного мира и яркими, красиво цветущими клумбами. Всё было как всегда, но всё же чувствовалась какая-то особая атмосфера. Навстречу мне шли госпитальные пациенты, среди которых встречались раненые, с посечёнными осколками ногами, забинтованными на перевязи руками. Надо отметить, что среди них не было пострадавших от пулевых ранений, все как один были поражены осколками мин и снарядов. Вот они, черты современной войны.

В госпитальных скверах то тут, то там видны парочки молодых людей. Но это не воркующие влюблённые. Это раненых колясочников в сложный период морально поддерживают и заботливо сопровождают жёны и невесты, освобождая их сердца от уныния вниманием, любовью и заботой.

Присев передохнуть на скамейку под сенью ветвистого дерева и прислушиваясь к мерному плеску воды в фонтане, стал невольным свидетелем разговора двух молодых ребят. У одного из них было ранение в руку, а у другого – в ногу. Первый в красках рассказывал второму, как его сосед по койке во сне каждую ночь кричит, поднимая подчинённых в атаку, при этом пугая и вынуждая просыпаться близлежащих больных. Да, война есть война, хоть и называется специальной военной операцией. Порой от неё не спрятаться не скрыться, даже в тылу.

По пути заглядываю в отделение полостной хирургии для консультации. Разыскивая нужного врача ненароком, через открытую дверь, наблюдаю, как делают перевязку раненому. В этот момент как раз все бинты были сняты, и моему взору открылся повреждённый бок контрактника. Казалось, что тигр войны когтистой лапой глубоко процарапал его кожу до мягкой ткани. Багряно-бордовые запёкшиеся широкие полоски на белом теле, напоминающие перевёрнутую на девяносто градусов тельняшку, конечно, заживут и затянутся, но след от переживаний войны в сердце воина останется уже, наверное, навсегда.

Среди военных пациентов госпиталя выделяются молодые и не по годам серьёзные с отпущенными бородами парни – достойные сыны Кавказа. Проходит немного времени, и ты привыкаешь к тому, что в час молитвы они расстилают между больничными кроватями молитвенный коврик и отдают должное Аллаху, погружаясь в себя и обращаясь к Всевышнему. Эти смиренные мусульмане, забыв старые обиды, встали плечом к плечу с православными, евреями и буддистами, поднявшись на решительную борьбу с силами тьмы – украинскими националистами, поддерживаемыми сонмом стран, продвигающих нетрадиционные ценности, боящихся и ненавидящих Россию и россиян. Сегодня они на излечении, а завтра снова вернутся в свои воинские части и продолжат общую и одновременно ставшую личной борьбу с многоголовой гидрой национализма и неонацизма, чтобы сделать безопасным наше настоящее и будущее наших детей и внуков.

В череде осмотров пациентов госпиталя различными медицинскими специалистами особое место отводится окулисту. Посещение этого врача обусловлено несколькими факторами. Специалист данного профиля является «приходящим» из городской больницы и, как следствие, принимает всего пару раз в неделю, и то в течение одного часа, с 14.00 до 15.00. Посему каждый больной или обследуемый, зная, что к окулисту «живая» очередь, стремится прибыть пораньше, надеясь быть в числе первых. В результате из охочих пораньше попасть к врачу-окулисту выстраивается целая цепочка сродни якорь-цепи. В небольшом помещении у кабинета помещается максимум до восьми человек, остальные ожидают в парковом сквере на свежем воздухе, где раз за разом постоянно слышится: «Кто последний?»

Обрядившись в спортивные белые шорты и футболку аналогичного цвета, я за полчаса до начала приёма отправился к окулисту. Мне не стоило удивляться, что я был не первым, а семнадцатым. Вслед за мной явилась представительная дама из моего отделения и тоже заняла очередь. Я прошёл внутрь помещения и сел на лавку рядом с крепышом лет тридцати. Судя по всему, это был контрактник, ноги которого посекла вражеская мина, о чём свидетельствовали раны, густо покрытые зелёнкой. Первым в очереди был капитан 2-го ранга запаса, мой сослуживец и сосед по «дому Колчака». За ним в очереди были семь беспечных рядовых-срочников, прибывших на осмотр всей палатой. Пока ждали прихода врача, я как мог развлекал народ, рассказывая забавные истории из жизни флота и армии. За пять минут до начала приёма явилась бойкая медицинская сестра среднего возраста и громогласно объявила, что сейчас приведут пять её подопечных из психиатрического отделения, и они по понятным причинам должны пройти без очереди.

И тут мой раненый сосед по лавке не выдержал и стал возмущаться, пеняя медсестре на то, что он не для того рисковал жизнью в бою, чтобы вот так бесконечно долго ждать приёма, пропуская «психов», а через полчаса ему уже надо быть на приёме у хирурга.

– Давайте хоть через одного запускать ваших… этих, – запнулся он, подбирая добропорядочное слово. Пытаясь успокоить разгорячившегося воина, я примирительно похлопал его по плечу и сказал:

– Да не волнуйся ты так, всё будет нормально. Я вот капитан 1-го ранга, по-сухопутному полковник, а жду своего часа, в конце очереди.

Раненый контрактник сильно удивился и смерил меня взглядом с ног до головы. Моя седая голова и свободное общение, а главное воинское звание, произвели на него впечатление.

– А что касается твоего предложения проходить через одного, так это правильно, – поддержал его я. Медсестра была вынуждена принять авторитетное мнение.

В это время начался приём, и мой сослуживец, который был первым в очереди, чтобы не рисковать остаться без обеда, юркнул в кабинет. Процесс исследования состояния его зрения занял всего пару минут. Все, кто находился в помещении, дружно предложили раненому пройти к врачу. Но он, недавно так нервно боровшийся за это право, как настоящий военный, с учётом субординации стал уважительно предлагать мне зайти в кабинет. Я отказывался. Он настаивал. Контрактник уступил только тогда, когда я под всеобщее одобрение пообещал, что пойду сразу за ним.

Проводив взглядом прихрамывающего военного, я, как и обещал, зашёл к врачу. После процедуры обследования состояния зрения я вышел в «предбанник» и сердечно поблагодарил всех ребят-срочников и пожелал им успешной службы.

Когда я, пребывая в прекрасном настроении, вышел на улицу, представительная дама из моего отделения всплеснула руками и произнесла:

– Как? Вы уже прошли? А почему я должна ждать?

В ответ я широко улыбнулся и произнёс:

– Знаете, что я вам скажу: я даже не заикался, чтобы меня пропустили в числе первых. Но полковник – он и в Африке полковник. Так что извините! – после чего с высоко поднятой головой отправился на послеобеденную прогулку.

В то время, когда я делал второй круг по периметру госпитальной территории, ко мне обратился молодой человек в больничной куртке и гражданских шортах:

– Извините, вы не подскажете, до госпитальной проходной далеко идти?

Я посмотрел на контрактника и сразу обратил внимание на его ноги. На левой ноге у него под слоем зелёнки было две осколочных раны, на правой – три заживающих «привета» от украинских националистов.

– Да, пожалуй, далековато будет, – ответил я. – Но я на прогулке, пошли, проведу до проходной.

И мы отправились по плавно подымающейся вверх асфальтовой дороге. Раненый припадал на одну ногу, ему было совсем не просто идти, но он старался не подавать виду, что ему тяжело двигаться. В связи с этим я старался идти медленнее, чем обычно. По пути мы разговорились. Он спешил к приехавшим его навестить родственникам. На финишном отрезке, когда мы преодолели затяжной подъём, я решил морально поддержать попутчика и поднять ему настроение.

– Ну ничего, раны до свадьбы заживут, – сказал я. – Зато наверняка получишь медаль Жукова.

В ответ он снисходительно улыбнулся и спокойно говорит:

– Да что мне медаль, хоть и Жукова, в апреле я орден Мужества получил.

– Да ты герой! Надо бы о тебе написать… – только и успел сказать я, потому что пути наши дальше расходились.

Контрактник скромно пожал плечами и заспешил к проходной, где за вертушкой его ждали близкие. Он старался идти быстрей и при этом хромать как можно незаметней, чтобы не расстраивать родных, и это ему по-прежнему давалось с большим трудом.

Несколько дней проходя мимо того места, где встретил нашего героя, я осматривался в надежде встретить моего случайного знакомого, но где там. Пути наши до моей выписки так и не пересеклись. Я искренне сожалел, что не спросил ни имени, ни фамилии героя нашего времени. Не узнал больше ни о нём, ни о его ратных делах. Не узнал сам и не поведал другим. А ведь эти молодые пацаны, наследники славы и боевых традиций старших поколений, по праву заслуживают общественного внимания и уважения. Ведь они, когда пробил час, не дрогнули и на деле стали надёжными защитниками родной страны. Как это всегда делали их предки. И пока эстафета доблести будет переходить от старших к младшим, нас никому и никогда не победить.

Военный священник отец Василий давил на педаль газа своего старенького «Пассата», спеша в полевой лагерь российских войск. При этом он просил у Господа прощения за превышение скорости. Батюшка оправдывал себя перед Всевышним тем, что слово пастыря крепко как скала, а он обещал быть в части за полчаса до обеда. Так что прости, Господи! Отец Василий рассчитывал, что, пока служивые будут обедать, он в полевом храме приготовит всё необходимое для удовлетворения их духовных запросов.

В это же время на территорию лагеря в сопровождении военного уазика и бронетранспортёра въехал запылённый КамАЗ с большой белой буквой «Z» на борту. Несколько отверстий на бортовой обшивке машины и трепещущие на ветру рваные края повреждений в брезенте кузова говорили о многом.

Из уазика вылез старший лейтенант, что-то сказал водителю и поспешил в штабную палатку. Матрос-водитель направился к кабине КамАЗа и передал указания офицера сержанту. Тот открыл дверь, встал на подножку и прокричал указания конвоирам. Те распахнули полы брезента, ловко спрыгнули на землю и, переведя автоматы в положение «за спину», споро стали открывать борт КамАЗа.

По команде сержанта один за одним стали покидать кузов машины пленённые украинские военнослужащие. Их было восемь человек. Двое сдались в плен сами, остальные были захвачены в бою.

Пленные тут же стали поправлять форму и разминать онемевшие в дальней дороге ноги. Не по годам серьёзный сержант приказал им построиться, затем разрешил пройти в находившуюся совсем рядом наспех устроенную курилку. Украинцы стояли в курилке и переминались с ноги на ногу. Заметив это, строгий сержант спросил:

– А почему не курим? Что, все некурящие?

Вначале только пожимавшие плечами украинские военные заулыбались. Это была их первая за последние несколько суток улыбка.

– Да нет, курим! – хором ответили они. – Просто у нас сигарет нет…

– Понятно, – сказал сержант и, достав из кармана пачку, протянул им, жестом предлагая брать сигареты. Вслед за ним то же самое сделали военные-конвоиры. И пленные, и – чуть в сторонке – их охранники дружно задымили сигаретами.

Тем временем в лагерь прибыл и отец Василий. Покинув салон машины, он поправил складки рясы и скромный крест на груди, после чего запер машину и направился к полевому храму. Просыпанная песком дорожка проходила мимо курилки, поэтому священник не мог не обратить внимания на находившихся там людей. Служитель культа не особо приглядывался к форме курильщиков, тем более она у всех была пятнистая полевая, он больше был озабочен предстоящими делами. Однако отец Василий внимательно посмотрел на лица людей, дымящих в курилке. У многих из них в глазах читалась глубоко сидящая тревога и неопределённость, какая-то неуверенность в завтрашнем дне.

«Наверное, это наши мобилизованные», – резонно сделал вывод батюшка. – «Поди, переживают перед отправкой на передовую. Ох, непросто у них на душе!..» – заключил он.

Отец Василий остановился и, повернувшись лицом к страждущей пастве, пребывая в уверенности, что это российские мобилизованные, выразительно произнёс:

– Ну что ж, православные, пришло время и о душе подумать. Настал час покаяться в грехах. Кто захочет исповедаться, я буду ждать в походном храме.

Выполнив свой долг и снова углубившись в себя, священник продолжил путь, направляясь к походному храму.

От этого обращения священника лица украинских пленных стали бледными, как у мертвецов. Слова батюшки имели для них роковое значение. «Всё, – подумали пленные курильщики, – растаяли последние надежды на обмен, как дым от сигарет. Это конец! Батюшка хочет нас исповедать и причастить перед расстрелом…»

«Господи, прости нас грешных!» – про себя взмолился, наверное, каждый из пленных украинцев перед лицом смерти.

«Боже, а как же без меня будут жить жена и дети?..» – с горечью задумался о судьбе родных один из сдавшихся в плен, который был уже в годах. Его молодой сослуживец, обычно легкомысленный и беззаботный, думал с сожалением и необычной для него серьёзностью: «А я так и не успел жениться, завести семью и оставить после себя потомство…»

«Кто же теперь поможет моей больной матери-инвалиду?..» – сожалел военный, отправившийся служить, чтобы заработать денег.

«Хорошо хоть, пытать перед казнью не будут. Если бы они знали, что я творил в „Азове“… Ненавижу русню! Мало мы расстреливали русских пленных!..» – с холодной ненавистью рассуждал матёрый националист, перед пленением отстреливавшийся до последнего патрона.

Отметив то, как изменились в лице его подопечные, старшина озадачился.

– Товарищи военнопленные, что это с вами? Вы чего насупились? Видели бы вы свои лица!..

Сержант запнулся на полуслове, так как к ним направлялся старший.

Подошедший офицер приказал сержанту построить людей. Те стали в две шеренги, расположившись вдоль дорожки.

– Слушай мою команду. Равняйсь! Смирно! – взял на себя командование старший лейтенант. – Направо! В столовую на обед, шагом марш!..

Вместо расстрела вмиг повеселевших пленных отправили на приём пищи, подкрепить силы, прежде чем колонна снова продолжит движение в главную базу флота. В этот момент у многих из них, но не у всех, наверное, впервые зародилось сомнение в правоте националистической пропаганды, которая без устали трубила о зверствах русских, учиняемых над пленными украинскими военнослужащими.

Ну а отец Василий, призванный по определению влиять на очищение душ человеческих, стал невольным катализатором этого важного и в конечном итоге неизбежного процесса. Когда он узнал о том, что перепутал мобилизованных с пленными, то осенил себя крестным знаменем и произнёс:

– Господи, помилуй, прости их грешных, ибо не ведают, что творят!..

На войне как на войне, случается всякое. Но один из фрагментов специальной военной операции, лёгший в основу фабулы этого рассказа, вызывает не просто глубокое уважение к российским военным, а нескрываемое восхищение их решительностью, смекалкой и профессиональной подготовкой. Прототипами этого повествования являются члены экипажа танка в составе старшего сержанта Дмитрия Гарбуза, ефрейтора Артёма Кабаева и рядового Тахира Ургунова, подвиг которого достоин стать достоянием военной истории России.

Как мне думается, если бы мог, героический экипаж брига «Меркурий» во главе с Александром Ивановичем Казарским с гордостью наблюдал бы с небес за действиями этих умелых и отчаянных воинов, продолживших традицию не тушеваться и не спускать флаг перед значительно превосходящим в огневой мощи противником.

Ефрейтор Артур Кунаев и рядовой Батыр Угандов, расположившись у гусеницы танка, дружно работали ножами, открывая банки с говяжьей тушёнкой, подкинутой накануне тыловиками в качестве приза за успешное сопровождение колонны с горючим на передовую.

Командир танка старший сержант Дмитрий Арбузов должен был вот-вот вернуться после срочного вызова к командиру взвода. Нарезая припасённую буханку хлеба, ребята то и дело поглядывали: не идёт ли их командир? Мимо них проходили другие танкисты, незлобиво подшучивая и посмеиваясь:

– Ну что, асы тылового охранения, в штабе вам опять гарбуз вручат вместо боевого задания.

– Да ну вас, тоже мне, юмористы, – отмахнулся от них, как от назойливой мухи, механик-водитель Артур Кунаев.

По-восточному спокойный стрелок-наводчик рядовой Батыр Угандов молчал, пока непрошеные гости не отошли подольше. Только после этого он тихо произнёс:

– Да отчасти они правы, что нас всё в обоз да в обоз. Вон другие уже вовсю воюют, медали получают.

Батыр говорил по-русски с лёгким акцентом, свойственным народам Азии.

– Но обидно же, – включился в разговор механик-водитель. – Вон мы на армейских играх в округе были среди лучших экипажей, и двигались и стреляли что надо.

– Это точно, – согласился Угандов, ловко орудуя ножом, намазывая на уже второй ломоть хлеба толстый слой мяса из банки. Это он старался для старшего сержанта Димы Арбузова, который всё не шёл и не шёл.

Наконец из штабной палатки появился командир танка и направился к своим ребятам.

– Ну всё, по-быстрому заканчиваем трапезу и… – Дмитрий посмотрел на часы и продолжил: – …и через десять минут выходим на задание, – сообщил он слегка возбуждённо.

– Вперёд, – с надеждой в голосе воскликнул Кунаев.

– На передовую? – поддержал товарища вопросом Угандов.

– Можно сказать и так. Сейчас здесь везде передовая, – парировал командир танка и продолжил: – Будем снова сопровождать большую колонну с топливом.

– Опять колонну, – разочарованно произнёс Артур Кунаев, а Батыр Угандов традиционно счёл уместным промолчать. К чему слова, если получен приказ и его надо выполнять. Но на его лице было само разочарование.

– Да вы что, мужики, в жизни всегда есть место подвигу, – подмигнул подчинённым командир и принял из рук в руки от Батыра бутерброд по-армейски.

Через десять минут подошла колонна бензовозов…

Когда колонна вошла в зону возможного воздействия противника, по рации сообщили, что по данным разведки на этом направлении возможен прорыв диверсионно-разведывательных групп националистов, поэтому поступил приказ свернуть с «большой» дороги на просёлочную и двигаться по пересечённой местности. Экипаж танка сопровождения, поставленный в авангарде колонны, выдвинулся вперёд в качестве дальнего боевого охранения, чтобы попутно вести разведку обстановки и в случае чего своевременно прикрыть колонну.

В это же время взлетевшая с аэродрома противника для поддержки действий ДРГ и «охоты» за российскими конвоями воздушная группа в составе трёх ударных вертолётов снизилась и стала лететь на предельно низких высотах, едва не задевая верхушки деревьев бесконечных лесных посадок, что долгие годы защищали поля от суховеев.

Украинские боевые машины выстроились в строй уступа, словно гребёнкой, прочёсывая небо над пашнями. Предчувствуя кровавую жатву, вертолётчики были эмоционально возбуждены. У старшего пилотной группы отчётливо стояли перед глазами эффектные, наполненные особой экспрессией кадры вертолётной атаки на вьетнамскую деревню под аккомпанемент вагнеровского «Полета Валькирии» из известного фильма Френсиса Копполы «Апокалипсис сегодня». Пилот явственно представлял, как мифологические валькирии, эти воинственные девы, решающие исход сражений, уже кружат над грядущим полем боя. Он был убеждён, что сегодня они на его стороне.

Командир танка старший сержант Арбузов прильнул к смотровому окну. Впереди, прямо по курсу, возвышалась насыпная горка, с двух сторон ограниченная лесопосадками. Дмитрий взглянул на карту и понял, что за первым возвышением после небольшой ложбины следует вторая, чуть более низкая.

На занятиях экипаж Арбузова до автоматизма отрабатывал преодоление искусственных препятствий, имитирующих естественный рельеф местности, и заграждения, применяемые противником в реальном бою, таких как эскарп, контрэскарп, противотанковый ров, наполненный водой, косогор, курган. Вот почему он без тени сомнения направил танк на преодоление кургана.

Бронированная машина, умело управляемая Артуром Кунаевым, осторожно стала карабкаться на курган. Двигаясь к вершине препятствия, механик-водитель видит перед собой только полоску неба, а спускаясь вниз – земли. Преодоление подобных препятствий требует от механика-водителя значительной концентрации, высокого уровня профессиональной подготовки и навыков вождения тяжёлой гусеничной техники. Вот когда пригодились выработанные часами боевой учёбы навыки и умение.

Когда тяжёлый танк, преодолев крутой подъём, выехал и остановился на вершине холма, будто канатоходец, балансирующий на тросе, то обстановка резко изменилась.

– Японский городовой, – воскликнул командир, внимательно осматривая горизонт. С противоположной стороны поля, раскинувшегося за курганом поменьше, встречным курсом летела группа вертолётов противника.

– Механик! Полный вперёд! Прямо по курсу вертолёты укропов, – с волнением в голосе прокричал старший сержант.

Ефрейтор Артур Кунаев нажал на газ, и машина, пустив шапку дыма, молниеносно скрылась в ложбине между возвышенностями.

Манёвр российских танкистов не ускользнул от внимания небесных «охотников». Вот это подарок судьбы, подумали они, заметив танк на вершине.

«Ну уж нет, от нас так просто не спрячешься», – довольно ухмыляясь в предчувствии лёгкой добычи, подумал ведущий вертолётной группы.

Он тут же дал команду ведомым вертолётам приготовиться к атаке и неминуемо сжечь российских танкистов. Майор испытывал чувства, словно охотник, подбирающийся к силку с попавшей в него дичью. По его мнению, исход атаки был предрешён, так как валькирии уже сделали свой выбор. Пилоты были убеждены, что танк затаился в ложбине, как мышка в норке, и экипаж пребывает в сомнительной надежде хоть как-то выжить. Но этому не бывать.

Когда танк почти кубарем скатился с большого кургана, Дмитрий приказал механику развить максимальный ход, чтобы как можно быстрей домчаться до второй возвышенности. Командир даже в мыслях не допускал опустить руки и отдаться на волю судьбы.

– Батыр, заряжай осколочно-фугасный, быстрей! – распорядился старший сержант Арбузов.

Стрелок-наводчик Угандов действовал чётко и выверенно, как отрабатывал на учениях. Его не надо было поторапливать, он и так понимал значимость этих мгновений, возможно, самых главных в жизни его и товарищей.

В минуту, пока танк сближался со вторым курганом, командир думал: «Да, я не ведал не гадал, что вот таким будет мой первый реальный бой. Кто б мог подумать, что это будет дуэль с тремя вертолётами. Тут не надо быть пророком, чтобы предсказать, кто победит. Здесь игра за явным преимуществом авиации. Но, чёрт побери, где наша не пропадала. Вперёд и вверх, а там…, – как пел Высоцкий, – ведь это наши горы, они помогут нам. Ну всё, идём в атаку!»

Танк наехал гусеницами на первые метры подъёма на курган, и командир обратился к экипажу.

– Внимание экипажа. Как только в поле зрения попадёт первый вертолёт, молниеносно открываем огонь. А там как Бог даст. Всё поняли?

Многотонная машина преодолела больше половины подъёма на курган, когда над ней, но чуть впереди, появился ведущий вертолёт. Казалось, он закрыл собой всё видимое небо. Его пилот уже мысленно подсчитывал барыши, которые получит за сожжённый танк русских, и прикидывал, какую медаль ему вручат за эту блестящую победу.

Но в этот момент вопреки всякой логике танк не вывесил белый флаг, а лупанул из пушки прямой наводкой осколочно-фугасным снарядом. Грохнул взрыв, и вертолёт кинуло в сторону, казалось, будто цунами обрушилось на борт боевой машины. Винт получил повреждения, и вертолёт, словно собака, пытающаяся укусить свой хвост, закрутился на месте.

Его экипаж не то что был в растерянности, а пребывал в полной панике. Случилось то, что не преподавали ни в одной военной академии мира, – танк с первого выстрела подбил огнедышащую воздушную птицу с железными когтями. Этого не могло быть. Но, как показывает практика, в каждом правиле есть исключение.

При неконтролируемом вращении медленно падающего вертолёта запаниковавший лётчик в отчаянии хотел спасти ситуацию и судорожно открыл огонь, пытаясь поразить танк. Но в это время повреждённую машину развернуло на подлетавший к месту боя второй вертолёт, и получилось так, что пребывавший в смятении пилот внезапно его атаковал. Этот беспорядочный «дружественный» огонь стал роковым. Как это ни парадоксально, но и второй вертолёт оказался подбитым. Он задымился и тоже стал крутиться на месте. Украинские машины обречённо вращались в своём последнем смертельном танце.

Выехавшие на курган танкисты были более чем удивлены, наблюдая за тем, как упали к подножию возвышенности две винтокрылые машины противника. После раздавшегося двойного взрыва третий вертолёт поспешил развернуться и ретировался с поля боя, так и не осознав, что же там случилось на самом деле. Его лётчики не стали испытывать судьбу, боясь, что и их постигнет та же печальная участь.

Вдогонку вертолёту с танка заработал пулемёт, словно его экипаж вознамерился добыть и третий трофей, хотя это уже было бы перебором.

Да, сегодня валькирии были не на украинской стороне.

Танкисты вылезли из боевой машины и внимательно осмотрели местность вокруг, а вдруг это кто-то помог им справиться со вторым вертолётом. Но вокруг не было ни души.

– Странно, – произнёс старший сержант. – Неужто мы их завалили дуплетом?!

– Ребята, это же круто, – поддержал командира механик-водитель Кунаев. – Пусть теперь ротные юмористы помалкивают.

Батыр Угандов ничего не сказал, но его широко поставленные глаза засветились восторгом победы.

И тут танкисты бросились обниматься. Ведь только несколько минут назад они настраивались погибать, но с честью, как и положено российским воинам, а тут такая красивая победа. Мужикам, одолевшим своей решительностью и смелостью грозного противника, хотелось и смеяться, и плакать одновременно.

Когда они сообщили в штаб о результатах боя, то им сразу не поверили: мол, ребята после первого боестолкновения перевозбудились. И лишь заверения старшего подоспевшей тыловой колонны, а затем фиксация сгоревших вертолётов с беспилотника, убедили командование в правдивости доклада танкистов. С того момента уже никто не имел морального права отпускать колкости в адрес экипажа старшего сержанта Дмитрия Арбузова, в котором царила атмосфера боевого братства, взаимовыручки и стремления к победе. Теперь Дмитрий, Артур и Батыр стали считаться признанными авторитетами танковых атак и любимчиками фортуны. Они ещё не раз одерживали победы в борьбе с ненавистным врагом.

Эти геройские ребята являются воплощением многонационального российского народа. За их плечами тысячелетняя история нашего государства со всеми её перипетиями, воля народа, национальный характер и победные ратные традиции, которые накрепко объединяют россиян вне зависимости от их национальной принадлежности.

Наши недруги на Западе зовут их «рашин», националисты злобно определяют, как «русня», мы величаем их объединяющим понятием – «русские», и этим сказано всё.

Мы, свободолюбивые люди, живущие в суверенной стране, готовы переносить тяготы и невзгоды за идею и высшую справедливость, за победу. Да, мы – русские, и этим горды!

Кто не бывал в экспедициях, дальних морских походах, на войне, тому трудно понять, насколько важны в таких обстоятельствах весточки с Родины. В этих условиях письма, как духовная связь с домом, родными и близкими, знакомыми, а порой и незнакомыми людьми, особенно если они дети, трогают до глубины души. В период оторванности от привычного уклада жизни, в пору суровых испытаний, человек становится внешне более устойчивым и невосприимчивым к лишениям, но внутренне более тонким и сентиментальным, способным переосмыслить и готовым изменить свою жизнь. Словом, огрубевшие, рискующие самой жизнью мужики, читая письма, оттаивают и обретают душевную пластичность, становятся более мягкими и человеколюбивыми, способными на поступок.

Сержант Иван Городецкий уже не один год служил в морской пехоте. Он ещё с детдома мечтал стать военным и в конечном итоге осуществил свою мечту. Нынче Иван уверенно управлял топливозаправщиком и был на хорошем счету у командиров и начальства. Городецкий не ходил в атаки, но без его услуг танки, БТРы и БМП могли стать неподвижными мишенями для противника. Даже полевые лагеря морских пехотинцев без топлива становились необжитыми, малопригодными для проживания, особенно в зимнее время. Сержант это хорошо понимал и гордился своей военной специальностью.

Жизнь в момент изменилась, когда бригада почти в полном составе убыла «за ленточку» освобождать народ соседнего государства от губительных пут неофашизма. Доставлять топливо на передовую было нелёгкой задачей. Каждая ходка туда и обратно была испытанием. По этому случаю командир роты говаривал, что «вражеские „неболёты“ всех мастей, артиллерийские установки и миномёты, диверсионно-разведывательные группы неонацистов, как стервятники, набросятся и будут рады уничтожить нашего брата, а тем самым обездвижить и обескровить наши войска, поэтому несмотря ни на что, жмите на газ, ребятки, и верьте в удачу. И тогда всё будет в порядке». Следуя этому совету, Иван вместе со своим «боевым конём тылового назначения» и делал своё нелёгкое дело как мог.

В минуты затишья, когда в расположение полевого лагеря привозили почту, сержант Городецкий отходил в сторону и украдкой следил за тем, как расцветали радостью и отсвечивали умиротворением лица сослуживцев, получивших долгожданное письмецо. Тут же служивые будто переносились в мирную жизнь, перечитывая и перечитывая строчки, написанные родной рукой. Да, письмо на войне – отрада солдату. И это неоспоримый факт.

И вот однажды замполит привёз почту и позвал к себе всех, кто был рядом. Он объявил, что сегодня писем из дому не привёз, но зато при нём послания солдатам от детей из Крыма. Капитан выдал каждому по письму, оформленному в виде треугольника, как в годы Великой Отечественной.

Сержант Городецкий забрался в кабину своего многотонного автомобиля и с трепетом стал разворачивать свёрнутый листок. Он увидел выведенные детской рукой неровные строчки с трогательными ошибками и красочным, не очень умелым рисунком. К нему обращалась первоклашка из Евпатории: «Дорогой солдат! Спасибо тебе, что защищаешь нас с мамой и нашего соседа старенького дедушку Мишу…» Иван даже не заметил, как смахнул рукой выступившую слезу. Это было первое в его жизни полученное письмо. Незнакомая девочка Настя сейчас была ему ближе и роднее всех на свете. Её незатейливое послание, исполненное с детской непосредственностью и подкупающей искренностью, заканчивалось словами: «Если будешь у нас в Евпатории, то обязательно приходи в гости. Мы с мамой будем очень рады!»

С той поры сержант Городецкий не расставался с посланием маленькой Насти. Он носил его в кармане у сердца и каждый раз перед и после выезда на фронт его перечитывал, хотя и знал письмо практически наизусть. Это письмецо-треугольник стало для него чуть ли не иконкой-оберегом. Сколько ни охотились боевики за его топливозаправщиком, Ивану удавалось чудом проскакивать самые опасные места и уходить от преследования.

В один из дней он завёл свою машину на территорию перевалочной базы. После заправки цистерны у него была возможность передохнуть и пообщаться с другими водителями. В специально оборудованной курилке, расположившейся на безопасном расстоянии от заправочной зоны, они дымили сигаретами и обсуждали положение дел на передовой. У ребят было хорошее настроение, они не упускали возможности подшучивать друг над другом. Военные уж было собрались двинуть на обед, как до того мирное небо окрасилось ужасающими звуками реактивных снарядов, которые поочерёдно начали рваться совсем рядом с перевалочной базой. Каждый последующий разрыв был всё ближе и ближе к заправленным топливом цистернам машин.

– Всем в укрытие! – прокричал старший сержант и бросился к окопу. Вслед за ним гурьбой побежали и остальные водители. Когда рванула стоявшая в отдалении машина, все, кто ещё не успел добраться до окопа, рухнули на землю и поползли. Жизнь каждого висела на волоске.

В этот момент Иван Городецкий уже почти добрался до спасительного окопа, и тут он вспомнил, что оставил в кабине бушлат. «Вот беда, – мелькнуло в голове у Ивана. – Там же во внутреннем кармане письмо от Насти».

Сержант Городецкий вскочил на ноги и что есть сил побежал к своей машине.

– Сержант! Назад! Назад! – кричал ему вслед из укрытия старший сержант.

– Убьёт же!

Но Иван, не обращая внимания на опасность, уже вскочил в кабину и засунул руку в карман бушлата. Письмо, его оберег, было на месте. Дальше сержант действовал на автомате, лишь вздрагивая от разрывающихся где-то рядом снарядов. Машина, словно испугавшись обстрела, никак не хотела заводиться. Городецкий просил её, как родную:

– Миленькая, ну давай, давай! Оживай скорей!

Будто поддавшись на уговоры, крупногабаритный автомобиль недовольно фыркнул, потом ещё… Как только двигатель завёлся, Иван надавил на газ и стал плавно отпускать сцепление, боясь в суматохе сделать что-то не так. Не дай бог мотор заглохнет, тогда всё, конец!

Заправленная до краёв автоцистерна, набирая скорость, стала выезжать из опасной зоны.

Иван не видел, как, вдохновлённые его примером, бежали к своим машинам другие водители. Они стали тоже выводить машины подальше от уже горевшей техники.

После прекращения обстрела перевалочной базы водители снова собрались в курилке. Они дружески похлопывали сержанта Городецкого по плечу и продолжали шутить, как будто недавно и не были на рубеже жизни и смерти.

– А ты, Ванька, молодец! – по достоинству оценил действия Городецкого старший сержант и крепко пожал руку товарищу.

– Ну теперь всё, первым из нас получишь медаль «За отвагу», – тут же иронично добавил другой водитель, чем вызвал довольные улыбки на лицах сослуживцев. Трудяги военного тыла с перепачканными сажей физиономиями дружно усмехались и время от времени всматривались в ставшее безмятежно спокойным с прозрачной голубизной небо.

Выбросив окурок в урну, Иван отошёл в сторону и достал из кармана бушлата бережно хранимое письмо от девочки первоклашки – письмо надежды на обязательно светлое будущее.

После тщательного осмотра техники и оценки ущерба, нанесенного в ходе обстрела противника, выяснилось, что имелись повреждения, которые нельзя было устранить в полевых условиях.

Предстоял путь в более глубокий тыл – в город Евпаторию.

В тыловом автопарке спец, бегло осмотрев повреждения и неисправности машины, сказал:

– Да тут работы часа на четыре.

Хитро подмигнув, он продолжил:

– Так что, Иван, можешь пойти в город и немного развеяться.

Старшина Городецкий последовал совету старшего товарища и отправился осматривать курортный город и его достопримечательности. Иван уже давно не гулял просто так, ради удовольствия, поэтому быстро притомился. Он сел на ближайшую лавочку в парке. Закончив лакомиться мороженым, Иван стал читать газету, попутно приобретённую в киоске.

Его заинтересовала заметка, в которой рассказывалось, что один из военных сражающихся за освобождение Донбасса получил письмо поддержки от старшеклассницы. Начиналось оно словами: «Дорогой боец, не знаю, как тебя зовут…» После прочтения первых строк глаза этого сурового человека увлажнились. Сглотнув подступивший к горлу ком, он тихо, но с чувством произнёс:

– Да нет, ты прекрасно знаешь, как меня зовут!

И действительно, ведь из тысячи писем он узнал бы этот почерк, руку, которая начертала эти трогательные строки и своё имя и их фамилию. По воле случая письмо дочери каким-то неведомым образом попало в руки отца, видно, Всевышний решил по-настоящему порадовать воина, не давая ему ожесточиться в суровых буднях войны.

Иван невольно расчувствовался и, посмотрев по сторонам, украдкой смахнул выступившую слезу. В этот момент его рука невольно потянулась к карману, где лежало Настино письмо. Уже в сотый раз старшина пробежал его глазами, и тут его осенило. Да ведь Настя живёт в этом городе, она где-то совсем рядом. Ему не надо было читать адрес, Городецкий и так помнил его назубок. Моментально где-то внутри его созрело непреодолимое желание навестить ставшую ему почти родной девочку, несмотря на то что он воочию её ни разу не видел. Тем более в её письме значилось однозначное приглашение.

Иван остановил первого встреченного прохожего и уточнил, каким транспортом можно добраться до нужной ему улицы. Старшина сел в трамвай и, пока добирался по адресу, стал представлять, какая она, Настя.

Как оказалось, его подопечная жила в частном секторе. Легко отыскав нужный номер дома, Иван подошёл к забору, огораживающему двор. Штакетник едва дотягивался до его подбородка, поэтому Городецкий мог спокойно видеть, что происходит на придомовой территории. У аккуратно перекопанной грядки осторожно присела девочка и внимательно стала наблюдать, как один из последних шмелей, зависнув над осенним цветком, пытался насытиться нектаром. Девочка, увлекшаяся созерцанием картинки поздней осени, периодически покачивала головой, при этом туго схваченные короткие хвостики её пшеничных волос забавно покачивались.

– Настюша! – тихо окликнул девочку сержант.

Она слегка вздрогнула и, повернув голову на звук, расплылась в щедрой улыбке.

– Это вы? – осторожно спросила девчушка.

– Я! Я, Настя! – ответил военный и глаза его от волнения заблестели.

– А я знала, что вы приедете, – с промелькнувшей детской хитринкой в глазах заявила Настя.

– А мама где? – спросил он.

– В магазин пошла, сейчас придёт.

– А что здесь происходит? – раздался за спиной Ивана приятный женский голос, с лёгкой волнительной ноткой.

– Мама! Мама! Мой солдат приехал! – громко заявила маленькая особа и от радости стала прыгать по кругу на одной ноге.

Гостя с фронта пригласили в дом на чай.

– Ой, неужели уже три часа прошло, – озабоченно воскликнул сержант, допивая третью чашку. – Извините, но мне надо бежать, принимать машину после ремонта.

– Дядя Ваня! Дядя Ваня! А ты ещё придёшь? – спросила маленькая Настюша, пристально глядя в глаза гостю.

– Настя! – прикрикнула на дочь молодая женщина и тут же устремила свой взор на Ивана, при этом на её на редкость выразительных с красивым рельефом скулах появился волнительный румянец.

– Я обязательно вернусь, только дайте срок победить!

В автопарке сказали, что после тщательного осмотра автоцистерны были выявлены серьёзные проблемы с двигателем.

– Да и вообще удивительно, как ты сюда своим ходом доехал. Нужны запчасти, которые придут только минимум через неделю, – потирая висок указательным пальцем, сообщил механик.

– Так что гуляй, солдат! Отдыхай, пока есть возможность, – заключил он.

Странно, подумали автослесари, в ответ на неутешительный вердикт сержант не огорчился, а скорее обрадовался.

Ремонт затянулся.

После того как машина встала в боевой строй, сержант Городецкий снова отправился на поля сражений за справедливость и правду, но уже в другом качестве. Нет, он не получил медаль «За отвагу» и его не повысили в воинском звании, просто теперь он стал женатым мужчиной и к тому же отцом для маленькой Настюши. Отныне он будет получать именные, адресованные лично ему, Ивану Городецкому, письма. Да и вообще, теперь на белом свете счастливых людей на три человека стало больше. А это здорово! Жизнь продолжается.

В ходе специальной военной операции было явлено миру много примеров ратных подвигов и героических дел. Безусловно, они достойны общественного внимания и художественного описания. В данном случае речь пойдёт о событиях, получивших большой резонанс в информационном пространстве, и дело тут не только в том, что героями дня стали не мужественные воины, а военнослужащие-женщины.

Так случилось, что оператор поста наблюдения и связи главный старшина Татьяна Целуйко и планшетист пункта рейдовой службы старший матрос Марина Фалеева не только достойно выполнили свой воинский долг, но и позволили нашему военному ведомству сохранить лицо на фоне российско-китайской встречи на высшем уровне в столице нашей Родины, давшей старт системным геополитическим изменениям в мире.

В предрассветные часы ночи 22 марта 2023 года киевский режим предпринял очередную попытку атаки с моря на боевые корабли и гражданские суда в Севастопольской бухте.

В этих целях противник использовал группу безэкипажных катеров, одному из которых удалось прорваться через боновые заграждения. Но рано радовались вражеские операторы, на их пути встали решительные и сильные духом девушки – военнослужащие Черноморского флота, уроженки крымских городов-героев – Керчи и Севастополя.

В ту ночную вахту Татьяна и Марина, испросив разрешение у дежурного офицера, несколько раз подбадривали себя горячим кофе, прогоняя усталость и желание хоть на чуть-чуть сомкнуть глаза. Наливая из термоса в чашки ароматный напиток, главный старшина негромко спросила:

– Ну как там твой Артём, учится?

Принимая чашку с чарующим запахом кофе, Марина оживилась:

– Да, мой будущий лейтенант грызёт гранит науки. Завтра в училище сдаёт зачёт, так я за него переживаю.

– Ну ладно тебе волноваться, он у тебя молодец, будет офицер что надо!

Дальше девушки кратко обсудили злободневную политическую тематику, недобрым словом помянули бывшего комика Зеленского и его агрессивных натовских дядюшек.

– Ну что, освежились, и снова в бой, – подвела итог непродолжительной кофейной паузе главный старшина Целуйко, туго закручивая крышку на термосе. Тем временем старший матрос достала маленькое зеркальце и поправила причёску.

Через секунду женщины-военнослужащие поста наблюдения и связи снова переключились на выполнение обязанностей по службе.

Татьяна Целуйко вышла из помещения на свежий воздух. Тьма ночная, оживлявшаяся лишь блеском луны и отражением в воде городских огней, уже сменилась полупрозрачным сумраком. На вышке поста наблюдения особо отчётливо ощущалось, как сквозь недвижный воздух периодически налетали порывы утреннего бриза. Главный старшина втянула голову в плечи, пряча шею от утренней прохлады. И тут, презрев предрассветную тишину, раздались автоматные очереди. Стрельба велась с мола у входа в главную бухту. Это недремлющие стражи открыли огонь по водной акватории в районе боновых ворот. Услышав стрельбу, к Татьяне присоединилась и Марина Фалеева. Отчаянная стрельба прерывалась лишь на несколько секунд, пока военные перезаряжали автоматы.

Неожиданно вынырнувшие из пучины ночи три морских дрона на полном ходу приближались к главной базе флота, стремясь с ходу ворваться в Севастопольскую бухту и атаковать стоявшие у причалов корабли. Но боновые ворота и военные моряки, охранявшие входные молы, не позволили осуществиться намеченным планам противника. Раздались взрывы – один, за ним другой. Два начинённых боевыми зарядами безэкипажных катера взлетели на воздух. Находившиеся за сотни километров и общающиеся на английском операторы не растерялись и предприняли отчаянную попытку завести в главную базу Черноморского флота третий дрон. Они использовали техническую хитрость, поставив себе на службу водную стихию.

Движитель безэкипажного катера, развивающего скорость до 50 миль в час, был резко остановлен, а затем на поднятой собственными винтами волне снова рванул вперёд и, словно сёрфингист, естественным путём перевалил поверх бонового ограждения. Враг был умён и коварен, а защитники базы бдительны. Тем не менее один из морских убийц, воспользовавшись элементом неожиданности, прорвался в бухту. Несущие вахту на моле уже не могли воспрепятствовать действиям диверсионному беспилотнику, несущемуся по водной глади бухты под защитой утренних сумерек. Город мирно спал, не ведая о драматических событиях, разворачивающихся в Севастопольской гавани. Лишь отдельные граждане близлежащих к молу домов проснулись от необычных звуков взрывов и прильнули к окнам, не понимая, что там происходит.

Главный старшина Татьяна Целуйко с вышки первой заметила в тёмной воде хаотично движущееся в середине бухты ещё более тёмное пятно и белёсый бурун за ним. Оторвавшись от бинокля, бдительная девушка показала рукой боевой подруге место в акватории, где заметила подозрительный и, возможно, смертельно опасный предмет и незамедлительно бросилась докладывать оперативному дежурному флота. Действуя по обстановке, планшетист пункта рейдовой службы старший матрос Марина Фалеева не растерялась и, схватив автомат, открыла прицельный огонь по ударному беспилотнику, устремившемуся к месту дислокации кораблей Черноморского флота. Получив команду на уничтожение незаконно проникшего в бухту плавсредства, Татьяна присоединилась к Марине. При стрельбе девичьи лица полнощных охранительниц флотской столицы светились воинственной живостью. «Только бы попасть. Только бы не промахнуться! За нами родной город», – мысленно проговаривала Марина в такт коротким автоматным очередям. Пули фонтанчиками проходились то по носу дрона, то по его корме.

– Надо попасть, надо уничтожить! – едва слышно шептала Татьяна, давя пальцем на курок.

И наконец есть попадание! Всё виделось, как в замедленной съёмке. Сначала захлебнулся звук работающего двигателя, и в следующую секунду прогремел взрыв, очевидно, произошла детонация взрывчатого вещества. А это ни много ни мало несколько сот килограмм в тротиловом эквиваленте. Взрыв был такой силы, что вздрогнули не только смелые девчонки на посту рейдовой службы, но и вылетели окна в некоторых зданиях у моря. Порядка трёхсот пятидесяти килограммов взрывчатки от наших недругов так и не смогли собрать свою смертельную жатву, террористическая атака потерпела неудачу.

Морской беспилотник был остановлен девушками на последнем рубеже. Своими смелыми и профессиональными действиями боевая смена поста наблюдения и связи бригады ОВРа Крымской ВМБ предотвратила поражение кораблей и катеров флота.

Светящиеся победной радостью взгляды девчонок встретились. Они без слов выражали всю палитру чувств, переполнявших их сердца, которые от пережитого волнения бились как сумасшедшие. «Мы смогли», – лишь два слова сказала Марина Фалеева. «Да! Мы это сделали!» – лаконично вторила её боевая подруга. Щёки военнослужащих Черноморского флота пылали румянцем, как в юности. Жаль, что утреннее светило, край которого уже начал угадываться за горизонтом, ещё не могло засвидетельствовать счастливые улыбки на их лицах и удовлетворение от хорошо выполненной работы.

За проявленную бдительность, мужество и решительность при исполнении служебных обязанностей главный старшина Целуйко Татьяна Витальевна и старший матрос Фалеева Марина Александровна награждены орденом Мужества. Награды героиням вручил в Москве лично министр обороны Российской Федерации.

Ими гордится не только флот, но вся наша великая страна! А будущему лейтенанту Артёму Фалееву есть с кого брать пример и на кого равняться.

Современные сражения не ведутся в белых перчатках. Война, где бы она не происходила, – это страх, пот и кровь. На войне соседствуют рядом подавленность, духоподъёмность, неопределённость между жизнью и смертью. Там и время течёт по-другому, и отношения людей строятся по-иному, чем обычно.

Но вечные истины и нормы общественной морали – это константа как для мира, так и для войны. Вот только отрёкшимся от них не позавидуешь, потерявших человеческий облик ждёт неминуемое возмездие – кара по законам военного времени.

К выполнению задач специальной военной операции имели отношение люди разных социальных групп и вероисповеданий. Это были и кадровые военные и малоопытные, но смелые добровольцы, отчаянные «музыканты» группы «Вагнер» и разноликие мобилизованные военкоматами, сплоченные и воодушевлённые боевыми традициями национальные и казачьи формирования, верующие и атеисты, хотя на войне в трудную минуту все вольно или невольно обращаются к Всевышнему, моля об удаче и спасении. Можно было бы сильно впечатлиться, если бы появилась возможность слышать мысли, рождающиеся под защитными шлемами-касками, шёпот слов и молитв, срывающихся с пересохших губ во время авиационной бомбёжки или массированного артиллерийского обстрела, звучащие на разных языках и устремлённые в бездонную высь небес.

Во фронтовой «кухне» варившейся на позициях, протянувшихся на многие и многие сотни километров, в этой разнородной общности случалось всякое: трагическое и комическое, высокое, достойное почитания, и низменное, вызывающее отвращение. Хотим мы этого или нет, но такова жизнь в её широком разнообразии и, соответственно, сложности, особенно если её рассматривать в ракурсе исключений, а не правил.

В войсках царило ожидание контрнаступления противника. Несмотря на определённую тревогу, уж очень хотелось, чтобы оно началось побыстрей и позволило расставить все точки над «i».

Группу мобилизованных подтянули вплотную к передовой, чтобы в случае необходимости уплотнить ряды морпехов, контролирующих этот участок фронта. По соседству с ними расположили особое подразделение, где были сосредоточены до десяти бывших заключённых, изъявивших желание принять участие в специальной военной операции и кровью смыть пятно в своей биографии.

У командования бригады вызывало озабоченность то обстоятельство, что в условиях «сухого закона» в прифронтовой зоне в торговые точки каким-то образом попадало спиртное. Кто-то на этом хорошо зарабатывал, как говорится, кому война, а кому мать родная. Уже были отмечены несколько случаев проникновения «зелёного змия» в подразделения резерва со всеми вытекающими последствиями. «Чёрные береты» планировали кардинально заняться этим вопросом, но постоянно отвлекали периодические обстрелы, перестрелки и заходы диверсионно-разведывательных групп противника, проводивших разведку боем.

В подразделении, сформированном из мобилизованных и добровольцев, были люди разного склада: кто-то, не дожидаясь повестки, сам явился в военкомат из патриотических побуждений, а кто-то относился к этой жизненной коллизии по принципу «надо значит надо, где наша не пропадала». Были среди них и несколько человек, вечно всем недовольных, и аполитичных ворчунов, неудачливых по жизни и придерживающихся известного эгоистического кредо «моя хата с краю». Они ничего собой не представляли как воины, да и на «гражданке» были социальными пустышками, пустоцветами, винившими в своих бедах всех, кроме себя.

В числе этой категории особенно выделялись рядовые Василий Бочкарь и Тимур Гозиев. Возраст первого был годков под сорок, второй – лет на пять младше. Как с ними не бились, но они не желали грызть гранит военной науки, а всё больше смотрели, где бы вечером достать бутылочку-другую алкоголя. Их невнимательность и отсутствующий взгляд на полевых занятиях выводили из себя инструктора, и многоопытный, повоевавший сержант с трудом сдерживал себя, чтобы не всыпать им как следует, а когда горе-дружки начинали о чём-то шептаться, вместо того чтобы осваивать на практике фронтовые премудрости, он вообще готов был их помножить на ноль. Даже внешний вид Бочкаря и Гозиева отличался от других мобилизованных бойцов, выглядели они как-то инородно. Полевая военная форма, и та сидела на них несколько несуразно.

Василий с Тимуром уже дважды были наказаны командиром подразделения за пьянство и дебош, но выводов не делали. Им всё было «пополам», хоть кол на голове теши. В армейской среде они были, что называется, «в семье не без урода». Об их недостойном поведении было в курсе даже командование бригады.

Вот и этим вечером неугомонные друзья решили развлечься и скрасить свою невольную армейскую жизнь. Они самовольно покинули расположение подразделения и огородами направились в ближайшую торговую точку, где сердобольная продавщица удовлетворила их запросы, достав из-под прилавка две бутылки запрещённого к продаже продукта. Василий с Тимуром переглянулись, и на их лицах появилась счастливая улыбка. Заполучив желаемое, они направились на околицу села, минуя частично повреждённые снарядами пустующие строения, и постучались в дом, где виднелся свет в окне. После продолжительной паузы дверь отворил худощавый, словно высохший, моложавый мужичок с наброшенной на плечи безрукавке из грубо выделанной овчины. Бросив быстрый взгляд на военных, которых он безошибочно определил как мобилизованных, человек прижался к стене, пропуская внутрь незваных гостей.

– Здорово, брат! Мы к тебе ненадолго, подсоби с закуской, – сказал Бочкарь, а Гозиев для убедительности показал бутылку водки.

Гвардии майор Александр Бурков и его верный соратник и помощник гвардии сержант Ренат Турсанов возвращались из дальнего отделения посёлка, где проводили очередную встречу с местными жителями. В условиях спецоперации уделялось большое внимание работе с населением. Целью этой кропотливой деятельности было детальное разъяснение сути политики российского государства, проводимой на освобождённых от националистов территориях, также требовалось ответить и на волнующие людей вопросы. Нужно было шаг за шагом завоёвывать доверие людей и заручиться их поддержкой.

Сегодня был непростой разговор, но люди, несмотря на постоянно прилетающие смертельные «подарки» с той стороны, всё понимали правильно и верили военным, снабжавших их гуманитарной помощью и гарантировавшим обязательно лучшее будущее.

Солнце медленно опускалось за горизонт, когда уазик морпехов за одним из поворотов наткнулся на выходящую из лесопосадки диверсионно-разведывательную группу противника.

Гвардии сержант, расположившийся на переднем пассажирском сиденье, первым заметил появившихся на опушке вооружённых людей.

– Товарищ майор! Смотрите. В посадке укропы.

Бурков и Турсанов вместе прошли уже не одну горячую точку, обрели бесценный опыт борьбы с международным терроризмом на Ближнем Востоке, да и на опоенной ядом национализма Украине не сидели сложа руки. Поэтому офицер немедленно отреагировал на угрозу.

– Машину с дороги. А вот курган, давай за него, – Бурков сразу стал сосредоточенным и командовал как можно лаконичней.

– Покинуть машину, рассредоточиться и занять оборону, – приказал гвардии майор.

Малочисленная группа морпехов решительно вступила в бой с непрошеными «визитёрами»: выверенные одиночные выстрелы перемежались с автоматными очередями.

Диверсанты отвечали прицельным огнём. Пули то свистели над головой, то подымали совсем рядом земляные фонтанчики. После того как Ренат Турсанов сделал выстрел из ручного гранатомёта, бой стих и диверсанты отошли, унося с собой раненого. Они снова скрылись в лесопосадке. Сегодня был не их день, потому что трое бесстрашных морских пехотинцев оказались у них на пути.

Морпехи по рации оперативно передали в штаб обстановку и снова загрузились в машину. Всю дорогу до посёлка, они то бурно обсуждали перипетии только что завершившегося боя, то многозначительно молчали.

На въезде в населённый пункт гвардии майор Бурков попросил водителя остановить машину.

– Володя, давай сразу на заправку, – приказал он водителю. – А мы с Ренатом пройдёмся по посёлку. Ты потом нас найдёшь.

Гвардейцы спешились, а уазик, подняв пыль из-под колёс, двинулся на пункт заправки топливом.

– Вот злодей, – незлобиво буркнул офицер, отряхивая пыль с рукавов.

– Александр Иванович, – обратился к майору сержант. – Да что там дорожная пыль, мы сегодня на кургане в грязи лежали, и ничего, переживём и это.

– Устами сержанта глаголет истина, – отшутился офицер, но внял совету Рената и перестал бороться с пылью.

Вдруг майору показалось, что кто-то зовёт на помощь.

– Ты слышал? – обратился он к сержанту.

– Что слышал? – переспросил Турсанов.

– Тихо, – сказал Бурков, машинально подняв вверх указательный палец.

Военные явственно услышали:

– Не надо! Не надо! Помогите! Кто-нибудь! – доносившееся из строения через дорогу. Майор с сержантом бросились к дому. Дверь оказалась запертой. Ренат посмотрел в глаза Буркову, и тот без слов понял подчинённого. Офицер приподнял голову и тут же решительно её опустил, подавая знак Тимуру. Сержант навалился мощным плечом, и дверь поддалась. Морские пехотинцы поспешили на крик о помощи. Когда они оказались в комнате, то застали там омерзительную картину.

У стола с остатками от ужина и завалившейся пустой бутылкой от водки лежал лицом в пол хлипкий мужичок в овечьей жилетке и тихо подвывал. У него была разбита губа и запеклась кровь у носа, а в глазах царили невыносимая тоска, удручающая беспомощность и затаившаяся злоба. На нём, заломив руки хозяину, восседал пьяный военнообязанный и ехидно лыбился.

Тут снова раздался крик: «Помогите!» Военные повернули головы на зов о помощи. В углу дома на скрипучем диване жена мужика отбивалась от пытавшегося её взять силой второго мобилизованного, того, что моложе. От вожделения он кряхтел, но из-за спиртовых паров никак не мог добиться своего.

Морпехи, не сговариваясь, разделились. Сержант одним ударом ноги сшиб с хозяина дома одного подлеца, майор схватил за шиворот и сдёрнул с дивана второго, одновременно проведя ему хук в солнечное сплетение. Молодой тут же согнулся, схватившись одной рукой за живот, а второй подтягивая стремящиеся упасть к стопам форменные штаны.

Мародёры узнали гвардии майора и неотлучного от него гвардии сержанта. О них в войсках ходили легенды. Зарвавшиеся и потерявшие человеческий облик мобилизованные в один голос завопили: «Мы не виноваты! Это всё водка!»

– Фамилии? – обратился к мобилизованным гвардии майор.

– Рядовой Бочкарь.

– Рядовой Гозиев, – поспешили представиться мобилизованные.

– Да какие вы рядовые, вы – преступники, – бросил со злобой Бурков. Он сделал короткую паузу и, всё больше наполняясь гневом, продолжил: – Мы пришли помочь селянам, освободить их от гнёта националистов. А вы что делаете? Эх вы, паскуды, это же настоящее предательство! Точно, вы не свои, вы – враги!

Кадровых военных тошнило от этих горе-защитников Отечества. Они столько сил и времени потратили на то, чтобы завоевать доверие у жителей близлежащих сёл, и тут такое. Всё насмарку. Как эти простые люди после всего случившегося будут относиться к нашим войскам? Чем измерить вред, нанесённый нашей стране и авторитету армии?

– Так, сержант, убрать эту нечисть с моих глаз. Выведите их на задний двор и действуйте в отношении предателей, как велят законы военного времени! – приказал гвардии майор Александр Бурков, окончательно приняв решение.

– Есть по законам военного времени! – ответил Ренат и направил дуло автомата на жавшихся друг к другу мобилизованных.

– Ну-ка встали и пошли, – скомандовал сержант.

– Товарищ майор, товарищ майор, – запричитали преступники в форме. – Как это – по законам военного времени?

В ответ гвардии майор сохранял холодность и молчание. У него не было жалости или даже тени сочувствия к этим нелюдям.

Сержант повёл Бочкаря и Гозиева на задний двор, а мужичок с женой бросились к майору Буркову. Они искренне благодарили российского офицера за то, что он пришёл на помощь и спас их от беды. Их глаза округлились от неожиданности и волнения, когда послышался сначала один, затем второй выстрелы.

– Закон военного времени строг, но справедлив! – убеждённо произнёс майор и добавил, собравшись уходить: – Вы уж простите нас, если сможете.

В это время на дворе раздался призывный звук сигнала машины. Это подъехал Володя, словно почувствовав, что он нужен начальнику.

– Извините! – заключил гвардии майор и направился на выход из дома.

– Да, дела! – тихо произнёс майор, забираясь в машину, где его уже ждали подчинённые.

– Товарищ гвардии майор, куда едем? – спросил водитель Буркова.

– Куда? Туда! В штаб, а затем в расположение мобилизованных. Поехали!

Прибыв на место дислокации мобилизованных, Александр Бурков распорядился, чтобы сержант и матрос-водитель ожидали его в машине, а сам направился в курилку, где собралось почти всё подразделение. Он прикурил сигарету, глубоко затянулся и стал о чём-то говорить с обступившими его мобилизованными. Бурков постепенно раскалялся, о чём говорила его крепко сжатая в кулак свободная рука. Эту особенность майора сержант Турсанов подметил ещё на Кавказе, когда Бурков вернулся из госпиталя после своего первого ранения.

В финале беседы лицо гвардии майора стало словно каменным, а затем ожило, наполнившись умиротворением, когда он на прощание стал жать руки мобилизованным ребятам, с которыми уже завтра мог стать плечом к плечу на боевом рубеже.

– А предатели Бочкарь с Гозиевым – то дрянь людишки были. Я так и предполагал, – отметил майор, забираясь в уазик.

– А теперь куда? – задал свой бесконечно повторяемый вопрос водитель Володя.

– Теперь давай к этим, ну, к трудным… – не мог подобрать нужное слово Бурков.

– К бывшим зэкам, что ли? – подсказал сержант.

– Вот-вот! Именно что бывшим…

В здании, бывшем некогда гостиницей, экс-заключённые пока держались несколько обособленно от остальных пацанов. Майор с сержантом поднялись на второй этаж и пригласили старшего, в смысле, самого авторитетного из них, поговорить тет-а-тет.

– Чего? Какой ещё тэтэт? – с вызовом ответил один из самых молодых добровольцев из «зоны».

– Ша-а, – сказал, медленно вставая с койки, «солидный» мужик, руки которого были испещрёнными наколками.

– Пошли, майор, перетрём, коль надо.

– Ребята, вы здесь подождите, – обратился Бурков к сопровождавшим его морпехам, – а мы тут рядом пройдёмся, потолкуем.

Майор со своим авторитетным визави ходили во дворе по кругу и о чём-то оживлённо беседовали.

Когда они сближались со скамейкой, на которой присели сержант с водителем, то последние могли слышать обрывки разговора.

– Мы, конечно, ещё полностью не отвыкли от своих бывших «уставов», но сюда пришли не из-под палки, а по своей воле, – пояснял ситуацию авторитет.

– Знаешь, майор, мы хоть и были зэками, но Россия и нам не чужая. А заезжих фраеров-наёмников и нациков всяких упоротых мы винтить будем не хуже твоего, поверь. Мы же теперь штурмовики, так что, сам понимаешь, для нас свобода и смерть рядом ходят.

– Ну ладно, убедил, – стал завершать разговор по душам офицер. – Но смотри, если твои местных обидят, то даю слово морпеха, что вам несдобровать. Понял?

– Да что тут понимать, и наше слово не фуфел, дорогого стоит.

– Ну что, по рукам?

– По рукам!

– Ну давай, бывай. И победы всем нам! – прощаясь, сказал Бурков.

– И свободы! – добавил авторитет.

Офицер и его люди уже направились к машине, когда их окликнул бывший «сиделец»:

– Слышь майор, а тех двоих уродов твои наказали?

– Ну народ, и всё-то они знают, – заметил в ответ Бурков, лихо забираясь в машину.

И, прежде чем захлопнуть дверь, негромко доверительно крикнул:

– Знаешь, это они сами себя наказали. А законы военного времени – это лишь перст справедливости и не более. А на войне как на войне.

– Ну всё, поехали…

– Да, сержант, завтра рано утром прибудет прокурорская машина, так ты этих двоих обделавшихся со страха «жмуриков», что запер в сарае после «расстрела», доставь в штаб, но только так, чтоб сильно не светиться.

– И ещё, по посёлку поползли слухи… Ну так пусть, в целях профилактики, всем видимость кажется явью, чтоб другим неповадно было. Расстреляли так расстреляли. Лады?

– Есть, товарищ майор! Всё будет сделано в лучшем виде.

Повернув резко вправо в районе посёлка Мирный, внедорожник выехал на дорогу, ведущую к конечному пункту маршрута. Объёмный багажник и опущенный задний ряд сидений автомобиля были забиты картонными ящиками и эластичными мешками с гуманитарной помощью, заботливо собранной прихожанами храма Феодора Тирона, который располагается на территории воинской части в Севастополе.

Настоятель храма отец Василий на крутых поворотах дороги придерживал рукой верхние коробки и поправлял при этом съезжавший на бок крест на длинной цепочке, надетый поверх облачения священника. Одна из коробок так и стремилась завалиться между водителем-прихожанином и пассажиром в сане служителя культа. Эти мелкие неудобства не могли повлиять на духоподъёмное настроение, царившее внутри внедорожника. Не отражался на настрое везущих гуманитарный груз и однообразный унылый пейзаж за стеклом машины. Убранные поля, перемежающиеся степными пустошами, одинокие деревца да редкий кустарник – вот и вся картинка за окном на большей части дороги.

У здания, где проживали офицеры и военнослужащие-контрактники, а также располагался штаб, отца Василия и его спутника встретил замкомандира одного из батальонов усиления по военно-политической работе.

Сухощавый, невысокого роста майор представился и предложил гостям попить чайку с дороги и обсудить организационные вопросы по распределению гуманитарной помощи и проведению духовных бесед с военнослужащими батальона, которые несли свою нелёгкую службу по разбросанным вдоль побережья озера Донузлав точкам.

Когда вышли на свежий воздух, священник обратил внимание на лицо офицера, на котором в свете дня легко читался налёт утомлённости. По простоте душевной отче не удержался и спросил:

– Товарищ майор! А что это у вас вид такой… – на секунду замялся отец Василий, подбирая слова. – Ну, с печатью усталости, что ли.

– А что тут удивительного, – спокойно, без тени смущения, ответил майор. – Это нормально, ведь мы полночи гоняли по озеру БЭКи.

– Безэкипажные катера? – удивился священник.

– Ну да, – буднично подтвердил замполит.

К этому времени подчинённые майора уже закончили перегрузку большей части привезённой «гуманитарки» в служебный уазик. Майор открыл переднюю дверь, приглашая гостя в кабину, а сам уселся за руль.

Когда машина тронулась с места, батюшка попросил замкомандира батальона подробнее рассказать о ночном бдении.

– Да что там рассказывать, – тихо сказал майор и пожал плечами.

– Хотя вон она … участница ночных гонок, – произнёс военный, и показал рукой в сторону стоящей у технического здания «шестёрки» белого цвета.

Собственно, натуральная краска машины была видна только на крыше, в остальном корпус машины был капитально забрызган грязью, испачкан мелкими фрагментами испражнений домашних животных, выпасаемых в степи. Углубления в протекторе колёс были впечатляюще забиты комками земли с торчащими из них короткими соломками стерни. Задний государственный номер можно было прочитать только на ощупь, и то едва ли.

Между тем офицер продолжил:

– В общем…, дело было так!

Майор Барсаг Кабулов проснулся задолго до рассвета и вышел из здания размять тело, привести себя в тонус и настроиться на рабочий день. Ему предстояло проверить несение службы на постах в тёмное время суток, но служебная машина задерживалась, поэтому можно было не спеша вдохнуть ночную прохладу и насытить лёгкие чистым морским воздухом, пропитанным йодом. Трепетную тишину ночи бесцеремонно нарушил выскочивший из здания помощник дежурного.

– Товарищ майор! Товарищ майор! – взволнованно кричал рядовой, приближаясь к «замполиту» батальона. – Вас срочно вызывает на связь комбат. Он сказал, это очень важно!

Военные поспешили в помещение дежурного. В телефонной трубке послышался взволнованный голос командира батальона.

– Зам, срочно бери людей, оружие и как можно быстрей следуй на аэродром. В озеро вошли вражеские БЭКи… идут вдоль берега. Времени в обрез. Как хочешь, но их надо остановить, не дать дойти до пункта базирования. Ты понял?

– Задачу уяснил: не дать дойти до Новоозёрного, – ответил замкомбата и ясно ощутил, как учащённо забилось сердце в груди.

Барсаг взглянул в окно: к подъезду подъехала батальонная старенькая медицинская «буханка». Водитель заглушил двигатель, но не стал выключать свет.

«Ага, вот и машина», – подумал майор и устремился к оружейной комнате вместе с дежурным, который к этому моменту уже был на ногах и поднял по тревоге людей.

Получив пулемёты: тяжёлый «Корд» и более легкий и удобный ручной пулемёт Калашникова, замкомбата приказал помощнику дежурного следовать за ним на боевое задание, а остальным занять оборону. Увидев майора и рядового с пулемётами, водитель бросился заводить «буханку», но она, как назло, заупрямилась. Мотор старательно фыркал, но не заводился.

Майор мгновенно отреагировал на сложную ситуацию.

– Так, водитель, быстро за руль моих «жигулей», – не мешкая, приказал он. – Рядовой с РПК на переднее сиденье, а я сзади с «Кордом» расположусь.

Только вчера замкомбата тщательно помыл свою «Жульку», поэтому блеск отражённого от белой машины лунного света легко пробивал даже ночную темень. Старенький автомобиль сверкал, словно только из салона. Но военным было не до того.

Когда «жигули» выкатились на бетонные плиты аэродрома, военные во все глаза стали вглядываться в темноту, царившую над водной гладью. БЭКов не было, были лишь видны мерцающие огни мелкого населённого пункта на противоположном берегу озера.

«Так, надо что-то делать, а то, того и гляди, пропустим катера противника», – мелькнуло в голове у офицера.

– Водитель, глуши двигатель, – скомандовал замкомбата и, покинув машину, вслушался в ночь.

Ухо майора улавливало лишь характерный шум набегающей морской волны, на который накладывался звук пульсирующей крови в висках. Казалось, что это идёт отсчёт секунд, оставшихся для выполнения поставленной задачи. «Неужели пропустили?» – с горечью подумал Кабулов.

Наконец замкомбата расслышал едва уловимый и словно слегка раздваивающийся звук работающего двигателя. Офицер и присоединившийся к нему рядовой судорожно искали глазами силуэты безэкипажных катеров по мере нарастания признаков их присутствия.

Грозные и малозаметные лазутчики шли строем уступа. Это стало очевидно, лишь когда их стальные корпуса блеснули в свете луны при очередном повороте, повторяющем излом береговой черты. Майор и рядовой бросились к пулемётам. Схватив «Корд», офицер не раздумывая прошёлся тяжеловесной очередью в их сторону, вслед за ним гулко заработал РПК рядового. Крупные всплески воды обозначились по носу идущего впереди катера. Цели, как по команде, резко отвернули, уходя мористее, и пропали из поля зрения.

Барсаг пустил им вслед ещё одну очередь, от отчаяния сопроводив её бранным словом. Его взгляд метался из стороны в сторону, пытаясь определить движение БЭКов. И, вот удача, Кабулов снова увидел их непродолжительный блеск за спиной рядового.

– Быстро в машину, – крикнул он бойцу.

Военные бросились к автомобилю, он резво развернулся и помчался вдогонку за морским дронами.

– Гони быстрей на выезд из аэродрома, – приказал майор водителю, а сам принялся крутить ручку, опуская стекло на задней двери машины.

Миновав забор аэродрома, водитель вопросительно взглянул на старшего. Дорога стремительно уходила в сторону от озера.

– Что ты головой вертишь, смотри на дорогу, – в сердцах сказал раздосадованный неудачей майор. Он тоже хорошо понимал, что так им катера не догнать.

Когда водитель снова бросил взгляд в сторону замкомбата, тот недвусмысленно дал команду:

– Сворачивай с дороги и гони по степи!

– По бездорожью? – на всякий случай переспросил водитель, который только вчера наблюдал как бережно обхаживал свой жигуль майор, приводя машину в образцовый вид.

– Я что, сказал не по-русски? Гони, и как можно быстрей!

Водитель надавил на газ, и машина понеслась вперёд к морю, подлетая на кочках под аккомпанемент стучащих по железу кузова комков грязи, разлетающихся во все стороны. Не прошло и пяти минут, как «охотники» за морскими дронами уже мчались вдоль пустынного берега. Луна снова пришла на помощь российским военным и сделала им подарок, высветив на несколько секунд БЭКи противника.

– Вижу, вижу их, – радостно произнёс майор и, приняв из рук рядового ручной пулемёт Калашникова, просунул его ствол в окно автомобиля. Устроившись поудобней, Барсаг Кабулов открыл огонь по морским дронам с учётом упреждения их движения. Трассирующие пулемётные линии огня пытались нащупать в тёмной воде скользящие в полупогруженном состоянии безэкипажные катера. Их хозяева, находящиеся за не одну сотню километров, засуетились, пытаясь вывести свои смертоносные детища из-под огня. Они так усердствовали, что один из катеров, не рассчитав траекторию, выскочил на берег и подорвался.

Это вызвало ликование всех, находившихся в «жигулях». Тем не менее второй катер успел незаметно ускользнуть, что делало реальной возможность и давало неплохой шанс его операторам под покровом ночи скрытно атаковать силы флота в Новоозёрном.

К разочарованию российских военных, рельеф местности, а, главное, кладбище, не позволили дальше продолжить гонку преследования.

– Давай снова на дорогу, и поспешим в Новоозёрный. Может, успеем перехватить их у последней черты, – с надеждой произнёс майор.

Нарушая скоростной режим, «жигули» неслись по предрассветной дороге и на полном ходу ворвались в застройку посёлка. Путь к берегу перекрывал парк. Оставив водителя в машине, майор и рядовой с РПК наперевес помчались к воде, перепрыгивая через аккуратно стриженные ряды кустарника парковых аллей. Ещё чуть-чуть, и было бы уже поздно. К счастью, военные успели вовремя.

В воздухе уже забрезжил утренний рассвет, поэтому майор Кабулов со своим вторым номером сразу заметили направлявшийся к кораблям безэкипажный катер. Его видеокамера передавала картинку, предвещавшую скорую победу, от чего операторы уже довольно потирали руки, предвкушая момент, когда получаемая картинка на экране распадётся на множество черно-белых точек. И снова будет повод доложить своим западным покровителям об успехах на поле боя и поклянчить очередную партию оружия и денег.

Но благодаря ставшим на их пути военным одного из батальонов усиления этим планам так и не было суждено сбыться. Перекрёстные пулемётные очереди РПК поставили жирный крест на вражеской атаке одного из пунктов базирования Черноморского флота, сделав их миссию невыполнимой.

– Вот мы и приехали на первую точку, – буднично сказал майор, закончив свой рассказ о ночном деле. – Здесь стоят вот такие ребята, – добавил Барсаг, сделав характерный знак сжатой в кулак рукой с вытянутым вверх большим пальцем.

Прежде чем выйти из машины, поражённый рассказом офицера батюшка спросил:

– Я вот никак не могу уразуметь, как же вы, Барсаг, будучи «замполитом», так ловко, словно ковбой с кольтом, управляетесь с пулемётом. Практически на скаку успешно боролись с непрошенными гостями.

– Так всё просто, батюшка. Я же осетин. А главное, раньше в танковых войсках служил, там и освоил премудрости стрельбы на ходу.

– Понятно, – лишь сказал в ответ священник и, покинув машину, отправился общаться с бойцами, а также вручать им подарки от прихожан его храма.

Объехав несколько точек, уазик вернулся в место расположения. Когда заехали во двор, священник снова обратил свой взор на забрызганные грязью «жигули» майора. Перехватив взгляд батюшки, офицер, словно извиняясь, сказал:

– Да вот ещё не успел помыть.

– Что вы, Барсаг. Мне мыслится совсем о другом. Я вот думаю, какой наградой вас наградят?

– Да что вы, батюшка. Комбат горячо поблагодарил за выполненную задачу и пообещал, что включит меня в списки представляемых к награждению. А что да как, так я особо не интересовался. Мы ведь с вами служим не за награды, правда? Быть с Родиной, жить её судьбой – не это ли главное в жизни?

– Да, да, конечно! – согласился священник, глядя с глубоким уважением на офицера российской армии.

Всю обратную дорогу в Севастополь воодушевлённый батюшка без конца рассказывал водителю-прихожанину о своих впечатлениях от этой благотворительной поездки. А бойцы батальона усиления добрым словом вспоминали настоятеля храма Феодора Тирона отца Василия и его прихожан за доставленные им генератор, насос, водяные фильтры, продукты питания и прочие надобности, так необходимые военным в полевых условиях.

Представитель особого отдела капитан-лейтенант Игорь Кудрин завершил работу в закреплённой за ним воинской части и уже направился к КПП, когда заметил в курилке капитана Горохова, который сидел, склонив голову почти к коленям, и нервно делал затяжку за затяжкой, при этом медленно выпуская дым, чтобы немного успокоиться.

Кудрин лично знал этого офицера и неоднократно с ним общался. Сергей Горохов служил в штабе полка оперативным дежурным. Он не был похож на убеждённого служаку, но в тоже время был исправным и добросовестным офицером. У контрразведчика осталось в памяти, как во время первого знакомства Горохов улыбнулся, протянул руку и незатейливо представился: «Серёга!» Уже это говорило о том, что капитан Горохов – открытый и простодушный человек, к тому же далеко не карьерист.

Игорь Кудрин направился в курилку, чтобы узнать причину скверного настроения своего визави. «Если это не личное, то может иметь отношение и к интересам моего ведомства», – благоразумно рассудил капитан-лейтенант.

Капитан Горохов не стал скрывать свои проблемы и поведал о том, что его волновало в данный момент.

В полк из комендатуры гарнизона поступила телефонограмма, в которой предписывалось выделить транспорт, салютный взвод со старшим, выдать по три патрона на ствол и прибыть на кладбище к указанному времени. Всё было исполнено точно и в срок.

КамАЗ с упреждением доставил салютный взвод во главе с капитаном Гороховым на стоянку перед городским кладбищем. После очередного перекура Сергей построил взвод и дал команду на переход к месту захоронения, как его предупредил командир, важного человека. В это время начался сильный дождь, который заставил военных ускориться. Они спрятались от неудобств, посланных природой, под навесом, из-под которого были хорошо видны две свежевырытые могилы, так что не было никаких проблем, как казалось офицеру.

Несмотря на проливной дождь, у одной из могил суетилось несколько человек. Один из них направился к навесу. Он шёл походкой, которая выдавала в нём бывшего военного. Шустро юркнув под козырёк, мужчина обратился к старшему салютного взвода.

– Ребята, вы как тут?

– Да вот, выделили на захоронение заслуженного человека, – добродушно ответил капитан Горохов, попутно смахнув рукой набухавшую дождевую каплю, повисшую на козырьке фуражки.

– Да! – воскликнул мужик. И тут же, сверкнув глазами, продолжил: – Так у нас покойник, заслуженный по праву. Великая Отечественная. Партизанский отряд. Всё было. Надо бы почести отдать, как положено.

В это время к могиле, у которой были люди, подъехали несколько микроавтобусов, и, как по команде свыше, дождь прекратился.

– Ну всё, я побежал, давайте подтягивайтесь, – произнёс бывший военный и поспешил к своим.

Горохов построил взвод у самой могилы. Краем глаза он взглянул на покойника. Гроб был небольшой, а изменившееся после смерти, испещрённое морщинами от прожитых лет лицо ветерана очень походило на старушечье. Но что только не под силу годам.

Похоронная команда стала опускать скромный гроб в место последнего упокоения, и капитан, прервав свои размышления, дал команду «Товсь!», одновременно подняв руку вверх.

К этому моменту к могилам подтянулся военный оркестр. Увидев, что салютный взвод готов стрелять, на всякий случай с первым выстрелом затянул похоронную мелодию.

Капитан Горохов резко махнул рукой, и взвод дружно произвёл оружейный салют. Ещё взмах. И снова прозвучали оглушающие выстрелы. И так три раза. Всё честь по чести. Торжественно и чинно, чтобы было слышно, что в мир иной ушёл заслуженный человек.

Несколько присутствующих на похоронах пацанов, не сговариваясь, бросились собирать отстрелянные гильзы. А женщины в возрасте и почтенные старички окружили Серёгу Горохова и рассыпались в благодарностях в адрес его и военного начальства.

– Вот спасибо, что уважили, всё-таки есть на белом свете справедливость, – со слезами в глазах скорее молитвенно шептала, чем говорила одна из бабуль.

– Покойная-то и повоевала, и потрудилась в своей жизни на совесть, – вторила ей другая.

«Покойная? – удивился офицер. – Да нет, наверное, мне послышалось», – успокоил себя Серёга.

– Это очень хорошо, что Марью Ивановну не забыли, проводили достойно, как заслуженного ветерана. Она это по праву заслужила, – заключил едва знакомый мужик – бывший военный. – Спасибо, большое спасибо. Успехов тебе в службе, капитан, – сказал он на прощание и откланялся.

Только сейчас сильно озадаченный таким поворотом дела капитан вспомнил о телефоне, который отключил на время похоронной церемонии. Взглянув на пропущенные звонки, он глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы сохранить душевное равновесие. За пять – десять минут, что молчал телефон, ему только командир звонил четыре раза. Серёга поспешил набрать начальника.

– Ты где пропал? – почти кричал в трубку командир. – Тебя уже все обыскались.

– Да всё нормально, я у могилы, – поспешил успокоить начальника капитан.

– Почему у могилы, а не у храма, где отпевание проходило?

– Да никто мне не сказал, где ждать: у могилы или храма. Дождь начался, мы у могилы под навесом стояли.

– Ладно. Только больше не пропадай. Я сейчас успокою гарнизонное начальство, а то его уже задергали. Там же хоронят уважаемого тыловика. Пришли прощаться важные люди. Так что смотри, чтоб всё было на высшем уровне. Ну всё, давай, – напутствовал подчинённого командир полка.

Не успел капитан перевести дух и собраться с мыслями после разговора со страшим начальником, как ко второй могиле подъехала целая процессия, состоящая из микроавтобусов и легковых машин. Из ритуального автобуса вынесли дорогой гроб с покойником. Затем стали выгружать, казалось, бесчисленное количество венков.

К капитану Горохову подошёл представительный отставной полковник с красными просветами на погонах.

– Так, капитан, давай занимай позицию для стрельбы, чтобы всё чётко было. И у нас не было нареканий в адрес комендатуры.

«Хотя бы поздоровался», – подумал Горохов и дал команду салютному взводу построиться для производства стрельбы.

«Японский городовой, а стрелять-то чем? Мы же израсходовали весь выделенный боезапас холостых патронов на бабулю-партизанку» – этими мыслями Серёга словно окатил себя ушатом холодной воды. «Похоже, мне и моей военной карьере конец», – обречённо размышлял офицер. «Кто бы мог подумать, что вместе с уважаемым покойником, судя по всему, мне придётся похоронить и своё будущее в армии. Боже, конфуз-то какой. Видно скандала не миновать!» – одна пессимистичней другой, мелькали мысли в голове Горохова.

Среди провожающих в последний путь ветерана тыловика было два генерал-майора и даже генерал-лейтенант. Скорее всего, полковник действительно был человек авторитетный. Но от этого Серёге не было легче. Бесконечные выступающие у могилы лишь оттягивали момент полного фиаско салютного взвода во главе с капитаном.

И вот стали опускать шикарную домовину по месту назначения. Оркестр заиграл похоронный марш.

«Всё, пора!» – мелькнула и оборвалась лаконичная мысль у командира салютного взвода. Офицер не растерялся и пошёл ва-банк. Он поднял руку и скомандовал: «Товсь!» Солдаты заученно передёрнули затворы. Горохов резко бросил руку вниз. Вместо оглушительных выстрелов дружно щёлкнули спусковые крючки автоматов. Отставные генералы и старшие офицеры не понимали, что происходит. Салютный взвод стреляет, а соответствующего звука нет. «Товсь!» – и снова был отчётливо слышен звук сработавших затворов. Рука вниз – щёлк. И в третий раз: «Товсь!» – щёлк.

Возле Горохова словно из-под земли вырос подходивший к нему ранее полковник. Его лицо от праведного гнева стало слегка ассиметричным.

– Что такое? Почему выстрелов не слышно? – процедил он, с трудом сдерживая себя.

– Товарищ полковник! Так дождь был, видно, патроны отсырели, – без тени смущения ответил командир салютного взвода – первое, что пришло в голову.

Ветеран тыла хмыкнул, мотнул головой и поспешил к могиле, чтобы бросить в яму прощальную горсть земли. Он всё ещё продолжал недовольно ворчать, догоняя своих сослуживцев, направлявшихся к автобусам, готовым умчать их на поминки.

Горохов смотрел им вслед и думал: «Раз Господь управился таким образом, значит, так было нужно во имя высшей справедливости. Ну а всё остальное, может, и не столь важно!»

Уже на следующее утро в воинскую часть Горохова прибыли два проверяющих из отдела службы войск штаба флота. Серёга сразу осознал, что это следствие его вчерашней стрельбы холостыми патронами и без них. Он стал сильно переживать и готовиться к худшему. В этот момент его и застал представитель особого отдела Игорь Кудрин.

Он захотел поддержать капитана и решил вникнуть в это дело. Оказалось, что никто из отставных тыловиков и не подумал жаловаться коменданту, а приезд проверяющих был чистым совпадением. Игорь хотел поделиться этой хорошей новостью с Сергеем, но в то время началась специальная военная операция на Украине, и их пути разошлись.

Прошёл год. И вот опять Кудрин увидел Серёгу сидящего с сигаретой в руках всё в той же курилке. Но в этот раз он уже не выглядел растерянным, словно убитым «горем» человеком. Горохов высоко держал голову и, завидев старого знакомого, расплылся в улыбке.

– А, Игорь Анатольевич, здравствуйте, – первым поприветствовал он подходившего особиста.

– Ну что, как дела? – поинтересовался контрразведчик.

– Да как дела, всё отлично! – ответил Горохов и ещё шире улыбнулся.

Сергей поведал ему, что, как только началась специальная военная операция, он первым в части попросился в сводный отряд флота, убывающий на передовую, лишь бы избежать «репрессий», связанных с мнимой жалобой отставных тыловиков. Командование не видело причин, чтобы не удовлетворить просьбу офицера. Так Серёга Горохов стал участником специальной военной операции, где проявил себя как перспективный и смелый офицер.

– Вот, приехал орден Мужества получать, перед этим присвоили майора. Через месяц кадровики обещают назначить начальником штаба части. Так что всё нормально, служим и не тужим, – поделился своими успехами офицер.

Слушая майора, Горохов-особист думал: «Вот жизнь. А ведь из-за каких-то „трёх патронов“ армия могла потерять по-настоящему боевого офицера. Он смог раскрыться и показать себя в деле во многом благодаря нелепому случаю. Воистину, пути Господни неисповедимы. А ведь, говоря объективно, на таких Серёгах и держится земля русская».

Во времена, когда Крым временно пребывал в составе украинской державы, в процессе очередного этапа оптимизации российских Вооруженных сил, который проходил в конце второй пятилетки нового тысячелетия, многие офицеры оказались за штатом, как бы не у дел.

Распоряженцы пребывали в двусмысленном положении: с одной стороны, они находились на военной службе, с другой, располагали достаточным временем, чтобы занять себя в иных сферах человеческого бытия. Многие из них решили воспользоваться моментом и получить второе образование и, как следствие, более приемлемую и востребованную в «мирных» условиях специальность. И их можно было понять, ведь никто не давал гарантию, что им будет предоставлена штатная вакансия.

Среди гвардии временно «безработных» оказался и капитан 3-го ранга Алексей Дубошей. Он по примеру отдельных соратников по «несчастью» воспользовался вынужденным простоем в служебной деятельности и подал документы в коммерческий техникум на специальность «Коммерческая деятельность и управление предприятием». С учетом имеемого высшего образования ему надо было потратить на учебу не четыре, а всего два года. Это вполне устраивало офицера, поэтому он с энтузиазмом стал осваивать новое поле деятельности.

И вот уже настало время предпоследней сессии. Первый экзамен Алексей сдал успешно. Поэтому в прекрасном настроении и добром расположении духа прибыл и на второй. Правда, его немного волновал предмет, по которому предстояло сегодня экзаменоваться. «История Украины» – это, знаете ли, не так все просто и однозначно, как кажется! А уж для моряка российского флота тем паче. Вот от чего немного волновался Алексей, заходя в аудиторию.

– Слушатель Дубошей, прибыл для сдачи экзамена по истории Украины, – привычно отчеканил он.

Сидевший за столом человек в строгом костюме и галстуке оторвался от бумаг и вскинул голову.

– Ну-с, молодой человек. Добре. Берите билет.

Алексей подошел к столу, фиксируя каждый шаг.

«И выправка имеется и ходит как военный», – подумал преподаватель, любуясь отменной координацией движений студента.

Алексей пробежался взглядом по разложенным ровными рядами белым бумажкам и решил брать наугад. Он плотно прикрыл глаза, протянул руку и взял билет.

– Ну-с, что там у вас? – доброжелательно спросил преподаватель.

– Билет номер семнадцать, – четко доложил студент.

– Та-а-к, се-м-над-цать, – растягивая каждое слово, словно напевая, произнес преподаватель, записывая в ведомость номер билета.

Пока он писал, Алексей пробежал глазами вопросы билета. Их традиционно было три. Первый по Переяславской раде, следующий – по битве за Днепр в годы Великой Отечественной войны и третий – о геноциде украинского народа.

– Вопросы ясны? – спросил преподаватель.

– Так точно, – привычно ответил Алексей и отправился готовиться к ответу.

«Ну, точно военный», – укрепился в своей догадке экзаменатор.

Расположившись за столом, капитан 3-го ранга Дубошей стал напрягать память и собирать воедино осколки фактов и знаний.

Он припомнил, что Богдан Хмельницкий еще до Переяславской рады несколько раз обращался к русскому престолу с просьбой взять его под свое крыло. Но юный возраст Алексея Михайловича, соляные бунты и перспектива войны с Польшей в тот период не позволили положительно решить вопрос. И только в 1654 году состоялось воссоединение Украины с Русским государством, что сразу привело к неминуемой войне с Речью Посполитой, которая продлилась почти целых тринадцать лет. Так что есть над чем задуматься, сделать соответствующие выводы и не хулить, как это делают в националистическом угаре отдельные историки, а благодарить восточного соседа.

О втором вопросе Алексей не переживал, тут все было ясно. Надо было лишь не забыть сказать, что своим мужеством, героизмом и наступательным порывом советский солдат низложил заявление Гитлера, о том, что «скорее Днепр потечет обратно, нежели русские его преодолеют». Также офицер решил, что обязательно акцентирует внимание на том, что освободитель Киева, один из самых талантливых молодых полководцев, выдвинувшихся в годы войны, генерал армии Ватутин был смертельно ранен и впоследствии умер не от немецко-фашистских, а от бандитских пуль украинских националистов.

А вот над третьим вопросом стоило крепко задуматься. Геноцид? Личная позиция российского офицера не могла быть созвучна с доминирующим в то время на Украине видением голодомора. Он никак не мог согласиться с квалификацией его под понятие геноцида. Да и точка зрения преподавателя едва ли совпадает с точкой зрения Алексея. Капитан 3-го ранга стал перед выбором: или ради хорошей оценки пойти на сделку с совестью, или все-таки отстаивать свою точку зрения с риском получить низкую оценку, а то и вовсе не сдать экзамен. Кто его знает, каких взглядов придерживается по этому вопросу преподаватель? Да это и не важно. Уже само только название предмета, который он преподаёт, должно ко многому обязывать.

– Ну что, вы готовы? – нарушил тишину и положил конец сомнениям офицера голос преподавателя истории Украины.

– Так точно, готов!

Капитан 3-го ранга Дубошей бодро начал излагать свои знания и мысли в соответствии с ранее продуманным планом. Первый и второй пункты билета в изложении Алексея не вызвали вопросов и, судя по всему, удовлетворили экзаменатора, который уже не сомневался, что наблюдает перед собой бравого студента-офицера.

– Ну что ж, переходите к третьему вопросу, – предложил человек в костюме и стал с интересом ожидать продолжения ответа.

– А по третьему вопросу, – начал отвечать капитан 3-го ранга, не дрогнув и глазом, – я не согласен. По сути в моем понимании, геноцида украинского народа не было, потому что и в России, вспомните обстановку в Поволжье, и в Белоруссии тоже бедствовали и умирали от голода. Поэтому о целенаправленном уничтожении отдельных этнических групп речь не может идти. Тем более что и местные начальники, стремясь выслужиться перед центром, проявляли чрезмерную инициативу и отбирали у своих последнее. Так что с геноцидом как-то не вяжется. Голод – да! Но геноцид – нет!

Закончив монолог, Алексей выдохнул с облегчением, теперь уже ему ничего не надо было бояться. То, что сделано, то сделано. Главное, что он не уклонился от своих убеждений и не смалодушничал под тяжестью обстоятельств учебы в украинском учебном заведении. И он гордо поднял голову, готовый принять любой вердикт.

– Ну что ж, молодой человек, давайте вашу зачетку.

Алексей протянул зачетную книжку.

Преподаватель раскрыл её и пробежал взглядом, оценивая итоги сдачи студентом предыдущего экзамена. В графе напротив предмета «Деловой украинский язык» стояла оценка «добре», то есть «хорошо».

– Молодой человек! – обратился преподаватель к экзаменуемому. – Скажу вам так, я удовлетворен ответом и уважаю вашу позицию. Ставлю вам оценку «вiдмiнно».

Он чернильной ручкой вписал озвученную оценку в графу напротив предмета «История Украины» и поставил свою роспись.

Капитан 3-го ранга Дубошей перевел дух, при этом он подумал: «Слава Богу, что двойку не влепил», – а вслух сказал:

– Спасибо, три балла мне вполне достаточно.

Преподаватель, было уже захлопнувший зачетку, опять её открыл. Он снова посмотрел на оценку за предмет «Деловой украинский язык». Нет, ошибки быть не могло, там точно значилось черным по белому «добре», в переводе на русский – «хорошо».

Протягивая студенту зачетку, экзаменатор еще раз с интересом окинул взором студента.

– Ну точно военный, и явно служит не ВМС Украины!

Выйдя за пределы аудитории, Алексей сразу проверил запись в зачетке. Он проявлял бдительность, а то не дай Бог, преподаватель, с которым он ранее не пересекался, поставил ему не тройку, а двойку. Но все было по-честному. Успокоившись, довольный собой Алексей направился домой.

Он снял туфли, надел удобные домашние тапочки и прошел на кухню, где его вторая половина была занята приготовлением украинского борща. Жена была этническая украинка, поэтому знала толк в местных блюдах. Заметив мужа, она тут же поинтересовалась:

– Как дела? Как экзамен – сдал?

– Да нормально, Оля. Трояк!

Она разочаровано вскинула брови.

– А чего так? Ты же готовился!

– Да там третий вопрос… – запнулся Лёха и, с досадой махнув рукой, продолжил: – Ну, трояк и трояк. Мне хватит.

– А ну, дай зачетку, – попросила супруга. Алексей достал документ и протянул ей со словами:

– Ну ты, Ольга, Фома неверующий.

Молодая женщина открыла зачетку и стала внимательно её изучать. Минуту назад упавшая на её лицо тень сменилась радужной улыбкой.

– Ты, Лёшка, не можешь, чтобы меня не разыграть. Говоришь, трояк… трояк, а стоит пятерка.

Жена по вытянувшемуся лицу мужа поняла, что он действительно все напутал.

– Я вот думаю, товарищ Леха, и кто тебе поставил на первом экзамене по деловому украинскому языку «добре», если ты между «вiдмiнно» и «посередньо» не улавливаешь разницы.

– Не понял?

– Да что тут понимать. Не трояк у тебя, а пятерка! Учи-ка ты, любезный муж, украинский язык, вот тебе мой совет.

И что вы думаете, выучил капитан 3-го ранга после этого язык страны проживания? Так вот, выучил, правда, лишь в части оценок. Такой уж характер у русского человека! И ничего с этим не поделаешь. Нас надо принимать такими, какие мы есть, и тогда все будет вiдмiнно!

Да, чуть не забыл. Вскоре после того памятного экзамена в жизни капитана 3-го ранга Дубошея произошли фундаментальные, а главное, позитивные изменения. Ему неожиданно предложили высокую должность, да не в какой-нибудь отдаленной части, а в органе управления флота – отделе по работе с личным составом. А спустя несколько лет по воле провидения и добрых людей Крым и Севастополь снова стали российскими. После этого поневоле задумаешься о том, что пути Господни неисповедимы. И правильно поется в известной песне: «И все на земле не проходит бесследно»!

А мораль? Мораль проста: не поступайтесь убеждениями и принципами, не изменяйте себе и ближним. И тогда все будет хорошо, а может быть, даже и вiдмiнно!

Ниже описываемые события имели место на крымской земле и начались незадолго до того, как полуостров в срочном порядке сменил временную украинскую прописку и дружно уплыл под сень Российской державы, тем самым восстановив историческую справедливость. Но обо всём по порядку.

Макс Щегольков в общем-то был нормальным молодым человеком, но избалованным вечным покровительством отца, который был одним из акционеров, ни много ни мало, частного мясокомбината. С помощью батонов и палок колбасы родитель мог решить практически любой вопрос. А если какая-то проблема не решалась, то требовалось лишь повысить ставки и предложить лишь очень много или более дорогой колбасы. Мясные деликатесы, так любимые и простым народом, и начальством, были пропуском в жизнь без хлопот. Вот и сейчас, когда Максиму пришло время служить в армии, Щегольков-старший собрал чемодан сервелата и отправился решать проблему. В итоге его отпрыск попал служить не в морскую пехоту или танковые войска, а в санаторий на Южном берегу Крыма. Скажем так, это была не срочная служба, а рай. Но кто в юности ценит блага, что преподносит ему жизнь благодаря влиятельному отцу? Вот и Максим расслабился, когда к нему на службу в санаторий нагрянули его дружки по гражданке. Встречу отметили так, что… В общем, начальник санатория категорически поставил вопрос об отправке Максима Щеголькова в действующую украинскую армию. Отец Макса, получив тревожное сообщение от сына, тут же, не откладывая в долгий ящик, собрал «дежурный чемодан» и отправился к начальнику санатория налаживать контакт. Но, к искреннему удивлению и глубокому разочарованию папаши, «мясные сокровища» не произвели ожидаемого впечатления. Универсальный ключ не смог открыть на первый взгляд бесхитростный замок. А ларчик-то открывался немудрено. Как выяснилось, начальник санатория попросту оказался убеждённым вегетарианцем и на колбасу смотреть не мог.

Между тем, переложив часть содержимого заветного чемоданчика в пакет, Василий Иванович Щегольков отправился за помощью в военкомат. Военком, зная принципиальный и неуступчивый характер начальника санатория, дал дельный совет:

– Знаешь, Василий Иванович, в этой ситуации могу посоветовать лишь одно: пусть Максим изъявит желание и напишет рапорт на контрактную службу в действующую воинскую часть где-нибудь рядом с домом. Пока туда-сюда, оформление документов и прочее, глядишь, и службе конец.

Щегольковы в точности последовали совету мудрого военкома. Однако несгибаемый начальник санатория сделал всё, чтобы Максим Щегольков был отправлен в часть, и как можно скорее. В результате в канун Русской весны 2014 года Макс уже служил на узле связи. Во всём этом деле был один хороший момент – воинская часть находилась рядом с домом. Так выпало, что матросу Щеголькову доверили нести службу на запасном пункте связи, куда он периодически заступал дежурить вместе со старшим в чине офицера. Пункт связи находился за городом и был незатейлив: антенна да маленький домик с аппаратурой – вот и всё хозяйство. Им всего-то и надо было раз или два в сутки проверять устойчивость связи с командными пунктами ВМСУ.

Если в столице «незалежной» кипели февральские страсти, то на запасном пункте связи был ещё полный покой и благодушие. Заступивший с Максом на вахту майор периодически прикладывал к уху маленький, видавший виды карманный приёмник и угрюмо молчал. Вечером в 21.00 он покинул объект, убыв домой по собственному плану, предварительно сказав Максу: «Ты, Щегольков, тут смотри, бди! А я утром буду». Однако под утро к месту несения вахты майор не прибыл. В этот день матрос Щегольков в установленное время смены с вахты не дождался. С ним связался дежурный по узлу связи и предупредил: «Щегольков, нам не до тебя, тут такое творится. Посиди там ещё…» – и бросил трубку. Максим стал звонить домой. В ответ мама сообщает: «Сынок, тут такое происходит, ужас, настоящая революция, да и только».

На следующий день опять позвонили из части и сказали, чтобы Щегольков ещё посидел на посту, так как менять его не кем. «В общем, выручай, сиди!»

На третьи сутки стали звонить полковники, а затем и генералы и требовать передать по назначению то то, то это. Видно, в условиях политической нестабильности проблемы со связью в штатном режиме встали в полный рост.

На четвёртый день матрос Максим Щегольков был удостоен чести общаться уже с самим заместителем министра обороны Украины. Последний убедительно просил передать командиру, чтобы тот предпринял все меры для поддержания связи и держался.

У Макса закончились деньги, он уже больше не мог себе позволить покупать продукты в ближайшем магазинчике, поэтому в дело вступила сердобольная мать матроса Щеголькова. Она ежедневно собирала сумку и доставляла родному чаду супчик и прочее, чтобы он мог худо-бедно выполнять обязанности на посту. Её миссия длилась целых полторы недели, пока отряды самообороны при поддержке «зелёных человечков» не убедили штаб ВМСУ открыть ворота и решить свою судьбу, сделав судьбоносный выбор: перейти служить на Черноморский флот либо уволиться в запас или же покинуть Крым и убыть на материковую Украину.

В эти неспокойные дни взволнованная мама Щеголькова обратилась к казакам, в красках обрисовав местному атаману ситуацию, в которой оказалось её чадо. Казаки сильно удивились, они даже не подозревали, что есть такой пункт связи. Казаки тут же взяли объект под контроль, а атаман написал бумагу, своеобразную «вольную», матросу Щеголькову и отпустил его с миром домой, освободив от несения службы. Дальше казачки примерно потешались, принимая сбивчивые и противоречащие одно другому указания, поступавшие из Киева на запасной пункт связи.

Вот уже прошёл и референдум о воссоединении Республики Крым и города Севастополя с Российской Федерацией, а Максим Щегольков всё сидел дома и в ус не дул. Надо сказать, что как коренной крымчанин он был полностью на стороне русских патриотов и всей душой поддерживал их устремления. На историческом референдуме Максим, как и вся его семья, включая старенькую бабулю, отдал свой голос за будущее с Россией.

В череде судьбоносных событий прошла весна. Отцвели плодовые деревья. Улицы потонули в новоиспечённой зелёной листве. С каждым днём солнце всё дольше хозяйничало над горизонтом, и всё теплее становился воздух, уж на носу был и летний сезон рубежного 2014 года, который Максим встречал с паспортом гражданина Российской Федерации, выданным федеральной миграционной службой.

В первых числах июня, когда Макс коротал дома время за компьютерными играми, раздался телефонный звонок. Максим взял мобильный телефон.

– Алло, слушаю!

– Это Максим Щегольков?

– Да, вы не ошиблись.

И тут неожиданно из трубки послышалось:

– А ты где?

Довольно прямолинейный вопрос озадачил молодого человека. После секундной паузы Макс спохватился и в свою очередь спросил:

– А вы кто?

– Я начальник узла связи капитан 2-го ранга Ворчунов.

– О, у меня в украинской части командир был с такой же фамилией, – удивился Щегольков и поставил компьютерную игру на паузу.

– Правильно, я и есть твой командир. Только теперь я служу не в ВМСУ, а на Черноморском флоте.

– А, понятно, – лишь успел сказать Максим, но тут офицер перешёл в наступление и обвинил его в дезертирстве.

В ответ Макс пытался оправдаться:

– Да меня казаки из самообороны Севастополя отпустили. – Для убедительности он добавил: – Да они мне и бумагу дали!

На это командир категорически приказал Щеголькову срочно прибыть в часть. В противном случае он пригрозил возбуждением уголовного дела.

После этого разговора напуганный Макс срочно стал звонить матери, которая грудью встала на защиту сына. Она снова отправилась к казачьему атаману и стала молить его спасти единственного сына. Войдя в положение бедной женщины, атаман погладил ус рукой и многозначительно произнёс:

– Казаки своих не бросают!

Атаман помнил добро. Он был благодарен Щеголькову-старшему за безвозмездную помощь в самый трудный и неопределённый период Русской весны, которую тот оказал выставленным на въездах в город блокпостам. Тогда ох как кстати были бутерброды с колбасой, передаваемые им для поддержки самообороны Севастополя, ожидавшей нашествия банд бандеровцев с Западной Украины.

Казаки, использовав всё своё влияние и авторитет, незамедлительно подключили военкомат, и матросу Максиму Щеголькову выдали официальную справку об окончании срочной службы. В этот раз он по достоинству оценил гражданскую позицию и заботу о нём своих родителей.

Ближе к осени Щегольков-младший понял, что хватит ему быть мамочкиным сыночком и каждый раз прятаться за спину отца или матери. Впервые самостоятельно приняв важное для себя решение, он отправился в часть к капитану 2-го ранга Ворчунову с рапортом принять его на контрактную службу.

После беседы с командиром всё встало на свои места. Надо было видеть удивление и одновременно счастье родителей Макса, когда однажды он явился домой в форме военнослужащего контрактной службы Российской армии. К своей радости, они поняли, что их любимый сын наконец-то вырос, возмужал и нашёл своё место в жизни.

После воссоединения Крыма и Севастополя с Россией путем референдума стал актуальным вопрос защиты его результатов от посягательств украинских националистов всех мастей и уровней. Требовалось создать такие условия, чтобы ни у кого не возникло желания проверить на прочность выставленный щит у северных границ вновь обретенного российского полуострова. Для решения этой важнейшей задачи и была в экстренном порядке создана специальная группировка войск. Ни о какой инфраструктуре и нормальных бытовых условиях на первых порах речь не шла, военнослужащие стоически выполняли возложенные на них задачи практически в чистом поле, демонстрируя настоящий русский характер. За что им честь и хвала. Но в рутине боевой и повседневной деятельности порой происходили события, которым не суждено было попасть в официальные отчеты и стать достоянием истории. Но, как говорится, из песни слов не выкинешь. А западным стратегам и недоброжелателям России стоит внимательно вчитаться в эти на первый взгляд ничего не значащие бытовые сюжеты-нескладушки, чтобы хоть что-то понять о несгибаемой воле и истоках стойкости русского солдата.

Капитан 2-го ранга Котов Александр Демьянович служил себе спокойно замом командира по работе с личным составом одной из береговых обеспечивающих частей флота и горя не знал. Но ветры «Крымской весны» вихрем закрутили его служебную жизнь, да так лихо, что дух захватывало. В один из дней его срочно вызвали к заместителю командующего флотом на аудиенцию. Александр Демьянович зашел в кабинет главного воспитателя флота рядовым заместителем командира обычной воинской части, а вышел заместителем командира разнородной группировки войск. За эту метаморфозу служебного роста, хотя юридически он значился на прежней должности, предстояло заплатить жизнью в особых полевых условиях. Ему сказали, что это назначение ненадолго, в ближайшем будущем предстоит ротация. Но, как известно, ничто так не постоянно, как временное.

Прибыв на место более чем за двести километров от своего штатного места службы, капитан 2-го ранга Котов был неприятно удивлен непролазной распутицей и её верной спутницей – постоянной грязью на берцах. С этим бороться было просто невозможно, и было бы самое разумно смириться. Но флотская закалка давала о себе знать, и офицер продолжал фанатично следить не только за видом своей обуви, но и чистотой бортов закрепленного за ним уазика.

Однажды в расположение группировки приехал начальник Береговых войск флота. Генерал-майор проводил выездное совещание в полевых условиях. Командиры различных уровней расположились вокруг него полукольцом и внимали слову вышестоящего начальника. Тут же рядом стояли служебные автомобили участников совещания. В какой-то момент строгий взгляд генерала упал на одну, затем на другую машины. Практически весь командирский транспорт был, попросту говоря, по уши в грязи. От постоянной езды по бездорожью, хочешь ты этого или нет, перестаёшь обращать внимание на чистоту крыльев своих неприхотливых УАЗов.

– Товарищи командиры, а что это у вас такие грязные машины? – с недовольным видом задал общий вопрос генерал-майор.

– Так здесь же нет воды! – дружно ответили офицеры.

Генерал еще раз обвел глазами группу стоящих в произвольном порядке машин, и его взгляд зацепился за единственный уазик, который отвечал предъявляемым им требованиям.

– А чей это УАЗ такой чистый? – поинтересовался он.

– Мой, товарищ начальник Береговых войск, – бойко ответил капитан 2-го ранга Котов, и у него на щеках выступил румянец.

– Смотрю у вас машина в порядке? А говорят, воды нет! Вы что, по разным дорогам ездите? – задал очередные вопросы начальник, обращаясь к Александру Демьяновичу и остальным участникам совещания.

– Так в полутора километрах отсюда родник есть. Там и мою! – честно признался капитан 2-го ранга Котов.

– Вот видите, надо лишь иметь желание, а выход всегда найдется. В общем, так. После совещания всем помыть машины. Всем, кроме Котова!

– Есть! – дружным хором ответили командиры, но при этом не забыли бросить косой взгляд в сторону отличившегося офицера.

После завершения встречи с начальником Береговых войск военные автомобили колонной двинулись к роднику, и лишь один поехал в сторону расположения части.

Прыгая на ухабах и буксуя на неровностях размокшей проселочной дороги, несколько УАЗов наконец добрались в пункт назначения. Езда по февральским степным дорогам в северном Крыму – не самое большое удовольствие. Командиров ждало разочарование: пойма родника была полностью покрыта тонким слоем льда. Вот это да! А как же помывка машин? Но опытные водители не растерялись и, разбив лёд саперными лопатками, стали набирать в ведра студеную воду. Усиливающийся ветер подгонял мойщиков машин, поэтому они за полчаса справились с поставленной задачей. За это время их начальники уже успели промыть кости инициативному заму командира группировки по работе с личным составом.

В условиях строгого лимита кадров заму по работе с личным составом на три недели подбросили еще одну зону ответственности – контроль быта и питания военнослужащих. До прибытия нового зама по тылу Александр Демьянович пытался предметно вникнуть в эту важную область бытия защитников мирного труда крымчан.

Он ежедневно обходил полевые пункты приготовления пищи. Месил грязь, обходя палатки военнослужащих с дымящими в серое небо трубами печей буржуек. В послеобеденное время, беседуя с морскими пехотинцами, он пытался выяснить: отчего так много остается еды? Ему отвечали, что морпехов кормят по третьей норме, а зимой куда энергию тратить? Вот и не съедается всё!

– А куда в таком случае отходы деваете? – поинтересовался капитан 2-го ранга Котов.

Ему ответили коротко и ясно:

– Закапываем!

Такой бесхозяйственный подход не мог оставить равнодушным зама командира группировки. Он сел в машину и отправился в близлежащее село. Опытным взглядом определил крепкого хозяина и предложил ему забирать у военных отходы. Не пропадать же добру.

– А сколько платить надо? – задал резонный вопрос селянин.

– Да не надо платить, всё равно в землю всё идет! – заверил хозяина подворья Александр Демьянович.

– Значит, договорились, будете забирать отходы на корм свинкам и коровкам, – сказал на прощание офицер.

– О чём речь, конечно, буду. Договорились!

С той поры сельский мужичок ежедневно приезжал за отходами и в благодарность периодически подбрасывал морским пехотинцам то сладкого медку, то несколько запеченных уток, в другой раз творожку, яичек, молочка и прочего, что могло дать деревенское подворье. Все были довольны сложившимся симбиозом, и всё благодаря заму. Ведь не зря говорят: народ и армия едины!

Но не только бытовыми и хозяйственными делами занимались военнослужащие северной группировки. Двойное внимание требовалось обслуживанию боевой техники, стоявшей тут же в степи на солончаках, естественно, где не было заблаговременно обустроенных ангаров и боевых позиций. Требовалось постоянно реагировать на данные разведки то и дело отмечающей повышение активности по ту сторону Сиваша. Постепенно накапливалась усталость и у личного состава, несущего службу на блокпостах. Необходимо было организовать постепенную ротацию выделенных в группировку сил, которые большей частью представляли отдельную бригаду морской пехоты. В высоких штабах было решено направить на север Крыма отдельные подразделения недавно образованной бригады, формировавшейся в основном за счёт бывших военнослужащих ВМС Украины и призванных по набору на службу контрактников. В то время совсем ещё сырые и неотработанные подразделения бригады береговой обороны были брошены на частичную замену севастопольских морпехов.

Прибывшая рота представляла собой следующее. Командир роты и два командира взвода с ОРВИ угодили на госпитальные койки. Командир еще одного взвода военного училища не заканчивал, был призван военкоматом на укомплектование с одной из горных республик, где успешно трудился менеджером.

Вникая в бытовые проблемы военнослужащих роты, капитан 2-го ранга Котов был крайне удивлен серьёзной недостачей продуктов. Выяснилось, что не хватало сорока килограммов тушенки и значительного количества рыбы. К месту оказались излишки продуктов, имевшиеся у морских пехотинцев-старожилов, которые с радостью поделились ими с боевым пополнением.

Обходя расположение подразделений, Александр Демьянович обратил внимание на то, что прибывшая рота уже в пятый раз подряд выходит на построение со всем имуществом и раскладывает его у ног военнослужащих. «Молодец лейтенант, лихо взялся за дело, – подумал Котов, – видно на гражданке был хорошим менеджером. Ну, не буду мешать!»

К вечеру выяснилось, что это в роте сначала искали сменный ствол и крепление к подствольнику, затем запропастившийся автомат. Когда пересчитали оружие капитально, всплыло отсутствие ещё четырёх автоматов. А это уже серьёзное ЧП. Доложили по команде. Старший командир на группировке отправил своего зама по работе с личным составом разбираться вместе с другими штабными офицерами.

Александр Демьянович пребывал в шоке, ознакомившись с практикой ведения документации в проверяемой роте. Когда книга или журнал учета заканчивались, то писали на обложках. Если и там не оставалось свободного места, то вообще прекращали оставлять какие-либо отметки. Поэтому чего уж было удивляться, что автоматы пропали.

Делать нечего – надо было докладывать командующему флотом.

На следующий день в расположение роты как снег на голову приехали представители службы ракетно-артиллерийского вооружения, представители особых органов, военной прокуратуры и следственного комитета. Вслед за комиссией появились срочно выздоровевший командир роты и ранее болевшие взводные. Вскрывались склады в пункте постоянной дислокации и полевые места хранения оружия, тщательно изучались документы его учета и выдачи, проводились беседы с военнослужащими роты. В результате кропотливой работы проверяющих и следственных органов выяснилось, что по тревоге бойцы брали из пирамид оружие не своё, а какое окажется первым под рукой. Автоматы беспорядочно перемещались по блокпостам. Когда все нити собрали в одну руку, то выяснилось, что всё оружие на месте, в том числе в наличии и пять разыскиваемых автоматов. Можно было выдохнуть! Но не командиру роты и его взводным, которые закатали рукава и лично принялись в круглосуточном режиме устранять выявленные недостатки.

После возвращения одной из маневренных разведгрупп с позиций командир группировки вызвал своего зама и попросил поработать с лихими парнями, дабы наставить их на путь истинный. Как потом выяснил Александр Демьянович в беседе с разведчиками, уж больно эти парни были рисковые. Патрулируя прибрежную территорию в ночное время с целью недопущения прорыва диверсионных групп, разведчики активно использовали беспилотник с аппаратурой ночного видения. В какой-то момент аппарат потерял управление и рухнул на берег с противоположной стороны озера. В данной ситуации оставалось только опустить руки, так как в распоряжении военных не было лодки. В другой армии так бы оно и было, аппарат списали бы на боевые потери, да и забыли. Но перед нами были разведчики российской армии. Проявив смекалку, они быстро нашли выход из неразрешимой ситуации. Ребята поспешили к поджидавшему их КамАЗу, разбортировали колесо и на добытой таким путем камере отправились на ту сторону озера. Под покровом ночи они незамеченными подплыли к чужому берегу, отыскали свой беспилотник и по-тихому переправились назад. Вернули колесо на место, и вот они здесь.

Выслушав рассказ членов маневренной группы, капитан 2-го ранга Котов стал распекать разведчиков, упрекая их в безрассудности.

– А что, если бы вас обнаружили? А ещё хуже – взяли в плен. А-а?

Старший группы стал серьезен лицом и спокойно ответил:

– Если бы обнаружили, то мы бы приняли бой!

И, обращаясь за поддержкой к товарищам, добавил:

– Правильно я говорю, бойцы?

Те, подтверждая слова командира, дружно закивали головами.

Александр Демьянович не удержался и воскликнул:

– Вы что? Не в себе, что ли?

– А как иначе?! – искренне удивились разведчики.

А что им скажешь, по-своему они правы, эти героические ребята.

Только-только первые лучи света робко стали пытаться пробиться сквозь кромешную тьму ночи, когда в пять часов утра раздались беспорядочные крики и шум на дворе. Капитан 2-го ранга Котов протер рукой глаза после крепкого сна и выглянул из кунга. Он увидел, как полыхает огнём войсковая палатка на сорок пять мест, из которой дружно стали выскакивать её обитатели, находившиеся в полном неглиже. Обычная лагерная палатка сгорает за каких-нибудь десять секунд. Большие палатки горят чуть дольше. Но и они сопротивляются огню лишь минуту. Поэтому в случае пожара надо действовать максимально собранно и быстро. Вот почему новый зам по тылу в одних носках сразу бросился бежать за водовозом в автопарк. Огонь резво перебросился с одной палатки на другую, затем – на третью.

Первым делом стали спасать оружие и боезапас. После них удалось вытащить из пламени, как ни странно, музыкальный усилитель с колонкой, из которой каждое утро по подъёму звучал гимн России. Под воздействием неукротимого жара стали рваться в небо сигнальные ракеты разных огней и даже задымила дымовая шашка, окутавшая туманом место дислокации нескольких подразделений.

Наконец общими усилиями удалось усмирить огонь, но к тому времени он уже наделал много бед, причинив значительный материальный ущерб. Слава богу, что ещё ни один человек не пострадал. Жалкое зрелище представляли собой обгорелые каски нового образца и бронежилеты, навсегда стали потеряны для их хозяев портативные радиостанции с GPS, разгрузки и ещё много всякого ценного добра, среди которого оказался и с таким трудом и даже риском для жизни ранее спасенный беспилотный летательный аппарат. Крепыши-разведчики, узнав о понесенной потере, так расстроились, что чуть украдкой не пустили жалостливую слезу.

Но расслабляться не стоило, ибо уже к обеду в расположение вновь пожаловали представители РАВ, особых органов, прокуратуры и следственного комитета.

Завидев на пепелище знакомого командира роты и его бравых взводных, члены комиссии в один голос воскликнули:

– Опять вы?

«Местные», в свою очередь, как один подумали: «Снова вы!»

Ну что это мы всё о делах и о делах. Пора уже и о здоровье подумать. Один разведчик рассказывал, как он в зимнюю пору окопался в земле. Его маскировка была настолько хороша, что прошедший в шаге от него патруль даже и ухом не повёл. Вот он лежит, лежит и вдруг чувствует, что мышцы на животе вдруг стали приходить в движение. Он сразу и не понял, в чём дело. Но когда процесс усилился, он вдруг осознал, что под воздействием исходящего от его тела тепла под ним оживает клубок змей. В тот момент обстановка не позволяла выдать себя, и он спас положение, лишь крепко прижав животом к земле полусонных гадов. Но что стоило ему вытерпеть это испытание, знает лишь он и Господь Бог. И действительно, на севере Крыма полно гадюк и желтобрюхих полозов, а первые довольно ядовиты, так что лучше их не трогать. Этим советом пренебрёг один из бойцов срочной службы. За что и поплатился. Укус змеи – весьма редкая травма, поэтому пострадавшему морпеху оказали первую медицинскую помощь и быстро, от греха подальше, отправили в городскую больницу в Армянск. Как и требует инструкция, по команде доложили наверх, а также послали заявку на специализированную машину скорой помощи, чтобы перевезти больного во флотский госпиталь в Севастополь. Получив заявку, начальник медслужбы флота оперативно связался с командованием группировки и стал уточнять состояние больного и спрашивать, не надо ли для экстренной транспортировки высылать вертолет. Следом за главным флотским медиком на связь вышел начальник Береговых войск. Генерал-майор приказал отправить в Армянск начальника медицинской службы и заместителя командира группировки по работе с личным составом; первому оценить фактическое состояние здоровья больного, а второму провести расследование по травме с представлением документальных фотографий.

Прихватив медика, капитан 2-го ранга Котов сел в машину и отправился в дорогу. В городской больнице Армянска после того, как военный врач осмотрел морского пехотинца, за дело взялся Александр Демьянович.

«Следы от укуса на пальце с внешней стороны ладони правой руки, что свидетельствовало о том, что моряк пытался схватить змею рукой, а не случайно наступил ногой. Это раз», – отметил про себя капитан 2-го ранга. «Так, рука посинела и сильно распухла, особенно в суставах, и это надо сфотографировать крупным планом», – рассуждал Александр Демьянович, доставая мобильный телефон и включая функцию «фото».

Сделав несколько снимков, он подумал, что не стоит сейчас распекать моряка, ведь он и так сильно пострадал. Заму осталось сделать общий снимок. Он щелкнул лежащего в постели больного и, просмотрев получившееся фото, остался не очень доволен. Капитан 2-го ранга попросил моряка сесть на кровати. Щелчок. Просмотр. И снова нет удовлетворения.

– Слушай, а ты можешь встать? – спросил он больного.

– Могу.

– Ну давай, встань, – попросил мягким голосом старший офицер.

Больной с трудом поднялся с кровати и встал в полный рост.

Начальник медслужбы группировки попытался вмешаться, но Котов осадил его:

– Слушай, я тебе мешал, когда ты осмотр проводил? Нет! Вот и ты мне не мешай делать моё дело.

Зам сделал еще несколько снимков. Но всё было не то. Наконец он понял, что было не так. Укушенный змеёй морпех на всех фото получался с кисло перекошенным от боли лицом. И это было неправильно.

– А ну-ка, веселей. Улыбнись! Шире улыбочку, – подбадривал он пострадавшего.

Демьяныч сделал еще несколько снимков, пока не добился желаемого результата. Натуральности бодрого состояния и искренней улыбки он добился лишь тогда, когда вручил моряку случайно оказавшуюся в кармане шоколадную конфету.

Весь этот процесс с нескрываемым недоумением на лицах наблюдали местный врач и медсестра. Они не могли понять, что здесь происходит. Чего хотят и чем таким занимаются эти странные военные? Что за фотосессии после укуса ядовитой змеи? Поди пойми их!

Откуда бедным гражданским врачам было знать, что новомодные инструкции требуют приложения к акту административного расследования фотографий поврежденного участка тела и места, где была получена травма.

Возвратившись в штаб, офицеры незамедлительно доложили командиру результаты поездки и утвердили акт проведенного административного расследования. После чего все документы были отправлены начальнику Береговых войск флота.

Генерал-майор, получив бумаги, ознакомился с их содержанием, особенно внимательно он рассматривал представленные фотографии. Закончив работу с документами, он дал команду связистам:

– Передайте Котову, чтобы срочно вышел на связь.

Задребезжал звонок.

– Алло! Слушаю.

– Товарищ генерал-майор капитан 2-го ранга Котов по-вашему приказанию!

– А-а! Котов. Александр Демьянович, я ознакомился с материалами расследования. Всё нормально, вот только фотографии надо будет переделать. Я лично знаю этого бойца. Он у вас тут так вышел, что выглядит лучше, чем был до укуса змеи. Это, наверное, не совсем правильно. Командующий не поймёт. Попробуйте фотошопом добавить на лице немного страдания, но в меру, чтобы не перегнуть палку. И как только будет готово, сразу отправляйте мне.

– Есть доработать, – ответил начальнику капитан 2-го ранга и возрадовался, что не стёр в своем телефоне на первый взгляд неудачные фото морпеха, выведенного из строя укусом ядовитой змеи.

Но всё-таки Александр Демьянович остался при своем мнении: «черные береты» всегда, при любых обстоятельствах, должны излучать уверенность, а вместе с ней – жизненную радость и, как следствие, постоянную готовность быть всегда впереди, чтобы соответствовать девизу морских пехотинцев: «Там, где мы, – там победа!» И в этом их сила, смертельно пугающая врага.

На самом закате советской эпохи политуправление флота жило своей жизнью, даже не предполагая, что вот-вот налетит ураган перемен, смешает все карты и сорвёт маски, показав общественности истинные лица игроков. Некоторые из них на поверку окажутся не то что шулерами, а, точнее сказать, легко вертящимися от дуновения ветра флюгерами.

На носу был комсомольский актив флота, поэтому соответствующий отдел политуправления пыхтел как паровоз, выдавая на-гора всевозможные документы: доклад, проект постановления, список выступающих, наглядность, телеграммы по флоту, а также решая вопросы оплаты командировочных и проживания участников, и прочие разности, вплоть до заполняемости зала.

Инструкторы то и дело заходили в кабинет помощника начальника политуправления по комсомольской работе, держа в руках папки с подготовленными на утверждение документами.

Вот и сейчас старший лейтенант Волченков сидел в кабинете помощника начальника политуправления флота по комсомольской работе капитана 3-го ранга Анатолия Ивановича Дышлина. Начальник отдела перебирал бумаги, внимательно вчитываясь в их содержание, а старший инструктор Волченков глазами следил за каждым его жестом и выражением лица. Всё шло хорошо, пока старший офицер не взял в руки список выступающих на комсомольском активе. Он быстро пробежал его глазами, затем стал просматривать обстоятельно каждую строчку. По мере того как взгляд капитана 3-го ранга опускался всё ниже и ниже по списку, всё чётче стала проявляться гримаса недовольства на его лице. Это не укрылось от внимания Волченкова. Он начал судорожно предполагать, где мог допустить неточность или ошибку. Но каждая фамилия в списке была проверена многократно, да и при подборе выступающих, казалось, он учёл всё: и разные категории военнослужащих, и различные соединения, должности и возраст комсомольских активистов как с корабельных, так и с береговых соединений и воинских частей.

– Что-то не так? – не удержался и спросил старший лейтенант.

На лице начальника недовольно дрогнула щека.

– Да всё не так!

– В смысле – всё не так? – удивлённо воскликнул Волченков.

– Да вот так! Надо работать более профессионально. Хорошие выступающие – это, можно сказать, важный фактор успешности актива, понимаешь?

Старший лейтенант смиренно сидел, опустив глаза на список, но Сергей действительно не понимал, что он сделал не то.

– Ты что, не видишь, что у выступающих все фамилии заканчиваются на буквы «о» и «а»?

– И что?

– Как – что? Как – что! Это же сплошь украинские фамилии. У нас что, по-твоему, на флоте служат одни украинцы? И лишь они – цвет комсомольского актива флота? Тебе всё понятно?

– Понятно! – ответил Сергей, а сам подумал: «Все они ответственные и активные ребята, словом, настоящие комсомольцы».

Дышлин схватился за телефон и стал звонить помощникам начальников политотделов соединений по комсомольской работе, от которых были определены кандидаты на выступление. Он методично выговаривал им за допущенную политическую близорукость.

Работая над новым списком выступающих, старший инструктор Волченков размышлял: «И какая разница, на какую букву заканчивается фамилия? Не перебарщивает ли в этом вопросе начальник?»

Прошло несколько лет, и неслыханное политическое землетрясение, потрясшее основы советской системы, развалило Советский Союз на отдельные земли. Волею судьбы Крымский полуостров оказался территорией «незалежной» Украины. Взять Черноморский флот на излом не удалось, поэтому пошли вялотекущие процессы до самого флотораздела. Стал формироваться флот «незалежной», который назвали Военно-морскими силами Украины. Высокие должности, посулы скорого получения жилья и заманчивые перспективы в службе не смогли переманить на сторону украинских патриотов абсолютное большинство моряков-черноморцев. Но, конечно, появились личности, которые ради корысти, а отдельные – и по идеологическим мотивам, переприсягнули. Этот процесс был сродни тому, когда выкопанный из земли куст картошки интенсивно трясут, освобождая клубни от лишней земли и грязи.

Сегодня Сергей Волченков на удивление вовремя спешил домой с корабля. Он проходил мимо площади, на которой собралась кучка людей на митинг. Многие из них держали в руках древки с развевающимися на ветру «жовто-блакитными» флагами. Офицер посмотрел на собравшихся и равнодушно продолжил движение. Но тут его внимание привлёк знакомый голос очередного выступающего. Он публично признавался в любви к Украине и энергично призывал всех неравнодушных и патриотичных украинцев связать свою жизнь с зарождающимися ВМС Украины.

Сергей был убеждён, что ему до боли знакомы этот тембр и интонации в голосе. Повернув голову на голос, он не удержался и негромко чертыхнулся.

– Вот чёрт, да это же Дышлин. Ты посмотри на него, поёт, как буревестник «щирого украинства». И когда это он успел перековаться? Да, ничего не скажешь, человек держит нос по ветру.

Капитан 2-го ранга незлобно сплюнул и продолжил путь дальше. По дороге он невольно вспомнил эпизод, имевший место несколько лет назад, когда они готовили комсомольский актив.

Минули ещё годы. Волченков окончил академию, отслужил в должности заместителя командира корабля 1-го ранга, а затем и ведущего соединения флота по воспитательной работе. Он уже находился на пенсии, когда нежданно-негаданно к всеобщей радости севастопольцев, крымчан, да и всех россиян пришла Крымская весна 2014 года.

Как-то в знойный летний вечер Сергей Васильевич включил местный телеканал и, усевшись в удобной позе на диван, потягивал холодное пивко. Он вполуха слушал, что там происходит в городе, как вдруг его слух снова резанул знакомый до боли голос. Волченков схватил пульт дистанционного управления и добавил громкости. Журналист брал интервью у военного пенсионера Дышлина. Сергей Васильевич вслушался в речь старого знакомого и услышал следующее:

– Мы целых двадцать пять лет были под украинским ярмом…

Волченков не выдержал этого лицемерия и нажал на пульте кнопку, отключающую звук. Дальше слушать этого «товарища» он себе позволить не мог.

Так распорядилась судьба, что через неделю после этого дня, прогуливаясь по Приморскому бульвару, Волченков лицом к лицу столкнулся с Дышлиным.

Анатолий Иванович, как ни в чём не бывало, тепло поздоровался с Сергеем Васильевичем. Первым делом он поделился со старым сослуживцем главным. Он с волнением в голосе сообщил:

– Представляешь, Серёга, мне Андреевский флаг все двадцать пять лет снился!

– Флюгер! – в сердцах тихо произнёс Сергей Васильевич.

– Что ты говоришь? – прервав свою пламенную речь, спросил собеседник.

– Да так, ничего, – не стал обострять ситуацию Волченков. – Анатолий Иванович, извини. Я пойду, а то сильно спешу, – сказал офицер и, не пожимая руки «перебежчику», продолжил свой путь. При этом он думал: «Да, быть флюгером удобно, и, может быть, даже выгодно, но, чёрт побери, а как же быть с совестью?»

И действительно, жизненный опыт показывает, что беспринципные ловкачи, стремящиеся быть всегда и любой ценой впереди и на виду, добиваются многого, но, как правило, рано или поздно наступает момент, когда несущая ножка под напором свежего ветра и бесконечного верчения не выдерживает, подламывается, и флюгер беспомощно плюхается с высоты на грешную землю. А простой, живший по нравственным канонам люд: землекопы, строители, кровельщики, кузнецы и прочие мастеровые, что возводили здание, на котором многие годы возвышался над ними флюгер-ветролов, переступают через него, как через ненужную вещь, а то и бесцеремонно отбрасывают в сторону со столбовой жизненной дороги. Но, как говорится, селяви!..

В начале марта 2023 годы втроем ехали на «пикапе-патриоте» из Луганска в Мариуполь. К месту моей тыловой работы. Прошлым днем закончился краткосрочный выход к линии боев, под городом Северск Донецкой области. Потерь в группе разведчиков, к счастью не случилось. Разве что один неприятный инцидент, заставивший изрядно поволноваться за нашего товарища «Леху-Скорпиона».

Завершилась и моя инициативная командировка «на передовую линию».

Машиной управлял «Насер», начальник разведки добровольческого диверсионно-разведывательного отряда. Связывала нас давняя служба по Тихоокеанскому флоту и «московская» дружба. Шестидесятитрехлетний полковник в запасе, оставив посреднический бизнес, уже полгода воевал на майорской должности. В отряде, созданном отставными офицерами разведки. Первоначальный псевдоним «майор» к нему не прижился. Как я с удовлетворением разгадал, необычный иностранный позывной подтверждал настроение в войсках о «сильной руке».

Жизненный путь офицера и политика Абделя Насера, возглавившего египетскую революцию 1952 года, являлся примером обустройства страны в сложное время. Став президентом, национализировал Суэцкий канал, провел земельную реформу в интересах простых крестьян. До него шесть процентов граждан владели 65 % плодородных земель. В России и сегодня всего один процент жителей контролирует почти 60 % национального богатства страны.

Конечно, у России свой особый путь. Возможно, социальную справедливость решили восстанавливать с помощью специальной военной операции. Так, по крайней мере, считает большая часть нашего населения. Не случайно балаклава, скрывающая лицо солдата, самая приметная особенность данной войны, где современные «робин гуды» в масках защищают обездоленных и угнетенных. По обе стороны фронта. Один народ, один капитализм, где власть, деньги и демократия для меньшинства.

– «Мир» сегодня ругательное слово? – не провоцировал, а искал другого мнения на простые, вдруг ставшие сложными, вопросы старший прапор «Леха-Скорпион», ехавший с нами в качестве охраны. Хотя ДРГ противника с начала СВО не перерезали эту дорогу. Забота о безопасности не бывает напрасной. Иногда свои, как известно, хуже чужих.

Если бы я не знал, что Леша сегодня утром вернулся из разведки, назвал бы его вопрос провокационным. Разве можно говорить о мире, когда враг стоит у ворот!

– Война, запретное слово! – уже я парировал другую противоположность, о которой вслух не принято говорить. Хотя там, на передке, правду называют честностью, а ложь – обманом.

Леха молчал, сосредоточенно наблюдая за мелькающей в окне автомобиля бесконечной равниной, покрытой прошлогодней травой. Она походила на песочную форму, которую он носил год назад в Сирии. Леха не слышал моего ответа про войну по причине легкой контузии. Вчера оглох на правое ухо.

Весна приходила нехотя, играючи. Знала свою силу и скоротечность. Южное солнце уже растопило легкий снежный покров. По утрам в низинах, как над горячей тарелкой с украинским борщом, стелился густой туман. Там еще оставались островки промерзшего чернозема. Хорошее время для разведчика: без грязи, жары и комаров.

– Как у Льва Троцкого во время Брест-Литовских переговоров с немцами – «ни мира, ни войны», – подвел черту под не успевшим начаться диалогом о противостоянии Украины с Россией наш командир-водитель.

Такое историческое сравнение говорило об осознанном выборе моим товарищем позывного, как и об его идейном участии в этой войне. С Лехой оказалось сложнее. Прапор, как я понял из нашего короткого знакомства, до сих пор пытался расшифровать код своей жизни, скрывающий цель рождения. В юности качался под Рэмбо, топил за русскую идентичность в Украине, увлекался радиоделом. Правда, заглянуть в будущее не получалось. Особого дара, мессианского предназначения так в себе и не разглядел. Высокие помыслы неожиданно жестко приземлили обстоятельства, когда в 2014 году на юго-востоке Украине начались пророссийские протесты. Многое повидал с тех пор житель Херсона. Нутром почувствовал росший в благополучной семье семнадцатилетний парень далекий зов предков к защите чего-то очень важного. «Русский Код» позвал в дорогу на прародину, на Восток. Леха без сожаления покинул родной дом и успел в «последний автобус», направляющийся из Херсона в Донецк.

Мирные протесты на Востоке Украины скоро закончились, и разделенный политиками народ взялся выяснять отношения с помощью оружия. Друг с другом, за место старшего славянского брата. Леха не ведал о том, что история повторяется дважды. Сначала в виде трагедии, а затем в виде фарса. Как панславизм, зародившийся с целью объединения всех славян, перерос в конце XIX века в неославизм. Когда требовалось избавиться от русского лидерства в деле объединения славянских народов. За эту роль вступили в борьбу Польша, Германия, Болгария. В XXI веке старые дрожжи неославизма взялась использовать третья сторона, вообще не имеющая никогда собственной нации. Соединенные Штаты Америки. Леха же искал свой код и пришел к «рунам», где в древней письменности славяно-арийских племен заметил волшебный ключ, открывающий заветный ларец. В нем, по его мнению, скрывался ответ о цели собственной жизни. Подобно мистической чаши Грааля, дающей человеку прямую связь с Богом. Потому называл себя православным язычником.

Виктор, задетый за живое рассуждениями о войне и мире, добавил к ранее сказанному – мир нужен, но на наших условиях.

Он всегда такой: улыбчивый и располагающий, но до определенного момента, после которого выдает однозначный вывод, похожий на выстрел. Переубеждать его бессмысленно. Лучше промолчать и выждать, когда ошибка станет очевидной. Такой целеустремленный эгоистичный характер. Под стать его короткой бородке: с обманчиво-мягкими волосиками, быстро превращающимися в острые ежистые иголки. Такая же бородка у него была сорок лет назад, когда мы жили с ним в одной каюте больше месяца. Командование Приморской флотилии назначило его старшим политработником на переходе от Владивостока до вьетнамской Камрани. Моряки прозвали его журналистом за блокнот, с которым не расставался. С приходом в базу «журналист» вдруг заявил – вскрыл в экипаже сто восемьдесят случаев неуставных взаимоотношений, придется, старик, доложить честно в политотделе.

Мы с командиром лишились дара речи. Алексей Иванович Писаренко, капитан 3-го ранга и настоящий морской волк с солидным командирским опытом, развел беспомощно накачанными руками (крупный человек, штангист), взмолившись – Виктор, может, не нужно?

Мне, молодому замполиту, оставалось лишь сглотнуть горькую обиду на офицера, с которым целый месяц делил «тяготы и лишения» морского похода и проживания в тесной каюте. Последствия «доклада-заклада» ожидались для моей начинающейся карьеры самые не радужные.

Не моргнув, старший лейтенант ответил:

– Коммунисты всегда говорят правду. Нужно, уважаемый Алексей Иванович. Не мне, а вам с комиссаром, советскому Военно-морскому флоту!

Помню, как мы с командиром понимающе переглянулись, после чего возомнивший себя рупором партии получил такой ответ – спасибо, что не вспомнил про коммунистическую партию, к которой, между прочим, принадлежишь не только ты, но и мы с командиром, а также процентов десять нашего экипажа.

Вскоре с командиром оценили необычный маневр будущего разведчика.

Командование камраневской бригады шутило, что по три неуставных приходится на каждого члена экипажа противолодочного СКРа, но решили «повинную голову не рубить». По итогам боевой службы корабль стал лучшим по воинской дисциплине в бригаде. Виктору после саморазоблачения пришлось еще раз применить свой дар предвидения. Но это уже совсем другая история. Только вот смелости, находчивости со здоровым авантюризмом у него не занимать. Что верно, то верно.

Забегая вперед, скажу, что поездка до Мариуполя закончилась без приключений. Выход к линии фронта, напротив, прошел в жанре трагического боевика.

Три дня назад холодной мартовской ночью группа из пяти бойцов выехала в район Северска – старинного казачьего города, что в тридцати километрах от Бахмута (Артемовска) за который десантники, морпехи и «вагнеровцы» вели тяжелые кровопролитные бои.

В коричневой, видавшей виды «Ниве» с белыми буквами «Z» на обеих дверцах, скукожившись от тесноты, проехали три километра по бездорожью, в сторону первой линии. Посреди поля, у раскидистого куста, остановилась. Здесь машину бросали. Ежась от холода, бойцы разминали затекшие конечности и напрасно пытались разглядеть какие-либо ориентиры. Южная ночь, если в безлунье, для бойца без ночника все равно что поиск черной кошки в темной комнате. Такое сравнение к разведчикам, конечно, не относится. Для них и ночь что день. Однако до зрения животного, способного видеть в темноте, им все же далеко.

«Насер» провел последний инструктаж:

– Перейти «линейку» и незаметно войти в населенный пункт. Снять охранение кинотеатра, расположенного на господствующей высотке. Затем рассредоточиться в одноэтажном здании, заняв позицию согласно ранее выработанной схеме. Задача – продержаться до утра, к подходу приморских морпехов. В нашем распоряжении ровно три часа. Вперед!

С чувством выполненного долга завершил приготовление «к бою и походу», натянув на дуло автомата палец от кожаной перчатки. Так защищают ствол от грязи. «Насер» воюет полгода, достаточное время освоить премудрости армейского разведчика.

Отряд выходит в тревожную пустоту, словно мини-подлодка, погружающаяся в морскую пучину. Она не оставляет следа в воде, в отличие от людей на земле.

Движутся гуськом, след в след. Первым проводник – Скорпион, за ним командир группы, Балашов и еще двое бойцов. Как слепые за поводырем, положивши правую руку на плечо впереди идущего товарища. Балашов сильно тянет за лямку его рюкзака. Не догадывался, что у «чемпиона мира по надувным шарикам» такая крепкая хватка. За ним идет «Унтер», любитель чистоты. Каждый боец по-своему интересен. Тот же Леха-Скорпион, самоучка в радиоделе, имеющий просто звериное чутье на опасность. Потому и первый, подобно проходчику в шахте. Бойцы уважают Леху, не раз спасавшего их от глупой смерти на растяжках. Мины, самые опасные спутники разведчиков, гроздьями разбросаны по фронтовой территории.

Давно заметил, что мысли отвлекают от тяжелой ноши. «Возраст все же сказывается», – думал про себя «Насер», начиная задыхаться от ускоренного темпа движения, заданного двадцатишестилетним Лехой.

«Насеру-Виктору» шестьдесят три. Тащить на себе груз под двадцать пять килограммов, где только один бронник 17 кг, самое сложное дело в его теперешней жизни. Одно радует, строительные ботинки с белым войлоком, что перед выходом подарил товарищ «писатель». Тот, с которым дружит со времени службы в советском ВМФ. В отличие от берцев, они легки и, что особенно важно, хорошо сохраняют тепло. Суворовская поговорка «держи ноги в тепле, живот в голоде, а голову в холоде» очень даже актуальна в современной войне.

Вдруг по цепочке шепотом проходит команда «Воздух». Значит, вышли на передовую и движение заметили. Каждый из бойцов знает, в распоряжении несколько секунд, не больше. Дозор моментально растворяется в темноте. Командир понимает, что все нашли свои «норы», попрятавшись в землю. В этом спасение от осколков, пчелиным роем разлетающихся над поверхностью. Инстинктивно цепляется за сосновую ветку и вместе с ней скатывается в овражек. Падать в бронежилете сложно, да еще с высоты. Все равно что в санях с горки. Кажется, если перевернуться, то пассажиру переломают кости.

Где-то совсем рядом слышно змеиное шипение пролетающей мины и сразу же «тук». Звук первого разрыва похож на глухой удар деревянной палки по листу железа. Закрылся, словно щитом, оказавшейся под рукой той самой веткой, зацепившись за которую, скатился в овраг.

Еще серия «туков», но уже вдалеке. Значит, пронесло. Колючая ветка лежала рядом, отброшенная за ненадобностью. «Вот, что значит сила самовнушения, способная превратить и соломинку в спасательный плот», – довольный шутливым сравнением, не спеша поднимается, отряхиваясь от прилипшей травы.

Он хорошо знает, что современная война – это реакция, схожая с компьютерной игрой. Вовремя не укрылся, не поменял после выстрела позицию, прилетит ответка. Территория просматривается с дрона, из космоса, с тепловизора и днем, и ночью. «Человек в современной войне, как вошь в волосах, всегда под лупой», – об этом часто предупреждает бойцов.

Пятерка собирается и продолжает движение к намеченной цели. Постепенно темнота растворяется, и на ее место приходит плотный туман. Такой, что не видно кончиков собственных пальцев вытянутой руки. Двигаться в нем тяжелее. Под плотной подошвой строительного ботинка шуршит разбитая штукатурка. Ее хруст одновременно радует и пугает. Зашли в поселок, где следует быть предельно осторожным.

Неудобный туман начал рассеиваться, обнажая контуры крупного здания. Вдруг Леха-Скорпион воскликнул удивленно: «Мир»!

Группа, не сговариваясь, по-змеиному зашипела на нарушителя тишины.

– «Мир», – уже тише проговорил Леха, поясняя свою несдержанность, – кинотеатр «Мир».

Из редеющего тумана, подобно силуэту большого парохода, показались три буквы красного цвета, означающие естественное желание человека не бояться за свою жизнь.

Леха профессионал, на войне с семнадцати лет. Его не обманут выложенные красным кирпичом слова, не притупят бдительность. Только хорошее, в отличие от плохого, запоминается. Знает о такой особенности человеческой памяти.

Неожиданно, словно по взмаху волшебной палочки доброй феи, рядом с собой слышит мелодию, которая превращается в добрую песенку о беззаботной жизни: «Милый мой друг, Добрый мой друг, Людям так хочется мира. И в тридцать пять Сердце опять Не устает, повторять»:

Если не будет мира, не будет жизни и солнца, и неба… Леха насыщен недоверием, как переевший на ночь, и его от этого тошнит. «Может, хохлы, специально написали знаковое слово, имея цель заманить его товарищей в ловушку? Их пропагандисты хитры, коварны, изворотливы. Ложь – их оружие», – прокручивается в голове сценарий угроз. Херсонец, конечно, догадывался, что мирное слово выкладывали над входом, когда он еще не родился. То продукт советской далекой эпохи, о которой его поколение знало по обрывкам, кусочкам разговоров родителей. Из подобной информации не выложишь пазла, не создашь правдивой картинки. Леха ощущал себя сказочным принцем, нашедшим полуразрушенный волшебный замок. Полуоткрыв рот застывает в ожидании чуда…

– Хлопці, ви звідки? – неожиданно раздался голос с другой стороны здания. Детская мечтательность, опасная расслабленностью и приукрашиванием действительности, исчезает, словно дурной сон.

– З дозору ми, – не растерявшись, подыграл Леха, решительно сделав несколько шагов навстречу смерти. Так идут не безрассудные, а знающие себе цену и уверенные люди. Он выжил в первом донецком ополчении, с «музыкантами» в Ливии, Африке, Сирии. Короткую, как выстрел, военную историю его знали стоящие за спиной товарищи. Сегодня, как и много раз, от Лехи зависела их жизнь. Не догадывались боевые товарищи, что он из «нового Интернационала» и борется с несправедливостью. Деньги – лишь необходимость, с которой следует временно считаться. Они есть источник войн, и их отменят с падением американского империализма.

Лихо, одному ему известному приемом, бесшумно убрал часового. Крыльцо под красной вывеской «МИР» обагрилось первой кровью. Похожая на ртуть жидкость, вытекая из-под ничком лежащего часового, медленно заполняла углубление в бетоне. К ее чистоте не приставала грязь и пыль, лишь единственная подвальная муха прилетела на запах крови. Низко кружа, выискивая безопасное место посадки, чтобы спокойно насытиться калорийным продуктом.

Пока группа «чистила» одноэтажное здание кинотеатра, «Насер» изучал окрестности через тепловизор. Метрах в трехстах показался силуэт человека. Присмотрелся и обнаружил бетонный дот. Чуть дальше – второй. Наблюдательные точки противника, что на боевом сленге называются «глазами». «Скорее всего, здесь командный пункт укрепрайона. Влезли в самое осиное гнездо», – сделал неутешительный вывод Виктор, с надеждой обернувшись туда, откуда они только что пришли. Военная наука справедливо предупреждала, что выходить из боя сложнее, чем заходить. Все равно что в горах, где спуск опаснее подъема.

Вдруг рассветную тишину оборвала короткая, затем еще одна и еще автоматные очереди. Зашедшая в здание группа вступила в бой. «Не получилось тихо, будет лихо», – с грустью подумал Виктор, испугавшись за свой малочисленный отряд.

Перевел наблюдение с дальних подступов на периметр здания. В окне ненадолго показалась желтоватая тень. Потом вторая, третья, четвертая, пятая…

Прицелившись в очередной силуэт, выпустил длинную очередь, стараясь зацепить еще одного, стоявшего на земле.

Подошло подкрепление, для кого и выбивали врага. Морская пехота. Виктор решил, следует взять эти два «глаза». Именно сейчас, с морпехами, с самого рассвета. Оставив наблюдательный пост, зашел в подъезд, перешагнул через лежащего человека. Желтый знак на рукаве успокоил: чужой. Группа собралась в кружок, кто на корточках, другие на пластмассовом наколеннике. Стараясь не шуметь, перебивая друг друга, не остывшие от боя бойцы зашептали: «Укров семь „двухсотых“, не меньше. Морпехов оставляем и уходим».

– Стоп, – жестко остановил, не видя лиц бойцов. Они не знают местности, нами утоптано, каждый кустик свой. Формируем две группы, по двое наших и четверо федералов. Одним рывков до блиндажа. Старшие группы Скорпион и я.

– Командир, не забывай, у нас всего лишь два противотанковых гранатомета, – напомнил о слабом вооружении Балашов.

– У морпехов ротное вооружение, ПТУРы, посолиднее гранатомета.

Среди совещающихся обратил внимание на молодого военного в ладно подогнанной амуниции с разгрузкой, безухом тактическом шлеме, АКМ с обвязкой.

Военный, угадав в Викторе командира, представился, – старший лейтенант Важный, командир роты.

– Вот что, ротный, выделяйте по четыре бойца в каждую группу и три ПТУРа.

– Только один, – обреченно, но до слез правдиво отвечал Важный.

– Как один! – не скрывая удивления, воскликнул Виктор, – по штату положено четыре.

На первый дот пошел старшим сам Виктор с четверыми морпехами. Двое несли 25-килограммовый ПТУР. События на участке Виктора поначалу складывались успешно. Несмотря на открытую местность, удалось выйти незамеченным на расстояние выстрела и установить ПТУР на станину. «Открытка» подразумевала одну небольшую, но важную военную особенность. После первого выстрела огневая точка немедленно засекалась навигацией противника, после чего ее накрывал ответный снаряд.

Наконец первый ПТУР установили на станину, и Виктор сообщил по рации другой группе – «Танцуем». Оба ПТУРа выстрелили одновременно. Вскоре увидели, как ракета из соседнего морпеховского ПТУРа, пролетев 150 метров, упала, не взорвавшись. Их же ракета вошла прямо под основание вражеского укрепления.

Штурмовые группы пошли вперед. Все находились примерно в равных условиях, следовало преодолеть четырестаметровый рубеж. Благо путь лежал через местность, похожую на свалку металлолома из-за большого количества разбитой техники.

Группе «Лехи-Скорпиона» достался самый трудный рубеж. Это с их ПТУРа сорвался выстрел. Впереди Лехи шел с миноискателем пожилой боец.

– Мобилизованный? – с опаской спросил Леха. Мужик мотнул утвердительно каской. В его фигуре, жестах чувствовалась основательность и неспешность заводского рабочего.

Леха первым вышел на окопчик перед дотом. Боком к нему сидел не о чем не подозревающий противник. Он смотрел чуть в сторону. Леха выдернул чеку и метко бросил гранату. Раздался глухой взрыв. Сразу же застрочил из амбразуры пулемет. Трассера огненной струйкой ложились в стороне от его бойцов. Стало понятно, что бьют по ранее пристрелянной местности. Оглянулся, а группа повернулась спиной и спешно уходила обратно, к кинотеатру.

– Стойте, гады, – закричал, не боясь выдать себя, от отчаяния и злости.

Первым остановился пожилой сапер. Другой боец, ударившись каской о железный столб фонаря, упал. Двоих было уже не остановить.

– Ползите ко мне, моряки вы или кто? – уже примирительно обратился к лежащим в метрах двадцати бойцам. Оставаться один на один с бетонным дзотом врага для него означало верную смерть.

Леха подумал о «Насере» обязательно нашедшего бы правильное слово поднять их в атаку. Вспомнил, как на очередной политинформации тот рассказывал о подвиге пяти моряков-севастопольцев под командованием политрука Фильченкова, вступивших в неравный бой с пятнадцатью фашистскими танками. Десять подбили, но пятеро храбрых в черных бескозырках погибли. Вот почему фашисты называли наших моряков «черной смертью»!

Леха в азарте прокричал в сторону укров, а не тем, оставившим поле боя:

– Моряки не сдаются! «Черная смерть» фашистам.

Первым пополз в его сторону пожилой. Вскоре зашевелилось тело оглушенного, и так же быстро, как убегал, вернулся под защиту Лехиного укрытия в виде обгоревшего остова грузовика. Моряк с непокрытой головой выглядел совсем мальчишкой, лет шестнадцати. Леха как можно ласковее спросил про каску.

– Скатилась, – дрожащим голосом ответил боец.

– Первый раз в бою, – за себя и за него оправдался пожилой сапер.

– Оставайся на этом месте и держи под прицелом вон ту бойницу, – указал Алексей молодому, – а ты давай за мной, будешь поддерживать огнем. Понял?

– Не понял, – замотал, как лошадь, освобождая шею от хомута, сапер.

– Жить захочешь – поймешь.

Леха видел в «непонятливом» самого себя. Только объяснений ему требовалось не в бою, а в политике. У «жующих мыло» ведущих развлекательных телепрограмм ответа для него не находилось. Напротив, исчерпывающие разъяснения получал от «Насера». За разговоры по душам бойцы его сильно уважали.

Слово «идеология» уже витало в воздухе, но его важность была еще не понятна поколению потребителей.

В этом бою Леха выбросил восемь гранат, а девятую запустил вдогонку убегающему вэсэушнику. Как камень, для пущего испуга. Дело в том, что указательным пальцем не смог выдернуть кольцо. Пальцы занемели и перестали слушаться. Не от мороза, а от нервного напряжения.

Скоротечный бой закончился полным разгромом противника.

Морпехи основательно закрепились в здании кинотеатра, подсчитывая свои и вражеские потери. Погиб и молодой матросик, оказавшийся добровольцем из Находки.

ДРГ «Насера», напротив, вышли из боя без единой царапины.

Возвращаться на базу решили к вечеру. Так безопаснее, и отдых требовался после бессонной ночи.

Днем к кинотеатру подошла пожилая женщина. Переступая с ноги на ногу, мерзла у входа в домашних тапочках, одетых на шерстяной носок. На кофту, как обычно принято у погорельцев, накинут домашний халат. Позднее выяснилось, простояла часа полтора, пока не пригласил часовой зайти в помещение погреться. Пришлось старшему лейтенанту Важному, возгордившемуся от первой военной победы, сделать внушения за невнимательное отношение к местному населению.

Обманчивое мартовское солнце слегка прогрело воздух, подняв температуру с минус трех до восьми градусов тепла. К вечеру ожидался заморозок.

Виктор первый выслушал странную старуху.

– Хлопчик, помоги отнести на кладбище сына. Три дня, как убит. Осколок достал на балконе. Покурить вышел.

Серое лицо, черные с проседью волосы под бесформенной спортивной шапочкой и печальные бесцветные глаза. Похожий взгляд видел в Дамаске, когда к нему подошел небритый, в заношенной, но чистой одежде мужчина и молча протянул руку для милостыни. Прячась за отцовскую спину, жались друг к другу два маленьких мальчика. Неизвестно кому из них, отцу или детям, больше стыдно за свое нищенство. Мужчина был беженец, но по манерам и скромному поведению походил на образованного человека. Оказался бывшим учителем, потерявшим из-за войны работу, дом и жену.

Женщины, старики, дети и сбившиеся в стаи бездомные собаки – непременные спутники всех войн. Военные их или жалеют, или не обращают внимания.

Обесчеловечивание – не людоедство, а равнодушие к людскому горю.

По-другому смотрел на женщину, назвавшей себя Марией, до войны, преподававшей математику. Он не мог ей не пойти навстречу, потому что в свое время поддержал чужого сирийца, а сейчас перед ним стояла русская мать. Это позже узнал, что она украинка. Хотя национальность для обездоленных, нуждающихся в помощи, не имеет значения.

Говорят, жалость губительна, но у нее есть обратная сторона – жестокость.

Учительница проживала в многоквартирной двухэтажке, посеченной осколками, в нескольких метрах от кинотеатра. Здание с провалившейся крышей и выбитыми окнами, черными следами копоти на желтом фасаде походило на убогий наряд стоявшей перед ним женщины. Неодушевленный дом и живой человек, словно близнецы, родившиеся от одной матери. Каждый из них не мог существовать по отдельности.

Виктор в окружении Лехи-Скорпиона, Балашова и пожилого морпеховского сапера осторожно подошли к подъезду. Внезапно прямо под ноги выскочила маленькая собачка, заливаясь злобным лаем. Она беззаветно охраняла свою территорию.

– Мира, Мира, – успокаивала дворняжку хозяйка, – свои люде.

Часть подъездной двери держалась на одной верхней петле. От перекоса внизу образовалась широкая щель, аккуратно закрытая тряпкой.

– Постойте, хлопчики, сама открою, – стыдясь за разруху и неустроенность собственного жилища, женщина убрала с крыльца собачью миску с остатком еды и осторожно приоткрыла скрипучую дверь. Подняла край одеяла, приспособленного для сохранения тепла в подъезде.

– Все двери в квартирах повышибали, искали русских солдат.

За поселок совсем недавно шли жестокие бои. Он трижды переходил от одной стороны к другой.

– Вот и сынко мой, любимый, родненький.

Глаза не сразу привыкли к полутемному коридору. Прошло время, прежде чем бойцы разглядели под лестничной площадкой, где обычно стоят детские коляски, завернутое в коричневую плотную штору тело.

Виктор с Балашовым, представляя опасность от, возможно, заложенной под тело гранаты, отпрянули в стороны.

– Да не бойтесь, не воевал сынок, инвалид с детства, сердечник, – предупредила женщина, будто распеленывая младенца, убирала с трупа материю. Леха, по устоявшейся традиции, первым подошел к незнакомому предмету. Посвятил карманным фонариком. Вдруг вскрикнул точно так же, как утром при обнаружении на кинотеатре мирной вывески, – у парня головы нет!

Наступила напряженная тишина.

Виктор с досады ударил себя ладошкой по щеке. Забыл проверить паспорт! Формальность, но важная.

Мария с понимание передала ему синий, с трезубцем, украинский паспорт. Виктор так долго его рассматривал, что Леха подсветил фонариком. Фото на паспорте не походило на лицо Марии. Одно счастливое и красивое, другое морщинистое и уставшее. Хозяйка дома поняла его нерешительность, – по паспорту ей сорок восемь, а по виду, наверное, все шестьдесят.

От сказанного лица обеих покраснели от стыда. Виктора – за случайно нанесенную обиду, а Марии – за невозможность сохранить красивую внешность. Она оставалась женщиной и видела в Викторе мужчину, проявившего внимание к ней и заботу.

Виктор также почувствовал обаяние женщины, сделал шаг навстречу – поможем Марии Петровне с похоронами. Обязательно поможем.

– Командир, – дал о себе знать пожилой сапер, – кладбище здесь рядом, но подход к нему следует проверить от мин. На сборах нас предупреждали, на подлянку те ребята горазды.

– Хорошо, приступай к проверке. Алексей, выносите тело на улицу.

– Ой, пацаны, – раздался веселый Лехин голос, – у парня мышка внутри бегает.

– Чему радуешься, чудак, – срезал хмурый Балашов, – мышка на теле человека означает скорую смерть. Спасется тот, кто мышь поймает и убьет.

– Да ну? – недоверчиво воскликнул Леха, внимательно разглядывая опухшее тело неопределенного возраста.

– Народная примета, – пояснил Балашов.

Леха застыл над телом, затаив дыхание, подобно кошке перед прыжком на добычу. Балашов с Виктором, не проронив ни слова, с любопытством ожидали дальнейших действий смелого, но бесшабашного парня.

Вдруг резкий взмах Лехиной руки, и все увидели живой комочек, зажатый в его ладони. Серое существо жалобно пискнуло, но милосердия в ответ не получило. Ударившись об стену, сползло на пол сдувающимся резиновым шариком.

Пока сапер проверял кладбищенскую дорогу, неожиданно взбунтовался Балашов.

– Скажите, с какой стати нам хоронить бандеровца, как нормального человека? У него же головы нет, как узнаем, что это ее сын, а не укроп. Прикопаем во дворе, придет время – перезахоронят. Из-за врага должны рисковать жизнями? В утрешнем бою остались целы, а ради него полезем на мины? Я не пойду на кладбище, а вы как хотите.

– Он прав, командир, – поддержал сослуживца Леха, возвращая Балашову признательность за предупреждение с мышью, – им верить нельзя.

Виктор впервые за последнее время растерялся, не найдя убедительного ответа. На войне познал новую ценность. Жизнь оказалась выше денег и удовольствий, но рядом с ней ходила смерть. Что же сильнее смерти? Бесчестие? Обесчестить – значит лишить доброго имени. Мертвому же все равно, что о нем говорят и думают живые. Может, не трогать тело, раз его даже свои украинцы не стали хоронить? Наверное, прав Балашов в своем непризнании жалости.

– Подожди командир, – остановил тревожные мысли Леха, – у него на груди крестик. Боже, совсем такой же, как у меня! Алюминиевый, и надпись: «Спаси и Сохрани».

Виктор инстинктивно нащупал свой нательник. Он оказался теплым и неотделимым от тела.

– Православной веры покойный, и хоронить его нам с тобой, Алексей, православным христианам, – наконец нашел ответ в запутанной ситуации, добавив: – Балашова не неволю, пусть сам принимает решение. Знайте, парни, стоим вместе, а умираем в одиночку. Для каждого скажу словами Христа: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».

Женщина заплакала, а черные от горя глаза вдруг загорелись огоньком надежды – спасибо, сынки, спасибо, род-нень-ки-е. Просила и своих бывших, отказали.

– Вы мне до оградки помогите донести, а дальше уж я сама. Своя-то ноша не тянет.

Парня похоронили в родственной могиле, куда просила Мария.

При возвращении с кладбища рядом с бойцами взорвалась мина. К счастью, никого не задела, но Леху контузило, да так, что оглох на правое ухо.

Возвращались поздним вечером. В этот раз группу вел Балашов, а Виктор уцепился за лямку его рюкзака, медленно погружаясь в сон. Балашову, Виктору и Лехе – замыкающему, грезилась прежняя устроенная жизнь. Чем слаще она была, тем желаннее. Вроде красивой женщины или доброй сказки. Да хотя бы той, когда муравьишка домой спешил из далекой страны, куда его унес ветер вместе с листком дерева. Дойдет маленький муравей до родного дома несмотря ни на дождь, расстояния, опасности. Вернется в свой муравейник до захода солнца благодаря помощи лесных жителей. Вернутся ли с войны, которая станет для многих из них главным событием всей последующей жизни… Остается и помогает вера в Бога, в себя, в лучшее, в командира, президента, русский народ, в деда, отца и мать.

Сорокапятилетний спецназовец, участник первой и второй чеченской, безропотно тянул за собой потерявшего сознание командира. Время от времени в полумраке раздавались глухие щелчки лопающих во рту пузырей. Балашов довел их надувания из жвачки до совершенства и уже не мог без этого занятия обходиться.

Наконец добрались до оставленной в кустах «Нивы». «Хорошо, предусмотрительный Балашов поставил ее капотом в сторону базы». Ехали опять вповалку, друг на друге, но обратная дорога была намного комфортнее. В теплом салоне Виктора окончательно сморило. Сон сковал его сознание, обездвижил и пленил.

Прибыв на базу, с удивлением отметил беспомощность. Даже не смог самостоятельно переступить порог. Пришлось обеими руками поднимать правую ногу, потом левую… Сон отступил, когда была выпита первая кружка горячего чаю…

Словно железные оковы, сбросил тяжелый бронник, намокшую одежду. Удивительно, ноги оказались абсолютно сухими. Не зря опытный воин Балашов посоветовал смазать воском ботинки. Да и «писателю» спасибо, только обижается – наверное, ботинки в подарок я взял, а друга в дозор – нет.

Вскоре за боевой выход к кинотеатру «МИР» «Насер-Виктор» получит первого своего «мужика» – орден Мужества.

В январе 2022 года спецоперацию на Украине и не предполагали. Жители Подмосковья мирными методами боролись со снегом. Приходилось приезжать по субботам на дачу. Отгребать от ворот и калитки снежные завалы, оставленные трактором. Приятное занятие, когда чувствуешь заботу местной власти. К тому же в прошлом году, к всеобщей радости деревенских и дачных жителей, асфальтировали дорогу. Когда на столб, что напротив дома, поставили лампу освещения, наметился разлад. Одни граждане заговорили о возвращении социализма, а другие хвалили государственный капитализм.

Сосед по даче Паша Овсянников, владелец балашихинской транспортной компании, необычно приветливо ответил на пожелания добра. В это утро самолично чистил снег, пренебрегая услугами домработника. Высокий, с натренированной в фитнес-центре фигурой, направился вдоль улицы.

Сергей Михайлович Старостин заметил движение в свою сторону, но виду не показал. Лет десять жили рядом: не ругались, не дружили, не мешали. Всех устраивала такая нейтральность. Осенью прошлого года от Паши, сорокапятилетнего мужчины, неожиданно ушла жена. Дело житейское. Не советское время, когда ценилась открытость.

– Привет, Михалыч, – по-свойски бросил Паша, – слыхал на той стороне улицы, в красном особняке, баба молодая газом себя отравила?

– Да еще месяц назад случилось, – приземлил соседа Сергей, оценив желание пообщаться. Самое время передохнуть от «снежной» работы.

– Фирма, говорят, обанкротилась, а она там директором или бухгалтером.

– Бог ей судья, – не имея желание обсуждать незнакомого человека, как можно мягче, чтобы не обидеть любознательного соседа, отвечал Сергей.

– Михалыч, у меня к тебе дело. Важное.

Сергей ответил внимательным взглядом, от которого Паша словно надломился. Так реагирует человек, когда чувствует разоблачение неблаговидного поступка.

Помявши снег огромными валенками, набираясь смелости, ласково проговорил:

– Дом решил продать. Нанял риелтора. Выяснилась не очень приятная штука. Кадастр стали проверять, то есть границы участков. Забор твой на метр захватил мою территорию. Вот, посмотри.

– Зачем смотреть? До того, как ты купил землю, двадцать лет назад прошло межевание. Кадастровый план с подписью бывшего собственника, у которого ты участок купил, имеется. Если ты при покупке не оформил в Росреестре землю, какие мои проблемы?

От того, как побледнело от негодования Пашино лицо, понял, что попал в точку. Пришло успокоение от понимания своего справедливого положения, но в душе зашевелилась обида – «как же подло поступал, заявляя о своем праве на чужой кусок земли? Что же могло случиться, и зачем ему этот несчастный метр к пятидесяти соткам по сравнению с моим кусочком в десять соток?»

Свежий утренний морозец бодрил, обостряя восприятие. Нахлынуло возмущение, выстраивались новые догадки – «какой же метр с учетом длины разделяющего забора! При цене сотки в двести тысяч рублей тысяч сто пятьдесят желает оттяпать. Жадность, зависть, месть? Неужели прав покойный отец, называющий себя сталинистом, предупреждал о природной зависти и мелочности единородцев? Может, дело не в нации, а в общественном строе?»

Внутренний диалог прервал ставший угрожающим голос соседа:

– Значит, не подпишешь новую границу? Прошу же по-мирному, по-хорошему.

От наглости на некоторое время растерялся, не находя, что ответить. Паша тем временем, вальяжно опираясь на черенок деревянной лопаты, изменился в лице. Появилась ухмылка, говорящая о собственном превосходстве, уверенности. Именно в этот момент Сергей понял бесполезность облагоразумить соседа. Однако жизнь учила не поддаваться на провокации и искать компромисс, потому сделал примиренческую попытку:

– Объясни хотя бы причину претензий! Десять лет тебя все устраивало. Возможно, на меня за что-то обижаешься? Давай спокойно обсудим.

– Ничего к тебе нет, все дело в моих личных интересах. Нужны деньги, потому и продаю дом. Не подпишешь добровольно согласие на изменение границ участка, пойдем в суд.

– Вот оно как, – пришла его очередь ответить на дерзость, – пусть будет суд, который разберется, кто нарушает закон. Пока твои действия расцениваю как примитивный рэкет по отъему земли. Только знай, на каждый болт найдется своя гайка.

– Встретимся в суде, – зло, как бродячая собака, огрызнулся Паша. Загребая огромными валенками снег, забросив лопату на плечо, направился восвояси.

«Не было печали, да черти накачали», – не придавая значения соседской выходке, продолжил убирать снег от калитки.

На следующий день, в понедельник, служебная текучка заставила окончательно забыть неприятный разговор. После утренней оперативки начальник ФКУшки «Дирекция госзаказчика» пригласил на личный разговор. Сергей Михайлович догадался о беспокойстве шефа. Все же, являясь его советником, изучил характер. Разговор намечался о предстоящей проверке генпрокуратурой соблюдения антикоррупционного законодательства. Там был бо-ольшой личный вопрос.

Анатолий Иванович Мишин принадлежал к числу тех современных руководителей, которые никому не доверяют. Самолично, с усердием земляного червя, вгрызался в каждую задачу. Словно поставил цель опровергнуть правило, утверждающее, что «одному человеку все знать невозможно». Ради этого мучил народ многочасовыми совещаниями. Подчиненные принимали его блажь за требовательность и побаивались шефа. На самом деле Мишин учился у них, задавая глупые вопросы и получая умные ответы. Такая методика называется обучающей и предполагает получение практических знаний. Он считал себя методологом, приверженцем учения искусственного хаоса. За умение доложить обстановку и хорошую память на цифры его ценило начальство, о чем говорит послужной список. Было время, поднимался до поста зама губернатора. Правда, быстро опускался вниз, как и в этот раз, до директора рядового учреждения со штатом в семьдесят человек. Наверное, за отсутствие инициативы, а может, и за какие другие грешки долго не задерживали на высоких должностях.

Боялся Анатолий Иванович, чего греха таить, делить с подчиненными свои полномочия. Наверное, недоставало твердости в характере применять известный принцип управленца – «разделяй и властвуй». Делил он побочные заработки от того, за что не положено их получать. При этом представлял себя чукотским воеводой, поставленным на кормление от должности. От чего баловался фаворитизмом. Приближенные наделялись вседозволенностью. Не вошедшие в близкий круг жили по Трудовому договору, где начальнику давалось право единолично распределять премии и оценивать деятельность работников. Сорокасемилетнего начальника фэкэушки терзали смутные предчувствия зарождающихся неприятностей. Токсичность исходила от зама по производству Бедоева Аслана Давидовича. Впрочем, производство как таковое в учреждении отсутствовало, но заключали госконтракты и вели наблюдение за своевременным изготовлением на частных заводах корабельных двигателей для морских судов. Отечественные машиностроители, в свою очередь, вместо собственного производства осуществляли настройку техники, закупленную у китайцев и европейцев. С чувством выполненного долга клеили на новенькие моторы ничего не значащую наклейку «Сделано в России». Так работало импортозамещение. Ответственность минимальная, прибыль максимальная. Именно Бедоев являлся той курочкой, которая несла вот уже пятнадцать лет золотые яички. Собственный же советник раскопал его участие в учредителях одного из таких заводов. Требовалось купировать создавшуюся проблему, явно подпадающую под «конфликт интересов».

– Заходи, Сергей Михайлович, чайку? – любезно предложил начальник. Приходилось считаться с возрастным шестидесятилетним советником в силу прошлой службы и опыта. Хотя Анатолий Иванович исповедовал принцип «незаменимых людей нет», считался с прошлыми связями советника аппарата московской гордумы, прошедшего военную службу в горячих точках. К тому же он сам предложил Старостину возглавить антикоррупционную комиссию дирекции в надежде на благодарность старого советника. Достался он еще от прошлого генерального директора.

Мишин с опаской, медленно передвинул по скользкой поверхности широкого стола листок с угловой печатью надзорного ведомства.

– Читал, – сочувственно вздохнул в ответ советник.

– Надеюсь на тебя, – доверительно начал непростой разговор Мишин.

Старостин видел нервное перебирание пальцев, потом их скрещивание в замок. Верный признак недоверия к собеседнику.

– Не мне, не дирекции конфликтов с проверяющим не нужно. Забрал бы ты служебку о наличии у Бедоева акций на стороне. Ну, понимаешь, о чем я. Перепишет на жену свои акции и выйдет из учредителей. Дал мне слово.

То, что ушлый выпускник факультета радиосвязи «Корабелки» делал успехи по машиностроительной специальности, удивления не вызывало. Вчерашние мусорщики, как кухарки по Ленину, справлялись с управлением государства. Был такой кадр и в министерстве, в должности начальника морского департамента.

Бедоев же, как и сама дирекция, ничего не создавал, служа прокладкой между двумя заводами. Иностранный выпускал судовые двигатели, а отечественный их устанавливал на строящееся судно. Служба Бедоева контролировала стоимость и сроки выполнения работ, а он сам подписывал акты об их выполнении. Подобно регулировщику на дороге, управлял движением. Точнее, деньгами, которые выделялись правительством по госпрограмме строительства морских судов для обеспечения жизнедеятельности населения в отдаленных районах Дальнего Востока и Крайнего Севера. Без акта приемки работ бухгалтерия не перечислит деньги. Фирма же, в которой он являлся одним из учредителей, выполняла экспертизу качества работ. Вроде как независимую. Чтобы заинтересованности у руководства дирекции не было.

Система работала исправно, принося одним незаконный доход, а государству – убытки. При этом обе стороны мирно сосуществовали более десяти лет. Кто-то авторитетный в министерстве транспорта оберегал детище госкапитализма. Потому проверок не боялись, но правила требовали относиться к их представителям с уважением и трепетом. Старостин, как и работающие в отрасли, прекрасно понимал сложившийся порядок. Знали имена крестных отцов, создавших и патронирующих систему цивилизованного увода государственных средств. Проверяющие проверяемых никогда не спрашивали о догадках. Их интересовали неопровержимые факты, а по сути – формальности. Доносы также не приветствовались.

Сергея Дмитриевича подпирало желание вставить палку в колесо «деньгокачки». Неопровержимые доказательства имел на руках.

Компромат на зама по производству собирать не пришлось. Он был всем давно известен, но люди молчали. Кому хочется бороться с системой?

– Анатолий Иванович, заберу я служебку на Бедоева, а проверяющий меня обвинит в укрывательстве фактов правонарушений. Я же Председатель антикоррупционной комиссии! Узнает прокуратура об этом, сто процентов. По моим данным, они пришли именно за Бедоевым.

– Брось наводить страхи. Никто осетина не сдаст. Слишком высоки покровители. Вот нас с тобой они раздавят в один момент. Пускай копают, это их работа. Сколько уже за десять лет было таких комиссий, и что, кого-то посадили?

Лежащий под рукавом пиджака телефон издал звук, предупреждающий о получении сообщения. Непроизвольно нажал на экран айфона. Появившийся текст удивил. Сообщал сосед Паша – «подал заявление на тебя в суд. Будет через неделю. Не по-хорошему, а по-плохому».

Угроза не напугала, лишь утвердила в желании оказать сопротивление «новому классу», расплодившемуся наподобие саранчи, желающему жить для себя. Ладно бы своим честным трудом. Норовят откусить кусок у ближнего, уверовав в свою безнаказанность и вседозволенность. Вот и Бедоев из той же публики, что Пашка-капиталист. Сергей Михайлович Старостин, не считающий себя героем, под натиском случайно совпадающих событий принял этот бой совести.

– Не заберу служебную записку о наличии в действиях должностного лица «конфликта интересов», – уверенно ответил на увещевания начальника.

– На принцип пошел! На хрен такой советник нужен, не выполняющий моих указаний.

Мишин жестом руки усилил сказанное, показав на дверь. Возвращаясь в прежнее положение, кисть его руки задела чашку. Закружилась в странном танце, затем опрокинулась на бок. Струйка густого черного кофе поползла по ореховому столу в направление Старостина.

Наступила, как говорится, гнетущая тишина. Старостин ждал от начальника кардинальных действий. Скорее последует его увольнение, которое на самом деле не представляло особой угрозы. Задевало, конечно, самолюбие и снижало уровень жизни. На одной военной пенсии, не индексированной восемь лет, не пошикуешь. Хотя и заработок в дирекции невелик. Весь уходил на бензин и оплату квартиры с дачей, продукты. Единственным стимулом являлась ежемесячная премия, но он ее получал редко. Не входил в фавориты-любимчики. Жил-то не по течению, а вопреки.

Мишин, будучи хорошим физиономистом, заметил решимость подчиненного. Осознал бесполезность запугать или купить покладистость. Следовало применить первое правило методолога, втянуть в конфликт окружающих, а самому выжидать.

Молчание сторон прервал приход того самого Бедоева. Вопросительно посмотрел на Мишина. Поняв безрезультативность только что состоявшегося разговора, дерзко бросил в сторону председателя антикоррупционной комиссии, – значит, не договорились! Смотрите Сергей Михайлович, как бы не пришлось сожалеть.

Сергей Михайлович, сделал неутешительный вывод о сговоре директора со своим замом, направленным против него.

Прошло два дня. Комиссия Генпрокуратуры начала работу с осмотра протоколов конкурсной и антикоррупционной комиссий. Обратив внимание на служебную записку Старостина, зафиксированную в протоколе, следователь прокуратуры вызвал Бедоева на беседу. В это же день зам по промышленности написал заявление об увольнении по собственному желанию.

Неделя пролетела незаметно. Стремительное увольнение вчерашнего противника успокаивало, но в то же время настораживало. Сергей Михайлович знал про опасность преждевременной победы, потому не расслаблялся. Следователь генпрокуратуры между тем запрашивал новые документы. Дирекция во главе с Мишиным замерла в ожидании следующего разоблачения. На очереди под справедливую раздачу стоял сам директор. От чего в разговоре с подчиненными шеф перешел на шепот. Он и раньше рекомендовал советнику говорить тихо, так как боялся прослушки. Существовал еще один фактор для осторожности. В учреждении имелась традиция преклонения перед женским коллективом, как в Советском Союзе – перед заграничным нейлоном. Им разрешалось громко разговаривать, а главным достижением эмансипации являлись частые чаепития, сопровождающиеся многоэтажным хохотом. Мужчины в этот момент замедляли дыхание, как охотники на номерах, чтобы не раскрыть местонахождение. Старостин, напротив, за собой замечал какое-то эротическое волнение, вызываемое женским смехом.

Говорили, что демократия для слабой половины наступила недавно. После очередного празднования дня рождения главной бухгалтерши. Бедоев с замом по экономике не поделили младшую бухгалтершу, женщину приятной окружности. Сначала попеременно приставали с нескромными предложениями, несколько раз за праздничный вечер. Видимо, получив положительные ответы от одной и той же дамы, начали выяснять отношения прямо перед офисным крыльцом. Женская половина и сама виновница мордобойки весело наблюдали за «боевыми танцами» двух токующих самцов. С этого времени в дирекции наступило «время женщин».

До сегодняшнего дня женский коллектив советника гендира не задирал. В силу отсутствия полового интереса. Средний возраст коллектива учреждения составлял сорок лет.

Старостин предстал перед начальницей делопроизводства с проектом ответа на запрос вышестоящей организации. В письме значилось три коротких предложения. Главный делопроизводитель его приветствие пропустила мило ушей, в мочках которых вызывающе светились крупные золотые ракушки. Мужчины с женской любознательностью приписывали ей связь с Бедоевым. Наталья небрежно перечеркала текст множеством стрелок, отчего бумага с угловым штампом превратилась в карту боевых действий.

– Не понимаю, зачем изрисовали письмо, объясните, что не так? – попытался вызвать на диалог делопроизводительницу. Женщина, похожая на молодую кобылицу, тряхнув гривой, закричала:

– Не повышайте на меня голос! Не трогайте меня! Отойдите от стола! Уберите руки.

Высокая, упругая, в платье, похожем на сбрую, притопывала ножкой, что копытцем. Сергей Михайлович инстинктивно отступил, боясь получить в пах острой туфелькой. Казалось, вот-вот этот конь в юбке заржет.

Старостин от такого напора растерялся и, не дожидаясь оплеухи, спешно покинул комнату фаворитки.

После случившегося решил действовать против хамки проверенным методом – игнорирования. Женщине сложнее, чем мужчине, без внимания.

Нанесенное унижение не привело к поспешным выводам о демонстративном увольнении. Мысль о заговоре и провокации с единственной целью избавиться от неудобного сотрудника, напротив, упрочили его решимость продолжать борьбу за минимальную справедливость.

От намечающихся «боевых действий» отвлекла юмористическая ситуация, затеянная жильцами дома.

Расслабиться, успокоиться в электронно-многолюдном обществе невозможно. Суета и толкучка в переполненной людьми столице преследует в транспорте, на работе, на даче. Даже ячейка в многоэтажном доме-муравейнике не гарантирует покоя. Стены хорошо пропускают лай домашних любимцев, музыку и громкие голоса. Особенно достают звуки от строительных приборов, так как ремонт длится бесконечно. Чтобы отвлечься от ежедневной гонки, люди придумывают все новые и новые общественные игры. Местная власть поддерживает такую активность, подбрасывая идейки через сайты «неравнодушный горожанин», «московское долголетие». Подобную группу в Вотсапе только что создали жильцы его дома. И понеслось! Игру назвали «Шлагбаум». Каждые десять минут на телефон в коллективном чате приходили сообщения. Инициативная группа, где-то раздобыв номера телефонов, в принудительно-добровольном порядке начала пропаганду необходимости установки во дворе дома шлагбаума. «Благими делами, – как говорится, – дорога в ад вымощена». Чего только не обещалось: место для стоянки автомобиля, безопасный скоростной режим, чистый асфальт, отсутствие чужих машин и людей.

Электронная группа увеличивала накал обсуждения с приближением дня голосования. Жильцы виртуально поделились на три группы: шлагбанистов, традиционалов и равнодушных. Сайт начинал подкипать.

– Мы не хотим платить за шлагбаум, – писали традиционалы, справедливо считающие нововведение очередным способом по отъему денег. Шлагбанисты логично отвечали не понимающим основ рыночной экономики – не платите, не будете им пользоваться.

Осторожно, чтобы никого не обидеть, подавали голос равнодушные – почему мои личные сведения без согласия напечатали в опроснике?

– Если захотят, то вас без паспортных данных на улицу выкинут! Не о том трясетесь, – нагло рубили равнодушных шлагбанисты. Чувствовалось, им надоедает игра в демократию. Они, как продавец газет, торопились скинуть утреннюю прессу, которая к обеду окажется неликвидным товаром.

Традиционал не дремал и бросал «свою ложку дегтя в бочку с медом», – персональные данные, за которые вы так переживаете, находятся на платежках за квартиру, которые лежат в ваших почтовых ящиках.

– Значит, воруют? – удивлялся «Захар».

– У нас все воруют! – отвечал абонент под названием «Хмурый».

– Лучше б о грязи на тротуарах и чистке снега во дворе решали, – призывал очередной традиционал. Его голос остался незамеченным.

– Государство придумало законный инструмент, названный общественной инициативой. Давайте не обсуждать, а голосовать.

– Видно и без голосования, так работает конторка твоя пригретая, называемая управляющей компанией. Голосование им нужно для прикрытия. Поставят шлагбаум на свой баланс, а денежки с жильцов начнут качать за обслуживание. В квитанции накидают суммы затрат, и все будет шито-крыто. У меня вопрос ко всем участникам инициативной группы: на каком этапе прокуратуру вызывать?

После заявления о предполагаемом доносе на мошенничество народец на пару часов замолчал. Известно, что на «воре и шапка горит». Первыми очухались шлагбанисты. Их активист с позывным «Лешик» примирительно сообщил – коллеги, ну зачем же провоцировать? Давайте мирно проголосуем и увидим результаты, а их мы уже знаем сегодня. Большинство наших жителей выступает за установку шлагбаума!

– Вот оно что! – включился в отстаивание права на прежнюю жизнь противник всего нового, жилец с позывным «Хмурый», – сами только что подтвердили аферу с анкетами, если уже есть решение об установке. Кстати, в моем подъезде только один долбанутый выступает за установку шлагбаума. Из шестидесяти квартир только один!

– Это обвинение в коррупции и угроза? – молниеносно ответил «Лешик». – За оговоры можно и того, привлечь к ответственности.

– Вызываем прокуратуру, – написал «Самолет», сопроводив для убедительности кучей улыбающихся смайликов с язвительной припиской, – «ой, не могу!»

– У восьмого подъезда склад мусора, – отчитался очередной неравнодушный.

– Тут минивэн с армянскими номерами паркуется, причем два места обычно занимает, – доносил желающий доносить.

– Шансы поставить машину увеличатся, у нас же во дворе не платная парковка, да и чище будет, – давил свое «Лешик».

– Не будет чище, – рубил правду-матку «Хмурый», – шлагбаум траву не сажает и не поливает. Для этого нужен уход, а он, как мы знаем, безобразный.

– Конечно, шлагбаум может избавить от тромбов, целлюлита, спазмов сосудов, повысит успеваемость наших детей, – продолжать шутить очередной традиционалист.

Сергей Дмитриевич не выдержал и сообщил в чате собственное мнение:

– Дорогие соседи! – начал с примирительно-уважительного обращения, – шлагбаум не поможет в наведении порядка в нашем дворе. Предлагаю начать с управляющей компании. Обсуждение данной темы навязано извне. Возможно, самим «Жилищником». Почему-то мне кажется, что под позывным «Лешик» скрывается представитель жилкомпании. Мотив их в получении городской субсидии на установку с последующим сбором денег с жильцов на обслуживание абсолютно ненужного нам хозяйства. Кто думает о появлении свободных авто мест, то зря надеетесь. Возле дома их на сорок машин, а квартир триста семьдесят пять. Вот и считайте! Потом, заняв место парковки, еще не значит, что получишь в собственность всю автостоянку.

После чего посчитал правильным отключить звук в Чате. Писк от каждого сообщения начинал раздражать, подобно комару на утренней рыбалке. С другой стороны, удивлялся, как легко был втянут в пустопорожнее обсуждение посредством мобильного телефона. Смеялся же над любителями пустых телевизионных программ, считая их бесхарактерными жертвами замбоящика.

Жизнь не стояла на месте. Следователь генпрокуратуры заканчивал почти месячную работу в дирекции. По ее итогам и состоялся следующий разговор.

– Претензий по работе Комиссии по противодействию коррупции не имею, но… – Следователь загадочно оборвал мысль. Его глаза, только что излучающие блеск доверия, вдруг сделались непроницаемо-стеклянными. Продолжал держать паузу, разогревая у собеседника любопытство. То был эффективный прием, чтобы разговорить обвиняемого. Сергей Дмитриевич разгадал желание следователя выведать дополнительную коррупционную информацию. Паузу они держали солидарно. Первым не выдержал молчания следователь:

– Нет ли у вас претензий к руководителю дирекции? По моему мнению, он во многом способствовал появлению таких господ, как Бедоев, путающих собственный карман с государственным.

Старостин почувствовал в его вопросе последнюю попытку раскрутить «дело Бедоева» до больших масштабов. Понимал, что для генпрокуратуры обнаружить в действиях чиновника «конфликт интересов», да еще с подачи общественности, не велика заслуга. Тем более после первой же беседы местный коррупционер с перепугу уволился. В тот же день. Сергей Дмитриевич не мог знать, что копать дальше по связям Бедоева в министерстве транспорта следователю запретило собственное начальство.

– Не имею данных о нарушении закона со стороны генерального директора, – ответил Старостин, посчитавший выполненным обязанности председателя антикоррупционной комиссии. «С позорным бегством Бедоева покладистее станет директор», – справедливо рассудил он.

Следователь на прощание пожал крепко руку, а в глаза вернулась доброжелательность. Достигнутый результат устраивал обе стороны.

Понимал, что слова следователя остаются словами, а какое направят в адрес учреждения прокурорское Представление, знают только на Большой Дмитровке. Хотелось бы верить в порядочность надзорных органов, хотя Мишин не верил. Человек пережил не одно уголовно-административное дело и всегда «выходил полусухим из воды». Не зря за ним значилась кличка «Мутный». Мутными, по-дружески, он называл обеих своих замов и в первую очередь Бедоева.

Этот и последующий дни начала февраля 2022 года выдались напряженными. На 15-го число вызывали в суд в качестве ответчика по заявлению Паши-соседа. Перед этим судебный эксперт должен произвести обмер обеих участков на предмет независимой оценки. Оказывается, Паша втихаря провел такой замер, наняв знакомую фирму. Коммерческие землемеры, как выяснится в суде, «прирезали» ему желанный метр по периметру забора.

Дома отдохнуть не получалось. Жена огорошила очередной проблемой. За январь и февраль через систему автоматических платежей Сбербанка три раза оплачивала одни и те же коммунальные услуги. Сумма составила восемнадцать тысяч рублей. В размер ее пенсии! При этом прожиточный минимум московского пенсионера составил 14 009 рублей.

– Работница МФЦ предложила оставить все как есть. Мол, ждите, когда Управляющая компания, возможно, сама исправит ошибку в начислении и вернет вам деньги. «В Москве это происходит часто» – и «Суд вы не выиграете», – поставила точку в разговоре чиновница, – возмущалась жена.

– Придется идти в МФЦ, – успокоил жену и готовил себя к очередному судебному разбирательству. Жену не стал расстраивать рассуждениями, на которые сам не находил ответа, – почему на месте не разбираются, а направляют даже мелкие конфликты в суд. Не умеют принять решения, боятся ответственности, соблюдают придуманный кем-то сверху электронный порядок, кошмарят население?

– Чем закончился конфликт с соседом? – в качестве поддержки спрашивала супружница.

Такая забота раздражала, пришлось сдерживаться от резкостей:

– У меня нет конфликтов. Это суд меня определил обвиняемым, а его – потерпевшим. Только потому, что написал на меня пасквиль. Суд 15 февраля, будем защищаться. Говорят, практика судебная по этим делам накатана под трафарет. Как показывает «спутник», так суд и принимает. Навигационная съемка участков говорит о том, что его граница зашла на нашу, ровно на один метр.

– Как же так, – возмутилась жена, – мы еще двадцать лет назад провели замеры по столбикам и под подпись соседей учли в Реестре.

– То было раньше, а пять лет назад закон поменяли, потому сегодня информационные технологии у нас главнее человека. Возможно, создали коррупционную систему. Скажем, в Росреестре сидит человечек и за денежки подкручивает через «спутник» границы нужных участков. Не зря же судебный эксперт перемеривал мой участок с рулеткой.

Продолжать тупиковую тему не хотелось. Открыл в телефоне чат шлагбаума. Там, огромное количество переписки, интерес к которой уже пропал. Остановился на последнем, где «Лешик» торжественно сообщал: «Добрый день, 26 февраля завершается голосование по вопросу шлагбаума. Бланки в почтовом ящике. Приглашаем всех неравнодушных принять участие».

– Заберу из гаража машину, рано утром поедем на дачу, – предупредил жену. Подобным образом поступал много лет. Вечером парковаться рядом с домом было удобно, чем рано утром терять на эту процедуру до часа времени. Только в таком случае возникала возможность миновать многочасовые пробки при выезде из столицы в субботний день. «Окно выезда» существовало с пяти до шести утра.

Настроение улучшилось, когда вспомнился старинный способ определения уровня бедности по наличию в крестьянской избе тараканов. Их присутствие говорило о достатке нищей семьи, так как насекомые питались хлебными крошками. Похожим образом сравнил время «окна выезда» с загруженностью трассы, улыбнувшись невольно от собственной сообразительности. За десять последних лет время неуклонно сужалось, с девяти до шести часов утра. Такими темпами росла застройка Подмосковья. Строители и власти заботились в первую очередь о продаже жилья. Во вторую – об удобствах жителей. О коммерческом сговоре местных властей с бизнесами наглядно говорил и факт появления на обочине дороги крупных торговых центров. Задолго до строительства микрорайонов.

Жена сделала неуверенную попытку отговорить его от ночного похода за машиной, ссылаясь на низкое давление, вызванное нервами.

– Прогуляюсь, давление пройдет. Жизнь в движении.

Уже при подъезде к дому начался снег. В поисках сводного места миновал по диагонали вереницу машин вдоль тротуара. «Не один такой умный, в пятницу многие ставят машины возле дома», – засомневался, что рядом с подъездом места не найдет, начал разворот в узком проеме между машин. В какой-то момент послышался легкий хруст. До дверей соседней машины расстояние было хоть и критическое, но позволяло завершить разворот. Который не спеша и выполнил. При этом возникло смутное чувство опасности, подобное происходит на берегу незнакомого водоема.

Через неделю при помывке машины обнаружил легкую деформацию пластмассового бампера и следы чужой краски. «Значит, в поворот тогда не вписался», – определил Сергей, не подозревая в какую историю попал. Судя по своим «ссадинам», вред чужой машине вряд ли нанес. Следы подобных «аварий» обнаруживал ежегодно после зимы. Этим и успокоил себя. Оказалось, напрасно…

15 февраля 2022 года. В N-ский районный суд поехал электричкой. И от пробок избавит, и подумать над речью удобно.

Вагон оказался полупустым. Народ утром выезжал в Москву на работу, а он ехал в обратном направлении. Воздух еще не выветрился от дыхания большой массы недавно перевезенных в столицу людей. Пахло давно не мытым бельем, прелостью. Стены и скамейки вагона выглядели опрятно, но не современно. Радовало тепло, исходившее от электрической печки у окна. Вагон, словно старый человек, от нагрузки застонал, притормаживая перед очередной остановкой. За окном та же серость, что и в вагоне, только от грязного снега на перроне. В этот миг показалось, что электричка везет в далекое советское прошлое. Пусть внешне неказистое, но отзывчивое, доброе, справедливое, где осуждалось предательство и вранье. Чего еще нужно человеку, как понимание и защита общества, в котором он не существует, а живет.

Сравнил себя с бегуном в ожидании выстрела стартового пистолета. Не замешкаться бы, каждая секунда имеет ценность для будущей победы. Он и думал, как спортсмен, состязательно. Загодя приготовил доводы о своей справедливости, которая, казалась, неоспорима. Документы в порядке, а Паша зачем-то пытается оспорить границы соседского участка. Искал нравственную причину его поступка, а не оправдывал банальной жадностью. Для коммерсанта добавка в сто тысяч рублей никакой ценности не представляет. Паша не скрывал, что за счет приреза чужой землицы продаст свой участок дороже. Мотивом обогатиться за счет ближнего, на взгляд Сергея Михайловича, слишком легко объяснялось поведение бессовестного соседа. Не может человек измениться за один день, десять лет живший в дружбе и вдруг ее разорвавший! Тайну, ставшую причиной потери совести, мог объяснить только он сам. Копаться в чужом белье, судить за глаза человека – занятие бесперспективное. Сергей открыл папку с документами, много раз пересмотренную с целью не забыть важное свидетельство. Суд, как и прокуратура, принимали только фактический материал.

Муниципальный суд располагался в компактном четырехэтажном здании, доставшемся еще от прошлой эпохи. На входе вооруженная охрана проверила паспорт. «Сегодня везде чоповцы, камеры, заборы, а с безопасностью хуже, чем в бескамерное время», – отметил еще атмосферу недоверия в стенах храма правосудия.

С час промаялся на скамейке перед залом № 3, где значилась табличка с именем судьи, Ивановой Тамары Ивановны. «Хорошо, хоть не Умбекова Ильхама Маромбековна, как в местной поликлинике», – успокоил себя, одновременно застыдился от бытового национализма. В советское время отторжения от национальности не возникало, как и от цвета кожи. Сегодня, напротив, появился страх как основа ненависти. Защитная реакция от враждебного мира.

Вдруг в коридоре показалась полная молодая женщина. По каким-то неизвестным качествам одновременно определили причастность к общему делу. Спросила доброжелательно:

– Сергей Михайлович? Я доверенное лицо вашего соседа Павла.

В небольшом зале оказалось двое на двое: судья с секретарем против «обвиняемого с потерпевшим». Сергея уже с первых минут возмутило такое данное судебной повесткой определение, как ответчик. Равноценно, по его мнению, предварительно назначить виновного. Какой-то дьявольский мир вокруг, когда честному человеку приходиться доказывать свою безгрешность. Перед кем? Перед Пашкой, ворюгой! Да еще в государственном суде!

Судья, одетая в черную мантию, монотонно зачитала суть претензий истца к ответчику – истец просит изменить границы участка в сторону ответчика. Для чего нанял кадастрового инженера, который подтвердил его претензии. Однако суд в силу несогласия ответчика с выводами эксперта определил для измерения границ своего, судебного эксперта, который опроверг выводы предыдущего эксперта.

– Вы согласны с выводами судебного эксперта, хотите оставить границы или установить новые? – скороговоркой обратилась к представителю истца.

– Нет, не согласна, – уверенно отвечала полная женщина, которая не первый раз отстаивала за деньги интересы клиентов, – мы за показания коммерческого эксперта.

В голосе судьи появились железные нотки – материалы экспертов разнятся, поэтому за основу принимаются измерения назначенного судом эксперта. Вы можете оспорить данное решение.

Боевой пыл защитницы Паши-бизнесмена заметно поубавился – хорошо-хорошо, нам главное быстрее оформить участок.

– Значит, вы согласны с исправлением реестровой ошибки и с оставлением существующих границ участка ответчика? – закрепляла свою позицию судья. Сергей начинал понимать: женщина в пугающей мантии понимает абсурдность претензий к нему, но придерживается каких-то неведомых правил игры.

– Согласны, – прозвучал ответ, который Сергей ждал с самого начала этого глупого разбирательства, забирающего время и напрягающего нервы. Ему вдруг стало стыдно от того, что перед судом накричал на жену из-за пустяка, полночи не мог заснуть. Болел живот.

Состояние желудочного страха, когда ноет в животе, возникало в экстремальных случаях. Подобное испытывал под Грозным, в январе 2000 года. Когда залегший у подножья холма отряд требовалось поднять в атаку. Ребята лежали в сунженской грязи под меткими выстрелами чеченских боевиков. Сергей, тогда подполковник вышестоящего штаба, сумел остановить замкомбата, стремящегося любой ценой взять высоту. Нужно было пятнадцать минут, чтобы дождаться «молочного тумана» и скрытно дойти до цели. Тогда молодой замкомбата резко сказал – бери ответственность, сам же и веди в атаку вместо ротного.

Сергей знал, что утренний туман, словно дымовая завеса, на полчаса укроет бойцов. Поднялся в полный рост и тихо скомандовал:

– За мной, вперед!

Удивительно! Солдаты его услышали, увидели и медленно поднялись, выстраиваясь в цепочку. Высота была взята с минимальными потерями. За этот бой получил свой первый военный орден «За военные заслуги».

Очередь давать показания дошла до Сергея.

– Ваше мнение, ответчик, о заключении судебного эксперта.

– Заключение судебного эксперта поддерживаю, – словно утопающий, схватился за соломинку как за последнюю возможность решить суд в свою пользу.

Черная мантия величественно поправила рукой стильную прическу, придающей однотонному облику женственность, не снижая тембра, объявила – суд просит применить заключение судебного эксперта. Судебное решение наступает в течение десяти дней, а дальше исполняется Росреестром.

С высокого постамента, на котором находился стол заседателей, оглядела истца и ответчика. Представительница истца оторвалась от переписки в телефоне и поспешила встать. Карающий меч правосудия не оставил без внимания этот элемент неуважения к суду.

– Объявляю, что издержки на экспертизу за счет истца. Определение может быть обжаловано. Постановление суда придет на почту. Рассмотрение дела окончено.

Решение обрадовало, но в тоже время насторожила реакция представителя истца. Женщина, улыбаясь, смотрела на судью, будто приговор устраивал и решался в ее пользу.

После суда Сергей дождался возможности поблагодарить судью за справедливое решение. Вблизи женщина оказалась совсем не строгой, а, напротив, мягкой и женственной. Не только прическа, но и уголки глаз, очертания губ, руки имели индивидуальность. В ушах гроздями солнечных лучиков сверкали сережки с драгоценными камнями. Она явно следила за своим внешним видом, ценила, любила себя. Того же отношения требовала от окружающих.

– Желающих заработать за счет других вижу издалека. Происходит такое из-за несовершенства законодательства. Только использовать себя в личных интересах этой публики не позволю, – подтвердила непреклонно-справедливую позицию женщина в мантии.

С устным решением суда «о своей невиновности» возвращался домой в том же старом вагоне. Он не казался таким ветхим, как утром. Напротив, даже уютным от жара электрической печки. На ум пришла примиренческая и успокоительная мысль о смысле жизни: «В раю находят милость, справедливость – в аду, а на земле – как получится».

Все так и случилось, как в мудрой пословице о непредсказуемости человеческой жизни. На электронную почту на следующий же день поступило судебное решение, которое повергло в шок. Все Пашины желания по отбору у него земли суд удовлетворил в полной мере, признав их обоснованными. Правда, сделав в сторону Сергея небольшое послабление, возложив оплату кадастровых экспертов и судебные издержки на истца.

О гуманности и справедливости думать не хотелось. Для Сергея с этого момента ее просто не существовало. Оставалось смириться с вопиющим бесправием или бороться законными методами. Но как? Обжаловать решение – значит принять правила путаной игры и обречь на очередное поражение. Как-то журналист Андрей Караулов рассказывал о женщине, у которой отобрали квартиру, убили родителей и дочь, а саму ее сделали умершей. Напоследок посадили в тюрьму за оформление нового паспорта. Сергею открылась страшная сущность женщины в черной мантии: за ухоженным внешним видом скрывается достаток, а законом прикрывается беззаконие. Судья, доверенное лицо истца, Паша – звенья одной цепи, и название ей – коррупция. Как это доказать?

Стало ясно, как днем, что доказательств никто и не требует. Достаточно, как в храме, смирения. Вот и весь секрет действующей системы!

Сергей консультировался с адвокатом, чтобы добиться права собственности на принадлежащий ему клочок земли в тридцать квадратов. Иначе теряется всякий смысл всей его жизни. Зачем ею рисковал в трех прошедших после развала Советского Союза войнах?

– За Родину ты, Серега, воевал, за ее свободу, – за рюмкой внушал такой же отставной полковник Володя, в прошлом военный доктор, а сегодня адвокат по семейным делам. Собрались обсудить дальнейшие действия по защите земельной собственности, заодно отметить День защитника Отечества. 23 февраля традиционно первый тост поднимали за Советскую армию и Военно-морской флот. Говорят, настоящие полицаи тост поднимают за советскую милицию, а фээсбешники – за чекистов, гэрэушники – за Советский Союз.

– Твоя родина где осталась? – парировал Сергей, намекая на Минск, место рождения товарища.

После третьей стопки затронули обстановку на Украине.

– Путин ждет, когда Запад на нас пойдет войной, но это нарушает стратегию военную, – рассуждал адвокат, откинувшись на спинку вместительного стула, – бить нужно первым.

Не хотелось говорить сокровенного, но Володя был свой. Все же решился – победившие государства опирались на народ, образующий государство. У нас как Ленин отменил «гордость великороссов», так отменили сегодня русских как нацию. Обезумели – не только в паспорте, но и в свидетельстве о рождении ребенка графа национальности отсутствует. Тогда за что русскому воевать, когда у него отобрали собственную национальность, а значит, культуру, прошлое. На очереди смена языка, и все… Нет народа и нет государства. Навязывают свободу стилей жизни, а большинство народа против равноправия взрослого и ребенка, ученика и учителя, гомика и нормального мужика. Мигранты прекрасно понимают отношение власти к русским, потому и заявляют: «Скоро мы вас будем везде бить». Бьют за то, что русский, в собственной столице, в общественном месте – вагоне метрополитена. Демонстративно, открыто, унизительно. В Украине, говорят, такого и в помине нет. Ведут себя ниже травы, тише воды.

– Либералы не только нацию, но и пол отменили, – ухмыльнулся Володя, – у нас Батько нацию оставил и педерастов запретил.

– Получается, легли под либеральный коллективный Запад, – начал и оборвал мысль в силу ее бесполезности. Кому нужны предложения от пьяных стариков. Молодых-то не спрашивают, переведя выборы в виртуальность цифровую.

– Бандеровцев и всякую сволочь нужно выжигать «Солнцепеком», есть такое у нас оружие. Не в одной щели не скроются, гады, – рубил правду-матку полковник Вова, словно все беды в России от этих самых бандеровцев с Украины.

За четвертой рюмкой позабыли о первоначальной цели, зачем собирались. Интересы Родины, ее настоящего и будущего оказались важнее мелкой частной собственности и продажного судейства.

Мысли адвоката-полковника оказались пророческими. На следующее утро, 24 февраля, случилось необычное. Президент Путин объявил о начале специальной операции на территории Украины по денацификации и демилитаризации. Над мудреным названием головы не ломали. Народ рассудил по-своему: «война – она и есть война, а назвался груздем, полезай в кузов».

«Наконец-то Россия проснулась! Война очистит от ворья, появится спрос на честных людей», – с воодушевлением воспринял долгожданную весть на очищение страны Сергей.

Первое положительное известие не заставило ждать. 26 февраля в чате «шлагбаума» пришло следующее сообщение, – судя по обстановке в стране и в связи с резким подорожанием оборудования, какие бы не были результаты голосования, шлагбаума не будет. Это мое личное мнение. Татьяна.

Сергей решил подшутить – давайте ориентироваться на китайский шлагбаум.

Ответ «Лешика» не имел былого энтузиазма, – в протокол голосования были вписаны конкретные суммы за немецкий шлагбаум, а сейчас цены выросли, да и фирма-поставщик попала под санкции. Кворума мы не собрали. Так что голосования не получилось. Проект «Шлагбаум» закрывается.

– Гитлер капут! – с солдатской прямотой поставил жирную точку под изначально бесполезным проектом традиционалист «Хмурый».

Между тем народ, за неимением веры к центральным телеканалам, судорожно искал неофициальную информацию о происходящем на Украине. Такую возможность предоставили украинские блогеры. Они заполнили оперативно, словно только и ждали своего часа, интернет-пространство. Разборчивый российский пользователь телефон-каналов скоро охладел к жестокому навязыванию антироссийского взгляда. Где русские и чеченцы назывались орками – нелюдями. Сами же националисты, не скрывая лиц, издевались над пленными: простреливали колени, в задний проход заливали строительный клей, изощренно истязали. Российская же пропаганда, подобно машине с бабушкой за рулем, катилась медленно и плавно. Избегая крутых поворотов, а значит, и правды. Пусть горькой, но вызывающей доверие у зрителей.

Между тем общественная жизнь, подобно поступившей через восемь лет в Крым воде из Днепра, пришла в бурное движение. Близкие и не очень пересылали друг другу свежее инфо, не пугаясь наказания за фейки. «А что, – оправдывал народ сам себя, – официальный представитель минобороны или Соловьев не врут на голубом глазу? На войне вообще лучше врать, дезориентируя противника. Борьба против фейков навроде пособничества врагу. Одним словом, власть, подобно футболисту с мячом, заигралась с народом. Осталась один на один с мячиком в виде телевизора».

Сергея интересовало продвижение наших войск. Интернетовские карты боевых действий подтверждали их стремительное продвижение по территории соседнего государства. На второй день боевых действий, 25 февраля, части российских войск подошли к Киеву в районе Оболони. «Спальный микрорайон», построенный в советское время, назывался Минским, а в народе – «киевской Венецией» из-за озерной местности. В древности на Оболони начиналась речка Почайна, впадающая в Днепр между современной Почтовой площадью и Пешеходным мостом. Странное совпадение! Именно в ней князь Владимир крестил киевлян в 988 году. История не могла повториться. К нашему времени речки Почайны не существовало. Знали об этом российские пропагандисты?

На пятый день получил весточку от сына. Никита первый год служил контрактником в танковой бригаде. После юридического института ушел участковым инспектором в полиции. Не понравилось, уволился. В двадцать пять лет есть время для самоопределения. Служба, что называется, пошла. Летом готовился к поступлению на командирские курсы, так как предполагалось назначение на офицерскую должность. Пока сержант разведроты.

Тревога не покидала Сергея с самого начала военной операции. Вот и материализовалось. Звонок незнакомого номера телефона настойчиво требовал ответа.

– Сын. Жив! Ты где? – растерявшись, не в силах сдержать эмоции, отвечал счастливый отец.

– Я в госпитале Бурденко, в Москве. Приезжай пока один, без мамы.

На следующий день Сергей ожидал сына на госпитальном КПП. Никита вышел в полосатом сине-коричневом одеянии: куртке и брюках. Белый подворотничок, как было принято раньше, отсутствовал. Новая одежда выглядела элегантно. Взгляд отца продолжал искать изменения в его внешности. К своей радости, не находил их. Руки, ноги, голова, главное, были целы. Только воспаленные глаза говорили о перенесенной боли. Нет, они не прыгали с места на место, не искали точки опоры, напротив, смотрели дерзко, зло.

– Ожог у меня, батя, – ответил на немой вопрос отца Никита, – обеих плеч, груди. Левое плечо заживет, а на правом и груди потребуется пересадка кожи. Она омертвела и сделалась коростой.

Ему стало неудобно перед сыном от внезапно наполнившей радости. Она, подобно реке в весеннем разливе, затапливала прибрежные луга. Остановить ее не было никакой возможности. Сергей стоял перед сыном, держа в обеих руках по тяжелому пакету с продуктами, счастливо улыбаясь. Хотелось обнять, но не позволяла железная вертушка и недоверчивый взгляд вахтерши. Женщины без возраста, одетой в черный комбинезон и с резиновой палкой на столе. Сергей мимоходом сравнил ее с надсмотрщицей в тюрьме.

– Не унесу оба пакета, – предупредил его желание Никита, – тяжести нельзя поднимать.

– Оставь, сынок, пакет у меня, потом заберешь, – смилостивилась охранница.

Сергей подождал, пока сын не вернется за вторым пакетом. На прощание, не понимая самого себя, ошарашил неудобным вопросом: понял ли, как за олигархов-то воевать?

Взгляд Никиты потух, а сам он некоторое время стоял напротив отца, раздумывая. Потом развернулся и направился в сторону больничного корпуса, не взяв пакета. Сергей виновато посмотрел на женщину, которая сочувственно отвернула глаза в сторону. Видать, много чужого горя повидала на своем непростом посту.

Полосатая, словно тюремная роба, больничная куртка топорщилась на его плечах.

«Не по размеру», – догадался Сергей, ругая себя на чем свет стоит за несдержанность. Сейчас, когда сын удалялся и становился все меньше и меньше, вспомнился в детстве. «Активный, упрямый, не любивший проигрывать. Если проигрывал в шахматы, сбивал рукой фигурки… таким же резким и остался, не повзрослел», – думал вслед удаляющемуся сыну.

Никита словно услышал его извинение, остановился и медленно повернул назад. Прошел вертушку КПП и, не обнимаясь, прикоснулся губами к щеке отца.

С объявлением спецоперации в дирекции наступило затишье. Мишин с «замом-экономистом», как и вышестоящая структура, замерли в ожидании. Им казалось, что скоро президент нажмет компьютерную кнопку «Отмена», и все станет, как раньше. Никто их них не был готов к решению заграницы запретить поставлять нам морские двигатели. Союзный Китай занял выжидательную позицию. На отечественного производителя ставка никогда и не делалась. В существующей до кризиса системе международного разделения труда он был лишним звеном.

Директор с экономистом, согласно правилу методологов, решили подгонять собственные ожидания. По методу Форсайта оформляли предложения о новых полномочиях дирекции и заваливали им руководство. Создавалась видимость бурной деятельности. Подчиненным также не давали расслабиться. Часами мучили исполнителя документа, уточняя «что, зачем и почему». Мозг человека в итоге плавился, подобно пластмассе на огне, от бессилия противостоять тупости.

Сергей решился пошутить, разбавить напряженную атмосферу. Дело в том, что у Мишина в кабинете висели два портрета. Главы государства и руководителя агентства. На одинаковом уровне. Президентский размером поменьше.

– Президент, как император, должен возвышаться над всеми. Он же главнокомандующий. Политическая близорукость получается, – на полном серьезе урезонил директора его же советник.

Мишин внял критике. На следующее утро заменил маленький портрет Путина на большой.

В дирекции создавалось зыбкое, но равновесие. За стабильностью всегда прячется неприятность. Пришла она для Сергея, откуда не ждал.

На десятый день спецоперации, которая также способствовала внешней стабильности в дирекции, пришло СМС-извещение на телефон: «Старостин С. М. вызываетесь в качестве лица, привлекаемого к административной ответственности, 04.03.2022 к 10.30 в судебный участок № 258 по адресу: Москва…»

Суд начался строго в назначенное время. Мировой судья Чернова Алина Дмитриевна отличалась от подмосковной важным элементом одежды. Черную монашескую мантию украшал белоснежный платочек на груди. Подобно салфетке, что используют при приеме пищи аристократы в старых фильмах. Легкомысленный платок придавал ее облику миролюбивость и доброту. Бархатный голос, которым она объявила заседание открытым, лишь утвердил подсудимого в возможности справедливого решения. Окончательно уверовал остаться с правами после ее вопроса о наличии внуков. Расчувствовался от человеческого отношения. Рассказал о прекрасных маленьких девчонках, радующих их с бабушкой. «Добрая женщина», – про себя решил Сергей, обратившись в свою очередь с просьбой не лишать его прав. Без первоначального волнения, так же доверительно, привел факты, как ему казалось, подтверждающие неумышленный его проступок.

– Сигнализация не сработала, ничего не остановило меня от завершения разворота. Через неделю при помывке машины заметил чужую краску на левой стороне бампера. Не придал значения в силу незначительности царапины. Оказалось, бдительный автолюбитель снял на камеру и передал в ГАИ. Так нашли хозяина этой машины, который написал заявление. Повреждения на машине потерпевшего также незначительны, в виде двух царапин на дверцах. Есть расписка о моей компенсации за нанесенные повреждения. Сознаю свою вину, но прошу суд не лишать прав. Машина является жизненной необходимостью для семьи. Особенно в дачный период. Как я без машины буду ездить на огород, поливать урожай? Общественный транспорт в ТСЖ отсутствует. Никакой пенсии не хватит добираться на такси!

Хотел еще добавить о продовольственных санкциях, но посчитал лишним. Аргументов хватает. Судья – такой же граждан России. Знает, что находимся в экономической блокаде, плачевные результаты которой станут видны к осени. Все же дополнил сказанное:

– Являюсь офицером запаса, и по мобилизационной готовности водительские права обязательны. Война уже идет.

Не лишать прав просил и потерпевший. Судья удалилась для принятия решения. Казалось, дело закончилось мировой и положительно для всех сторон конфликта. Слишком очевиден был непреднамеренный наезд и неумышленное оставление аварии, которой не заметил. Сергей уже составлял план о совместной поездке с сыном на машине в ярославский ожоговый центр, куда посоветовали обратиться военные медики для операции по пересадке кожи.

Только волка в овечьи шкуры как ни ряди…

– Можете не вставать на оглашение приговора, – излишне демократично предупредила судья, поправив белую манишку на груди.

– Суд решил признать Старостина Сергея Михайловича виновным в административном нарушении и определить наказание в виде лишения водительских прав сроком на один год, – огорошила неожиданным решением.

Дальше послышалось бульканье, подобно закипевшему чайнику, сквозь которое прорывались слова о праве оспорить решение, угрозах новых наказаний за нарушение сроков сдачи в ГАИ прав…

Судья уже развернулась, чтобы покинуть зал заседаний, как Сергей не выдержал и задал «государственный» вопрос, как рекомендовал адвокат:

– Как же мобилизационная готовность в случае войны?

– Суд к мобилизации никакого отношения не имеет, – парировала судья, спешно скрывшись за дверью.

Чувствовал себя навроде мухи, запутавшейся в паутине, выбраться из которой бессилен. Обыкновенные вещи, навроде возможности пострадавшему забрать заявление в период расследования, не разрешались. При уголовном обвинении можно, а при административном нет. Соразмерность наказания не вписывалась ни в какие ворота, как попался бы пьяным за рулем. Вдруг ему открылся весь цинизм с начала и до конца в поведении женщины-судьи.

Про внуков интересовалась, давая с первых минут понять о его бескомпромиссности. Типа не смог решить с гаишником вопрос, тогда возись дома с внуками. Подобным образом вела себя судья при рассмотрениии земельного спора. Схожесть подходов утверждала в мысли о одной и той же судейской паутине, сплетенной для российских граждан. Для того чтобы держать их в страхе перед властью? Тогда за кого они пойдут отдавать свои жизни при военной агрессии на Родину – за Пашу-бизнесмена, двурушников-судей, воришек Бедоевых, методологов-карьеристов?

На выходе из здания суда жалобно запищала рамка металлоискателя. Охранник в черной мятой форме могильщика проводил сочувственным взглядом. Видимо, часто это здание покидали неудовлетворенные люди.

Рядом с железной дверью суда развевался государственный флаг. Его трехцветность олицетворяла три ветви власти, которые вроде не пересекались. Независимость их прописана в Конституции, главном законе. Только закон об административных правонарушениях в его случае работал неправильно. Утешал себя тем, что не первый пострадал от несправедливого закона. Интернет переполнен возмущенными постами граждан, требующих облегчить жизнь автомобилистам. Не внемлют. Не хотят слышать народ.

Сделал неожиданное открытие. Суду все равно, какой закон исполнять: народный или антинародный. Именно за счет заведомо ложных законодательных норм кормится коррупция. Цинизм судьей и ворья от уверенности, что законы их кормления ни исполнительная власть, ни партии не отменят. Государство в их понимании есть насилие над человеком. Чем его больше, чем прочнее власть. Не случайно анархисты и коммунисты представляли будущее человеческого общества безгосударственным и бесклассовым.

На работе ожидало известие, поколебавшее веру в полезность войны как способ очистить государство от скверны. Работники, одни с удивлением, другие с растерянностью обсуждали только что вышедший указ президента о назначении Мишина исполняющим обязанности губернатора N-ской области.

Зашел в его кабинет, выразить также удивление и поздравления с высокой госдолжностью.

В кресле директора сидел Бедоев. Тот самый, уволившийся по собственному желанию по причине несоблюдения антикоррупционного законодательства.

– Заходи, Сергей Михайлович, – вкрадчиво-любезно пригласил вчерашний противник. В манере его поведения улавливалась схожесть с убаюкивающей речью мирового судьи в начале заседания.

– Пришел поздравить Мишина. Ты здесь в качестве кого?

Красноватые жилки выступили на полных щеках, предупреждая о не понравившемся вопросе. Собравшись с мыслями, Бедоев обрывисто ответил – предложили вернуться, в должности исполняющего обязанности директора, нельзя отказывать уважаемым людям.

В горле от его слов словно прошлись наждачкой. Подобное ощущение испытывал, когда болел ковидом.

«Вот артист», – зло оценил его возвращение Сергей, – виртуозно избежал выговора за «конфликт интересов», который сопровождал бы его очень долго. Не зря Мишин предупреждал о высоких благотворителях в министерстве. Ну да бог ему судья, как веревочке ни виться, конец наступит. Да и временное перемирие, судя по всему, закончилось. Сольются они в экстазе с экономистом против меня. Месть для методологов – дело святое! Советские начальники, в отличие от сегодняшних элит, не были такими наглыми и циничными. Страх былых репрессий держал их в границах приличия.

Телефон пискнул, требуя внимания. На телеграфе открылся желтый лист с жирным оглавлением: «СВIДОЦТВО ПРО СМЕРТЬ».

Украинский язык считывался легко, потому без труда прочел краткое содержание, выписанное на имя Старостина Никиты Сергеевича. «В березень 2022 року с местом проживания – агрессивная Раша и местом смерти – незалежная Украiна».

Первое чувство после знакомства с содержанием, страх за жизнь сына. Так же быстро пришло осознание обмана, подделки, фейка. Кто-то же провел разведработу, вычислил номер телефона отца русского солдата! Понятна цель информационной атаки. Испугать родителей, рассчитывая, что повлияют на его мотивацию. Как цинично действуют бандеровские пособники? С бесовским размахом и животной ненавистью! Словно мы вернулись в каменный век, где врагом был человек с другого берега реки.

«Боже мой, – думал Сергей, сдерживая рвавшиеся наружу эмоции, – когда злоба закончится? Она всюду. В суде, на работе, на Украине, в Европе… К русской культуре, русскому слову, русскому президенту, русскому чеченцу и русскому украинцу. Почему отдельные люди в нашей стране ведут себя, словно ставленники тех же самых американцев или, хуже того, бандеровцев? Это не пятая колонна и не коллаборационисты. Это сознательные предатели Родины, облеченные властью. Распоясавшиеся от уверенности в собственную безнаказанность».

На следующий день Сергей Михайлович Старостин подавал заявление о зачислении в ряды донбасских добровольцев. Не убегал от дерьмократов, а шел за справедливостью с оружием в руках.

Через две недели, 11 мая, аккурат на Радоницу, его убили под Авдеевкой. У Бога мертвых среди попавших в рай нет. Для него они все живые.

В военной тактике существует такое понятие, как внезапность. Непревзойденным мастером таких атак являлся фельдмаршал Суворов. Тщательно планировавший операцию: с разведкой местности, обстановкой в лагере противника и в его тылах. Силы врага, как правило, намного превосходили русское войско, но терпели поражение. Важным фактором успеха, наряду с полководческим талантом самого Александра Васильевича, являлся высокий боевой дух «суворовских чудо-богатырей». Бойцы настолько его боготворили, что воинский начальник мог спокойно помочиться перед строем штурмовых колонн. Такое поведение вызывало мощный восторг и получило название «суворовской струи».

Пригожин, конечно, не Суворов, но дерзости и внезапности в его действиях предостаточно. Подтверждением являются события, случившиеся ранним утром 23 июня 2023 года. Именно на этот день у меня был заранее куплен билет на скорый поезд Москва – Феодосия. Отправление из Москвы в 14.40, чтобы в 8 часов 24 июня из Ростова на Дону выехать в Мариуполь. Обычная рабочая поездка. Ничто не предвещало беды. Войска завязли в позиционных боях. Проанонсированный во всех международных СМИ украинский «контрнаступ» разбивался о грамотно выстроенную оборону русских войск. Вместе с тем отрезвления у наступающей стороны не наступало, потому продолжалось умывание славянской кровью.

В восемь утра за завтраком, по привычке открыв Телеграм, с удивлением обнаружил массу срочных новостей. Про себя отметив оперативность и разнообразие источников современной информации. То ли дело девяностые – двухтысячные, когда приходилось бежать в газетный ларек за более-менее правдивыми новостями, печатавшимися в «Комсомольской правде» и «Новой газете».

Между тем информканалы опасно накалились от многочисленных заявлений Евгения Пригожина о несправедливой войне, начатой по задумке российских олигархов. Говорил ожесточенно, напористо, что не вызывало сомнения в правдивости. За словами последовали факты. Оказалось, к семи утра 23 июня его частная компания вошла с оружием и техникой в Ростов, заняв штаб нашей воюющей группировки. Руководитель «Вагнера» потребовал личной встречи с виновниками проигрывающей войны: министром обороны России и начальником Генштаба. Первый вопрос, пришедший на ум, – «зачем бизнесмену требовать руководителей армии для личной беседы»? – не находил логического ответа.

Двое моих сотрудников к десяти часам дня отказались от поездки по причине личной безопасности. Ехать в неизвестность, на территорию, охваченную смутой, по законам здравого смысла не являлось целесообразным. Конфликт между вооруженными группировками неминуемо затронет и гражданских, а на войне первыми страдают беззащитные люди и домашние животные. Мариуполь – наглядный тому пример, когда противоборствующие стороны за время двух месячных боев не разу не согласовали между собою «мирных коридоров».

Друзья и домашние к обеду престали звонить и писать, уговаривать остаться дома. Жизненный опыт подсказывал, что прислушаться к мнению других следовало, но общественное сознание безответственно. «Если хочешь оставаться Человеком, – предупреждал Сан Саныч Зиновьев, – иди против течения». Пошел против, не стал сдавать билет, сел в поезд в назначенное время. Следовал своей оценке происходящего – «быстрое течение не бывает долгим».

В купе четверо мужчин дружно уткнулись в экраны телефонов, с энтузиазмом наблюдали за трагическими событиями. На расстоянии от драки мы все герои.

Вскоре начались первые комментарии. Больше всех возмущался позицией Пригожина руководитель церковного хора, назвавшийся регентом, – в такое ответственное время затеял междоусобицу! Мы одни воюем со всеми странами блока НАТО. Православная Россия исторически противостоит католической Европе.

Невысокий мужчина около шестидесяти то и дело вытирал платком капельки пота со лба, норовившие затечь под роговые очки, давно вышедшие из моды. Слипшиеся седые волосы, как пожухшая после дождя трава, говорили о много пережитом. Одежда его напоминала о советском прошлом: широкие джинсы, серая клетчатая рубашка и дачная жилетка с множеством карманчиков.

Допив бутылку пива, вспомнил о Сергее Радонежском, провожавшего русских князей-феодалов на Куликово поле призывом забыть раздоры и объединиться перед смертельной опасностью татаро-монгольского нашествия.

Высказавшись, свернулся в клубочек, с чистой совестью заснул на своей нижней полке, не застилая белья.

Тридцатилетний московский менеджер, так представился молодой мужчина, по телефону беспрестанно успокаивал отдыхающую с ребенком в Крыму жену. Какими ласкательными именами ее только не называл: «муся», «зайчик», «солнышко»…

Как бы извиняясь за слишком интимные разговоры по телефону, проговорил под могучий храп регента хора:

– Еду в Крым забирать жену с ребенком, боюсь ракетных атак и наступления бандеровцев на полуостров. Помимо штатовских «хаммеров», англичане передали Зеленскому дальнобойные «штормы». Севастополь, гордость русских моряков не отдадим! Я за нашего президента.

Сказав, словно лозунг-речевку, как-то вызывающе посмотрел в мою сторону.

Зная, что отводить взгляда от нападающей собаки не следует, продолжал смотреть ему прямо в глаза. Товарищ без сопротивления сдался, переведя внимание на баночку импортного пива. Смачно сделав большой глоток, как ни в чем не бывало снова погрузился в телефонную переписку.

За широким купейным окном мелькали придорожные лиственные леса, обрывки полей с начинающей желтеть травой, игрушечные домики и бело-желтые низенькие станции. Внимание не цепляло унылым однообразием. За неимением альтернативы присмотрелся к только что затихшему над телефоном соседу с нижней полки. В черных шортах и белой футболке, с поднявшимся горкой животиком, полуразвалился на спине, закинув ногу на ногу. Сытое лицо выражало удовлетворение, как у получившего взятку гаишника. Такой типичный представитель офисного планктона, отличающийся способностью выкрутиться из любого положения.

Третий спутник, молодой солдатик, постоянно выходил из купе, казалось, специально сторонился случайного общества. Ему часто звонили боевые товарищи. Это было понятно по тому, как он поначалу включал телефон на громкость. Разными по интонации голосами на фоне работающей техники сослуживцы с энтузиазмом рассказывали про новую реальность. Возбужденно, с матерком делились впечатлениями о движении колонны на Москву. Чувствовалось, они знали о мятеже все, до самых мелочей. О причастности их к происходящим событиям нетрудно было догадаться. Тогда и обратил внимание на черную нарукавную эмблему с оскалом черепа, приклеенную на правый рукав зеленой футболки. Закралась догадка: видимо, парень «вагнеровец», следующий в Ростов для соединения с мятежниками.

Почувствовал за спиной чужой взгляд. То менеджер с опаской разглядывал нарукавную эмблему солдата. В воздухе повисла недоговоренность, тревога. Так бывает обычно перед грозой или дождем.

Напряженность снял проснувшийся регент церковного хора.

– Я не за тех и не за этих. Только нельзя изменять президенту.

– Вот-вот, – попытался очередной раз пристроиться к первоначальной линии менеджер, – а за предательство следует бизнес отобрать.

Наступила пауза, предполагаемая для высказывания моей позиции или солдатика. У меня не было желания вступать в спор по поводу верности нашему президенту. Тем более с незнакомцами, от которых можно получить и анонимку в виде доноса о дискредитации вооруженных сил. Последнее время сталкивался с работой наших судов. Дело бесперспективное – отстаивать в них справедливость. Они сами по себе, а народ в себе.

В тревожные времена не до откровенностей. Между тем предполагаемый «вагнеровец» также не был расположен к разговору. Выглядел он довольно странно. Подстриженный на манер американского спецназовца с выбритыми волосами по окружности головы. Такую прическу раньше называли «под горшок». Ладно сидящая на жилистом теле двухцветная полевая форма, из искусственного материала ремень с игрушечной офицерской бляхой, военная футболка с узким горлышком. Матерчатая шапчонка с козырьком «а-ля солдат Швейк» аккуратно лежала на койке второго яруса рядом с объемным маскировочным рюкзаком. Вид солдата будто предупреждал о готовности не раздумывая взять оружие и вступить в бой. Вместе с тем в его облике не было агрессивности. Лицо же с курносым носом и мягким подбородком говорило о добром, миролюбивом характере.

Менеджер не унимался, словно специально вызывая на откровения соседей по купе:

– «Вагнеровцы», пишут очевидцы, уже подошли к Москве. Их тысяч десять и боекомплекта на два часа серьезного боя. Потом бери хоть голыми руками. Разбить их не составит труда, тем более у нас же все новенькое и форма, и оружие, и техника. Шойгу менять никак нельзя. Правильно я говорю?

«Вагнеровец» снова проигнорировал навязанную дискуссию. Вышел из купе на перекур, а я с регентом хора засобирались отойти ко сну. Нашу осторожность почувствовал и менеджер, оперативно сменивший тон разговора:

– Впрочем, ЧВК Пригожина с тяжелыми боями взяла Бахмут. Героически сражались ребята. Перемололи, что в мясорубке, лучшие силы укронацистов. Безусловно, они воюют за нашего президента. Все правильно в их действиях, только не следовало было идти на Москву. Наверное, не смогли решить вопрос об оплате работы. К тому же бывшие зэки привыкли жить «по понятиям», а если не по ним, то бунт в колонии. Традиция. Знаю такие дела, как-никак лет пять отработал в ДПС. Школу МВД омскую заканчивал.

Менеджер уже с опаской поглядывал на рукавную эмблему с оскалом черного черепа. Ни ему, ни нам с регентом хора не было еще ясно, кто и как нас встретит утром в Ростове. Поэтому с «вагнеровцем» было бы правильным вести себя уважительно.

Скоро легли спать, раздавленными тревогами и переживаниями: регент – за судьбу православия, менеджер – за президента и министра обороны, солдатик – за сослуживцев на передовой.

Успев расстелить белье на верхней полке, как раз над менеджером, накрывшись простыней, попытался заснуть. Не удалось. Около 21 часа раздался радостный крик менеджера:

– Прокатило! «Вагнеровцы» уходят из Москвы! Да здравствует наш президент!

В эту же минуту под зад мне прилетел легкий толчок рукой возбужденного соседа с нижней полки.

По случаю удачно и скоро разрешившегося мятежа менеджер предложил выпить, поставил на столик двухлитровую бутылку немецкого пива.

Победоносно глянув на «вагнеровца», наливая в чайные стаканы пиво себе, солдату и регенту, назидательно проговорил:

– Нельзя идти против президента. В России он что царь – единственный диктатор. Одному ему позволено казнить и миловать. Скоро «вагнеровцев» отдадут под суд военного трибунала, а бизнес у Пригожина отберут. Они вышли из Ростова. Сейчас следуют в Белоруссию.

С превосходством, выпрямившись, обратился ко мне:

– Товарищ с верхней полки, а вы за президента?

Регент хора поспешил ответить за меня, стараясь успокоить разгоряченного попутчика:

– Обязательно, мы все за президента!

– Я также за Родину и русский народ.

Ради шутки хотел добавить: «За Сталина», но вовремя остановился, опасаясь провокаций.

На самом деле, как скоро выяснится, бывший полицай по привычке мои слова взял на заметку. Такой существует метод, называемый «отложенным ударом».

Ночь прошла спокойно. Регент в унисон с менеджером старательно похрапывали под мерный стук стальных колес. Поезда в южном направлении шли по расписанию.

Пассажиры встали рано, в семь утра. Судя по заявлению президента, смута окончательно улеглась. Заговорщики покаялись и ожидали сурового, но справедливого наказания. До Ростова оставалось около часа.

«Вагнеровец» обстоятельно собирался. Перебрал объемный рюкзак, укладывая невидимые попутчиками предметы. Вместо футболки надел «тактическую рубашку» с длинными рукавами, со спины и груди из тонкой материи. Специально для ношения бронежилета.

Соседи по купе во все глаза наблюдали за его сборами. Современную полевую форму, распиаренную маркетинговыми интернет-магазинами, видели вблизи впервые. На самом деле обмундирование выглядело классно. Подогнано, эластично, удобно в ношении. «Вагнеровец» смотрелся в ней, как натянутая струна боевого лука, что вызывало уважение и гордость за нашу армию. Один элемент формы привел к общему воодушевлению. На правом рукаве красовалась эмблема с красным якорем на черном фоне, означающая принадлежность к морской пехоте. Вчерашняя эмблема с черепом укрылась в одном из многочисленных кармашков безразмерного рюкзака.

– Где вы служите, молодой человек? – спросил регент, первым не сдержавшийся после сделанного открытия, с облегчением, подобно человеку, только что избавившемуся от запора.

Удивительно, что никто из нас троих за все время совместной поездки не удосужился поинтересоваться простым вопросом.

– Старший матрос, 55-я бригада морской пехоты, – просто и буднично отвечал «вагнеровец».

– Вот оно что! – искренне изумился бывший полицай. – Я думал, ты из этих, из бывших заключенных.

Его рука самопроизвольно потянулась к пустой пивной баклажке, оставленной на столе после вчерашней расслабухи, вызванной пережившим стрессом.

– Повоевать пришлось? – ласково, голосом священника на исповеди, уточнил регент хора.

Он пытался загладить вину за несправедливые подозрения в адрес морячка.

– Под Угледаром, Макеевкой, Бахмутом. На контракте уже пять лет. Еще во Владивостоке заключил.

Меня также разбирало любопытство. Давно, в советскую пору, я жил неподалеку от базы 55-й дивизии морской пехоты на улице Снеговой. На окраине Владивостока, аккурат под сопкой с телевизионной вышкой. Запомнились жуткие ветра зимой, выметающие с силой огромной метлы снег до самой земли. Каменистая почва при этом хорошо держала лед. Пешеходы по крутой дорожке катились чуть ли не под парусами, спеша на автобус до станции Луговой. Тогда были другие морпехи. В черной, как моряки, форме. Вместо сегодняшних ботинок-берцев— короткие кирзачи. Прямые черные береты с непременным черно-белым тельником и матросским гюйсом-воротником поверх короткой куртки. На головном уборе морпеха красовалась единственная в Вооруженных силах индивидуальная эмблема черного цвета овальной формы с золотистой окантовкой и красной звездочкой посередине. Тогда была дивизия, в состав которой входило несколько бригад. Сегодня осталась одна бригада.

– И награды есть? – сурово, как на допросе, поинтересовался менеджер.

– Медаль «За отвагу».

– Давай поступай в полицию, там такие нужны, – внезапно потеплев, предложил менеджер.

– Посмотрим. Нам рано на гражданку, пока враг не разбит. Да и за смерть товарищей следует отомстить. Требует честь и боевое братство.

– Ну да, без памяти и мести за павших не видать будущей победы, – пришла моя очередь обозначить смыслы. Про себя отметил, что советские морпехи не уступали современным по уровню боевой подготовки, а форма была куда красивее. К тому же они являлись срочниками, а не наемниками, как «вагнеровцы». Служили не по понятиям, а по присяге!

– Про честь вы хорошо сказали. Она не зависит от денежного содержания. Это состояние души. Все равно что совесть, которую невозможно купить. Ее можно только убить. Честь – синоним оружия. Когда солдат держит на груди автомат, он рукой чести не отдает. Он уже сам является частью той самой воинской чести!

Поезд мчался вперед, постукивая на стыках.

– Флотскую бляху с якорем отменили, а гюйс-то хоть оставили? – в надежде на сохранившиеся традиции, чем гордилась советская и русская армии, поинтересовался я у старшего матроса.

– А что такое гюйс? – простодушно уточнил морпех.

Отдаю должное менеджеру, увидевшему в моем вопросе важный идеологический посыл. Поддержал тему со свойственной потребительскому обществу прямотой:

– Кроссовки государство выдало?

– Нет, сам купил.

При ответе у морячка появилась строгая морщина, прямо посреди переносицы, указывающая на волевой характер и умение терпеливо переносить превратности судьбы.

Вагон пару раз дернуло, и со скрежетом поезд нехотя остановился напротив ростовского железнодорожного вокзала.

– Счастливого, ребята, вам пути, – проявил необычную доброжелательность менеджер.

Выскальзывая первым в коридор, предупредив:

– Пойду на платформу перекурю.

– С богом! – широко, как позволяло узкое купе, перекрестил воздух регент.

Спускаясь с поезда, столкнулся с молодым сержантом, испуганно отстранившемся от меня. Извинительно вежливо зачем-то спросил показать документы.

За спиной дежурного полицейского мелькнуло довольное лицо вышедшего покурить соседа. Он явно ожидал моей реакции.

– Не покажу, – резко ответил представителю правопорядка.

– Почему? – удивленно воскликнул сержант.

– Не хочу! Лучше проверьте вон того типа, в белой футболке. На неблагонадежность.

Стало понятным, кому понадобился донос.

Хотя пару дней назад моя дерзость обязательно была бы наказана с формулировкой «за неповиновение власти».

Чуйка же в этот раз подвела бывшего полицая. Я же осознал, что он так поступает не специально, скорее по инерции. Лишь бы зафиксировать на публике свою позицию. Действуя по испытанному принципу: береженого Бог бережет.

– В чем дело? – вдруг раздался голос оказавшегося рядом морпеха. – Товарищ со мной.

Сержант беспомощно развел руками, пропуская нас вперед, растворяясь в толпе.

Утро 24 июня в Ростове выдалось солнечным, тихим. Люди вели себя подчеркнуто вежливо и миролюбиво. Чувствовалась удовлетворенность в том, что мятеж закончился мирно, без жертв и разрушений.

Казалось, воздух стал чище, а жить станет свободнее. Без оглядки на лизоблюдов и доносчиков, врунов и продажных чиновников, без богатых и нищих.

Где-то там, в дымке утреннего смога, среди городских кварталов скрывалась необходимая всем нам справедливость. В какое-то мгновение причудилось мне, что она показалась среди ребристых облаков, проступила в виде лика Божией Матери, заступницы земли Русской от врагов и напастей.

Через два часа проходил пограничный пункт под Новоазовском в непривычном одиночестве. Женщина-прапорщик, мило улыбнувшись, махнула рукой в сторону Украины, не став проверять мой паспорт.