Мелкие бисеринки пота поблескивали на лице. Алексею Нертову было душно и муторно. То ли от сигаретного дыма, который плавал по всей комнате, то ли оттого, что в открытую форточку врывался не свежий ветерок, а полуденный жар раскаленного асфальта. А может, во всем был виноват вчерашний теплый джин, которым хозяин квартиры на досуге неосмотрительно попытался разогнать мрачные мысли?..

Уже который день Алексей пытался восстановить события прошлых дней и найти какую-нибудь зацепку, чтобы ответить на вопрос: кто же убил его бывшего шефа? Кому удалось организовать взрыв в парадной, на клочки разнесший преуспевающего банкира Андрея Артуровича Чеглокова?[2]

Казалось, что все точки в той странной истории были расставлены: службе безопасности банка, которой тогда руководил Нертов, так или иначе удалось вычислить и исполнителя, и заказчика покушений на компаньонов Чеглокова, в том числе и на отца Алексея. Заказчик, Сергуня Писарев, прочно обосновался в «Крестах», а исполнитель, Шварц, – на кладбище, причем с легкой руки своего бывшего куратора.

Но Алексею не нравилось несколько обстоятельств. Например, почему Писарев, «расколовшийся» еще на первом допросе, упорно отрицал причастность к убийству Чеглокова? Боялся, что светит пожизненное? Вряд ли. Тогда бы Писарев не признал и покушение на убийство отца Нертова. А может, Сергуня кого-то прикрывает за обещание вытянуть из «Крестов»? Тоже не исключено, но маловероятно. Дело о покушении на Нертова и так шито белыми нитками, доказательств практически нет, как и свидетелей, кроме несостоявшейся киллерши Марины. Да и не могли Шварц с Писаревым взорвать банкира, хотя бы потому, что в это время оба находились в других местах.

В общем, как ни крути, а выходило, что или истинный заказчик убийств до сих пор гуляет, или еще кто-то третий, неизвестный, ведет самостоятельную игру. А это значит, что угроза, нависшая над отцом, до сих пор может существовать…

Алексей вздохнул и скинул влажную футболку. Вроде полегчало. Какой-то заблудившийся сквознячок ласково пощекотал спину, но затем духота вновь навалилась на бывшего начальника службы безопасности и он, проклиная жару, нехотя поплелся в ванную. «Кто знает, где же он ползает, этот заказчик? А может, я просто себя накручиваю и начинается профессиональная шиза?» Но все больше приходил к убеждению, что обязан лично разобраться до конца в той истории. Именно до конца. Хотя бы для того, чтобы обезопасить собственного отца – директора одного из крупных областных заводов…

Противно затренькал телефон, и Алексей, нехотя оторвавшись от размышлений, потянулся к трубке. Звонила, конечно же, его бывшая жена Светлана, которой не работалось в столь жаркий день. Едва услышав голос Нертова, она затараторила:

– Лешенька, мы должны немедленно встретиться. Я тебе все объясню. Это очень важно. Ты помнишь Даутова? Ну, который с моим мужем дела всякие имел?.. В общем, я еду. Ты только никуда не уходи.

Алексей не сумел ничего вразумительно ответить, как в трубке уже раздались короткие гудки. «Опять проблемы, – сокрушенно подумал он, – верно писали Вайнеры, что кабы бабы в нашем деле были не нужны – век бы их не видеть». Он вспомнил, как недавно Светлана примерно так же звонила ему, рыдая, что готова убить мужа, а потом приехала полупьяная с чемоданом денег и всякого компромата на своего благоверного и его подельников…

– Стоп! Компромат на подельников. – Алексей невольно напрягся, подумав, что нашел ту зацепку, которая бы могла оказаться отправной точкой для дальнейшего расследования.

Из всех связей Лишкова, чиновника Фонда госимущества, второго мужа Светланы, одна осталась недоработанной. И этой связью был не кто иной, как Анатолий Семенович Даутов, генеральный директор АО «Транскросс», круто приподнявшийся на долларово-рублевых спекуляциях. На тех же самых спекуляциях, из-за которых возникли проблемы у Чеглокова, у Нертова-старшего, из-за которых погиб Лишков, а преуспевающий руководитель страховой компании поднял руку на человека и теперь прочно обосновался в «Крестах»! Вот она, ниточка, за которую можно осторожно потянуть. Только очень осторожно, пока люди Даутова не решили снести голову бывшему военному прокурору. Скучно будет без головушки.

В том, что «крыша» у этого бизнесмена крепкая, Алексей не сомневался: слишком большие деньги крутятся вокруг его фирмы, слишком большие люди получали деньги за ее благополучие. Иначе как объяснить, что после всех прошедших событий Даутов (единственный!) остался в тени? А может, он сам и есть и «крыша», и заказчик всех убийств? Слишком много точек соприкосновения оказывалось между ним и командой покойного Андрея Артуровича.

Нертов, лихорадочно просчитывая всевозможные варианты, едва успел вылезти из душа и одеться, как раздался новый звонок. Теперь уже в дверь.

«Неужели Светка примчалась? – подумал Алексей. – А вдруг это к лучшему? Посидим, поговорим. Интересно, что же она такое важное желает сообщить?»

Но на лестничной площадке оказалась отнюдь не бывшая супруга. Там стоял, широко улыбаясь, Арчи, а попросту – Коля Орлов, не сработавшийся с начальством опер, а ныне – преуспевающий частный детектив, отличный парень, с которым Алексею сколько времени все не удавалось спокойно посидеть, попить того же джина. Вот и сейчас Арчи буквально с порога заявил, что времени у него в обрез, заехал он просто по пути, чтобы забрать казенных «жучков», некогда одолженных Нертовым.

Уже уходя, Николай как бы невзначай бросил: «Да, кстати, юрист, ты сейчас без работы, помнится? Тут один клиент охранника для дочки ищет. Хочешь, поговорю?»

Алексею было не до клиента, но он по привычке переспросил, что это за человек. И Арчи радостно сообщил о некоем, богатом как Крез, директоре фирмы, некоторые поручения которого выполняет его, Арчи – Николая, контора. «Даутов, слышал про такого? Впрочем, давай-ка ты пока думай, а я сегодня вечером еще зайду – допьем твой джин и все расскажу подробно…»

Алексею оставалось лишь согласиться. Он недоуменно постоял у дверей, вслушиваясь в затихающие на лестнице шаги Николая, и подумал, что Земля – шарик очень крошечный.

Светлана пришла минут через тридцать. Бесцеремонно плюхнувшись в хозяйское кресло и проворчав что-то насчет бардака в квартире, закурила. А затем с интонациями любящей супруги поведала Алексею, что Даутов («Ну ты же должен помнить его, бывший сослуживец моего муженька. Еще когда ты бумаги его ворошил, то спрашивал, кто это, и я тебе говорила!») собирается организовать постоянную охрану для своей дочки. Нет, не родной, а приемной, но все равно любимой. Поэтому платить будут хорошо. А сама Нина – так зовут эту особу – не очень-то хочет быть под постоянным присмотром людей отчима.

– Нине удалось уговорить грозного родителя, чтобы он разрешил ей самой поискать охранников, – продолжала Светлана. – Вот она и ко мне и заглянула, авось помогу найти нормальных людей, чтобы и от папочки отвязаться, и себе жизнь не портить. А я-то сразу про тебя подумала. Ты ведь, кажется, безработный нынче?

Алексей неопределенно пожал плечами. Да, из банка он ушел, но для нормального специалиста его профиля и уровня это не проблема. Главное – взять записную книжку да обзвонить несколько коллег – знакомых. Но Светлана продолжала гнуть свое, убеждая в необходимости поступить на службу в «Транскросс», вещая о радужных перспективах для будущего телохранителя.

– Нина должна скоро уехать на Лазурный Берег. Ты представляешь, Ницца, Антиб, Монте-Карло, Жуан-ле-Пен, Канны!.. Господи, и чего я тебя уговариваю как родного? Наверное, по своей исключительной доброте. Ведь ты мне не муж, не сват… – Женщина начинала терять терпение от неопределенного молчания собеседника, но тот просто старался еще раз просчитать все варианты дальнейшего развития событий. Только настойчивый голос бывшей супруги мешал сосредоточиться. Наконец Алексей не выдержал:

– Слушай, хочешь, я сделаю тебе кофе?

– Да уж, целовал ястреб курочку. Аж до последнего перышка, – усмехнулась Светлана. – Кофе – в такую жару? Смерти моей желаешь? Лучше бы заглянул в холодильник, если в нем еще тараканы дачу не устроили. Может быть, хоть банку колы откопаешь.

Алексей сообразил, что в холодильнике, действительно, валялась пара жестянок с какой-то газировкой, и радостно удалился, избежав хоть на время жениной трескотни. Но трескотня оказалась не такой уж пустой. Нертов прикинул, что если устроиться поближе к падчерице Даутова, то, глядишь, легче будет разобраться в темной истории с заказными убийствами. А тут еще Арчи что-то про этого Анатолия Семеновича напомнил. «Сговорились они, что ли?.. Впрочем, вечером все будет ясно, а пока надо сказать Светке нечто доброе – не зря же она старалась…»

Но в конце концов Светлана так и ушла, не дождавшись от бывшего супруга ничего, кроме вежливого «спасибо». На более бурное и глубокое выражение признательности, как с сожалением отметила про себя перед расставанием гостья, рассчитывать не приходилось. Провожая бывшую, Алексей не знал, что ее визит был продиктован не столько заботой о его благополучии, сколько другой встречей, во время которой Светлана выступала в роли хозяйки дома.

Через некоторое время после похорон Владимира Ивановича Лишкова Светлана вернулась в свою квартиру на Невском. Большие комнаты казались неуютными и чужими, домработницу не приглашали уже больше двух недель, а на полированной мебели поверх размазанного экспертами порошка для снятия отпечатков пальцев осела пыль.

На работе Свете дали отпуск за свой счет, теперь она бесцельно бродила по пустым комнатам, пытаясь обдумать, что же предпринять, чтобы компенсировать потерю мужа, который, конечно, был порядочной скотиной, но все-таки худо-бедно обеспечивал потребности своей благоверной. Можно было продолжать тихонько работать в Фонде госимущества, получая пусть небольшой, но достаточно стабильный приработок от всяких просителей. Но дальнейшее прозябание в кресле юрисконсульта все меньше устраивало: женщина слишком привыкла ко всяким супружьим подарочкам в виде бриллиантовых колечек или норковой шубы. Только теперь этих подарочков не дождешься, а с трудом налаженные благодаря Лишкову связи, того и гляди, начнут отваливаться.

Светлана уже не раз чувствовала холодок в голосах тех или иных людей из «сливок», с которыми раньше общалась благодаря супругу. Теперь же они, кажется, решили навсегда забыть о связи, которая могла быть лишь обузой и не сулила очевидных выгод. Она плеснула себе в рюмку очередную порцию коньяка и зло рассмеялась: «Подождите, я и сама кое-что стою. А связи?.. Ничего, скоро забегаете…» Почему и кто должен был забегать, это было не важно. Только бы выплеснуть переполнявшие чувства.

Действительно, за последнее время Светлане пришлось немало поволноваться: сначала – упреки спивающегося Лишкова, который как заяц трясся за свою чиновничью шкуру. После, когда он, совсем озверев, посмел поднять на женщину руку, она забрала все «черные» документы благоверного и убежала к Алексею. И вдруг эта глупая смерть мужа («Вот дурак! И помер-то с перепугу, от разрыва сердца»).

Но не только эти воспоминания тяготили вдову. Как юрист, немало покрутившийся во властных структурах и среди бизнесменов, она прекрасно понимала опасность, которой подвергла себя, сгоряча утащив мужнины бумаги – компромат не только на него, но и на ряд других, спокойно здравствующих особ. Хорошо, что Алексей заставил-таки ее после всех перипетий с милицией разобрать эти документы, а собственно компромат – засунуть в отдельный конверт, который лично запечатал.

Непонятно как, но Нертов догадался: за бумагами могут прийти. Причем не рубоповцы – с ними проще: прикинулась безутешной блондинкой – и взятки гладки. Но люди, с которыми Лишков имел дело, вполне могли решить, что лишний свидетель, начитавшийся чужих бумаг, им ни к чему. Поэтому Светлана всунула злополучный конверт между книг, с трепетом ожидала, кому же он понадобится, и наконец дождалась.

…Знакомый голос по телефону был сегодня особенно участлив:

– Светлана Игоревна, понимаю, как вам тяжело, и тоже скорблю о смерти Володи. Мы же с ним не один пуд соли съели, когда раньше вместе работали… Нина тоже волнуется, как вы там одни, собиралась вас навестить… Да хоть сегодня вечером… Ненадолго. Спасибо, до встречи.

Света положила телефонную трубку, и в квартире повисла тишина. Где-то за окнами слышалось погрохатывание Невского проспекта. Но оно, казалось, было таким далеким и нереальным.

«Вот он, гость, – подумала вдова, – придет и обязательно спросит о документах. Как же вести себя, чтобы он не въехал, насколько хорошо я знакома с компроматом?.. Правильно. Главное, забыть, что там именно компромат. Просто какой-то конверт. А я еще ничего не смотрела. Не могу. Все мужа вспоминаю и плачу. Вспоминаю и плачу. Именно так. И пусть он сам смотрит, что хочет. А я ничего не знаю. Только плачу…»

На глаза навернулись слезы. Видно, сказались напряжение последних дней и выпитый коньяк. Светлане стало отчаянно жаль себя, и она искренне разрыдалась.

Вечером, как обещали, в квартиру нагрянули гости – Анатолий Семенович Даутов со своей падчерицей. Их сопровождал внушительного вида охранолакей, тащивший два огромных пакета. Светлана специально не стала приводить в порядок к приезду гостей квартиру и не очень тщательно убрала поплывшую с ресниц тушь – она слишком хорошо помнила лекции по криминалистике, которые раньше читал в универе старый профессор.

– Запомните, – вещал он, грозно потрясая резиновым крокодильчиком, подаренным когда-то студентами, – мелочей у нас не бывает. Большинство дел раскрывается именно на них. Парадокс, но именно опытный рецидивист, попавшись при совершении группового преступления, начинает изобличать подельников, стараясь сделать это первым. Соучастники никогда не смогут договориться о мелочах, а лишь в общих чертах придумывают версии. Например, что-нибудь вроде: «Мы сегодня случайно встретились и просто шли по улице»… Задавайте уточняющие вопросы: «Где, когда, кто стоял слева, а кто справа, какое вино продавалось в соседнем магазине?» Неправда сразу же выплывет наружу… Но вы должны насторожиться и если, скажем, потерпевший уверяет, что от горя у него все валилось из рук, а сам он идеально выбрит и дома образцовый порядок. В театре фальшь можно не заметить, но в жизни вы просто обязаны это сделать…

Нина по указанию Даутова сразу же упорхнула в кухню, чтобы разобрать продукты, охранолакей был выставлен из квартиры, дабы не смущать хозяйку, а сам Даутов вместе со Светланой прошел в одну из комнат, чтобы помочь организовать стол.

Света бестолково суетилась, стараясь поменять скатерть и достать из буфета рюмки. Даутов, после нескольких дежурных фраз, с сожалением заметил, что она слишком удручена гибелью мужа, забывает, что женщина прежде всего должна быть именно женщиной и хозяйкой. Он говорил, что понимает горе вдовы, но негоже ей убивать себя. Конечно, смерть Лишкова принесла всем много огорчений. Вот, например, сам Анатолий Семенович не успел забрать у него некоторые документы и даже не представляет, как теперь быть.

– Кстати, Светлана Игоревна, вы еще не смотрели бумаги мужа? Может, я вам смогу чем-нибудь помочь?..

Светлана, давно ожидавшая подобного вопроса, ответила, что, конечно, ничего она не разбирала («Не могу. Это так тяжело, но я постараюсь справиться. Впрочем, я все равно в них ничего не пойму, и если бы вы, правда, мне помогли. Вон, посмотрите, весь кабинет завален. Даже среди книг какие-то торчат…»).

Даутов, казалось, не обратил внимания на последнее замечание, но задумчиво подошел к книжному шкафу.

– Вы располагайтесь, а я пойду, помогу Нине, – предложила хозяйка, – а то она в нашем беспорядке ничего не найдет. А пока, может, вы посмотрите архив мужа, если, конечно, вам это не трудно…

И Светлана указала гостю на пару пухлых папок с какой-то никчемной документацией Фонда госимущества, пылящихся на журнальном столике. Даутов не возражал.

На кухне женщины задержались. Нина, с которой Светлана раньше несколько раз встречалась на презентациях и вечеринках, рассказала, что собирается ехать во Францию на ближайшие полгода. Там, дескать, отчим решил устроить ей что-то вроде курсов повышения квалификации. Хотя какое еще повышение нужно для девушки, свободно знающей два языка, персональный компьютер и обладающей к тому же безукоризненной внешностью?

– Только папа, – Нина понизила голос, – обязательно хочет приставить ко мне каких-нибудь мордоворотов, от одного вида которых меня и так тошнит. Посмотри, что за чудовище притащило продукты. Такой взглянет – с роз лепестки осыплются, с ним же в обществе показаться стыдно. Я еще понимаю, если б это был Шварценеггер. Тогда хоть похвастаться можно перед сопливыми подружками. А тут отморозки какие-то. С мозгами не в ладах – одно мясо.

Света сочувственно кивнула, а Нина продолжала щебетать, что отцовская охрана будет мешать спокойно отдыхать, да еще начнет регулярно стучать домой о ее веселых французских похождениях.

– Ну, не все охранники отмороженные, – вступилась за них хозяйка, – например, мой первый муж – вполне нормальный парень. Прибабахи, правда, есть, потому и развелись. Впрочем, у кого их не существует? А Алексей (ты его, наверное, не знаешь) начальником службы безопасности банка работал и в то же время Мольера в подлиннике читал…

Нина встрепенулась и начала расспрашивать приятельницу подробнее о ее бывшем: что за человек, чем увлекается, что делает сейчас. «Ты смотри не влюбись, – фыркнула Света, – а фотку, если хочешь, покажу».

– Покажи, – согласилась Нина. – Только жениха мне папочка, кажется, нашел. Ой, совсем забыла! Он же должен скоро подойти. Ты уж прости, пожалуйста, мою бесцеремонность.

Светлане было все равно. К тому же лишний человек мог помочь скрасить вечер, поэтому она не возражала.

Наконец, вдоволь поболтав о том о сем и разложив по тарелкам закуски, женщины вернулись в комнату. Даутов продолжал там перебирать бумаги, но, заметив вошедших, сразу же стал напоминать радушного хозяина:

– За стол, все за стол и давайте, наконец, что-нибудь наливать!..

На прощание Даутов сказал, что в его фирму требуется опытный юрист, выразительно посмотрел на Светлану и попросил позвонить ему. Нина, уже стоя в дверях, шепнула, что сама непременно позвонит и забежит обсудить одно важное дельце. В это время пришедший позднее жених Нины – Денис стоял на лестничной площадке, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел на хозяйку глазами бездомной собаки, увидавшей витрину с колбасой.

После ухода гостей жизнь уже не казалась Светлане такой мрачной. Она всерьез начала задумываться, не открыть ли собственную адвокатскую контору, взять на обслуживание несколько фирм, подобных даутовской, а там, глядишь, клиентура солидная наберется… Размышляя таким образом, вдова начала убирать со стола и ненароком взглянула на книжный шкаф. Между рядами книг сиротливо торчал злополучный конверт. Машинально вытащив его, Светлана увидела, что конверт вскрыт. Документы исчезли.

Нина позвонила уже на следующий день и напросилась в гости. В этот раз она приехала одна. Светлана догадывалась, что визит нанесен неспроста. Догадка подтвердилась. Нина решительно заявила, что ей удалось упросить отчима, чтобы обязанности телохранителя выполнял не кто-нибудь, а Алексей Нертов. Поэтому Света ну просто обязана как-нибудь уговорить бывшего мужа согласиться встретиться с Даутовым и обсудить все детали работы.

– Ты только как-нибудь намекни своему, что я не люблю стукачей, – инструктировала гостья, – но пусть он папе вида не подает и вообще поменьше строит из себя: отчим это не любит.

Светлана вынуждена была пообещать, что постарается все сделать как надо, и тут же отзвонилась Алексею, сообщив, что сейчас приедет.

Главное – быстрота и натиск, – решили приятельницы, – а то подумает-подумает Алексей и не согласится. Что тогда делать бедной девушке на теплом Лазурном Берегу? Через окно убегать на свидания от своих охранников, что ли?

Светлана, правда, была уверена, что от Нертова Нине удрать не удастся, но это ее не очень волновало.

«Во-первых, – думала она, – пока Алексей присматривает за этой девицей, Даутов ни за что меня не уволит с работы. Во-вторых, если генеральный директор „Транскросса“ не до конца поверил, что я незнакома с находившимися в конверте документами, то работа Алексея и меня на фирму будут лучшей гарантией лояльности. К тому же, если вдруг документы понадобятся кому-то еще, одно упоминание имени Даутова охладит самых отмороженных искателей приключений».

Будучи женщиной неглупой, Светлана прекрасно понимала, что не может слабый человек руководить такой махиной, как «Транскросс» с его многомиллионным дневным оборотом, что за спиной Даутова стоят достаточно крепкие как легальные, так и неформальные структуры. А лучшее место, где можно спрятаться от тигра, – логово самого зверя.

С этими мыслями Света и приехала к Алексею, хотя не стала сообщать ему подробности визита Даутова и грузить по поводу исчезнувших документов.

Арчи, попивая вечером с товарищем джин с тоником, тоже не стал беспокоить его всякими мелочами. В частности, он не рассказал, что именно Даутов назвал фамилию Нертова как одного из возможных кандидатов на пост охранника падчерицы. Впрочем, если говорить честно, сыщик тогда просто упустил это из виду, так как больше был озабочен вопросом, как бы поближе познакомиться с симпатичной секретаршей, подававшей чай в офисе солидного клиента.

А клиент, контору которого обслуживало агентство Николая, все шизофренически жаловался на возможные происки недоброжелателей, требовал устроить чуть ли не поголовное наблюдение за всеми акционерами, сетовал на появление неких темных сил, старающихся втихаря скупить ценные бумаги фирмы, и нес прочую ахинею, напоминая выжившего из ума дядюшку Скруджа, у которого вместо глаз крутились два здоровенных бакса.

Арчи с удовольствием бы послал шизоидного клиента куда подальше, но тот нал, который Даутов регулярно вручал сыщику в качестве оплаты работы и премиальных, обязывал Николая доброжелательно улыбаться и изображать усердное внимание. Орлов не видел ничего опасного для Даутова не только в его ближайшем окружении, но и в дальних связях. А предложение помочь найти телохранителя для падчерицы, собирающейся ехать в теплую Францию, сыщик посчитал окончательным подтверждением мании преследования.

«Впрочем, почему, если клиент того хочет, не доставить удовольствие своему старому товарищу, – рассудил Арчи, – тем более Леха и так попусту переживает из-за своего жмурика-банкира. А тут, глядишь, развеется в обществе симпатичной телки».

Вообще-то он и сам бы с удовольствием согласился сопровождать Нину в путешествии, но как только намекнул об этом Даутову, тот нахмурился и заявил, что дело сапожника – тачать сапоги, а художника – рисовать. Переубеждать клиента сыщик не стал.

Даутов продолжал придуриваться, как бы исподволь наблюдая за реакцией сыщика, явно считавшего себя самым умным и неотразимым.

«А секретаршу я ему, пожалуй, сосватаю, – лениво решил генеральный директор, подставляя лицо под прохладную струю кондиционированного воздуха, – пусть парень развлечется. Когда человек расслаблен – он безопасен. Ишь, как взглянул, разве что не облизывается!»

Расставаться с конторой Орлова пока не стоило. Кем бы ее руководитель ни считал клиента, но дело свое знал хорошо, копал грамотно, и, читая отчеты наружки, Даутов довольно хмыкал, находя общие точки с информацией, которую получал из неизвестных сыщику источников…

Нертова Даутов приметил уже давно, на одном рандеву, организованном Чеглоковым. Парень был не промах: Анатолий Семенович, погуляв в одиночестве по территории загородной резиденции, где проходила встреча, обратил внимание, насколько ненавязчиво, но плотно охранники Нертова «держат сектора» гостей. Да и сам начальник службы безопасности не жрал, как дорвавшийся до халявы качок, а по уму руководил своей командой. Уже тогда Даутов начал подумывать, что неплохо было бы переманить Нертова к себе, но, наведя о нем справки, понял, что это будет сложно.

Неожиданная смерть Чеглокова развязала Даутову руки. Он, один из немногих, был твердо уверен, что охранник сделал все, что мог. И только идиотское упрямство клиента, помноженное на профессионализм киллера и еще бо́льшую изобретательность «сценариста» покушения, позволили довести операцию до конца. Кроме того, у Даутова были еще свои, личные виды на опального телохранителя. Поэтому лучшего сопровождающего для падчерицы он не желал. Оставалось только убедить самого Нертова согласиться. С этими мыслями Даутов набрал телефонный номер квартиры Лишкова…

Марина Войцеховская, наверное, так и не узнала бы о том, что погибший банкир Андрей Артурович Чеглоков – ее родной отец, если б не старания его службы безопасности, умудрившейся раздобыть луганскую копию заявления матери Марины о выдаче свидетельства о рождении. После смерти банкира девушка, несмотря на просьбы своей внучатой бабушки, престарелой тетки Андрея Артуровича, уехала в Луганскую область к младшему брату Петеньке и старалась как кошмарный сон забыть все происшедшее в городе на Неве.

Но чуть ли не каждую ночь ей снился мертвый артист Македонский, протягивающий к ней перетянутые проволокой синие руки… Еще большим кошмаром во сне, как ни странно, казались встречи с Алексеем Нертовым. Он молча приходил, долго укоризненно смотрел на Марину и, бросив презрительное «дрянь», растворялся в небытии. Марина пыталась закричать, остановить Алексея, объяснить, что ни в чем не виновата, но не могла даже приподняться с подушки, потому что неизвестно откуда появившийся Шварц хватал ее за горло грязными руками. Улыбаясь гнилыми зубами, этот оборотень требовал, чтобы она немедленно взяла винтовку и убила Нертова…

Марина в ужасе просыпалась, пытаясь стряхнуть наваждение, но сны приходили вновь и вновь. В конце концов она решилась написать Алексею и все объяснить, но тут почтальонша принесла послание из Питера, в котором тетушка Чеглокова, сетуя на одинокую старость, просила хоть ненадолго заехать погостить и заодно еще раз подумать о вступлении в права наследования.

«Ты же знаешь, Мариночка, – писала Наталья Сергеевна, – как бы мне хотелось видеть тебя рядом… Если ты откажешься приехать – все акции и деньги твоего отца отойдут государству. А он-то, сердешный, так хотел видеть тебя счастливой. Я уже договорилась с владельцами одной из фирм, компаньоном которых ты станешь, чтобы тебя встретили… Если не захочешь этим заниматься – просто навести меня перед смертью. А акции – бог с ними – отдай в какой-нибудь детский дом, как совесть тебе подскажет…»

Марине не хотелось обижать старушку, оставшуюся совершенно одну и так тепло отнесшуюся к внучатой племяннице. «Кроме того, – подумала девушка, – надо все-таки до конца объясниться с Алексеем, которому я доставила столько проблем». Поэтому она послала телеграмму в Петербург, что вылетает.

Марина не знала, что копия телеграммы легла на два чужих стола, находящихся в разных питерских кабинетах. Хозяин одного из них, ознакомившись с содержанием документа, удовлетворенно хмыкнул, подумав, что пока, тьфу-тьфу-тьфу, все идет по плану. Другой же столоначальник, нервно закурив, стал, судорожно соображать, что же следует предпринять, дабы извлечь пользу из визита незваной гостьи.

Переговоры о новой службе, на удивление, прошли без напрягов. Тепло принятый Даутовым, Алексей практически сразу же договорился с ним об основных принципах работы (главное, во всем слушаться и не мешать). Причем Даутов сам проявил максимум заинтересованности в том, чтобы охрана работала в полную силу. Он категорически запретил оставлять падчерицу без присмотра.

– Я переживу, – говорил Анатолий Семенович, – если моя дочь даже будет целоваться с каким-нибудь бомжом. Но я должен об этом знать заблаговременно. Кроме того, я хочу быть уверен, что это действительно бомж, но притом не заразный, без хвоста и не маньяк, по ошибке выпущенный из психушки. Поэтому договоримся сразу: ни на какие мольбы Нины не поддаваться, одну ее не оставлять ни на миг. У вас есть еще две недели до отъезда во Францию. Тренируйтесь, притирайтесь, объясняйтесь ей сами в любви, делайте что хотите, но не смейте оставлять девочку без присмотра! И не смотрите на меня как на выжившего из ума старика. Я знаю, что говорю, хотя ничего более определенного вам сообщить не могу. Мне неизвестно, кто, когда, почему и будет ли вообще… Но без присмотра не оставлять. Считайте, что это первое условие вашей работы.

Алексей, в отличие от своего старого милицейского приятеля, считал, что это право клиента – ставить любые условия (а не нравится – не ешь). Кроме того, он, наверное, более других осознавал: Нине может грозить беда. Только, если это произойдет, причиной будут темные дела отчима девушки. А Нина, хотя, скорее всего, не виновата ни в чем, кроме как в родстве с Даутовым, при случае может попасть в достаточно неприятную ситуацию. Где деньги – там преступления, – был уверен Нертов, в который раз прикидывая, как лучше организовать охрану клиентки и сколько человек удастся для этого задействовать.

«Оформление» Алексея на работу закончилось быстро. Как только были оговорены основные условия, Даутов вместе с новым охранником прошли в небольшой кабинет, где Нертов увидел симпатичную девушку, что-то быстро печатавшую на клавиатуре компьютера.

– Знакомьтесь. Нина, моя дочь… А это новый начальник твоей охраны. Как мы договаривались, ты должна во всем его слушаться. Да-да, не дуйся. В общем, оставляю вас одних. Общайтесь.

Девушка похлопала длиннющими ресницами («Неужели свои, не накладные?»), затем как избалованная третьеклашка, скорчила смешную рожицу и высунула кончик язычка.

– И пожалуйста, будь хоть немного посерьезней, – заметил Даутов, – не показывай мне язык, все равно будет по-моему…

После ухода отчима девушка с ходу попыталась уличить Алексея в серости, начав заумно рассуждать что-то о западно-европейской поэзии. При этом она словно ненароком временами вставляла фразы как минимум на трех языках. Алексей сначала пытался прервать этот монолог, чтобы оговорить основы взаимодействия клиентки и бодигарда, но наконец не выдержал явного издевательства юной эстетки. Он пристально посмотрел ей в глаза и, когда Нина замерла, предвкушая, что сейчас услышит особую профессиональную гадость, внезапно улыбнулся и загнул длиннющую цитату из Андре Шенье. Разумеется, на его родном языке. Затем, не давая девушке опомниться, он перешел на Вийона и уже под аплодисменты счастливо расхохотавшейся Нины закончил свою речь мольеровским нравоучением.

– Я понимаю, что проверку можно считать законченной? – осведомился Нертов. – Давайте все-таки поговорим о делах. Иначе вы ставите меня в крайне неудобное положение перед вашим отцом.

– Анатолий Семенович – мой отчим, – поправила девушка, перестав смеяться. – Но я его очень люблю. Когда умерла мама, мне было всего два года, и он один вырастил меня. Это сейчас он такой важный и деловой. А раньше куда только мы не ходили. Он простым инженером работал, но знает буквально все питерские музеи… – Девушка вздохнула. – Ну хорошо, давайте о своей охране. Только пообещайте, что когда-нибудь мне еще почитаете стихи. Ладно?..

В этот же день Нине захотелось съездить в Пушкин, где в Большом дворце открылась новая выставка. Алексей, не успевший еще обзавестись помощниками, должен был сам сопровождать девушку на машине.

«Наверное, это к лучшему, – думал Нертов, проезжая мимо поворота на Пулково, – еще одна-две таких экскурсии – и можно будет говорить если уж не о полном контакте, так о взаимопонимании с клиенткой».

Уже остались позади и КПП ГАИ, и поворот на Гатчину, а пустынные поля по сторонам дороги сменились рядами высоких деревьев, когда настойчиво запищал Нинин мобильник. Девушка поднесла трубку к уху.

– Да, я. Одна. Да, еду в Пушкин.

Потом она недолго слушала абонента. Вдруг ее губы задрожали:

– Что с ним случилось?.. Где он?.. Куда приехать?.. Я успею!.. Уже еду… Да-да, прямо сейчас!..

И, посмотрев на Алексея полными слез глазами, девушка взволнованно попросила его немедленно поворачивать и срочно ехать куда-то в район Красного Села, повторяя при этом, что они могут не успеть и не увидеть никогда отца.

Алексей прижал автомобиль к обочине и, не заглушая двигатель, прервал девушку:

– Так, теперь еще раз. Только спокойно и вразумительно: кто звонил и что произошло.

Нина, захлебываясь слезами, объяснила, что звонили из какого-то отделения милиции («Да я что, запомнила?»). Сказали, что Даутов попал в аварию, сейчас находится в крайне тяжелом состоянии и просил, чтобы разыскали падчерицу – хоть увидеть ее в последний раз. Нина пыталась объяснить, где надо свернуть с шоссе на какую-то боковую дорогу, указанную милиционерами, сокращавшую путь…

– У него же сердце больное, вы не понимаете, он сейчас умирает! – в отчаянии крикнула она.

Однако Алексей забрал у нее трубку и сам начал набирать номер, несмотря на то что Нина продолжала требовать немедленно ехать. Увидев, что она собирается выскочить из стоящей машины, Нертов схватил пассажирку за плечо и резко дернул назад.

– Пожалуйста, сидите спокойно. Сейчас поедем. Но я должен сначала позвонить. Куда-куда… Отцу вашему. На трубку. Он, слава богу, тоже один не катается. А так мы его можем долго проискать.

– Не можем. Мне точно объяснили, где папа, сразу за Красным Селом поворачиваем направо, там старая дорога на Котлы, я ездила когда-то по ней, через несколько километров будут хозяйственные постройки. Там папа и находится. Его нельзя транспортировать. Ну что же вы, не человек, вас что, в пробирке сделали? Давайте поедем скорее!..

Подопечная была близка к истерике, и Алексею пришлось применить немало усилий, чтобы она снова не попыталась рвануться спасать отчима, пока мнительный и бездушный охранник почему-то названивает по телефону.

Но трубка Даутова не отвечала. Бесстрастный женский голос сообщал, что «телефон вызываемого абонента выключен или находится вне зоны обслуживания». Алексей набрал номер офиса «Транскросса» и, представившись сотрудником приемной вице-мэра (если Даутов на месте – соединят обязательно!), попросил генерального директора. Секретарша ответила, что Даутов, к сожалению, час назад куда-то выехал за город и когда будет – неизвестно.

Ситуация окончательно перестала нравиться Нертову. Он не мог поверить, что, если произошло ДТП, бдительные гаишники сами выволокли тело пострадавшего из машины, оттащили его в некий придорожный свинарник и, стоя в окружении растерявшихся врачей, непостижимым образом выяснив номер трубки Нины, названивают ей, вызывая для последнего прощания.

«Неизвестно, что случилось с Даутовым, но это – западня для его падчерицы, – окончательно решил Алексей, – значит, что ехать в сторону Красного Села или даже Пушкина ни в коем случае нельзя».

Следовало немедленно возвращаться назад, куда-нибудь пристраивать клиентку и попытаться разобраться в обстановке. И сделать это нужно немедленно. Оставалось одно препятствие – сама клиентка. Она была настроена решительно, несмотря на все старания охранника, намереваясь то ли снова пытаться удрать из машины, чтобы поймать попутку, то ли, еще хуже, попытаться располосовать своими нежными ноготками физиономию толстокожего, ничего не понимающего спутника.

«Вот подвалило счастье в первый же день работы, – подумал Алексей, – не вырубать же девчонку. Но как иначе убедить ее, что ехать в Красное Село нельзя?» И тут ему пришла в голову спасительная мысль. Только бы Нина поверила в его рассказ…

– Извините, это я во всем виноват. Я просто не думал, что будет такая реакция… Мы договорились с вашим отцом, что устроим сегодня проверку. Ну, будто бы мы уже во Франции… Будете ли вы меня слушаться во всем… Анатолий Семенович говорил, что будете, а я не верил. И правильно. Я попросил, чтобы он сам организовал звонок. Он сейчас должен быть дома… Нам следует вернуться к нему, и он все объяснит… Считайте, что это просто глупая шутка… У нас на возвращение всего час. Если этого не случится, значит, я не справился с вами и мне придется сменить службу…

Нина взглянула на Нертова, будто увидела его впервые. Казалось, наконец, до нее начал доходить смысл сказанного, и карие глаза девушки еще больше потемнели. Если бы взглядом можно было убить – от Алексея уже не осталось бы и мокрого места. Сколько ненависти и презрения было в молчании! Но Нина вдруг холодно и внешне почти спокойно скомандовала: «Хорошо. Поехали к отцу. Я хочу увидеть его».

Пока мчались к городу и позднее, петляя по забитым улицам, Алексей еще и еще раз старался прикинуть, куда же следует доставить Нину. По дороге он специально, чтобы сбить с толку свою спутницу, набрал номера двух бывших сослуживцев по банку, договариваясь с ними о встречах, а в промежутках между этими звонками безуспешно пытался дозвониться до Даутова. Когда машина застряла в пробке на Лиговке, ему это наконец удалось:

– Это Нертов. Нам надо немедленно встретиться. Где вы?..

Генеральный директор назвал адрес небольшого ресторанчика на Петроградской стороне, пообещав, что в течение ближайших двадцати минут закончит идущие здесь переговоры. Алексей еще раз перезвонил своим ребятам из банка и попросил их срочно подъехать по вопросу новой работы. Нина за всю обратную дорогу не проронила ни слова. Она безучастно разглядывала пыльные улицы через боковое стекло БМВ и так же молча согласилась подождать в обществе подкативших из банка охранников, пока Алексей сходит за ее отчимом в некий неизвестный падчерице адрес.

В ресторанчике Алексей доложил Даутову о происшедшем, но тот, казалось, отнесся ко всему достаточно спокойно:

– Мало ли какой идиот решил пошутить. Вон в газетах пишут, что у нас чуть ли не ежедневно в школах да магазинах бомбы закладывают. А на самом деле конкуренты да митрофанушки всякие развлекаются. Но все равно, думаю, что действовали вы правильно: я не спец в таких делах и деньги зарабатываю иначе. С дочкой переговорю, постараюсь успокоить. Пригласите ее сюда, а сами подождите вместе с этими, как их, вашими коллегами, в машине. Я на них посмотрю немного позднее…

Алексей недооценил Даутова, решив, что тот не придал большого значения происшедшему. Когда охранник падчерицы вышел из ресторана и направился к припаркованному за пару кварталов автомобилю, генеральный директор «Транскросса» тяжело вздохнул и набрал номер сыскного агентства.

– Коля? Я в «Бубновом тузе». Встретимся через час. Возьми несколько человек, будет срочная работа…

Даутов размышлял о том, с какой стороны ему грозит сейчас опасность, кому и зачем понадобилась его дочь. Мысли были весьма неутешительными. Как ни крути, а выходило, что кто-то из достаточно приближенных людей затевает свою, непонятную игру. Только Анатолий Семенович никак не мог сообразить, кто именно. Немногочисленные компаньоны? Так они знают, что рыпаться против генерального директора чревато. Кроме того, например, Денис только спит и видит, как бы жениться на Нине, укрепив свои позиции в фирме; душка Неврюков, исполнительный директор, прекрасно понимает, что без Даутова совет директоров ни на день не оставит его в этой должности. Куценко? Этот, конечно, с радостью бы цапнул за горло, но только кишка тонка да и акций маловато – никакой выгоды от проблем главы фирмы он не получит. А может, этот кто-то – из руководства многочисленных дочерних компаний, желающих самоопределиться? Тоже сомнительно: слишком шатко их положение без поддержки «Транскросса», да и со связями слабовато. «Друзья» в руководстве города? Проделки рубоповцев, которым никак не удается прихватить хозяина процветающей фирмы? Собственная «крыша»?.. Даутов так и не мог прийти к какому-нибудь определенному предположению. Казалось, явных поводов для обид ни у кого не было. Но ведь сегодняшнее происшествие – не случайность, а, очевидно, попытка реванша после неудавшегося нападения на Конюшенной, о котором Анатолий Семенович так и не рассказал до сих пор новому охраннику.

Под лопатку будто кто-то начал медленно засовывать тупой нож. Лоб Даутова покрылся бисеринками пота. Хозяин «Транскросса» потянул рукой ворот рубашки, ослабляя галстук, и полез в карман за нитроглицерином. Сердце вроде бы потихонечку начало отпускать. Метрдотель, заметивший действия клиента, попытался подойти спросить, не нужна ли ему помощь, но Даутов только слабо махнул рукой, останавливая не в меру внимательного халдея.

Несмотря на недавний приступ, генеральный директор продолжал размышлять, почему оказалась разряженной батарея мобильника. Хорошо еще, что Даутову самому понадобилось позвонить в офис, а расторопный метр тут же притащил подзарядку. Но ведь кто-то знал, что Нина вдруг решила поехать в Пушкин, иначе чем объяснить выбор места «ДТП» за Красным Селом?..

«Кому же все-таки выгодно? – думал бизнесмен. – Узнаю – похороню. А узнаю обязательно. Я могу себе позволить знать все, а другие – нет. Средства у меня на это есть. Те деньги. Кто вовремя сообразил, как их можно сделать из родных „деревянных“? Я. А кому теперь известно, что денег оказалось побольше, чем все считают? Тоже только мне. И потому оснований для беспокойства быть не может, никто ничего не знает. Никто?..»

Даутов не успел обдумать мысль, промелькнувшую в его голове, так как в ресторан вошла падчерица. Правда, ее недавние переживания выдавал только чуть покрасневший от слез носик, но девушка была настроена крайне решительно.

– Это подло и низко так поступать, – с ходу выпалила она. – Я еще могу понять этого тупого охранника. Но как же ты мог, чтобы убедиться в моем послушании, устроить этот спектакль? Лучше я вообще никуда не поеду. Можешь меня вместо собаки хоть на цепь посадить, только не смей больше со мной поступать как с бесчувственной скотиной… Я ведь и вправду поверила, что с тобой что-то случилось…

Девушка непроизвольно шмыгнула носиком, и на ее глаза вновь навернулись слезы.

– Ну-ну, успокойся, пожалуйста. – Даутов попытался погладить падчерицу по плечу, но она сердито отодвинулась. – Постарайся понять меня, девочка. Кроме тебя, у меня никого нет, и когда ты будешь за границей, то я должен быть твердо уверен, что с тобой ничего не случится. Извини, я неправ. Но больше подобное не произойдет. Ты веришь?..

Даутов, наверное, и дальше говорил Нине всякие благоглупости в том же духе, но, посмотрев на нее, вдруг смолк, поняв, что она не верит. Еще немного – и эту разрастающуюся трещина лжи будет не перепрыгнуть, он навсегда потеряет девочку. Поэтому Анатолий Семенович, собравшись с духом, объяснил падчерице, что произошло на самом деле.

– …Если бы не Нертов, я не знаю, что с нами могло произойти. И ты на Алексея своего не сердись: он нормальный парень, это работа у него такая…

Как бы Нину ни шокировал рассказ отчима, но на «своего Алексея», казалось, девушка перестала дуться, и у нее в глазах запрыгали искорки, хотя внешне она выглядела достаточно обиженной: «С каких это пор этот мужлан стал „моим“? А Дениске ты что, от ворот поворот дашь?»

Даутов смутился, заговорив вроде того, что просто неправильно выразился, понимать сказанное надо проще, только в смысле организации охраны.

Эти оправдания показались Нине такими неуместными и беспомощными, что она хихикнула, ехидно заявив, мол, на воре и шапка горит, а брак с собственным телохранителем – это мечта только для принцессы Монако, да и то – неудачная. Девушка не представляла, насколько точно она уколола родителя, который старательно подыскивал дочке приличную пару.

Казалось бы, чем может быть интересен простой охранник для богатого бизнесмена? Но Даутов относился к Нертову серьезно, для него Алексей был больше, чем обычный сторож. Анатолий Семенович знал, что его отец, директор одного из крупнейших и перспективных заводов, лично владеет несколькими довольно соблазнительными пакетами акций. Кроме того, по сведениям Даутова, у промышленника были крепкие связи в Москве, и он вот-вот мог перебраться в министерское кресло. Что касается сыночка, так лучше умный и порядочный юрист, невесть почему развлекающийся (конечно же, временно!) охраной, чем самый близкий компаньон, разбогатевший на черном нале, а до того пачкавший людям мозги в райкоме комсомола.

Удалось руководителю «Транскросса» раскопать и то, что его бывший коллега, ныне покойный Лишков, сдал на откуп информацию о грядущей операции по обмену баксов именно команде, в которой был Нертов-старший. А уж каков оказался навар с тех «черных» понедельников-вторников, ему, Даутову, было доподлинно известно. И суммы собственных денег, положенных в надежные зарубежные банки, он помнил как «Отче наш». Знал он и то, как Алексей может глубоко копать, если нужда заставит. В любом случае парня пока следовало держать где-нибудь неподалеку: авось сгодится.

В общем, Даутов кое-как ушел от продолжения разговора о Нертове и, извинившись перед падчерицей, отправил ее восвояси, сославшись на неотложные дела. В знак примирения девушка чмокнула родителя в щеку и пошла к своему охраннику, чтобы наговорить каких-нибудь заслуженных гадостей, дабы жизнь медом не казалась…

В последующие дни Нертов умудрился перетащить в фирму несколько толковых ребят из банка. Основная задача бодигарда – не отразить нападение, а предугадать, предотвратить его. И поэтому подчиненные Алексея работали в полную силу. Когда Нина попыталась осторожно намекнуть, чтобы ее оставили в покое хотя бы на время свиданий с женихом, Нертов ответил категорическим, хотя и вежливым отказом. Девушка вроде смирилась. Правда, охранник не очень поверил в ее искренность, но виду не подал.

Вообще, ситуация, складывающаяся вокруг Даутова и его падчерицы, Алексею нравилась все меньше. Во-первых, было очевидно, что клиент не вполне доверяет охране и, видимо, пользуется услугами еще других структур. Одна из них известна: агентство Николая Орлова. Но могли быть и еще. В любом случае делиться информацией с охранниками никто не спешил. Во-вторых, определенное беспокойство Алексей испытывал и от происшествия с тем звонком от «добрых милиционеров». Очевидно, что это не было случайностью.

Уже на следующий день после злополучного происшествия Нертов оставил Нину в офисе на попечение двух телохранителей, а сам с третьим, бывшим опером, выехал в названное Нине «милиционерами» место. Там напарники исползали чуть ли не на карачках довольно внушительный участок, прилегающий к дороге, и осмотрели находившиеся неподалеку строения.

Видимо, это была заброшенная ферма, почившая в бозе на гребне перестройки и успешного развала совхозов. Пустые помещения напоминали дешевые декорации из американских боевиков, в финале которых оказывались положительные герои, чтобы расправиться с очередным Терминатором.

Если бы бывшие следователь военной прокуратуры и сотрудник уголовного розыска не были столь увлечены поисками, а провели обычный осмотр, вряд ли они бы заметили кусок прочной капроновой веревки, валявшийся у одной из стен. Ничего необычного в находке не было. Только на веревке отсутствовал слой жирной пыли, которым были покрыты все окружающие предметы; только неподалеку нашлось несколько свежих окурков от «Мальборо», которые местные аборигены вряд ли разбрасывали бы. У здания фермы удалось рассмотреть следы широких протекторов. На такой технике свинари ездят разве что в Оклахоме.

– Похоже на «Чероки», – хмыкнул бывший опер, – а парковался он, судя по всему, с тыла, подальше от дороги…

Алексей, посмотрев на следы протекторов, решил, что с коллегой можно согласиться. Он притащил из машины приобретенный по случаю настоящий следственный дипломат, достал оттуда фотоаппарат, несколько полиэтиленовых пакетиков. Затем тщательно отснял ферму и ее отдельные части с разных точек, осторожно пинцетом собрал окурки, упаковал их по отдельности в пакетики, после чего начал прыскать аэрозолем на следы протекторов и обуви, обнаруженные при осмотре.

Осмотр был окончен лишь поздно вечером. Все необходимые вещдоки изъяты, Алексей с напарником сели в машину и отправились в город, чтобы попытаться с утра договориться со знакомыми экспертами о дополнительном заработке.

Как ни убеждал Нертова Даутов, но звонок не мог быть шуткой идиотствующего прогульщика – слишком много было совпадений, которых быть бы не должно.

Звонивший, безусловно, не только понаслышке знал о Нине и ее отчиме. Он был информирован и о том, что девушка собралась ехать в Пушкин, и о том, что у нее не было спутников. Да-да, именно не было, потому, что, как мельком упомянул Даутов, предыдущие охранники были уволены им за тупость. Об этом, конечно, в «Транскроссе» было известно. Но, кроме Даутова, никто не в фирме не мог знать, что Алексей уже приступил к исполнению своих обязанностей. Конечно, следовало бы осторожно поинтересоваться, когда Нине пришла мысль о выставке и кто эту мысль ей мог подбросить. Следовало уточнить и обстоятельства отсутствия самого Даутова в офисе, а также что случилось с его мобильником.

«Впрочем, – решил Нертов, – к этому вопросу мы еще вернемся. А пока главное – найти экспертов и дать команду моим ребятам осторожно пособирать хабарики. Представляю, как обрадуются они такому поручению. Хотя это тоже – часть нашей работы. Пусть грязная, но необходимая. И еще: нужно добиться разрешения Даутова на привлечение Арчи с его конторой. Самим нам будет сложно потянуть все это дело…»

Самолет наконец-то произвел посадку в Пулково, и пассажиры зааплодировали, выражая пилоту свое восхищение, стараясь забыть страх высоты и побыстрее выбраться в город.

Марина задумчиво глядела в окно на мелькающие огни взлетной полосы и думала, что же она скажет Алексею при встрече. Согласившись на предложение тетушки отца прилететь в Петербург, девушка не задумывалась, какими будут ее встречи с прошлым. То, что Питер – прошлое, она не сомневалась: слишком много неприятных воспоминаний было связано с этим городом.

Марина знала, что ее должны встретить, поэтому не бросилась сразу же ловить такси, а решила сначала осмотреться. «Интересно, неужели сама тетушка приедет?» – подумала она, входя в зал для прибытия. Неподалеку стоял человек с рукописным плакатом: «Чеглокова». «Что за цирк, неужели моей фамилии не знают?» – Марина решительно направилась к тому человеку, но тот сам пошел навстречу, виновато улыбаясь.

– Извините, вы – Марина? Я встречаю именно вас, но только забыл фамилию, поэтому и написал так. А Наталье Сергеевне нездоровится, она мне показала вашу фотографию… Вы уж извините, сейчас отвезу. Где ваши вещи? Нет багажа? Тогда давайте поедем.

По дороге шофер предложил, если Марина не против, ненадолго заехать в АО «Транскросс», одним из владельцев акций которого являлся Чеглоков. В фирме надо забрать хозяина авто, который любезно предоставил гостье свои авто по просьбе Натальи Сергеевны. А уж затем все вместе поедут к ней. Марине ехать в незнакомую фирму не хотелось, однако обижать людей она тоже не собиралась и поэтому согласилась с предложением.

Офис «Транскросса» занимал солидное здание неподалеку от одного из старинных городских парков. Марине предложили ненадолго зайти в фирму, чтобы она смогла познакомиться с остальными акционерами. Девушка готова была заявить, что вообще собирается продать или подарить акции и хочет поскорее увидеть Наталью Сергеевну, но водитель просил не обижать людей, заверив, что буквально через несколько минут они продолжат свой путь. Кроме того, из офиса Марина сможет позвонить домой, он так и сказал «домой», будто Марина всю жизнь жила в семье Чеглокова, предупредить тетю о приезде.

В просторном кабинете какие-то люди здоровались с гостьей, целовали ей руку, пока солидный господин («Генеральный директор», – представили его Марине) не заявил, что хватит мучить девушку разговорами, она, очевидно, устала с дороги. Поэтому все вопросы, связанные со вступлением Марины во владение акциями и вопросы ее возможного участия в управлении фирмой лучше все-таки обсудить утром.

– А может, сударыня захочет продать свои акции? Думаю, что это могла бы быть выгодная для вас сделка. – Даутов на секунду замолчал, но, не дождавшись ответа, заявил, что утро вечера мудренее, а пока гостью следует отправить отдыхать к семье.

– Вы не беспокойтесь, – генеральный директор участливо улыбнулся, – Денис Петрович заварил эту кашу, все спешит об акциях поговорить, но он такой же молодой, как вы, и не понимает поэтому, что после дороги не до разговоров… Так что, Денис, давай-ка команду своему шоферу, чтобы он мигом домчал Марину Андреевну по назначению, а сам не рвись провожать, лучше организуй для гостьи постоянный транспорт…

Марине было неудобно, что она причиняет столько хлопот людям, и, неловко попрощавшись, она пошла вслед за вызванным водителем, чтобы поскорее избавиться от необходимости улыбаться, расшаркиваться и говорить разные дежурные вежливые фразы.

После того как за Мариной закрылась дверь, хозяин кабинета выглянул в окно и, хмуро обращаясь ко всем присутствующим, спросил:

– Ну, какие будут предложения на сон грядущий?

В это время машина с гостьей вырулила на площадь и скрылась за деревьями прилегающего сада. Через несколько мгновений в кабинете зазвенели стекла от сильного взрыва. Присутствовавшие бросились к окну, но в сумерках увидели только отблески пламени, пробивавшиеся в просветах между темными деревьями.

– Что это? – охнул один из присутствующих, которого называли Денисом. Но ответа на свой вопрос не получил, так как в кабинет без стука влетел растерянный шофер.

– Извините, я только отошел, чтобы домой позвонить, а она уехала. Я не хотел… Денис Петрович, я правда случайно…

Водитель продолжал что-то невразумительно лепетать, но его никто не слушал. Денис с вмиг посеревшим лицом опустился на стул, шепча:

– Это же моя машина… Моя… Это меня взорвали…

Его стенания прервал резкий, похожий на окрик, голос генерального:

– Заткнись. Ты что, видел, чья это машина? Нет? Тогда сиди спокойно. Сейчас разберемся…

Даутов и сам не верил в то, что машина была чужая: поздним вечером только «Ниссан» Дениса промчался по пустынной площади. Снова неприятно заныло под лопаткой: садовые деревья сами, как известно, не взрываются…

Ситуация в «Транскроссе» складывалась не лучшим образом. Если, поступая на работу, Алексей мог еще в чем-то сомневаться, то события последних дней определенно показали: идет охота. Серьезная, по всем правилам искусства, но непонятно на кого и, главное, с неизвестным охотником и егерями.

Конечно, Нертов предполагал, что Нину пытались заманить на заброшенную ферму, чтобы попытаться потом вытрясти из Даутова деньги в обмен на жизнь падчерицы. Но у этих деятелей с поставкой информации дело обстояло неважно, так как они не просчитали элементарный вариант, что у падчерицы может появиться новый охранник. Впрочем, в любом деле могут быть накладки. Хотя на всякий случай следовало бы поискать недовольных генеральным директором «Транскросса» и, возможно, ушедших в последнее время с работы «по собственному желанию».

Когда Алексей попросил у Даутова разрешения на взаимодействие с сыскным агентством Николая – Арчи, Анатолий Семенович, казалось, отнесся к просьбе легкомысленно. «Ну, – махнул рукой Даутов, – раз уж тебе так хочется – действуй. Только смотри, чтобы после этого оставшиеся люди не разбежались». И Алексей пошел к Орлову…

Взрыв «Ниссана» был для Нертова просто ударом. Во-первых, никто не удосужился сообщить ему вовремя о происшествии. Лишь случайно, от Нины он узнал, что, дескать, взорвали машину Дениса Петровича. Жених Нины, по счастью, не пострадал, погибла лишь случайная пассажирка.

Если бы Алексей знал, что это та девушка, которая чуть не убила его отца и провела ночь с ним самим!..

Но члены совета директоров хранили упрямое молчание, Даутов огрызнулся, заявив: «Ты охраняешь Нину, так и охраняй. А в дела фирмы не лезь». Нертов не впервые слышал подобные нравоучения от клиентов, а потому не стал сразу спорить с Даутовым («Авось успокоится, тогда и поговорим»).

Поговорить телохранителю и генеральному директору было о чем. Нертов все больше приходил к убеждению, что какую бы конечную цель ни преследовал охотник, все равно взрыв так или иначе связан с Ниной: сгорела машина ее жениха (неужели Даутов забыл об этом?), в которой находилась какая-то девушка. Исключить версию, что убийца предполагал застигнуть в машине именно подопечную Алексея, мог только какой-нибудь опер-гинеколог.

Что касается всяких врачей и циркачей – их в то время в питерской милиции было предостаточно. Начальники райотделов смели только мечтать об офицерах с высшим юридическим образованием. В последнее время то и дело из-за нехватки кадров на службу приходилось принимать кого угодно: и уволенных по сокращению инженеров, и не нашедших работы театральных критиков, и уже упомянутых гинекологов.

Нертов удивлялся: ведь никому же не придет в голову совершенствовать деятельность нашей распрекрасной медицины с помощью юристов. Дать, скажем, следователю самоучитель по хирургии и доверить делать внутриполостные операции, причем лучше – некоторым высокопоставленным чиновникам. Но почему же в таком случае врач может решать вопросы квалификации преступлений, отправляя людей надолго за решетку?

Что врач в полицейских погонах, что полицейский в белом халате – все это больше напоминало театр абсурда или, еще хуже, инквизицию. Впервые дилетантов допустили к охране правопорядка в 1917 году. Получил мандат и наган – иди, руководствуясь чувством «революционной законности», вершить правосудие и расстреливать. Но на дворе не 17-й и не 37-й. Почему же опять любой кухарке дозволено вершить судьбами людей?

Алексей помнил, что еще после увольнения из военной прокуратуры обдумывал, куда бы устроиться на работу. Первой мыслью было вернуться в РУВД, где когда-то проходил практику. Однажды, зайдя к своему бывшему наставнику, Нертов поинтересовался, как живет-поживает родная милиция. Умнейший Леонид Павлович Расков, проработавший в уголовке чуть ли не двадцать лет, только махнул рукой, мол, что может быть хорошего, если руководящие посты в министерствах и главках занимают то строители, то пожарники.

– Знаешь первый приказ последнего начальника ГУВД? – осведомился Расков. – Проверить исправность всех огнетушителей в подразделениях. Преступлений все больше, зарплату задерживают, опытные сотрудники бегут. Дошло до того, что на следственную работу начали брать людей, которые в ней понимают меньше, чем в балете: то инженеров, то врачей, а в одном из районов умудрились отыскать выпускника циркового училища.

…Алексей грустно усмехнулся, вспоминая гнев Раскова. Знал бы он тогда, что одним из первых приказов очередного руководителя питерской милиции будет требование покрасить в «веселенькие» пастельные тона все лестницы в райотделах. И упаси бог, если цвет будет просто синий или зеленый – заходи, обхохочешься!.. А чего стоила «лицензия» за подписью начальника ГУВД, разрешающая бомжу играть на гармошке в переходе метро у Московского вокзала?..

В общем, на милицию надежды было мало, и Нертов попросил Арчи прощупать ситуацию со взрывом. Но не успел получить отчет о работе, как настали даутовские именины, и Алексей отправился за город стеречь Нину на этом празднике.

Сквозь кроны золотистых сосен пробивались солнечные лучи, купаясь в небольших лужицах, оставшихся после ночного дождя. Гости, приехавшие в загородную резиденцию Даутова из пробензиненного города, казалось, пьянели не от рейнских вин и родной водочки, щедро наливаемой официантами, а от неописуемой благодати Карельского перешейка, которую вот уже сколько лет все не удается до конца изгадить заезжим любителям отдыха.

Даутов праздновал именины, собрав на них всяких нужных людей, старательно изображавших чинную важность, а после нескольких тостов приходивших в естественное состояние. Для большинства оно было просто скотским. Впрочем, некоторые находили силы привести себя в порядок и, выгрузив принятое, уединиться, чтобы без помех решить деловые вопросы.

Даже члены совета директоров «Транскросса», видевшие друг друга чуть ли не каждую неделю, и те вели себя по принципу: «На работе – о бабах, на отдыхе – о делах». Один из них, кругленький и розовощекенький, как поросенок, торопливо сунул стоящему рядом Денису пачку долларов и горячо зашептал, что возвращает старый долг. «Не обессудь за задержку. Так вышло. Но мы же свои люди – сочтемся». Денис, взяв деньги, сунул их во внутренний карман пиджака: «Ты, Витя, меня здорово подвел, я хотел Нине купить колье по случаю, а оно теперь ушло. Так что дружба дружбой, а денежки с тобой, видно, врозь надо держать».

Хозяин праздника тоже больше думал не о поздравлениях, а о делах. Отойдя от группы гостей, он тихо беседовал со своим спутником, у которого из-под мешковатых брюк выглядывали форменные хлопчатобумажные носки.

– Мне очень не нравятся события последних дней, – говорил Анатолий Семенович, – и твоя контора тоже непонятна. За что я людям деньги плачу? Уже новый телохранитель моей дочери начал врубаться, что где-то ползает подонок, охочий до чужого. А ты все меня завтраками кормишь. Я же не главк, мне отписки всякие не нужны.

– Вы же знаете, Анатолий Семенович, что мы стараемся. Но пока никаких концов нет. – Собеседник Даутова отер платком потный лоб. – И Нертова вашего проверяем. И остальных.

– Меня не интересуют ваши ментовские штучки. Проверяйте кого хотите и как хотите, хоть в задницы заглядывайте, но мне нужны люди, фамилии, причем немедленно, – резко перебил собеседника Даутов. Он посмотрел на насупившегося визави и несколько смягчил интонацию. – Пойми, Саша, мне обязательно нужно знать, с какой стороны ждать удара: Нина – единственная моя слабость. Если с девочкой что-нибудь случится…

Даутов безнадежно махнул рукой, а его собеседник понимающе вздохнул.

– Вы не волнуйтесь, Анатолий Семенович, я правда накрутил хвосты своим операм, думаю, все образуется. Кстати, вы кому-нибудь давали команду проверить ту ферму, ну куда падчерица ваша должна была приехать?

Даутов недоуменно помотал головой, на что милицейский начальник сообщил, что при осмотре места «встречи» Нины с «умирающим» Даутовым оперативники обнаружили любопытные детали: до них там кто-то плотно поработал, так как само здание фермы сгорело (пожарные установили следы поджога). А около фермы были найдены следы гипса. Возможно, с его помощью пытались снять то ли отпечатки обуви, то ли следы шин…

Даутов, давая понять, что разговор окончен, взял собеседника под локоть и повел к группе гостей, а сам подумал, что, видно, не ошибся в Нертове. «Надо будет спросить у парня, что он успел разнюхать». – Даутов выискивал глазами Алексея. А тот в это время стоял, затерявшись среди гостей, несколько позади Нины, которая весело щебетала с двумя ярко накрашенными девицами.

Вроде все было спокойно: участок, на котором находился «сиротский домик» Даутова, контролировался службой безопасности «Транскросса». Добрую половину гостей сопровождали охранники разных мастей от стриженых качков, непонятно как втиснутых в непривычные пиджаки и важно помахивающих удочками переговорников, до вежливых молодых людей, напоминающих выправкой строевых офицеров и задумчиво бормотавших что-то в упрятанные под одеждой микрофоны. Правда, большинство «прислуги» осталось за границами участка, где происходило торжество.

Но вся эта суета не нравилась Алексею, который живо представил, как трудно будет разобраться с такой массой разношерстной публики, случись что серьезное. И как легко затеряться в этой неразберихе, задумай кто из гостей какой-нибудь сюрприз. Поэтому Нертов и находился неотлучно около Нины. Его ребята, как и большинство других бодигардов, сиротливо скучали за воротами участка, изображая полное безразличие к происходящему.

«У меня определенно начинается мания преследования, – невесело подумал Алексей, – пора плюнуть на все и идти в адвокаты. Накручиваю тут, что девчонке что-то грозит, а на самом деле все – только глюки замотанного охранника…»

Впрочем, Нертов скорее пытался обмануть себя. Слишком много совпадений. Слишком…

От мрачных раздумий его оторвал Даутов, который, положив Алексею руку на плечо, сказал, что необходимо срочно переговорить. Поймав недоуменный взгляд, брошенный в сторону Нины, Анатолий Семенович заметил, что здесь все свои и благодаря службе безопасности «Транскросса» Нертов может немного расслабиться.

Даутов увлек Алексея в дом и в просторном, со вкусом по-городскому обставленном кабинете поинтересовался результатами проверки, которую Нертов проводил после анонимного звонка. Охранник не стал скрывать, что именно он осматривал ферму, куда должна была приехать Нина. При этом Нертов, зная, как быстро может стать достоянием широкой публики любая информация, предусмотрительно умолчал о найденных окурках и с удивлением узнал, что вскоре здание сгорело.

Беседа, затеянная Даутовым, была хорошим поводом высказать ему претензии по поводу утаивания информации. Однако Анатолий Семенович ждал их. Пробормотав что-то о нестыковке разных служб, пообещал помочь Алексею ознакомиться со всеми материалами, которые удастся добыть.

– Ты, кстати, должен был слышать о пассажирке машины: это дочь твоего прежнего шефа Чеглокова. – Даутов уставился на собеседника, как бы проверяя его реакцию.

– Марина? – ахнул Нертов. – Войцеховская? Что с ней?

Анатолий Семенович коротко рассказал, что произошло в тот вечер, когда взорвалась машина Дениса, а затем поинтересовался, понял ли Алексей теперь, почему понадобилось охранять Нину и какую ответственность придется нести, если что. Про это «если что» думать не хотелось. Алексей все больше убеждался, что между делом покойного Чеглокова и «Транскроссом» есть некая прочная связь, которую никак не удается нащупать. И эта связь – не только глава фирмы. Нужно было побыть одному, все еще раз хорошенько обдумать, просчитать. А потом получить информацию. Всю, которую удастся собрать, причем как можно быстрее.

Коммерсант, казалось, угадал эти мысли:

– Ладно, иди пока, взвесь все. Сегодня я дам тебе право отказаться от работы и уйти. Но только сегодня. И решение я хочу услышать до конца праздника. Все наработки, которые у меня уже есть, увидишь вечером. Иди к Нине…

Нертов, спустившись с крыльца, вернулся к гостям. Две девицы, с которыми Нина раньше беседовала, нашли себе какого-то кавалера и заливисто хохотали над его остротами, в то время как рассказчик поочередно похлопывал благодарных слушательниц пониже талий. Судя по всему, девицам это нравилось чрезвычайно. Но самой Нины нигде не было. Алексей быстро проскочил по участку, пытаясь выяснить у парней из охраны, не встречали ли они дочку генерального. Один из охранников сказал, что вроде бы она проходила мимо в сторону леса.

– Погуляет – вернется: девица в полном соку, – тупо хохотнул парень, по всей видимости уже не раз подходивший к фуршетному столу.

Алексей чуть не выругался и, уточнив примерное направление, куда ушла Нина, связался со своими ребятами, дав команду на поиск.

…Нина, оставшись без присмотра, устала болтать ни о чем с собеседницами, у которых интеллект был не выше поясов коротеньких юбок. Она повысматривала, кто бы мог избавить ее от наскучившего общества, и вдруг заметила, как Денис потихоньку удаляется куда-то вглубь участка. Думая, что ему также опостылела праздничная тягомотина, Нина, извинившись, прервала разговор и двинулась за женихом. Однако Денис заявил, что у него есть еще неотложные дела, которые он просто обязан решить.

– А потом, я с тобой полностью солидарен, давай смотаемся отсюда. Дойдем до соседней станции, это километра четыре, не больше, сядем на поезд и как нормальные люди поедем куда глаза глядят…

В разговоре выяснилось, что глаза Дениса глядели на его питерскую квартиру, где припрятан свадебный сюрприз, ожидающий прихода Нины, что заплеванная и изрезанная ножами электричка – вовсе не обязательный элемент путешествия, а на трассе можно поймать машину. В общем, Нина согласилась немного подождать и попросила, чтобы Денис не очень задерживался, а то «у меня телохранитель ужасно строгий. Ну просто липучка». Денис заметил, что строг не бодигард, а папочка Нины, окруживший ее плотным кольцом охранников, готовых даже свечи над кроватью держать, только бы выслужиться. Девушка не стала спорить и еще раз попросила Дениса поторопиться.

Когда широкая спина Дениса Петровича все-таки скрылась за углом дома, Нина двинулась следом. Она не могла бы объяснить себе, почему так поступает: может, просто по осмеиваемой сильным полом женской логике – сделать не так, как бы следовало, а просто потому что. А может, она подсознательно сообразила, что все гости находятся около дома, а не в глубине участка и никакой поднабравшийся субъект не помешает прогулке. Во всяком случае, девушка шла за женихом, уже миновавшим забор усадьбы и удалявшимся в сторону леса.

Боясь, что Денис ее заметит, Нина чуть приотстала, потом заметила, как две белки дерутся из-за шишки, натолкнулась на кустики земляники, отвлеклась и окончательно потеряла жениха из виду. «А, ну и пусть, – решила девушка, – раз он такой занятой, дойду сама до станции, а там решу, как быть дальше: то ли уехать в город, оставив слишком делового Дениса с моим бессердечным охранником недоумевать, куда же я запропастилась, то ли вернуться на дачу к отцу».

Размышляя таким образом, Нина вышла на неширокую лесную дорогу – каменку, очевидно ведущую к станции кратким путем, и не спеша пошла по ней. Потом девушке надоело ковылять в туфлях по камням и она присела на валун, чтобы скинуть обувь и идти босиком. Вдруг впереди послышались невнятные голоса. Нина на всякий случай спряталась за придорожными кустами. «Вот дуреха, – мелькнула мысль, – неужели теперь, как папа, всего бояться буду?» – И хотела вернуться на дорогу. Но из-за поворота вышли двое. Увидев их, Нина замерла.

Один из собеседников был ее Денис. Но другой человек…

По-хозяйски взяв под руку Нининого жениха, рядом с ним вышагивала какая-то смазливая девица.

– Так вот они, деловые переговоры! – Нина резко шагнула вперед, на дорогу.

Денис отпрянул от своей спутницы и довольно бессвязно залепетал, что это лишь случайная знакомая, ничего между ними не было и Катя…

– Ах, ее, оказывается, Катей зовут, – Нина даже задохнулась от негодования, – не скажу, что очень приятно. Но не буду вам мешать…

Девушка хотела уйти, но Денис догнал ее, схватив за руку: «Подожди…» Наверное, он выглядел чересчур напуганным и смешным, потому что в этот момент его спутница хихикнула. Нина не стерпела. Она, развернувшись, залепила жениху звонкую затрещину и решительно направилась назад, к дому, оставив обалдевшего Дениса с девицей посреди дороги.

Только отойдя на приличное расстояние, Нина свернула в лес и, сев на поваленное дерево, валяющееся на полянке, разрыдалась. Она знала, что, наверное, была неправа, не разобравшись в происшедшем и ударив жениха. Но, с другой стороны, встреча в лесу оказалась последней каплей, которая должна была все равно когда-нибудь переполнить чашу терпения.

Дело в том, что Нина Дениса не более чем терпела. Она воспринимала настойчивые ухаживания сперва из любопытства, а потом – скорее по привычке. Да и отчим то и дело намекал, что пора бы уж ей выйти замуж, не пресекая ухаживаний своего компаньона. Сегодняшнее происшествие вывело девушку из себя. «Этот слизняк, – злилась она, – только что пытался затащить меня в постель и тут же какую-то шлюху подцепил. Нет, все-таки я правильно ему по морде дала – пусть знает свое место. А отчим…»

Отчим. Он любил ее больше, чем родную дочь, и Нина понимала: это естественно. Дочка – она и есть дочка. Ее можно целовать. На нее также можно кричать. Но Нина была для Анатолия Семеновича еще и тенью своей матери. Поэтому Нина нередко сознавала это, она часто пользовалась всеми правами взбалмошной девчонки: хочу гулять с тем парнем – и точка, хочу на Лазурное побережье – и точка, хочу себе в охранники вот того чудака – и точка.

Хотя… Об этом было думать очень неприятно. Однако разобраться немного – и сразу становилось ясно: не все выходило по ее желанию. Даутов опекал ее заботливо, ненавязчиво: так отец, обучающий малыша плавать, держит в воде под его попкой свою мощную ладонь. Вроде бы свобода, да не утонуть.

Еще со школы, со старших классов, Нина была вдалеке от подруг. На переменах, конечно, общалась с одноклассницами. Но свободная девичья болтовня начиналась, когда они шли домой. А Нине с ними было не пойти: у крыльца ее ждала машина. Даже когда она подвозила Таню с Аленой, все равно подруги жались на заднем сиденье и гадали, откуда у Нинки «Волга» с шофером. Может, и не гадали, но сказать не решались. Впрочем, как бы мало ни знала Нина о делах отчима, даже догадками делиться с подружками не собиралась.

И в университете ощущался тот же ненавязчивый, но неусыпный глаз. Нина не могла забыть, как, зайдя на одну из кафедр, невольно подслушала беседу двух преподавателей. «…Климова…» – донеслось из-за шкафа, разделяющего комнату на два закутка. Девушка насторожилась. «…какая молодчина! Дочь такого человека, а трудится не хуже остальных. А ведь понимает, что, если бы даже не ходила на лекции, все равно получила бы свои зачеты автоматом».

Кроме того, история с Костей… Прогулки по набережным, кафешки до закрытия, новые прогулки. «Нинка, а за нами вроде бы следят». – «Да, но не те, о ком ты подумал, не бойся». Пару ночей он провел в ее квартире; Даутов не возражал. Сейчас же на дворе не тот замшелый век, когда родне жениха полагалось отвозить простыню с брачного ложа. Но Костя был кавалер с придурью. Он хотел свозить Нину в Смоленск, откуда и приехал в Питер. Причем автостопом. «Хотел бы я посмотреть, будут за нами следить или нет», – смеялся он.

Поездка не состоялась. Костя вдруг изменился, стал избегать Нины, а однажды пришел на ее день рождения с подругой. Попрощался. Нина тогда чуть не убежала, но осталась и запомнила, как отчим пару раз одобрительно улыбнулся Косте. Лишь позже она сообразила: провели с ее дружком воспитательную беседу и сделали некое эксклюзивное предложение. А он не отказался, ибо парнем был не только романтичным, но и умным.

Нине стало еще тоскливей. Кто и когда придумал, что она внимательная? Сколько вокруг было парней, смотревших на нее, задерживавшихся на набережной напротив Медного всадника, иногда приглашавших в кафе? Почему потом не шли дальше? Может, и с ними проводились душещипательные беседы? И весь круг ее общения создавал Даутов – как садовод, разбивший главную клумбу, неторопливо прикидывает: какие цветочки должны расцвести? Вот Светлана, дама не очень умная, но сообразительная. Не выполняет ли она поручение Анатолия Семеновича, навещая ее? Отрекомендовала ей телохранителя. Конечно же, все было заранее обговорено в офисе Даутова. И Алексея нашел отчим, который всего лишь деликатно помог падчерице остаться в приятном заблуждении: выбор был за ней. «Кстати, интересно, а любит ли меня Денис хоть чуть-чуть? Звучит банально, как в старых романах. Но правду и только правду: за мной деньги. Неизмеримо бо́льшие, чем те, что Денис перекладывает на вечеринках из кармана в карман. Впрочем, и меня он тоже любит. Как приложение к денежкам. Итак, папочка милый, подыскал ты мне подруг, друзей, жениха…»

Нина почувствовала боль в руке. Она так углубилась в свои мысли, что не заметила двух комаров, занятых мелким вампирством. «И комаров он наслал, чтоб не засиживалась, скорее возвращалась к пьяным гостям и неверному жениху», – рассмеялась она, вставая. Смех был грустный и почти сразу потонул в шуме стволов. «В березняке – целоваться, в сосняке – веселиться, в ельнике – удавиться», – вспомнилось уместное присловье. «Вокруг – сосны. Значит, надо веселиться». – Нина постаралась рассмеяться еще раз. Не получилось.

Будучи поглощена своими мыслями, она не услышала, как по каменке в направлении станции быстро прошли несколько охранников, возглавляемых Нертовым. И уж никак девушка не могла знать, что в нескольких сотнях метров от ее поляны группа Алексея наткнется на лежащего в канаве Дениса. Предприниматель не шевелился, а волосы на его затылке намокли и слиплись от крови.

Алексей вышел из-за поворота и увидел человека, валявшегося на обочине. Нертов понял сразу, что лежащим может быть только кто-то из имеющих отношение к даутовским именинам; простым туристам в этих краях делать было нечего. Еще несколько шагов, и он узнал Дениса.

Парню досталось крепко. Лица почти не было видно из-за залившей его крови. Кровью была забрызгана и грязная, раздавленная колесами трава, умудрившаяся вырасти на обочине. Однако за годы работы на государевой службе и в частной конторе Алексею приходилось множество раз сталкиваться с лежащими телами, и он сразу понял: человек жив. Еще Нертов сразу приметил любопытную деталь: на длинной волосатой руке Дениса блестел «Ролекс». Или те, кто напал на жениха Нины, унесли более ценное, чем дорогие часы, или их вообще не интересовала никакая добыча.

Но о том, что случилось с бедолагой Денисом, Нертов почти не думал. Его мысли были посвящены только человеку, которого ему надо было охранять. То есть Нине.

Алексей заглянул в канаву, заранее предчувствуя, как ужаснется, увидев там тело девушки. Но испугался еще больше: Нины там не было. Он спрыгнул на почти высохшее дно, увязнув по щиколотку в бурой жиже, и оглянулся. Но девушку все равно не увидел.

Алексей снова выскочил на бровку и одним прыжком оказался возле Дениса.

– Денис, что с ней? – Денис молчал и только медленно вздыхал, как после долгой пробежки. Алексей нагнулся к нему.

– Что с ней случилось? Ну, отвечай, ты же ее жених!

– Увезли, – едва прошептал Денис, приподняв голову, после чего опять растянулся на пыльной обочине.

Алексей медленно приподнялся.

«Так вот, охранничек. Рашен бодигард. Потеря второго объекта. А еще пытался уверить себя, что Чеглоков погиб только по своей вине. Взялся стеречь девку, специалист хренов. Разболтался с папашей, как салажонок, как дешевый лопух! „Осмотрел ферму, имею особое мнение“. Тебе надо стеречь, а не иметь мнения. Вот ее и увезли, будут ей специалисты читать Мольера в подлиннике, пока не расколется, не расскажет о папиных деньгах. Может, и не расколется, потому что знает только Вуатюра и Буало, а в разных дерьмовых денежных вопросах не сечет ни хрена…»

Захотелось заорать от злости. Он понял, что этот объект охраны был для него чем-то другим, чем толстосум Чеглоков. Нет, не любовь-морковь, о какой тут любви может идти речь? Просто жалко девчонку, умную и норовистую, которой придется гибнуть в муках, ибо ничего не знает о спрятанных миллионах любимого отчима. «Такой вот финал карьеры, умник. Второй загубленный объект. В говночисты теперь идти, что ли? Только если тот, кто, узнав мои прежние трудовые заслуги, не испугается доверить мне машину с дерьмом».

Однако эти мысли не мешали Алексею работать. Он уже распорядился прислать транспорт и найти на даутовской базе медика, а двое ребят осматривали придорожные кусты. Сам же Нертов машинально, но зорко глядел по сторонам. И на расстоянии четырех-пяти метров от лежащего Дениса он заметил какой-то блестящий предмет. Одним прыжком преодолев канаву, Алексей поднял из-под желтоватого папоротника тяжелый серебряный браслет.

Нертов перевел дух. Это было не Нинино украшение. Во-первых, его он видел впервые. Между тем уже был настолько знаком с кольцами и серьгами Нины (охранник должен знать об объекте все), что приметил бы их даже на ювелирной выставке. Во-вторых, Нина никогда не надела бы такую побрякушку – свидетельство богатства, но не вкуса. Это было аляповатое, массивное, хотя и затейливое изделие турецкого ювелира. Тот, кто умеет торговаться на базаре, привозит их из Антальи связками.

Где же тогда Нина? У Алексея опять екнуло сердце. Денис гулял с неизвестной девушкой. А если они гуляли втроем? Хорошая команда могла без проблем скрутить и одну, и двух девчонок. Кому легче оттого, что Нина схвачена не одна?

Надо было звонить и самому Даутову. Кстати, заодно следовало распорядиться, чтобы врач не ехал сюда, а остался на месте. Когда бизнесмен узнает об исчезновении дочери, медику предстоит не менее серьезная работа. Или не звонить? Алексей вышел на горячую дорогу и вдруг, вспомнив детство, когда он раньше родителей выскакивал из малинника на лесную тропку, сложил руки рупором и заорал изо всех сил:

– Нина! Нина! Ау!

Ответа не было. Ему показалось, будто его ребята смотрят на него с удивлением. Тем не менее глупость надо было доводить до конца.

– Нина-а!

Солнце ударило в глаза, Алексей на миг зажмурился и отвернулся. Перед глазами поплыли малиновые круги, и среди них он увидел девушку, выглядывающую из-за кустов в нескольких десятках метров от него.

Глюк?!

Алексей протер глаза. Это была Нина.

– Ау! – насмешливо крикнула она. – Заблудился?

И вдруг замолчала, ибо увидела охранников, столпившихся над Денисом, который уже немного оклемался и пытался подняться.

Алексей не ошибся. Безвкусный браслет действительно принадлежал не Нине, а Кате, которая в этот момент находилась на заднем сиденье «девятки», стиснутая с двух сторон тушами быков. Катерина вздрагивала, словно то ли икала, то ли ее тошнило. Ей казалось, что вокруг какой-то кошмар, который сейчас кончится и она снова окажется на лесной дороге с Денисом под руку. Конечно, во всем виновата она сама и никаких оправданий. Целый месяц дулась на своего Борю: почти забросил, работы, видите ли, больше, чем у папы Карло. Вчера заглянул на часок и даже в кровати не расставался с трубой, все названивал партнерам. Тогда она и услышала про ту маленькую станцию, в двух километрах от которой большая шишка Даутов справляет именины.

Пригласить ее Борис и не подумал. Ничего. Без него приглашусь. Катерина приехала, оставила машину подальше, а сама бродила неподалеку от даутовской дачи. Кто знает, какие дела у ее Бориса? Может, сейчас пойдет прогуляться в лесок, там пьяный, с такой же разморенной от жары и «Мартини» подругой? Вот тогда она и выйдет из-за кусточка: «Привет, родимый».

Однако на лесной дорожке встретился ей не Боря, а Денис. Катерина признала его сразу. Они познакомились года три назад в ночном клубе среднего разряда, где можно было и напиться, и наплясаться, и подраться вволю всего за полсотни баксов. Кате приглянулся этот серьезный мальчик в костюме от Армани. Был он вежлив, раскован, но то и дело демонстрировал, мол, у меня есть более серьезные дела, чем развлекаться всю ночь. Почти каждый час он выскакивал на улицу и брался за мобильник – общался с компаньонами. Кроме того, у него водились деньги, что в то время не могло не привлекать Катю.

Они несколько раз встречались. Катерина была бы не прочь поставить отношения если не на законную, то на постоянную основу. Однако месяца через три Денис охладел к ней, клуб не посещал, домой не звонил. Может, Катино место заняла другая, более крутая или, скорее, более выгодная женщина. А может, он узнал, чем занимается его любовь в «Невском Паласе»…

Теперь они встретились. После удивленных вопросов: «Откуда ты?» – «А ты как здесь оказалась?» началась теплая беседа. Денис успел объяснить ей, почему он не в настроении: довела дура-невеста. «Корчит из себя принцессу, окончившую Оксфорд. О делах не поговорить. Вот с тобой – другое дело. Ты, Катя, всем хороша».

У Катерины, опьяненной жарким лесным духом не меньше, чем Денис коньяком, мелькнула мысль: не поискать ли за кусточком мягкое местечко, не показать ли Денису, что она и впрямь по-прежнему сильна во всех отношениях. С другой стороны, не ровен час, повстречается им Боря. А такие дела он не любит…

Но вместо Бори их застукала невеста. Обычная бабья сцена: Катя уже думала, не придется ли самой драться. Но обошлось. Девчонка распустила ручки, а после убежала в лес, узнав о Денисе то, что Катерина знала давным-давно. Пришлось опять прогуливаться по дорожке, болтая о том о сем…

Все началось внезапно. Очередная раздраженная фраза Дениса (эта стерва-невеста вывела его из себя) оказалась незаконченной. Вокруг них мгновенно оказались трое бритоголовых парней, вылетевших из-за придорожного кустарника.

Столь же мгновенно действовал и Денис. Первому из нападающих он угодил носком ботинка в живот, и противник, согнувшись, как от приступа гастрита, сел на асфальт. Но это действие на секунду заставило Дениса потерять равновесие, и второй парень сшиб его ударом кулака. Третий с размаха пнул ногой упавшего, и тот растянулся на горячей дорожной корке, раскинув руки.

После этого второй нападавший и уже поднявшийся первый занимались только Денисом. Они пинали его ногами, как утрамбовывают почву. Катерине казалось, что перед каждым ударом они на секунду замирали с поднятой ногой, видимо прицеливаясь, желая нанести особо сильный удар. Третий парень схватил за шею Катерину. Большинство девок в такой ситуации заорали бы дурниной, но Катя отлично понимала: тот, кто умеет делать такой зажим, сможет сдавить еще сильнее. Проще говоря, шею свернуть. Сейчас надо было быть послушной, чтобы избежать лишних неприятностей.

Парень поволок свою жертву к кустам. Краем глаза Катерина успела заметить, что его напарники перестали бить Дениса. Один из них нагнулся над телом, ловко сунул руку во внутренний карман, будто это была его собственная куртка, и достал пачку купюр.

Конечно, это не особенно интересовало Катю в эту минуту. Она уже высматривала уютную полянку, куда ее приволокут и бросят на траву раздетой. Однако задача у нападавших была иной. Среди кустов мелькнул малиновый бок отлично замаскированной машины. Сюда-то похититель и притащил девушку. Почти сразу рядом оказались оба его запыхавшихся и покрасневших товарища. Открыв салон, они впихнули туда Катерину, как второпях втискивают буханку в хозяйственную сумку. Взревел мотор, песок вперемешку с листьями брусники полетел из-под колес, и «девятка» вымахнула на дорогу. Было слышно, как вслед за ними выехала еще одна тачка: видимо, в ней сидела группа прикрытия.

Удостовериться в этом было нелегко. Парни сжимали Катерину с обеих сторон, не позволяя повернуть голову. В машине пахло удушливой смесью дрянного одеколона и потных тел. Горячие толстые пальцы сновали по телу девушки, будто пытались что-то отыскать под платьем. Катя вскрикнула от боли и отвращения, когда невидимая ей рука расстегнула брюки, залезла в трусики, ощупала там все и под конец сильно дернула за волосы. Больше кричать она не пыталась, ибо в тот же момент другой парень заткнул ей рот потной ладонью – казалось, соленые капли попали на язык. Другой рукой он схватил Катю за грудь и несколько раз сжал ее между пальцев.

Потом похитители утомились. Они по-прежнему сжимали пленницу, давая ей понять: если она дернется и закричит – будет хуже. Однако забавы прекратились.

«Что им надо? – не понимала Катя. – Украли, чтобы отомстить Борису? Хотят выкуп? Или это секретное ментовское подразделение, уничтожающее даже завязавших проституток?» Со страха в голову могла прийти и не такая чушь. Ответа на эти вопросы не было. Катерине приходилось попадать и в милицейские упаковки, и в бандитские машины. Ей обещали и пропустить через все милицейское отделение, и познакомить с «чеченской Камасутрой». Только впервые ради нее одной были задействованы такие мощные силы. «Столько народа посылают, будто банкира скрутить или ухлопать, – подумала она. – И не надо было ждать, когда я захочу в лесу прогуляться: в городе поймать еще проще. Непонятно». Еще надо было сообразить, как себя вести, попытаться объяснить этим ребятам, что они лопухнулись. Что у них будут не деньги, а масса проблем. И вообще, держать себя на понтах. Она ведь уже не девочка из «Невского Паласа», а женщина Бори. А он, как только узнает, в какую переделку она попала, быстро вправит мозги этим неумытым отморозкам.

Она вспомнила первый день знакомства с Борисом. Тогда она уже привыкла к своей ежевечерней работе и научилась находить клиентов почти сразу. Вот и в тот раз ее подцепил симпатичный парнишка, физиономия которого напоминала рекламу модного средства от прыщей.

– Привет, топ-модель, – осклабился он. – Вечер свободен?

– И вечер, и ночер, – ответила Катя. – Ты хочешь чего-нибудь предложить?

Стильный парнишка достал бумажку в сто баксов…

Пару минут спустя Виталик (так представился юноша) уже вел машину, болтая о том, как он сегодня устал и очень хочет отдохнуть. Остановившись на Моховой, Виталик небрежно захлопнул машину, и они вошли в подъезд…

Но оказалось, что в квартире уже располагается целая компания, настроенная по отношению к гостье весьма недружелюбно, более того, по-скотски.

Кате, правда, удалось, пшикнув Виталику в глаза дезодорантом, выскочить на улицу, слыша за спиной крики расстроенной компании и топот ног. Под этот аккомпанемент Катя промчалась два дома и вдруг услышала новый звук – взвизг тормозов, затем увидела «Мерседес», выезжавший из арки и остановившийся прямо перед ней. Все, что смогла сделать Катя – упасть на бампер, не очень сильно ударившись.

– Идиотка, ты же меня чуть не задавила, – неторопливо и беззлобно констатировал происшествие водитель. – Собаки за тобой гонятся?

Однако он тотчас же понял, что гонятся вовсе не собаки. Парни подскочили к Кате и вцепились в нее, будто боясь, что она сейчас перелезет через машину и побежит опять. Она же была почти без сознания, не столько от удара, сколько от страха, которого не было еще в квартире, но который нагнал ее здесь, вместе с парнями…

– Эй! – Водитель распахнул дверцу. – Пацаны, выкладывайте, чего вы на нее наехали…

– Ты, пля, фильтруй базар. – Ближайший парень, тяжело дыша, нагнулся к водителю. И затих, ибо в нос ему уперся ствол «стечкина».

– Сядь на хвостик, – велел водитель. – И остальные. Быстро!

Все сели. Лишь один Виталик, теревший глаза, замешкался, но друзья дернули его за ноги: поторопись, жить, дурак, не хочешь?

– Я тороплюсь, – повторил водитель, продолжая поигрывать пистолетом. – В чем дело?

– Мы ее выпить пригласили, а она психанула, – запинаясь, пролепетал один из парней.

– С тобой ясно. А ты что скажешь? – обратился незнакомец к Кате.

Та уже пришла в себя и поведала все до того момента, когда ей сказали про сюрприз. Водитель прервал ее.

– А куртку им в залог оставила? Мальчик, – пистолет как указательный палец ткнулся в одного из парней, – сбегай-ка на квартиру, принеси ее куртку.

– Ну, знаешь… – открыл было рот один из парней, но водитель не дал ему договорить:

– Ты на кого работаешь? Или партизанишь?

Парень начал распинаться о каких-то тамбовцах, но Катин спаситель перебил его:

– За такие базары можно всю жизнь с ответа не слезать. Если она будет долгой. Ты – фуфлыжник.

«Тамбовец» что-то пробурчал в ответ, а водитель взял другой рукой трубку:

– Саня. Я еще внизу. Тут гопа быкует. Пошли людей, разобраться надо…

Когда несостоявшиеся кавалеры ретировались, Катин спаситель, представившийся Борисом, предложил подвезти ее…

В этот день до «Невского Паласа» она так и не доехала, а оказалась у Бориса на квартире. Находчивая девица ему приглянулась. И вскоре ей уже не надо было ездить на работу. Она нашла своего «папика». Ей повезло. Боря не обижал, давал деньги. Сам же он если и загуливал, то делал это очень ловко, она и не замечала, поэтому Боре не перечила. Никогда не делала то, что он бы не одобрил. Лишь вчера, обидевшись, она решила пойти против его воли. Один только раз. И вот наказана…

– Не спи – замерзнешь. – Один из быков резко ткнул кулаком в живот девушки.

От боли и страха Катерина то ли потеряла сознание, то ли задремала. Через некоторое время машина остановилась. Катя открыла глаза и поняла, что кошмар не кончен. Началась его новая фаза.

Она успела заметить здание, в которое ее затащили. Это была какая-то недостройка, будущая заправка или ресторан для тех, кто проголодается в пути на Выборг. От шоссе до каменного домика было метров сто. Но тот, кому довелось в этот час сидеть за рулем, не мог представить себе, что творилось в недоделанном строении.

Катю швырнули в полутемную комнату. Она упала грудью на стул, но даже не успела вскрикнуть: стоявший рядом урод зажал ей рот ладонью. Щелкнул выключатель – в дом уже провели электричество.

Вокруг были кучи строительного мусора, контейнеры с нераспакованной мебелью и разный инструмент. На единственном стуле восседал здоровяк в кожаной куртке, накинутой на майку. Он ткнул пальцем в Катю, и один из помощников надел на нее наручники. Рот ей не заткнули. Кате было ясно, к чему приведет первый же крик. После этого ее толкнули на грязный ящик, стоящий подле главаря.

«Как с тем?» – поинтересовался главарь. Катя поняла: речь идет о Денисе.

– Все как было сказано. Уже, наверно, очухался.

– А куколка как себя вела?

– Куколка понятливая. Не дергалась.

– Ну и умница. – Главарь похлопал Катю по щеке. Девушка отшатнулась, и он почти без размаха хлестнул ее ладонью.

– Я вертеться не приказывал! Поняла?!

– Да, – пролепетала Катя.

– Хорошо. Понятливая. А я-то думал, все, кто после университета, – дуры.

«При чем тут „после“? – промелькнуло в голове у Кати. – Я ведь его забросила». Но тут же она обругала себя: зачем в такой момент думать о глупостях? Надо соображать, как вылезать из этой задницы.

Главарь достал из сумки бутылку «Балтики», одним пальцем сорвал пробку и сунул горлышко себе в рот, не позволив теплому напитку брызнуть на пол. Хлебнув пива, он протянул бутылку Кате. Стекло больно ударило ее в губы, однако девушка поняла, что после жаркой машины ей страшно хочется пить, и она сделала большой глоток. Внутри что-то забурчало, половина напитка вылетела из живота. Кате стало на мгновение страшно: вдруг ее ударят за это? В ее глазах потемнело, она склонилась над пузырящейся лужей. Голоса похитителей доносились откуда-то сверху, как если бы ей в уши положили вату.

– Слышь, Стас, девки в пиве не секут.

– Ща! Просто она, наверное, решила, что будут иметь прямо в тачке.

– Ну и дура. Иметь надо с комфортом. Кстати, куколка, здесь очень комфортно.

Стало чуть легче, а две пощечины окончательно привели Катерину в сознание. Над ней склонился главарь.

– Куколка, ты должна быть очень умной. Иначе нас ждет длинная и интересная программа. Ты должна понять, что лучше застрять на ночь в лифте с Чикатилой, чем рассердить меня.

– Стас, – раздался сзади неуверенный голос, – нам же приказано ее только привезти. Ну, пугнуть. А трясти ее будут потом, когда приедут.

– А я ее и пугаю, – хохотнул главарь – Стас. После чего отошел в сторону и заговорил тише: – Значит, копайся в дерьме за две тысячи, а потом этот козел приедет на готовенькое, чуть поднажмет на эту тварь и узнает про все папины лимоны.

– Так он же не для себя.

– Мне е… ть. Надоело. Я сам ее расколю, а чего делать с инфой – придумаю. Может, напрямую заказчику отдам.

До Кати донеслись лишь обрывки разговора. Она слышала про какие-то тысячи и пыталась понять, в чем дело. За две тысячи рублей сейчас тебе даже таракана не поймают. А если баксы? «Кому я нужна за две тысячи баксов?»

Она неплохо представляла благосостояние Бориса. Денег у него не так уж много. Тогда зачем ее похитили? Ясно было, что эти отморозки собирались что-то у нее выпытывать. Надо было брать инициативу в свои руки.

– Ребята, вы здорово подзалетели, – начала Катя. – У меня папик крутой. Он меня еще ни разу в обиду не давал. И за беспредел отвечать придется. С какой вы грядки?

– Заткнись, тварь. – Стас подошел к ней. Катя затряслась, но она взяла себя в руки, понимая: сдаваться нельзя.

– Нет, я всерьез. Хотите, чтобы я вас забыла? Отвезите меня обратно. Я ему не буду рассказывать, как вы меня лапали.

– Щас, отвезу! – Стас взял девушку левой рукой за воротник, поднял, медленно поднес к лицу кулак – Катя увидела возле носа огромный серебряный перстень с черепом шимпанзе. Главарь так же медленно отвел правую руку и ударил ее со всей силы, как мужик бьет мужика. Катя упала на какие-то грязные мешки, но сознание не потеряла. Рот мгновенно наполнился раскаленным пересоленным бульоном.

Лапища снова схватила ее за ворот. Катя мотнула головой и медленно открыла окровавленный рот – хотелось вдохнуть воздух полной грудью. Стас разжал ей челюсти, сунул пальцы в рот, сильно оцарапав нёбо изломанным ногтем, и, ухватив пальцами за язык, вытащил его наружу. Потом легонько толкнул ее, и она упала опять.

– Куколка, ты начинаешь меня заводить. Впереди большая работа. Но до этого я хочу немножко отдохнуть.

Стас отошел на пару шагов, медленно расстегнул брюки и стал демонстративно почесывать свою принадлежность.

Катя застонала. Лицо болело, в голове шумело, будто она неслась в машине по тряской дороге. Она понимала: сил для сопротивления нет и этот ублюдок, перебирающий на ее глазах свое хозяйство, сможет сделать все, что ему придет в тупую башку. Однако именно поэтому хотелось сделать хоть чего-то, постараться найти особенно злые слова. Катя открыла рот и с удивлением поняла, что связно говорит.

– Подрочи, подрочи, тупое животное. Только скорей, пока мой папик сюда не приехал. Потом тебе дрочить будет нечего. Мужики, принесите домкрат, а то он так письку не поднимет. Или, может, ее тебе мама в детстве дверью прищемила?

Стас подскочил к Кате, одним рывком поставил ее на ноги и швырнул в другой конец комнаты. На этот раз она сильно ударилась животом о какой-то острый угол и расшибла ногу. Боль прошлась волной по всему телу. Не хотелось двигаться и переворачиваться на спину. Впрочем, даже если бы такое желание и появилось, она все равно бы не успела. Стас уже был рядом. Катя еще не понимала, что же он затеял, как стало больно ниже спины и одновременно бедер коснулся свежий воздух: это Стас ножом разрезал ее брючки, задевая кожу. То же самое он проделал и с верхней одеждой, остатки которой теперь держались лишь на нескольких лохмотьях.

– Держи ее! – приказал Стас.

Крепкие руки схватили Катю за голову и ткнули ее лицом в пыльную картонную коробку. Она чувствовала, как окровавленная слюна вытекает изо рта и остается на картоне. Связных мыслей уже не осталось. «Что нужно этим подонкам? Почему они не задают никаких вопросов? Или думают, что я и так должна знать…»

Сзади послышались шаги. Подошел главарь, и Катя тут же поняла, почему он отсутствовал: Стас плеснул кипятком на ее обнаженные бедра. Боль в животе и левом колене исчезла, казалось, от всего тела остались только ошпаренные ягодицы. Катя дернулась и завыла, она даже не понимала, пыталась сдержать крик или нет.

– Будешь еще надо мной стебаться?! – заорал Стас. – Ну, говори!

Еще несколько капель кипятка упали на ее спину, и Катя заорала изо всех сил: «Не-ет!»; ей было все равно, что кричать, лишь бы погромче.

Она на секунду потеряла сознание. Потом стало легче, но кожа горела. Откуда-то донеслась музыка, и Катя поняла: это не глюки. Бандиты включили приемник на полную громкость.

– …Ты уж постарайся быть хорошей девочкой, – опять раздался голос Стаса. – Ты же знаешь, сколько твой добрый папа наворовал денег и где их спрятал. Где?

«И это все из-за Бориных денег?» – пыталась сообразить она. – «Правда, там, где я знаю, всего двадцать тысяч баксов. Надо сказать».

– Где они?!

– В серванте, в потайном ящике.

Новая боль, скорее тупая, чем резкая, обрушилась на тело: Стас ударил ее по спине горячей кастрюлькой, в которой кипятил воду.

– Зря шутишь, тварь. Я шутки не люблю. Поверни ее ко мне мордой.

Невидимый бандит поднял Катю и повернул ее лицом к Стасу. Тот отошел на несколько шагов и вернулся с большой консервной банкой. Над ней поднимался едкий дым…

Стас ухмыльнулся:

– Ладно, куколка. По-хорошему у нас никак не получилось. Я с тобой развлекаться не буду. Останешься дипломированной недотрогой. Сейчас я тебя продезинфицирую смолой. Соображай, дура… Номера?!

Стас ждал. Катя сказала ему все, что могла. И теперь, когда стало ясно, что он исполнит угрозу, Катя почувствовала неожиданный прилив силы. С криком она шагнула вперед больной левой ногой, а правой с размаха пнула Стаса в то место, которой он нагло почесывал четверть часа назад.

Не ожидавший этого Стас согнулся, и хотя сохранил равновесие, но банка выпала из рук и несколько капель попали ему на ноги. Рев перекрыл даже песенку, доносившуюся из приемника. Бандит отпустил девушку, предполагая, что с ней разберется Стас. А тот подскочил к Кате, несколько секунд тряс ее, прыгая на одной ноге, а потом со всей силой швырнул как можно дальше от себя.

На секунду оторвавшись от пола, Катя видела, словно в замедленной киносъемке, как к ней приближаются инструменты дорожных рабочих. Перед ее лицом вырос огромный металлический ящик. Резкая и короткая боль, почти как наркоз для ошпаренного тела.

«Сильно ушиблась. И хорошо. Теперь долго болеть не будет». – Это была ее последняя мысль.

Стас переваливаясь двинулся к ней, с размаху пнул ногой, присел, схватил за воротник и вдруг отпустил. Голова Кати упала на пол, как голова куклы. Сколько бы ни был туп бандит, но, взглянув в Катины глаза, он понял: если она и знала про какие-то деньги на счетах ли, в серванте ли, то теперь никому уже ничего не расскажет. Даже если бы и захотела.

– Это ты зря, – посетовал один из бандитов.

– Сама виновата, – сплюнул Стас. – Закрой ее брезентом.

Сам же он достал из сумки еще одну бутылку тепловатого пива, открыл и опрокинул себе в глотку, как работяга после тяжкого физического труда.

За этим занятием его и застал Борис. Он вошел в домик и спросил с порога:

– Ну, как наша Ниночка?

Никто не ответил. Лишь Стас, поставив на пол пустую бутылку, наконец отозвался:

– На солнце перегрелась наша Ниночка. Поскользнулась и ушиблась.

Борис оттолкнул быка, стоявшего перед ним, подскочил к телу девушки и сдернул брезент. Стас ожидал, что заказчик тотчас заорет во всю глотку, но Борис медленно опустился на колени, поднял Катины веки, положил ладонь на грудь. Потом он перевернул тело на живот, провел рукой по затылку, скользнул взглядом по следам кипятка и встал. Он подошел к невысокому парню в белой грязной футболке – ближайшему братку, взял его за плечи и, глядя в глаза, спокойно спросил:

– Кто это сделал?

Бандит вздрогнул и торопливо крикнул, показывая на Стаса:

– Он!

– А еще кто?

– Нет, больше никто. – И быстро добавил: – Я был в стороне.

Борис оттолкнул его, как запоздавший на выходе пассажир отталкивает встречного, и подошел к Стасу.

– Не кипятись, бригадир, – дружелюбно ощерился тот. – Надо было предупредить: девка хилая.

– А ты спросил, как ее зовут?

Стас меньше всего ожидал этого вопроса и замер на месте, тупо моргая ресницами. Его взгляд был лучшим ответом. Борис отошел на шаг и, как показалось прочим браткам, воткнул свою ногу ему в живот. Стас икнул. Его голова начала клониться к полу. Не сходя с места, Борис еще раз ударил его ногой в скулу, и тот обрушился на пол.

– Ты чево, падла, пацанов валишь?! – раздалось сзади.

Борис выхватил из кармана пистолет и оглянулся. Никто не захотел повторить.

Стас, придя в себя, медленно поднимался. В его руке был нож. Но воспользоваться им не успел.

Борис уже сунул пистолет в карман и схватил лом, стоящий у стены, как будто это была ивовая удочка. Удар, рев Стаса, и нож выпал на пол из перебитой руки.

– Прости, начальник… – прохрипел Стас.

Борис не ответил. Он поднял лом и четыре раза двинул им Стаса в живот, будто пытаясь пригвоздить к полу. Бандит хрипел, извиваясь. Из его рта вытекала кровь и только что выпитое пиво. Борис еще раз поднял лом и одним ударом раскроил череп Стаса, кинул лом на его тело и повернулся к остальным бандитам.

– Бригадир, – начал было один из них, – это ж не по понятиям.

– Ее звали не Нина. Ее звали Катя. – Лицо Бориса закаменело. – Моя Катя.

Минуту молчания никто не открывал, но минут пять никто не открывал рот. Бандиты боязливо косились на Бориса, а тот опустошенно – на мертвую девушку.

«Как же ты, Катенька-дурочка, попала в мясорубку вместо Нины? – думал он. – Как же ты не сообразила назваться этим кретинам? Ведь была бы цела. Должна была уцелеть в любом случае. Это я виноват, что связался с дешевыми отморозками. Стас, чтоб ему там было неспокойно, – только здоровые кулаки, здоровая задница и здоровый член. Ума же хватало от таких держаться подальше. Сегодня – не хватило. Девчонку жалко. Где найдешь, чтоб было на что взглянуть, и поговорить, и никогда не бояться, если поговорил немного о лишнем? Такая лишний раз не чмокнет, но для тебя „Кресты“ взорвет, если ты там сидишь… Зачем я в это дело полез?.. Пусть дальше шустрит молодняк, которому большие баксы только снятся, я с Катей стал бы просто жить. Может, кафешку завел бы. Но нет, понадобилось бабло, будь оно неладно… А теперь, если заказчика прижмут и он расколется, Даутов за один день из меня навертит диетический собачий корм…»

– Ладно, – наконец решил он. – Ее – в мою машину. А с этим… – Борис ткнул пальцем в сторону Стаса, – делайте что хотите. Можете сжечь вместе с домом.

И вышел наружу. За ним, переваливаясь, шел браток с Катей на руках.

Трудно сказать, легче было бы Алексею Нертову или тяжелей, узнай он о том, что случилось в недостроенном ресторанчике на Выборгском шоссе, который сгорел в вечер даутовских именин. Злая шутница Судьба уберегла Нину, подкинув на ее место другую девушку. Но у Алексея работы прибавилось. Теперь он действительно не отходил ни на шаг от Нины. Даутов так ему и сказал: «Даже если я напьюсь и позову тебя чокнуться – откажись, но Нину не бросай. Даже если я тогда скажу, что тебя увольняю, – стереги ее до утра. Потом премиальные получишь».

Арчи уверял бизнесмена, что, видимо, местные гопники, давно ненавидящие новых русских, отгородивших пляж забором, просто не упустили случая сорвать зло на одиноком госте. Даутов делал вид, что согласен, но все равно вопрошал: «А если б эти простые гопники напали на Нину?» Кстати, в свою версию и сам Николай не очень верил. С районными Анискиными он перетряс всю местную гопу, иногда практикуя то, что в официальных бумагах именуется «недозволенными методами». Нет, никто в тот вечер вблизи не шастал.

Но ни сыщик, ни Даутов не знали, что Денис был не один. Знали об этом лишь двое. Точнее, Нина знала, а Нертов лишь догадывался. Он так и не понял, кому же принадлежал браслет. Нина ни слова не сказала о спутнице Дениса, как будто той и не было вовсе.

С побитым женихом Алексею поговорить не удалось. Денис отлеживался в приличной больнице, где вежливые секьюрити сидели на каждом этаже. К больным пускали лишь тех, кого они хотели видеть. А охранника Нины Денис видеть не пожелал. Кстати, не желал увидеть и свою невесту. Та тоже, к удивлению Алексея, не торопилась подобно Ярославне возложить на опухший лоб суженого «бебрян рукав». У Нертова было лишь одно объяснение: браслет, в качестве вещдока хранившийся дома, не выпал из кармана Дениса. Он соскочил с руки некой незнакомки. Но о находке Нертов Нине не сказал, а та не собиралась отвечать на наводящие вопросы, сводимые к одному: с кем она застала жениха?

Впрочем, на вопросы и ответы времени было немного. День отлета во Францию приближался.

Чуть больше недели прошло со дня их прилета на Лазурный Берег, но Алексей уже начал уставать от Нининых выходок. Казалось, она вела себя так же, как те русские князья да представители богемы, волею судеб очутившиеся на некогда самом престижном для соотечественников курорте: то пыталась в пух и прах проиграться в казино, то внезапно приказывала остановиться возле живописного домика на горном склоне, чтобы прицениться. А то убегала среди ночи шляться по сверкающим огнями увеселительным заведениям или по темным безлюдным пляжам.

Что касалось всяких игрищ – Нертов еще бы это пережил, мол, не мои деньги тратит взбалмошная девчонка. Если уж сэр Уинстон Черчилль, Рокфеллеры да и великий Федор Шаляпин не гнушались выбросить деньги на рулетку в Монте-Карло, что уж говорить о новых русских! Но больше чем разорением это обычно не грозило. А вот прогулки…

Даже перед трапом самолета предусмотрительный Даутов очередной раз напомнил падчерице, чтобы она была разумной девочкой и во всем слушалась своего телохранителя. Куда там! Едва лайнер набрал высоту, Нина капризно заявила, что теперь она сама себе хозяйка, а потому Алексей не должен постоянно играть в шпионов и наступать ей на пятки. Здесь, мол, не Россия, где под каждым вторым кустом можно натолкнуться на стадо бандерлогов. Нертов пытался отмолчаться, но девушка, явно вызывая его на ссору, сообщила, что будет лично проверять бдительность своей охраны. «Как?» – «Увидите, если сумеете меня найти на Лазурном Берегу».

Затем Нина начала вслух размышлять, как хорошо, в то время пока охрана будет «дрыхнуть, одурев от южного солнца и симпатичных француженок», удрать и познакомиться с каким-нибудь принцем.

– Если он не свернет наутро вам шею, а я не свяжусь с отчимом и не отправлю вас обратно в вагоне из-под мороженых устриц, как Чехова, – мрачно заметил Алексей.

– Ой, какой же вы строгий, – Нина надула губки, – неужели ревнуете?.. Мне еще Света рассказывала, что с вами рядом жить невозможно. Нет, лучше расскажите, как вы меня охранять будете, может, хотите за ногу ночью держать? – Девушка скинула туфлю и, приподняв стройную ножку, как Маугли, дразнящий красных собак, пошевелила пальцами…

И дальше в том же духе. Кончилось все тем, что Алексей, не выдержав, отсел от Нины к трем своим коллегам, летевшим в том же самолете, и, надеясь спокойно проанализировать ситуацию, закрыл глаза.

Вся затея Даутова с организацией поездки Нертову не понравилась. Хотя на время увезти его падчерицу из Питера следовало, особенно после происшествия на именинах. Но организовать все надо было не так. Ни один из коллег Алексея никогда не был ни на юге Франции, ни в Монако. А Даутов не дал даже времени, чтобы предварительно туда слетать, осмотреть виллу, где придется жить, самим встретить самолет с Ниной, наконец. Если уж шеф так трясется за безопасность падчерицы, то заботиться о ней следовало более тщательно, чем просто выделить четырех сопровождающих, причем одного из них – салагу, которого Нертов не знал, но вынужден был включить в группу по требованию клиента.

Последние питерские дни определенно показали, что за Ниной идет охота. Да, несколько раз некто промахивался. И на Конюшенной площади, о которой почему-то Даутов сразу же не рассказал новому охраннику, и на ферме, куда Алексей не пустил девушку, и в машине, в которой погибла Марина. Правда, здесь было непонятно, кому и зачем понадобилось организовывать взрыв. Может, кто-то охотился в данном случае не за падчерицей Даутова, а за ее женихом? По поводу инцидента в лесу тоже были сомнения: кого же поджидали бандиты – Дениса Петровича или его невесту? А если, как говорят юристы, произошла ошибка в объекте, когда преступник, губит не того, кого желает? Ошибка, от которой страдают и вовсе посторонние люди? А может, правда, во всех случаях бандиты ошибались? От этой мысли у Нертова пробежал холодок по спине.

Дополнительным поводом для размышлений оказалось заключение экспертов, о результатах которого Алексей узнал буквально перед вылетом. Генетическая принадлежность слюны на одном из окурков, найденных на ферме, совпала со слюной, обнаруженной на окурке, подобранном на каменке. А это значит, что в обоих местах действовал один и тот же человек. Простым совпадением это не могло быть.

Правда, несмотря ни на что, Нертов был убежден: на Лазурном Берегу с девушкой вряд ли может что произойти. Все-таки бандитам наверняка была нужна не она сама, а ее отчим. Нину же, очевидно, хотели использовать как приманку, как средство для шантажа. Но одно дело – Петербург, а на Лазурном Берегу не разгуляешься. Только в Монако на тысячу жителей чуть ли не двадцать полицейских; на улицах – скрытые системы наблюдения и вызова полиции. Идет, скажем, загулявший купчик из Кафе де Пари, где по сей день выступает варьете под названием «Русское безумство», а на купчика кто-то плохо посмотрел. Ему бы только рот успеть открыть, как в полицейском участке крик услышат. А если дело происходит на главных улицах или в подземных переходах – стражи закона еще и на монитор поглядеть могут: кто же осмелился покой нарушить? Куда бедному грабителю податься?..

Все-таки как ни успокаивал себя Алексей, а ухо следовало держать востро. Поэтому дурацкие выкрутасы Нины его не устраивали. Он злился и не переставал удивляться, как быстро может меняться милая и воспитанная девушка. То она готова сломя голову броситься спасать отчима, клянется в вечном послушании, а то выкидывает непредсказуемые фортели.

Чего стоила, скажем, идея убежать ночью через окно спальни, чтобы «побродить по берегу спящего моря»? Тогда дежурил Алексей. Он заметил попытку девушки и поймал ее на руки, когда она, соскользнув с подоконника, чуть не переломала ноги, прыгнув в темноте вниз.

Вместо того чтобы сказать спасибо, беглянка, не раздумывая, попыталась, хотя и безуспешно, ударить охранника. Когда же она сообразила, что это не случайно заночевавший под окном любитель цапать девушек за ляжки или похититель юных туристок, то тут же наговорила кучу гадостей про манию преследования, замешанную на неуемной ревности, заявив, что Нертов может безнаказанно хватать девушек только на пляже, вообще он – солдафон, а не мужчина. И затем, довольная собой, гордо последовала к морю. Алексею ничего не оставалось, как поплестись следом, проклиная работу и раздумывая: с чего это уже второй раз на него так нападают? В результате он решил, что все дело во взбалмошном характере подопечной, но элементарно ошибся, не подозревая, что такое поведение было лишь некой защитной реакцией.

Как Нина ни убеждала себя в обратном, ей все равно нравился этот человек. Умный, сильный, независимый, Нертов не походил на ее прежних ухажеров, время от времени подсовываемых отчимом. Те старались чуть ли не сразу использовать девушку в своих целях, ничуть не интересуясь ею. Нет, речь шла не о внешнем интересе – сама по себе Нина привлекала многих, но никого она, кажется, не волновала как личность, а лишь в качестве престижной любовницы или выгодной невесты.

«Денис, – думала девушка, – и тот оказался натуральной скотиной. Зачем было врать тогда на даче, что какие-то дела есть. Сказал бы, что к подружке идет, так нет, захотел и вашим и нашим. С ней, значит, погулять в лесу, а на закуску – со мной развлечься».

Нину также не убедил рассказ Дениса, который через несколько дней после происшествия на именинах, подлечившись, приехал извиняться и опять пытался убедить, дескать, эту Катю встретил случайно. «Правильно тебе по голове дали, – отрезала тогда Нина, – впредь, может, умнее будешь. Только не со мной. И не вздумай отцу жаловаться: один раз ты пытался меня остановить, второй закончится тем же. Но прилюдно. Тебе же стыдно будет». На этом разговор и завершился.

Девушка понимала, что понапрасну обижает Алексея, так не похожего на Дениса и других ему подобных, но ничего не могла с собой поделать. Лазурный Берег не изменил ее настроения, и охранники уже порядком измотались, вынужденные так или иначе потакать прихотям Нины. Хорошо еще, что по ночам в Каннах или Жуан-ле-Пен можно гулять в сопровождении одного-двух спутников совершенно безнаказанно. Да и, не предшествуй этому питерские события, Нертов не очень волновался бы, пойди Нина гулять ночью одна: даже если какой-нибудь француз захочет познакомиться, предложив выпить в ближайшем бистро чашку кофе или бокал «Кира», девушке достаточно будет сказать что-нибудь вроде: «Мерси, я хочу побыть одна». И все. Знакомство не состоится. Прэмсети, то есть чужую частную жизнь, в Европе уважают.

Те, кому посчастливилось побывать на Лазурном Берегу, с упоением рассказывают знакомым о прелестях здешних мест. Небольшие, но чистенькие городки со старинными крепостями и храмами, музеи Матисса, Шагала, Пикассо… От Ниццы на машине за полчаса можно доехать в Монако с его знаменитым районом Монте-Карло, а в другую сторону, за то же время – до Канн, миновав еще несколько живописных местечек. Между двумя такими городками и находилась вилла, в которой обосновалась Нина с охранниками. Как в красивом кино, каждое утро местный садовник подстригал и поливал под окнами цветы, и радуга, вспыхивавшая на струях воды, бивших из его шланга, напоминала гигантский красочный веер, забытый здесь заезжими испанцами. На вилле работали еще несколько местных женщин, обслуживающих гостей. Мсье из местной фирмы, встретивший петербуржцев еще в аэропорту, сообщил, что в соответствии с пожеланиями клиента он подобрал для отдыха дом с несколькими системами сигнализации и наблюдения, что помогло Алексею хоть как-то облегчить труд своих коллег.

Все, казалось, идет хорошо, в Питере тоже никаких новых эксцессов не происходило. Во всяком случае, Арчи, регулярно названивавший Нертову, уверял товарища, что страшно завидует его работе и готов в любой момент поменяться местами. Но через несколько дней, когда Нина завтракала на веранде, дежурный охранник забил тревогу. Разбудив Алексея, отдыхавшего после ночного дежурства, он сообщил, что за домом, кажется, ведется наблюдение. Во всяком случае, уже дважды какой-то тип крутился вокруг виллы. Потом, как заметил дежурный, этот человек, встретив «случайного» прохожего, о чем-то коротко переговорил с ним и торопливо ушел. Прохожий же остался задумчиво гулять неподалеку от виллы.

Алексею ничего не оставалось, как, осмотрев подступы к зданию в бинокль, убедиться, что дежурный прав. За домом определенно наблюдали.

Нине еще предстояло дозавтракать и лишь потом собираться на пляж, поэтому у Нертова было немного времени, чтобы разобраться в обстановке. Он отзвонился в агентство Николая, попросив немедленно связаться с Даутовым, чтобы уточнить, не давал ли тот кому-либо указание подстраховывать Нинину охрану, а сам вышел, чтобы поближе познакомиться с грузчиками[3]. «Надо попробовать срисовать хоть кого-нибудь, – рассудил Алексей, – в любом случае это лишним не будет. Ясно, что они появились если не сегодня, то, самое раннее, вчера. Иначе охрана уже должна была заметить неладное». С этими мыслями Нертов свернул на ближайшую аллейку.

Каково же было удивление телохранителя, когда, столкнувшись буквально нос к носу с неожиданно появившимся из-за угла прохожим, он узнал своего старого знакомого, с которым когда-то вместе занимался в финском институте безопасности на курсах телохранителей!

…Наверное, только в новой России, чтобы стать охранником, было достаточно иметь более-менее накачанные мышцы и крепкий затылок. В Европе уже много лет дела обстояли иначе. Еще в 1957 году Виктор Отт, бывший руководитель охраны Шарля де Голля, создал международную ассоциацию телохранителей «International Bodyguard Association», которая, в частности, занялась подготовкой квалифицированных охранников по всему миру. В Финляндии инструкторы из этой ассоциации достаточно долго втолковывали слушателям азы работы бодигардов. И не только втолковывали. Алексей, выдержавший конкурс из семисот человек на двадцать мест, надолго запомнил, как за, казалось бы, пустячную ошибку, допущенную в практическом исполнении задания по эвакуации клиента, ему пришлось сто раз отжиматься от земли, держа на спине автомат. Упади оружие – пришлось бы работать дополнительно. «Охранник как сапер, ошибаться не имеет права, – втолковывал инструктор, – расплачиваться за просчеты придется не только жизнью клиента, но и своей собственной»…

И вот теперь эта встреча. Пьер, с которым они столько пота вместе пролили, постигая премудрости охраны, делает вид, что совершенно случайно гуляет возле объекта!

Довольно натянуто изобразив радость, бывшие однокурсники осторожно приступили к разговору, напоминающему первый раунд поединка рукопашников или самбистов, наслышанных о способностях друг друга, но никогда не встречавшихся прежде на ковре. Так же осторожно, проверяя реакцию соперника, каждый из них пытается финтить, имитировать атаку, наносить отдельные удары, выискивая слабые места.

Алексей и Пьер начали беседу, которая неизвестно чем могла закончиться, если бы не прервавший ее звонок на трубу Нертова из Питера.

Звонил Арчи. Видимо, поняв, что приятель не может подробно говорить, он лаконично сообщил, что выяснил у Даутова. Оказалось, старый лис, по каким-то соображениям никого не поставив в известность, поручил некоему французскому сыскному агентству (Николай по буквам назвал его) вести наружное наблюдение за виллой и страховать группу Алексея. Сам же Даутов обещал попозже созвониться с охранником Нины и дать ему координаты для связи с этим агентством. Нертов чуть не выругался, до такой степени его достали даутовские фокусы. Явно генеральный директор «Транскросса» считал себя самым умным. Но на самом деле только затруднял работу. Чего стоила, например, его старая идея, чтобы Нертов и фирма Орлова действовали порознь! А сейчас? Еще неизвестно, чем бы могла окончиться встреча с Пьером, не позвони вовремя питерский сыщик. Дружба дружбой, но… Алексей уже представлял, как ему придется затащить Пьера в дальнюю комнату и, тыкая в лицо каким-нибудь муляжом пистолета (на получение разрешения иностранцу носить боевое оружие во Франции рассчитывать не приходилось), душевно расспрашивать, зачем он тут ошивается.

Теперь же на душе у Алексея стало легче, и он, простившись с Орловым, обратился к Пьеру, спросив, не работает ли он в некоем сыскном агентстве «Венсан и Ко»: «Говорят, там очень красивые удостоверения выдают. Может, покажешь, если у тебя есть?» Пьер, видимо, тоже сообразил, что произошла какая-то накладка, и облегченно сунул под нос однокурснику свои корочки, в которых значилось, что он является директором этого самого агентства…

Уже ближе к вечеру, после телефонного разговора с Даутовым, подтвердившим, что Пьер работает на него, Нертов оставил Нину под надзором своих охранников и пошел с бывшим однокашником посидеть в каком-нибудь укромном месте и заодно обсудить ситуацию.

«Охранник ошибается как сапер…» – Ни группа Алексея, ни наружка Пьера не заметили днем отблеска стекол мощного бинокля, в который велось наблюдение за виллой со стороны поросших густой растительностью прибрежных скал…

На следующее утро, пока Нертов отдыхал после дежурства, Нина с одним из охранников отправилась съездить вдоль побережья, чтобы побывать в старинном замке, неподалеку от которого Ницше когда-то писал про своего Заратустру, а заодно – навестить расположенную у подножия замка парфюмерную фабрику «Галимард».

Долговязый охранник, еще достаточно молодой парень, раньше с Нертовым не работал, а был пристроен в группу Алексея за несколько дней до отъезда по указанию Даутова. Соглашаясь с указанием подозрительного шефа, Нертов справедливо рассудил, что уж пусть рядом с ним будет потенциальный стукач, зато можно быть уверенным, с какой стороны ждать пакости. Впоследствии Алексей решил, что мог ошибиться в новичке: хотя навыков работы у того было маловато, но парнишка старался и не пытался откровенно шланговать. Но ошибался руководитель охраны в другом: нельзя было отпускать подопечную с непрофессионалом, пусть даже ненадолго и в безоблачной Франции.

Дорога петляла вдоль обрывистого морского берега, изрезанного бухтами и бухточками, в которых, словно крылья чаек, белели паруса яхт. Охранник, развалившись на пассажирском месте, лениво посматривал по сторонам, любуясь то красотами природы, то, исподтишка, симпатичной девушкой, лихо управлявшейся с «Шевроле». Парня окончательно не вывело из благодушного состояния даже то, что после одного из поворотов Нина вдруг резко затормозила. Впереди, у обочины дороги лежал какой-то человек.

Нина заглушила двигатель и, достав ключи зажигания из замка, вышла на дорогу, направившись к лежащему. Охранник не догадался остановить девушку и даже не успел сообразить, что происходит. Откуда-то сбоку к машине метнулась чья-то тень. Короткий, но точный удар через открытое окно – и голова парня беспомощно откинулась на спинку сиденья.

Охранник ничего не успел сделать или тем более вспомнить инструктажи Нертова, которые тот ежедневно проводил со своими людьми. Конечно, будь на месте Нининого сопровождающего любой другой член группы, он, во-первых, постарался бы не доверить девушке управление; во-вторых, не позволил бы остановить машину; в третьих, не стал опускать боковое тонированное стекло, ограничивающее видимость в салоне. Во всяком случае, профессионал был бы готов к неожиданностям, а точнее – к нападению, предвидеть возможность которого любой мало-мальски толковый телохранитель обязан. Но протеже Даутова слишком увлекся красотами французского побережья, ничего не сделал, и это стоило ему жизни.

Нина тоже не успела заметить, что случилось, так как лежащий на дороге человек вдруг стремительно поднялся и бросился вперед. Она не успела увернуться от нападавшего, который подсечкой швырнул девушку на придорожный песок, а затем резко ткнул сложенными щепоткой пальцами в шею, отчего Нина потеряла сознание.

Через пару минут тело охранника и бесчувственная Нина были брошены в подъехавший пикап, туда же быстро заскочили нападавшие, и машина понеслась вдаль по петляющей над берегом моря дороге.

Вскоре мимо пустого «Шевроле» проехала неприметная легковушка. Она остановилась метрах в двухстах дальше места нападения. Водитель и пассажир о чем-то негромко посовещались по-французски, а затем начали звонить по мобильнику. После короткого разговора пассажир, похожий на праздного туриста, нацепил на грудь мощный полевой бинокль, вылез из машины и стал внимательно осматривать местность. Видимо, стараясь насладиться окрестностями, пассажир потоптался на месте, после чего лениво направился в сторону, где стоял «Шевроле».

Если бы неприметная легковушка не застряла в пути из-за того, что какой-то лихой водитель грузовичка, не справившись с управлением, перегородил своим авто всю проезжую часть, дальнейшие события могли бы развернуться иначе, так как и «турист», и его спутник работали на фирму Пьера. Они должны были на почтительном расстоянии, не раскрывая себя, сопровождать Нинин «Шевроле». Наверное, сыщики не действовали бы столь спокойно, знай они, что в то время, как их машина стояла, ожидая, пока грузовичок освободит проезжую часть, в паре километров впереди такой же грузовик перегородил дорогу встречному транспорту. Но французы об этом не знали, а потому осторожно осматривали окрестности, гадая, куда же могли запропаститься гости из России.

А в это время тело охранника-новичка было уже брошено в море с прибрежных скал километрах в десяти от места нападения. Протеже Даутова, накачанный парень, потратил пятьсот баксов, чтобы откосить от армии – боялся отправиться с каким-нибудь спецназом в Кавказские горы. Теперь его тело плавало в море, принявшем за многие века больше трупов, чем все прочие земли, вместе взятые.

Пикап, проехав еще немного, свернул на боковую дорогу, уходящую вглубь побережья.

Нертов почувствовал неладное, когда дежурный сообщил, что «Шевроле» не вышел на связь через установленные тридцать минут. Он на всякий случай перезвонил Пьеру, спросив, что передают парни из наружки. Бывший однокашник пересказал последнее сообщение своих людей, мол, машина находится пустая у дороги на Монако, вокруг все тихо, но ни пассажирки, ни сопровождающего не видно. «Не грусти, Леша, сейчас мои парни найдут голубков, – заверил Пьер, – наш климат располагает молодых к прогулкам. А вообще-то я все равно собирался ехать в ту сторону, сам посмотрю – перезвоню»…

Алексея заверения коллеги не ввели в заблуждение. Не зря же глава сыскной фирмы лично решил выяснить, что происходит. Что же касается «я все равно собирался ехать…», то это лишь игра в дипломатию. Поэтому Нертов, приказав двум оставшимся на вилле охранникам усилить бдительность, сам помчался по Нининому маршруту.

На месте он оказался раньше Пьера. Французских сыщиков не было видно, хотя они должны были бродить где-то поблизости. Алексей осторожно начал предварительный осмотр «Шевроле» и прилегающей местности. Первое, что определенно не понравилось бывшему сотруднику военной прокуратуры, насмотревшемуся на сотни всяких мест происшествий, – следы резкого торможения машины. Почему пришлось спешно остановиться? Если бы, как надеялся Пьер, Нина с охранником просто захотели погулять, на асфальте не осталось бы черного следа от новеньких покрышек. Значит, причина для остановки была иная. Опять выкрутасы подопечной? Новичок, управлявший автомобилем, чуть не попал в ДТП?.. Ответы на эти вопросы следовало искать, и Алексей продолжал внимательно разглядывать машину.

На подголовнике водительского сиденья он заметил длинный русый волос, а само сиденье было выдвинуто вперед, поближе к рулю, в то время как пассажирское, наоборот, назад. Выходило, что долговязый охранник Нины доверил ей управлять автомобилем, а сам блаженствовал во время поездки в нарушение всех мыслимых инструкций, которые ему давались. Ко всему прочему, он еще зачем-то опустил тонированное боковое стекло, несмотря на то что в машине был кондиционер.

«Погоди же, – злился Нертов, – я с тобой еще разберусь, когда вы вернетесь к машине». Только уж слишком сильно сосало под ложечкой от предчувствия того, что разбираться будет не с кем. Пусть отдельные следы, обнаруженные Нертовым, могли быть случайными, но, как известно, несколько случайностей есть закономерность.

Странных следов удалось найти немало: вот на пришоссейном песке неровность, будто мешок с плеча сбросили (или чье-то тело?); рядом – две параллельных линии, идущих перпендикулярно дороге: то ли кто-то пару досок тащил, то ли человека; свежесломанные ветки у пары кустиков, а рядом – примятая трава, в которой запутались несколько маленьких кучек пепла. А где же сам окурок? «Ага, вот ты, родимый, – как-то радостно, словно ребенок, нашедший конфету, подумал Алексей, увидев чуть выглядывающий из-под булыжника фильтр. – Только зачем же тебя сюда запихали, неужели французы так заботятся о чистоте родных мест, усевшись (улегшись?!) покурить на крутом склоне?» И вдруг Нертов напрягся: неподалеку он заметил отсвет металла. Еще не веря в свою догадку, Алексей тихонько присвистнул и услышал ответный свист…

Это были ключи от «Шевроле» с брелоком для рассеянных. Забудет хозяин, куда бросил такую безделушку, – стоит только свистнуть – и в ответ тоже свист. Нертов сам купил это чудо техники в ларьке перед отлетом во Францию. Нина вряд ли могла просто так выронить ключи, потому что дальше от дороги берег резко обрывался, а внизу, метрах в двадцати, плескалось море. Или девушка почему-то вздумала выбросить ключи, что было невероятно даже при ее характере, или…

Про второе «или» думать не хотелось. В это время на дороге остановилась машина Пьера, и Нертов понуро пошел к нему, попутно безнадежно отзвонившись коллегам и узнав, что никаких сведений о подопечной не поступало.

Пьер въехал в ситуацию сразу же. Его сыщики, естественно, никого не нашли в зелени скал по другой стороне дороги, поэтому были посланы осмотреть все повторно и более тщательно. Алексей настоял, чтобы его коллега связался с полицией и на всякий случай дал ей приметы пропавшей девушки и ее спутника. «У тебя должен быть кто-то там знакомый, пусть шум большой не поднимают, но хоть ориентировку дадут», – попросил Нертов, на что его коллега только неопределенно хмыкнул, заметив, что здесь не Россия, но сразу же начал набирать нужный номер.

Заявлять впрямую о возможном похищении, казалось, смысла не было: кто же поверит, что двое молодых и симпатичных туристов не захотели просто отдохнуть от всех сует, уединившись в каком-нибудь мотеле? Что же касается машины, так это тоже их право – оставить арендованный транспорт у дороги, а дальше двигаться на попутке или пешком.

Пьер о чем-то хмуро переговорил с вернувшимися сыщиками, еще куда-то отзвонился и заявил Алексею:

– Когда мои парни ехали, их задержал какой-то грузовик. Я постараюсь разобраться. А ты пока, может, вернешься назад, посмотришь комнату своей клиентки. Я не очень в это верю, но вдруг она письмо какое оставила… Кстати, никакие русские с вами больше не работают?..

Алексей мотнул головой, переспросив, почему Пьер задает этот вопрос, но тот только неопределенно пожал плечами, мол, на всякий случай. Почему-то Нертов снова не поверил бывшему однокашнику. К вилле начальник охраны не поехал, а решил сначала навестить парфюмерную фабрику, куда собиралась Нина. Дав газ, он погнал автомобиль в сторону Монако.

Позднее он сам не мог объяснить, почему поступил именно так. Наверное, следовало бы, как предлагал Пьер, вернуться на виллу и действительно проверить, не оставила ли Нина записки, мол, мы решили немного отдохнуть без вашей назойливой опеки. Но Нертов чувствовал: записки не будет. На всякий случай он дал команду коллегам осмотреть виллу, а также позвонил Николаю, потребовав немедленно собрать всю возможную информацию о пропавшем протеже Даутова («Только, пожалуйста, чтобы шеф ничего не пронюхал, у нас тут некоторые проблемы…»).

«Ладно бы просто дурак или даже стукач, – размышлял Нертов, – а если предатель?» Дело принимало дурной оборот…

«Русское безумство», – проворчал Пьер, глядя вслед умчавшемуся Алексею, и начал снова связываться с кем-то по мобильнику.

Конечно, на парфюмерной фабрике Нину, скорее всего, не видели, но у Алексея с собой была фотография девушки. Поэтому он надеялся, что кто-то из местных уличных торговцев или музыкантов вдруг окажется глазастее других. То, что Нина могла поехать в сторону Монако, было реально: в противном случае сыщики Пьера ее бы заметили. Но это только если девушка убежала сама. А если это было похищение, в чем бодигард почти не сомневался, шансы найти пропавшую катастрофически уменьшались. С этими грустными мыслями Нертов остановил машину у заправки неподалеку от фабрики.

Казалось, все вокруг было благостно и спокойно, как море в солнечный штиль. У заправки стоял туристический автобус, водитель которого лениво переговаривался с работником станции. Чуть подальше заправлялся серебристый «Рено».

Нертов по привычке, перед тем как выйти из машины, бегло осмотрелся, скользнув взглядом по находящимся неподалеку людям, собрался глушить двигатель и вдруг замер: широкоплечий крепыш с короткой стрижкой, сидящий в «Рено», медленно двигал челюстями, ожидая, пока машину заправят. Это лицо! Нет, это была не просто карикатура на нового русского. Определенно раньше Алексей встречал парня. Где? Нертов мучительно пытался вспомнить.

Франция? Лазурный Берег? контора Пьера?.. Нет, все не то. И вдруг Нертова осенило: он вспомнил Петербург, похороны известного артиста Македонского, плачущую возле гроба Марину и рядом с ней девушку со спутником.

«Стоп. Вспоминаем, кто это был. Подруга? Именно подруга, и звали ее, кажется, Катерина. Правильно, как в анекдоте: „Думай, обезьяна, думай“. Катя-Катерина. А она ведь, когда я искал этого поганого Шварца, вместе с Мариной чуть не грохнула его. Точно, это была та же самая подружка. Хорошо еще, что тогда для Марины все кончилось относительно хорошо. Тогда…»

Алексей вздохнул, вспомнив, как погибла Марина, взорвавшись в машине Нининого жениха. Но для оплакивания погибшей времени не было, как не было его сейчас и для проведения параллелей между Шварцем, смертью банкира Чеглокова, Катей-Катериной и ее ухажером.

«Кстати, как же его звали, кажется, Борис?..»

Нертов был убежден, что не ошибся. А это значит, появление во Франции питерского знакомого-незнакомого случайным не было, а сколь веревочке ни виться…

И Нертов, отпустив заправившийся «Рено» на некоторое расстояние вперед, осторожно последовал за ним. Все сомнения были отброшены. Остался только азарт, подобный азарту опера, нащупавшего выход на дохлого «глухаря»…

Алексей лежал между поросшими густой травой камнями и внимательно осматривал в бинокль небольшой обветшалый домик, притулившийся на склоне горы. Сюда он добрался, оставив машину на берегу моря, после того как «Рено» Бориса свернул на боковую дорогу. Конечно, идти пешком было рискованно, но еще более опасно было ехать по пустынным местам: если бы бандит заметил слежку – он мог не доехать до места, где держали Нину. А в том, что Боря – обычный бандит, в лучшем случае бригадир, Нертов не сомневался. Как уже был почти уверен и в том, что он поехал в укромное место, где прячут девушку.

Действительно, пробежав по боковушке метров триста, Алексей увидел выглядывающий впереди из-за оливковых деревьев домик, у которого стоял знакомый «Рено». Тогда бодигард попытался связаться со своими ребятами или с группой Пьера, но это оказалось невозможным, так как почему-то не работал мобильник.

Покидать место наблюдения было нельзя: вдруг Нину куда-нибудь вывезут? Но и пытаться отбить ее сразу было не меньшим безумием: ни количества бандитов, ни степени их подготовки, ни расположения комнат в доме Нертов не знал, а рисковать здоровьем девушки не мог. Поэтому Алексей и лежал теперь на траве, наблюдая за домом и дожидаясь, когда сгустятся сумерки.

Не прошло и часа, как из домика вышел Борис в сопровождении какого-то человека, коротко дал несколько указаний провожавшему и, сев в машину, укатил.

«А что, если я пустышку тяну, – опасливо подумал Нертов, – что, если Нину прячут где-то в другом месте?» Но внутреннее чутье все-таки подсказывало, что это не так: слишком внимательно оставшийся бандит осмотрелся перед тем, как вернуться в дом, слишком велики были меры предосторожности. Зачем, спрашивается, выставлять нескольких человек вокруг дома, если внутри прятать нечего? А Нертов успел засечь как минимум двух наблюдателей, расположившихся неподалеку от строения. Можно было, конечно, предположить, что эти бычки просто пасутся на теплом солнышке, но зачем им тогда отдыхать в слаксах, кроссовках и спортивных куртках, если можно, раздевшись, понежиться на песочке, травке или выкупаться в море? Почему они не общаются между собой, как октябрята на прогулке, а сидят, надувшись, по разные стороны здания, повернувшись к нему спиной?..

«Нет, Нина должна быть здесь». – Нертов продолжал наблюдение. Он полагал, что пока с девушкой все относительно в порядке: тупоумные быки вели себя спокойно, бригадир уехал, возможно, доложить об удавшемся похищении и получить инструкции. Если это так, то, значит, заказчик или более высокопоставленное, чем исполнители, лицо обитает неподалеку. Конечно, Борис мог поехать и по другим делам, например, решать вопрос с транспортом, но и в этом случае убивать пленницу пока не должны. Как ни ломал голову Нертов, но других более-менее вразумительных версий придумать не мог.

Как ни крути, а выходило, что похищение Нины было связано с ее отчимом, скорее всего, с какими-то темными деньгами. В этом случае Даутова могли шантажировать возможной смертью любимой падчерицы. Был, правда, вариант, что Нина сама могла знать что-то о делах отчима, но в этом случае она тоже некоторое время нужна бандитам невредимая: пока они не доберутся до «живых» денег – они не убьют девушку.

Не вполне вписывался в версии Алексея случай со взрывом машины Дениса, но, поразмыслив, он решил, что тот эпизод не был связан с Ниной. Скорее у ее жениха возникли свои проблемы, а то, что в машине взорвалась Марина Войцеховская – случайность: никто же не знал, что именно она (или тем более Нина!) поедет вечером в «Ниссане».

Зато два других случая – на ферме и в лесу – давали основания предполагать, что Нину собирались похитить. Нертов был склонен думать, что на каменке поджидали именно Нину, что нападение было не спонтанным: не зря же с руки ее жениха не сняли «Ролекс», а неподалеку от места нападения, судя по следам, стояли две машины…

Нертов был прав, считая, что Нина жива. Она пришла в себя только после того, как ее привязали спиной к колонне, поддерживающей свод дома. Девушка, застонав, открыла глаза и, увидев перед собой человека, зло обратилась к нему по-французски, требуя объяснить, что происходит, и вызвать российского консула. Однако человек только рассмеялся, передразнив: «Ля Рюсси, ля Рюсси… – не проси», а затем на чисто русском языке велел заткнуться, пообещав в противном случае заклеить рот.

– Ты только скажи сначала, как тебя зовут, куколка, не Ниной, случаем? – Бандит выжидающе посмотрел на девушку и, казалось, удовлетворенно хмыкнул. – Вот и славно, Нина, сиди спокойно, жди нашего папу.

Нина недоуменно посмотрела на говорившего и вдруг все поняла: то, о чем столько раз предупреждал ее Нертов, все же было правдой. А она-то, дура, не верила, считая его перестраховщиком! С горечью девушка вспомнила, как в самолете она, издеваясь над ни в чем не повинным телохранителем, нравоучительно втолковывала ему:

– Любой образ жизни, среда накладывают на человека отпечаток. Вы не будете спорить, что вряд ли абориген из племени мумбо-юмбо может стать выдающимся ученым, а ребенок, выросший в семье алкоголиков, вряд ли получит достойное образование? Так же и любая профессия ведет к определенной деформации личности. Специальность – это своеобразный диагноз. Художник, математик, прораб… Даже вы, может, сумеете, пообщавшись с тремя людьми, определить примерно, кто чем занимается?.. И не пожимайте плечами. Диагноз может быть от «практически здоров» до какой-нибудь мрачной шизофрении. Ряд профессий относятся к первой категории. Но еще несколько лет назад я заметила, что есть другие, например депутат. Вы знаете, кого выдвигали на первых перестроечных выборах? Нередко тех, от кого избавиться на производстве хотели: крика много, требования непомерные, самомнение, а пользы производству – ноль. А еще чище – помощник депутата. Этим не хватает мозгов даже в народные избранники пробиться…

Алексей тогда, казалось, осуждающе смотрел на девушку и заметил, что, во-первых, в крупных городах депутатов избирали из нескольких кандидатур и чаяния коллег по производству роли не играли. Во-вторых, помощники депутатов – институт достаточно сложный. Зачастую туда пролезали люди, которым не хотелось терять время на протирание штанов в залах заседаний, а была нужна только «крыша»…

Нина, словно не услышав аргументы собеседника, распаляясь, продолжала:

– Нет, там, конечно, и просто подлецов хватало, и порядочные люди попадались. Иногда, скорее, в качестве исключения. Только в первом Ленсовете чуть и не двадцать человек официально на учете в ПНД состояли… А что касается вашей профессии, так постоянная мнительность, грязь, в которую вам подобные все время суются, тоже оставляют довольно яркие, пахучие пятна…

Нертов тогда молча слушал, пока Нина выговорится. А теперь девушка сидела связанная на грязном полу, запоздало раскаиваясь и упрекая себя в том, что напрасно обидела человека.

«Боже, что он сейчас обо мне думает? – Она попыталась представить лицо Алексея. – А я-то, дура, все думала, что это шуточки. И кажется, влипла основательно».

Двое бандитов хмуро расселись в углах комнаты и с плохо скрываемым интересом поглядывали то на короткие шортики Нины, то на ее полупрозрачную блузку. Девушка решила пока не вступать в переговоры с похитителями – все равно бесполезно – и, сколько будет возможно, потянуть время…

Ее размышления были прерваны непонятной суетой. Один из бандитов, из уха которого торчал тоненький черный проводок, другим концом скрывавшийся под курткой, коротко бросил напарнику: «Бригадир едет». После этого оба похитителя как по команде встали и изобразили бдительное наблюдение за пленницей.

В комнату по-хозяйски вошел похожий на кубик человек. Увидев его, один из бандитов суетливо заговорил, что все сделано как надо, девчонку никто пальцем не тронул и зовут ее именно Ниной.

– Не суетись, Макс, – прервал говорившего Кубик, – мне поговорить надо. Идите пока, сока какого-нибудь хлебните, что ли. А мы немного побеседуем.

Когда Макс с напарником вышли, Кубик тяжело опустился на стул и заговорил:

– Во-первых, прошу не перебивать меня. Объясняю ситуацию: ты – Нина Климова, падчерица Анатолия Семеновича Даутова, – говоривший взглянул на девушку, как бы ожидая подтверждения своим словам, но, так как она молчала, продолжил: – Ты назовешь мне банки и номера счетов вкладов, на которых твой любезный отчим хранит деньги. Причем сделаешь это достаточно быстро. Про счета ты знаешь, этот вопрос я даже обсуждать не хочу. Девка ты умная, а потому сообразишь, что по приколу, да еще во Франции, тобой никто заниматься бы не стал. Если будешь упрямиться – как там в песне Высоцкого? – «Сколь веревочке ни виться – все равно совьется в кнут»? – перспективы будут печальными. Фильмы ужасов смотрела? Я тоже – они вроде учебных пособий в нашем деле. Говорить придется все равно, только будет очень больно. Очень. Ты даже не представляешь, как больно…

Говоривший на мгновение замолчал, вспомнив последние минуты жизни своей Кати, бившейся в поганых руках скотообразного Стаса, но преодолел эту слабость:

– Ты с папашей все равно с голода не загнешься. Ему эти деньги как слону дробина. К тому же бабки левые. Родич твой людей кинул, за что ответ держать должен. Впрочем, если ты помолчишь немного, мы сами к нему явимся, обмен предложим. А в доказательство наших серьезных намерений можем, например, ушко твое ему представить. Не возражаешь? Только тогда он помереть может. На твоей совести повиснет. Ну да ладно, вякни что-нибудь жизнеутверждающее. Или лучше Макса позвать? Я знаю, как он на тебя смотрел. Маньяк. Мясник бывший. Ужасно любит безопасной бритвой девочек освежевывать. Прикинь, вот так, снизу доверху, понемногу. Я сам стараюсь с ним не связываться.

Вроде бы благожелательный тон Кубика не обманул Нину. Она понимала, что это только первая часть разговора, за которой может и правда последовать общение с каким-нибудь уродищем, подобным Максу. Поэтому девушка попыталась начать торг, спросив для начала о гарантиях и уже наверняка зная ответ, что никаких гарантий, как, впрочем, и выбора, и у нее нет.

Все-таки она пыталась разговорить собеседника, постараться выпытать побольше информации (ведь знают откуда-то эти гады про счета!). Но никто, кроме отчима, не был в курсе, что Нина владеет секретом вкладов. Никто? А если кто-то смог подслушать один из их разговоров с Анатолием Семеновичем?.. А может, он сам кому-то сказал о деньгах кроме падчерицы или… – Девушка похолодела, вспомнив, что о зарубежных банках, действительно, знал не только Даутов…

Ей ничего не оставалось, как попытаться оттянуть время. Нетрудно было сообразить, что никто не собирается отпускать опасную свидетельницу, даже если она и расскажет все, что знает. Единственная, хотя и призрачная надежда была только на Алексея. Нина старалась убедить себя, что Нертову удастся ее найти. «Пусть ему даже придется связываться с полицией, с Интерполом – он умный, хороший. Он все сумеет сделать, все будет нормально. А я должна ему помочь. Надо только время тянуть».

И девушка, как бы раздумывая, сообщила Кубику, что знает только про один счет в банке, в Швейцарии. Но только все сведения у нее записаны на дискету. А дискета хранится в Питере, в банке, и к тому же защищена паролем, который ей неизвестен. Нет, конечно, пароль выяснить можно: он состоит из цифр номера ее свидетельства о рождении. Так хотел отчим. А само свидетельство хранится дома у Даутова.

Наблюдая за медленно соображающим Кубиком, Нина понимала, что тот сомневается в ее искренности, и поэтому стала убеждать бандита, что, дескать, согласна помочь все достать. Только не надо ее мучить. Изображать страх было легко. Скорее, девушка даже не играла, а искренне боялась, что собеседник не поверит. Тогда они просто начнут мучить. Или накачают наркотой. Главное, чтобы поверил, только бы поверил, – Нина лихорадочно несла всякую чушь, – что, как только она отдаст деньги, обязательно отдаст, так сразу же уедет куда-нибудь и о ней, Нине, никто никогда не услышит.

Наверное, бандит все-таки поверил, но, как решила девушка, был не в состоянии принять оперативно какое-нибудь кардинальное решение. Поэтому, бросив: «Ладно, закончим позже», он вышел из комнаты, а вместо него появился ухмыляющийся Макс. Он развалился напротив и смотрел на Нину, как кот на канарейку в клетке…

Франция – не Питер. Здесь темнеет рано, и Алексей уже плохо различал, что творится около дома, за которым вел наблюдение. Борис куда-то запропастился, поэтому следовало поскорее вытащить Нину в безопасное место, пока не все бандиты собрались в этом гадюшнике. Нертов прикинул, сколько человек может быть в группе Бориса. По самым скромным подсчетам, выходило как минимум человек шесть-семь. При нападении на дороге двое должны были с разных концов перекрывать путь, еще один – страховать место, наблюдая за трассой. Не менее двух человек непосредственно участвовали в нападении. Вероятно, еще шофер пикапчика. Не исключено и предательство долговязого охранника. Но пока вся группа не была в сборе: во-первых, уехал Борис, а во-вторых, и наблюдатель, и водитель грузовичка, очевидно, были в другом месте.

Ох, нехилые денежки крутились вокруг Даутова, если его «доброжелатели» снарядили такую команду. Нертов думал, что в любом случае Нину долго в одиноком домике держать не будут – слишком опасно. Если не убьют сегодня-завтра, то, скорее всего, вывезут в другую страну европейского сообщества. Это не проблема: виза одна – шенгенская, на границах где-нибудь между Испанией и Португалией легче найти снег, чем пограничников, расстояния по российским масштабам плевые.

Убивать, кажется, Нину пока не собирались: все выглядело слишком спокойно. И когда окончательно стемнело, Алексей осторожно двинулся в направлении ближайшего поста.

Снять одинокого часового, мечтающего на теплом побережье, – дело для профессионала плевое. Только если сам часовой не профессионал. В этом Нертов не был уверен. «Но в любом случае, – думал он, – надо постараться не убивать: слишком много может проблем возникнуть. Франция – не Питер, здесь свои порядки. Главное – вывезти девушку».

Часовой не был профи. Он лениво сидел под деревом и покуривал, задумчиво смотря куда-то вдаль. Метнувшись к нему, Нертов нанес ребром ладони мощный удар в область шеи непозволительно расслабившегося охранника и, присев на корточки, аккуратно положил на землю ставшее вмиг безвольным тело. Обыскав часового, Алексей обнаружил в его ухе проводок рации, выдернул и, послушав эфирную тишину, прерываемую слабым потрескиванием, удовлетворенно забрал прибор себе. В российском загранпаспорте, извлеченном из куртки бандита, местом выдачи значился Петербург.

– Ну что за бакланские манеры! – Нертов вытащил из брюк бедолаги «выкидуху». – В приличную страну приехал, и вот – на тебе! – как в родном Питере людей пугать собрался. Ну ничего, тебе клинок не нужен, а мне может пригодиться…

Больше ничего интересного в карманах не оказалось, и Алексей двинулся ко второму часовому, дремавшему на другом конце участка. Этот страж оказался таким же беспомощным, как и первый, несмотря на внушительные размеры. Может, в открытом бою он и мог бы оказать сопротивление, но поле или объект – это не спортивный ковер. Здесь возможность ударить предоставляется только один раз. Алексей почему-то вдруг вспомнил, как в многочисленных боевиках герои что есть мочи молотят друг друга:

Бум! Бум! Бум! «У тебя хорошее кунг-фу!..» Бум! Бум! Бум! «У тебя тоже…»

Или, еще круче, когда чуть ли не по пятнадцать минут два автомобиля врезаются друг в друга, норовя столкнуть противника в пропасть…

Бред какой-то. Любой телохранитель знает: достаточно одного удара. Но профессионального. Часовым хватило. И бодигард стал подбираться к дому.

Он осторожно заглянул в окно. Сквозь неплотно зашторенные стекла была видна одна из комнат. Посередине сидела связанная Нина. Перед ней стоял какой-то молодчик, явно говоривший гадости.

Нертов не ошибся. Макс хотя и боялся Бориса, забившего на его глазах ломом ослушавшегося братка, но справедливо полагал, что погибший был сам виноват: нечего трогать женщину бригадира. Сейчас же перед бандитом сидела совсем другая телка, за которую голову не свернут. Макс, конечно, мог попытаться сговориться с напарником и изнасиловать эту на пару, но очень не хотелось делиться. Поэтому он, воспользовавшись тем, что браток пошел покемарить часок, решил договориться по-хорошему. Он считал себя достаточно хитрым и обещал девушке, что, если она тихонько даст ему возможность расслабиться, он снимет веревки и даст возможность уйти.

Нина ни на миг не поверила этому похотливому козлу, тем более речь шла сначала о расслаблении и только потом о снятии веревок. Кроме того, она хорошо запомнила, как Кубик назвал Макса маньяком, и решила не испытывать судьбу, послав бандита подальше. Но у Макса будто заклинило остатки и без того недоразвитых мозгов. Подойдя к девушке сбоку, он одной рукой схватил ее за лицо, сильно сдавливая щеки, а другой попытался расстегнуть свои штаны. Больше он ничего не успел сделать, так как в этот момент сквозь брызнувшие осколки стекла в комнату «рыбкой» влетел Алексей и, кувыркнувшись вперед через голову, нанес бандиту двойной удар в корпус и голову.

Решив, что лишний грохот не нужен, Алексей подхватил оседающего бандита за шиворот и хотел аккуратно положить на пол, но в этот момент дверь в комнату распахнулась от удара ноги и в проеме появился еще один обитатель дома, держащий на вытянутых руках пистолет.

Собираясь проникнуть в дом через дверь, Нертов сначала должен был бы обезоружить именно этого участника банды, но Макс спутал его планы. Бандит не знал, что, выхватив оружие, он решил свою судьбу, превратившись в объемную мишень. Глушитель дважды выплюнул пули, которые застряли в теле беспомощного Макса. Вошедший непозволительно промедлил, стоя на широко расставленных ногах и держа пистолет, словно герой дурного боевика, в вытянутых руках. Наверное, он плохо учился убивать или забыл одну из заповедей боя в ограниченном пространстве, что движение – это жизнь.

«Незнание закона не освобождает от ответственности». – Алексей, толкнув убитого вперед, послал в том же направлении нож часового, а сам ушел вниз, стараясь прикрыть Нину от третьего, случайного, выстрела.

Нож точно вошел стрелявшему в переносицу и застрял в черепе. Бодигард выскочил в соседнюю комнату и, убедившись, что там никого больше нет, вернулся назад. Платком он аккуратно вытер рукоятку ножа, затем схватил Макса, подтянул к стрелку, плотно приложил правую ладонь насильника к рукоятке и после этого бросил тело Макса на прежнее место.

Девушка от неожиданности и пережитого вряд ли была в состоянии что-нибудь сказать, да и времени для разговоров не было, поэтому Нертов быстро развязал ее и, поставив на ноги, потянул за собой из дома.

Нина на удивление резво бежала, а Алексей, приобнимая ее, старался побыстрее убраться от страшного места. Но едва они удалились на пару десятков метров от дома, Нертова что-то сильно ударило сзади в плечо, и он едва не упал. Телохранитель понял, что, очевидно, просмотрел еще одного часового, пасшегося где-то неподалеку от здания. Видимо, этот парень, в отличие от своих непутевых коллег, был поумнее, так как не обнаружил себя и с приличного расстояния не промахнул в темноте. Оружие часового было бесшумным, но в этот момент Нертов услышал выстрелы и по вспышкам успел засечь, что со стороны дороги, ведущей к дому, ведется огонь еще из двух стволов. Вряд ли кто еще мог услышать эти выстрелы, так как в шуме прибоя отлично гасли все другие шумы, а на ночной дороге праздношатающихся туристов быть не могло. «Только б успеть добежать до машины», – превозмогая боль, думал Алексей, стараясь прикрыть Нину от стрелявших.

Девушка то и дело спотыкалась в темноте, падала, но держалась мужественно, не впадая в смертельно опасную сейчас истерику. Но не менее опасно было и то, что они бежали. Ночью затаившегося человека можно не заметить, но беглец в поле виден отчетливо. Правда, в нынешней ситуации отсидеться надежды не было. Потому Нертов старался как можно быстрее эвакуировать Нину к идущей вдоль моря дороге, около которой оставил свою машину. Беглецы ненадолго задержались в тени какого-то кустарника, так как Алексей хотел сориентироваться, как двигаются преследователи. Здесь ночь могла сыграть на него. Движение должно было выдать бандитов.

У телохранителя начала кружиться голова и по телу расползлась слабость. Он, нащупав рану, попытался остановить кровотечение с помощью тампакса – непременного атрибута приличного охранника. «Друзья удивляются, почему я так беспечна…» – вспомнились слова идиотского рекламного ролика. «Если бы твои друзья знали, что лучшее предназначение тампонов и презервативов – затыкание огнестрельных ран, – сжал зубы Алексей, – они бы с перепуга тут же рожать бы начали».

Нина смотрела на спутника огромными удивленными глазами, не осмеливаясь ничего говорить, и вдруг почти неслышно прошептала:

– Прости меня, пожалуйста… Если сможешь… Я… я…

Что хотела еще сказать девушка, Нертов не услышал, так как заметил, что с трех сторон в их направлении короткими перебежками двигаются чьи-то силуэты. «Ну, братки, ваша осторожность вас и сгубит, – злорадно ухмыльнулся Алексей, – видать, вы считаете, что у меня тоже ствол есть. Ладно, считайте». Он нащупал на земле пару небольших камешков и, размахнувшись посильнее, бросил их по очереди в сторону преследователей. Те, не заметив жертву, подумали, что он начал отстреливаться, и замедлили темп, а Нертов снова приобнял Нину и, шепотом скомандовав: «Пригнись», побежал с ней дальше к морю.

Казалось, им удастся благополучно уйти от погони. До машины оставалось всего два десятка метров по кромке берега, когда снова грохнул чей-то пистолет. Нертов толкнул попытавшуюся остановиться Нину вперед, но не удержался на крутом берегу и упал. Он хотел вскочить, но скривился от боли в раненой руке и вдруг почувствовал, что его неудержимо тянет как будто с горки вниз. Нависшая над морем круча не привыкла, чтобы по ней бесцеремонно прыгали, и камни, осыпаясь, повлекли с собой в двадцатиметровый полет незадачливого русского.

В последний момент Нертов успел схватиться здоровой рукой за корень чудом уцепившегося на краю отвесной кручи дерева и слушал, как море принимает падающие в бездну камни. Ногами он тщетно старался нащупать хоть какой-нибудь выступ, на который можно было бы опереться. Грохнул еще один выстрел. Алексей с ужасом увидел, что девушка лежит на самом краю готовой вновь осыпаться кручи и протягивает ему руку.

– Уходите, – из последних сил прохрипел Нертов, – быстрее! Ключи в замке зажигания, машина открыта. Я без вас вылезу. Ну, уходите же скорее, прошу…

Но Нина, будто оцепенев, продолжала протягивать руку:

– Я помогу, мы уедем вместе…

Поняв, что вот-вот бандиты добегут до них и тогда уже обоим будет не выбраться, Алексей зло и нецензурно обругал девушку, надеясь, что неожиданная обида может быть сейчас для нее тем единственным средством спасения, которое он, неудавшийся бодигард, мог дать своей подопечной. Нина отшатнулась от него, как от прокаженного, но не ушла. Тогда Нертов, собрав последние силы, разжал немеющие пальцы и, оттолкнувшись ногами от отвесной скалы, полетел в пустоту…

Нина после гибели телохранителя все-таки сообразила, что надо немедленно спасаться, и, вскочив в оставленный им на берегу автомобиль, резко нажала на газ. Пока бандиты бегом вернулись к оставленной неподалеку от их убежища машине, пока разворачивались под ругательства Бориса, что, если они не задержат девчонку, он сам поотрывает им все что можно, прошло несколько долгих минут, за которые Нинина машина могла удалиться на приличное расстояние.

Борис не зря проклинал своих помощников. Сколько времени и сил пришлось затратить, чтобы аккуратно взять даутовскую падчерицу, и – на тебе! – ей опять удалось улизнуть. Бандит понимал: кто-то из братвы, остававшейся в доме, нарушил его инструкции, точнее инструкции заказчика, который не простит прокола. Эти нарушения окончательно достали бригадира. Даже с тем охранником, сопровождавшим падчерицу Даутова днем, ведь сказано было: убрать тело. Значит, схоронить, чтоб никто не нашел. Так нет, поленились, со скалы в море кинули – завтра же местная полиция начнет разбираться, что, зачем и почему. Правда, после полета с двадцатиметровой высоты, если море в тех местах неглубокое, вряд ли экспертиза установит причину смерти, но кто их знает, этих французов, что у них за спецы в полиции трудятся…

Возвращаясь поздним вечером к дому, Борис с сопровождавшим его бандитом заметил отблеск света в приоткрывшейся двери и два силуэта, поспешно бегущие в темноту. Похитителям не надо было объяснять, что произошло. Тормознув машину, они открыли огонь, стараясь попасть в рослый силуэт одного из беглецов. Борис видел, что со стороны дома несется один из остававшихся там братков. Судя по всему, единственный, способный передвигаться после визита этого чертова охранника. Кроме Нертова, по разумению бандита, никто не должен был примчаться за девчонкой, хотя оставалось непонятным, как это ему удалось вычислить место убежища…

Бандитская машина мчалась по петляющей дороге, словно на ралли. Водитель, бывший автогонщик, в отличие от прочих, дело свое, судя по всему, знал хорошо, поэтому бригадир все же надеялся не упустить шанс и достать девушку, которая наверняка больше пятидесяти километров ночью не даст: лететь со скалы в море – дело малоприятное. Однако надеждам Бориса не суждено было сбыться. Километра через четыре гонщик вдруг резко нажал тормоз. Борис, чуть не влетев головой в ветровое стекло, выругался: «Ты чё, ох… ел?» Но водитель молча указал на отблески пламени, пробивающиеся из-под крутого берега.

С похолодевшим сердцем бригадир выскочил из машины и подбежал к краю обрыва. Внизу, у самой кромки моря, ярко горело то, что еще минут десять назад было симпатичным «Шевроле».

– Пипец, – констатировал появившийся за спиной Бориса водитель, – я всегда говорил, что сколь веревочке ни виться… а баба за рулем…

Договорить он не успел, так как от мощного хука в челюсть, нанесенного бригадиром, бывший гонщик, словно мешок, грохнулся на землю.

Когда рассвело и чопорные туристы, млея под тентами многочисленных кафе, поглощали свой ланч, в бандитском убежище разворачивались события, напоминавшие суд особого совещания образца тридцатых годов. Только решение судья принимал единолично. Двое очухавшихся часовых понуро стояли перед развалившимся на стуле человеком, рядом с которым молча стоял Борис.

– Так, вы в состоянии объяснить, каким образом один чудак умудрился вырубить двух часовых и замочил еще пару? Вы же, твари, спали на своих постах… Не перебивать! – Голос говорившего сорвался на крик. – Вы, придурки, все прохлопали и кинули меня на несколько «арбузов». Впрочем, все равно, с вашими отмороженными мозгами этого не понять…

– Начальник, не гони волну, – выступил один из часовых, – я бабки получал за девчонку, а не за ниндзя. Ты сам зажался, а теперь на братву наезжаешь. Это не по понятиям.

Мужчина, сидевший на стуле, лениво поднялся, задумчиво прошелся по комнате и, словно раскаиваясь в своей горячности, пробормотал:

– Да, нехорошо получилось. И ребята погибли. Я виноват…

Он склонился над лежащим у дверей трупом, у которого между глаз торчала рукоятка ножа, поднял с пола пистолет и, как бы рассуждая, спросил, обращаясь к оправдывающемуся часовому:

– А нож, случаем, не твой, братишка? Может, ты его и воткнул корешу в голову? За те же зажатые баксы?

– Это перебор, начальник, – развернулся к нему часовой, – а за базар ответ держать придется.

Но тут глаза бандита округлились, так как он увидел, что длинный глушитель смотрит прямо ему в лицо. «Ты чё, в натуре…» – пролепетал часовой, но «начальник» несколько раз нажал на спуск, и оба неудавшихся стража рухнули на грязный пол.

– Борис, может, и ты считаешь, что я не прав? – обратился стрелок к оторопевшему бригадиру, но тот только мотнул головой. – Ты сейчас, кажется, боишься, а я хочу, чтобы ты понял: без дисциплины работать нельзя. Сегодня эти ублюдки нас подставили, да еще ощерились, а завтра вообще могли бы сдать ментам. Кстати, не я, а ты должен был с ними разобраться. Ты их бригадир. В общем, так, давай хорони этих, но по уму. А сам меняй хату. У нас тут еще дела есть…

Через несколько минут от домика откатил автомобиль, уносящий сурового судью куда-то в сторону Испании.

В то же время притаившийся в кустах человек в камуфляже с полевым биноклем воспользовался случаем, чтобы взглянуть на лежавшую рядом девушку. На ней был такой же костюм, как у спутника, в руках – фотоаппарат с мощным телеобъективом. Тут же лежал невесть зачем припасенный зонт, и лишь специалист мог бы объяснить несведущим, что это вовсе не средство спасения от дождя, а замаскированный микрофон направленного действия.

Человек в камуфляже слегка дернул подбородком, будто интересуясь: «Как дела?» На что девушка, ткнув пальцем в сторону зонта-микрофона, подняла вверх большой палец, мол, все нормально. Но потом, посмотрев на фотоаппарат, только неуверенно пожала плечами: обитатели дома никак не хотели позировать, а через полузашторенные окна много не наснимаешь. Человек вздохнул и молча продолжил наблюдение.

Валери и Женевьева работали вместе в частном сыске не первый год, и лишний раз разговаривать им особой нужды не было…

В течение дня, когда пропала Нина, от Нертова не поступило никаких известий. Пьер не хотел мешать бывшему однокашнику отрабатывать его версии, но уже вечером заволновался из-за его непонятного отсутствия и послал двух парней съездить на парфюмерную фабрику. Там, конечно, они ничего не обнаружили, но на обратном пути заметили на обрывистом берегу знакомую машину. Сыщики проехали мимо и связались по телефону с шефом. Пьер распорядился, чтобы они быстро гнали на базу, а сам постарался связаться с коллегами Алексея. Прикинув по карте возможное нахождение друга, Венсан решил, что он мог свернуть на боковую дорогу, ведущую к полузаброшенной усадьбе. Тогда сыщик снова послал двоих парней к морю, чтобы те постарались осторожно поискать русского. Но оказалось, что это было сделано слишком поздно: машина подопечной Алексея и Пьера догорала на берегу.

С рассвета Женевьева и Валери, пробравшись как можно ближе к странному дому, вели наблюдение, фото и звукозапись происходящего. У них не было команды кого-нибудь задерживать, да Пьер никогда бы и не стал экспериментировать, выпуская Женевьеву на захват. Хотя определенную подготовку девушка имела, но для подобных экспериментов в фирме «Венсан и Ко» имелись другие люди. Поэтому упрекать сыщиков было не в чем.

Пьер в первые же дни после происшествия на берегу моря загонял своих парней до полусмерти, но так и не сумел найти какой-нибудь реальный выход на бандитов. Он клял себя за то, что не послал кого-нибудь из них тогда вместе с Алексеем.

«Все могло быть иначе, – думал сыщик, – только в нашем деле не бывает сослагательного наклонения. А вас, подонки, я сам найду и Интерполу скормлю. Леша не сумел, а я достану. Здесь вам не Россия…»

И он отправился на виллу, где еще оставались ребята из группы Нертова.

В жаркий полдень следующего дня многочисленные туристы, спешащие в комфортабельных автобусах насладиться красотами Монако, с удивлением выглядывали в окна, наблюдая на берегу огромный автокран, окруженный несколькими машинами полиции и жандармерии. На недоуменные вопросы всезнающие гиды поясняли, что по побережью следует ездить аккуратно, особенно ночью, и что во Франции нельзя пить за рулем больше, чем два стакана вина. «Не забывайте об этом, когда будете брать машину напрокат», – напоминали экскурсоводы перед тем, как продолжать прерванные рассказы о прелестях Лазурного Берега.

Местные газеты в рубриках «Хроника» сообщили о том, что на побережье разбилась очередная машина.

Арчи сидел, закрывшись один дома, и пил. Перед ним лежали разбросанные фотографии. Пустыми глазами он разглядывал снимки, казавшиеся осколками чей-то чужой жизни. На одной карточке, облокотившись на видавший виды милицейский уазик, сфотографировались двое. Николай грустно усмехнулся, вспомнив, как в тот день был раскрыт многоэпизодный квартирный «глухарь».

Дело было в разгар перестройки, когда в изобилии были не продукты, а карточки на их получение. Двое рецидивистов, взломав очередную квартиру, размышляли, чем поживиться. Один из них, заметив провода сигнализации, удрал, честно предупредив об этом напарника. Но тот, вместо того чтобы последовать примеру подельника, завороженно глядел на открытый холодильник, доверху набитый банками с черной икрой. Группа захвата примчалась на объект минуты через три после того, как сработала сигнализация. Рецидивист, судорожно распихивающий по карманам злополучные банки, был задержан. На первом же допросе мужик раскололся эпизодов на двадцать, но негодовал, как это в доме может быть столько деликатесов. «Икорное» дело было выделено в отдельное производство, так как, оказалось, хозяйкой квартиры была буфетчица из ресторана, а икра хоть и высокого качества, но «левая», сработанная перестроечными умельцами.

В тот день, когда задержали воров, к Орлову заглянул приехавший из дальних краев в Петербург Алексей Нертов, служивший тогда в военной прокуратуре. И эксперт, только что фотографировавший несметное количество деликатеса, остаток пленки извел на товарищей…

– Я обещаю тебе, Леша, что найду этого гада, – прошептал Николай, глядя на фотографию, – найду, что бы это ни стоило.

Анатолий Семенович Даутов, получив из Франции сообщение от охранников о гибели приемной дочери и об исчезновении Нертова, молча ушел в свой кабинет. Там он что-то весь день писал, а потом лично отнес бумаги в банк. После этого вернулся в офис, успокаивающе махнул рукой, упреждая суету бросившейся к нему сердобольной секретарши, хотел открыть тяжелую дверь с массивной бронзовой ручкой, но зашатался и рухнул на пол.

Хмурый врач спешно вызванной скорой, едва взглянув на лежащего генерального директора «Транскросса», только буркнул одному из клерков: «Зря только людей дергаете, господа, здесь труповозка нужна».

Вскрытие, организованное не без вмешательства Арчи, выявило, что причиной смерти коммерсанта стал обширный инфаркт миокарда.

Через некоторое время одному пронырливому журналисту удалось добыть подробности происшествия. В статье «Русская Изольда» он сообщил читателям, что, по сведениям, полученным из надежного, но конфиденциального источника специально для этой газеты, богатая русская туристка влюбилась в местного парня. Только его родители воспротивились, чтобы сын уехал в глухой российский город с немецким названием. Расстроенная девушка мчалась вдоль побережья и направила свою машину прямо в море, что наблюдала случайно находившаяся неподалеку группа ее соотечественников. Машина сгорела дотла, а тела несчастной так и не нашли. Видимо, его поглотила пучина. «Впрочем, – рассуждал автор, – может, это к лучшему: несчастные родители навсегда запомнят лишь милое лицо, не изуродованное падением и взрывом».

С фотографии, которой была иллюстрирована статья, читателям улыбалась Нина Климова.

Прочитав газету, один из охранников Нертова, еще остававшийся на вилле, заявил расположившемуся напротив Пьеру, что такие штуки только во Франции могут пройти: даже в России фотография, данная родственниками или знакомыми полицейским, не попадает без их согласия в газеты, тем более в подобном контексте. На это Пьер грустно заметил, что зато во Франции хороший журналист может заработать за подобный снимок несколько тысяч франков[4].

Несмотря на работающие мощные кондиционеры, которыми был оборудован кабинет покойного генерального директора «Транскросса», казалось, помещение раскалено. Экстренное заседание совета директоров, созванное в связи с неожиданной смертью Даутова, подошло к той точке, когда все хотят высказаться, но друг друга слушать не в состоянии. Поэтому шестеро крупных акционеров, входивших в этот орган, управляющий фирмой, кричали во все глотки, перебивая друг друга. Понять друг друга уже не мог никто.

А подумать было над чем. Правдами и неправдами Даутову удалось стать собственником более чем пятидесяти процентов акций фирмы. Значит, его наследник может практически самостоятельно решить или заблокировать любой вопрос, выносимый как на сам совет директоров, так и на общее собрание акционеров.

Каждый из членов совета имел в собственности от двух до десяти процентов акций, и даже собери они все голоса вместе, противостоять даутовскому преемнику невозможно: наследник миллионов и акций вмиг лишил бы любого из противников теплого места в управлении фирмой и отлучил от столь аппетитной кормушки.

Членам совета было за что бороться. Еще несколько лет назад прозорливый Даутов успешно вгрохал всю легальную и черную наличность в спекуляцию с обменом долларов летом 1993 года. Долго еще разорившиеся российские банкиры вспоминали ажиотаж, возникший тогда. Но сути спекуляции они не знали, и многие разорились. Только не компания Анатолия Семеновича, наварившая меньше чем за месяц по сорок процентов с каждого пущенного в оборот рубля, а потом – еще столько же – с купленных баксов.

Хуже было другое: члены совета директоров доверили Даутову операцию по перечислению заработанных денег в зарубежные банки. Только выяснилось, что, кроме него, никто не знал ни точных названий этих контор, ни тем более номеров счетов. По некоторым сведениям, Даутов сумел перечислить за бугор гораздо бо́льшие суммы, чем те, которые называл партнерам. Но достоверных доказательств ни у кого не было. Конечно, все это легче было бы выяснить, исполни Анатолий Семенович свое обещание о составлении завещания в пользу компаньонов. Но старый лис умудрился и здесь обставить их.

За день до заседания совета в даутовском сейфе было найдено его последнее завещание, составленное незадолго до смерти. Генеральный директор оставил все сбережения и, естественно, акции падчерице. И если бы она вдруг умерла ранее отчима, только тогда сподвижники Даутова могли стать полноправными хозяевами фирмы.

Со стороны Анатолия Семеновича составление такого завещания было шагом крайне непорядочным: ведь все члены совета, где он председательствовал, договорились составить свои завещания именно в пользу друг друга. Впрочем, что еще можно было ожидать от генерального? Даже на фоне не очень разборчивых в средствах российских бизнесменов Даутов выделялся особой нестандартностью в разрешении проблем.

Еще свежа в памяти была история, когда после приватизации фирмы ее работники вдруг прониклись такой любовью к своему руководителю, что стали повально дарить или продавать за бесценок свои акции лично генеральному директору. Никто тогда не обратил внимания, что люди, расставшиеся с ценными бумагами, также чуть ли не рядами и колоннами стали уходить из фирмы «по собственному желанию». В результате у Даутова в руках сосредоточилось более трети всех акций фирмы. Практически никто не знал, каким образом генеральный умудрился прикупить еще двадцать процентов акций на конкурсе-тендере, проводимом несколько позднее в Фонде госимущества. Некогда об этом мог бы поведать один из чиновников этого учреждения, ныне покойный Владимир Иванович Лишков, но на то он и покойный, чтобы больше никому не рассказывать лишнего.

И вот эти-то акции, в совокупности с миллионами долларов, припрятанных где-то в Западной Европе, не давали возможности членам совета директоров спокойно обсудить ситуацию. Судьбу контрольного пакета следовало решать немедленно, пока государство не додумалось само наложить руку на столь аппетитный кусочек.

Казалось, дело могло дойти до рукопашной, когда, грохнув об стенку хрустальный фужер, поднялся кругленький и розовощекий Виталий Самуилович Михин. Но от такой экстравагантной выходки присутствовавшие примолкли, а Михин безапелляционно заявил: «Господа, если дело так дальше пойдет, мы все останемся, извините, в глубокой заднице». И, стараясь прекратить начавшийся ропот, заторопился: «Мы, кажется, совсем забыли, что падчерица Даутова погибла. Ведь наш незабвенный генеральный скончался после того, как получил известие, что она разбилась на Лазурном побережье в автокатастрофе. А это значит, что именно мы должны вступить в права наследования. Ведь в завещании об этом прямо сказано: „Если ко времени смерти завещателя наследницы первой очереди не будет в живых…“»

Присутствующие принялись горячо обсуждать высказанную Михиным идею и в конце концов, догадавшись созвониться с юристом, обслуживающим фирму, двинулись к нотариусу, чтобы подать заявления о вступлении в права наследования.

Государственный нотариус Софья Михайловна Зимина страдала от городской духоты и мечтала сейчас лишь о том, как бы хорошо поехать в выходные к внукам на дачу, отдохнуть на свежем воздухе и подсадить под окнами изумительные астры, семена которых ей по случаю подарила одна из клиенток. Будучи юристом старой закалки, Зимина могла принять от клиента только такой садоводческий презент. Однако, несмотря на жаркое лето, граждане все шли и шли. И добро бы им надо было, скажем, просто какую-нибудь доверенность оформить или подпись на заявлении удостоверить, так нет же: буквально каждый норовил то паспорт забыть, то свидетельство о рождении, да еще назадавать кучу глупых вопросов.

В общем, Софья Михайловна чувствовала себя неважно и с нетерпением ждала конца приема, когда в кабинет ввалилась толпа сытых господ, начавших требовать, чтобы им немедленно передали права на какие-то акции. Неважное настроение Зиминой не помешало ей, кое-как успокоив этих нуворишей, видящих в каждом нотариусе потенциального взяткополучателя, выяснить суть дела. После этого женщина, удовлетворенно откинувшись на спинку стула, ледяным голосом заявила наглым толстосумам, что никакого наследства она оформлять им не будет.

На недоуменные восклицания прибывших нотариус заметила, что никаких доказательств смерти наследницы первой очереди она не видит, а смерть девушки – вещь спорная, так как тело не найдено…

– И не кричите, как потерпевшие! – пресекла Софья Михайловна попытку одного из визитеров рассказать, что при падении автомобиля с двадцатиметровой скалы и взрыва шансов остаться в живых нет. – Лучше проконсультируйтесь с юристами. И если вы вправду деловые люди, то после этого сомнений у вас не останется. Да, еще: поскольку уж вам известно, что Даутов составлял завещание именно здесь, почитайте этот документ внимательно. Если его падчерица жива, вы ни копейки не получите. А пока нет подтверждения иному, она, как это ни печально для некоторых, так и будет считаться здравствующей. Не нравится – идите в суд и возвращайтесь с соответствующим решением…

Несмотря на безуспешные попытки посетителей выпытать что-либо более вразумительное, Софья Михайловна еще раз предложила обратиться в юридическую консультацию, а на предложение тут же оплатить ее услуги просто выгнала этих сытых нуворишей из кабинета. Захлопнув дверь, нотариус грустно подумала, что, наверное, она похожа на какой-нибудь реликт: кто же в нынешнее время отказывается от легких денег?

«Впрочем, – оборвала она себя, – зато я внукам смогу честно в глаза смотреть. И если уж за всю жизнь я не получила ни одной взятки – лучше и не начинать». С этими мыслями женщина начала собираться домой.

Акционеры «Транскросса», выставленные с позором от нотариуса, здраво рассудили, что проконсультироваться с юристом все же необходимо. Но, естественно, в обычную консультацию они не пошли, а, немного посовещавшись, вызвали «домашнего» адвоката Дениса Петровича.

Адвокат прибыл уже через полчаса. Благосклонно испив минералки из запотевшего фужера и отказавшись от чего-нибудь покрепче, он, выставив на всеобщее обозрение палец, упакованный в аляповатый золотой перстень, поведал компаньонам несколько любопытных вещей.

Оказывается, по общему правилу эту – как ее там зовут, Климову? – можно объявить умершей по суду только через пять лет после дня исчезновения. Но самое неприятное в этой ситуации, что днем смерти будет считаться день вступления судебного решения в законную силу. То есть окажется, что Климова скончалась позднее отчима. Значит, наследовать по завещанию должна была именно она, а не компаньоны Даутова. И все имущество, даже если суд решит, что девушка погибла, перейдет в собственность государства.

Такая мрачная перспектива не устраивала несостоявшихся наследников, и они попытались выяснить у адвоката, нельзя ли как-нибудь обойти эту ситуацию.

– Если нужны будут деньги – нет проблем, – заверил юриста Михин. – Главное, чтобы дело решить. Вы только скажите, кому и сколько надо дать на лапу. Кстати, надеюсь, этой суммы будет достаточно за нынешнюю консультацию? – Он достал из кармана несколько бумажек по сто долларов, положив их на стол перед правоведом.

Адвокат чуть не поморщился: «Ох уж эти клиенты, им бы только „дать на лапу“. Нет бы самим, хотя бы интереса ради, почитать Гражданский кодекс да немного мозгами пошевелить. Впрочем, чем больше дилетантов, тем лучше юристам». Вспомнился анекдот, рассказанный недавно одним из американских коллег, с которым они встречались на каком-то симпозиуме по очередной защите прав человека.

Американец сказал тогда: «Приходит клиент к адвокату и спрашивает: „У меня есть пятьсот долларов, но я хотел бы получить ответ на два вопроса. Скажите, мне хватит этих денег, чтобы оплатить ваши услуги?“ – „Конечно хватит, – заверил адвокат, – переходите ко второму вопросу…“»

– Ладно, перейдем и мы «ко второму вопросу». – Правовед задумчиво пожевал губами и, как бы озаренный гениальной идеей, поправив золоченые очки, изложил возможный вариант выхода из сложившейся ситуации.

Суть варианта сводилась к следующему: из общего правила об объявлении человека умершим есть исключение. Если исчезновение человека произошло при обстоятельствах, позволяющих предположить его гибель (например, взрыв дома, машины, кораблекрушение и тому подобные), – объявить лицо умершим можно уже через шесть месяцев. Причем, самое главное, днем смерти будет считаться не день вступления решения суда в законную силу, а день, когда человек исчез.

– Я постараюсь найти выход на судью, – заверил юрист, – чтобы дело не затягивать. Только здесь расходы некоторые возникнут. – Акционеры согласно закивали головами. – А чтобы доказать факт смерти падчерицы вашего директора, надо, во-первых…

Через несколько дней в одной из французских газет появилась статья «Русская Изольда», где сообщалось о гибели девушки, которую наблюдала случайно находившаяся неподалеку группа ее соотечественников. С фотографии, которой была иллюстрирована статья, читателям улыбалась Нина Климова.

Судья Фонтанкинского федерального районного суда Санкт-Петербурга Алла Евгеньевна Нильская просто не могла вести прием, так была возмущена номером сегодняшней городской газеты «Питерские новости». Почти как в гоголевском «Ревизоре», она только и могла, задыхаясь от негодования, повторять: «Щелкопер. Подлый бумагомарака», а затем выставляла за дверь очередную старушку, осмелившуюся своими каракулями написать жалкое подобие искового заявления с просьбой о предоставлении льгот на оплату жилья или телефона.

«Нет, нет и нет, – повторяла про себя Алла Евгеньевна, – им, видите ли, денег на адвокатов не хватает, а я тут сиди отдувайся. Мне тоже несладко живется, и ничего, терплю, существуя на нищенскую зарплату…»

С этой-то зарплаты и начались все неприятности судьи. Хотя, если сказать честно, Алла Евгеньевна думала, что зарплатой они закончатся.

Некоторое время назад Нильская, как обычно, закончив работу, скорее побежала домой, чтобы погулять с Дашей, Мусей и Гариком. Бедные малыши: они целыми днями скучали без своей любимой мамочки, и поэтому Алла Евгеньевна просто не могла позволить себе задержаться на службе, зная, с каким нетерпением ее ждут дома.

Бросив в прихожей сумку, Нильская сначала нежно расцеловалась с каждым из любимцев, а потом, под их радостное повизгивание, надела на них поводки и поспешила на прогулку в ближайший сад. Даша, Муся и Гарик, радостно помахивая хвостиками, трусили рядом, облаивая наглых мужиков, неосмотрительно косившихся на ножки Аллы Евгеньевны…

Ей было около сорока лет, и Нильская считала, что выглядит очень привлекательно, а потому бессовестные прохожие должны обязательно на нее пялиться. Дома она жила одна, если не считать трех болонок, которые скрашивали существование судьи. Вообще Нильской не везло с мужиками. Еще когда она училась на юрфаке, то по молодости влюбилась в однокурсника. Но выяснилось, что он вздыхал не по Аллочке, а по ее подружке. Нильская тогда от отчаяния съела горсть каких-то таблеток. К счастью, та же коварная подружка, с которой они коротали ночи в общаге, почувствовав неладное, вовремя вызвала скорую. Выписавшись из больницы, Аллочка переехала в другую комнату, навсегда затаив обиду как на подруг, отбивающих чужих кавалеров, так и на всех подлых мужиков. После окончания вуза она поступила на работу в районный суд и никогда не думала о карьере. К работе относилась прохладно, тихо ненавидя и истцов с их мелочными тяжбами, и пронырливых адвокатов. Нильская оживала только на бракоразводных процессах и каждое решение о взыскании алиментов записывала в свой актив по борьбе с проклятием рода человеческого. Более подлых тварей, чем мужики, Алла Евгеньевна не знала. Другое дело собаки: эти никогда не предавали и были всегда счастливы от самого появления «мамочки», в каком бы настроении она ни находилась…

Нильская не успела заметить, как очередной прохожий неосмотрительно покосился на ее ноги. Но милая, преданная Даша вдруг отчаянно вцепилась в брючину проходившего мимо мужчины. Примеру сестрички последовали и Муся с Гариком. Прохожий заверещал, будто ему не просто брюки порвали и оставили на икрах несколько царапин, а, по крайней мере, откусили сразу обе ноги или чего повыше.

Пока Алла Евгеньевна успокаивала разволновавшихся малышей, мужчина взглянул на то, что осталось от его штанов. Затем, пытаясь носовым платком унять кровь, вдруг как-то слишком пристально взглянул на хозяйку собак и заявил, что в следующий раз он встретится с ней в квалификационной коллегии судей.

Нильская хотела резко выговорить нахалу, что он сам виноват и не надо, идя по улице, глазеть на чужие ноги, но призадумалась. Дело в том, что этот взгляд она уже где-то видела. Лицо прохожего тоже показалось слишком знакомым, а упоминание квалификационной коллегии – не случайным. С этим органом, способным отравить и без того нерадостное существование судьи, а то и вовсе прервать ее карьеру, у Нильской уже начали складываться определенные отношения. Все началось с того, что какая-то старушонка пожаловалась туда на Аллу Евгеньевну, не принявшую очередной иск. И добро бы просто пожаловалась, так еще утверждала, что судья якобы обозвала ее в присутствии других граждан старой сутяжницей и другими подобными словами (что было, кстати, сущей правдой). Коллегия, рассматривавшая эту жалобу, заявительнице отписала что-то вроде «меры приняты», но предупредила Нильскую: если подобное повторится – поставим вопрос о соответствии вас должности. Поэтому связываться с квалификационной коллегией, где сидят только недоброжелатели, Нильской лишний раз не хотелось. Кроме того, она вспомнила, где видела прохожего: в той же коллегии. Говорили, что он – один из самых популярных в городе судебных репортеров.

Алла Евгеньевна, здраво оценив обстановку, умудрилась уговорить журналиста зайти к ней домой, чтобы привести в порядок брюки и оказать медицинскую помощь. Он не заставил долго себя уговаривать, видимо, надеясь извлечь максимум выгоды из столь неожиданного знакомства.

В гостях у Нильской корреспондент, представившийся Феофаном Греческим («Хотя это мой литературный псевдоним, но, поверьте, он известен в городе гораздо лучше настоящего имени»), согласился выпить рюмку коньяка и дать осмотреть раны на ногах. Алла Евгеньевна еще на юрфаке проходила военную подготовку по специальности «медсестра» и достаточно быстро обработала следы укусов, оказавшиеся не очень глубокими.

В ходе разговора женщина посетовала, как трудно живется судьям: зарплату постоянно задерживают, а если и выдают, то копейки.

– Знаете, мне не то что на еду, даже на намордник для Даши денег не хватает. Последний аванс заплатили всего сто десять тысяч[5]. Как семью содержать?..

Феофан ушел, пообещав, если хозяйка, конечно, позволит, еще раз навестить ее, а пока – заняться проблемами судов. И вот не прошло и трех дней после знакомства, как в одной из крупнейших городских газет появилась совершенно разнузданная статья под хамским заголовком: «Судье не хватает денег даже на намордник». Ее автор, Ф. Греческий, в частности, писал: «…Уже который раз судьям не выплачивают вовремя зарплату, а если и дают деньги, то „ну очень смешные“. Так, судья Фонтанкинского суда А. Е. Нильская получила в аванс всего 110 тысяч рублей. Эта добрая женщина одна вынуждена воспитывать шестерых собак, и ей не хватает всей зарплаты даже на приличный намордник…»

Дальше читать этот бред у Аллы Евгеньевны сил не было.

– Вот она, людская благодарность, – злилась она, – мало того что ради красного словца этот Греческий налгал о количестве моих деток. Так теперь весь город будет смеяться, выясняя, зачем судье нужен намордник. Его бы на самого Феофана следовало надеть, чтобы не писал всякие гадости. Впрочем, я юрист или кто? Раз уж так получилось – пусть газета теперь мне оплатит миллионов пятьдесят за вмешательство в частную жизнь и в качестве компенсации морального вреда…

И Нильская живо составила претензионное письмо главному редактору, отметив, в частности, что после гнусной публикации она не может нормально работать, так как приходящие на прием граждане интересуются, зачем же судье нужен намордник. Затем Алла Евгеньевна зашла к председателю суда и для солидности скрепила свою претензию круглой гербовой печатью. «Ну, теперь Феофан попрыгает», – думала Нильская, отправляя претензию.

Однако все получилось иначе, чем ожидала судья. Денег ей не заплатили, а в газете под рубрикой «Вы пишите – мы отвечаем» вышла очередная статья, способная поставить точку на судейской карьере. «Судье Нильской намордник не нужен!» – значилось в заголовке. После этого цитировалось письмо Аллы Евгеньевны в редакцию с точным указанием количества воспитываемых героиней публикации собак. А под письмом – безобразное редакционное «извинение»: «Ни о каком наморднике, предназначенном для судьи, в статье Ф. Греческого речи не было. Казалось, наши читатели правильно поняли, что речь шла именно о наморднике, который надевают на собаку. Но почему-то некоторые граждане, как сообщила нам судья Нильская, считают иначе. В связи с этим редакция убедительно просит людей, приходящих на прием к судье, не интересоваться, зачем на нее следует надевать намордник, а задавать вопросы только по существу дел…»

Это-то «извинение» и лежало сейчас на судейском столе, а коллеги-недоброжелатели то и дело звонили, чтобы якобы посочувствовать. Но Алла Евгеньевна прекрасно понимала: издеваются. Специально звонят со своим сочувствием, чтобы еще больше расстроить ее. А университетская подруга Галя, преуспевающий адвокат, специально дозвонилась, чтобы еще больше обидеть: «На ближайший день рождения жди в подарок от нас современный импортный намордник».

– Ничего, смейтесь, вы еще меня узнаете, – неизвестно к кому обращаясь, шептала Нильская…

В это время в приемную, негромко постучав, вошел очередной посетитель. Это был статный, прилично одетый мужчина в золотых чуть затемненных очках и с массивным золотым перстнем на указательном пальце. Под мышкой он держал пару пакетов с «настоящей собачьей едой» – сухим кормом «Лаппи».

– Здравствуйте, Алла Евгеньевна, – вошедший несколько приблизился к столу, – я – адвокат. Представляю интересы нескольких человек, которым необходимо подать заявление об объявлении гражданина умершим…

Нильская про себя отметила, что посетитель выражает свои мысли точными юридическими формулировками. «Совсем не так, как эти сумасшедшие старухи, сразу видно: профессионал». А посетитель начал неловко доставать из папки, которую держал в руках, бумаги, отчего пакеты с кормом упали на пол. Судья хотела заметить, что приходить на прием следует, заранее подобрав документы, но адвокат, как бы упреждая ее замечание, виновато поправил очки:

– Вы извините, я знаю, что все должно быть подготовлено заранее, чтобы не задерживать прием… да вот у меня тут еда для собачки… Я ее положу на минуточку на стол?.. Спасибо… А, вот и документы. Пошлина уже оплачена, письменные доказательства приложены… Знаете, с этими заявителями – того и гляди, не успеешь домой вовремя. А мне Дика, это спаниель мой, кормить надо…

Нильская адвокатов не любила: слишком хорошо живут, не то что судьи. Поэтому она хотела оборвать словопрения посетителя, но вспомнила, что ее тоже ждут дома малыши.

– Ладно, показывайте, что у вас там.

Адвокат, перехватив взгляд судьи, брошенный на дорогущий корм, спросил, скорее даже констатировал:

– У вас, наверное, тоже есть дома собака. Дик – единственное существо, которое понимает меня, когда становится плохо…

Правовед вздохнул и подал пачку бумаг. Бегло просмотрев их, Алла Евгеньевна поняла, что где-то во Франции разбилась на машине девушка, но тело не найдено, поэтому необходимо по суду объявить ее умершей. Только «почему именно сейчас, а не через пять лет?» – осведомилась судья, на что посетитель начал путано объяснять про «обстоятельства, дающие основание полагать…» Нильская могла бы, конечно, отшить этого просителя или назло ему назначить первое рассмотрение дела месяцев через шесть, но что-то ее остановило.

Позднее Нильская даже себе, тайком, не могла объяснить, почему взяла документы «для изучения» и предложила адвокату зайти в ближайший четверг, чтобы узнать о дне рассмотрения дела. Может, ей просто показалось на миг, что этот мужчина такой же одинокий и никем не понятый, как она? А может, просто судья добросовестно выполняла свои обязанности, кто знает?..

Адвокат поблагодарил Нильскую и еще раз попросил, чтобы она назначила дело побыстрее и, главное, рассмотрела его по правилу шести месяцев, а не пяти лет.

– Постойте, вы забыли свой корм, – обратилась вдогонку уходящему посетителю Алла Евгеньевна.

– Ой, спасибо. – Адвокат вернулся и взял со стола один из пакетов. – А этот, не обессудьте, оставлю для вашего малыша. Мне все равно оба пакета до дома не дотащить…

И прежде чем судья успела возразить, поверенный быстро удалился.

Дома Алла Евгеньевна решила устроить малышам праздничный ужин и вскрыла подаренный ей пакет, в котором поверх корма обнаружила пачечку новеньких стодолларовых банкнот.

Первой мыслью Нильской после обнаружения денег было: «Подставили. Сейчас ворвутся и оформят взятку». Но потом, здраво рассудив, решила иначе. Если бы ее и правда решили скомпрометировать, то попытались бы задержать уже в суде. Хотя это абсолютно незаконно: слава богу, судейский иммунитет – неприкосновенность никто не отменял. Да и доказать факт коррупции при наличии запечатанного пакета невозможно. Значит, этот пройдоха решил просто подарить ей доллары.

Алла Евгеньевна знала, что бесплатных подарков не существует в природе и, как говорил некогда ее друг – юрист, «халявы не бывает». За баксы адвокат определенно хотел, чтобы судья помогла ему. Если б для этого потребовалось вынести незаконное решение – тут еще можно было сомневаться, но речь шла только о сроке назначения дела и о норме права, которую следовало применить. Правоведам известно немало так называемых пограничных ситуаций, когда решение дела зависит только от мнения судьи, обоснующего свою позицию. Захочет она удовлетворить исковые требования – примет одно решение, не захочет – другое. И ни одна кассационная инстанция не подкопается. Закон – что дышло…

Еще раз вспомнив содержание просмотренных документов, Нильская про себя согласилась с доводами истцов: действительно, обстоятельства, при которых исчезла девушка, давали основание предполагать ее верную смерть. Жаловаться в этом деле, очевидно, никто не станет. Поэтому Алла Евгеньевна убрала деньги в бельевой шкаф, решив, что следующим летом обязательно постарается съездить на тот же Лазурный Берег, где разбилась эта Климова…

Он до ужаса боялся покойников. Не то что Климентий Антонович Ремизов, один из членов совета директоров «Транскросса», был таким уж трусливым, но случай, происшедший с ним еще в студенческие годы, еще до перестройки, надолго отбил охоту связываться с похоронными и наследственными делами.

В то лето Климентий благополучно шабашничал в Ухте, копая землю на строящейся дороге. Впрочем, тогда многие студенты использовали летние каникулы, чтобы подзаработать к скудной стипендии, и ничего зазорного в том не видели. Но произошло несчастье: руководитель шабашки, прораб-пенсионер, сколотивший бригаду, вдруг скоропостижно умер. Что явилось причиной смерти: то ли отсутствие в злосчастный день в ближайшем магазинчике спирта, без которого прораб не начинал рабочий день, то ли просто время пришло, – никто не знал, да и не пытался выяснить. Местный участковый торопливо осмотрел лежащее на кровати тело, составил протокол и напомнил растерявшимся шабашникам, чтобы они не забыли дать телеграмму родственникам.

Вскоре в Ухту прилетела супруга покойного. Узнав расценки на перевоз покойного в Питер, ужаснулась. Члены бригады только начали работу, на аванс рассчитывать не приходилось, потому не могли материально помочь бедной женщине. Посовещавшись, они, как тогда казалось, нашли довольно оригинальный способ доставления усопшего в родной город.

Вдова спешно отправилась самолетом в Петербург (тогда – Ленинград), чтобы уладить похоронные дела, а Ремизов с одним из рабочих, взвалив на плечи тело бригадира – на поезд. Идея была проста до гениальности. Студенты, купив три места в купе, решили доставить прораба домой под видом пьяного пассажира, благо в Ухте никто не удивлялся, когда очередного отъезжающего приятели просто заносили в поезд.

Сказано – сделано. Три билета отдано проводнику, двое приятелей пронесли в вагон тело третьего (перепраздновал кореш!), положили в купе на нижнюю полку, а сами отправились в вагон-ресторан обмывать отъезд…

Уже позднее, сидя в «аквариуме» линейного отдела милиции, Климентий узнал, что произошло с покойным, пока они спешно накачивались теплым портвейном. В купе вошел четвертый запоздавший пассажир, тоже достаточно навеселе. Он лихо бросил свой чемодан на полку, чтобы разобрать вещи. Поезд тронулся, чемодан свалился вниз, прямо на голову покойного прораба. Пассажир бросился к нему: «Извини, друг, все путем, это оно нечаянно…», но осекся, наткнувшись на холодное тело.

«Господи, я ж человека убил!» – С пьяным ужасом пассажир, недолго раздумывая, выкинул тело в окно купе.

Климентий со вторым шабашником, вернувшись из ресторана, поинтересовались у соседа, куда это запропастился их приятель, на что четвертый пассажир, спокойно оглядев вошедших осоловевшими глазами, икнул: «Покурить вышел…»

Дерущихся граждан проводникам удалось разнять, но дело окончилось тремя неприятными сутками, проведенными Климентием с приятелем за решеткой. Сосед по купе, с которым они дрались, остался в заключении надолго. Сначала он сдуру рассказал о неосторожном «убийстве» соседа по купе, а затем, ободренный опером, сочувственно отнесшимся к этой истории, облегчил душу, признавшись еще в одном, уже умышленном, убийстве собутыльника.

Этого урока Ремизову хватило на всю жизнь, и с тех пор он подсознательно не желал связываться с похоронными и наследственными делами. Правда, получить даутовские акции было бы очень неплохо, но Климентий Антонович понимал: здесь снова можно вляпаться по самые уши. Поэтому никакой самодеятельностью он решил не заниматься, а оставить дело в руках инициативных исполнителей…

Еще один член совета директоров – Александр Дмитриевич Куценко – тоже имел довольно неприятные воспоминания о наследственных делах. Сколько он помнил себя в детстве, он всегда бывал бит отцом. Причем папаша лупил его и когда бывал трезвый, и тем более когда напивался. Бита бывала и мать Саши. А пил Куценко-старший постоянно.

Куценко-младшему было лет пятнадцать, когда мать, не выдержав издевательств мужа, решила стать вдовой. Надо сказать, что папа Дима, в довершение ко всем своим недостаткам, был достаточно серьезно болен и лечился, принимая лекарственные препараты, в состав которых входил мышьяк. С помощью этого лекарства бедная женщина и решила извести своего супруга.

Ударная доза препарата послужила приправой к супу, щедро налитому в большую тарелку. И вот уже не успевший протрезветь Куценко-старший начинает явно покидать этот мир. А почти что вдова (ох уж это женское сердце!), увидав умирающего, пожалела его и побежала за соседом-фельдшером, по дороге покаявшись во всем участковому.

Каково же было отчаяние бедной женщины, когда к приходу медика и милиционера папа Дима пришел в себя! Более того, оказалось, что ударная доза лекарства навсегда излечила больного. А вот отравительнице пришлось предстать перед судом.

Оставшись вдвоем с отцом, Саша в полной мере ощутил силу его кулаков. Теперь ему доставалось и за себя, и за отправившуюся за решетку мать. Желая отомстить родителю, Саша стал тайком ходить в запрещенную тогда секцию карате. Перед призывом на срочную службу он, буквально забив отца в угол, пообещал: «Вернусь – убью, а пока живи» – и уехал из Иркутска в далекий Афганистан. К его возвращению со службы папаша благополучно замерз, не добравшись до дома с очередной попойки, оставив в наследство только застланные грязным лоскутным одеялом полати в почерневшем сибирском доме…

Даутовские акции были необходимы Куценко как воздух. Он прекрасно понимал, что без них никогда не будет обладать более-менее реальной властью в «Транскроссе», а значит, не будет допущен к щедрой кормушке под названием «черный нал». И никакие крепкие кулаки нищему не помогут. А деньги ему были срочно нужны на организацию собственного бизнеса, который он надеялся связать с недвижимостью.

Не менее печальная семейная история произошла и в детстве Виталия Самуиловича Михина. Он родился перед войной в маленькой деревушке в Ленинградской области. Незадолго до его рождения мать вдруг срочно уехала в Тюратам, где теперь находится всем известный космодром Байконур, как выяснилось позднее, не рассказав о своем отъезде никому из односельчан. Через какое-то время туда перебралась и бабушка. Мать Михина трудилась в поте лица, щедро недоливая пиво в станционном буфете. Витюша, несмотря на свой возраст, был мальчиком самостоятельным и, заходя на мамину работу, потихоньку приворовывал «пивные» деньги, покупая самодельные сладости на ближайшей барахолке. Об отце мальчик ничего не знал.

Вскоре после окончания войны Витюшина мама была убита, а бабушка, нянчившая малыша, отправилась в одно из учреждений ГУЛАГа. Уже когда Витюша вырос и крепко встал на ноги, сам заведуя пивной точкой в родимом Питере, его нашел незнакомый мужчина.

– Прости меня, сын, – выдохнул он на Витюшу вчерашний перегар.

– Да какой я тебе сын, папаша? Иди похмелись, – возразил Михин. Но мужчина не обиделся и рассказал ему следующее.

Когда-то мать Михина жила вместе с мужем. Они постоянно ссорились по пустякам, даже порой дрались, чему в немалой степени способствовал склочный характер тещи, ютившейся с молодыми под одной крышей. Однажды мать Михина исчезла. Муж вызвал милицию. Та нашла в доме полотенце со следами крови, а теща, рыдая, рассказала, что зять давно собирался расправиться с ее дочерью. Незадолго до этого пропавшая обращалась к гинекологу по поводу беременности. Экспертиза установила совпадение групповых признаков крови на найденном полотенце с группой крови гражданки Михиной.

Супруг не отрицал, что, поссорившись со своей дражайшей половиной, ударил ее по лицу и женщина останавливала кровь, прикладывая к носу смоченное водой полотенце. Но в убийстве сознаться отказывался. Как бы то ни было, но мужа осудили как убийцу.

В начале войны осужденный изъявил желание кровью смыть вину, был отправлен в штрафбат. Там он честно заработал свободу, воевал до конца войны, получил офицерское звание и, весь увешанный боевыми наградами, отправился в далекий Казахстан на строительство секретного объекта.

Проезжая на поезде через Тюратам, офицер забежал в станционный буфет хлебнуть холодненького пивка и обомлел, встретив там живую и здоровую «покойную» супругу, за убийство которой он был осужден.

«Ты изверг! От тебя и спрятаться негде!» – набросилась буфетчица с бранью на приезжего. У того не выдержали нервы.

«Получай, что заслужила! – закричал он, выхватывая трофейный браунинг. – Я все равно уже отсидел за тебя!..»

– Вот так-то, – закончил свой рассказ мужчина, – а дальше ты сам знаешь, – бабку твою посадили за заведомо ложный донос, меня реабилитировали за старое убийство и дали новый срок… Налей-ка мне лучше грамм сто водки, а то я что-то разволновался.

Но водку Михин наливать не стал, а вытолкал мужчину из палатки, велев ему никогда больше здесь не появляться. «Сегодня ему сто грамм, завтра захочет делить, а потом и вовсе грохнет, чтобы наследство получить, родственничек», – зло думал Михин, прополаскивая пивные кружки…

Акции Даутова давали ему возможность выпутаться из долгов и спокойно жить, получая прибыль с некоего водочного заводика, организованного с помощью ссуды, взятой у Ремизова. И вообще, если была возможность что-то заработать, разве от нее следовало поспешно отказываться?..

Для исполнительного директора «Транскросса» Глеба Игоревича Неврюкова вопрос о получении любым способом дополнительных акций был крайне важен: кто же будет считаться с главой фирмы, имеющим всего два процента голосов? Он понимал, что кресло руководителя фирмы под ним весьма непрочно и, когда будет решен вопрос о судьбе акций Даутова, уютный кабинет может занять другой человек, хапнувший контрольный пакет.

«Хапнувший? – вдруг озарило Глеба Игоревича. – А ведь акции еще ничьи. А получить их должен именно я. И только я. Тогда с остальными можно будет говорить иначе… Ой, совсем забыл, мне же нужно еще позвонить…»

И Неврюков начал торопливо набирать номер своего адвоката…

«Все ментовки похожи друг на друга, – печалился Курлыков. – Хоть в Урюпинске, хоть в Марселе. Везде одинаково мочой разит. И лампочки одни и те же».

Курлыков имел право на столь категоричное мнение, ибо перевидал немало различных отделений. Доводилось ему сидеть в «обезьянниках» Челябинска, Елабуги, Москвы, Питера. Теперь судьба забросила его в полицейский участок Марселя. Ему отвели отдельную камеру с ярким светильником и голым, жестким диваном, который в России назвали бы топчаном. Был здесь и унитаз, но мочой пахло.

По правде говоря, ни на судьбу, ни на полицию Курлыкову обижаться не следовало. То, что, просрочив визу, он решил подзадержаться во Франции, было с его стороны вполне естественным: в Россию не тянуло. На Лазурном побережье теплей, да и забот меньше. Тут бы сидеть тише воды, согласившись на нехлопотную должность вышибалы в маленьком заведении на трассе. Дремать весь вечер, пока хозяин не попросит вежливо выпроводить из помещения какого-нибудь чересчур пьяного и буйного посетителя. Так нет же. Надо было пару недель спустя наехать в этом дерьмовом городе на своих тупых соотечественников – пожилую семейную пару из Москвы. Долго пас на набережной, зажал в тихом уголке, отобрал паспорта, сказал: «Обменяю на пятьсот баксов». Те же тупыми не оказались, пошли в полицию и наскребли достаточно французского языка, дабы объяснить комиссару, что с ними приключилось. И теперь, без всяких баксов и перспектив, он парится в участке, ожидая, пока ему не вкатят несколько лет по местным законам, а после не вышибут за пределы Шенгена.

А горевать все равно не надо. Взяли-то за разводку на пятьсот баксов. Если бы полиция знала, зачем он вообще посетил «Belle France», его сейчас держали бы не здесь. И говорили бы с ним не мелкие чины, а серьезные комиссары в штатском, вроде тех, которых любили играть Жан-Поль Бельмондо и Ален Делон. От нечего делать Курлыков зажмурил глаза, стараясь представить какой-нибудь французский фильм, но тотчас открыл их. Дверь скрипнула. На пороге стоял человек в сером костюме, как раз инспектор из боевика. Рядом – высоченный полицейский. Оба вошли в камеру. Человек в штатском сел на табурет, как раз напротив Курлыкова, который, как и полагается кроткому арестанту, напряженно примостился на краешке дивана, держась практически на одном копчике. Полицейский остался за спиной начальника. Глядя на его постную физиономию и толстые лапы, Курлыков понял: это силовое сопровождение.

– Же ве овуар ле консул Рюс, – неуверенно пробормотал Курлыков. Его неуверенность объяснялась тем, что по-французски он говорил очень плохо и всегда боялся людей в штатском.

– Ты хочешь иметь русского консула? Ты хочешь сожительствовать с русским консулом прямо в нашей полиции? – насмешливо поинтересовался офицер в штатском.

Курлыков опешил. Он ожидал всего, но не такого. Между тем собеседник придвинул к нему табуретку и сказал:

– Чем ты занимаешься во Франции?

«Твою мать, за шпиона приняли! – изумился Курлыков. Он не знал, радоваться или печалиться такому неожиданному ходу дела. – Может, захотят вербануть, башлей отстегнут. А вдруг лет на двадцать упекут? Ладно, буду пока отвечать как есть».

– Я работал в кафе у соотечественника. – Курлыков ожидал, что его попросят назвать фамилию и адрес, но собеседник вместо этого показал ему фотографию:

– Смотри внимательно. На кого ты работал, когда делали этот снимок?

Внимательно смотреть было не надо. Курлыков и так знал неказистый домик у моря, а также трех ребят возле него. Правильнее сказать, узнал он двоих, ибо третьим был сам. На душе стало муторно. Как тогда он подзалетел, позарившись на большие бабки, которые должен был получить, если операция кончилась бы удачно! Впрочем, пенять нечего, кое-кто в тот день подзалетел больше, чем он. А у него, Курлыкова, башка осталась на плечах. И то хорошо.

– Не знаю. Я тогда просто отдыхал в тех краях.

Инспектор не удивился и не рассердился. Казалось, он ждал такого ответа и молча протянул Курлыкову какую-то бумажку.

– Это протокол. Подпиши, и допрос окончен.

«Когда же они его заполнили?» – подумал Курлыков. Но у него была старая привычка: когда подвернулось хорошее предложение, брать, а не думать. В России, конечно, кидают частенько. В том числе и менты. Но тут же Европа. И он поставил короткую корявую подпись.

– Ты прочел? – нахмурился инспектор.

Курлыков помотал головой. С тем же успехом ему могли дать прочесть древнеегипетский папирус.

– Согласно дополнению номер 28 к уставу нашей полиции, мы имеем право делать физическое действие, если человек сам подтвердил свое согласие.

– Это как? – Курлыков старался убедить себя, что не понимает, но в животе стало пусто, а в голове зашумело.

– Ты поставил подпись. Мы имеем право делать пытки. – Инспектор излучал спокойствие, как работодатель, объясняющий новому сотруднику его обязанности, а также претензии, которые может иметь администрация.

В голове зашумело еще больше. Вспомнился далекий фильм про инквизицию, виденный в детстве. Сложенная вчетверо бумажка торчала из кармана пиджака собеседника, и Курлыков с ревом кинулся на инспектора, надеясь ее выхватить, но тут же рухнул на диван, ибо француз, предвидя такой вариант, выставил правую ногу, угодившую арестанту в живот. Полицейский тотчас подскочил к Курлыкову, завел руки за спину и затянул наручники, так что хрустнули косточки. Инспектор же снова уселся, помахивая злосчастной бумажкой.

– Ты думаешь, мы будем пачкать руки сами? Нет. В соседней камере сидят трое алжирцев, которых должны завтра выслать домой за участие в подпольной организации. Они ненавидят всех белых. Им будет приятно тебя бить. Много бить. И еще. Один из них, как вы говорите по-русски, забыл… да, вспомнил, петук. Он захочет делать с тобой то, что ты любишь делать с девочками. Он будет делать так до утра. А когда тебя отдадут русским, мы найдем, как сообщить в вашу тюрьма, что теперь ты сам – петук.

«С… и! И у них есть своя пресс-хата. Опустят и пошлют домой. Европа, твою мать. Свобода. Но я же не знал, что у них можно подписать какую-то хрень – и с тобой можно делать что захотят. Нет, к алжирцам никак нельзя!»

– Товарищ инспектор! – заорал ничего не соображавший Курлыков. – Я хочу говорить!

– Тебе товарищ – волк из тамбовской группировки, – рассмеялся француз.

«Все знает, сволочь. В Питере, что ли, стажировался? Нет, колоться придется на полную катушку. Но как мог я, кретин, такое подписать?!»

– Господин инспектор. Я приехал во Францию, чтобы помочь похитить одну девушку…

Мсье в штатском включил диктофон. После этого Курлыков почти полчаса рассказывал и о том, как прибыл на Лазурный Берег, и как их шеф Борис долго составлял план нападения на Нину. Разумеется, о своей роли арестант старался говорить поменьше. Можно было подумать, что его включили в состав группы как мальчика на побегушках: то принеси, туда слетай. Нападали и стреляли все остальные, а он же только и делал, что просил их отказаться от нарушения закона и вернуться в Россию.

Француз потребовал рассказать и о том, как охотились на Нину Климову в России. Ничего не оставалось, как вспомнить и случай на Мойке, и попытку взять девушку на ферме. Дойдя до случая с Катей, Курлыков постарался избежать некоторых подробностей: вдруг француза это возмутит и тот все-таки организует «знакомство» с алжирцами?

– Это действительно все, – арестант уже весь взмок, – больше не знаю. – Инспектор кивнул полицейскому, тот снял наручники с Курлыкова.

– Ты оказал мне услугу. И я хочу дать тебе советы. Во-первых, если ты еще раз попадешься в нашу полицию – требуй сперва не консула, а переводчика. Тогда у тебя не будет неприятностей. Не торопись подписывать бумажки. Неужели вы, русские, так и не научились, что нельзя подписывать все? Сегодня же тебе не должно быть страшно. Пытки во Франции отменены давно. Ты знаешь, что я написал в этом листочке? Я написал, что президент России назначил тебя министром внутренних дел.

– А зачем это все? – растерялся Курлыков.

– Я должен помочь своему другу, – ответил француз.

Больше он не сказал ни слова. Он, конечно, мог бы объяснить Курлыкову, что сам он – начальник сыскного агентства Пьер Венсан. А его старый приятель, комиссар полиции Сантэрэ разрешил ему побеседовать с мелким русским бандитом, задержанным за банальный рэкет. Каждое утро, не выходя из своего офиса, Пьер просматривал присланные по электронной почте из полицейского участка фотографии задержанных, сличая с уже имеющимися снимками. Сегодня повезло. Но зачем об этом знать Курлыкову?..

– До свидания. И не ложись спать, сейчас с тобой захочет поговорить Сантэрэ. Тебе придется долго просидеть у него в кабинете, потому что вопросов будет много. Сейчас он внимательно изучает все, что ты сказал. Бумажку возьми на память и будь умнее.

«Своими руками себя похоронил! – ужаснулся Курлыков. – А папашка девицы – вот ушлый – аж до Франции лапы протянул, „дру-угом“ его тут называют. Забить бы эту бумажку французу в рот». Но рядом стоял здоровый полицейский, и Курлыков сдержал душевный порыв.

…В последнее время людям из сыскного агентства бывшего оперуполномоченного уголовного розыска Николая Орлова, которого друзья чаще называли Арчи, по имени помощника знаменитого сыщика Ниро Вульфа, приходилось работать чуть ли не сутками. Почти как в территориальной милиции. Разница была лишь в том, что последние за свои труды приобретали лишь кучу проблем, причем абсолютно бесплатно. Частные же сыщики, регулярно получавшие деньги за сверхурочные, на жизнь не жаловались. Всем было известно, что Арчи потерял во Франции друга и что причиной этого были питерские дела, связанные с «Транскроссом». Частные сыщики, в основном отставные оперативники, с пониманием отнеслись к желанию шефа найти убийц товарища.

Сам же Орлов держал в своих руках все нити той незаметной, кропотливой работы, которую выполняли несколько групп его сотрудников. Одной из самых перспективных версий, разрабатываемых людьми Орлова, была та, что заказчиком похищения падчерицы Даутова является кто-то из его компаньонов – акционеров. За ними и было установлено круглосуточное наблюдение, а параллельно велась тщательная проверка связей.

Задача облегчалась тем, что более-менее крупных акционеров, заинтересованных в разорении или даже смерти генерального директора, было относительно немного. Арчи, очередной раз просматривая тщательно собираемое досье, уже мог бы наизусть рассказывать биографии этих людей, но так и не определил, кто же из них решился выступить в роли заказчика.

Денис Петрович, жених Нины, судя по всему, сам ходил по лезвию бритвы. Сначала была взорвана его машина, затем – происшествие на именинах Даутова, когда по чистой случайности этого Дениса чуть не затоптали ногами на лесной дороге. Да и выгода от неприятностей патрона для него довольно сомнительна: проще при необходимости было жениться на падчерице генерального, а уж потом потихоньку постараться свести тестя в могилу.

Вот Глебу Игоревичу Неврюкову, исполнительному директору «Транскросса», смерть генерального могла сулить выгоды: авось можно занять его место. Но, просчитав расстановку голосов акционеров в фирме, Орлов засомневался: Неврюкова терпели только из-за Даутова. Тихий, бесхребетный Глебушка вполне устраивал Анатолия Семеновича, но никак не тянул на должность руководителя, требовавшую крепких зубов, денег и связей. Вымогать же деньги, причем не у беззащитной старушки, а у всесильного патрона, Неврюков вряд ли бы решился.

Под стать Глебу Игоревичу был и розовощекенький Виталий Самуилович Михин, которого иначе как Витюшей не называли даже секретарши. Он застенчиво семенил по фирме, то и дело пытаясь выпросить у членов совета директоров деньги на какие-то неотложные дела или умопомрачительные прожекты вроде строительства Диснейленда на Васильевском острове. Когда же его ловили, напоминая о долгах, клялся, что вот-вот вернет, и так же застенчиво исчезал до тех пор, пока не начинал включаться «счетчик». Пару раз Даутову приходилось вытаскивать Витюшу из финансовых переделок, которые привели бы другого на дно какого-нибудь пригородного карьера.

Михин, как и Неврюков, был очень удобен для генерального директора: они бы никогда не осмелились идти против его воли. Правда, людям Орлова удалось выяснить, что Виталий Самуилович, руководивший одним из отделений «Транскросса», втихаря ведет свой небольшой бизнес, утаивая доход от начальства. Ну да это не смертельный грех, а главное, не повод заниматься вымогательством дополнительных средств у шефа.

Также никаких серьезных зацепок не было на Климентия Антоновича Ремизова и еще двоих членов совета директоров.

Гораздо интереснее оказалась при ближайшем рассмотрении личность коммерческого директора Александра Дмитриевича Куценко. Никакого компромата на него не нашлось даже у вездесущих рубоповцев, не было и точной информации о его предыдущей жизни. В Питер Куценко приехал в начале девяностого года откуда-то из Сибири, причем с деньгами, так как сумел прикупить несколько аппетитных пакетов акций различных фирм. Трудовой книжки Александра Дмитриевича в «Транскроссе» не оказалось. Вместо нее у кадровиков хранился только выписанный ими дубликат, где первой записью значилось, что в 1990 году Куценко был принят на должность специалиста по снабжению.

Николай безуспешно пытался воспроизвести на листке бумаги спецназовскую татуировку, которую видел однажды в сауне на плече коммерческого директора. Но художник из бывшего оперативника был никудышный, и он, скомкав листок, выбросил его в урну. По неподтвержденным сведениям одного из источников, разорившегося предпринимателя, Куценко году в девяносто третьем принимал участие в некоем подобии партхозактива, проведенного участниками «малышевской» группировки в одной из питерских гостиниц.

Ситуация тогда сложилась неординарная. Вольготная жизнь рэкетиров, аккуратно стригущих ларечников, безропотно выплачивавших дань, омрачилась появлением закона «О применении контрольно-кассовых машин…». Этот закон буквально выбил табурет из-под ног бандитов. В связи с необходимостью производить все расчеты только с помощью кассовых аппаратов у предпринимателей возникли острые проблемы с неучтенкой, которой они расплачивались со своими «крышами». Малышевцы сообразили, что в данном случае продолжать тупо трясти подопечных бесполезно и собрали их в количестве человек трехсот в банкетном зале гостиницы.

Как в те дни с горькой иронией писали «Санкт-Петербургские ведомости», «на встрече с сожалением констатировались активные действия налоговой инспекции в ряде мест, в том числе у метро „Академическая“, где уже в первый день применения закона большинство владельцев ларьков были подвергнуты штрафам… Организаторы встречи предложили бизнесменам в течение одной недели попытаться найти возможность обхода закона. Несмотря на обещанное за идею вознаграждение… никаких практических идей, как это сделать, пока не подано. После окончания официальной части совещание продолжилось за закрытыми дверями. Особую обеспокоенность его участники выразили бесконтрольностью при хищениях автотранспорта. Была также выражена неудовлетворенность работой правоохранительных органов, чья деятельность пока не принесла желаемых результатов в раскрытии последних краж машин… с охраняемых стоянок, принадлежащих присутствующим господам. Участники совещания намерены приложить все силы к установлению личностей похитителей и наведению „должного“ порядка».

По сведениям агента, Куценко якобы не только присутствовал на этом совещании, но даже выступал. Поэтому Арчи справедливо рассудил, что этим человеком следует заняться более серьезно.

А Александру Дмитриевичу Куценко в тот день, пока сыщик изучал его досье, было глубоко наплевать на «Транскросс» со всеми проблемами. Вернее, коммерческий директор просто на время забыл о них, безуспешно торгуясь с сытой чиновницей в одном из дворцов, отданных после революции под ЗАГС.

Дело в том, что недавно приехавшая погостить из Сибири племянница Куценко собралась замуж. Причем не где-нибудь, а именно в Питере. Все было бы хорошо, но жених беспутной, но все-таки родной племянницы тоже случайно попал в город на Неве, выбравшись сюда с невестой по туристической путевке. Когда молодые легкомысленно отправились во Дворец бракосочетания, чтобы подать документы на регистрацию брака, строгая тетя-регистраторша живо охладила их пыл, сообщив, что по закону брак может быть зарегистрирован только по месту жительства одного из супругов или их родителей[6].

– Поэтому, мои дорогие, – проворковала столоначальница, – езжайте-ка лучше к себе домой. Там и женитесь на здоровье.

Только племянница Куценко оказалась под стать своему дяде – такая же упрямая. Теперь Александр Дмитриевич был вынужден лично наведаться в ЗАГС и вести торг. Сначала он попытался напомнить заведующей о том, что во дворце некогда была уже расписана чета известных певцов. Причем в церемонии принимал участие даже мэр города, некогда известный юрист, а сама заведующая, позднее оправдываясь в прессе за содеянное, утверждала, что во дворце можно поженить кого угодно.

Но просителю было сказано, что одно дело, когда городской глава лично женит всеми любимую Аллу Пугачеву, а другое – когда все кому не лень ринутся по следам Примадонны. За сим Александру Дмитриевичу волей-неволей пришлось уговаривать собеседницу сменить гнев на милость и в виде исключения расписать его родственницу. Аргумент в несколько сотен баксов оказался достаточным, бриллиантовые серьги чиновницы благосклонно блеснули в лучах солнца, и молодым был назначен день торжества.

В последующие дни Куценко, казалось, занимался только организацией свадьбы, и сыщикам Николая Орлова оставалось лишь сонно наблюдать за этой суетой. Однако они недооценили коммерческого директора: заехав к владельцу одного из небольших, но уютных ресторанчиков, он не только согласовывал ассортимент блюд, которые должны быть на столе у молодоженов. Разговор, в частности, касался некоего агентства, от которого «ну просто житья не стало». Александр Дмитриевич посоветовал владельцу ресторана, чтобы припугнуть строптивцев, им в офис швырнуть гранату. «А не поймут – тогда еще подумаем. И учти, дважды я рекомендации не повторяю», – на прощание бросил Куценко…

Сначала он, подняв глаза от бумаг, увидел только ноги. Длинные и стройные, словно с обложки «Плейбоя». Потом – узкую полоску материи, очевидно призванную изображать юбку. Затем – загорелый животик, на который не хватило длины футболки, больше напоминающей болеро. И наконец – симпатичную мордашку, улыбающуюся во все двадцать восемь перламутровых зубов из-под длинной челки. Хотя визитерше уже минуло двадцать пять, но даже опытные обитатели кабинета не дали бы ей по внешнему виду более двадцати лет, а потому о зубах мудрости говорить не приходилось. Впрочем, это явно не смущало девушку, как не смущало и оторопелое молчание двух сыщиков, находившихся в кабинете.

Недоуменно продолжая изучать посетительницу, Арчи решил, что перегрелся от летней духоты и видение должно непременно исчезнуть: в агентстве чаще появлялись люди иного вида – то респектабельные коммерсанты да их холеные подруги, то хмурые оперативники, а то и просто всякая гопота. Николай перевел взгляд на своего коллегу – отставного опера Юрия Александровича, но тот, очевидно, тоже страдал галлюцинациями, так как сидел, пяля глаза на девушку. Дав сыщикам несколько секунд форы, чтобы они смогли оценить увиденное, прелестное создание шагнуло вперед, протянув руку: «Здравствуйте. Я – Женевьева». И все. Будто бы это редкое в наших краях имя могло послужить каким-то паролем, после которого сыщики должны кинуться ей навстречу с распростертыми объятиями. Голос у девушки был приятным, интонации – мягкими, а буква «р» в ее устах грассировала как в слове «мур-р-р».

Александрыч присвистнул: «Женька, значит?» А затем вдруг развеселился и продекламировал давнишний «дюновский» шлягер: «Ой, Женька, ты дошутишься, Женька, ты доскачешься…»

Орлов исподтишка ткнул товарища под столом ногой, надеясь, что тот замолчит, и поинтересовался, чем гостье могут помочь скромные питерские сыщики. Женевьева – Женька грациозно уселась на ближайший стул и, взглянув на Арчи словно на недоумка, заявила, что рассчитывала на более теплую встречу русскими коллегами.

До Николая наконец стало доходить, что эта обалденно симпатичная визитерша имеет, по всей видимости, отношение к французскому сыскному агентству, которым руководит давнишний товарищ Нертова Пьер Венсан. Именно с ним Арчи сумел созвониться и попросил помощи в поимке бандитов, напавших на Алексея и его подопечную. Пьер тогда коротко согласился и спросил, чем конкретно он может помочь. Арчи интересовали любые сведения о русских туристах, гостивших на Лазурном Берегу во время похищения Нины Климовой.

На днях Пьер сообщил, что высылает в Питер человека с необходимыми бумагами, и попросил встретить его в аэропорту. Но встреча должна была состояться только завтра…

– А вам не кажется, сударыня, что ваше появление – хм-м – несколько неожиданно, – парировал Арчи заявление о надежде на теплую встречу, – почему вы появились именно здесь и сегодня? Кстати, вы хорошо понимаете меня?

Женевьева заявила, что все понимает прекрасно, что она вообще русская по линии бабушки, оказавшейся на Лазурном Берегу в начале двадцатых годов. А что же касается времени прилета – «так получилось».

– И вообще, если есть какие-нибудь проблемы – позвоните Пьеру. Мне все равно надо связаться с ним о прибытии… Но ведь я все равно здорово вас нашла? А если вам проще выговаривать по-русски «Женя», чем «Женевьева», – пожалуйста, не обижусь. Только учтите, что я ваша коллега, а не секретарша. И достаточно информирована о деле. Поэтому работать будем вместе…

Арчи показалось, что в глазах девчонки запрыгали шальные огоньки. Тут еще, как назло, Александрыч, посмотрев на опешившего патрона, расхохотался и пропел уже в полный голос:

– Ой, не могу!.. Колька – это он, ну, Николя, по-вашему. – И Юрий ткнул пальцем в сторону Орлова. – А с тобой-то что здесь делать, бандитов колоть, что ли?.. Послушайте, девочка, я не хочу вас обижать, но самое лучшее для вас было бы спокойно отдохнуть дня два-три в нашей Северной столице и возвращаться в теплые края. С вашими физическими данными…

Александрыч, очевидно, запамятовал, что перед ним сидит не простая накрашенная телка, а гостья и, кроме того, сотрудник приличной сыскной фирмы. Он протянул к Женьке указательный палец, захотев пощупать место, где по идее должен был находиться бицепс, но не успел, так как в ту же секунду Женевьева по-кошачьи выбросила вперед руки, неуловимым движением уйдя в сторону, схватила бывшего опера за запястье и плечо, плавно дернула вперед. Сыщик, не ожидавший нападения, вмиг ткнулся носом в пол, а девушка, продолжая начатое движение, уже завела его кисть к лопаткам так, что Юрий взвыл.

– Прекратите. Сядьте спокойно! – Арчи вскочил из-за стола. – Вы что, решили свое умение показывать? Здесь не экзаменационная комиссия по айкидо. Лучше давайте ваши бумаги.

Женевьева как ни в чем не бывало снова грациозно уселась на стул, заявив, что она никого не просила тянуть руки и что русский сыщик вполне мог бы научиться отличать японские боевые искусства от обыкновенного самбо. Александрыч, проворчав, что не намерен иметь дело с сумасшедшими и что за такие дела надо морду бить, обиженно удалился, бросив уже из-за дверей:

– Я еще посмотрю, как она тебя обломает…

За дверями раздался грохот падающего тела, а вслед за тем – очередная тирада, которую бы в прессе прежних времен в лучшем случае могли процитировать только многоточиями.

– Ой, – запоздало всполошилась Женька, – там же мой чемодан!..

Арчи с ненавистью посмотрел на нее, решив, что все неприятности, видно, только начинаются, и не ошибся.

После ухода посрамленного сыщика Женевьева достаточно вразумительно поведала Николаю, что удалось раскопать французским коллегам, и подала ему тоненькую папку с собранной информацией.

– И еще, – она скромно потупила глаза, – вы не обижайтесь, но я должна была это сделать с вашим товарищем: иначе бы меня тут считали мамзелью с Монмартра.

Орлов хотел возразить, но девушка, не дав ему на это времени, попросила, чтобы ей дали посмотреть «живьем» акционеров «Транскросса»:

– Понимаете, я наблюдала тогда с напарником за вашими бандитами, лица были видны плохо (слишком далеко), но я хорошо запомнила их фигуры и походку…

У Арчи не было ни сил, ни желания спорить, и он, решив, что утро вечера мудренее, спросил, где остановилась гостья.

Она недоуменно посмотрела на Николая.

– Я думаю, что лучше всего было бы где-нибудь у вас. Отель – это слишком неудобно.

«„У вас“, – мысленно повторил Арчи, – ей-то легко сказать. Живут там на своих виллах, каждая из которых – дворец. Знала бы эта Женька, что „у нас“ только эта обшарпанная контора да „корабли-хрущовки“ в лучшем случае. Не к себе же ее тащить…»

Впрочем, Орлов холостяковал в отдельной двухкомнатной квартире и при случае мог бы разместить гостью у себя. Но, желая хоть как-то отыграться за ее вторжение, заявил, что сейчас единственное место для отдыха – его личная квартира и что любому гостю, который туда попадает хоть из Африки, хоть с Северного полюса, приходится готовить завтраки, по крайней мере для хозяина. Поэтому, мол, самое лучшее все же гостиница.

Но Женевьева заявила, что она никогда не была феминисткой. И утренняя готовка вдобавок к неприятной необходимости ежедневно лицезреть одного холостяка, но соотечественника и коллегу, – меньшее зло, чем надоевшие рожи немецких, а тем более английских туристов.

Последним аргументом, который привел Арчи, надеясь, что Женька откажется от планов вторжения в квартиру, было наличие в этом жилище собаки.

– Она – очень симпатичная, но ротвейлер, – как можно убедительнее постарался напугать гостью сыщик, – и органически не переносит посторонних.

– А как ее зовут? – хлопая ресницами, спросила девушка.

– Мэй Квин Лаки Стар О'Кэнэл, – зло буркнул Арчи.

– Ой, это очень официально. Я ее буду звать Машей. А что касается посторонних… – Девушка на секунду задумалась и вдруг радостно захлопала в ладоши. – Маша будет спать в моей комнате, и я буду в безопасности!..

Николаю ничего не оставалось, как смириться со своей участью.

На следующее утро сыщик сидел в небольшом кабинете своей фирмы и внимательно перечитывал бумаги, привезенные Женевьевой.

Зарубежные коллеги каким-то образом умудрились составить список русских туристов, находившихся на Лазурном Берегу в то время, когда там исчез Нертов и разбилась машина с падчерицей Даутова. Всех этих людей следовало тщательно проверить на причастность к преступлению. К сожалению, список мог быть неполным, не исключалась возможность, что кто-то из туристов заезжал во Францию во время круиза из других шенгенских стран и «позабыл» оставить свои координаты пронырливым сыщикам. Но лучше хоть какая-то информация, чем отсутствие таковой.

Используя старые связи, Николаю удалось прокинуть по гувэдэшному информационному центру весь список. Это только в прежние времена данные ИЦ и адресного бюро были для простых смертных за семью печатями. С развитием рынка не то что бандит, а любой школьник, имеющий немного баксов, запросто может купить все адреса петербуржцев на текущий год. Более того, забравшись в Интернет, можно совершенно бесплатно поинтересоваться адресами двух-трехгодичной давности. Поэтому установить личности туристов не составило большого труда. Сложнее оказалось с компроматом, но тут выручили старые связи, и вот уже сегодня на столе у Арчи красовались довольно любопытные документы.

Выяснилось, что восемь наших сограждан, одновременно гревшихся минувшим летом на Лазурном Берегу, были замечены питерскими рубоповцами в неформальных связях с одной из преступных группировок. Правда, оперативники могли себе позволить прямо утверждать это только за закрытыми дверями, рискуя быть привлеченными к суду за клевету. Николай не забыл, как один некогда влиятельный бандит подал иск на газеты, назвавшие его именно так. «Я, дескать, просто несчастный инвалид, а не преступник, – утверждал истец, – если что и совершал грешного, так не более чем безобидное самоуправство. Даже приговор суда на эту тему имеется. А потому в мою пользу, дорогие писатели, следует выплатить миллионов по сто рублей в качестве компенсации морального вреда, причиненного вашими пасквилями моей тонкой натуре. Конкретно». Газеты, естественно, поспешили замириться со строптивым гражданином и обещали более не поминать его имя всуе, что, собственно, и требовалось доказать. Но оперативники располагали совершенно иными сведениями как об обиженном истце, так и о некоторых других гражданах, чьи имена широкой прессе известны до поры до времени не были. Теперь Николаю предстояло проверить этих граждан. Но, чтобы не попасть между жерновами закона и бандитских понятий, действовать следовало осторожно.

Знакомый, сливший информацию, предупредил, что одного из «клиентов» он разрабатывал лично. Но неудачно.

– Ты только нас не подведи и мокруху не вешай, – напутствовал сыщика опер. – А Слон этот, смотри фотографию, скотина порядочная, но уж больно хитер. Знаю, что на нем трупа три висит, но доказательств мало. Так и ходит, гад, посмеивается. Тебе, может, будет любопытно послушать про его последнее дело? Видит Бог, найду способ раскрутить его. Только, жаль, времени мало, а тебе и флаг в руки.

Оперативник поведал, что этот Слон в последнее время начал прикидываться добропорядочным барыгой, держит магазинчик, по нашей оперативной информации, «подаренный» предыдущим хозяином за прощение «счетчика». В общем, Слон, кажется, сколотил небольшой капиталец и подумывает заняться более серьезным бизнесом, но тут выясняет, что запросы жены превышают те суммы, которые он собирался ей давать на пропитание. Все бы хорошо, внемли жена его рассказам о трудной жизни, но она начала грозить разводом с вытекающим разделом недавно купленной квартиры и машины. Супруга у Слона была не в курсе всех дел, и он придумал слезную историю, что якобы наехали рэкетиры, вымогая деньги. Даже синяк под глазом себе умудрился поставить для убедительности.

Женское сердце дрогнуло при виде страданий мужа, не обратившегося в милицию из-за боязни за жизнь супруги. Она обзвонила всех подруг, пожаловалась на жизнь, собрала кое-какие деньги и, наконец, поехала за остатками суммы к своей маме, за город.

– Через трое суток обеспокоенный Слон, предварительно тоже обзвонив всех подруг жены и наведавшись к теще, обратился к нам с заявой о пропаже жены. Правда, он лопухнулся и похвастался братве, как все обстояло в действительности. Оказывается, Слон следом за благоверной поехал за город, а когда жена возвращалась на поезд, задушил ее в леске, забрав только что полученные деньги. Он считает, что имеет неплохое алиби: все знакомые в курсе о мнимых рэкетирах, причем со слов жены. Не учел Слон только того, что мой человек успеет прошептать мне всю эту историю. Но, к сожалению, реализовать информацию пока не могу – «барабана» можно засветить. А ты действуй, только аккуратно.

– Все будет в порядке, – посмеялся на прощание Арчи, отправляясь с напарником по названному адресу…

Но Слона он нашел не в городской квартире, а на даче в Лисьем Носу, где тот развлекался вместе с парой таких же отморозков в сауне. Впрочем, развлечением назвать действия «слонят» было сложно: они, отправляясь за город попариться, затащили в свой БМВ девчушку, неосмотрительно ожидавшую автобуса у края тротуара, а теперь, избив ее, изощренно насиловали. У девчушки не оставалось сил даже на то, чтобы плакать, и она в полуобморочном состоянии выполняла все, что требовали бандиты, пока от боли и унижения не потеряла сознание.

Арчи оставил своего помощника в машине неподалеку от дачи, скрытой от посторонних глаз высоким забором. Сам же, на всякий случай прикрыв лицо шапкой-спецназовкой и пользуясь тем, что у дома не было охраны, вошел в полутемную баньку. К этому времени бандиты, сексуальная фантазия которых отличалась ограниченностью, уже исчерпали традиционную программу мальчиков, изловивших в подъезде девочку, и приступали к последнему акту. Слон, развалясь на топчане, прихлебывал пивко, один из его подельников держал за сведенные руки обессиленную жертву, а третий, найдя в углу бутыль из-под шампанского, пошатываясь приближался к ней, дабы позабавиться старинной конногвардейской игрой.

– Скажи, когда засунешь. – Слон, прикрыв глаза, размечтался. – Я хочу выбить кеглю сам.

Бандит с бутылкой что-то пробурчал в ответ, но тут за его спиной очутился Николай и от души впечатал ботинок в толстый бритый затылок. Потом сыщик вынул из ослабевших пальцев стеклянное горлышко и шагнул вперед.

Обзор для бандита, державшего девушку, был закрыт спиной жертвы, но, услышав стук упавшего на пол тела, ему хватило ума понять: начинаются проблемы.

– Какого хрена… – начал он, но закончить не успел.

Арчи обрушил сосуд ему на голову. Бутыль из-под шампанского, специально созданная, чтобы держать адский напор естественно газированного напитка, – яичко курочки Рябы: бей – не разобьешь. Однако сыщику приходилось драться и таким оружием. Поэтому в его руке осталась лишь стеклянная «розочка», а туша бандита рухнула на мокрый пол.

– Слон, мы в финале. – Ледяной голос сыщика не предвещал ничего доброго.

Слон лишь сейчас, услышав звук падения второго товарища, соизволил открыть глаза. Мгновенно он протрезвел наполовину: оба подельника валялись на полу, а перед ним стоял незнакомец с «розочкой» в руке.

Впрочем, у бандита тоже было стеклянное оружие: бутыль недопитого портера. Почти не размахиваясь, действуя как ножом, Слон попытался вбить склянку в подбородок противника. Однако невыветрившиеся пивные пары лишили удар четкости, Слон еле удержался на ногах, ткнув в пустое место. В ту же секунду его руку будто кошка царапнула, и, взглянув на свой правый кулак, бандит увидел вспоротую кожу, заливаемую кровью. От неожиданности и боли он разжал пальцы, бутылка упала на пол.

Арчи стоял перед ним. Но «розочка» опять взметнулась перед лицом Слона, и тот еле успел защититься, подняв левую руку. Но тотчас опустил ее: боль была такой, будто предплечье попало в вентилятор.

– Тебе что, в бутылочку играть не нравится? – поинтересовался Арчи.

Слон понимал: сейчас надо поднять руки. Но воспоминания о недавней боли помешали это сделать. «Третий раз вмажет прямо в морду», – успел подумать он, но сыщик двинул его ногой в пах. Бандит согнулся и успел увидеть, как гость замахивается, чтобы ребром ладони деловито, как на учении, свалить на пол. То, как Арчи надевает на него наручники, Слон уже не помнил.

Сыщик нащупал пульс девушки, который едва бился на худеньком запястье, и, выскочив на улицу, подозвал помощника:

– Этого забирай с собой, остальных свяжи покрепче, а я поищу телефон, чтобы вызвать врачей и оперов.

Бандитский мобильник в доме нашелся, и Николай, изменив голос, сделал нужные звонки. «Теперь пора сматываться и побеседовать с этим Слоном по душам. А уж потом его можно будет спокойно отдать операм», – решил Арчи.

Помощник Орлова тяготел к романтике. Причем до такой степени, что в качестве солдата удачи успел побывать и в Приднестровье, и в Абхазии, и в Боснии. В сыскное агентство он был принят недавно, и Николай специально взял парня с собой, чтобы посмотреть, на что он способен. «Знать бы, где упадешь – соломку бы подстелил», – раскаивался позднее бывший оперативник.

После был неприятный и длинный разговор со Слоном. Бандит поведал массу интересных подробностей своей биографии, даже письменно – про два из известных убийств. На прощание сыщики привязали задержанного к сосне и, отзвонившись в РУБОП любезному оперу, сообщили место, где, по их сведениям, можно найти бандита. Опер прямо в трубку заорал, что теперь-то он своими руками придушит этого подонка, который, как только что стало известно, изнасиловал девушку и застрелил из пистолета с глушителем двух своих сообщников.

– Мы уже все отпечатки на оружии пробили – его, Слоновьи, – выпалил опер.

Орлов, которого от такого заявления бросило в жар, только и успел напомнить рубоповцу: «Про нас забудь», зло приказал помощнику, чтобы тот быстро садился в машину и гнал как можно дальше от злополучного места.

Помощник упорно не хотел понять причин возмущения шефа, излагая версию, похожую на детский лепет. Дескать, это животное очнулось в злополучной баньке, каким-то образом сумело достать из одежды пистолет с глушителем и открыло стрельбу по лежащим подельникам. После этого оно бросило оружие тут же на пол, и тогда помощнику удалось оттащить Слона к машине. Ни сам помощник Николая, ни девушка, которая тогда еще не пришла в себя, не пострадали только по чистой случайности.

Этой сказке поверить было невозможно. Совершенно очевидно, что новоявленный сыщик проявил инициативу, обеспечив Слону в лучшем для него случае пожизненное место, причем под нарами. Свидетелей убийства не было, на пистолете – отпечатки пальцев бандита (долго ли вложить в руку вырубленного отморозка после окончания стрельбы оружие, чтобы оставить отпечатки, а затем, тут же бросив ствол, утащить бездыханное тело в машину?). Бедный Слон и не подозревал, какой сюрприз его ждет в РУБОПе, а затем – у следователя: никто и слушать не захочет версию о дядях в масках, похитивших честного предпринимателя, дважды привлекавшегося к ответственности за разбойные нападения, и ухлопавших его приятелей. А тут еще и девчонка – потерпевшая с полным набором следов насилия – нет, Слону не выпутаться из такой истории.

«Но помощник, какое он имел право стрелять?» – Арчи старался успокоиться, но никак не мог. Парня придется гнать со службы: только жесткая дисциплина дает возможность нормально работать. А этот… В глубине души, конечно, сыщик понимал напарника: нашел удобный способ да и кончил двух негодяев, свалив вину на третьего. Только это не способ. И он бы, Николай Орлов, так не поступил никогда…

А сведения, рассказанные Слоном, оказались перспективными. После небольшой, но интенсивной встряски с нырянием в ближайшую болотину тот, перепугавшись до смерти, сознался, что с группой «коллег» ездил летом во Францию. Задачей было схватить какую-то телку и потрясти ее хорошенько. Мол, там дело на очень крутые бабки завязано. Только сам Слон не участвовал в деле, он на взятом напрокат грузовичке перекрыл дорогу, после чего немедленно вернулся в отель, а затем и в Россию. Остальных людей он якобы не видел, а знал только бригадира. Впрочем, после легкого удара в бок Слон вдруг вспомнил, что ему рассказывал Вася («Ну тот, который на даче у меня остался»). Якобы во время поездки несколько человек исчезли, был какой-то прокол.

– Да вы сами у него спросите, я, правда, больше ничего не знаю, я все сказал, что знал, даже написал, – причитал Слон, – только давайте разойдемся спокойно.

– Щас, разойдемся, – проворчал Николай, отходя подальше в сторону и набирая номер знакомого оперативника…

Несмотря на знание приемов единоборств и прочие профессиональные навыки, Женевьева была девушкой тактичной. Поэтому она скоро поняла, что только болтается под ногами русских сыщиков, мешая им работать. И когда Арчи сказал, что она на сегодня свободна, Женька сочла нужным уйти. Тем более она поймала себя на мысли, что, хотя уже немного познакомилась с бандитским Петербургом, с самим Питером еще, считай, не встречалась. Ей говорили, что этот город не хуже Парижа, а один знакомый художник назвал его более разнообразным. Надо проверить.

Офис Орлова располагался на Петроградской стороне. Поэтому таксист довез француженку до Дворцовой площади за пять минут (и двадцать долларов). Обычно туристы тотчас устремлялись к Эрмитажу. Но Женевьева хотела сперва познакомиться с городом, а уже потом с его знаменитым музеем. Эрмитаж, как и Лувр, никуда не денется. И она побрела по брусчатке, направляясь к арке Главного штаба.

Сначала ее чуть не сбил юный роллер, крутившийся вокруг Александрийского столпа. Потом еле выскочила из-под копыт рыжей лошадки и колес пролетки, в которую лошадка была запряжена. Тогда Женевьева перестала любоваться ангелом на вершине колонны, а также колесницей Росси над аркой и огляделась. Тотчас она обнаружила, что самая главная площадь города кишмя кишит роллерами, скейтбордистами и коммерчески используемыми лошадьми. Перед Зимним дворцом носился педальный агрегат, приводимый в действие мускульными усилиями чудака, видимо получавшего удовольствие от одного факта, что он заново изобрел велосипед…

Невский проспект, куда она вышла, сперва ничем не удивил французскую гостью. Такая же быстротекущая толпа, кафе, магазины, медлительные автобусы с туристами или табунки японцев и немцев, кучкующиеся вокруг экскурсовода. Лично для себя Женька решила, что она дойдет до конца проспекта. Хотя, судя по путеводителю, привезенному еще из Франции, для туриста должна была представлять интерес лишь первая половина Невского.

Женевьева медленно двигалась в сторону Гостиного Двора.

Гостью удивила разношерстность милиции. Одни из стражей порядка были в помятых серых кителях, так что напоминали скорее мусорщиков, которым жадный муниципалитет не торопится менять рабочую одежду. Зато другие – высокие ребята в красных фуражках – явно получили свою форму недавно. Проехал автобус, набитый людьми в камуфляже. Женька решила, что это все-таки тоже милиция, ибо никакой частной фирме было бы незачем держать такую армию.

Дорожная полиция (ее Женевьева уже научилась отличать по полосатым жезлам и огромным бляхам на груди) то и дело тормозила машины, а потом долго говорила с водителями. На это уходило много времени, и никто не обращал внимания на пешеходов, перебегающих улицы на красный свет.

Женька миновала Казанский собор (почувствовав, как и все гости из Франции, укоризненный взгляд Кутузова) и тут попала в полосу приключений. Сначала она недоуменно простояла минут пять подле старой, неопрятно одетой женщины, сидевшей на картонной коробке. Возле женщины поскуливали и повизгивали пять собак. Самое странное заключалось в названии газеты, которую предлагала прохожим женщина: Женька перевела это название как «Петербургские дворняжки». Собак Женевьева любила всегда, поэтому газету купила.

Не дойдя до Гостиного, девушка остановилась опять. Тут же к ней подскочил бородатый мужчина, пытаясь всучить большой бумажный лист. Женька не сразу поняла, что, пока она тормозила, этот художник успел начать ее портрет. Теперь он просил задержаться на минуту, дабы закончить работу. Женевьеву удивил этот Монмартр почти на середине пешеходного потока, но она терпеливо выстояла еще пять минут. Потом была интенсивная торговля: уличный живописец хотел тридцать долларов, но в итоге получил в три раза меньше и рублями. Возможно, художник торговался бы и дольше, но Женька сразила его фразой: «Вы не Репин и даже не Глазунов…»

Затем к девушке подошли три женщины в пестрых, но грязных одеяниях. Сперва Женька решила, что это беженки из восточной страны, ищущие приют с бесплатным обедом. Француженка пыталась объяснить, что сама в этом городе впервые, как вдруг одна из женщин схватила ее руку, несколько раз провела пальцем по ладони и полминуты что-то тараторила. Женевьева попыталась продолжить путь. Но женщины не позволили ей это сделать. Одна держала ее за правую руку и повторяла: «десять долларов», другая, схватив за плечо, – «десять тысяч», а третья попыталась сорвать сумочку. Стало понятно, к какому племени принадлежат пестрые гадалки. Женевьева аккуратно пнула двух цыганок по лодыжкам, затем зло наорала на них, вспомнив русскую лексику старого Мишеля, которого знали все ребятишки с улицы Пуанте. Говорили, что он некогда сменил офицерские погоны Деникинской армии на ливрею швейцара, но девушка не верила этому: офицеры, пусть даже бывшие, по ее представлению, не могли так ругаться…

Грабительницы оказались сообразительными: не дожидаясь продолжения, они разлетелись, как воробьи при виде кошки, и затерялись в толпе.

Происшествие не очень огорчило Женьку. В конце концов, в Европе цыгане стали более рациональными. И если им приглянулась чья-то сумочка, они просто выхватывают добычу, не пытаясь перед этим предсказать владелице ее судьбу.

После встречи с цыганками она вела себя осторожней. Но никакой опасности не наблюдалось.

Кроме шума машин и говора прохожих, ее немного оглушали отдельные музыканты и целые оркестрики, встречавшиеся на пути. Скрипачам, гитаристам и ударникам, похоже, было все равно, платят им или нет. Вокруг них кучковался народ, иногда плясал, и Женька однажды тоже немножко поплясала возле небольшого джаз-банда.

Она уже перешла мост с четырьмя конями. И здесь не удалось толком полюбоваться монументами и дворцом на правом берегу: подскочивший фотограф закричал сразу на четырех языках, что обслужит лучше и дешевле, чем где бы то ни было. Женевьева, нарочито мешая французский с русским, объяснила, что привыкла фотографироваться лишь когда хочет, после чего двинулась дальше.

Невский стал спокойнее. Здесь, в удалении от Дворцовой и Гостиного, изменилась публика. Стало меньше попадаться туристов. В толпе то и дело мелькали клерки в строгих костюмах, но при этом то и дело попадались граждане, явно заходившие в магазин готовой одежды лет пять назад. Встречались и нищие, причем не меньше, чем на Елисейских Полях. Но здания искупали все. Женевьеве вспомнился один из французских писателей, назвавший Петербург городом контор и казарм. Она уже давно забыла эти слова: такого разнообразия в камне ей давно видеть не приходилось.

Девушка добрела до большой площади с каменной стелой. Женевьева решила, что, по замыслу ее авторов, этому памятнику надлежало конкурировать с Александрийским столпом. Но конкуренции не получилось. Стела скорее напоминала памятник стамеске, невесть за какие заслуги вознесшейся над площадью.

Судя по путеводителю, главный проспект города здесь заканчивался. Дальше был Старо-Невский, выходящий к Александро-Невской лавре. Женевьева решила дойти до нее, а там сесть в метро. Надо было поторапливаться, ибо время клонилось к ночи.

Исчезли туристы. Похоже, этот отрезок проспекта они преодолевали только в автобусах. Зато людей в одежде, напоминающей прилавок секонд-хенда, прибавилось. Женька увидела гражданина, лежащего возле стены дома. Она приблизилась, удивляясь отсутствию интереса других прохожих. Однако запах объяснил причину, заставившую дядю неопределенного возраста превратить тротуар в пляж. «Наши клошары, перед тем как прилечь отдохнуть, чего-нибудь под себя подкладывают. И не спят на Елисейских Полях», – подумала она. Тут же вспомнились герои Достоевского, но Женевьева решила, что про Мармеладова лучше читать, чем, прогуливаясь по улице, натыкаться на его прототип.

Дальше по проспекту, возле дома лежал еще один такой же бедолага, без ног, сжимая пустую бутылку из-под водки. Женьке стало противно, она решила держаться края тротуара: лучше рядом будут проноситься автомобили, чем возлежать «живые трупы». По краю фланировали и какие-то девицы. За четверть часа неторопливой прогулки Женевьева два раза заметила, как шоферы тормозили возле них. После короткого разговора девочки садились в салон.

Возле самой Женевьевы один раз тоже остановилась машина. «Расслабимся на час?» – крикнул парень, сидевший за рулем. В этот момент рядом пронесся автобус, и француженка расслышала только последнее слово. Она решила, что у автомобилиста остановились часы, и ответила: «Половина девяти».

Парень изумленно посмотрел на нее, потом, видимо, понял, что ошибся адресом, и, буркнув «пардон, мадам», захлопнул дверцу. Но вскоре рядом затормозил старый «Вольво». Из машины высунулась курчавая голова, и Женевьева решила, что имеет дело с жителем Иберийского полуострова. «Дэвочка. Дядя Алик приглашает тэбя на день рождения. Тэбе будет очэнь хорошо». На этот раз Женька поняла смысл сказанного, но сделала вид, будто не расслышала, и продолжила путь.

Женевьева рассчитывала, что сейчас услышит за спиной шуршание шин и машина с загадочным дядей Аликом наберет скорость, чтобы исчезнуть среди прочих авто. Однако хотя «Вольво» и поехал, но только для того, чтобы притормозить чуть впереди. Сделав еще несколько шагов, Женька лицом к лицу столкнулась с торопливо вылезшим водителем, которого она сначала приняла за испанца. Но это была несомненная ошибка.

– Дэвочка, ты нэ уважаэшь мэня? Ты торгуешь на Нэвском своей грудкой и не уважаэшь дядю Алика? А дядя Алик – бывший министр. Дядю Алика уважают все мэнты района. Каждый помэдор, который ты кушаэшь, привез в Лэнинград дядя Алик. А еще у дяди Алика есть очэнь большой и очэнь сладкий пэрец. Я хочу, чтобы ты его сэгодня попробовала.

Чтобы у девушки не было сомнений, о каком перчике идет речь, дядя Алик демонстративно почесал волосатой лапой ширинку. Но Женевьеву больше интересовало не хвастливое почесывание бывшего министра, а шаги за своей спиной. В машине сидели как минимум двое пассажиров. И второй из них зашел сзади, чтобы в случае, если «дэвочку» не удастся уговорить добровольно, затолкать в салон силой.

Один из них положил Женьке руку на левое плечо. Не оборачиваясь, она двинула со всей силы локтем назад и по болезненному вздоху поняла: попала точно в солнечное сплетение. Удивленный Алик хотел шагнуть вперед, но француженка ударила коленом в «перчик». Бывший министр взревел как бык, наступивший на противопехотную мину. Девушка отпрыгнула в сторону, но тут выяснилось, что удар локтем в пузо первому противнику был недостаточен. Тот уже успел разогнуться и схватил сзади девушку за шею. Будь на его месте профессионал, для Женевьевы сражение бы на этом завершилось. Но лучший друг Алика еще до конца не оправился от удара, к тому же не знал, что надо делать в таком случае. Поэтому он просто держал жертву. Дядя Алик все еще не мог подняться с асфальта. Его руки скользили по бамперу машины, не в силах подтянуть грузное тело. Опасность пришла с другой стороны. Третий пассажир, толстый крепыш, переваливаясь двинулся к француженке.

– Ты зачем, русская блят, хорошего человека ударила? Я тебе сейчас морду исправлю.

Женевьева поняла, что времени на объяснения нет, ибо второй друг Алика уже отводил руку для размаха. Женька резко дернула головой, попав затылком точно в нос державшего ее уродца, отчего тот охнул и ослабил захват. Тогда девушка, схватив за эту жирную волосатую руку, повисла на ней и, поджав к груди ноги, выбросила их прямо в физиономию стоявшего перед ней. Тот, оглушенный и удивленный, зашатался, но удержался на ногах.

Женевьева не стала ждать, пока держащая ее рука снова начнет давить на шею, а быстро присела, встав на правое колено и подав вперед плечо. Ее противник с разбитым носом неуклюже грохнулся затылком об асфальт, а Женька, перевернувшись через него как кошка, так же по-кошачьи хватанула его пястью полусогнутой кисти в висок и отскочила в сторону, готовясь к новому нападению. Дядя Алик начал приподниматься…

Действие привлекало внимание прохожих. Однако они предпочитали наблюдать его издалека, с расстояния, равного дистанции между краями ринга и зрительным залом…

Арчи иногда приходилось совершать поступки, о которых впоследствии если и не приходилось жалеть, то вспоминалось с удивлением: и почему я сделал именно так? Вот и сейчас, возвращаясь от знакомого гаишника с Охты, он решил проехать не по набережной Невы, а через Невский. Днем на такое мог решиться только автомобильный мазохист. Ближе к ночи большое движение уже спало. Однако, хотя пробок и больших задержек не было, ехать приходилось все равно медленно.

Поэтому он еще издали увидел на углу Полтавской какое-то уличное недоразумение. Издали происходящее выглядело как дележ братвой одной бабенки. Однако вблизи Николай увидел иную картину. Сама «бабенка» успешно отбивалась от трех «лиц географической национальности». Причем настолько успешно, что одно из них уже лежало в неработоспособном состоянии. Еще через пару секунд Арчи узнал в девушке коллегу из Франции.

Орлов тормознул машину, создав некоторые помехи движению, и выскочил из нее. В этот момент приятель дяди Алика, получивший в челюсть, попытался напасть на Женевьеву еще раз. Девушка не очень сильно ударила его ногой, и он, оправившись, собирался серьезно разобраться с «оборзэвшей шлухой». Но Женька на этот раз не сплоховала. Даже не повернув голову в сторону нападавшего, она резко выбросила ногу вбок и ребром стопы угодила крепышу в нос, да так, что испачкала его кровью свою туфлю.

Арчи подскочил к «Вольво». Но, опуская кулак на затылок бросившегося было снова к девушке Алика, он так рассчитал удар, что был уверен заранее: к тяжким телесным повреждениям его действия не приведут. Парень только отдохнет несколько минут.

Крепыш с разбитым носом поднялся с асфальта. Он, видно, понял, что с момента появления нового действующего лица проблемы переходят на более высокий уровень: девица явно работала с мощным прикрытием. Как всякий удачный коммерс, крепыш понимал: самое главное – уметь остановиться. На этот раз было ясно: ни овладеть девчонкой, ни отомстить ей не удастся. Поэтому он примирительно развел руками:

– Ошибка вышла, дорогой. Не обижайся. Мы девушке ничего не сделали.

Николай уже стоял перед ним и был готов таким же уложить на асфальт и его. Однако бить больше не пришлось. Это наши отморозки порой идут с кулаками на ствол. Тут же народ южный, торговый, всегда умеющий отличить выгодную конъюнктуру от невыгодной.

Дядя Алик, шатаясь, поднялся и направился было к сыщику, но крепыш удержал его, что-то быстро шепча на ухо…

– Они ничего тебе не сделали? – быстро спросил Орлов Женевьеву.

– Они – ничего, – достаточно двусмысленно, сделав ударение именно на первом слове «они», ответила гостья.

После этого Николай обратился к дяде Алику, поняв, что главный здесь он, а не крепыш: уж больно почтительно последний с ним разговаривал.

– Вы имеете какие-нибудь претензии к гражданке Франции?

Сказать, что у дяди Алика отвисла челюсть, значит ничего не сказать. Казалось, его язык чуть было не выпал изо рта. Впрочем, оцепенение продолжалось недолго. И дядя Алик затараторил, причем полностью изгнав из своей речи букву «э»:

– Товарищ офицер, извините. Увидели красивую девушку, хотели подвезти. Она нас не поняла. Если мы ее обидели, хотите, я сейчас ей в этом магазине любую косметику куплю? Или вот, возьмите сто долларов, пусть она сама с вами выберет, что ей надо.

– Засунь их в… – медленно начал Арчи, но, постеснявшись Женевьевы, просто повторил: – Засунь их. И если через минуту… – добавил еще медленней.

К этому моменту крепыш уже успел погрузить в салон своего оглушенного приятеля. Алик, кряхтя и постанывая, залез через переднюю дверцу. Николай потащил Женевьеву к своей машине. Сжимая своей рукой ее руку, он почувствовал, как она дрожит, и удивился: девчонка, почти как одна из этих зрительниц, а удержалась против троих. Но удивляться и успокаивать Женьку времени не было. В любой момент могла проехать патрульная машина, и пришлось бы потратить час-другой на разговоры в отделении.

Возможно, они ехали по очень красивым местам, но Женевьева не обращала на них внимания. Она все еще дрожала, хотя и более мелкой дрожью, и слушала.

– Это наша Пляс Пигаль. Точнее, таких пигалей у нас много. Эта – самая крупная. Конечно, я, любой другой бывший мент, а может, и просто прохожий, что гуляет здесь годами, проститутку от нормальной девчонки легко отличит. Это у вас они все в кожаных юбках и в ботфортах стоят, ключами поигрывают. Здесь же традиционной рабочей формы нет. Поэтому тот, кому хочется поскорее «расслабиться», смотрит здесь на любую девицу как на потаскуху.

– А если она с ним не хочет?

– Иногда отваливает. Иногда происходит так, как с тобой.

– Николя, скажи, а так может быть только на этой улице? Или везде?

Сыщик задумался, но не потому, что не знал, как ответить. Просто вспомнил историю со Слоном, захватившим девчонку на пригородном шоссе. На секунду представил Женевьеву на ее месте и подумал: может, стоило бы оставить на полу в сауне не два трупа, а три. Раз уж помощник сделал ошибку – так довести ее до конца? Чтобы меньше мрази гуляло вокруг. Да, в те времена, когда в России можно было свободно купить дамский браунинг или «Велодог», они не были так нужны девушкам, как сейчас.

– У нас, – повторил он слова, сказанные Женевьеве, – все может быть. Даже и такое, на другой дороге. Но не часто.

– И у нас так бывает. Ты знаешь, как я попала в сыскное агентство? Тогда я училась в последнем классе лицея. Я путешествовала с Анри по Нормандии автостопом. Мы стояли на перекрестке, когда подъехали два местных байкера. Анри не смог меня защитить…

– …И? – Николай тут же пожалел о своем неуместном вопросе, ибо понял, что Женевьева тоже пожалела о своей откровенности.

– …И я узнала, что есть люди, которые хотят заниматься любовью, даже если знают, что девушка не хочет этого. Анри проломили голову. Он выжил, но не смог работать океанографом, как хотел. Я вырвалась от них с меньшими потерями, потому что Анри их задержал. Когда я бежала по лужам и продиралась через кусты, слыша сзади топот, то поклялась никогда больше не быть беззащитной.

Сперва я училась карате, но тренер сказал, что мне будет легче перейти на ушу. А потом, когда в школе выдавали дипломы, один из членов комиссии спросил меня: чем я намерена заниматься в жизни? Я еще не знала. Тогда он сказал: если ты будешь учиться некоторым другим полезным вещам с таким же азартом, как училась драться, у тебя будет очень интересная работа, на которой ты не соскучишься. С того года прошло пять лет, и я вправду не соскучилась.

– А я думал, ты посмотрела фильм про Никиту, – усмехнулся Арчи.

– Нет, – постаралась улыбнуться гостья, – я всегда была хорошей и послушной девочкой. Моя бабушка до сих пор не знает, кем я работаю.

Женевьева все еще дрожала. На это были и дополнительные причины: она была в легком платье, а к вечеру похолодало и пошел дождь.

– Хочешь коньяка? – спросил Арчи.

Она кивнула, и Николай указал ей на сумку, где у него для разных экстремальных случаев была припасена фляжка.

– Это не коньяк. – Девушка наморщила носик. – А куда мы сейчас едем?

«Куда мы едем? – подумал Арчи. – Ах ты, черт! Лишь только выехали на площадь Восстания, сразу автоматом порулил домой. Забыл про пассажирку. И буду на Петроградке уже через три минуты. Я ж еще в конторе согласился на авантюру, что француженка пока поживет у меня. Как говорится, за язык никто не тянул, а за базар ответишь. Теперь-то точно придется отвечать».

– Вот так, Женька. Жилье на сегодня ты сама выбрала. С вещами хуже. Ты их кинула в конторе. Там уже никого нет: ты слишком долго развлекалась с мужчинами и глазела на Невский. Мне же мчаться в контору, по правде говоря, влом.

– Влом? – удивилась Женевьева.

– И не могу, и не хочу одновременно.

– А я хочу только одного: лечь в горячую ванну.

«Какое сегодня число? – со страхом задумался Арчи. – Вдруг горячую воду еще не дали? Для француженки ванна без горячей воды – еще бо́льшая дикость, чем три насильника на Невском. Пятнадцатое. Позавчера должны были включить».

– Желание исполнится через пять минут.

– Николя, – Женевьева внимательно посмотрела на Арчи, – в квартирах одиноких мужчин обычно можно найти разные полезные женские мелочи.

– Какие-нибудь колготки или электробигуди? Найдем. И зубную щетку тоже.

Женевьева удовлетворенно улыбнулась:

– Ты, ха… извини, забыла, как будет по-русски «одинокий мужчина».

– Холостяк, – подсказал Арчи.

– Ты – профессиональный холостяк, Николя.

– Когда ты вернешься домой, твой запас русских слов заметно увеличится.

– Не исключено, – согласилась Женька.

Чувство, которое охватило Арчи в подъезде, а затем и в лифте, вряд ли можно было назвать беспокойством. Речь шла скорее о стыде. В парадной свет не горел, и это, пожалуй, было и к лучшему. Зато лифт был освещен ярко, и, пока они ехали до шестого этажа, Николай понял, что словарный запас француженки пополнился как минимум на два написанных в лифте непечатных слова. Услуги переводчика не понадобились, ибо каждое из слов сопровождалось технически грамотной иллюстрацией.

Когда они подошли к дверям и Арчи загремел ключами, чувство стыда усилилось. Николай понял: сейчас глазам гостьи предстоит углядеть еще более безрадостную картину. Последние дни спать приходилось в офисе. Он не помнил, когда убирал дом последний раз. И разумеется, гора грязной посуды была просто свалена в раковину. Впрочем, судя по ее виду, посторонний наблюдатель вряд ли сумел бы определить, как долго она здесь валяется.

Из глубины квартиры навстречу вошедшим, сонно потягиваясь, вылезла здоровенная ротвейлерша. Увидев гостью, она деловито направилась к ней.

– Мэй, свои, назад, – скомандовал хозяин, но Женька уже успела, присев на корточки, сунуть свое лицо к собачьему носу.

– Назад! – строже повторил Арчи, представив, какой «Ам!» произойдет, не понравься пришелица его сокровищу. Однако все опасения оказались напрасными, так как прилично воспитанная и неоднократно премированная на выставках Мэй Квин Лаки Стар О'Кэнэл, вопреки множеству собачьих наук, которым ее обучили опытные кинологи, вдруг начала старательно вылизывать лицо совершенно посторонней француженки. А Женька, жмурясь и хихикая от щекотания влажного собачьего языка, начала почесывать ее за ушами, приговаривая: «Маша, Маша».

Этого Арчи уже вынести не мог. Схватив Мэй за шиворот, он толкнул ее подальше от Женевьевы, велев идти на место. Собака недовольно удалилась под Женькины стенания, что с животными так обращаться нельзя.

– Я лучше разбираюсь, что можно моей собаке, – буркнул Арчи, – лучше попробуй-ка принять ванну.

Из ванной доносился победный рев горячей воды. К счастью, она благополучно уходила в канализацию, не выплескиваясь на пол. «Стоял бы в квартире счетчик, до конца жизни был бы на ответе перед ЖЭКом», – подумал Арчи.

На остальные мелочи: несколько пустых пивных бутылок посреди коридора, брюки, висевшие на открытой дверце шкафа, и т. д. – можно было не обращать внимания.

– У тебя был обыск? – усмехнулась Женька.

– Нет, просто я долго не был дома. Ты когда-нибудь видала что-то подобное?

– Еще в лицее я однажды посетила коммуну хиппи. Один парень, по кличке Эльф, каждый раз придя в свой притон, снимал не только ботинки, но и носки. Их он сразу же вешал на абажур.

– На абажуре в комнате нет ничего, кроме прошлогодней пыли, – заметил Арчи.

– Тогда будем считать, в квартире порядок, – подвела итог гостья и скрылась в ванной.

Николай заорал, что должен там сперва навести порядок, но в ответ щелкнула задвижка.

– Мне приходилось быть в Габоне, – крикнула из-за двери Женевьева. – У тебя жарче…

Пока гостья плескалась в ванне, Николай совершил чудо. Самые грязные тарелки он не стал мыть, а просто разбил и свалил осколки в мусорное ведро. По всему паркету успел пройтись половой тряпкой. Все, что лежало не на своем месте в обеих комнатах, распихал по шкафам. Откуда-то достал вазочку с искусственными цветами, сдул пыль и поставил на кухонный стол. Теперь оставалось чего-нибудь приготовить на ужин.

Из всех продуктов в холодильнике были в избытке лишь яйца. Он достал пять штук и уже поставил на огонь сковородку, как из ванной в облаке пара выплыла Женевьева.

На этот раз это было точно видение, этакая тропическая фея. На ней был лишь старый, драный халат, в котором после ванны Арчи любил ходить по квартире.

Сквозь одну из дыр Арчи увидел на правом плече девушки большой шрам. Николай вспомнил д'Артаньяна и Миледи. Женька предупредила его вопрос:

– Этот сувенир – память о Нормандии. Чтобы я быстрее соглашалась, один из байкеров ткнул меня осколком бутылки.

– Я тебе сейчас другой халат принесу.

– Не надо. Мне этот нравится. Ты собираешься просто поджарить яйца?

– Ты можешь предложить лучший вариант?

– У тебя есть миксер?

Николай вынул из буфета прибор, провалявшийся там без дела несколько лет. Женька разбила яйца над большой миской, накрошила туда остатки сыра, ветчины, помидоров и еще какой-то полуувядшей зелени, сохранившейся в холодильнике. Взбитую смесь она вылила на сковородку. Пока гостья трудилась на кухне, Николай нашел в буфете завалявшуюся коробку конфет и едва початую бутылку «Старого Таллина». Правда, он привык лишь добавлять чайную ложку ликера утром в кофе – остатки сна как рукой снимает. Но подозревал, что нынешней ночью они заснут даже после литра энергетического коктейля.

Восхитительный омлет был поглощен почти мгновенно. После чего сыщик наполнил рюмки.

– За начало совместной работы.

– И за знакомство, – добавила Женевьева.

Она отхлебнула пол рюмки и поперхнулась.

– Извини, я не сказал тебе, что здесь 45 градусов.

– Ничего. Я слышала вашу поговорку, что в Эстонии самые горячие парни. Выпив этот напиток, я поняла смысл.

Арчи не стал разубеждать гостью, а просто налил снова. После третьей рюмки Николай решил, что девушке пора отдохнуть. Он проводил ее в свою комнату, где уже расстелил постель, а сам отправился в столовую. Едва он потушил свет, как услышал крик Женевьевы: «Ой, мышь, мышь!»

«Убить тебя надо, засранец, – любовно подумал про себя Арчи. – Запустил квартиру – мыши развелись. Еще спасибо, что не крысы или гадюки».

Однако когда он прибежал в комнату Женьки, то грызуна там не обнаружил. Да и гостья не прыгала визжа на постели, как в таких случаях принято вести себя дамочкам.

– Убежала, – улыбнулась гостья.

– Знаешь, Женечка, – обиделся Арчи, – кажется мне, никаких мышей тут не было.

– А разве у вас так не принято? – с той же улыбкой удивилась она.

– Как?

– Когда в молодости, то есть кончая лицей, мы путешествовали группой и ночевали в кемпингах, в отдельных комнатах, то девчонка, которая хотела позвать парня, кричала: «Мышь!» И он прибегал на выручку. Выручал около часа. Все знали, что за мышь была в комнате, но только посмеивались.

– Мы если и ходили в поход, то ночевали в палатках. Поэтому обходились без мышей, – ответил Николай. – Иногда девочке надо было сходить на озеро умыться. А она боится волков. Ты же знаешь, в России волков – как у вас мышей. Кто-нибудь провожал девочку до озера, а потом и шел к ней в палатку, потому что она продолжала бояться.

– Николя, давай представим, что мы уже дошли до палатки.

Арчи топтался у кровати, вдруг растеряв былую уверенность. У него в голове вдруг мелькнула неуместная сейчас мудрость: не люби, где живешь, и не живи, где – хм-м – любишь. Еще он попытался запоздало оправдаться про себя, что устал… А может, девочка просто шутит?.. Но все сомнения были прерваны самым неожиданным образом. Со стороны дверей послышалось тихое цоканье по полу. Женевьева испуганно посмотрела в сторону, откуда доносились звуки, схватив Николая за руку. Он успокоил девушку цитатой из старого гусарского анекдота: «Это не шпоры, мадемуазель, это когти».

Дверь распахнулась, и в комнату вошла Мэй, которая, вздохнув, улеглась у постели Женевьевы и, очевидно, никуда не собиралась уходить.

– Я же говорила, что Маша будет меня охранять. Спокойной ночи! – И девушка, отпустив руку Арчи, спряталась с головой под одеяло.

Виталий Самуилович Михин, руководивший одним из отделений «Транскросса», как совершенно верно вычислили люди Арчи, недавно втихаря завел свой небольшой бизнес, утаивая доход от начальства. Дело это было достаточно рискованным, и, узнай о нем вовремя покойный Даутов, Михину не поздоровилось бы.

Витюша, как чаще называли Михина коллеги, организовал в одном из многочисленных складских помещений фирмы, находящемся на городской окраине, на Станичной улице, самый настоящий заводик по производству водки. Конечно, не «Ливиз», но литров пятьсот – семьсот в день он выдавал. Сделать это было не очень сложно, так как складские помещения временно простаивали, ожидая лучшей участи, у большого начальства руки до них не доходили, а у местных оперативников и без хозяйства Михина забот хватало. К тому же Виталий Самуилович сумел вовремя подружиться с местным участковым и надеялся, что, по крайней мере временно, линию по розливу не тронут. Более того, даже если бы вдруг нагрянула нежелательная проверка, то она, скорее всего, застала бы только нескольких ничего не понимающих ханыг, которых временно нанимала на работу специально созданная для этого подставная фирмочка, якобы арендующая под склад часть помещений «Транскросса».

Подобных контор расплодилось в городе немало. Чуть ли не любая начинающая юридическая фирма регистрировала на имена подставных лиц конторы для последующей продажи, и найти настоящих хозяев после одной-двух покупок было практически невозможно.

Михин, конечно, сам водку не разливал, но сумел найти надежные каналы добычи сырья, а главное, сбыта. Вот и сейчас он закончил беседу с одним из поставщиков, обещавшим подогнать несколько автоцистерн первоклассного пищевого спирта. Колхоз «Заветы Ильича» всегда славился удоями буренок и зерновыми. И в нынешнее неспокойное время он не бедствовал. Немногие знали, что «молочком», выручавшим его директора и раньше, была продукция спиртзавода. Ничего зазорного: но если поставлять спирт известным производителям винно-водочной промышленности, то акциз съел бы всю выгоду. Поэтому спирт шел на экспорт. Только границу он не пересекал, а оставался в России, на подпольных заводиках. Вроде заведения Виталия Самуиловича.

Поставщик ушел, а Витюша с комфортом развалился в кресле, считая барыши. Если так все пойдет и дальше, можно удвоить обороты. А тогда… Тогда можно играть в большие финансовые игры.

Проблемы с падчерицей, возникшие у Даутова, а затем и скоропостижная смерть генерального были Михину на руку: во времена великих перемен никому дела нет до маленького бизнеса одного из компаньонов, все заняты решением глобальных проблем. Сам же Витюша очень рассчитывал получить еще некоторое количество акций «Транскросса» и таким образом укрепить свое положение в фирме. Водочные же деньги могли помочь в решении проблем с долгами, а главное, с приобретением акций. «На ближайшем совете директоров обязательно будет решаться вопрос о Неврюкове, – мечтал Витюша, – ему ни за что не удержаться в своем кресле. А если подумать здраво – у меня неплохие шансы стать исполнительным директором. И тогда пусть попробует хоть одна сволочь меня просто Витюшей назвать!..»

Из благостного расположения духа Михина вывел непонятный шум за дверями его конторки на городской окраине. Он хотел выйти из кабинета, чтобы разогнать наглых нарушителей спокойствия, которыми могли быть только неразумные работяги, несмотря на строжайший запрет, потребившие часть производимой продукции до окончания рабочего дня. Но в этот миг дверь распахнулась от удара ноги и в помещение ввалились трое парней, от вида которых у Витюши сразу же мурашки побежали по спине.

Захлопнув за собой двери, парни бесцеремонно втолкнули Михина обратно в кресло и потребовали немедленно «дольку», то есть часть прибыли с его бизнеса.

Как Виталий Самуилович ни был напуган, но вмиг сообразил, что визитеры – случайные вымогатели, не представляющие, в какое дерьмо могут вляпаться. Скорее всего, они попросту решили, что Михин арендует у «Транскросса» помещения и потому не может рассчитывать ни на какую «крышу». Или просто, судя по их не обезображенным интеллектом лицам, не сочли нужным даже подумать. Узнали по случайной наводке, что мелкий делец, косящий под фирмача, водку бодяжную разливает, вот и решили поживиться. Поэтому Витюша попытался сказать, что у него есть «крыша» и что господа могут поговорить с ней, дабы решить все проблемы. Но в ответ он получил здоровенную затрещину. Ткнув пальцем в сторону дрожащего Михина, один из парней, видимо главный, заявил: «Твоя крыша, падла, – небо голубое. А если не дашь бабло – раком поставим и антенну вставим». И довольно заржал над своей шуткой.

«Боже, они же совсем отмороженные, что же делать? – затрясся от ужаса Витюша. – Хорошо еще, что всю наличность успел отдать поставщику… А если в фирме станет известно про этот цех? Ведь не простят, ей-богу, не простят…

Но страх того, что налетчики начнут приводить в исполнение свои угрозы прямо сейчас, пересилил все сомнения, и Михин залепетал, что деньги хранятся у него в головном офисе, поэтому надо, дескать, позвонить, чтобы их привез бухгалтер. Рэкетиры не поверили, поэтому из карманов Витька полетели на стол пустой бумажник, ручка, ворох визиток, связка ключей.

– А вот и квартира, где деньги лежат, – опять радостно заржал главарь, указывая на металлический шкаф, стоящий в кабинете, – открывай, гаденыш, сейчас посмотрим, сколько там золотых прячет наш Буратиночка.

И снова: „Гы-гы-гы!“ Михин, подталкиваемый бандитом, трясущимися руками открыл шкаф, но беспредельщики там ничего не обнаружили, а только раскидали понапрасну груду бумаг. Неудача привела главаря в ярость. Он схватил Витюшу за лацкан пиджака и от души несколько раз вмазал ему по щекам, разбив заодно нос.

– Давай бабки, в натуре, а то, пля, сейчас голову отшибу! – буравя маленькими глазками Михина, потребовал бандит.

– Да я… правда… здесь нет… я дам… позвонить… пожалуйста, проверьте сами, – как можно жалостливей залепетал Витюша.

– Хорошо, звони, – подумав, согласился главарь, – только если что – я тебя сам грохну. Понял? Полчаса тебе на все. Действуй…

Виталий Самуилович, конечно, все понял и, согласно закивав головой, стал судорожно набирать заветный номер. Бандит вырвал из рук Михина телефонную трубку и приложил ее к своему уху. После третьего гудка главарь услышал ответ абонента. Голос, напоминающий интонациями речь хорошо вышколенной секретарши, проворковал: „Бухгалтерия. Здравствуйте. Слушаю вас…“

Рэкетир сунул трубку в руку предпринимателя и прошипел: „Говори. Только спокойно. А не то…“ – И сунул ему под нос здоровущий кулак.

Михин, обращаясь к абоненту, представился и попросил привезти в его офис на Станичной улице три тысячи долларов, дескать, срочно надо расплатиться с поставщиками. „И пожалуйста, постарайтесь уложиться в полчаса, а то людям уезжать надо“. Бандит нажал на рычаг телефона.

– Все. Хватит базарить. А ты молодец, верно насчет трех „тонн“ угадал. Поэтому пока живи. Сиди и жди. Не здесь! – пресек главарь попытку Витюши усесться в собственное кресло. – В шкаф полезай!

Растерявшийся Виталий Самуилович замешкался, но точный пинок втолкнул его толстую тушку в открытый металлический шкаф.

– Гы-гы-гы!.. Щас еще добавлю…

Михин, сжавшись в комок, с ужасом ожидал дальнейшего развития событий. Но бандиты, казалось, забыли про горе-коммерсанта и, рассевшись в креслах в кабинете, завели разговор о сауне с телками, которые ждут не дождутся, когда их оттрахают.

Виталий Самуилович, поняв, что по крайней мере некоторое время ему ничего не грозит, попытался сосредоточиться. В „бухгалтерию“ ему пришлось звонить впервые, но он знал, что там хорошие специалисты. Даже порой слишком хорошие. Кажется, все, что требовалось, им уже сообщено.

„Как же наставлял Главбух? – судорожно думал коммерсант, пытаясь сообразить, не забыл ли он чего, – сумма денег – количество нападающих… Если в долларах – значит, с оружием… О, господи, надо же было сначала назвать сумму в рублях…“

Михин знал, что „Транскросс“ имеет свою силовую защиту, но не представлял полностью размах детища Даутова и стоящих за ним лиц. Это только в дурных кинострашилках организованную преступность представляют в виде обвешанных цепями быков – тупоумных бандитов низового звена. На самом деле это явление гораздо сложнее и ни быки, ни их бригадиры не знают, что являются обычными марионетками, которых за ниточки по своему разумению дергают солидные дяди в белоснежных рубашках. Конечно, бывают и исключения, вроде тех трех отморозков, что расположились в кабинете Витюши. Но такие долго не живут: чай, не конец восьмидесятых, когда чуть ли не любой более-менее накачанный штангист мог объявить себя „крышей“ и безнаказанно собирать дань с ближайших коробейников-кооператоров. Все районы и целые сферы бизнеса давным-давно поделены, а наказание за нарушение территориальности жестоко и неотвратимо.

Дяди в белых рубашках сами не совершают преступлений и с криминалом дело не имеют. Они чинно заседают в парламенте, руководят солидными фирмами, ведут внешне добропорядочный образ жизни, делая деньги, которые Михину и не снились.

Так же и сам „Транскросс“ – хотя казался самостоятельной фирмой, но действовал в составе огромной эскадры всяких фирм и фирмочек, обеспечивающих непотопляемость московского флагмана. И флагманом этой суперэскадры был, конечно, не питерский „Транскросс“, а кто-то из беловоротничковых, обеспечивающих с его помощью свое безбедное существование. Флагманам не надо было, как Чубайсу, читать лекции за бугром, получая сотни тысяч долларов гонорара: такие проделки только для отмыва денег различных эшелонов исполнительной власти. Беловоротничковые сами платили гонорары кому надо и давали указание „подшефным“ об организации ремонтов. Они же незаметно управляли и фирмами-производителями, и страхующими их компаниями, и банками, координируя единую, нужную только избранным политику. Одним из примеров этой политики была спекуляция с долларами весной-летом 1993 года, в которой принимал участие покойный Даутов. Если же возникали проблемы в подведомственных хозяйствах – под рукой всегда были и опытные юристы, и аудиторы, и менты-оборотни, и „карманные“ депутаты.

„Криминальными делами в Думе никто не занимается. Там другого уровня люди“, – говаривал некогда Анатолию Семеновичу один из народных избранников, имеющих влияние на „Транскросс“…

Действительно, зачем заниматься криминалом, когда можно пролоббировать нужный закон, уговорить чиновника подарить, скажем, десяток тысяч ваучеров какому-нибудь ЧИФу в обмен на обещание при возможности помочь пенсионерам? Зато на эти ваучеры ЧИФ – чековый инвестиционный фонд – сможет скупить несколько перспективных предприятий, выгодно сыграть на аукционе, а затем продать все приобретенное через подставные фирмы истинным вершителям политики. Примерно таким образом, с помощью фирмы-однодневки и связей в Фонде госимущества Даутову удалось выиграть некогда конкурс по приобретению здоровенного пакета акций „Транскросса“.

Всего этого мелкий барыга Михин не знал. Теперь же ему предстояло воочию убедиться, что есть силы, способные реально обеспечить безопасность любого человека, только бы в нем была в данный момент хоть как-то заинтересована фирма…

В конторке нависла душная угрожающая тишина, нарушаемая лишь тихим разговором рэкетиров. Они закончили обмен мнениями относительно телок и теперь обсуждали, когда же следует „замочить“ этого „сморчка“: сразу или подождав еще минут несколько после получения обещанных баксов? А вдруг, его удастся еще раскошелить на дополнительную сумму в виде штрафа за ожидание?

…Дрожащий Витюша только успел запоздало испуганно взвизгнуть, когда через мгновенно выбитую дверь в комнату ввалилось несколько человек в камуфляже и в масках, а оконные стекла жалобно тренькнули от ткнувшихся через них стволов автоматов.

Рэкетиры не успели даже привстать со своих мест. Вся троица уже лежала на полу, когда один (видимо, самый исполнительный) из парней в масках удосужился довесить и без того не шевелящемуся главарю бандитов контрольный удар между лопаток. Послышался хруст. Бандит в последний раз дернулся и затих.

„Оставь, здесь не Тузла, – так же лениво остановил его другой „бухгалтер“, – с этими еще говорить придется“. – „Сомневаюсь“, – ответил первый, но все же отошел на шаг от своего клиента. – А кто тут потерпевший, ты»?..

Михин лишь суетливо затряс головой. Он так же молча сидел в своем шкафу, затравленно глядя, как выносили из помещения туши еще недавно страшных рэкетиров. Потом в комнату вошел солидный мужчина в галстуке и деловито направился к Витюше:

– Виталий Самуилович, вот уж не думал, что придется так встретиться! Ну ничего, все уже прошло, вставайте. И расскажите, ради бога, что же здесь случилось.

Михин узнал вошедшего. Это был Главбух. Последний раз они встречались на именинах Даутова. Мужчина руководил фирмой с названием какой-то ядовитой дряни, вроде сколопендры или саламандры. Именно эта контора, где трудились в основном отставники спецподразделений, выполняла определенные охранные функции по договору с «Транскроссом». Именно ее специалисты организовали телефон «бухгалтерии», который, по сути, должен был заменить незадачливым коммерсантам службу спасения «911».

Витюша сбивчиво рассказал руководителю «спасателей» о происшествии, умолчав, правда, об истинной причине наезда. Но Главбух только холодно усмехнулся, не разжимая тонких губ, а затем попросил Виталия Самуиловича прибыть в «бухгалтерию» для небольшой консультации.

– У нас есть ряд рацпредложений по поводу совершенствования работы одной ликеро-водочной линии. Думаю, вы согласитесь их сегодня обсудить? Часа через два, скажем, когда мы закончим разговор с вашими гостями? – сухо осведомился Главбух.

Михин, которого снова прошиб холодный пот, только и смог пролепетать:

– Да-да, конечно. – Он наконец-то понял, что «бухгалтерия» отвечает не только за физическую безопасность людей Даутова, она защищает и финансовые интересы фирмы. «А вдруг у этого Главбуха свой, личный интерес? Тогда еще дела не так плохи», – с надеждой подумал барыга.

После ухода «спасателей» Виталий Самуилович безвольно опустился в кресло и тоненько безутешно завыл, оплакивая несбывшиеся надежды на прибыльный бизнес и ускользнувшее директорское кресло. Впрочем, может, измученному бизнесмену просто нужна была какая-то разрядка, чтобы снять стресс?..

Женевьева, видевшая в домике на Лазурном Берегу нескольких бандитов, уговорила Николая – Арчи, чтобы тот показал ей живьем основных акционеров фирмы и их окружение, мол, по фотографиям можно что-то напутать. Кроме того, она честно призналась, что хотела бы посмотреть, как работает русское наружное наблюдение. Затея была не самая лучшая, но Арчи, за неимением более перспективных идей, а главное, не желая, чтобы Женька самостоятельно чудила в случае отказа, согласился. Он решил лично показать французской коллеге Михина, прикинув, что, даже если эта чудо-сыщица и лопухнется, коммерсант вряд ли срисует наблюдение: слишком бестолков для этого. Поэтому сыщики с раннего утра ошивались на окраине города у конторки Виталия Самуиловича.

Они видели, как туда заходил поставщик «Рояля», а потом трое отморозков, и даже успели сфотографировать их. Разговоры в кабинете Михина, фиксируемые чутким микрофоном направленного действия, Николаю понравились, так как он сообразил, что на таком компромате Витюшу можно при случае и прижать.

А вот захват оказался для сыщиков неожиданным. Даже профессиональные наблюдатели только в самый последний момент заметили врывающихся в дом людей в камуфляже. Следом к дверям подкатил какой-то фургон, перекрыв видимость. Через несколько минут машина уехала, и, кроме пары разбитых стекол, ничто не напоминало о недавно разыгравшейся здесь драме.

Сыщики слышали тихое подвывание Витюши, пробывшего в своем кабинете еще около часа. Потом Михин сел в машину и куда-то поехал. Арчи и Женевьева на почтительном расстоянии двинулись следом и вскоре оказались у офиса охранной фирмы, в котором скрылся Витюша.

– Послушай, подруга, – обратился Арчи к напарнице, словно желая проверить ее реакцию, – а тебе не кажется, что нам следует свалить куда-нибудь подальше от этой конторы? Мы знали, что «Транскросс» прикрывают несколько охранных групп, но, честное слово, такую работу я видел впервые…

Женевьева ответила, что ей приходилось следить за алжирскими исламистами, которым ничего не стоит отрезать голову любому наблюдателю и засунуть в ближайшую урну. «Но, – столь же изящно грассируя, продолжила француженка, – мы можем отъехать подальше и еще послушать разговор. Или у вас в стране частные лица могут задержать других частных лиц прямо в середине улицы?»

«У нас все могут», – буркнул сыщик, но, немного отъехав от здания охранной фирмы, остановил машину, велев Женьке достать микрофон направленного действия. Однако, как ни старалась девушка, ничего услышать не удалось: офис, видимо, был оборудован противопрослушивающей системой. Поэтому, решив оставить Михина на время в покое, напарники поехали в контору Николая.

В агентстве их встретил Юрий Александрыч, который, неодобрительно косясь на Женевьеву, доложил о результатах работы по Куценко за прошлый день. Выслушав коллегу, Арчи решил, что этот акционер, действительно, пока подозреваемый номер один.

В то же время Орлова не очень обнадеживали результаты работы. Он прекрасно понимал, что найти заказчика убийства Нертова, а значит, Даутова и его падчерицы, можно, только разобравшись досконально в предыдущей деятельности самого генерального директора «Транскросса». Логика рассуждений была проста: Даутов сотворил нечто (а равно – не сделал или, очевидно, мог совершить в будущем), что не понравилось некоему господину «Х». Или господам. Чтобы найти «Х», надо знать все прошлые действия и планы Даутова. Тогда будет понятно, кому они могли мешать, и, соответственно, будет установлен заказчик преступлений. Дальше – дело техники. Пока же вычислять заказчика приходилось, идя мелкими шажками от исполнителей, которые, скорее всего, ни сном ни духом не ведали, кто их нанял. Параллельно на всякий случай проверяли основных подозреваемых – членов совета директоров «Транскросса».

В то время как отрабатывались разные версии, Арчи не терял надежду. Он прекрасно помнил свою службу в милиции, когда при проведении операций, направленных на раскрытие конкретных преступлений, одновременно раскручивались десятки других, не имеющих никакого отношения к делу. Так же получалось и сейчас, например, в случае с Михиным. Вот выплыл же наружу его водочный бизнес, начала прорисовываться система дополнительной защиты «Транскросса»: все это могло пригодиться в дальнейшем…

Вдруг рядом оглушительно грохнуло так, что, казалось, не выдержат барабанные перепонки, в коридоре кто-то жалобно закричал. Арчи, машинально выхватив из наплечной кобуры газовый пистолет (боевое оружие носить могли только охранники, но не частные сыщики), выскочил из кабинета. Следом бросились Александрыч и Женевьева.

В коридоре, скрючившись, сидел один из сотрудников агентства, лицо у него было в крови. Из-за разбитой двери, ведущей в соседнюю комнату, валил дым.

– Коля, это граната! – крикнул Александрыч, бросаясь к выходу. – Прикрой!..

«Какое, к черту, „прикрой“?! – успел подумать Арчи, бросившись следом за коллегой к дверям, ведущим на улицу. – С моей пукалкой только детей пугать».

– Юра, стой!..

Но бывший опер, не услышав шефа, уже выскочил на улицу. Там, как и следовало ожидать, поблизости уже никого не было, только какая-то случайная старушка, переваливаясь с ноги на ногу, улепетывала подальше от опасного места.

Александрыч припустил следом. За ним, на ходу засовывая пистолет в кобуру, бросился Арчи. Как бабушка ни сопротивлялась, но ее удалось остановить. Последним аргументом, после которого беглянка немного пришла в себя, было пенсионное удостоверение сотрудника МВД, грозно сунутое бывшим опером бабушке под нос со словами: «Уголовный розыск. Предъявите документы!»

Бабуля, живо придя в себя, накинулась на сыщиков с бранью, что они, дармоеды, развели бандюков, людям ходить негде, а теперь, вместо того чтобы преступников сажать, с бабками воюют.

– Документы тебе, – не унималась старушка, несмотря на миролюбивое поведение сыщиков, – ты б лучше тот жигуль поймал, куда бандюк запрыгнул. А теперь – ишши ветра в поле. У мово соседа Мишки, таково же хулюгана, точь-точь такая машина. Он, гад, под окнами ее специально поставит – и давай заводить: дыр-дыр, дыр-дыр… Тьфу, зараза!..

В конце концов старушонку удалось утихомирить, выяснив, что машина была красного цвета, в ней находились шофер и «бандюк», бросивший бомбу в окно. А автомобиль, судя по описаниям, скорее даже не жигуль, а старенький «Москвич». Это удалось установить, когда бабуля, пройдя немного с сыщиками по улице, указала на одну из припаркованных машин.

– Вот, точно такая же. Токо цвета другово. И номер у бандюков тех был не четыре цифры, а три. Это от лукавого – три раза по шесть, – безапелляционно заявила старушка.

Сыщикам ничего не оставалось делать, как, поблагодарив свидетельницу и сунув ей полтинник, отправиться назад в разгромленное агентство. Там они застали Женевьеву, смазывающую йодом сотрудника сыскной фирмы. Оказалось, что тот находился в коридоре и получил ранение осколками оконного стекла, на которое налетел во время взрыва. Раненый мог бы еще долго переносить страдания, исподтишка рассматривая стройные Женькины ножки и вырез блузки, который заманчиво приоткрывался, когда девушка нагибалась. Но, увидев начальство, сыщик снова заохал и прикрыл бесстыжие глаза.

«Нефиг окна в коридоре нараспашку открывать», – буркнул Николай, облегченно подумав, что на этот раз обошлось без жертв. После этого он велел Женевьеве срочно убраться в какой-нибудь музей, и та на удивление покорно выполнила это требование.

Запоздало прикатил наряд милиции, а следом – местное милицейское начальство, желавшее лично выяснить, что произошло. Сыщики, конечно, сказали, что ничего не ведают, претензий ни к кому нет и никаких «заяв» они давать не собираются, понимая сложности бывших коллег. Несмотря на это, в агентстве был проведен тщательный осмотр, скорее напоминающий повальный обыск, у всех присутствующих взяли объяснения: «…не видел, не знаю, не предполагаю, претензий не имею». Затем милицейское начальство уехало восвояси.

На прощание дежурный опер попросил, чтобы Арчи подготовил на всякий случай списки возможных подозреваемых, сотрудников и клиентов, а также испорченного имущества, мол, сами должны знать: у вас своя бухгалтерия, у нас – своя, а справки по делу нужны.

Орлов и Александрыч, оставшись вдвоем, некоторое время молча курили. Было ясно, что случайных взрывов не бывает. Явно кому-то сыщики крепко наступили на хвост. И хорошо еще, если это кто-то из оставшихся быков успешно повязанного Слона: с ними найти общий язык легче. А если был прокол в поисках заказчика убийства? Если в «конторе» завелся болтун или, еще хуже, оборотень? В общем, бывшим оперативникам было над чем поразмышлять. Правда, существовали и иные версии, которые следовало отработать…

«Телки» так и не дождались своих кавалеров. Ни в этот вечер, ни позднее. Подвал, где оказались двое очухавшихся бандитов и тело их неудачливого подельника, с которым поработал спасатель, побывавший в Тузле, не располагал к молчанию. Рэкетиры живо поняли, что попали в очень дурную передрягу, и наперебой рассказывали, как докатились до такой жизни. При этом они все валили на погибшего, дескать, он – главный и идея тряхнуть водочный цех принадлежала только ему.

Поняв, что от этих уродов больше ничего не добиться, Главбух лично решил их участь. Больше опасности для охраняемого объекта отморозки не представляли, но руководитель «бухгалтерии» не хотел выпускать их, чтобы они снова жили среди людей.

– Ключ, на который закрыта дверь, у меня в кармане, – сказал Главбух, когда его помощники покинули помещение. – Я – один, вас – двое. Сумеете пробиться к выходу – ваше счастье. А не сумеете, – он ткнул пальцем в лежащее на полу тело, – будет вас здесь трое.

Чтобы успокоить пленников и спровоцировать их на решительные действия, руководитель фирмы изобразил некую пародию на стойку, в которой находиться подобало разве что перепившему подростку, посмотревшему пару фильмов про карате. Бестолково растопырив пальцы и повторив пару раз «Йя-я!», Главбух несколько раз дрыгнул в воздухе ногами.

Бандиты успокоились, решив, что замочить мужика большого труда не составит. Они небыстро, но угрожающе пошли с двух сторон к двери подвала. Один из рэкетиров даже умудрился по дороге вооружиться обрезком трубы, подняв его с пола. Но Главбух, нырнув под занесенную для удара руку, раздробил нападавшему шейные позвонки, после чего, даже не подумав поднять упавшую палку, коротким ударом хладнокровно вогнал осколки носовых хрящей оставшегося бандита в его череп. Затем негромко позвал: «Василий».

Дверь в подвал тут же открылась, и в проеме появился один из сотрудников, участвовавший в захвате:

– Я.

– Сколько раз говорил тебе, чтобы не мешал работать? – укоризненно отчитал вошедшего Главбух, – а ты прячешься за дверями, как мальчишка перед родительской спальней.

– Но, товарищ подполковник, я только подстраховать хотел. Я думал…

– В твои годы уже и соображать надо, а работать с подстраховкой дурак сможет. Ладно, – примирительно проворчал руководитель охранной фирмы, – организуй, чтобы это дерьмо убрали, а потом зайди – нам еще переговорить надо будет.

Джеф, открывший дверь на условных три звонка, на миг вылетел на лестничную площадку от сильного рывка снаружи, а потом вновь очутился в собственной прихожей, грохнувшись затылком о дверь ванной. Буквально «на плечах» Джефа в квартиру ввалились двое мужиков, вид которых не предвещал ничего доброго. Следом за ними грациозно впорхнула девица, аккуратно прикрывшая за собой дверь.

«Все, писец, доигрался!» – понял Джеф, сжавшись в комок, пытаясь защитить голову от возможных ударов и причитая, чтобы его не убивали. Точно так же недавно причитал старый знакомый хозяина квартиры – Гришаня, когда Джеф и Скелет пришли к нему требовать должок. Гришаню мольбы не спасли, и подельники, жестоко избив его, вынесли из квартиры все более-менее ценное, что можно было найти у мелкого поставщика наркоты.

Джеф считал, что Гришаня сам виноват, втюхав Скелету вместо нормальной маковой соломы «вторяк». Собрав в несколько сумок всякие шмотки, подельники уже собирались уходить, когда Гришаня, придя в себя, сдуру пообещал им потом «разобраться». Скелет впечатал каблук в бессовестную рожу и начал деловито пинать хозяина квартиры, пока тот не затих. После вместе с Джефом он затолкал тело Гришани в ванну и напустил в нее воды: «Пускай охладится, придурок…»

Сейчас же, Джеф чувствовал, пришла расплата. Когда первый из вошедших двинулся к скрючившемуся хозяину, с угрожающим: «Что скажешь на прощание?», он постарался перевести все стрелки на Скелета, начав, торопясь и глотая от волнения слова, закладывать своего подельника по полной программе. Гости внимательно слушали и угрожающе молчали. Их поведение еще больше напугало Джефа: он решил, что хозяева Гришани каким-то образом прознали о судьбе дилера, а наркодельцы – не сопливые пацаны – шутить не будут.

– Я думаю, этот парень надо быстро-быстро топить в ванна, – странно грассируя, заявила девица. Она и не представляла, что своей импровизацией попала в самое больное место хозяина квартиры: со дня, когда он со Скелетом убили Гришаню, Джефу чуть ли не каждую ночь снился кошмарный сон, будто это не он с подельником топит должника, а именно его, Джефа, окунают головой в воду какие-то страшные существа. Теперь сон становился явью.

– Здесь не Италия, – отозвался один из мужиков, – у нас свои методы.

Третий гость, вытащив из кармана тонкий капроновый шнурок, задумчиво вертел его в руках, время от времени негромко требуя: «Говори. Еще». Его напарник стоял рядом и, очевидно, собирался по команде схватить Джефа, пока тот, который был со шнурком, накинет свою удавку на шею несчастного.

«Мафия! Настоящая международная мафия!» – ужасался Джеф, продолжая исповедоваться в надежде выторговать право хоть немного пожить.

Наконец человек со шнурком прервал словесный поток говорившего:

– Ты, зверий потрох, не пачкай людям мозги. Думаешь, Скелет жить не хотел? Хотел. Так вот, выходит, что ты виноват. И человека чужого замочил, и ментам стучишь, как выясняется. Вопросы?..

Мужчина ближе придвинулся к Джефу, и шнурок в сильных руках натянулся, как струна.

– Я… я… – залепетал Джеф, под которым начало расплываться мокрое пятно, – я не стучу… мы, наоборот… позавчера ментов взорвали…

Мужчина остановился.

– Говори. Только внятно. И не воняй.

Джеф, торопясь, рассказал, что недавно проигрался Скелету в карты на «американку» и должен был выполнить любое желание победителя. Тот потребовал, чтобы Джеф грохнул мента. В крайнем случае мента «завязавшего». У Джефа дома была припрятана граната РГД-5, которую он однажды отобрал у какого-то подвыпившего ханыги, сладко спавшего в подъезде. Вместе со Скелетом они сели в «Москвич-417», оставшийся Джефу в наследство, и поехали к некоей сыскной фирме. Там Джеф и бросил гранату в окно, вернув таким образом долг сполна.

– Ладно, живи пока, будешь работать на нас, – сказал человек со шнурком. – А сейчас садись и пиши расписку: «Я, такой-то и такой-то, желая добросовестно загладить свою вину перед честными людьми…» – это, значит, перед нами, – пояснил мужчина, – «…добровольно рассказываю о всех своих делах…» И далее – по порядку, о чем ты здесь заливал. Распишешься кровью. А если заложишь – мы твою маляву ментам живо зашлем.

Девица снова бесцеремонно вмешалась в разговор: «У нас в Италия так не поступать. Его топить обязательно надо». Но мужчина только махнул рукой: «Пусть живет, если умный», после чего брезгливо подтолкнул Джефа в комнату, к письменному столу.

– Бумага есть?

Джеф нашел какую-то старую тетрадь и начал писать…

Перед уходом мужики привязали Джефа к батарее, сказав, что, если тот захочет есть, как-нибудь отвяжется. И ушли.

К своей радости, Джеф обнаружил, что незваные визитеры забыли на столе его расписку, как забыли и угрозу заставить расписаться на ней кровью, ограничившись простой подписью с датой. Впрочем, радость Джефа была преждевременна, так как минут через пятнадцать – двадцать после ухода гостей в квартиру заявились другие посетители, которых бы хозяин квартиры век не видал. Еще через некоторое время один из новых гостей, по-хозяйски устроившись за столом, на котором Джеф недавно страдал муками творчества, писал на бланке: «Оперуполномоченный ОУР Фонтанкинского РУВД… прибыв по просьбе гражданина… в принадлежащую ему квартиру, расположенную по адресу… оформил настоящий протокол явки с повинной в том, что сего числа в 17 часов 30 минут… В подтверждение искренности своих показаний гражданин… сам передал сотрудникам милиции собственноручные показания, озаглавленные „Чистосердечное признание“, составленные в тетради из 24 листов в клетку с текстом следующего содержания…»

Джеф, подписывая протокол, уже смирился со своей участью, согласившись, что он действительно хотел «сам» и «добровольно»…

В это время Арчи запоздало привез проставку знакомому гаишнику, оперативно сообщившему сыщикам сведения о владельце красного «Москвича-417», номер которого содержал три шестерки…

…Пенсионер МВД Юрий Александрович сидел в агентстве с заместителем начальника уголовного розыска Фонтанкинского РУВД и уговаривал того не верить россказням всяких мелких террористов, что их запугивает какая-то наркомафия.

– Какая мафия? – изумлялся зам. – Мне уже отрапортовались, что этот, как его, Джеф?.. – добровольно явился к нам с повинной. Он же не знал, что его подельника в это время тоже забивают в клетку. А наша бухгалтерия тебе известна: глухаря раскрыли – и порядок. Глядишь, начальству премия обломится. Ну давай, наливай по-скорому, а то мне еще этого Скелета колоть надо.

…Женевьева, получившая от сыщиков небольшую выволочку за самодеятельность, обиженно фыркнула: «Если бы не я – вы вовек не раскололи этого придурка». Несмотря на протесты Женьки, ее на вечер отстранили от всех дел, и она ушла снова одна гулять, осматривать город, забыв о странностях русской бухгалтерии. На одном из уличных стендов она увидела наклеенную городскую газету. «Наследие», – бросился в глаза крупный заголовок на одной из полос. Девушка подошла поближе и с интересом принялась читать опубликованные там выдержки из старой питерской прессы:

«Я СКУЧАЮ невероятно, не нахожу никого, кто бы помог мне развлечься – все так бесцветно кругом. Хочу познакомиться с молодой, очень интер. изящн. дамой, умеющей хорошо одеваться, чтобы вместе кататься, бывать в театрах и ТОЛЬКО. Прошу сообщ. адреса, прислать карточки, верну. Тоска невероятна.

„Новое время“, 1 (14) февраля 1906 года».

Женевьева мимолетом подумала, как было бы здорово, если бы ее симпатичный сыщик пригласил в театр или хотя бы погулять, вместо того чтобы выговаривать за оказанную помощь. Вздохнув, она продолжила чтение:

«„Ведомости Санкт-Петербургской городской полиции“ в номере 9 (21) за март 1859 года сообщали:

„Надзиратель 3 квартала Адмиралтейской части Путилин и стряпчий полицейских дел Кельчевский, отыскавшие грабителей и двоих из них ДОВЕДШИЕ до чистосердечного сознания, удостоились, по представлению начальства, Высочайшего одобрения Государя Императора“»…

– И не уговаривайте меня, – замахав ладонью перед лицом Пьера, распалялся его собеседник, – вы понимаете, что такое предложение – элементарное ущемление прав свободной прессы!..

Пьер, сидя за столиком в одном из уличных кафе, внимательно слушал тираду журналиста и раздумывал, когда же тот, наконец, прекратит придуриваться и назовет цену. Наведя справки об авторе статьи «Русская Изольда», сыщик понял, что это человек без особых моральных принципов и ради сенсации, а еще лучше – денег, готов продать хоть мать родную. Но в данной ситуации писаке требовалось создать некое подобие профессиональной порядочности, поэтому он и вкручивал мозги о правах. Пьеру надоело это словоблудие. Он, прервав собеседника, сообщил, что действует в интересах своих заказчиков – родственников погибшей девушки, которые пока хотят только выяснить, кто из домочадцев столь беспардонно выставил на всеобщее обозрение душевные переживания Климовой.

– Но, подчеркиваю, только пока. Потому что если вы и дальше будете отказываться назвать мне имя и сообщить незначительные подробности вашей беседы (естественно, небезвозмездно!), то я уполномочен обратиться в гражданский суд. А там мы поговорим и о достоверности распространенных вашей газетой сведений, и о вмешательстве в частную жизнь, и о компенсации морального вреда. Вам известно, что, прочитав вашу газетенку, отец этой русской покончил с собой?.. А теперь представьте, какой редактор свяжется с вами после того, как газета возместит весь ущерб родственникам!

Пьер пристально взглянул на журналиста и понял, что попал в точку: парень занервничал. Чтобы его дожать, Пьер еще раз пообещал сохранить конфиденциальность беседы и даже прилично заплатить за потерянное время. Автору статьи волей-неволей пришлось согласиться. Он рассказал, что некоторое время назад в редакцию позвонил неизвестный, судя по акценту – иностранец, и попросил встречи с кем-нибудь из журналистов, обещая сообщить о сенсационной информации. Естественно, журналист, заинтересовавшись, пошел навстречу. Но не просто так. Он прихватил с собой фотографа, попросив того на всякий случай незаметно подснять информатора. «Да-да, фотография у меня осталась, я ее случайно захватил с собой», – предупредил щелкопер вопрос Пьера, и тот получил возможность еще раз убедиться, что хитрый писака заранее готовился к сегодняшнему торгу.

– Человек оказался из России, – продолжал между тем собеседник сыщика. – Конечно, особой сенсации в его рассказе не было, но он очень просил сделать публикацию в память о погибшей, говорил, что ей было бы приятно увидеть свой портрет в газете…

Пьер отметил про себя, что это «очень просил», скорее должно было звучать: «дал денег». Впрочем, никакого дела до чужих заработков сыщику не было, и он, всучив журналисту несколько крупных купюр, получил заветную фотографию.

Снимок был сделан профессиональной аппаратурой, поэтому узнать информатора, сидящего в кафе, не представляло особого труда. Пьер уже видел похожее лицо на одной из фотографий, отщелканных Женевьевой и Валери у домика на морском побережье: это был один из русских бандитов, участвовавший в убийстве своих подельников. К сожалению, тот снимок был не очень удачный и предъявлять его для опознания было рискованно. А газетчики сработали хоть и не слишком высокоморально, но зато качественно. Правда, у них и условия для съемки были лучше. «Кстати, а как же величали того бандита? Бригадир», – вспомнил сыщик и, распрощавшись с журналистом, поспешил в свое агентство. Там его ждал отчет о русских туристах, гостивших в Ницце и окрестностях во время похищения Климовой.

После происшествия на побережье Пьер справедливо рассудил, что все это дело рук русской мафии. Поэтому, чтобы установить, кто убивал Алексея и его клиентку, для начала следовало вычислить всех гостей из их страны. Правдами и неправдами за несколько дней подчиненные Пьера необходимые списки раздобыли. Конечно, они были неполными: некоторые туристы навещали Лазурный Берег, обходя стороной многочисленные отели и ближайший аэропорт. Но тем не менее вероятность зацепить кого-либо из мелких исполнителей была. «А там, – рассудил Пьер, – свяжусь с питерскими коллегами, они помогут. Алексей же говорил при встрече, что у него есть друг в сыскном агентстве». Профессиональная память помогла вспомнить имя: Николя Орлов. Да, точно Николя…

Вскоре Женевьева отправилась в Петербург, чтобы согласовать действия с фирмой Арчи и передать ему длинный список фамилий.

Бар «Застенок», безусловно, был тихим и уютным заведением. Неназойливая музыка была неспособна помешать беседе, но при этом избавляла посетителей от гнетущей тишины. Столы, всего по четыре в каждом зале, напоминали обстановку кабинета прокурора прошлого века, когда лакеи временно отставляют бумаги и приносят обед высшим чинам. Недаром каждый стол украшала бронзовая чернильница. Вокруг стен стояли шкафы из черного дуба, с полками, уставленными томами книг позапрошлого века. Трудно было представить, что в соседнем зале, а может и в этом, лет этак двести шестьдесят назад, кроме упомянутой обстановки была и дыба, на которую время от времени поднимали очередного политического неудачника, не пожелавшего раскрыть рот без этой меры последнего увещевания.

Заказчик прихлебывал рейнское вино позапрошлогоднего розлива, разглядывал на стенах портреты членов Правительствующего сената и размышлял, в каком чине он сам и кто в таком случае его собеседник, который должен был прибыть с минуты на минуту. Себя Заказчик считал титулярным советником. Его же собеседник был как минимум генерал-прокурор. А встретиться они были должны, чтобы решить судьбу одного бесхозного королевства Северной столицы.

Еще три года назад «Транскросс» был обычной полуубитой питерской конторой, державшейся на плаву лишь благодаря остаткам былой роскоши старого госпредприятия, в результате акционирования которого и родилась новая фирма. Некоторое время положение еще спасали умело выклянчиваемые у правительства кредиты. Потом и они кончились. Однако новый генеральный директор Даутов оказался способен на большее, чем перманентное обивание московских порогов. Конечно, дело было не только в его деловых качествах. Все больше западных партнеров убеждалось, что гражданская война в России так и не началась, волки по улицам не бегают, и наращивали обороты. Все больше грузов пересекало финскую границу. Вот тут-то и стало ясно, что значит быть хозяином чуть ли не самого мощного городского транспортного предприятия. И благодаря стараниям Даутова немалая часть товаров, проникавших в Россию через «окно Петра», перевозилась именно трейлерами «Транскросса».

Однако Москва, как известно, город очень ревнивый. Она всегда внимательно следит за любыми финансовыми успехами. И вот партнеры из солидных столичных банков (там Даутову одно время приходилось бывать чаще, чем в Доме правительства) задумались: не лучше ли будет для всех, если «Транскросс» перейдет под московский контроль? Хотя, если говорить положа руку на сердце, столь лакомый кусок привлекал не только банкиров: и без них охотников получать «дольку» от транспортников было предостаточно.

Самая трудная работа выпала Заказчику. По ее окончании следовало передать московским покровителям контрольный пакет акций «Транскросса». Правда, Заказчика не посвятили в эти тонкости, и он одно время надеялся откупиться от москвичей за грезившееся руководящее кресло только долей черного нала. «А там видно будет. Москва далеко, а фирма – у меня под рукой», – думал он. Но как бы то ни было, а дело уже наполовину свершилось: железная хватка Даутова разжалась, очень аппетитные акции лежали на полу. Теперь оставалось их скорее поднять, не допустив при этом ошибки, чтобы, не дай бог, не пришлось начинать игру с самого начала, неся, как говорится, огромные потери в живой силе и средствах.

Заказчик так до конца и не понял, почему он называет своего московского партнера Карабасом. Никакой бороды тот не носил, живот всегда подтянут, да и сам он, тихий, в неброском деловом костюмчике от Дошена, напоминал скорее Дуремара, бросившего своих пиявок и устроившегося работать простым клерком.

И все же это был Карабас. Беспощадный владелец кукольного театра, сумевший заставить играть своих актеров без ниток так, как если бы речь шла о заурядных марионетках. Сейчас одной из таких марионеток был Заказчик. Пару раз он даже задумывался: правильно ли поступил, назвавшись груздем? Но приходилось лезть.

Карабас, хотя выбрался в столицу из Питера, возвращался к родным пенатам не очень часто и приезжал без особой помпы. Но Заказчик знал: путешествовать по городу в лимузине было гораздо безопаснее, чем в автомобиле губернатора или тем более покойного вице-губернатора, неосмотрительно закусившего удила на ниве приватизации. Любые хвосты и наружка отрезались сразу. Работу выполняла особая команда специалистов, и можно было быть уверенным: куда бы ни направлялся столичный гость, ни на одной из улиц он не встретит ничего, что могло ему как-нибудь угрожать…

«Долго будет жить», – подумал Заказчик, ибо мысли о Карабасе были прерваны появлением его самого.

Москвич по примеру питерского визави заказал белое вино, а также севиче из рыбы. По прежнему опыту Заказчик знал, что он ничего есть во время беседы не будет, а только поковыряет вилкой блюдо, лишь изредка облизывая ее острие.

– Как успехи? – Карабас выглядел участливо.

– Все идет по графику. Положительное решение суда я обеспечил. Оно будет вынесено сразу же, как это станет возможным. После чего даутовское наследство переходит нам, совету директоров. Ну а дальше я приступлю к интенсивной работе с компаньонами.

Много из чего, что сейчас Заказчик говорил Карабасу, он никогда не произнес бы в каком угодно кабаке. Но «Застенок» слыл надежным заведением, Заказчик сам контролировал предварительный осмотр. А главное, осмотр провели и люди Карабаса. Из этого следовало, что разговор здесь был безопасен, как если бы собеседники вышли на океанском катере «Формула-1» на фарватер Финского залива.

– Я надеюсь, что работа будет завершена достаточно быстро, за пару месяцев. Но мне не нравится то, что вы понимаете под словами «интенсивная работа». Пока у вас было очень низкий КПД. Вам требовалось взять под контроль приемную дочь Даутова, после чего с ним можно было бы вести переговоры о его выходе из игры.

– Мы взяли ее…

– Но какой ценой? Первый раз ваши силовики устроили вестерн в центре Питера со стрельбой и трупом. Девчонка ускользнула. Потом они промахнулись опять. В следующий раз прихватили постороннюю барышню и убили ни за что ни про что…

– Как свидетельницу, – вставил Заказчик.

– Не как свидетельницу, а просто ради развлечения. Я даже в курсе, какие развлечения имели место.

«Нет, действительно все знают, сволочи, – подумал Заказчик. – Видно, кто-то из наших сливает информацию».

– Перед тем как вы отправились во Францию, я предложил заменить ваших сексуально озабоченных костоломов профессионалами, которые занимаются любовью только в свободное от работы время. Вы сказали, что ваши люди учли ошибки. К сожалению, их хватило только на первую часть операции. А потом, когда девчонка была у них в лапах, они расслабились и позволили противнику начать контригру. В результате потеряли убитыми и покалеченными половину личного состава, причем не только с Божьей, но и с вашей личной помощью, переполошили все Лазурное побережье. Справься девчонка с управлением – не знаю, как ваши люди выпутались бы из этой истории и вообще выбрались из Франции. В итоге же единственными экспертами, получившими доступ к ее телу, оказались местные крабы. А проблем прибавилось. Далее: ваше счастье, что питерская реакция на сообщение из Франции оказалась именно такой, как мы планировали. И медицина, благодаря принятым нами мерам, была бессильна. Если бы девчонка осталась на дне, а Даутов – живым, нам бы пришлось искать здесь другого сотрудника.

«А прежнего – перемолоть на „Вискас“ как носителя особо ценной информации», – мысленно продолжил Заказчик.

– Возвращаюсь к «интенсивной работе». Вы должны собрать акции ваших партнеров в своем кармане. Но сезон нелимитированных отстрелов пора закрывать. Только тогда можно гарантировать, что работа будущего руководителя и хозяина фирмы будет успешна. Не забывайте: ваш арест и даже трехдневное пребывание в изоляторе нанесут удар по престижу нескольких важных персон, причем на самом высоком уровне. Поэтому работайте не пачкаясь. Если нужны дополнительные средства, не стесняясь обращайтесь по известному вам адресу.

После этого Карабас около минуты удостаивал тарелку своим вниманием. Заказчик не выдержав гнетущего поскрябывания вилкой по полупустой тарелке, обратился к собеседнику:

– Но, я надеюсь, наш негласный договор в целом остается в силе?

Карабас оценивающе посмотрел на визави, аккуратно пережевав очередной кусочек рыбы, и, выдержав еще немного паузу, изрек:

– Будет так: нам – акции, вам – управление фирмой и даутовские счета. Но для этого работа должна быть сделана быстро. И чисто… Что, вы не согласны с этим предложением после всех неприятностей, которые мы получили в результате французской эпопеи?..

Заказчику ничего не оставалось, как покорно выдохнуть:

– Согласен.

Через четверть часа по завершении разговора с Карабасом Заказчик мчался в кафе «Анка», на следующую встречу.

По замыслу владельцев, «Анка» должна была представлять нечто среднее между чапаевским штабом и походным лагерем махновцев. Со стен свешивались пулеметные ленты, колеса тачанок, декоративные сабли. Грубые столы напоминали обрубки деревьев. Разумеется, здесь и курили, и орали, и гремела музыка. Такая атмосфера казалась Заказчику привычней и родней еле различимых шорохов «Застенка», хотя и здесь тоже можно было поговорить о чем угодно, а заодно выпить и поесть.

Борис в углу прихлебывал пиво большими глотками и о чем-то говорил с двумя бритоголовыми ребятами. Увидев Заказчика, он сделал незаметный знак, и оба парня пересели за соседний столик.

– Привет, Боря. Какое здесь сегодня дежурное блюдо?

– «Пухлые щечки» под майонезом.

– Отлично. Наташа, привет. «Щечки» и пиво.

Это заведение особенно нравилось Заказчику тем, что здесь можно было и жрать, и болтать одновременно. Поэтому уже через две минуты он уминал фирменный бифштекс и обсуждал с Борисом последние новости:

– Видел я Карабаса. Слышишь, Боб, он нами недоволен. Говорит, что шума и трупов оставляем после себя больше, чем надо.

– Он посоветовал, как можно обойтись без этого?

– Нет, конечно. Мы должны придумать сами, как взять акции без трупов.

– Этот чудак, что ли, не понимает, что козлы из «Транскросса» будут держаться за них, пока живы?

Заказчик доел последний кусок бифштекса и залил его пивом.

– Боб, у меня начинает возникать идея. Трупы будут. Но делать их станем не мы.

– Не понял.

– И правильно. Потом поймешь. От тебя потребуется только небольшое техническое обеспечение.

– Хорошо, если и вправду небольшое. А то мне, после того как вернулся из Ниццы, нужен отдых. Там я набегался до фига.

Наташка принесла еще пива.

– Кстати, – Борис отхлебнул пиво, – есть неприятные новости. Помнишь сыскаря, который обслуживал «Транскросс»? Еще его фамилия простенькая такая – Орлов?

Заказчик кивнул.

– Он начал копать вокруг меня.

– Источник информации?

– Браток, погоняло Слон. Орлов упек его в «Кресты», причем как-то подставив хитрожопо. Я до конца не понял, как он вляпался, но одно уяснил: Слона держали за яйца и спрашивали, кто охотился на девчонку Даутова.

– В фирме никаких санкций Орлову и его конторе не давали. Я попробую поговорить с исполнительным директором Неврюковым, и мы окончательно отлучим этого ковбоя от «Транскросса».

– А я присмотрю за ним здесь.

– Смотри. Но без согласования со мной ничего не делай. Не надо разбрасывать много трупов…

Когда, распрощавшись с Борисом, Заказчик поехал договариваться с Неврюковым, то еще раз вспомнил неприятный разговор с Карабасом и понял, что тот был прав: слишком много проколов допущено. Слишком. Только виноват в них по большей части именно Бригадир. Это его браткам зачем-то понадобилось хватать постороннюю девушку и убивать ее; это именно они, нарушив все возможные указания, упустили падчерицу Даутова с охранником. И из-за этого разгильдяйства теперь возникли проблемы. Правда, с наиболее тупыми быками удалось разобраться еще там, во Франции, куда Заказчик ненадолго заезжал из соседней Испании. Но остался Бригадир. И с ним тоже надо разбираться, несмотря на дружеские отношения.

«Он же сам подписал себе приговор, рассказав про Слона, – размышлял Заказчик, – если возьмут Боба – он обязательно расколется. Придется сделать, чтобы его не взяли. Но не сегодня, а чуть позднее…»

Бригадир, оставшись один в «Анке», тоже призадумался. Дело принимало дурной оборот: беловоротничковые москали зашевелились, наехали на Заказчика, обвинив его в промашках. Но стрелочником придется быть ему – Бригадиру. Сделал свое дело – спасибо, встретимся на том свете. Борис почти не сомневался, что Заказчик от него избавится при первом же удобном случае. «Только не сейчас, – решил он, – пока я еще нужен. Поэтому нужно где-то срочно срубить бабла и валить отсюда, пока все не успокоится. Да-да – валить. Но сначала – убрать сыскаря: от него действительно слишком много может возникнуть проблем».

Обсуждая с владельцем уютного ресторанчика ассортимент блюд, которые должны быть на столе у молодоженов, клиент – Александр Дмитриевич Куценко хотел сделать им еще один подарок. Но загвоздка была в том, что агентство недвижимости, рекомендованное директором как очень надежное, по сути кинуло члена совета директоров «Транскросса».

Сначала все шло гладко: тетечка – хозяйка заветного жилья обратилась к риелторам с просьбой помочь поскорее продать квартиру, дескать, надо уезжать на Север к мужу. Квартиру живо проверили через подкормленных агентством чиновников из жилищных органов, она оказалась чистая, то есть без прописанных детей, зэков и предшествующих перекупок, за которыми может скрываться не один труп. Обрадованные агенты, естественно, раскрутили клиентку по полной, сбив первоначальную цену чуть ли не в полтора раза, но заверив, что есть покупатель, давно мечтающий именно о таком жилье. «Правда, денег у него недостает», – пояснили заказчице. Она скрепя сердце согласилась продать квартиру дешевле.

Ударили по рукам, и уже радостная племянница Куценко готова подписать у нотариуса договор купли-продажи. Но тут Александр Дмитриевич решил сэкономить, заявив, что квартира покупается по балансовой стоимости, а не по превышающей ее в несколько раз рыночной. «Какая разница, – думал Куценко, – какую сумму указывать? Только на пошлину разоряться не хватало!»

Деньги в баксах были даны представителю агентства, который, отложив приличные комиссионные, заплатил остальное продавщице, и та уехала в неизвестном направлении. Но когда племянница Куценко хотела въехать в новую квартиру, то застала там постороннюю женщину, заявившую, что она, дескать, хозяйка, а паспорт у нее был украден, о чем сегодня сделано заявление в милицию.

Куценко бросился в агентство, но там ему сказали, что ничего не знают, так как выступали только посредниками в оформлении сделки, а проверять ее чистоту не обязаны. Нотариус тоже послала недавних клиентов подальше, заявив, что если и допустила ошибку, то готова возместить лишь стоимость квартиры, указанную в договоре, да и то через суд.

Милиция, как это ни странно, умудрилась задержать мошенницу, но с той вообще не было смысла разговаривать. Тетка утверждала, что паспорт случайно нашла, денег у нее нет, а те жалкие крохи, которые она получила по договору, давно проедены.

Тогда Куценко и предъявил претензии директору ресторана, рекомендовавшего столь непорядочное агентство недвижимости.

– Ты говорил, что они люди нормальные, – выговаривал Александр Дмитриевич, придя в ресторан, – значит, отвечай за свой базар, деньги с тебя.

– Да я попытался с ними поговорить, – лепетал директор, – но они только обещают…

– Это твои проблемы. Сказано же, что деньги с тебя. А если в этом агентстве все такие тупорылые – решай свои проблемы сам. Можешь хоть гранату им в окно кинуть с моим большим приветом. А не поймут – тогда еще подумаем. И учти, дважды я рекомендации не повторяю, – на прощание бросил Куценко.

Конечно, про гранату было сказано сгоряча, хотя некоторым скотам что-то подобное не помешало. В последнее время у Александра Дмитриевича появился очень большой зуб на некоторых знакомых.

– Очень жаль, Глеб Игоревич, но вы правы: после смерти Даутова проблем, которые бы надо решать сыщикам, не осталось. Только, знаете, мы как врачи, радующиеся, что в их услугах пациент больше не нуждается, и думающие при этом: «Только бы опять не заболел». Поэтому не обессудьте, а визитку с нашим дежурным телефоном я все же оставлю, хотя надеюсь, что в «Транскроссе» все будет нормально. Всего доброго…

Орлов положил на директорский стол визитную карточку, вежливо улыбнулся, попрощался с Неврюковым и вышел из его кабинета. Только отъехав подальше от фирмы, глава сыскного агентства позволил себе расслабиться. Выругавшись, он высказал сидевшему за рулем коллеге, с которым был знаком еще с давних времен, по уголовному розыску, все, что думал о «Транскроссе» и его владельцах.

– А этот… То ли чудаком прикидывается, то ли правда форменный чудак с другой буквы. Думает, раз временно занял начальский кабинет, так теперь все путем будет. Фигушки. Послушай, Юр, раз Неврюков намерен подольше задержаться в кресле исполнительного директора, какого черта ему отказываться от наших услуг? Ведь договор-то у нас с «Транскроссом» плевый: без их команды мы никуда лезть не должны. За все работы заказчики платят по отдельному заказу. А может, они пронюхали что-нибудь?

Юра, или, более официально, Юрий Александрович, до пенсии проторчал в операх и не дослужился до начальских мест из-за слишком прямого характера. Подумав, он ответил, что по идее засветиться наружка не должна – ребята толковые. Но если у кого-то из транскроссовцев рыло в пуху, причем по любой причине, могли возникнуть накладки.

– Давай-ка еще раз проверим этого Неврюкова. Ведь он явно под чью-то дудку пляшет или задумал повести собственную игру. С чего бы он решил нас спихнуть куда подальше? Ты говорил, что у тебя был контакт с секретаршей. Ну и – флаг в руки. Иди к ней «в засаду» на ночь, глядишь, что прояснится.

– Я в таких контактах разборчив, а девчонку уволили чуть ли не на следующий день после смерти шефа, – огрызнулся Арчи, – ты сам это должен знать. И скажи на милость, не ты ли крик поднял, когда я хотел пристроить ее к нам диспетчером на телефон?

– Я. И кстати, правильно. Меньше шансов на утечку инфы. А вот кто должен был подумать еще тогда о проверке обстоятельств увольнения? Ты знаешь, чья это была идея?.. То-то же. Поэтому, Коля, надо еще раз осторожно разобраться в этом даутовском гадюшнике. И злость на мне из-за всяких придурков и девчонок срывать не надо, лучше бы радовался: человек перед тобой раскрылся, можно сказать, а ты: «чуда-ак»…

Орлов понимал, что коллега прав, поэтому промолчал, и сыщики продолжили свой путь.

А Глеб Игоревич Неврюков в это время докладывал кому-то по телефону: «Нет, все было сделано как надо. Я просто сказал, что у нас сложная ситуация с деньгами… Взял визитку… Обещал, что при случае обращусь именно к ним… Спасибо. До свидания». Он повесил трубку и смахнул со лба бисеринки пота. Неврюков понимал, что кресло руководителя фирмы под ним весьма непрочно и, когда будет решен вопрос о судьбе акций Даутова, уютный кабинет может занять другой человек, хапнувший контрольный пакет.

– «Хапнувший? – вдруг озарило Глеба Игоревича. – А ведь акции еще ничьи. Получить их должен именно я. И только я. Тогда с остальными можно будет говорить иначе… Ой, совсем забыл, мне же нужно еще позвонить…»

И Неврюков начал торопливо набирать номер своего адвоката.

Идея, подсказанная Глебу Игоревичу «карманным» юристом, была рискованная, но интересная. Для ее осуществления, правда, требовались некоторые средства и, главное, расторопность. Неврюков должен после сбора всех документов, касающихся смерти Нины Климовой, первым прийти в суд и действовать только от собственного имени. Пока другие акционеры ругаются, споря о еще не полученных долях в наследственной массе, он успеет получить нужное судебное решение. Юрист также разъяснил, что нотариус не обязан бегать, выясняя, сколько наследников имеется у покойного. Кто обратится в течение полугода после смерти за получением наследства – с теми и будут разбираться. А члены совета директоров «Транскросса» не оставили заявление в нотариальной конторе, что претендуют на наследство Даутова.

– Да мало ли, что старушонка вам показалась взбалмошной, – втолковывал адвокат, – заявление все равно следовало подать. Теперь, если хотите получить акции, постарайтесь не напоминать друзьям об этом. Когда время придет, нотариуса мы в отпуск отправим – это моя забота, выходы на нее найдем. А другой нотариус в той же конторе ни о чем и подозревать не будет. Или, еще лучше, будет знать, что ему надо сделать. За пару дней до истечения шестимесячного срока со дня смерти вашего патрона вы подадите заявление о намерении вступить в права наследования, а сами – быстро в суд. Там признают падчерицу Даутова умершей, скажем, через шесть месяцев и один день после ее исчезновения, еще через десять дней вы, Глеб Игоревич, получите решение этого суда и благополучно оформите у нотариуса свои права.

Внимательно смотря на непонятливого клиента, будто желая удостовериться, что тот правильно понимает, адвокат продолжал:

– Здесь есть, конечно, нюансы. Остальные акционеры тоже попытаются установить факт смерти через суд, а потом – пойдут к нотариусу. Если какой-нибудь умник не подскажет, что это следует сделать раньше. Но, если вам удастся решить вопрос с судьей, они опоздают. Потом все, теоретически, можно будет оспорить, но ведь вам не обязательно иметь полный пакет акций? Часть можно подарить какой-нибудь «неформальной» структуре, которая вроде третейского суда поможет решить проблемы с остальными претендентами. Победителей не судят, не правда ли?..

Затем адвокат еще некоторое время распинался о том, что стопроцентной гарантии в успехе дать не может даже Господь Бог, многое будет зависеть от самого Глеба Игоревича… Разговор кончился тем, что хитрый поверенный распрощался с клиентом, засовывая в свой пиджак пачку стодолларовых купюр, а сам Неврюков остался мечтать, как же он распорядится будущим богатством.

Будь исполнительный директор «Транскросса» более разумным человеком – он никогда не подписался бы на подобную авантюру и навсегда расстался бы с юристом, предложившим ее: слишком много недоработок было в задумываемой операции, слишком далека она от действительно правового решения. Разве можно рассчитывать на множество всяких «но» и «вдруг»? Вдруг другие акционеры тоже обратятся своевременно в суд и к нотариусу? Вдруг не удастся договориться с судьями, среди которых далеко не все взяточники, тем более что, в отличие от непутевого советчика, судьи прекрасно знают: объявить гражданина умершим и установить «факт, имеющий юридическое значение» – две разные вещи. Вдруг «свой» нотариус откажется выдавать свидетельство о наследовании, опасаясь расстаться с лицензией? Вдруг…

На самом деле любой из претендентов на наследство запросто бы оспорил решение, на которое так уповал адвокат. И даже так называемые неформальные структуры никакими силами было бы не заставить ввязаться в дело, пока оно рассматривается с помощью юристов. Любая братва сказала бы просителю, мол, у тебя был выбор, но ты решаешь по закону, а не по понятиям – так по закону и решай. Вот если суд выиграешь – договоримся о помощи, а нет – поговорим с твоими противниками, глядишь, им тоже помощь потребуется. Известно: где кончается право – начинается беспредел, стоимость которому подчас – жизнь. Однако Неврюков легкомысленно забыл про это.

Не знал про это и адвокат Глеба Игоревича. Он недавно окончил негосударственный вуз, ранее выпускавший плясунов и по недоразумению, а скорее из-за пронырливости ректора, получивший право штамповать юристов. Если в госуниверситете профессоров – докторов юридических наук легче было считать десятками, то в вузе нашего адвоката профессорские места раздавались по признаку занимаемой должности. Некоторые профессора успели опубликовать по одной-две работы, в то время как юрфак Санкт-Петербургского государственного университета входит в десятку известнейших юридических факультетов мира. Ректор вуза, где некогда учился адвокат Неврюкова, старательно пускал гражданам пыль в глаза, появляясь на презентациях, оплачивая публикации, в которых его, молодящегося заморыша, титуловали то «жуиром», то «Дон Жуаном». Иногда он пытался безуспешно судиться с непокорной прессой, но, кроме конфузов, связанных с правовой безграмотностью лиц, составлявших иски, из этого ничего не получалось.

Все это Неврюков не знал. Не знал он и то, что весь разговор с напыщенным адвокатом старательно записывался на два магнитофона. Заказчики этих записей общих дел не имели и никогда не общались друг с другом. Когда расшифрованную запись беседы положили на стол Николаю Орлову, тот, прочитав ее, лишь сухо усмехнулся. Но подобные листы оказались еще у одного заказчика, обо всей деятельности которого сыщик не ведал. Заказчик тоже прочитал бумаги и задумчиво процитировал: «Есть человек – есть проблемы…» Потом резко встал, забрал бумаги и вышел из комнаты…

На фотографии был мужчина лет более тридцати, с волевым, усталым лицом. Над правой бровью белел шрам. Судя по взгляду мужчины, он не знал, что его собираются снимать. Такие волевые лица запоминаются сразу, без напряга. На обратной стороне карандашом был написан адрес. Анохину оставалась самая малость: вспомнить, откуда у него оказалась фотография и зачем она нужна?

Боль на минуту отпустила голову, и Анохин наконец вспомнил: этого мужчину он должен застрелить сегодня вечером. На всякий случай он сунул руку в сумку. Там лежал «макаров». Значит все действительно так.

Сознание начало проясняться. Анохин оглянулся по сторонам. Это была обычная дерьмовая забегаловка, с пережаренными куриными окорочками, жидким кофе и разливным пивом «Степан Разин». На столике перед Анохиным стоял пустой пластиковый стакан. Значит, он недавно пил. А потом уснул. Сколько же сейчас времени? У часов давно порвался браслет, а проблемы последних недель были такие – не до браслета. Часам полагалось валяться на дне сумки. Анохин открыл ее пошире, пытаясь найти злополучный хронометр. Голова прояснилась окончательно, но руки все еще копошились среди грязного белья, пакетов и прочей дряни, как в замедленном кино…

– Эй, мужик, сюда приносить нельзя.

Анохин даже не поднял голову. В такие часы его сознание становилось особо восприимчивым к окружающему миру, и он понял, что голос принадлежит высокому парню в грязной джинсовке, сидевшему у входа в заведение. В обязанности секьюрити-вышибалы входило не позволять окрестным бомжам напиваться за столиками закусочной принесенной водкой. За одного из бродяг вышибала и принял Анохина.

– Потерял пузырь, что ли? Дай найду.

Охранник склонился над сумкой Анохина, рассчитывая увидеть лимонадную бутыль, в которую подпольные водочные заводы разливают напитки «смерть-твоим-печенкам». Такие бутылки охранник отнимал и уносил в подсобку: вдруг когда-нибудь понадобится растворитель. Однако на этот раз в сумке пузыря не было. Там поблескивал пистолет. Причем боевой, охранник немного понимал в таких вещах.

Анохин наконец поднял голову и взглянул в глаза вышибале. Тот отшатнулся. Два литра халявного пива, выпитого им совсем недавно, казалось, расширили желудок и сдавили сердце. Охраннику захотелось сесть. А еще лучше – отойти на десять шагов. Просто оказаться за стенами заведения. Но он остался на месте. Парень, сидевший за столом, продолжал вглядываться в глаза вышибале. А его правая рука все еще шарила в сумке.

Наконец он медленно, почти тягуче спросил:

– Который час?

Охраннику показалось, что если он быстро не ответит, то может произойти непоправимая неприятность: парень просто выпалит ему в грудь. Он взглянул на свою толстую волосатую руку. Часов на ней не было – снял, дурак, как же быть? Но тут же вспомнил и перевел взгляд на стену, где слева от грифельной доски с выведенными мелом ценами закусок тикало блюдце дешевых офисных часов.

– Половина пятого.

Анохин еще раз внимательно посмотрел на охранника и спросил:

– Дня или ночи?

– Дня, дня, – торопливо ответил вышибала. – Ну, я пойду?..

– Да. – Анохин машинально кивнул головой. И снова начал шарить в сумке.

«Позвонить по „02“, – думал вышибала, севший на свой табурет при входе, – нет, лишний раз с ментами лучше не связываться. А парень сейчас уйдет. Но что с ним такое? Не тяжелый бодун. И не травка. Что-то посерьезней. Скорей бы проваливал».

Минут через пять, казалось, услышав мысли охранника, парень медленно встал и двинулся к выходу. Его пошатывало из стороны в сторону, лицо было бледным и покрыто красными пятнами. Когда он был рядом, вышибала присмотрелся к его когда-то бежевой рубахе. Рукав был тщательно застегнут, но в одном месте разошелся по шву. Приглядевшись, охранник увидел несколько отметин, как будто парень месяц подряд целыми днями лежал под капельницей.

«А ведь я сам бы мог в таком буфете работать, – равнодушно подумал проходивший мимо Анохин, – и все было бы в порядке. Сидел бы как этот мужик, попивал пивко литрами, щупал иногда девочек за стойкой, получал триста баксов в месяц – и никаких проблем». Анохину было обидно вдвойне, ибо он действительно мог устроиться на такую непыльную работенку. Но он предпочел более веселый вариант.

Виктору Анохину, родившемуся в небольшой деревушке под Вологдой, крупно повезло. Одни его сверстники спились после армии, другие – до. Он же, вернувшись из Питера с погонами младшего сержанта внутренних войск, устроился работать в местную милицию. Парень видный, с такого хоть делай фотографии для плакатов «Моя милиция меня бережет».

Потом в его жизни случилась первая неприятность. Как-то ночью возле кабака патруль остановил группу ребятишек. Пацаны понимали: даже если ты по жизни хам, с дядей милиционером надо быть вежливым. Но один паренек решил, что команда «Лицом к стене!» к нему не относится. Он заявил Анохину, что такие шестерки в форме для него двор метут, и нетвердым движением руки сбил с милиционера фуражку. Она упала в лужу. Как на беду, у Виктора было дрянное настроение и он немного расслабился: двое товарищей с трудом оттащили его от лежащего паренька. Конечно, Анохин сволочью не был, потом почувствовал даже некоторое угрызение совести и сам вызвал скорую в отделение (разумеется, составив с помощью остальной повязанной компании протокол, в котором говорилось, что парень сам напал на милиционера и тот действовал в состоянии необходимой обороны). Через два дня Анохина вызвал начальник РУВД. Потерпевший оказался сыном депутата местного Законодательного собрания, который всегда выступал в защиту интересов родной милиции и, кроме того, оказывал ей спонсорскую помощь из своих честных капиталов. Депутат готов забыть эту неприятную историю и не доводить дело до суда, но при условии: ни он, ни его сын, когда поправится, не увидят больше в Вологде милиционера Виктора Анохина. А заодно мечтают узнать, что Анохин больше не имеет отношения к системе МВД.

«Сволочь, – констатировал майор как бы в сторону, не глядя на Анохина. – Сволочь, но нам еще пригодится. И не раз». К сожалению, эти слова к Анохину не относились. Майор взглянул уже на него чуть ли не с отцовской нежностью: «Так вот, Витя, получилось. Отдел кадров работает до пяти…»

В городе остаться не удалось. Неделю спустя на улице его остановили бывшие сослуживцы и намекнули, что до Анохина, снявшего форму, депутат все равно доберется, уже частным образом. Анохин сел на поезд и рванул в Питер. Еще после армии он подумывал остаться там: устроиться охранять какой-нибудь ресторанчик. Но вернулся домой. Теперь же настала пора воплотить мечту.

Друг Сашка, осевший в Северной столице, сказал, что бар за 300–400 долларов в месяц, плюс мелкие удовольствия за счет заведения, отыскать можно. Но он сам сейчас секьюрити в модном найт-клубе. Там и денег побольше, и, главное, веселей. «Скажешь в любом кабаке: „Я в „Дыре“ охранником работаю“, – так на тебе будут девки гирляндами висеть: „Своди на халяву“. Ты быстро сдашь экзамен по профессии секс-дегустатор».

Анохин стал охранять «Дыру», и занятие это ему нравилось чрезвычайно. Место было приличное, даже бандюки приезжали сюда не на разборки, а просто оттянуться под программы модных диджеев Белки и Стрелки. А в основном же «Дыру» посещал отвязный молодняк, которому непременно надо было потратить за ночь бабло. Анохин сперва обалдевал от грохота и разноцветного дыма, но месяца два спустя уже кое в чем рубил и знал, что Алена из группы «Пеп-Си» любит солиста из «Текиладжазз», а хит группы «Sim & sebastian» значит не что иное, как «Заткнись и трахайся». Узнал он также, что кроме Книги рекордов есть еще и пиво «Гиннесс», а коньяк и виски надо пить маленькими глотками.

Но для части посетителей пива и виски было мало. Наблюдать за этой категорией и не позволять им употреблять свой кайф на территории клуба входило в прямые обязанности Анохина. Правда, Сашок сразу дал ему необходимый комментарий:

– Видишь, там в углу сидит мужик, похожий на Челентано. Он тут не оттягивается, а работает. У него можно взять герыч и амфетамин… Почему его не вяжем? Один из наших так и сделал. Челентано через неделю вышел под залог, а тот парень… Короче, ты на его место поступил. Сечешь?

– Что же делать? – Вологодский парень был ошарашен. – Ведь директор говорил, что здесь наркоту употреблять нельзя.

– А Челентано и не употребляет. Надо брать его клиентов. Ты присматривай, кто с ним долго рядом сидит, а потом идет в сортир. Запор на кабинках специально подразвинчен, так что войдешь без помехи. Если человек просто на унитазе тужится – извинись, пообещай коктейль за счет заведения. Но от нашего Челентано никто просто в туалет не ходит, запомни.

Анохин запомнил. Пару раз за ночь он врывался в сортир, вырывал шприц из рук очередного молокососа, приготовившегося вкусить порцию дури. Согласно инструкции, трофей он относил в кабинет директора, наркомана же подводил к выходу и вышибал из «Дыры» добрым пинком.

Долгое время Анохин не мог понять этот странный молодняк. «Ну всё же тут есть. И пиво десяти сортов, и водка шести, и коктейлей за тридцать. Так зачем колоться и глотать?» В армии Виктору приходилось пару раз курить анашу, но ему не понравилось и он решил, что хорошая водяра лучше. Однажды, вытащив из кабинки очередного парнишку в дорогой, но заблеванной рубашке, Анохин решил провести воспитательную беседу:

– И чего ты этим дерьмом занимаешься?

– А ты сам пробовал? – огрызнулся парнишка.

Разумеется, такая наглость сделала последующий пинок особенно добрым, но Виктор призадумался. И в следующий раз послесортирная программа была сокращена: наркоман вылетел из клуба, а его шприц Анохин притащил в свою комнату, снимаемую неподалеку от «Дыры». Виктор вспомнил, как делают медсестры, нашел вену на локте, всадил с одного захода, сдуру попал, надавил и…

Очутился в стране, которая, оказывается, ждала его с детства, только он об этом не знал. Какой-то парень со своим отцом валялись в его ногах, приговаривая: «Мы твой двор подметать недостойны». Высокий офицерский чин уходил в отставку, заверяя, что начальником Вологодского ГУВД может быть только Виктор Анохин. А красавица из черного лимузина раз за разом выходила к лучшему парню Вологды и Питера – Вите…

Потом пришлось вернуться. К продавленному дивану, аляповатым стульям и прочим аксессуарам дешевой меблировки. В комнате было темно, абажур давным-давно засидели мухи… Анохин понял, что с нетерпением ждет следующее дежурство, чтобы совершить очередную конфискацию. С той поры начальство его трофеев не видело. Сперва Анохин кололся дома. Позже понял, насколько круче оттягиваться в клубе, под грохот, льющийся из колонок. Виктор специально прикрутил как следует одну из защелок на туалетной кабине, чтобы пользоваться ею безбоязненно. Наркоманом он себя не считал, ибо был уверен: все наркоманы – гомики и обязательно любят десятки групп с непонятными названиями на английском. Но даже такие не загибаются сразу. Он же, простой парень, просто решил посмотреть, чем развлекается молодняк. Так взрослый дядя готов иногда вспомнить детство и попинать с пацанами мячик на пустыре.

Парень из Вологды действительно оказался не чета полудохлым наркоманам. Они, вводя отраву в и без того отравленный организм, проживали порой лет пять, а то и больше. А здоровому отставному менту Анохину хватило года. Начальство долго не понимало, в чем дело. Затем (Анохин был уже в состоянии, когда не помнят, что делают с родной тушей) напарник Сашок расстегнул ему манжеты, закатал рукава и показал директору левый локоть друга. Тот грустно вздохнул, что-то открыл, что-то вычеркнул, распорядился вызвать клубную машину, заявив Сашку: «Еще раз приведешь такого – вылетишь сам»…

Отходняк начался у Анохина в его комнате, на диване. Сначала он удивился: еще темно, почему же я не на работе. Включив свет, он обнаружил на столе свою трудовую книжку, пачку денег и короткую записку. В ней сообщалось, что с охранником Анохиным поступили гораздо лучше, чем он того заслуживал, а также предлагалось пересмотреть взгляды на жизнь.

В этот же день Виктор устроился грузчиком-вышибалой в торговый павильон возле Правобережного рынка. Ему надо было таскать ящики с товаром и укрощать особо наглых покупателей. На этой работе платили меньше, а главное, не у кого было отнимать шприцы и ампулы. Однако Анохин быстро нашел тех, у кого можно было ампулу купить. Конечно, он понял, что рынок – не уровень клубного Челентано, качество товара на порядок ниже. Кроме того, Анохина пару раз откровенно кидали, подсовывая дрянь, от которой более слабый парень сразу попал бы на койку. Но, к сожалению, бывший вологодский милиционер привык все переносить на ногах, не замечая, как все рушится и перемалывается внутри.

Девочки, которых он отныне не мог сводить в «Дыру», поопали с него как листья с осенней осинки. Даша напоследок скаламбурила, мол, с таким кавалером и в простую дыру сунуться стыдно. Прежние друзья тоже почти не встречались: у них были другие интересы и обычный водочный расслабон. Зато появилась иная компания: помятые, но понятливые люди, которым было знакомо все происходящее с Анохиным. Они могли и помочь советом, и продать пару порций в долг. Грузчику платили мало, и долги росли.

Теперь ему уже снились другие сны, более подвижные. Он непрерывно пинал кого-то ногами. То депутатского сынка, то его папашу. Бил милицейское начальство, топтал директора клуба. Иногда – даже невинного Сашка. Пару раз Виктору предлагали сделать какое-то маленькое дело за очень большие деньги: отнести куда-то маленький пакетик, разумеется, не говоря о содержимом. Но Виктор хорошо представлял, что это значит, и не брался. Он уже начинал понимать, что с ним происходит. И все-таки считал, что бывшему менту работать наркокурьером – большое западло.

В один из дней, когда сознание Анохина можно было назвать относительно светлым, его завели в мелкую кафешку и совершенно серьезно спросили, когда он отдаст пятьсот баксов. Не дожидаясь ответа (а что отвечать?), добавили: «Через неделю». Но ни через неделю, ни через две, разумеется, никто баксы не получил. У Анохина начались неприятности. Пару раз его били, не смертельно, конечно, ибо новым знакомым были нужны деньги, а не труп наркомана. Во второй раз, правда, сказали: «Шутки кончились. Не отдашь бабло – все любители ширяться в долг навсегда запомнят твой печальный образ».

Анохин продал старый «Панасоник», еще какие-то шмотки, купил (не у кредиторов) хорошую дозу и решил кайфануть, пока есть время. Теперь он жил в самом павильоне, ибо за комнату платить не мог. Однако время шло, доза кончалась, а за ним никто не приходил.

Наконец в павильон заглянул веселый крепыш Славик, которому Виктор и был должен. Славик всегда улыбался, даже когда кого-нибудь бил ногами, а его розовая морда напоминала моську поросенка из старого доброго мультика. Виктор внезапно понял, что этот жизнерадостный малый никогда не потреблял то, чем торговал. На этот раз Славик был веселее обычного.

– Привет, Аношка-супервошка. Можешь меня поздравить. Я твой долг продал.

– Кому?

– А, уже забыл. Не знаю, кому ты нужен. Может, тебя раком поставят, может, на дачу отвезут, кроликов сторожить. Я, правда, тебе и черепах бы не доверил… Ну ладно. Мимо проезжал, заглянул. Попрощаться со старым клиентом.

Потрепав Виктора по щеке и что-то весело хрюкнув, Славик удалился.

Дальнейшие шаги Анохина отличались рационализмом. Он побросал в сумку свой хлам, после чего выгреб из кассы наличку (в этот момент зал был под его присмотром) и вышел на улицу. Однако гулял он недолго. Рядом остановился БМВ, из него вышел парень с лошадиной мордой, встал перед Анохиным и участливо спросил:

– Мужик, у тебя уколоться не найдется?

Ошарашенный таким вопросом, Виктор стоял несколько секунд с открытым ртом. Прямо в рот ему и прыснули чем-то из баллончика, а заодно двинули по затылку. Анохин даже не понял: садится он, падает ли, что вообще с ним происходит… Когда он открыл глаза, то первой мыслью было: остался что-то должен «Дыре» и привезли туда. Вокруг – приятная полутьма, негромко играет приличная музыка, а главное – стойка бара с десятками бутылок (большинство этикеток он уже успел забыть). Очень приличное заведение.

Что касается самого Анохина, то он лежал лицом на столе, покрытом белой скатертью. Правда, непосредственно из-под его подбородка скатерть была вынута. Вокруг сидели пятеро крепких ребят и потягивали пиво. Увидев, что Анохин очнулся, один подошел к нему, взял за шиворот, потрогал и усадил на стул. После этого он обратился к остальным:

– Братва, да нас кинули. Говорили: бывший мент, крутой секьюр… А это ж доходяга. Кому такой нужен?

– Гриня, я знаю, куда его девать. Мой кореш стаффордов разводит для драк. Отвезти ему, пусть собачки свеженьким полакомятся.

– Димон, ты не понимаешь. Он же весь кайфом сочится. Песики после такого мясца без укола драться не будут. Ты хочешь всех собак у своего кореша на иглу посадить?

Минуту-другую в кабаке стоял гогот. А парень, которого называли Максом, нагнулся к Виктору: «Ну что нам с тобой делать, ментяра? Ты даже собакам в миску не годишься». Виктор поднялся. Была бы на столе бутылка, он постарался бы разбить ее о чью-нибудь башку. Лишь бы все скорей кончилось.

– Мужики, делайте что хотите, – с трудом прохрипел он, – я ваш. Только не тяните, ладно?

Снова раздался смех. Но его оборвал чей-то голос, видимо бригадира:

– Кончай ржать, братва. Парень хотя и на игле, но не сачкует. Отвечать перед нами готов. Видно, деловой мужик, хотя и мент… Как тебя зовут?

– Витя.

– Слушай, Витя, ты мне нравишься все больше. Я человек не мелочный, считай, твой долг уже простил. И еще могу деньжат подкинуть. И кайфа. Только услуга за услугу. Надо одного козла завалить. Душная такая сволочь, наезжает на хороших людей, житья не дает. Объяснять тебе долго будет. Короче, сделаешь доброе дело, и мы – друзья. Хочешь – будешь со мной работать, хочешь – уедешь в свою Вологду. Лады?

Анохин вспотел мгновенно, как это происходит только с наркоманами на предпоследней стадии. Противная влага скатывалась по телу, капала с век. Но бывший милиционер наконец понял, что ему сейчас предложили. Пойди туда – не знаю куда, убей того – не знаю кого. Интересно как: бомбой или пулей?

«Лучше было согласиться перенести пакетик с улицы на улицу. Правда, потом послали бы в другой город. Может, заставили бы наглотаться упаковками с героином. Сел бы по поганой статье. Все равно было бы лучше. А чего сейчас-то дергаться? Послать их на…? Так они и вправду собакам скормят».

– Бригадир, – Анохин старался подобрать наиболее подходящие слова, – скажи, а что это за мужик?

Бригадир внимательно посмотрел на Виктора. Его взгляд стал более грубым, так руки, нежно поглаживавшие шею, слегка ее сдавливают.

– А какая тебе разница?

– Ну… просто… если козел – то стрелять приятней.

– Козел, большой козел. Ну ладно, теперь к делу. – И бригадир сунул ему в руки тяжелый предмет. Несмело ощупав его, Анохин понял, что это «макаров».

– Вынь магазин и вставь обратно.

Металл скользил в потных руках, но Анохин справился с задачей.

– Навыки не утратил. Дай его мне.

Виктор протянул пистолет. Бригадир вынул магазин и вставил на его место другой, видимо, заряженный.

– Вот фотография. На обратной стороне адрес. Это на Петроградской, недалеко от улицы Мира, вход в парадную со двора.

– А квартира?

– Квартира тебе не нужна. Ты должен завалить его в парадняке. Домой приезжает к десяти. Менты по этому подъезду не шастают: мы проверили. Так что стереги его там с восьми часов. Козел себя считает самым крутым, по сторонам взглядом не шарит и подвохов не ждет. Так что завалить – плевое дело. Главное, незаметно из окна выглядывай. Там хороший обзор, так что, если не заснешь, увидишь издали. Перед тем как палить, натяни перчатку. Когда он свалится, добавь еще раз в башку. Обязательно добавь, если будет недостаточно – пошлю завтра переделывать в больницу. Когда отстреляешься – вали на Каменноостровский проспект. Там тебя подберем. Все понял?

– Понял, – ответил Анохин, – а можно мне сейчас…

Бригадир все понял: «Колян, подбери ему подходящую дозу».

Колян подобрал дозу, вколол. После этого Анохину дали чего-то выпить и он задремал. Еще он помнил, как его куда-то тащат, сажают в машину. Братва все шутила, подталкивала его локтями, говорили, как им потом будет хорошо с ним работать. Пока же его затащили в эту закусочную, посоветовали выпить пивка и ушли. На прощание велели выдвигаться на позицию часа через четыре. Было это еще днем, значит, оклемался он скоро. Что же касается часов, которые он так долго искал, что привлек внимание подозрительного охранника, то этот труд был тщетным. Ибо часы он посеял еще две недели назад.

Неподалеку попалось еще одно заведение. Анохин вошел и попросил сварить самый крепкий кофе, какой получится. Девочка за стойкой рассмотрела Виктора, хихикнула, но просьбу исполнила. Когда, сев за столик, он взглянул на нее, вертихвостка продолжала хихикать, говорила о чем-то подружке-посудомойке и время от времени осторожно косилась на клиента.

После кофе стало еще легче. Анохин даже начал думать о происходящем.

Конечно, пистолет ему дали паленый. Неизвестно, с какого он дела, но с номером и, очевидно, в розыске. Из такого лучше всего пальнуть один раз. И оставить возле трупа, как бросают использованный презерватив на месте одноразовой любви. Кстати, почему заказчик не приказал его бросить? Забыл? А может быть, ему все равно: найдут пистолет вместе с ним, Виктором Анохиным, или отдельно от него?

Машинально Анохин еще раз рассмотрел содержимое сумки. Только сейчас он обратил внимание, что в сумке остались лишь мелкие купюры: пятерки и десятки. Все, что крупнее, экспроприированную кассу, видимо, взяла братва. Такая мелочность разозлила его. «Тут главный вроде обещал много баксов, а его ребята позарились на деревянные полтинники и сотни. Видно, считают, что я главного больше не увижу, – думал Анохин, – а как же машина, которая должна подобрать меня? Как в том анекдоте, про шпиона с двумя парашютами и машиной, обещанной в квадрате N. Помнится, оба парашюта у шпиона не раскрылись и, приближаясь к земле, тот подумал: „С парашютами эти козлы меня обломали. Посмотрим, будет ли на месте машина“». Похоже, мне сейчас думать про машину не больше смысла, чем шпиону. Все к тому, что я для них одноразовый киллер. Этакий презерватив для убийства: один раз использовали – выкинули. И что делать? Пойти в ближайшую ментовку? Так и так, ребята, завез меня кто-то куда-то, приказал зачем-то убить кого-то. Ствол, который, верно, взяли у вашего зарезанного коллеги, возвращаю неиспользованным. Документов, правда, у меня никаких, не обессудьте. Наверняка не поверят. Попинают для прояснения сознания да выкинут ко всем чертям. Я же не штатник, где в таких случаях поднимают ихний ФБР, а такому свидетелю сразу выделяют взвод тайной охраны. А тут же сразу за углом новые друзья: «Привет, родной! Да ты у нас профессиональный кидала. Садись в машину, собачки проголодались».

Анохин представил над собой оскаленные челюсти и вздрогнул, как от реальной боли. «Нет, придется идти в подъезд. А там – вдруг выберусь».

Был уже был восьмой час. Виктор вышел из кафе и побрел к указанному дому.

Это был обычный дом, построенный то ли в конце девятнадцатого, то ли в начале двадцатого века, каких немало на Петроградской стороне. Из подъезда еще издали разило человеческой мочой, кошачьей любовью и мусорными ведрами. На полураспахнутой двери висели остатки еще не добитого гопниками кодового замка. Первый этаж оказался таким, каким представлял себе Анохин: остатки хлама, подтеки и пара примитивных матерных слоганов на стенах. На площадке возле окна стояла пустая мусорная коробка (как такое богатство еще не приватизировали жильцы?). Анохин сел на нее, изредка поглядывая на улицу. В подъезд иногда заходили жильцы. Они вызывали лифт и ждали его, как показалось Виктору, специально стараясь не смотреть на площадку. Кое-кто поднимался пешком и, увидев незнакомца, ускорял шаг. Лишь один пожилой мужичок, в немыслимо грязной майке, поинтересовался: «Чего тут сидишь?» – «Жду», – кратко ответил Анохин. Мужичка ответ удовлетворил, и он скрылся в своей квартире.

Наверное, уже был поздний вечер, так как темнело. Анохин еще раз выглянул в окно. От пустыря к подъезду быстро шла одинокая фигурка. Не он ли? И опять Анохину показалось, что он в одежде вошел в сауну и закрыл за собой дверь. Ручейки проклятого пота заструились по всему телу. Мокрая рука легла на рукоять «макарова». Убийца еще раз вгляделся. Точно он. И чуть было его не заметил. Действительно, Объект сбавил шаг, чуть остановился и внимательно взглянул на окно. Но, видимо, счел опасения беспочвенными и, прибавив шаг, направился к подъезду.

Можно было спуститься и выстрелить, когда он откроет дверь. Однако Анохину не хотелось делать лишних движений. К тому же он вспомнил фотографию (видимо, уже мокрую от пота), хранившуюся в кармане рубашки. И ему почему-то не захотелось стрелять в лицо. Лучше – в затылок. Когда Объект минует первый пролет и нажмет кнопку вызова лифта.

Загнав автомобиль на стоянку, Николай Орлов возвращался кратким путем через пустырь, обильно заросший сорной травой и заваленный хламом, на который не польстились даже местные бомжи. Пустырей сыщик не боялся. Пустырь открыт для взоров, на нем трудно укрыться. Поэтому здесь можно нарваться разве что на шакалью стаю гопников. Серьезный зверь использует подъезды – идеальное место для засады. В полумраке, за каменной стеной зверь-охотник невидим для жертвы до того момента, пока сам не решит открыться ей. Обычно – выстрелом.

Только Николай в этот вечер не думал о подъездах и пустырях. Точнее, вчера произошло событие, которое должно было его заставить задуматься и о таких мелочах. Надо было разобраться с более общей проблемой. Со вчерашнего вечера он понял, что против его игры началась контригра…

Арчи сидел в офисе, слушая расшифровку последнего разговора Неврюкова, когда дежурный постучался в его кабинет:

– Николай Иванович, вам посылка.

– От кого?

– Пацан принес. Который напротив, у ресторана, машины моет. Сказал, что просили передать…

В руках у охранника был большой бумажный пакет из ресторана «Кэролс». В таких клиентам отпускают чизбургеры для обеда в автомобиле. Возможно, в милиции посылку положили бы в уголок и вызвали взрывотехников, которые бы разобрались: не содержится ли в подарке некий тротиловый эквивалент? Однако частные сыщики могли позволить себе не тратить время на подобные ритуалы, а довериться интуиции. Орлов взял пакет и понял: бомбы в нем нет. На всякий случай он поставил его на стол, щедро залитый солнечными лучами, и открыл пакет. Сверху лежал лист бумаги в полиэтиленовой обертке. Но не он привлек внимание сыщика. На дне пакета валялась голова голубя, судя по всему, недавно отрезанная. Бумажные стены были в пятнах крови. Теперь было ясно, почему бумажку вложили в полиэтилен. Остатки непереваренной яичницы в животе Николая попробовали было взбунтоваться и вырваться на свободу. Но он тотчас подавил внутренний порыв: на прежнем месте работы приходилось встречаться с расчлененкой большей давности. Арчи осторожно вынул письмо и раскрыл. «Начальник. Уходи в отпуск. Не шарься, где не надо. И другим будет лучше, и тебе».

Орлов в сердцах хотел скомкать бумагу и бросить в мусорную корзину. Прошли времена великого сыщика с Бейкер-стрит, способного по одному листку с наклеенными газетными буквами составить портрет автора. А заодно и узнать, где тот упражнялся в эпистолярном жанре. Хотя… Подержав бумажку в руках всего минуту, Арчи уже кое-что представлял.

Начать следовало с того, что вместо банального телефонного звонка неизвестные «доброжелатели» потрудились подготовить целое послание. В логике им не откажешь. Начальнику сыскного агентства в тот же день легла бы на стол информация о том, с какого телефона звонили. Так что старое доброе письмо все-таки надежней всего. Даже если допустить, что адресат сможет немного потрясти грошового почтальона.

Почерк был неровен, ручка в нескольких местах проколола бумагу. Значит, писали не на столе, возможно в машине. Полиэтилен почти не запачкан кровью. Это означало, что сначала в пакет попала птичья голова, потом – письмо. А, кстати, вот уже и готова схема. Катили в авто, жевали только что купленные гамбургеры, сбили голубя. Тут же вспомнили о том, что надо предупредить одного «козла» о необходимости быть осторожней. Отрезали голову птице, сунули в пустой пакет. Написали письмо – и туда же. Велели пацану помыть запачканную тачку, а потом дали еще поручение.

«Кстати, с головой придумали хорошо. Будь у меня мелкие дети и припиши они чего-нибудь про детей, мол, мы уже привыкли отворачивать мелкие головушки, – был бы выбит из колеи. И надолго».

Итак, ребята неглупые, веселые и склонные к импровизации. К сожалению, ничего больше о них не известно. У сыщика хватило ума задать стандартные вопросы пацану-письмоносцу. Но тот ответил, что не помнит ничего, и со всех ног кинулся на свое рабочее место. Такие мальчишки помнят десятки лиц и автомобильных номеров. Но прекрасно знают и случаи, когда их надо забывать немедленно.

Что же касается содержания письма, то здесь вопросов не было. Последние недели Николай занимался только «Транскроссом». И смысл послания бы прост: не суйся дальше. Кто же хотел его предупредить? Орлов сделал то же, что неделю назад: перебрал в голове всех ведущих акционеров и пришел к прежнему результату. Все выглядели более-менее чистыми.

И последний, самый важный вопрос. Насколько все это опасно? Предупреждения, даже в конверте с птичьей расчлененкой, Арчи не испугался. Ведь он пока ничего еще не раскопал. Так, ходит вокруг да около. Вот и предупредили его всего лишь о том, чтобы не ходил…

Замечательные рассуждения. Их портило только одно. Николай знал, что не просто мстит за погибшего коллегу. Он копает вокруг больших денег. Очень больших. А в такой ситуации неизвестный ему заказчик может наплевать на все понятия, привычки, предрассудки и т. д. Сейчас на чистых невских водах болтается ничейное судно по имени «Транскросс», груженное золотом. И тот, кто решил им овладеть, будет топить на месте всех, способных, по его мнению, помешать операции. Или он, сам того не зная, откопал что-то такое, что могло напугать неизвестного заказчика. Или заказчиков…

Сказать, что Орлов, погруженный в эти мысли, не заметил, как дошел до подъезда, было бы неверно. Разумеется, пока в голове крутились знакомые имена, глаза привычно обежали двор. Все как обычно для десяти часов вечера. У соседней парадной на скамейке курит местная молодежь. Парочка граждан, презрев грозные постановления законодателей, выгуливает на газонах всяких мусиков-пусиков с пастями, как у крокодила Гены. И конечно, без намордников. Пенсионер из третьего подъезда лежит на брезенте под древним «Москвичом». Другой пенсионер просто лежит под кустом сирени, одолев жидкость для истребления клопов, которую враги народа из соседнего киоска почему-то называют «винным напитком». Скоро за пенсионером спустится супруга. Арчи давно мечтал сменить эту обстановку, переселиться на какую-нибудь тихую зеленую улицу в центре вроде Захарьевской. Только чтоб обязательно вход был не со двора. Но денег было не так много, к тому же часть их уходила бывшей жене.

Все в норме. Нет, не все. Когда взгляд Орлова на секунду зацепил окно лестничной площадки на первом этаже, там что-то случилось. Сыщик разом изгнал из головы все стратегические мысли и постарался сосредоточиться на картине, увиденной полминуты назад. Да, сомнения быть не могло, за ним наблюдали. Точнее, посмотрели и, как только показалось, что он может увидеть человека, скрывающегося в подъезде, сразу вышли из зоны видимости.

Судя по поведению наблюдателя (или наблюдателей), он не хотел, чтобы о его присутствии догадался жилец этого дома. Оставалось ответить на последний вопрос: ждал ли незнакомец именно бывшего опера, или ему на поживу годился любой гражданин?

Николай замедлил шаг. Имело смысл остановиться вообще и немного подождать-покурить. По его наблюдениям, за десять минут какая-нибудь дама с собачкой обязательно выйдет из подъезда. Такие наблюдательны и обязательно доложат обстановку на лестничной площадке. Но для этого пришлось бы десять, а то и пятнадцать минут стоять у подъезда. Хорошо, если внутри дешевый отморозок с ножом. А если худший вариант? По быстро идущей фигуре не многие бы рискнули открыть огонь из окна. Но если бы эта фигура превратилась в неподвижную мишень… Киллер не стал бы терять время.

Лучше всего было бы быстро подойти к дому и, прижавшись к стене, мимо подъездов убраться куда подальше, позвонить бывшим коллегам, чтобы они напрягли ближайшее отделение. Подъезд зачистят и…

Никого там не обнаружат. Киллер увидит встревоженного клиента и уйдет тоже. К тому же что если никакой это не киллер? Орлов считал, что связями надо пользоваться лишь в одном случае: если иначе нельзя. Сейчас же случай был не такой.

Тогда – в подъезд. И побыстрее.

Николай ускорил шаг. Лишь оказавшись под козырьком, он позволил себе секунду отдыха. Никаких звуков за дверью не слышно. Или незнакомец уже приблизился к проему. Или остался на площадке. «Кстати, те, кто послал его, могут знать: я живу на шестом этаже и пользуюсь лифтом». Хотя, может, его никто не посылал. Обычный гопник, охотник на все, что движется.

Правая рука нащупала рукоять газового пистолета. Однако бывший опер понимал, что остаться в подъезде с трупом – не самая лучшая перспектива. Проблемы будут, к тому же непредсказуемые. Может, суд назвал бы его действия необходимой обороной, но не факт. Да и до суда приходится париться месяцами, а то и годами. Кстати, это тоже был бы выход из игры. К тому же сыщик поймал себя на том, что хочет разгадать тайну голубиной головы. Может, отгадка стерегла его за дверью…

Все эти размышления не заняли и секунды. Николай открыл дверь и решительно шагнул вперед, почти сразу присев. Следующий шаг он сделал как танцор из фольклорного ансамбля, исполняющий гопак. Однако между дверью и лестничным пролетом никого не было. Арчи понял это и распрямился, прислушиваясь.

Наверху послушался шорох. Мгновенно прокрутив весь видеоряд первого этажа, сыщик вспомнил картонную коробку, увиденную утром на лестничной площадке. Даже сам с собой заключил пари: утащат ее до вечера или нет? Значит, не утащили. «Кстати, не слишком ли здесь светло? Сейчас свет против меня». И такие перемены неплохо действуют на противника. Николай выключил рубильник, почти сразу же напрягся и одним прыжком оказался около лифта. Там он обернулся, почти сразу же опять присев. Сделано было своевременно, ибо в грязную, плохо оштукатуренную стену ударила пуля. Если бы сыщик сейчас нажимал кнопку лифта, она прошила бы ему затылок.

Арчи бросился лицом на бетон. В этот миг он подумал, насколько хорошо должен быть виден его противник, стоящий у окна, и насколько же плохо виден он сам: фигура, мечущаяся внизу, в полутьме.

Вторая пуля ударилась выше, осыпав штукатуркой. Будь у киллера нечто автоматическое – пришлось бы плохо: в замкнутом пространстве очередь зацепила бы обязательно. Но убийца садил пулю за пулей из обычного пистолета вроде ПМ.

Николай перевернулся на полу и увидел противника. Высокий парень, без маски, стоял на лестничной площадке, широко расставив ноги, держа пистолет в правой руке. Новый выстрел. На этот раз пуля отскочила от стены в десятке сантиметров от головы.

Медлить не имело смысла. Арчи вскочил, выхватив пистолет и наблюдая, как дуло оружия противника, словно в замедленной съемке, перемещается в сторону цели. Сыщик прыгнул в сторону, ударившись спиной об перила, и увидел, как убийца нажимает на спуск.

Четвертый выстрел Анохин не смог сделать. Раздался щелчок. Еще два щелчка, лязг металла, судорожные движения. Опять щелчок. Остановившийся на долю секунды Николай видел, как киллер пытается наладить отказавшее оружие. Тщетно. Сыщик понял: это не осечка или перекос в магазине. Просто его противнику дали всего три патрона, о чем, естественно, «забыли» предупредить. Арчи настолько обрадовался этому, что даже не стал издали наводить пистолет на ошалевшего убийцу: такого можно взять и так. Он преодолел почти все ступеньки двумя прыжками…

И ударился подбородком о предпоследнюю ступеньку, потому что забыл, в каком доме живет. Сколько раз, спускаясь по лестнице (лифтом он пользовался лишь на подъем), Николай наступал на склизкие отбросы, обильно падающие на лестницу из переполненных ведер. На этот раз неизвестная очистка сыграла с ним злую шутку. На секунду боль оторвала его от реальности, но потом он вернулся к ней.

Пистолет – неплохое оружие и без патронов. Орлов это понял сразу, скорее – почувствовал. Он видел, как его противник перехватил оружие за ствол и размахнулся. Сыщик сумел чуть отклониться, поэтому удар рукояти лишь скользнул по затылку. Киллер замахнулся опять. Стараясь думать о чем угодно, кроме как о голове, сыщик вскочил на корточки и покатился вниз, как заяц с горы. В последний момент убийца успел подтолкнуть его той же рукоятью.

Уже внизу Николай смог подняться, держась левой рукой за перила. Киллер топал за ним, поднимая пистолет для следующего удара. Однако жертва, еще не встав окончательно, ударила ногой в живот убийце. Тот согнулся, потом с трудом распрямился, взглянул на Арчи и понял: все кончено. От следующего удара киллер согнулся опять и рухнул бы на ступеньки, если бы не стукнулся головой о перила. Тотчас же удар в лицо распрямил его. Анохин стоял перед Николаем, без сил вздохнуть. Тогда сыщик выхватил из его размякших рук пистолет и несильно ударил, скорее толкнул, рукоятью в лоб. Анохин во весь рост загремел на ступеньки, как ковер, который расстилают в особняках. Орлов присел над ним. Парень был без сознания. «Кто же тебя, дурака, с тремя патронами послал?» – подумал Арчи. Однако, втянув воздух носом, все понял. Так пахнут только наркоманы.

«Отвезти бы его в офис. А там запихнуть куда-нибудь подальше. Продержать дня три. А потом, при виде шприца, он расскажет все, что знает. Или вспомнит такие детали, какие скрывали от него заказчики. Желание обостряет память. Нет. Три выстрела в подъезде – многовато. Скоро здесь будет милиция. Кстати, надо подумать, что ей объяснить».

На лестнице все стало опять тихо. Лишь где-то ожесточенно лаяла собака и плакал ребенок.

Был пятый час утра, когда до Орлова дозвонились. Он встал с постели (черт бы побрал голову: раскалывается изнутри и снаружи), взял трубку.

– Привет. А твой-то убивец-то ласты склеил, – раздался голос старого приятеля, капитана Савельева.

– Прямо в отделении?

– Нет, в скорой на пути в больницу. Я не знаю, чего в себя всадил за последние сутки. Но на этом свете он был не жилец.

– Спокойной ночи. – Николай повесил трубку.

Так поговорить и не удалось. Что же, придется больше думать самому.

Где-то между Ниццей и Каннами затерялся небольшой дом, скрытый от посторонних глаз высоким забором и пышными мандариновыми деревьями. Случайный российский турист скорее именовал бы это строение виллой и был бы прав. В одном из помещений, удобно устроившись в глубоком кожаном кресле, некий месье читал невесть каким ветром занесенную на Лазурный Берег русскую газету: «…В середине XIX века русская колония в Ницце насчитывала до 150 семей и в большей степени состояла из людей достаточно богатых и влиятельных…»

Он еще раз посмотрел на цифру 150, подумав, как легко работалось прежде сыщикам, которые могли чуть ли не за день навести все необходимые справки о русской Франции. Теперь же поди разберись с сотнями туристов, ежедневно прибывающих сюда со всей России. Правда, контингент гостей нынче не тот, о чем сокрушался комиссар Сантана, недавно навещавший виллу.

– Вы представляете, – рассказывал полицейский, – работал я тут с двумя такими. Они, как выяснилось, сняли скромную виллу в Каннах, вызвали из Москвы приятельниц, но те, забыв о кавалерах, отправились смотреть местные прелести. Парни отметили, как положено, это несчастье и пошли купаться. Увидев их, наши сердобольные граждане сделали замечание, сказав, что в верхней одежде и кроссовках плавать не следует. Русские поняли это буквально, разделись донага и продолжили водные процедуры. После очередного замечания, мол, «так у нас тоже не купаются», всех присутствующих стали одаривать пачками долларов. Когда мы прибыли, «подарки» полетели и в сторону полицейских. Ну, ничего, в результате вечер на пляже обошелся гостям примерно в 15 тысяч долларов, хотя на виллу пришлось их везти на собственной машине.

Обитатель тихой виллы усмехнулся, вспомнив рассказ недовольного комиссара, и продолжил чтение. В это время дверь в комнату тихо отворилась, и в нее вошел мужчина. Поздоровавшись с любителем газет, он дал ему несколько листов бумаги:

– Посмотри, мы только что получили от петербургских коллег. Тебе передают привет, но считают, что пока туда возвращаться слишком опасно.

– Подожди, Пьер, давай лучше спокойно поглядим, что нам принесли, и потом уж решим, ехать мне или потерпеть.

– Хорошо, смотри, но мое мнение ты знаешь. В России справятся и без тебя, а здесь твое присутствие желательно. Надеюсь, больше летать со скал тебе не придется. До сих пор не могу понять твоих соотечественников, этого Курлыкова, например. Когда я с ним беседовал, мне казалось, что он говорил правду, а сейчас такое несет комиссару Сантэрэ!.. Как там у вас говорят, «полный нет»?

– «Полный отказ» или «непризнанка», но не забивай себе голову, на Курлыкова у ваших, кажется, достаточно компромата. Ты лучше расскажи, что удалось узнать по его бригадиру Борису и, главное, по их заказчику?

Пьер сообщил, что следов этих людей во Франции обнаружить не удалось. Правда, Бориса опознал по фотографии один из прихожан русской церкви в Ницце, так напоминающей петербургский Спас на Крови. Говорили, что Бригадир пытался уговорить настоятеля собора, чтобы его пустили осмотреть трапезную, в которой хранятся местные реликвии.

– На всякий случай, – сообщил Пьер, – я поставил у церкви людей, но, думаю, этот Борис больше там не появится. Даже если он и задумывал поживиться чем-нибудь у соотечественников, то вряд ли решился бы это сделать сам. А, насколько я знаю, все его люди уже давно уехали из Франции в Петербург.

Действительно, по недостаточно проверенным сведениям, машину и человека, похожего по описаниям на Заказчика, видели у границы с Испанией.

– А оттуда он мог рвануть куда угодно, – заявил Пьер, – хоть в Италию, хоть в Португалию: наверняка у парня открытый «шенген». Кстати, почитай, ваши сообщают, что вычислили двоих из списка туристов, которые мы передали в Петербург через Женевьеву. Эту пару никто не видел в Петербурге во время, когда разбилась машина госпожи Климовой… Давай-ка, Леша, глянь пока бумаги, а я пойду попрошу, чтобы нам сделали чего-нибудь поесть. Как говорится, война войной, а обед должен быть вовремя.

Нертов кивнул и начал смотреть бумаги. Они представляли краткий отчет агентства Николая Орлова о проделанных за последнее время в Питере делах. В нескольких словах там сообщалось об информации, полученной от источника «Слон», о бизнесе Михина, о действиях других акционеров, которые могли представить, по мнению сыщика, интерес. Там же упоминалась охранная фирма Главбуха. Эта контора, насколько знал Алексей, не разменивалась по мелочам. Она защищала только весьма богатых, более того, влиятельных клиентов, чьи реальные доходы были несопоставимы с декларируемыми, а влияние не ограничивалось одной фирмой, распространяясь до московских кабинетов. Последнее сообщение насторожило Нертова, так как очередной раз подтверждало соображения о крепких связях и больших деньгах покойного Даутова, а значит, и об опасности Карабаса, надумавшего расправиться с генеральным директором «Транскросса».

Алексей уже не раз задумывался, что этим Карабасом не мог быть простой человек – например кто-то из незаслуженно уволенных работников: слишком большие деньги требовалось вложить в организацию покушений. И не приходилось сомневаться в правоте Пьера, считавшего, что вопрос с нежелательным свидетелем – охранником Нины Климовой, узнай кто, что он жив, решится без раздумий. В этом, правда, не сомневался и сам Алексей.

Когда злополучной ночью он прыгнул со скалы, надеясь, что Нина успеет скрыться, это казалось единственно правильным выходом: девушка бы не бросила своего спутника, будь хоть малейший шанс на его спасение. Следовательно, бандиты захватили бы и Нину и не раздумывая добили бы Нертова. Прыгая вниз, он не был уверен, что останется жив: слишком велика была вероятность разбиться о прибрежные камни. Но, на счастье, в этом месте скала уступом нависала над морем, и Алексей относительно удачно достиг воды. Однако выбраться на берег оказалось непросто. Штормило, и справиться с прибрежным тягуном, да еще с простреленной рукой, было под силу не всякому.

Неизвестно, сколько времени Нертов боролся с течением, пытавшимся отнести его подальше от спасительного берега, но выручили навыки, полученные в спортшколе, где он некогда занимался современным многоборьем. Захлебываясь соленой водой и почти теряя сознание, Алексей старательно греб и греб, вспоминая лягушек из японской сказки, попавших в крынку с молоком. Одна из них, смирившись с судьбой, поджала лапки и утонула. Другая же билась за свою жизнь до тех пор, пока молоко не превратилось в масло. И Нертов, преодолевая слабость, стремился выплыть во что бы то ни стало.

После он не мог вспомнить, как это у него получилось. Пьер, отправившийся с напарником на поиски друга, нашел его и отвез к знакомому доктору. Алексей так и не пришел в сознание, пока врач извлекал пулю из руки и проводил переливание крови. Затем выяснилось, что после ночного купания Нертов подхватил еще и крупозное воспаление легких. Волей-неволей его пришлось оставить лечиться на вилле Пьера, который втайне от друга и своих колег-католиков несколько раз наведывался в Свято-Николаевский собор и ставил свечи за здравие.

Когда Алексею стало немного лучше, он попытался проанализировать ситуацию. Выходило, что худшие опасения оправдались: за девушкой велась охота. Причем причиной были деньги Даутова, который, видно, понимал это, но почему-то недооценил противников. Ибо заказчик похищения, этакий Карабас-Барабас, неизвестен даже приблизительно. В противном случае руководитель «Транскросса» давно бы нашел способ устранить опасность. Правда, нельзя было исключить, что Карабас слишком силен и Даутов просто так не мог с ним расправиться. Но такая версия была слишком иллюзорна: в конкретной ситуации клиенту терять было нечего, он бы пошел на любые контрмеры. А уж возможности Анатолия Семеновича Нертову были известны хорошо.

Когда состояние Алексея перестало вызывать серьезные опасения, Пьер рассказал ему о происшедшем в те дни, пока тот лежал в беспамятстве. Он сообщил также, что пытался связаться со своим петербургским клиентом, но Даутов скоропостижно скончался. Вроде бы от сердечного приступа. Алексей тяжело вздохнул. Дело было не в том, что умер клиент, а значит, бодигард был формально вправе считать себя свободным. Об этом Нертов даже не думал. Просто со смертью Даутова обрывалась надежда и что-либо выяснить об убийстве прежнего клиента – банкира Чеглокова, и более точно определить возможных врагов Анатолия Семеновича, а значит, заказчиков похищения.

Со смертью Даутова, как решили друзья, опасность не миновала и охота за наследством, по всей видимости, только начинается. В конце концов, посовещавшись, Алексей и Пьер наметили план неотложных действий, которые нужно успеть провести во Франции. Кроме того, они решили, что пока не следует никому говорить о спасении Нертова, пусть он некоторое время поживет в загородном доме Пьера, а там видно будет.

– А уж уход-то тебе самый теплый будет обеспечен, – заверил на прощание Пьер, хитро взглянув на друга. – Надеюсь, на этот счет сомнений никаких нет?

После этого сыщик ушел по делам, строго-настрого наказав однокашнику не вставать с постели без разрешения доктора, и пообещал постоянно докладывать о ходе поисков.

Алексей, оставшись один, задумался. Лежать без дела было мучительно, но Нертов понимал, что сейчас толка от него мало. Франция, какая бы она ни казалась светлая, – страна для него чужая, и здесь нормально работать может только настоящий француз. По своим правилам игры. Везде свои правила. Алексей невольно вспомнил службу в военной прокуратуре, когда он, молодой помощник военного прокурора, пытался бороться с укрывательством преступлений.

Думая о прежних делах, Нертов вспомнил про правило «палок», из-за которого так страдала армия. Про эти «палки» было хорошо известно любому, кто сталкивался с военной службой: по недомыслию высшего командования любая войсковая часть считалась благополучной, если там не было официально зарегистрированных преступлений – «палок». В противном случае вся вина сваливалась на командиров, «не обеспечивших поддержания воинской дисциплины». Офицер, выявивший в своем подразделении криминал, вынужден был не передавать злодеев военному прокурору для неотвратимого наказания, а, под страхом собственной ответственности, прилагать все силы, чтобы показать видимость благополучия, по сути – потакать правонарушителям, которые бесстрашно могли совершать все новые и новые преступления. Известно, что силы к укрывательству прилагались немалые: потерпевших солдат прятали не только в гражданских больницах, но и на собственных квартирах, сулили златые горы за молчание, подделывали медицинские документы, пытались споить, задобрить, купить, а то и опорочить сотрудников военных прокуратур…

Но Нертов тогда был молод и не знал всех правил игры, превращаясь из режиссера в заурядного статиста, даже, скорее, зрителя разыгрываемых перед ним спектаклей. И каких! Один случай со злополучной «стрелкой», в которой вояки на танке участие принимали, чего стоил! Интересно, сумели ли тогда особисты раскрутить это дело и довести его до ума?..

Вороша в памяти прежнюю службу, Нертов не знал, что в это же время в одном из соседних городков один из его земляков, непосредственно участвовавший в этих событиях, вспоминал ту же самую «стрелку»[7]…

…Пацаны, сгрудившись у трех машин, нервничали. Разборка не предвещала ничего хорошего: федотовцы – известные беспредельщики и могут запросто начать мочить не по понятиям. Только Бригадир, развалившись на заднем сиденье, был на удивление спокоен, рассматривая новенькое уоки-токи: если бы эти отморозки знали, какой сюрприз он приготовил! Ну ничего, пусть поволнуются – в другой раз увереннее будут.

Со стороны города дорога запылила.

– Едут! – запаниковал Крыс. – Братва, готовь стволы!

– Не кипятись. Все будет путем. Поговорим спокойно и разъедемся. – Бригадир не торопясь вылез из машины.

Подъехавший кортеж остановился, не доезжая до ожидавших метров сто пятьдесят. Из него высыпала толпа стриженых быков, от которой отделился и медленно пошел вперед, кажется, сам Федот.

– Этих явно больше. Наверное, с автоматами (слишком далеко остановились), но, твари, боятся. Значит, уважают; сам Папа приехал потолковать. – Бригадир также не торопясь пошел навстречу приехавшим.

– Ну что, брателло, как делить-то будем? – ласково осведомился Федот. – Сами уйдете из города или помочь чем?

Глубоко посаженные глазки бандита, казалось, хотели выжечь дырку на лбу визави. Тот непроизвольно отметил, что федотовские быки исподтишка начали ощетиниваться стволами (точно, автоматы!), направив их в сторону братвы Бригадира.

«Только бы не начали стрелять. Я-то успею прикрыться этим ублюдком, но дело загубим». – Бригадир старался выглядеть миролюбиво.

– Давай лучше спокойно перетрем. Тут у меня кое-какие предложения есть.

– Давай, только короче базар, – хмыкнул Федот.

– У нас проект есть. Для совместного исполнения. Щас покажу. – Бригадир незаметно нажал тангенту рации, дав два тональных сигнала.

– Чаво ты… – Казалось, что челюсть у Федота вдруг заклинило в нижнем положении. Он замолчал и удивленно уставился куда-то за широкую спину Бригадира.

– Только спокойно, Федот, скажи своим орлам, чтобы не дергались, и продолжим, как ты говоришь, базар.

Со стороны ближайшего лесочка в направлении говоривших и наведя пушку в сторону федотовцев, летел Т-80 с бортовым номером 150, а, высунувшись из люка танка, у крупнокалиберного пулемета щерился Шварц…

«Как давно это было, – думал Бригадир, – уже и Шварц, сломавший тогда Федоту шею, давно покойник, и Крыса менты, как он ни исхитрялся, упаковали. Да и кого сейчас найдешь из тех, старых? Только я, кажется, и остался, вовремя ноги сделал, поэтому живой. Пока. Хорошо еще, что Папа-заказчик сорвал злость на горе-часовых и вроде успокоился, надавав кучу других заданий. Но с ним не сегодня завтра придется разбираться. Я слишком опасный свидетель, а Папа этого не любит…»

Бригадир сидел в небольшом французском кафе, потягивая «Кир» – шампанское с ликером, и ждал корреспондента одной небольшой, но достаточно скандальной газетенки, выуженного на обещание пикантных подробностей происшествия с русской туристкой.

– Месье? – раздался радом чей-то вкрадчивый голос. – Это вы из России?..

…Итак, Пьер и Алексей решили до поры до времени не афишировать, что Нертов жив. Кроме того, однокашники договорились, что будут вести поиски исполнителей покушения на Лазурном Берегу. Тем временем агентство Орлова отработает питерские версии. И вот когда минуло несколько месяцев со дня последнего покушения на Нину, Алексей изучал очередное донесение, полученное от сыщиков Арчи.

Доброго в донесении было мало. Николай подтверждал версию, что в похищении участвовали питерские бандиты и что заказ, видимо, тоже поступил из Северной столицы. Результаты отработки отдельных акционеров еще ни о чем конкретном не говорили и только начинали складываться воедино, как кусочки огромной мозаики. Полную же картину всех обстоятельств и, главное, расстановку сил, связанных с Ниной Климовой и ее отчимом, сложить было крайне трудно. Однако сообщения сыщиков о странных вещах, творившихся в последнее время вокруг их агентства, в том числе о необъяснимом покушении на Орлова, наталкивали на очевидную мысль: сыщики работают в правильном направлении и подобрались на слишком опасное для заказчиков преступления расстояние. Иначе бы детективов никто не попытался столь беспардонно остановить, ходили бы сыскари себе потихоньку и задавали вопросы вроде «а вы не видели, не слышали, не знаете?», получая в ответ вежливое «нет», а от более нервных людей просто «да пошел ты…».

Нертову хватило сообразительности понять, что, например, задержание некоего отмороженного Слона как таковое не могло быть поводом для начала работы киллера. Но совершенно другая ситуация могла возникнуть, если Слон этот, попав в клетку, просто рассказал своему начальству посредством какой-нибудь выброшенной через окно малявы, или, еще проще, с помощью очередного шастающего по камерам мобильника, или через адвоката об обстоятельствах этой посадки. И о вопросах, которые ему, Слону, задавали господа, прервавшие приятный отдых в сауне. Дальше – дело техники: действия сыщиков просчитывались элементарно.

Неудачная работа киллера, по всей вероятности, была только началом контрмер, принимаемых против Орлова и его команды. Поэтому Алексей решил: надо срочно возвращаться в Питер. Во-первых, он сможет лично участвовать в расследовании и оперативно работать с информацией; во-вторых, основные дела во Франции были выполнены, и вряд ли следовало надеяться, что бригадир Боря придет с повинной в контору Пьера Венсана. А в-третьих, после возвращения бодигарда в родной город пока неизвестные ему силы могут переключить свое внимание на него и таким образом засветить себя.

Последним аргументом, придуманным Нертовым в обоснование необходимости поездки, было нахождение в Петербурге бригадира Бори. А бывший сотрудник военной прокуратуры не мог себе позволить, чтобы с этим бандитом разговаривали отставные оперативники, считая, что это лучше получится у него. Нет никаких причин усомниться в профессионализме друзей – просто на этот счет у Алексея были основания: Нертов раньше явно сталкивался с этим Борисом, причем не по разные стороны барьера, а потому рассчитывал на то, что сумеет найти (хм-м!) взаимопонимание.

Некогда, собираясь начать боевые действия, русичи предупреждали своих врагов: «Иду на вы…» Сегодня времена изменились, и Нертов до поры до времени не собирался никому афишировать свое возвращение. Поэтому он только отзвонился Арчи, предупредив о приезде и попросив организовать какую-нибудь машину для встречи. Затем, простившись с гостеприимным Лазурным побережьем, вылетел в Петербург.

В последнее время удача отвернулась от него: сначала – нелепая и жестокая смерть Катерины, потом – неудача во Франции, а в довершение – угроза разоблачения из-за того, что какие-то два придурка-сыскаря решили отомстить всему свету за своего знакомого. Борис не сомневался, что и русский, и французский сыщики – придурки, так как только такие люди могут себе во вред и притом совершенно бескорыстно целыми днями пахать, выискивая приключения на свои головы. И не только. Правда, поразмыслив, Борис пришел к выводу, что жизнь все же состоит не только из сплошной черной полосы. Ведь догадался же продажный писака позвонить по оставленному телефону и сообщить, что некий Пьер Венсан, сыщик, а проще говоря – мент, хотя и французский, очень интересовался, кто же заказывал публикацию о «Русской Изольде».

Если бы Борис знал, что репортер скрыл от него, что передал сыщику фотографию, то сильно расстроился бы. Но это Бригадиру известно не было, и он похвалил себя за предусмотрительность. Да, он верно поступил, оставив журналистишке телефон для связи и пообещав приплатить, если им придется воспользоваться. Безотлучно дежурящая на трубке бабуля, не выходящая уже несколько лет из своего дома из-за больных ног, старательно записала сообщение, несмотря на то что из всего сказанного поняла только два слова: «Борис» и «Франция». Но и этого краткого сообщения было достаточно, чтобы забить тревогу.

Не подвел и Слон. Попав в переделку, гнусно подстроенную сыскарями, он догадался заявить, что нуждается в адвокате, и перепуганные прокурорским надзором менты вынуждены были предоставить свидание с защитником. А дальше все донельзя просто: гонорар адвокат получал уже у Бригадира.

Размышляя о своей нелегкой жизни, Борис чуть не проглядел вошедшего. Это был невысокий, но крепкий парень, несмотря на жаркую погоду одетый в рубашку с галстуком и пиджак. Но по тому, как он вошел в бар «Анка», излюбленное место отдыха Бригдира, можно было понять, что это тоже один из завсегдатаев. Сев за столик к Борису, парень велел официантке, чтобы она принесла чего-нибудь холодного попить. Бригадир сразу понял: браток его порадовать ничем не может. Хотел бы – порадовал. Ибо все, кому выпадала честь работать на Бориса, поняли давно: шефа лучше не огорчать. Особенно если причиной того стала твоя же собственная нерасторопность и наглое игнорирование предписаний Бригадира.

– Ну, чем порадуешь, Гриня? – осведомился Борис.

– Облом, шеф, – ответил тот, – погорел наш наркоша.

– Его прихватили?

– Да. Мы, как было велено, пасли подъезд весь вечер. Слышали издали все три выстрела. Потом подвалили менты. И всё – потащили.

– Что, он сам идти не мог?

– Немного ногами перебирал, но без помощи не дошел бы. Мы весь их базар записали: типа взяли обычного наркошу. Но, думаю, бывший опер не дурак, чтобы сразу кричать: «Киллеры! Заказуха!» Нападение как нападение, так часто бывает.

– Где сейчас наркот?

Гриня пакостно хихикнул:

– В краю бесконечной оттяжки. Мы ему впрыснули дозу, какую ты рекомендовал. И сработало. Он еще днем был не жилец. Потом мы выяснили, через нашего сержанта в отделении, его дальнейшую судьбу. Наркот отбросил копыта уже через два часа. За это время менты смогли вытрясти из него лишь имя. Он даже фамилию сказать им не успел, так закайфовал.

– Сыскарь оставил заяву?

– Да. Но обычную. Иду домой, никого не трогаю, нападает гражданин со стволом. Гражданина скручиваю, потом звоню в родную ментярню. И никаких киллеров. Мол, такой у меня подъезд: что ни площадка – то заморочка.

Борис призадумался. Его новый враг хотел остаться в тени. По крайней мере, не старался вовлечь в их маленькую войну силы правопорядка. Может, у бывшего опера самого рыльце в пушку? Или он хочет справиться сам? И подготовил ему, Борису, такие сюрпризы, с которыми милицию знакомить не стоит?

– Шеф, – Гриня замялся, – а может, с ним договориться? Для начала послать еще голубиную голову и в клюв положить сто баксов, – бандит рассмеялся, восхищенный этой идеей. – А потом позвонить и прямо сказать: «Мужик, давай договоримся. Берешь бабки и про нас забываешь». Когда он расслабится, можно и наехать. Даже баксы вернем.

– Он бывший опер. И сейчас хочет не просто отработать деньги, а сводит счеты за погибшего товарища. С таким можно договориться, только если он будет пристегнут вот к этой батарее.

– Тогда надо пристегнуть, – поддакнул Гриня. – И без наркош, просто поехать и взять.

– Не хочу тебя обижать, – усмехнулся Борис, – но просто вы его не возьмете. И знаешь, дружище, чего я особенно побаиваюсь? Чтобы он, случаем, не взял кого-нибудь из вас. Пацаны вы все крутые, спорить не буду. Но Слон тоже был крутым. А язык у него оказался на гнилой привязи. Сразу порвалась.

Гриня постарался выразить возмущение: как это так – не верить в близких и надежных друганов! Борис его успокоил:

– Не суетись. Кто знает, может, и я тоже у него раскололся. Наши фантазии дальше утюга не идут, а у оперов – квалификация.

– Значит, надо просто замочить. Сразу из нескольких стволов, – разгорячился Гриня, но бригадир оборвал его:

– Ты, кажется, в натуре, пытаешься меня подставить. Мало того что из-за вас я засветился во Франции, так еще с одним сыскарем разобраться не можете. И вообще, забудьте наконец про волыны. Лучше организуй пацанов, чтоб они по голове ему настучали где-нибудь у родной парадной: пусть после менты разбираются, что за малолетки-беспредельщики проломили дядечке башку. А еще лучше – сами против него работать пока не будем. А если и будем, то под моим непосредственным руководством. Пока же надо осмотреть его квартиру. У всех ментов есть привычка: самые важные вещи хранить не в конторе, а дома. Может, повезет – узнаем, что он успел накопать.

– Лады. Посмотрим.

– Нет. Вам самим смотреть не надо. Это же не окраина, а старый дом. Тут всякие дяди Саши и тети Маши знают друг друга и, чуть что, сразу звонят в ментовку. А нам лопухнуться в квартире – все равно как наступить в собачье дерьмо. В квартиру вы не пойдете. Найди пару сообразительных бомжар с навыками. Объясни, что они должны искать и что унести. Обещай сотни три баксов и всю добычу. Квартира не под сигнализацией, уже проверено. И не забудь объяснить бомжам: если их заметут, то они полезли в квартиру исключительно по своей инициативе. Иначе – или их забьют менты, или в «Крестах» им крышка. Сами бомжей только издали подстрахуйте. Хотя ты и сам умный, сообразишь, что к чему. Главное – думай.

Гриня согласился и обещал думать.

– Да, пусть кто-нибудь, кто тоже поумней, посидит в парадной этого агентства, – вдруг вспомнил Борис, – подключится к телефонной линии да послушает немного. Глядишь, что и получится из этого…

После недолгой прослушки телефона в агентстве Гриня сообщил бригадиру, что сегодня вечером Орлов собирается забить на работу и пойти с подругой в Эрмитажный театр. Дескать, лучшего случая, чтобы настучать сыскарю по голове, не представится. Но, оборвав своего подручного в пиджаке и галстуке, собирающегося лично заняться «телкой», бригадир, вспомнив свою Катю, прошипел:

– Гриня, я ведь уже говорил однажды: бабу не трогать. Если они будут вдвоем – ее только придержать. А с сыскарем решить все вопросы. Повторяю: все. Чтобы больше с ним заморочек не было. И безо всяких «иду на вы» – главное сам знаешь.

– Куда-куда мне идти? – недоуменно захлопал белесыми ресницами Гриня.

– Это так древние говорили, – уже миролюбиво разъяснил Борис. – Значит: готовься, щас нападать буду. Учиться в школе надо было. Глядишь, уже – сам в бригадиры вышел.

Гриня недоуменно посмотрел на Бригадира, но ничего не сказал…

Казалось, он так и остался под палящим средиземноморским солнцем. Еще когда самолет подлетал к городу, вежливая до приторности стюардесса сообщила пассажирам, что за бортом – минус 30, а в Петербурге – плюс 30 градусов тепла по шкале Цельсия.

Только питерская жара не чета южноевропейской. Влажная духота, повисшая над городом гарь от множества некогда списанных из той же Европы авторазвалюх и от подобных шедевров отечественного автомобилестроения, озлобленные и деловитые толпы суетящегося народа, равнодушные к гражданам стражи общественного порядка, обнаглевшие «волчары» – таксисты, требующие чуть ли не по сотне баксов за поездку в центр… Но Нертову повезло: его встретила машина из сыскного агентства.

– Куда поедем? – спросил шофер, довольно молодой парень, очевидно не так давно окончивший срочную службу в армии. – Я сегодня в вашем полном распоряжении.

– Ну, раз в полном… – Нертов на секунду задумался, а потом, словно вспомнив что-то важное, решил: – Тогда домой, на Чайковского. Но, пожалуйста, через центр и не очень быстро – я давно в городе не был.

Водитель, несмотря на предложение «не очень быстро», лихо вырулил со стоянки, выехал на Московское шоссе и, осторожно миновав пост ГАИ, погнал к центру. Как и ожидал Алексей, город практически не изменился за несколько месяцев его отсутствия. Только больше встречалось перекопанных заботами новых властей участков дороги, на которых, казалось, машина обязательно рассыплется. Водила чертыхался, но старательно набирал скорость до отметок, за которыми размеры новых штрафов складывались в многозначные цифры. Машина проскочила Московский проспект, проторчала в нескольких пробках на вечно ремонтируемой Фонтанке и наконец выбралась на Невский, рядом со взметнувшимися клодтовскими конями. Алексей заметил очередного юного туриста (скорее всего, из Москвы), залезшего почти под коня и пытавшегося отыскать мифический портрет князя Потемкина на бронзовых гениталиях благородного животного.

Было непонятно, почему водитель выбрал именно этот маршрут, но автомобиль свернул с проспекта за Домом книги и вскоре оказался на Конюшенной площади, неподалеку от освобожденного от вечных лесов Спаса на Крови. Здесь водитель остановился и, извинившись перед пассажиром, побежал в ближайший ларек за сигаретами. Из извинения Нертов понял, что ларьков в центре новые власти почти не оставили.

У храма сновали туристы, принимая деревянные позы перед объективами, шла бойкая торговля сувенирами – в общем, все как обычно в жаркий августовский день. Нертов с улыбкой вспомнил, как был удивлен в Ницце людьми, разлегшимися на травке около Свято-Николаевского собора. Кто-то просто нежился под теплым солнышком, кто-то устроил пикничок, а одна нетерпеливая парочка самозабвенно целовалась под пальмами и уже начала заходить так далеко, что непривычные к французской экзотике туристы старательно отворачивались, делая вид, что им крайне интересно смотреть в другую сторону, на глухую церковную ограду. («Что бы случилось с нашими благообразными старушками, начни кто заниматься прилюдно любовью на территории храма?»)

Продолжая задумчиво любоваться городской жизнью, Алексей перевел взгляд на расположившееся неподалеку летнее кафе. Именно здесь состоялось первое покушение на Нину незадолго до того, как он пришел в «Транскросс». «Если б Даутов тогда не умничал, а сразу же рассказал обо всем – может, все было бы сейчас иначе, а так я тыкался, словно слепой котенок. И результат, как говорится, налицо…»

Через открытое окно машины Алексей услышал какой-то непонятный шум и выкрики. Он оглянулся и заметил, что два крепеньких паренька наседают на его водителя, пытаясь попасть в него здоровенными кулачищами. Водила, достаточно ловко уклоняясь или парируя удары, пятился в сторону, уводя недоброжелателей подальше от машины.

Нертов быстро пробежал глазами по фигурам прохожих. Казалось, что поблизости сочувствующих паренькам не было, хотя еще двое довольно крепких ребят, стоящих у ларька, весело переговаривались, глядя на столь забавное происшествие.

«Что за черт? – Алексей пересел за руль, благо ключи от машины остались в замке зажигания. – Хорошо еще, если эти недоноски просто перебрали. А если это очередной этап открывшейся охоты на людей из сыскного агентства?..

Держись, приятель, – прошептал про себя Нертов, поворачивая ключ зажигания. – Я сейчас. Иду на вы!» – И, резко развернув машину почти на месте, помчался в сторону дерущихся, устрашающе включив звуковой сигнал. Парни опешили, что позволило бодигарду въехать между ними и водителем.

– Мужики, все путем, – пьяным голосом пробормотал Алексей паренькам, – щас въеду… – И сильнее нажал на газ. Двигатель взревел на нейтральной скорости, парни непроизвольно попятились, с одной стороны – перепуганные шумом, а с другой – чисто инстинктивно отходя от пьяного чудака, который и говорить-то членораздельно не в состоянии, не то что управлять автомобилем.

– Щас точно въедет, братуха, только не во двор, а по нам. Он же лыка не вяжет! – зло бросил один из парней своему приятелю. – Ты что, придурок, не видишь, куда прешь, по башке захотел получить? – Это уже обращаясь к Алексею. Но тот, слегка покачивая головой, лишь пьяно и непонимающе улыбался.

Водила у Нертова был понятливей. Не задавая идиотских вопросов вроде «дай порулить», он, воспользовавшись моментом, живо вскочил на переднее сиденье, и машина, на прощание еще раз взревев форсированным двигателем, понеслась мимо Михайловского сада, оставив позади растерявшихся пареньков с одинаковыми короткими прическами.

Убедившись, что сзади нет хвоста, Алексей спросил у водителя, что случилось. Тот рассказал, что ребята, мол, просто нагло подвалили к очереди и спросили у него «на бутылку». Когда же он отказал – один из парней пытался выхватить у него бумажник, заявив, что они, дескать, «тамбовцы», а потому рыпаться не следует. Водитель не высказал должного пиетета, услышав данное географическое название, и ему пришлось ввязаться в потасовку, из которой его, к счастью, выручил вовремя сориентировавшийся Нертов.

У Алексея тоже было свое представление о географии, о всяких «тамбовцах» вообще и об их делах в частности. Мелкий гоп-стоп относится совсем к другой сфере деятельности – считал Нертов, – хотя чуть ли не всякий начинающий правонарушитель, чуть не навалив от ужаса в штаны как трусливая собачонка, оскаливающая в панике зубы, визжит, что он «тамбовский», «люберецкий» и тому подобный, а следовательно, очень страшный и опасный. Мол, выше нас только горы, а круче нас – только вареные яйца. Иногда эти номера проходят более-менее благополучно, отчего преступники наглеют, а по городу расползаются устрашающие слухи. Иногда не проходят. Тогда новоявленного «тамбовца» самого находят с пробитой головой или не менее выразительными следами насилия. И это никакой не заказняк, а естественная саморегуляция среды.

На самом деле специалистам доподлинно известно, что хорошо исполненное заказное убийство – это далеко не всегда не изрешеченное пулями тело в луже крови, щедро засыпанное гильзами, с неизменным, оставленным на месте происшествия автоматом или пистолетом. Скорее это неожиданная, но совершенно объяснимая безвременная кончина заказанного лица от сердечного приступа, пищевого отравления, в крайнем случае, для любителей экзотики, в автомобильной катастрофе. Правда, иногда у трупа проступают чуть заметные следы от наручников или удавки, но это, так сказать, мелочи, издержки производства.

Жизнь практически как у Владимира Маяковского – «прекрасна и удивительна». На самом деле, как это ни парадоксально, нет никаких группировок как таковых. Точно так же, как не было в послевоенное время пресловутой «Черной кошки», которую мужественно громили всеми любимые Жеглов с Шараповым. Во второй половине девяностых годов прошлого века в Питере существовали только низовые звенья – узколобые цепастые отморозки с кольцами – «гайками» на пальцах, по своей дури считающие себя «тамбовцами» или «малышевцами». Они, как правило, даже не подозревали, что над ними – богатые, иногда очень богатые люди, как правило занятые серьезной коммерцией и решающие финансовые вопросы внешне вполне легальными способами. И покойный Даутов был лишь одним из винтиков этой могущественной системы беловоротничковых. Но где-то выше, гораздо выше, среди очень честных деятелей бизнеса или политики находился неизвестный пока заказчик покушений на Нину Климову и Николая Орлова – в этом Нертов практически не сомневался.

– А сегодняшнее происшествие у ларьков… Да забыть про него поскорее. Домой, в ванну и спать. – Алексей петлял по улицам и очередной раз проверял, нет ли хвоста.

Хвоста действительно не было. Точнее – уже не было. Первая пара наблюдателей, затерявшаяся среди встречающих в аэропорту, передала по рации, что объект, то есть машина с водителем, в которой ехал Нертов, направился в сторону Московского шоссе. Вторая пара грузчиков на неярком, но мощном «Вольво» не стала торчать в пробке на Фонтанке, а свернула в сторону Адмиралтейства, передав наблюдение за автомобилем сыскного агентства следующей группе.

Во время происшествия на Конюшенной площади очередные наблюдатели, припарковавшись у таксопарка, неподалеку от злополучного ларька, связались со своим руководителем, запрашивая дальнейшие инструкции. В ответ поступил приказ немедленно прекратить наружное наблюдение и возвращаться на базу…

Глеб Игоревич Неврюков считал себя свободным человеком, ибо был холостяком. Банальную семейную жизнь он заменил знаменитой эллинской триадой: жена – для детей, наложница – для тела, гетера – для разговоров. Жену, оставленную с двумя детьми еще лет десять назад, он навещал пару раз в месяц, последней гетерой была секретарша, с которой он иногда ужинал после работы, а наложницей – Люська-манекенщица, посещаемая им два раза в неделю с пунктуальностью гестаповского офицера.

Неврюков считал, что уже немолод для брачных ночей. Поэтому любовные утехи, вместе со «здравствуй – ну, я пошел», занимали у него лишь два часа и кончались к девяти вечера. После он возвращался домой, пил виски перед телевизором и старался думать о приятном. В последнее время это ему удавалось. Затеянная комбинация, которая должна была отдать в руки исполнительному директору контрольный пакет акций, только начинала разворачиваться. Стать собственником «Транскросса» после того, как умер прежний хозяин – железная (хотя и вороватая) рука, было несложно. А уж с такими ресурсами в кармане – и подавно. Если бы глупые компаньоны проведали, что он думает целыми рабочими днями не о проблемах фирмы, а исключительно о том, как стать ее единственным владельцем, – челюсти у них бы отвисли. Но челюсти останутся на месте, ибо никто об этом не знает. А когда узнают – будет поздно.

И вообще, день был замечательный. Вот только одна мелкая неприятность. Такая мелкая, что вспоминать о ней не хотелось. Неврюков и не вспомнил. Тем более был вечер, когда о любых проблемах думать было противно.

Но и вечер не обошелся без неприятностей. Первой стал телефонный звонок. Неврюков не любил, когда его беспокоили «ночером». Он не позволял набирать свой номер даже бывшей жене и Люське. Компаньоны знали об этом. Если же телефон все-таки звенел, значит, проблема и вправду неотложная. Звонил Денис. Он говорил громко и, как подобает всякому молодому человеку, немного неуклюже.

– Глеб Игоревич. Очень важное дело. Можно заехать?

Вопрос был задан таким тоном, что на него можно было ответить или согласием, или подробным разъяснением того, почему нельзя.

– В принципе можно, но вообще-то я…

– Очень хорошо. Я близко. Буду через пять минут.

Неврюков устало растянулся в кресле. Вечер пропал. Компаньон, конечно, приедет через полчасика. Но исполнительный директор уже начал слегка волноваться, предвкушая разговор на неизвестную тему. Однако Денис был недалеко и вошел в квартиру Неврюкова уже через несколько минут. Дождь на улице был такой сильный, что гость успел промокнуть, перебегая из машины в подъезд. Поэтому хозяин прямо с порога предложил виски, от чего гость поспешил отказаться: «Я же за рулем. Лучше кофейку».

Неврюков пошел ставить кофе, сообщив попутно Денису, что вынужден этим заниматься сам, ибо отпустил на этот вечер всех секретарш. Заодно спросил гостя, как он себя чувствует. Исполнительный директор прекрасно знал, что его друг давно поправился после неприятной истории в день даутовских именин. Однако вопрос задавал при каждой встрече, с одной стороны, выказывая заботу, а с другой – допуская тонкий намек.

Неврюков прежде немного побаивался Дениса, даже сам не зная почему. Ходили слухи, что самый молодой из акционеров через кого-то просто перешагнул на пути к своему пакету. Но после истории на лесной дороге страх сменился сочувственным презрением. Пойти гулять, нажравшись до беспамятства (недаром потом Денис не смог описать хотя бы одного из нападавших), с тысячей баксов в кармане, без охраны! Неврюков никогда так не лопухался. И знал, что не лопухнется. Поэтому отныне он испытывал к молодому компаньону почти отеческие чувства: за мальчиком нужен присмотр. Ведь в сложном мире финансов опасностей не меньше, чем на тропинках вокруг дачи.

За кофейком шел разговор о текущих делах. Помянули покойного шефа. Денис чуть помрачнел, и Неврюков понял: парень вспомнил о сгинувшей во Франции невесте. Про себя исполнительный директор подумал: хорошая была девица, но, будь она живой, не мог бы он, сидя сейчас в кресле, мечтать о том, как весь «Транскросс» будет в его кармане. Причем в самые ближайшие месяцы.

Разговор перешел на другие, отвлеченные темы, как вдруг Денис, не меняя интонации, изрек:

– А ведь здорово вы придумали, Глеб Игоревич.

– Что придумал? – удивился Неврюков.

– Ну как же? Перевалить все проблемы «Транскросса» на себя.

– Не понимаю…

С прежней улыбкой Денис вынул из внутреннего кармана пиджака диктофон и вдавил кнопку. «Здесь есть, конечно, нюансы. Остальные акционеры тоже захотят установить факт смерти через суд…» Далее Глеб Игоревич около минуты слушал запись своей беседы с личным адвокатом о том, как ему следовало бы прибрать к рукам все акции покойного Даутова, оставив своих компаньонов на бобах. Потом, решив, что собеседник выслушал достаточно, Денис выключил диктофон.

– Знаете, – заюлил Неврюков, – знаете, это, видимо, компиляция из нескольких моих разговоров. Или даже хуже того…

– Глеб Игоревич, я могу еще раз повторить сказанное минуту назад. Вы просто замечательно все придумали. – Улыбка Дениса была настолько искренней, а в словах сквозило такое добродушие, что Глеб Игоревич призадумался: а понимает ли этот мальчик, какую гранату держит в руках? Кстати, откуда она у него?

– Денис Петрович, – голос Неврюкова слегка окреп, – кто еще из наших это слышал?

– Кроме меня только двое. Но вас наверняка интересует, откуда у меня пленка? Докладываю: кое-кто специально записал ваш разговор и дал послушать запись Куценке. А тот сообщил об этом мне.

Неврюков попробовал перебить собеседника: очень хотелось знать, кто все-таки сделал запись. Но Денис не дал:

– И еще: вас должно интересовать, как лично я отношусь к данной информации? Вас это, видимо, очень удивит, но мое уважение к вам только возросло. Будь у меня ваши связи и ваш жизненный опыт, я непременно сделал бы так, как сделали бы вы. А если бы вы были на моем месте, то, безусловно, поступили бы как я.

– И как собираетесь поступить вы?

– Очень просто. Выйти из игры. Я давно уже понял, что «Транскросс» не для меня. Я ушел бы давно, но вспомните, кем я еще совсем недавно был для Даутова. Теперь нет ни Анатолия Семеновича, ни Нины. – Собеседники несколько секунд деликатно помолчали. – Меня ничто не удерживает в фирме. Конечно, уйти бы хотелось с деньгами, я уже приглядел перспективную торговую фирму, в которую мог бы их вложить. Но ведь акции – не баксы, их нельзя превратить в рубли в первом же обменнике. Прогорать же не хотелось. А тут я вижу человека, который готов все взять на себя. Думаю, нам нетрудно будет составить договор, согласно которому я расстаюсь с акциями и получаю некоторые средства.

– Это интересно. А Куценко?

– Что же касается Куценко, то наш суровый сибиряк оказался для меня приятной неожиданностью. Как это вас ни удивит, но он думает почти как я. Ему надоел наш сырой климат. И он хочет вернуться на свою Ангару. Но, разумеется, с длинным питерским рублем. Мы поможем удовлетворить его желания?

Неврюкову понравилось местоимение «мы». Денис явно числил себя сообщником исполнительного директора. «Пусть так и думает. У меня хватало сообщников. Пусть и дальше верит, что в следующий визит я выну из буфета это блюдечко с каемочкой, положу на него тысяч сто баксов и вручу мальчику Денису. Нет, конечно, кое-что он получит. Но сразу же поймет: это максимум, на который можно рассчитывать. А вот Куценко – это серьезней. Но если он и вправду решил покинуть Питер – поможем. Или с деньгами, или… Найдутся ребята, которые объяснят ему, что ловить здесь больше нечего». Однако оставалась еще проблема, разрешить которую надо было как можно скорее.

– Денис Петрович, а кто тот третий, который и записал разговор?

Денис слегка помрачнел. Стало ясно, что он перешел к самой неприятной части своего посещения.

– А вот с третьим, к сожалению, договориться будет труднее всего. Это Михин. Именно он за вами и следил, он же побежал к Куценко, когда его бандиты сделали запись ваших переговоров с адвокатом.

– Денис Петрович, это шутка? Витюша за кем-то следил? Да нет же! Виталий Самуилович и мухи не обидит.

– И я так думал неделю назад. Пока мне кое-что не объяснил Куценко. Тогда я сделал некоторые выводы. И, знаете, просто ужаснулся. Вы помните историю с недавним наездом на михинский водочный заводик?

Неврюков кивнул. Он помнил эту историю. По правде говоря, он должен был не только ее помнить, но и принять меры. Как-никак, исполнительный директор был обязан контролировать все, что происходило на производственных площадях фирмы. И если один из компаньонов «приватизировал» их ради дохода, которым не делился с остальными (то есть, выражаясь по-лагерному, крысятничал), то он, Неврюков, должен был немедленно пресечь такую порочную практику. Однако Глебу Игоревичу хватало своих проблем. И он давно уже не обращал внимания ни на моральный облик компаньонов, ни на их личную коммерцию. В конце концов, при удобном случае Витюше можно предъявить счет. Но только при случае…

– Так вот, скорее всего, никакого наезда на самом деле не было. Кто на него наезжал? Что за группировка? Куда эти ребята делись? Лично я не знаю. И, судя по всему, не знает никто. Просто, во-первых, ему надо было лишний раз укрепить свой имидж в наших глазах, этакий тихий Витюша. Но главное не это. Михин хотел всего лишь встретиться с нашим Главбухом. Если бы он просто начал его искать, мы бы все удивились. И, может, сделали выводы. А так они проговорили два часа. Как я позже догадался, Михин уговаривал «Главбуха», чтобы тот обеспечил ему силовую поддержку.

– Для чего?

– Виталий Самуилович намерен вас опередить. Или разоблачить на собрании акционеров, или, хуже того, вообще обойтись без собрания. Главбух, кстати, мог бы взять на себя второй вариант: чтобы никто не остался бы в живых. Но он отказался. К счастью, наша суперкрыша сама криминалом не занимается. И тогда милый Витюша пошел к Куценко с тем же предложением.

– Ну, знаете, Денис Петрович. Он, конечно, может крысятничать по мелочам, но чтобы кому-нибудь готовить гроб…

Денис натурально горестно вздохнул и сказал, что, к сожалению, Глебу Игоревичу придется продолжить вечер аудиодокументов. Мол, эта запись вас огорчит гораздо больше, чем предыдущая. Грустно становится, когда узнаешь, с какой тварью приходилось сидеть за одним столом. Денис сменил носитель в диктофоне. «Я в жизни бы не догадался, какая скотина наш Неврюков, – раздался голос Михина, – у друзей по-крупному крысятничает. Да я этого подонка в таком случае на месте пристрелю». Далее последовали посторонние шумы, и Денис нажал кнопку «стоп».

– Это всего лишь обрывок его разговора в кабинете Главбуха. Тамошний офис, как, наверное, вы знаете, защищен от прослушивания, поэтому данный фрагмент удалось записать случайно, когда он выходил из кабинета. Вот какие речи позволяет себе наш Витюша-муху-не-обижу!

Неврюков понял, что настроение испорчено не только на этот вечер, но и на ближайшие дни. Вот уж от кого не ждал он подвоха, так от скромного Виталия Самуиловича. И надо же, какие черти оказались в тишайшем омуте! Между тем Денис продолжал портить настроение собеседнику, поинтересовавшись, не замечал ли Неврюков странного за последние три-четыре дня.

– Вроде бы ничего.

– И никто не следил за вашей машиной?

– Знаете, Денис Петрович, я об этом думал весь день. Действительно, когда я ехал в офис, красная машина три раза тормозила за мной. Я так и не понял, что же это значило. Для слежки слишком грубо, а на таран она так и не пошла.

– Взгляните в окошко, это не она ли стоит на перекрестке?

Неврюков подошел к окну, отдернул штору и выглянул на заливаемую дождем улицу. Но даже, несмотря на льющиеся с неба струи, не надо было напрягать зрение, чтобы сразу отыскать красный автомобиль.

Когда Глеб Игоревич шел от окна к дивану, он выглядел еще более удрученно.

– Денис Петрович, эти негодяи на месте. Я думаю, самое время позвонить Главбуху.

– Не советую. Во-первых, я специально притормозил перед этой машиной и увидел – там всего один человек, за рулем. И занят он тем, что наблюдает за подъездом. А главное, я уверен, что в ближайшие дни лично вам ничего не угрожает. Витюше в первую очередь нужна ваша доля в «Транскроссе», а не ваша жизнь. Вот когда он заставит переписать ваши акции на него и заодно сделает так, чтобы вы добровольно покинули свой пост, рекомендовав Витька в качестве преемника… Тогда он может исполнить угрозу, о которой вы слышали. Ибо подозреваю, что неприятности, преследовавшие Даутова последние месяцы, были связаны именно с ним. Помните случай с Ниной на Мойке? – Упомянув дорогое имя, Денис опять помрачнел. – Скорее всего, именно такими акциями устрашения он старался свести Анатолия Семеновича в могилу. Я уверен, денег, которые давало ему водочное производство, хватало, чтобы нанять бандитов. Вы же знаете, сейчас договориться с бригадой убийц проще, чем с бригадой штукатуров. Даже моя или ваша голова не стоит больше пятисот баксов.

– Так вы говорите, что мне пока ничего не угрожает. Но что же делать дальше?

– Я предлагаю следующий вариант. Завтра мы встретимся с Куценко и вместе не торопясь перетрем наши проблемы. Потом приглашу Михина. Он решит, что я один. Но мы подготовим для него сюрприз. Сперва в зале ему предстоит встретиться с вами и с Куценко. А я подъеду чуть позже. Одного боюсь: как бы наш Витюша не допустил резких движений.

– Не пришел бы в ресторан со своими людьми?

– Я исключаю такой вариант. Он может разнервничаться сам. С кулаками, конечно, не полезет, но пистолет у него с собой всегда. А Куценко – мужик умный, но полный разных пунктиков. Один из них – нелюбовь к оружию. Он больше полагается на свои кулаки, но знаете, как в том анекдоте про Чапаева и самурая: «Куда ему голой пяткой против голой шашки»? А тут речь пойдет о стволе. Нажать на курок может самая трусливая вонючка.

– Мне бы надо вооружиться. Я достану «макаров» в сейфе у охраны.

– Зачем? Слишком большая штуковина. Вот игрушка получше. – Денис вынул из кармана небольшой пистолет и протянул Глебу Игоревичу. – Я после того случая в лесу умный стал. ПСМ. Патроны 5,45 мм. И плоский, вот что хорошо. Помещается и в карман, и в рукав. Никто никогда не заподозрит, что он у тебя. Мне обещали принести такой же. Если Витюша будет особо буянить – просто помахать перед его носом. И он успокоится. А потом приеду я, и беседа продолжится. Мы дадим ему понять – перед ним единая команда. Кстати, поговорим и про водочку. Одним словом, к концу беседы Витек простится со всеми своими зловредными идеями. А может, даже сделает то, что хотел сделать с вами, – отдаст акции. Конечно, без запугивания. Но Виталий Самуилович – умный человек. И если ему сделать пару предложений, от которых невозможно отказаться, он не откажется.

На вопрос, где бы лучше встретиться, Денис ответил, что можно бы встретиться часам к четырем неподалеку от Сестрорецка, в ресторане «Сосновая дюна». Он чуть в стороне от дороги, поэтому конфиденциальность полная, а хозяин, дескать, школьный друг. «Там своя охрана, и, уверен, если наш приятель даже и захочет прихватить группу сопровождения, то в ресторан он войдет в одиночестве. Я гарантирую, что бандюков не пустят».

Достигнув взаимопонимания, компаньоны распрощались.

Глеб Игоревич остался в расстроенных чувствах. Надо же, думал все обделать в одиночестве и потом преподнести сюрприз компаньонам. Хотя… Все складывается к лучшему. Вместе с Куценко и Денисом можно вывести из игры Михина. Потом – еще кого-нибудь. А дальше добраться и до ближайших партнеров. Куценко поедет в свою Сибирь – может, с помощью Дениса, но без денег. А уж обломать самого молодого компаньона проще всего. И отправится наш мальчик в какой-нибудь Тамбов.

Денис не обманул Глеба Игоревича. В этот день он действительно встречался с Куценко. А незадолго до этого заглянул и к Виталию Самуиловичу Михину на водочный заводик.

Витюша учел неприятный опыт. Перед входом стояли двое охранников. Денис бросил на них оценивающий взгляд и сразу понял: тупые быки в камуфляже. Правда, от таких дешевых наездов, как в прошлый раз, они предохранят.

Михин огорчился при виде Дениса меньше, чем при виде недавних бандитов, но все-таки огорчился. Он не любил, когда компаньоны посещали это заведение, надеясь, что информация о нем дальше «бухгалтерии» не пошла.

– Здравствуйте, Виталий Самуилович. «Ливиз» еще не планирует пойти к вам в дочернее предприятие?

– Да что вы, Денис Петрович. Моими мощностями дай бог наполнить два соседних ларька.

– Шутки шутками, а я как раз хотел поговорить об увеличении мощностей. Недавно у меня появились кое-какие лишние деньги. И я решил, что лучшего употребления им не найти.

Последующие пятнадцать минут акционеры «Транскросса» говорили только о водочном производстве, попивая «Мартель». Правда, пил в основном Виталий Самуилович, а гость лишь пригубил, ибо был за рулем.

Не то чтобы Витюша мечтал о таком партнере, как Денис. Но Виталия Самуиловича обрадовал сам факт: нашелся компаньон, не порицающий его за побочный бизнес. А значит, если вопрос об использовании производственных мощностей фирмы встанет на очередном собрании акционеров, они с Денисом отобьют любой наезд.

– Но должен предупредить вас, Виталий Самуилович, – Денис вздохнул, – не все акционеры «Транскросса» относятся к вашему производству столь же снисходительно, как я.

– Это вы о ком? – насторожился Михин.

– Куценко. Когда он узнал о вашем (теперь, можно считать, нашем) заводе, то, могло показаться, ему кто-то харкнул в тарелку. Я всегда знал, что это мужик с большими странностями. Афганский инвалид по мозгам. Работал в разведке. Пленных душманов за член приколачивал к табурету. Его в итоге даже в звании понизили: убивал языка, не получив информацию.

Михин боязливо кивнул. Ветеранов последней советской войны он боялся до чертиков. А поэтому ненавидел.

– Он как услышал про тайную линию по разливу, просто крезанулся. «У нас в учебке, – орал, – если кого застукают жрущим хлеб в одиночку, заставят сожрать две буханки. А этого Витька надо за стол посадить и не отпускать, пока два литра своей водки не выжрет».

Михина передернуло. Водку он не любил и старался не пить. Тем более – свою.

– И что меня особенно огорчило, никто за вас, Виталий Самуилович, не вступился. Я было попробовал. А меня Неврюков толкнул ногой под столом и прошипел: «Не надо, Витюше давно нужен хороший урок».

– В жизни бы не догадался, какая тварь наш Неврюков, – разозлился Михин. – Мы же с ним старые партнеры. А тут из-за каких-то десяти ящиков водки готов меня сдать сибирскому отморозку.

– Тем более у него самого рыльце в пушку, – поддакнул Денис. – По моим сведениям, он намерен опередить всех нас и первым вступить в права наследования. Вот послушайте.

Около минуты Михин внимательно слушал первую аудиозапись, которой в тот же день, но немного позднее предстояло быть прокрученной в квартире Неврюкова. «Падла. Меня хочет за мелочь сунуть в мясорубку, а сам у друзей по-крупному крысятничает. Надо на ближайшем же собрании…»

– Зачем? Пусть это останется нашей маленькой тайной. Когда Неврюков узнает, насколько мы информированы, ему придется все свои планы засунуть так глубоко, чтобы не вытащил дипломированный проктолог.

– Когда же вы намерены его проинформировать?

– Завтра. Видите ли, завтра должен состояться ваш разговор с Куценко.

Михин бросил на Дениса такой взгляд, которым кот одарил бы хозяина, если б узнал, что завтра на дом прибудет специалист по кастрациям.

– Именно завтра. Зараза Неврюков затеял мелкую интригу. Он попросил меня поговорить с вами о водочных делах. На такую встречу вы пошли бы без проблем. Но, согласно его плану, в последний момент вместо меня должен приехать Куценко.

Мы постараемся их переиграть. Я узнал утром от Неврюкова, что Куценко позвонит вам сегодня и немного наедет. Сообщит, что хочет встретиться. Вы охотно согласитесь, конечно, на будущей неделе, что его очень удивит. Но он все равно захочет увидеть вас завтра. И это случится в ресторане «Сосновая дюна». Это по шоссе на Выборг. Прекрасное, тихое место, и, главное, меня там хорошо знают. Неврюков хочет задержать меня для разговора, а в назначенное время появится сибирский бандит. Конечно, почти сразу он начнет «воспитательный процесс». Держитесь с ним спокойно и вежливо. Но орать на себя не позволяйте ни в каком случае. Когда же он крикнет: «Я таких, как ты, за… к табуретке приколачивал», просто пошлите его. И он отъедет.

– А если не отъедет, как вы говорите, а полезет в драку?

– К сожалению, и такой поворот не исключен. У вас есть пистолет?

– Нет. – Михин огнестрельного оружия боялся не меньше, чем бандитов.

– Боюсь, завтра без него вам будет не обойтись. Погодите-ка минутку.

Денис сходил к машине, вернулся и вручил Михину пакет. В нем был ПСМ.

– Отличная карманная игрушка. Умеете обращаться?

– Когда-то приходилось. Но я не хотел бы…

– Будьте уверены, ничего страшного не случится. Куценко человек военный, а на таких огнестрельное оружие действует успокаивающе. Он сразу придет в норму и мирно сядет за стол. В крайнем случае пальнёте в потолок.

Витюша опрокинул еще одну рюмочку и немного повеселел. Он держал в правой руке пистолет, с которым чувствовал себя гораздо уверенней. Если б такая игрушка была у него в тот день, когда наехали три отмороженных бандюка! Он бы их не испугался. И Куценко тоже не боится:

– А знаете, Денис, если этот сибирский засранец полезет, я не испугаюсь и выстрелить…

– Такую крайность, Виталий Самуилович, я не рекомендую. Хотя надо заранее готовиться к любому варианту. Согласно плану Неврюкова, он должен прибыть в ресторан в компании со мной, когда Куценко вас окончательно морально опустит. После этого вы должны назвать нам процент доходов с вашего предприятия. Или, еще хуже, переписать акции на Неврюкова. Так скорее всего бы и было: исполнительному директору – акции, а Куценко – водочный процент. Но ничего у них не выйдет. С Неврюковым я переговорю еще в городе. По дороге кое-что ему расскажу, заодно дам кое-что послушать. И он поймет, что иногда невыгодно замечать соломинки в глазах ближнего. Чтобы не ударили бревном. Затем мы приезжаем в ресторан, Неврюков усмиряет Куценко. (Я представляю, как он вытаращится на исполнительного, когда тот скажет: «Александр Дмитриевич, отъедьте от Виталия Самуиловича. Он тут совершенно ни при чем».) И все останется как прежде. Кроме того, что я буду считаться вашим партнером, уже внесшим свой вклад.

В этот момент зазвонил телефон. «Если он, то не говорите, что завтра его ждете», – заторопился Денис. Михин снял трубку, поздоровался и несколько секунд слушал монолог собеседника. Потом ответил:

– Хорошо, я думаю, нам действительно необходимо встретиться, и как можно скорее. Нет, только на будущей неделе. Какое крысятничество? Выбирайте выражения, тем более для телефонного разговора. Счастливо.

Михин повесил трубку и повернулся к Денису. Лицо подпольного водочника посерело.

– Он, скотина, и звонил. Витьком меня сразу назвал. Так и сказал: «Витюша, пора побазлать». Пусть только попробует мне завтра сказать хоть слово про член и табуретку. Да я этого подонка в таком случае на месте застрелю.

– Ну, так не надо, Виталий Самуилович. Главное, его напугайте. А потом какой будет кайф, когда его Неврюков пошлет по известному адресу…

Сообщив Михину адрес ресторана, Денис удалился. Витек сидел в своей конторе и не знал: радоваться или горевать. С одной стороны, начались наезды от своих. С другой же – это должно было случиться рано или поздно. А когда произошло очередное маленькое чудо в счастливой жизни Виталия Самуиловича, тут же явился союзник, предложивший спасительную комбинацию. «А славный парень этот Денис. Конечно, нетрудно понять, что значит „участие в предприятии“. Некоторая сумма баксов ежемесячно, вот что ему нужно. Но ради такой мелочовки наезжать на Неврюкова? Нет, мальчику явно ушибли мозги в день даутовских именин». Но какое значение это имеет для него, Виталия Самуиловича? Он же коммерсант, а не невропатолог. Пусть мальчик вытаскивает его завтра из беды и лечит на водочные баксы свои мозги где хочет…

Тем временем «чудной мальчик» мчался к одному из специалистов, никогда не афиширующих свои услуги. Денису было надо свести изречения Витюши, посвященные Неврюкову и одно из изречений в адрес Куценко, в одну запись. То же, что каждое из слов Михина оказалось прекрасно записанным, он понял, лишь только сел в машину и проверил аппаратуру.

Еще за полтора часа до посещения михинского завода Денис встретился с Куценко. Если Неврюков и Михин слегка презирали Дениса, то браток из Сибири ему сочувствовал и был не прочь оказать покровительство. Из истории в день именин покойного шефа Куценко сделал вывод: парень не особо умен, но решителен – троих не испугался. Поэтому Куценко использовал каждую встречу с Денисом, чтобы поучить уму-разуму. Вот и на этот раз, прихлебывая пиво в «Доменикосе», он с интересом ждал, что же скажет Денис, подсевший за его столик.

– Александр Дмитриевич, у меня есть интересное дело… – Начало разговора понравилось Куценко. Вот старперы-управленцы первые пять минут обязательно посвятят здоровью тети Маши и жалобам на непредсказуемую питерскую погоду. Погода в этих краях действительно дерьмовая, но зачем об этом напоминать лишний раз?

– Колись, Дениска, – Куценко похлопал собеседника по плечу мощной лапой, – у тебя неинтересного дела быть не может.

– Вы, наверное, помните историю с наездом на Михина?

– Конечно. Я жалею только об одном: почему его не успели кастрировать? Это только бы улучшило национальный генофонд.

– А вы знаете, что были за доходы, на которые положили глаз те ребята?

– Я слышал, что эта дрянь крысятничала. Гнала самогонку на наших площадках и платила нам одними проблемами. Но производственные вопросы – дело Неврюкова. – Куценко одним глотком отхлебнул полкружки пива. – Это я за светлую память Анатолия Семеновича. За рулем? Ну, тогда хоть колой его помяни. Железный был человек, хотя и со слабым мотором. При нем разные михины получили бы по одному месту в тот же день, когда всплыла информация.

– Александр Дмитриевич, меня Неврюков как раз и просил разобраться с этой проблемой, ну, поговорить с нашим Витюшей, поднажать как следует. Объяснить, что так не по-товарищески. Что нельзя красть у фирмы, причем подводя ее под статью. Ведь если бы к нему заявились тогда не бандиты, а убэпники, да еще попался принципиальный опер… Представляете шапку на первой странице любой газетенки: «„Транскросс“ – главный поставщик паленой водки на питерском рынке». Ведь это разорение в чистом виде.

Куценко задумался. Таких последствий от деяний подлеца Михина он не ожидал.

– Жаль, что Неврюков не попросил меня с ним поговорить, – с нажимом сказал он.

– Так я именно по этой причине и приехал, – поддакнул Денис. – Но я, к сожалению, слишком молод. – Куценко довольно кивнул, он любил, когда салаги сами признавали свой статус. – Конечно, постараюсь объяснить Витюше, что так поступать нельзя, заставлю свернуть производство. Но деньги выбить не смогу. А вот если бы с ним поговорили вы, он всю свою добычу выложит до крошки. И помчится в сортир застирывать трусы.

– Хорошо, поедем хоть сейчас и побазарим.

– Я с ним уже договорился на завтра, в «Сосновой дюне». И кстати, – Денис улыбнулся, радуясь внезапно озарившей его мысли, – какую мы могли бы этому подлецу комедию закатить! Представьте, он сидит за столиком, ждет меня. Вдруг дверь открывается, на пороге появляетесь вы. Он только разевает пасть, чтобы спросить, каким вас сюда ветром, а вы сразу ему: «Я что, Витек, не акционер?» В этом случае первые непроизвольные выделения произойдут у него еще до начала разговора.

Куценко и Денис дружно заржали. Особенно весело было Куценко. Все хлопоты со свадьбой племянницы позади, можно расслабиться, а тут хороший парень предлагает развлекуху. Раздавить Витюшу проще, чем жабу, а колеса сами вытрутся об асфальт. Кстати, пусть фирме пойдут доходы от оборудования, которое Михин реализует, ликвидируя свой бизнес. А вот нал, – он-то в кассе есть, безусловно, – можно взять себе. В качестве премиальных за воспитательную работу с заблудшим членом дружного коллектива.

– Когда у вас свидание?

– В три часа. Но вам я советую явиться в половине четвертого. Пусть попотеет в ожидании. А к четырем подъеду и я сам. После этого мы выпроводим Витюшу, прикажем официантам проветрить помещение и еще посидим в ресторане.

– А кто выбирал кабак?

– Конечно, я. Только, Александр Дмитриевич, вы уж не бейте особенно нашего Витюшу. Даже если он будет выделываться и махать перед носом сувенирной зажигалкой. Просто скажите ему ключевое слово.

– Какое?

– «Сядь, сучонок, пока член к стулу не прибил». Мне однажды рассказывал в сауне Анатолий Семенович занятную историю. В пионерлагере Витек любил заглядывать в палату к девчонкам, вожатая его поймала, посадила на стул и прибила гвоздем его за ширинку. И при этом слегка задела… ну сами понимаете что.

И снова Куценко долго трясся на стуле.

– Ладно. Может, я сегодня этому ублюдку разок позвоню.

– Только про завтра ничего не говорите.

– Хорошо, не скажу. Но напугаю заразу… И ты не опаздывай. Посмотришь на профессиональную работу. Ну, до встречи.

Денис позволил Куценко немного помять себе ладонь и двинулся к машине. В этот день ему надо было совершить еще два вышеупомянутых визита и уладить еще несколько мелких дел. Он справедливо рассудил, что если все акционеры, как пауки в банке, готовы сожрать друг друга, то надо им помочь.

Километрах в пяти от Сестрорецка стоял вблизи шоссе один из многочисленных ведомственных санаториев. В конце девяностых он обгорел, предприятие восстанавливать его не стало и очень обрадовалось, когда нашелся коммерсант, не пожалевший некую сумму за пепелище. Скоро выяснилось, что огонь нанес меньше вреда, чем можно было ожидать. Коммерсант открыл на месте региональной здравницы уютный ресторанчик, с прекрасным интерьером и меню отечественной и мировой кухни. Конечно, те, кто ехал из Питера в Финляндию, здесь не питались: до шоссе было метров двести и с другими придорожными заведениями «Сосновой дюне» конкуренцию было не выдержать. Но любая обеспеченная компания, которой хотелось провести вечер в приятной обстановке, оставалась довольна.

Никто не назвал бы хозяина кабака скупердяем. Он платил местной администрации, различным инспекторам и время от времени угощал водкой участкового. Перед входом в заведение сидел вышибала в камуфляже. Хозяин был уверен: этого хватит, чтобы избежать любых проблем.

Однажды в ресторан пожаловали гости, которые не стали обедать. Они не дали это и другим, повесив на дверях табличку «Закрыто». Весь персонал, включая вышибалу, связали и спустили в подвал. Хозяина же затащили на кухню. Начался нелегкий разговор о проценте от выручки, с которым он согласился бы расстаться. Незваные гости не торопились, но постоянно намекали, что в любой момент готовы перейти к радикальным действиям. Пока же они дегустировали все дежурные блюда и содержимое винного погреба, открывая бутылки старым корсарским методом: пробку долой вместе с горлышком.

Хозяина утешало одно. Супруга успела сбежать через подсобку, чтобы добраться до телефона и позвонить старому школьному другу Денису. Тот вроде бы был знаком с какими-то хорошими ребятами, всегда готовыми прибыть на помощь и выручить хороших людей.

Жена отсутствовала долго, и, когда приехали две «бомбы» с «ребятами», хозяин сидел на кухне, привязанный к стулу, а бандиты спорили: какое кипящее масло ему лучше налить за шиворот – кукурузное или оливковое.

Хозяина развязали и попросили подождать в подсобке. Полтора часа шла интенсивная терка, после чего «плохие ребята» распили с «хорошими» пару бутылок коньячку, торопливо извинились перед хозяином и удалились. Хозяин так и не стал гадать: что было здесь – наезд в натуре или спектакль? Он остался в живых, а это главное. Отныне «Сосновая дюна» работала исключительно под патронатом Дениса. Конечно, тот не требовал никаких денег (за ними время от времени наезжали «хорошие ребята»), но хозяин не забывал, кому обязан спасением. И естественно, лишь только Денису надо было обсудить какую-нибудь важную проблему наедине, в ресторане объявлялось то, что в советские времена называлось переучетом.

Сегодня был именно такой день. Накануне позвонил Денис и сказал, что завтра ресторанное секьюрити может отдохнуть. Охрану заведения возьмут на себя его люди. Один из них занял пост на дорожке, ведущей к Выборгскому шоссе. Посередине был шлагбаум, открытый практически всегда и потому не вызывавший нареканий у местной администрации. Но сегодня шлагбаум преграждал путь к ресторану. Возле него дежурили двое крепких ребят, и можно было с уверенностью сказать: в этот день в «Сосновую дюну» попадут только те, кого захотел там видеть Денис.

Первым прибыл Михин. Хозяин сам проводил гостя в пустой зал, усадил за столик и спросил, чего бы тот хотел выпить.

Элементарный вопрос поставил Виталия Самуиловича в затруднение. Дело было в том, что он привык полагаться на вкус партнеров. Те же обычно заказывали приличные вина. Но пока партнеров рядом не было. Кроме того, питейные пристрастия Михина сформировались в детские годы, когда он с приятелями давил перед танцами дрянной портвяш в парадняке. Витюша не любил виски, как любой другой крепкий напиток. Однако ему было жарко, и он, решив, что виски со льдом – штука прохладительная, попросил для начала принести именно его. По отсутствию опыта, он не сообразил, что сто грамм – это не конечный выход напитка, включая лед, а сто грамм именно виски.

Как ни странно, напиток ему понравился. Михин не заметил, как одолел бокал и попросил повторить. Он задумался о закуске, но, вспомнив, что виски не закусывают, делать это не стал.

Прошло почти полчаса. Куценко все не было. «Не многовато ли будет?» – слегка пошатывалась спасительная мысль в голове. Но мысль ушла, как назойливая медсестра, прогнанная больным, и Виталий Самуилович заказал третью порцию.

С каждым глотком прежние страхи уходили прочь. Ну и пусть сейчас сюда несется козел Куценко. Приехал из своего Иркутска-150 и думает: «Я круче, чем вареные яйца парагвайского страуса». Он – вша с претензиями, не более. Мы в Питере не таких обламывали. И пусть, скотина, только посмеет повысить голос на Виталия Самуиловича Михина. Михин не дурак, у него кое-что во внутреннем кармане пиджака…

– Чего водочку не пьешь, Витюша? Боишься, что попадется бутылка с твоего завода?

Михин поднял голову. Он не заметил, как в зал вошел Куценко и неторопливо направился к его столику.

– Добрый день. – Михин постарался кивнуть так, как обычно, не поднимая головы, кивает начальник при виде опоздавшего подчиненного.

На широком лице Куценко появилась удивленная гримаса. Сибиряка удивил даже не тон Михина, а то, что тот почти не удивился его появлению.

– Какой ты, Витек, сердитый сегодня. Ну, не хочешь водочки, я выпью за тебя. Человек! Для начала сто грамм «Абсолюта» и пельмени. Я только горячим закусываю. И настоящими пельменями, а не вареными кошачьими яйцами.

Потом Куценко вынул «беломорину» (Михин знал, что сибиряк настолько любит этот сорт, что курил его даже на приеме во дворце Белосельских-Белозерских), затянулся и выпустил густое облако прямо в лицо Виталию Самуиловичу.

– А знаешь, Витюша, будь в здешнем меню настоящие кошачьи яйца, я бы их для тебя приказал сварить. Чтобы ты давился и думал: «Нельзя делать подлянки своим друзьям».

– Своим друзьям я подлянок не делаю. – Михин сделал ударение на первом слове.

– Стоп. Кто же у тебя друзья? Барыги, которые твоей водкой торгуют? Или партнеры, благодаря которым ты смог хоть одну бутылку выпустить?

– Обо всех проблемах моего цеха я буду говорить только с исполнительным директором «Транскросса» Глебом Игоревичем Неврюковым, – отчеканил Михин, удивляясь, как ему так удается.

Официант подал водку. Куценко на две трети опорожнил рюмку и продолжил:

– Нет, мужик, ты не верти. Скажи, я, Денис, ну этот Неврюков тебе друзья или сортирная бумажка: попользовался и выбросил?

– Неврюков и Денис, пожалуй, друзья, – как можно наглее ответил Михин, – я с кем попало не дружу.

– Значит, сучок, у друзей за спиной крысятничать можно? Бабки гнать в свой карман – это пожалуйста. А потом не друзья, а г… на палочке? Не, ты не верти, ты тут отвечай, падла! – распалялся Куценко. – Тебя недавно три мужика в твоем кабинете оттрахали, понравилась, да, палочка-выручалочка?! Сейчас еще одну от меня получишь.

– Сядьте, Александр Дмитриевич. – возразил Михин. – Не надо портить вечер.

– Нет, это ты у меня сейчас, зараза, на ж… сядешь, – продолжал орать Куценко. – Я таких, как ты, говнюков в жизни больше обломал, чем у тебя волос в штанах. – С этими словами он грозно поднялся, отшвырнув ногой стул. Михин отскочил на шаг. Потная рука нашарила во внутреннем кармане рукоять пистолета, и он вынул его, снимая с предохранителя. Для Куценко вид оружия в руках человека, которого он презирал, оказался последней каплей:

– Да ты, мразь, на десантного офицера со стволом? Да я сейчас тебя за яйца к табуретке прибью!

И он шагнул вперед. На долю секунды страх, нет – скорее сомнение посетили душу Куценко: он знал, что зажигалки делают в виде западных моделей, но никак не в форме отечественного ПСМ. Да и газовики такие есть вряд ли. Тогда…

Но он уже сделал следующий шаг.

– Стреля-я-ять буду! – в ужасе взвизгнул Михин. И, еще не докончив визга, нажал на спуск. При этом Виталий Самуилович смотрел прямо в лицо Куценко, и ему показалось, будто он с размаха вогнал своему противнику в глаз раскаленное копье. Пуля вошла в мозг почти без препятствий. Сибиряк застыл на месте и медленно поехал вниз.

Хотя ПСМ самый маленький советский пистолет, но дело было сделано с первого же выстрела. Акционер «Транскросса» отправился в мир иной, даже не успев выругать себя за последнюю ошибку в жизни. Что же касается Михина, то тот так и застыл с пистолетом возле стола. Все триста грамм поглощенного виски тотчас вылетели из головы. И Виталий Самуилович, глядя на труп недавнего собеседника, недоумевал, как же его угораздило оказаться на месте убийства, понимая при этом: убийца – он сам.

Неврюков был скорее удивлен, чем рассержен удивительной историей, произошедшей с ним. Он был приглашен в ресторан, но его не пускали.

Когда машина исполнительного директора «Транскросса» свернула на дорожку, ведущую к ресторану, шлагбаум был опущен. Охранник, дежуривший рядом, сказал, что сегодня в «Сосновую дюну» допускают лишь по списку. И если он там есть, то проблем не будет. В списке, судя по всему очень коротком, действительно оказался Глеб Игоревич. Но НеврАков. Неврюков убеждал охранника, что речь идет об опечатке. Тот извинялся, доброжелательно улыбался, один раз даже почему-то перешел на английский, но шлагбаум не поднял. Он куда-то названивал, но там было занято. Наконец раздраженный Неврюков достал свою трубку. В этот момент его мучитель наконец-то дозвонился и махнул рукой: «Проезжайте!..»

Глеб Игоревич подъехал к ресторану. Каким-то особым чутьем, свойственным в том числе и тем кто сделал трудную карьеру, Неврюков почувствовал, что в заведении что-то неладно. Миновав коридор (вокруг никого не было), вошел в зал и увидел там лишь двоих людей. Оба – близкие знакомые Глеба Игоревича, но даже в кошмарном сне он не представлял, что увидит их в таком положении. У стола в луже крови лежал Куценко. А над ним возвышался Михин с пистолетом в руке.

«Как я мог сомневаться, дурак? – пронеслось в голове. – Как Денис вычислил эту сволочь! Вот кто погубил Даутова. Лишь бы она не догадалась, что у меня во внутреннем кармане пиджака».

В принципе, догадаться, что у Глеба Игоревича имелось в кармане, было нетрудно. Исполнительный директор не заметил, как сунул туда руку. Но Михин, только что впервые в жизни убивший человека, смотрел на своего старого партнера, хлопая глазами, словно филин, вытащенный мальчишками из-под кучи хвороста. Поэтому оба держателя акций просто стояли друг напротив друга, обмениваясь взглядами.

У Михина мелькнула мысль, что надо бы крикнуть Неврюкову: «Куценко сам напал на меня», чтобы заручиться свидетелем, когда приедет милиция. Но тут выпитое виски опять ударило ему в голову, и Витек решил припугнуть Неврюкова: «Ща! Буду еще унижаться! Он же сам хочет овладеть „Транскроссом“. Поставлю-ка его, козла, сразу на место».

– Как же вы так, Виталий Самуилович? – начал было Неврюков.

– А крысятничать по-крупному тоже нехорошо. Кто хотел все себе загрести? – крикнул Витек.

Последние слова окончательно вывели Неврюкова из транса. Он наконец-то вынул руку из кармана, и Виталий Самуилович увидел, какой сюрприз подготовил компаньон. Пока Неврюков снимал пистолет с предохранителя, любой милиционер, даже первого года службы, успел бы пальнуть два-три раза. Но Виталий Самуилович продолжал переводить глаза с трупа Куценко на своего визави, казалось, забыв, что у него зажато в руке. Наконец он несмело поднял пистолет. В этот момент Неврюков открыл огонь.

Первая пуля толкнула Михина в плечо, и он отступил назад. Еще одна пуля вошла в корпус посередине, и туда бы войти и третьей, но тело Михина начало складываться, и третья пуля застряла в темени. Неврюков подскочил к упавшему партнеру и в ожесточении, граничащем с истерикой, вогнал тому в голову еще две пули. Благодаря этому Глеб Игоревич увидел первый раз в жизни свежие человеческие мозги. Эта картина привела его в чувство, и он замер рядом с жертвой, тупо глядя на нее.

К интерьеру ресторана прибавился еще один труп. Как и три минуты назад, над только что убитым стоял человек с пистолетом, глядевший на знакомых-покойников с чувством, будто они сейчас встанут на ноги и начнут его ругать. В этот момент в зал вошел Денис. Сзади топали еще двое парней амбалистого вида, но они остановились у дверей, как личная охрана опереточного диктатора. Сам же Денис направился к шефу.

– Глеб Игоревич, – Денис выглядел удивленным и укоризненным, но совершенно спокойным, как будто созерцал лишь гору разбитой посуды, – неужели вы не смогли договориться иначе?

Неврюкова поразила эта хладнокровность, абсолютно неуместная в такой ситуации. Может, Денис крезанулся при виде трупов? А может, крезанулся он сам?

– Денис Петрович, но вы ведь будете свидетелем, что он сам…

– Глеб Игоревич, извините, а свидетелем чего я могу быть? Я вошел сюда, когда стрельба уже закончилась, и обнаружил своего партнера рядом с трупами двух других партнеров, с пистолетом в руках.

– Денис! Но ведь вы знали, что так может получиться. Вы ведь дали мне пистолет! – в отчаянии крикнул исполнительный директор.

Денис посмотрел на Неврюкова, как учитель на школьника, сказавшего педагогу, что тот сам разрешил ему прогулять урок: «Какой пистолет? Я что, по-вашему, оружейная лавка? Никакого пистолета я вам не давал».

Неврюков застыл с широко раскрытым ртом, а Денис спокойно подошел к нему, вынул из кармана носовой платок, осторожно взял им пистолет за дуло, легким рывком вырвал из обмякших рук Глеба Игоревича и кинул на стол, подальше от собеседника.

– Денис. О чем же мы вчера говорили?.. – пролепетал Неврюков.

– О том, что вам надо обсудить в этом заведении некоторые проблемы, возникшие между компаньонами. Надеюсь, вы не будете утверждать, что я предлагал вам кого-нибудь завалить во время переговоров?

– Но что же дальше?

– Что дальше? Одни неприятности, Глеб Игоревич. Видите ли, вы не учли еще одного нюанса. Куценко вы тоже ухлопали?

Неврюков в ужасе взглянул на собеседника:

– Конечно, нет.

– И я тоже так думаю. Но тот, кто уложил Куценко, мертв. Кстати, не без вашей помощи. И вам будет очень трудно убедить милицию, что на вас один труп, а не два.

– Но…

– Работники ресторана, – Денис был абсолютно спокоен, – после первого выстрела разбежались по подсобкам. Тогда они побоялись вызвать милицию, правильно решив, что разборка еще не закончена. Теперь же они боятся, что у ментов будет закономерный вопрос: почему никто не позвонил сразу после первого убийства? И персонал скажет: вы стреляли в обоих.

Только сейчас Неврюков отметил удивительное обстоятельство. До появления Дениса он тупо простоял минуты три над трупом Куценко, с пистолетом в руках. Но ресторанные секьюрити не прибежали на звук выстрелов. И ни одна официантка не выглянула боязливо из подсобки. Неужели все так испугались? Или заранее знали о происходящем и не удивились?

– Денис Петрович, а что вы сами скажете милиции?

– Ничего. Я им ничего говорить не обязан. Дело в том, что моя машина попала в небольшую аварию в пяти километрах отсюда и, согласно уже составленному протоколу ГАИ, я нахожусь сейчас там. Вы же знаете, Глеб Игоревич, гаишники – самые сговорчивые менты. Алиби железное. Кстати, мне пора возвращаться к своей несчастной тачке. А вы оставайтесь. Вы чего-нибудь уже заказали на кухне? Говорят, в «Сосновой дюне» неплохой стол.

Неврюков прозрел мгновенно, как ученик, долго бившийся над задачей, а потом уставший и подглядевший ответ в конце учебника. Его подставили. Причем по-настоящему, как никогда еще не подставляли в жизни. И сейчас Денис уйдет, оставив его в ресторане с двумя остывающими трупами.

– Подождите! – заорал он и бросился к Денису, уже повернувшемуся к двери. – Вы должны мне помочь. Ведь вы втравили меня в эту историю!

– Глеб Игоревич, – Денис повернулся к собеседнику, одновременно показывая всем своим видом готовность уйти в любой момент, – давайте, прежде всего, внесем ясность в наши отношения. Во-первых, я могу помочь вам, но не должен. Во-вторых, если я это и сделаю, наш вчерашний разговор не будет иметь к этому никакого отношения. Никто никуда вас не втравливал, во все вы втравились сами. Вы согласны с этим?

– Согласен, – выдавил Неврюков.

– Хорошо. К сожалению, status quo восстановить невозможно, так что придется иметь дело с тем, что есть. А мы имеем два трупа в ресторане.

– Вы постараетесь объяснить милиции, что произошло?

Денис грустно посмотрел на собеседника, будто перед ним был больной в бреду.

– Еще раз повторяю, я вообще не присутствовал на месте преступления. Я могу помочь в другом. Милиция появится здесь часа через полтора, а во время допроса персонала ваша фамилия всплывет часов через двенадцать. Как я это достигну – мое дело. Конечно, дело очень нелегкое и накладное. Придется договориться со всеми официантами и поварами. Наш человек привык дрожать перед милицией, поэтому договор будет труден. К тому же возникнет опасность, что мое имя всплывет в этом деле. Поэтому я вынужден потребовать достаточную компенсацию.

– Какую?

– Сейчас мы едем к нотариусу (он нас ждет) и переписываем ваши акции на мое имя.

– Денис Петрович, это невозможно! Это же грабеж!

– Простой грабеж лучше, чем убийство. Причем двойное. Не так ли, Глеб Игоревич? С такой статьей вас не отпустят под залог, предложи вы даже Золотую кладовую Эрмитажа. А камера «Крестов» – не лучший офис. Душно, много соседей. Среди них, возможно, друзья Куценко.

– Зачем мне эти двенадцать часов?

– Покончив с нотариальной формальностью, вы закажете билет на франкфуртский рейс. «Шенген» у вас открыт, некоторая наличка припрятана. Уже завтра вы будете отдыхать в старой доброй Германии, следя издали за питерскими событиями. Если они будут развиваться по наихудшему варианту, вам позвонят, и вы переберетесь в страну, которая не подписала никаких соглашений о выдаче.

– Хорошо, я согласен. Но что касается акций… Денис Петрович, давайте поищем компромисс…

– Глеб Игоревич, зря вы стреляли в партнеров.

– В партнера…

– Я стою на точке зрения будущего следствия. Если вы хотите говорить о компромиссе, то оживите сначала хотя бы одного покойника. Но вы стреляли метко. И добивали вполне хладнокровно. Так вы согласны с моим предложением?

– Да, – выдавил Неврюков. Ему хотелось оказаться как можно дальше от залитого кровью и забрызганного мозгами ресторана. Хоть во Франкфурт, хоть во Владивосток.

– Замечательно. Мы выезжаем через десять минут… Кстати, насчет Витюши. Он – мелкий гад, спорить не буду. Но под последними словами покойного коллеги я готов подписаться: крысятничать нехорошо. Вот так-то, Глеб Игоревич.

«Так он же, сволочь, сидел по соседству и все слышал», – понял Неврюков. Но ничего не сказал. Подальше бы отсюда. И чем скорей, тем лучше.

На следующий день газета «Санкт-Петербургские ведомости» поместила в рубрике «Криминальная хроника» небольшую заметку, сообщавшую об очередном «ужастике»:

«Вчера на Киевском шоссе, в районе железнодорожной станции Аэропорт произошел взрыв автомобиля БМВ, следовавшего в направлении аэропорта. В результате взрыва погиб исполнительный директор фирмы „Транскросс“ Г. И. Неврюков. По факту его гибели возбуждено уголовное дело. По предварительным данным, трагедия произошла в результате срабатывания неизвестного взрывного устройства с зарядом, эквивалентным приблизительно 300 граммам тротила. Никто из сослуживцев погибшего не смог прокомментировать происшедшее. Однако, как уже сообщала наша газета, весной этого года уже была взорвана одна из машин фирмы. По чистой случайности тогда не пострадал еще один руководитель „Транскросса“»…

Стремительное вторжение Женевьевы в жизнь Николая Орлова принесло ему немало хлопот и неприятностей. Мало того что она пыталась участвовать во всех делах, которыми занимался Арчи, что уже послужило поводом к многочисленным байкам, рассказываемым потихоньку его коллегами в агентстве, так еще эта Женька постоянно умудрялась портить жизнь сыщику в его собственной квартире и в любое мало-мальски свободное время.

Для начала она затеяла грандиозную уборку с перестановкой мебели, заявив, что руководитель солидной сыскной фирмы должен жить в нормальных условиях. Чем помешали Женьке пустые бутылки, пылящиеся на кухне, понять еще было можно. Но Арчи совершенно опешил, когда по неизвестно какому праву гостья по-хозяйски заставила его передвигать мебель. Он попытался, правда, слабо возразить, напомнив, что Женевьева, слава богу, ему не жена и даже не любовница и нечего потому распоряжаться в его квартире. Но девушка только отмахнулась от сыщика, как от назойливого и бесполезного существа, начав самостоятельно все двигать, включая книжные и бельевые шкафы.

Николай хотел прекратить это безобразие, но нарвался на угрожающее ворчание своей собаки и вынужден был остановиться. Ротвейлерша Маша, не признававшая до сей поры никого, кроме самого Арчи, впервые показала ему зубы. Любой приличный собачник, а тем более профессиональный кинолог, знает, что в таких случаях следует немедленно задать хорошую трепку своей ненаглядной псине. В противном случае она просто будет считать именно себя, а не хозяина главным в доме со всеми вытекающими последствиями. Но, когда Николай попытался схватить Машу за шиворот, Женька опередила его, обвила руками мощную собачью шею и, прикрывая псину, заорала, что не позволит бить ни в чем не повинное животное, которое если и виновато, так только в том, что справедливо заступилось за нее и, к несчастью, имеет такого толстокожего хозяина.

Арчи, не выносивший бабских склок, плюнул и пошел на кухню курить. Наверное, эта была ошибка, так как в последующие дни Женька окончательно подружилась с Машей, да так, что та уже дважды после инцидента со шкафами позволила себе рыкнуть на хозяина, когда тот неосмотрительно высказывал гостье, что думает о женщинах вообще и о женщинах-сыщиках в частности.

Конечно, лучшим вариантом было бы немедленно отправить Женьку обратно, хотя как специалисту ей следовало отдать должное: работала она профессионально. Более того, пусть и не очень уверенно, но девушка опознала в одном из людей, знакомых Николаю, человека, которого видела у домика во Франции. А тут еще и вернувшийся с Лазурного Берега Нертов, ссылаясь на спасшего его французского сыщика, упросил оставить девушку немного постажироваться.

– Ты понимаешь, – уговаривал Алексей, – эта девчонка – один из наших козырей. Во-первых, я надеюсь, что она сможет все-таки точно опознать Карабаса, который грохнул своих подельников на вилле. А во-вторых, если честно, она – племянница Пьера. Я просто не мог отказать ему.

– Правильно, ты не мог, – возразил тогда Арчи, – а о друзьях своих ты подумал? Это же фурия какая-то! Посмотри, во что она уже умудрилась превратить меня, мой дом и мою собаку? Я вынужден каждый день бриться и выходить к завтраку в отпаренных брюках. Курю в собственной квартире только ночью и то в форточку на кухне. По утрам я вынужден бегать трусцой, как удирающий от инфаркта пенсионер. Я не в состоянии привести к себе никакую подругу. Более того, и сам пойти куда-нибудь на сторону я не могу – твоя Женька обязательно увяжется следом…

Алексей прервал распалившегося друга, заметив, что Женевьева не «моя», а сама по себе, что наличию завтраков следует только радоваться, а от всяких левых подруг можно поиметь в лучшем случае какую-нибудь гонорею.

– И вообще, что ты плачешься? Знаешь, как говорил Карнеги? Если не можешь изменить свою жизнь – измени отношение к ней. Кстати, по-моему, тебя вполне устраивает нынешнее существование. Так что и флаг тебе в руки. Только учти, что свидетелем на свадьбе буду я.

– Какая свадьба?! – Николай буквально задохнулся от негодования, но Нертов, не слушая его, начал невозмутимо названивать кому-то по телефону…

В тот день Арчи удалось улизнуть от Женьки, отправив ее в Эрмитажный театр. Работавшие там приятели Нертова умудрились провести девушку на балет, несмотря на отсутствие билетов и буквально кишащий всякими консулами да «дамами в тюрбанах» зрительный зал. Справедливости ради следует отметить, что сначала Женевьева наотрез отказалась идти без Орлова, но Алексей убедил ее, пообещав, что они обязательно встретят девушку после спектакля. «А пока, – Нертов строго посмотрел на Женьку, – извини, нам надо решить несколько рабочих вопросов и наметить, какое задание тебе определить на завтра».

Женевьева, слегка обидевшись, пошла на балет, а Алексей с Арчи двинулись в ближайшую кафешку. Нертов почему-то был уверен, что к недавнему покушению на его друга могла быть причастна охранная фирма Главбуха с ядовитым названием. Впрочем, Арчи был с ним согласен. Оговорив план ближайших действий, Алексей заявил, что ему надо срочно уходить. «А ты уж, не обессудь, дождись свою Женечку, а то она меня, того и гляди, придушит от ревности». Арчи молча проглотил насмешку и остался в кафе допивать пиво.

После окончания спектакля он встретил радостно выскочившую из старинного дворца на набережную девушку и пошел с ней пешком к дому. Женевьева уже вполне освоилась в Питере, поэтому не стояла как столб на пешеходных переходах под красными огнями светофоров, а то и дело норовила перетащить своего спутника через дорогу перед неистово сигналящими машинами. При этом она, захлебываясь, рассказывала, какой изумительный балет из Мариинки ей удалось увидеть и как какой-то навороченный мужик с золотой цепью на шее пытался неосмотрительно познакомиться с ней в буфете.

– …он мне слащаво так: «Девушка, давайте выпьем шампанского, а после спектакля поедем ко мне домой послушаем музыку», – щебетала Женька, – а я в ответ спокойно так, по-французски: «Мсье, у меня уже есть одна собака, только у нее ошейник более симпатичный и псиной от нее совсем не пахнет. Поэтому в вашей конуре мне делать нечего». А он стоит как дурак, а потом как выпалит: «Пардон, мадам, же не манж па сис жур…» Я так и не поняла, почему он не ел шесть дней, но театрал от меня догадался отойти. И вдруг, представляешь, слышу над ухом тихую родную речь: «Извините, мадемуазель, а если бы этот господин понял, что вы сказали?» Оборачиваюсь: стоит сзади меня такой благообразный старичок и глядит вроде бы укоризненно. А сам чуть не хохочет. Мы познакомились, я представилась как русская студентка, учусь в университете. А он в ответ, дескать, я сам там преподаю, всех студенток знаю, но прованский диалект там не учат… То-то мне неудобно стало…

Во время этой болтовни Женька отчаянно жестикулировала, а ее походка скорее напоминала полет сумасшедшего вертолетчика, выделывающего замысловатые фигуры высшего пилотажа: она то забегала вперед Николая, поворачиваясь к нему лицом, то семенила рядом, то прыгала на одной ножке по невесть кем нарисованным на асфальте классикам. В общем, вела себя, как счастливая абитуриентка, только что сдавшая на отлично последний экзамен.

– Врет он все, твой профессор, – буркнул Арчи. – Ты представляешь, сколько в нашем университете студентов? А преподавателей? Дай бог, чтобы свой курс в лицо запомнить. Сыщица…

Женевьева, вместо того чтобы расстроиться, вдруг напряглась и, прекратив прыгать, схватила Арчи под локоть, положив голову ему на плечо. Она продолжала улыбаться, но глаза девушки похолодели.

– Иди спокойно и не верти головой. За нами, кажется, следят. Смотри, пара на той стороне моста. Раньше шли за нами, а теперь сменились и уходят вперед. На их месте двое других. Я их засекла еще на Дворцовой. Только они были в машине. Николя, это серьезно.

Арчи, не поворачивая головы, покосился на противоположную сторону Биржевого моста, по которому они, миновав Ростральные колонны, двигались к Петроградской стороне. Действительно, двое крепких коротко стриженных парней в неярких джинсовых куртках шли, о чем-то беседуя между собой. Николай повернулся к девушке, слегка приобняв ее свободной рукой, и, скосив глаза, увидел еще одну пару таких же парней, шедшую по мосту в нескольких десятках метров сзади.

Слабо надеясь, что подозрения Женевьевы не оправдаются, он заметил: «Сейчас проверим. Извини» – и, обняв свою спутницу, длинно поцеловал ее в губы. Женька и не думала сопротивляться. Прильнув к Арчи, она стояла спиной к перилам моста, прикрыв глаза. Со стороны казалось, что какая-то влюбленная пара, перестав дурачиться или шептать друг другу нежные слова, старается передать все свои чувства поцелуем. Арчи и правда на какое-то время забыл обо всех проблемах, чувствуя рядом только манящее тепло девушки, и задыхался от сладости ее губ, но, спохватившись, заметил, что пара, следовавшая сзади, тоже остановилась. Парни, облокотившись на перила, вдруг решили полюбоваться темной водой Большой Невки. Сбавили темп и шедшие по другой стороне. Арчи слегка отстранился от Женевьевы: «Ты права. Пошли дальше. Только спокойно». Затем опять обнял девушку и не торопясь продолжил путь к дому.

Еще не дойдя до конца моста, сыщик понял, что шагавшие сзади и спереди парни – не простая наружка: те действуют другими методами. Более велика вероятность, что это некое силовое сопровождение, а еще точнее – группа захвата. Взять сыщика раньше, на людной Дворцовой набережной или на стрелке Васильевского острова, они не решились. А вот среди узких и темных улочек Петроградской стороны – проблем нет. Тем более если у парней есть как минимум одна машина. А то и две.

Еще более неприятная мысль, которая пришла Николаю в голову, – это то, что его совершенно не обязательно собираются захватывать. Гораздо реальнее – убить. Опять же, стрелять посреди улицы – явный криминал, чреватый для нападающих, требующий приличной подготовки. Вариант со стрельбой в подъезде тоже, видимо, не грозит как несработавший. Но оставался еще способ разобраться с невесть кому помешавшим сыщиком, гораздо более простой, дешевый и эффективный: настучать по голове где-нибудь в темной подворотне. Тут все будет списано на распоясавшихся хулиганов. А для местной милиции одним «глухарем» больше, одним меньше – невелика разница. Женька еще никому не могла помешать в Питере, к тому же вряд ли кто вообще, кроме коллег по агентству, мог представлять, кто она, откуда и зачем появилась. Поэтому было ясно, что парням, прогуливавшимся по мосту, был нужен именно он, частный сыщик Николай Орлов. И вовсе не потому, что им хотелось просто почесать руки: слишком методично они действовали. Доставлять радость своим преследователям сыщик не хотел. Будь он один, то можно было бы попробовать подурить бандитов, побегать проходными дворами или, например, попытаться вызвонить подмогу. Но рядом была Женевьева, которая заявила, что никуда одна не уйдет: «И не рассчитывай на это».

«Ладно, побегаем, – решил Арчи, – вас, ребята, слишком много, чтобы сразу плюхнуться в машины, да и парковать их вы поспешили». Ни одной легковушки у спуска с моста на Кронверкской набережной он не заметил, а потому махнул рукой проезжавшему по мосту такси.

– К «Чернышевской», двадцать баксов, – скомандовал Николай водителю и, не дав ему времени на ответ, толкнул Женьку на заднее сиденье. – Поехали!

Водитель дал газ, и Арчи, оглянувшись, заметил, как заметались обе парочки, причем ему показалось, что один из шедших впереди парней что-то вопит по мобильнику.

Наверное, преследователи не рассчитывали, что их обнаружат, а тем более недооценили прыть питерских таксистов. Водила, лихо прогнав мимо Петропавловской крепости, с ходу проскочил Каменноостровский проспект, по Кантемировской вырулил к гостинице «Петербург» и помчался через Литейный мост. Арчи то и дело посматривал назад, нет ли подозрительной машины, но все было тихо. «Сверни на Захарьевскую», – попросил он водителя, что тот с охотой и исполнил. Сунув таксисту обещанную купюру, Арчи вылез возле дома с массивными деревянными дверями, где некогда оформлял документы о приеме на работу в милицию, схватил за руку Женевьеву и нырнул вместе с ней в ближайший проходной двор.

Сыщик собирался отвести девушку к жившему неподалеку Нертову, а потом уж решить, что делать дальше. Район, в котором высадились беглецы, Николай хорошо помнил еще по прежней службе в РУВД. Он не раз работал на этой территории и чувствовал себя здесь в безопасности. «Сейчас проходной двор, там еще полквартала по улице – и мы у Алексея». Но в этот день, видно, жизнь шла только черной полосой. Из-за угла дома во внутреннем узком дворе вывалилось две тени каких-то мужиков.

– Стоя-ять, – процедил один из них, и Николай заметил блеснувший клинок. – Давай спокойно бабки, и расходимся. Ты со своей чувихой – налево, мы – направо. А ты, – разбойник обратился к Женевьеве, – давай тоже, не телься. Серьги снимай.

Арчи не надеялся, что мужики уйдут подобру-поздорову, но все-таки как можно спокойнее попытался возразить, что денег у него нет, уже заранее предчувствуя ответ.

– Тогда можешь идти за ними. А бабца своего оставишь нам.

– Ладно, ребята, не надо. – Арчи успокаивающе развел руки в стороны и шагнул к разбойникам. – Давайте лучше договоримся…

– Не хрен болтать, – вмешался второй мужчина, вытаскивая из кармана, как пишут в милицейских бумагах, «предмет, напоминающий нож», – деньги или девку. Быстро. Считаю до трех. Раз, два…

Арчи знал: выигрывает тот, кто бьет первым. Он попытался достать говорившего мужика ногой в пах и тут же нанес ему удар кулаком в лицо. Мужик охнул, но не успел упасть сразу, так как Орлов, подскочив к нему вплотную, толкнул на подельника. Тот был, видимо, более опытный, так как успел уйти вперед и в сторону, махнул ножом перед носом Николая. Арчи попытался перехватить руку, но промахнулся и тут же почувствовал жгучую боль в боку: нападавший успел ударить клинком.

В этот миг каким-то внутренним чутьем сыщик почувствовал опасность сзади. Он шагнул вбок, уходя от следующего удара, и попытался посмотреть, что же происходит. Из парадной, притаившейся под темной аркой, выскочил еще один человек и, замахнувшись дубиной, попытался добить строптивого прохожего со спины. Однако дубина, казалось, зависла в воздухе, а затем с металлическим грохотом плюхнулась на щербатый заплеванный асфальт. Ее владелец, изогнувшись вперед наподобие лука, рухнул следом: это Женевьева, про которую все забыли в пылу схватки, нанесла мощный боковой удар ногой в поясницу разбойника. Не останавливаясь, Женька добавила ему хлесткий ура-кен по затылку и тут же, подогнув одну ногу, резко выбросила ее назад. Невысокий каблучок ее туфли ударил в переносицу мужчины, махавшего ножом, и тот безвольно рухнул вслед за подельником.

Женевьева бросилась к Арчи. «Николя, извини, это я виновата, – запричитала она, – я сейчас вызову врача, тебя надо перевязать… Я думала, что успею их всех достать… Николя»…

Орлов, зажимая рану на боку, ответил, что никаких врачей не надо, а следует немедленно идти к Алексею. Превозмогая боль, он попытался пошутить, что не заказывал во Франции сыщицу-телохранителя, поэтому должен был действовать сам. Но шутки не получилось, тем более что именно в этот момент первый из разбойников зашевелился и попробовал встать на ноги. Но Женька вовремя заметила его потуги и, придерживая сыщика, нанесла встающему йоко-гери. Наружная сторона ее туфельки резко, как нож гильотины, рубанула налетчика в шею, и тот снова рухнул на асфальт. А Николай, поддерживаемый Женевьевой, поковылял к дому Нертова, благо дом находился в паре минут ходьбы.

Алексей еще не спал. Открыв двери, он сразу же понял, что случилась неприятность. Уложив Арчи на кровать, он осмотрел как мог рану. Ранение было не проникающим. Нож только сильно рассек кожу, царапнув по ребрам. Нертов быстро перебинтовал рану и, на всякий случай срочно вызвонив приятеля-хирурга, побежал к знакомому проходному двору, где был ранен Николай.

Три тела так и покоились в тех позах, в которых их оставили Арчи с Женевьевой. Убедившись в этом, Нертов пошарил по карманам лежащих, но никаких документов не обнаружил. Тогда он вызвал милицию: «Во дворе дерутся трое, с ножами». После этого, рассчитывая, что вскоре узнает подробности происшедшего в райотделе от знакомых оперов, вернулся домой. Дома он застал картину, напоминающую идиллию из мексиканского сериала: Женька, обняв Николая, тихонько горевала над его бездыханным телом, а бессовестный сыщик, который был явно в здравом уме и твердой памяти, пользуясь случаем, уже начинал нежно щекотать губами ей ушко.

Нертов прекратил это безобразие, показав Орлову кулак и отправив Женевьеву смывать размазанную тушь с лица. Вскоре пришел и хирург. Он, несмотря на возражение раненого, сделал ему пару уколов. Затем еще раз обработал рану, наложил несколько швов, сказав, что несколько дней все это может еще болеть, так как задета надкостница. «Главное теперь – покой. Но, в общем, ничего страшного, до свадьбы заживет».

– Боюсь, не успеет, – задумчиво смотря на друга, возразил Алексей…

Этой же ночью Нертов, оставив Арчи с Женькой в квартире и еще раз напомнив, что главное – покой, отправился в райотдел милиции проверить обстановку. На счастье, и оперативного дежурного, и бедолагу опера, лишенного сна после происшествия в подворотне, он знал еще по прежней стажировке в милиции. Опер только что закончил беседовать с одним из трех «пострадавших». Двое других, по его словам, уже, видимо, находились на операционных столах, если не в морге.

– Представляешь картину, – удивлялся опер, – приезжаем на обыкновенную драку, а там трое валяются. У двоих – финки, а третий – с дубиной. Не знаю, из-за чего они завелись, но этот третий так оприходовал двоих, что им пришлось реанимацию вызывать.

– А что он сам лопочет? – поинтересовался Нертов.

– Да всякий бред несет. Мол, хотел с приятелями подшутить над влюбленной парочкой, а дальше – как в анекдоте времен американо-вьетнамской войны – какая-то девица забила всех троих ногами. Говорю придурку: «А руки что, заняты были, глаза она ими в раскосом положении придерживала, что ли?» А тот серьезно так отвечает, мол, про глаза не помню, потому что сам получил сначала по хребтине, потом, кажется, по голове. Нет, ты подумай, совсем гопники оборзели.

Алексей согласился со словоохотливым оперативником, но посоветовал еще раз проверить всю троицу на гоп-стоп.

– Я там сам недалеко живу, слышал краем уха, что похожие по приметам мужики якобы разбойничают по подворотням… Ну ладно, побежал я дальше по делам. А если накопаешь чего – я, как честный гражданин, заинтересованный в покое своего района, тебе сам проставлюсь. За бдительность.

Опер остался один, решив, что проставка, конечно, неплохо, но никаких примет он Нертову не называл. Впрочем, зачем прыгать выше головы? Раз хороший человек рекомендовал проверить, это дело нехитрое – сводку посмотреть да журнал регистрации…

Часа через полтора дежурный оперативник, действительно, нашел пару подходящих заяв и, ободрившись, вновь отправился общаться с задержанным.

А Нертов в это время уже вернулся домой и, не желая беспокоить раненого с его сиделкой, отправился покурить на кухню. Но не успел Алексей зажечь сигарету, как пришел Николай. Как в римскую тогу, он был завернут в простыню, всклокоченные волосы и следы проявляющейся помады на лице говорили, что лечение проходит успешно. Взглянув на товарища, Нертов посоветовал:

– Съешь лимон.

– Зачем мне лимон? – удивлился сыщик, купившись на старую подначку.

– Да рожа чересчур довольная, – рассмеялся Алексей. – Женька спит?..

Друзья еще раз обсудили происшедшее и пришли к выводу, что на Николая кто-то имеет пребольшой зуб. Действуют нагло, но непрофессионально, возможно, вроде приятного с полезным: не убить – так напугать, не догнать – так согреться. Что касается инцидента в подворотне, это, видимо, случайность. Просто разбойники, сосредоточившись на жертве мужчине, не приняли во внимание его спутницу.

Сыщик считал, что его поспешный отъезд на такси от моста преследователи совсем не обязательно могли связать с тем, что их обнаружили. Просто влюбленным захотелось поехать в какое-нибудь увеселительное заведение. «Если бы они рассчитывали, что их могут срисовать, то подстраховались бы, – рассудил Николай, – только не пойму, где они мне сели на хвост». Просчитав буквально по минутам весь предыдущий день, друзья решили, что сыщика поджидали именно у Эрмитажного театра, а вычислить его появление там можно было или случайно (это в расчет не принималось), или прослушав дневной разговор Алексея с Арчи по телефону, находившемуся в агентстве.

Нертов предложил проверить агентство на вшивость, а кроме того, посмотреть хорошенько телефонную коробку на лестнице и снаружи: не пасется ли кто рядом, в неприметной машине, с микрофоном направленного действия.

В любом случае возвращаться домой Николаю пока не следовало.

– Ладно, живите пока у меня, а собаку твою я как-нибудь притащу, она меня знает, – пообещал Алексей.

– Знает, но не пойдет без команды, да и из дома может не выпустить, – возразил Арчи, – съезжу с тобой.

«Никуда ты не поедешь», – прозвучало вдруг над ухом. Это Женька, прокравшись по квартире, услышала последнюю часть разговора и, естественно, бесцеремонно вмешалась в него: «Во-первых, доктор сказал, что тебе нужен только покой, – на что Алексей только усмехнулся, еще раз оценив внешний вид товарища, – во-вторых, если кого-то и будут подкарауливать там, то только тебя, а в-третьих, мне надо забрать кое-какие вещи. Поэтому на Петроградскую должна ехать именно я».

Из двух зол: ссориться с Женевьевой или подвергать ее пусть минимальному, но риску, выбрали меньшее, то есть – отправить в квартиру на Петроградской. Тем более, по сути, Женька была абсолютно права. Конечно, ее одну никуда не пустили, но после недолгих препирательств она милостиво согласилась ехать за вещами и собакой в сопровождении Нертова, которого обязалась во всем слушаться.

Старый дом, затерявшийся между Большой Пушкарской и улицей Мира, в котором жил Николай, находился в паре кварталов от переулка, где Алексей оставил машину. Они прошли не торопясь с Женькой до нужной улицы, осторожно посматривая на припаркованный транспорт, добрались до двора, поросшего кустами сирени. Во дворе тоже было все спокойно. Даже у гаражей не копошился никто из автолюбителей. Алексей не спеша следовал с Женевьевой к подъезду. Вдруг он напрягся, увидев, что из парадной тянется след буро-красного цвета, будто оттуда кто-то выбрался с сильным кровотечением.

Нертов, проверив за поясом рукоятку пистолета, шагнул в подъезд первым. На счастье, свет горел. Кровавый след тянулся по лестнице наверх. Или сверху вниз, по крайней мере по форме подсохших подтеков определить это было трудно. Алексей, начал осторожно подниматься. Лифтом он решил не пользоваться, зная, что в случае засады это идеальная ловушка. Следом неслышно ступала Женевьева, тоже оценившая опасность ситуации. След обрывался у квартиры Орлова, дверь в которую оказалась чуть приоткрыта. На филенке Нертов увидел ясные следы отжима. «Говорил же Кольке: поставь хотя бы металлическую накладку», – почему-то подумал Алексей. Приложив палец к губам и велев Женьке жестом прижаться к стене, он достал оружие и, резко распахнув дверь, влетел внутрь квартиры.

Такого он не видел уже несколько лет: вся прихожая была залита кровью. Тумба, на которой стоял раньше телефон, лежала на боку посреди помещения. Рядом с ней валялся самодельный, видимо зоновский, тесак. Здесь же, на полу, среди осколков разбитого трюмо, Алексей успел заметить несколько огрызков, напоминающих хот-доги. Но это были не пищевые отбросы, усиленно свозимые в Питер предприимчивыми западными, а в последние годы преимущественно отечественными бизнесменами. Это были пальцы. Настоящие. Человеческие.

Раздумывая, стоит ли двигаться дальше, Алексей еле слышно прошептал: «Мэй, где ты? Иди сюда» и продолжал настороженно прислушиваться. В ответ из ближайшей комнаты раздалось жалобное поскуливание, скорее напоминающее стон. Юрист быстро заскочил в комнату, поведя вправо-влево стволом пистолета, и увидел, что у кровати, на которой некогда спал Арчи, лежит собака. При появении Нертова она даже не встала, а только еще раз жалобно заскулила. Ее обычно влажный и холодный нос сейчас напоминал черный высушенный кусочек кожи. Светло-коричневые брови жалобно подрагивали, а на иссиня-черных боках Алексей увидел несколько здоровенных ран, которые Королева весеннего праздника (так Арчи переводил мудреное имя собаки) уже не в состоянии была зализывать. «Извини, пожалуйста, я сейчас», – шепнул ей Нертов и, выскочив из комнаты, быстро осмотрел оставшиеся помещения. Там никого не было. Тогда он позвал Женевьеву, велел ей смирно стоять у двери и ничего не трогать, а сам хотел вернуться к собаке, но Женька, не послушавшись, опередила его, бросившись перед ней на колени.

Маша пыталась лизнуть руку девушки, но у нее не хватило сил. Нертов схватил трубку параллельного телефона, стоящего в комнате, и вызвал милицию, а потом – опять знакомого хирурга.

– Хватай такси и немедленно жми с инструментом… – Он продиктовал адрес. – Многочисленные ножевые… Да какая реанимация?! Говорю, жми…

Милиция приехала на удивление оперативно, видно, дежурный, всполошенный очередным квартирным разбоем, дал команду гэзэшникам – группе захвата. Те вломились в квартиру, но, живо соориентировавшись, рванули вместе с Нертовым вниз по лестнице на улицу, ориентируясь по следам крови.

А они вели к ближайшему подвалу. Там луч фонаря высветил лежащую фигуру. Из-под белесых ресниц мертво смотрели помутневшие глаза. Его руки покоились на груди. Левая кисть была в крови, ее пальцы судорожно сжимали другую кисть. Только она была сама по себе – правая рука лежащего оканчивалась манжетом рукава джинсовой куртки. Кровью были залиты и сама куртка, и лицо лежащего.

Старший из гэзэшников, брезгливо пощупав пульс на шее мужчины, велел: «Толян, вызывай группу и труповозку», после чего, ощупав наружный карман куртки трупа, извлек оттуда удостоверение и прочитал: «Ханин Григорий Леонидович, служба безопасности».

– Блин, опять бандитские разборки, – недовольно проворчал его напарник, – как ни мокруха, так служба безопасности. «Крыши» долбаные.

Вскоре подъехала группа: невыспавшийся следак, сопровождаемый парой оперов и экспертом. Нертов поведал обстоятельства происшедшего. Очевидно, этот Гриня с подельником («У нас же там полная прихожая чужих пальцев!») решили грабануть квартиру, да нарвались на собаку.

– А та, уж извините, действовала в отсутствие хозяев в пределах своей полной собачьей самообороны, – заявил Нертов, – в чем я и готов расписаться. Пока же можно я вернусь в квартиру? – У меня там девушка осталась. Она очень напугана…

Приехавший приятель-хирург, увидев вокруг дома толпу милиционеров, живо притворился ветеринаром, заявил, что нужна срочная операция, и спешно увез Машу, пока кто-нибудь из бдительного милицейского начальства не решил, что пора открывать сезон отстрела бешеных собак. Естественно, Женевьева, забыв и думать о своих вещах, увязалась с ними. А Нертов остался на месте, дожидаясь, пока закончится утомительный осмотр места происшествия. Он хорошо запомнил данные погибшего. Но запомнил не сейчас, а гораздо раньше. Григорий Ханин был одним из туристов, фигурировших в списке, составленном людьми Пьера Венсана.

Пока проводился осмотр, Нертов тихо сидел на стуле в одной из комнат и думал о том, как несправедливо порой относятся к женщинам. Взять хотя бы Женьку. За минувший день она дважды спасла жизнь Николая. А то и трижды, если считать происшествие в его квартире. Очевидно, что, потеряв своих «подопечных», злоумышленники решили дождаться их в квартире. Но снова не рассчитали, встретившись с Мэй. Она по обыкновению не залаяла, а дала гостям взломать двери, после чего попыталась задержать их. Многочисленные раны на теле собаки свидетельствовали, что намерения бандитов были серьезными, а бой – по-настоящему смертельным. Поняв, что с собакой им не справиться, преступники добежали до ближайшего подвала, где и бросили истекающего кровью подельника, а сами подло удрали.

«Если бы женщины действовали так же – мы уже бы давно вымерли», – криво усмехнувшись, подумал Нертов. А в его памяти уже всплывала Франция, Лазурный Берег и образ той, единственной…

…Когда Нертов, отпустив спасительный корень дерева, полетел в небытие, Нина на миг замерла. Но уже в следующий момент услышала очередной выстрел и заглушаемое шумом прибоя требование: «Стоять!»

«Я успею, должна успеть добежать до машины, а потом – сразу же в полицию, – как заклинание повторяла про себя девушка, бросаясь к автомобилю Алексея, – ну, заводись же!»

Мотор взвыл, и машина понеслась по ночной дороге, оставив растерявшихся преследователей на отвесном берегу. Девушка ехала на предельной скорости, что никогда не решилась бы сделать в другой ситуации. Она была в состоянии какого-то оцепенения, даже не могла плакать, хотя ей все мерещилось перекошенное от боли и злости лицо срывающегося со скалы бодигарда.

«Господи, это же я, дура, виновата!.. Он же прыгнул, чтобы меня спасти, – вдруг отчетливо поняла Нина, – а я его бросила… Одного… Может, он жив… Я спасу… Обязательно спасу…»

Машину резко занесло на повороте, и Нина едва успела, вывернув руль, со всей силы нажать педаль тормоза. Двигатель обиженно фыркнул и заглох. То ли от перевозбуждения, то ли от ночной прохлады зубы девушки начали выбивать стремительную дробь. Нина приоткрыла дверцу и прислушалась. Ей показалось, что где-то далеко позади урчит мощный мотор, а значит, преследователи уже недалеко. Почему-то беглянка не подумала, что никакой работы мотора она в действительности слышать не могла, так как морской прибой заглушил бы даже грохот любой иномарки типа «Запорожец», не то что «Мустанга» или «Порше».

Но Нина думала иначе: «Теперь не уйти. Как говорил Нертов, с профессионалами дилетанту тягаться бессмысленно. Там – профессионалы». А Алексей, которому она так хотела сказать, что любит… Леша лежит разбившийся у прибрежных скал…

Черные тучи заволокли небо, во тьме грохотал прибой. Нина с ужасом представила искалеченного Алексея, умирающего во мгле на прибрежных скалах.

«Спасти. Может, ему нужна помощь… Должен же был остаться хоть какой-то шанс… Я успею… Обязательно успею»… Девушка быстро выскочила из автомобиля и, наваливаясь всем телом на переднюю стойку, начала толкать машину к краю скалы. Легкий уклон облегчил работу. На мгновение, когда передние колеса зависли над бездной, Нина чуть не потеряла опору под ногами, но в ту же секунду сумела отпрянуть в сторону от срывающегося вниз авто…

Когда через некоторое время преследователи остановились у этого места, Нина уже была далеко позади их – скрываясь, насколько это было возможно, за придорожными камнями и кустами, растущими на дальней от моря стороне дороги, она стремилась назад, к месту гибели Алексея. Сама того не понимая, она делала самое умное, что можно было придумать в этой ситуации. Бандитам бы не пришло в голову, что беглянка добровольно возвращается к месту недавнего заточения.

Не добежав метров триста до кручи, с которой сорвался Нертов, Нина осторожно начала спускаться вниз. Здесь скала не так нависала над морем, как чуть дальше по берегу, но все равно для девушки, не занимавшейся альпинизмом, да еще ночью, проделывать подобный спуск было чистейшим безумием. Конечно, кроссовки, в которых Нина выехала утром, несколько облегчали задачу. Но все равно несколько раз девушка падала, поскальзываясь на камнях, снова вставала, обламывая ногти, обдирая колени, и упрямо продолжала путь.

Наконец спуск был закончен, и она перевела дух. Берег в этих местах совсем не походил на золотые каннские пески, а был покрыт огромными обломками скалы, по которым и приходилось прыгать, поминутно рискуя сломать ноги. Размазывая по лицу соленую морскую воду и слезы, Нина подумала, что ничем не сможет помочь Нертову. Даже если бы он и попытался нырнуть с высокого берега в волны, то непременно разбился бы о камни.

Однако вскоре каменные нагромождения кончились, и Нина спрыгнула на тонкую полоску берега, покрытого галькой. Девушке показалось, что она уже добралась до места падения Алексея. Задрав вверх голову, падчерица Даутова увидела только темную громаду нависшей над берегом скалы. Каменная глыба словно чудовищным пологом прикрывала собой берег, нависая над самой водой. Затеплилась надежда, что Алексей, если он прыгал где-то здесь, мог не разбиться. Нина сначала негромко окликнула телохранителя, а потом, стараясь перекричать шум моря, стала безуспешно звать Нертова. Но он не отзывался. Поняв тщетность своих попыток, она побрела вдоль берега дальше, стараясь обнаружить в начинавшей сереть темноте Алексея, который, конечно же, не мог утонуть. Не мог хотя бы потому, что Нина слишком любила его.

Вдруг она заметила у самого подножия скалы темный силуэт. Еще не веря в удачу, Нина шагнула к нему и, наклонившись поближе, увидела, что это ее Алексей. Он сидел, привалившись спиной к камням, вытянув ноги. Но голова охранника беспомощно упала на грудь.

– Нашла. Все-таки нашла! – Нина нащупала тонкую ниточку пульса на безжизненной руке. Но уже в следующий момент девушка стала лихрадочно соображать, что же следует сделать, чтобы помочь пострадавшему. Конечно, можно было бы попробовать снова забраться на высокий берег и вызвать скорую, но тогда пройдет много времени и Алексей может погибнуть…

«Его надо перевязать и только после вытаскивать наверх». Нина выдернула из своих шортов ремень и наложила жгут выше раны. Затем разорвала подол футболки и кое-как перевязала руку Нертова. Телохранитель не приходил в сознание, от его мокрой одежды веяло холодом. Тогда девушка обняла бесчувственного Алексея, стараясь согреть его теплом своего тела, и, шепча ему на ухо, умоляла, чтобы он не умирал.

Нертов очнулся от боли. Видимо, Нина случайно задела раненую руку, и он, застонав, открыл глаза. Пытаясь вспомнить, что произошло, он недоуменно смотрел на свою спасительницу. Наконец, кажется, понял, где находится.

– Нина, что вы здесь делаете?.. Я же сказал – уходите, – еле слышно проговорил Нертов, но девушка, всхлипывая, прервала его, сообщив, что все сделала, как ей велел охранник.

– Я машину под обрыв столкнула, чтобы бандиты подумали, будто я разбилась. Потом незаметно вернулась. Я знала, что найду тебя… вас… А сейчас нужно уходить… Я помогу. Здесь наверх не подняться, надо немного дальше по берегу… Вставайте… – И, не дожидаясь ответа, Нина подставила Алексею плечо, чтобы он смог приподняться.

Нертов слишком ослаб от потери крови, чтобы возражать. Купание в морской воде имеет как свои преимущества, так и минусы: соленая вода, скорее, дезинфицирует рану, поэтому опасность заражения уменьшается. Но зато увеличивается кровотечение. А тампакс, которым Алексей впопыхах попытался заткнуть рану, видно, выпал во время удара о воду. Во всяком случае, юрист крайне ослаб, голова кружилась, а перед глазами плыли какие-то странные круги. Но он чувствовал тепло тела прижавшейся к нему девушки, это было единственным, что придало силы подняться и пойти вдоль берега. Небо уже начало сереть, а на горизонте забрезжила узкая розовая полоска.

Как бы Нертов ни ослаб, он услышал какой-то посторонний звук, заставивший затаиться. Юрист прислушался еще раз и прошептал: «Быстро под камни! И тихо». Нина невольно подчинилась и, сев на корточки, вместе со спутником спряталась за каменным обломком. Она хотела спросить Нертова, зачем они прячутся, но тот только приложил пальцы здоровой руки к ее губам, всматриваясь куда-то в даль.

Через некоторое время и Нина услышала голоса, а затем заметила две фигуры, осторожно двигающиеся в их сторону. Алексей, стараясь прикрыть ее, осторожно поднял кусок камня. Когда непрошеные гости приблизились, девушка услышала, как они переговариваются по-французски.

– Какого черта мы полезли сюда? – спросил один из идущих. – Надо было дождаться рассвета, но все равно это бесполезно. Найти этих русских здесь не больше шансов, чем в Монте-Карло.

– Не суетись, Лу, – оборвал собеседника второй человек, – ты же знаешь, в нашем деле мелочей не бывает, надо отработать все варианты. Даже самые гиблые.

Алексей, выронив камень, попытался приподняться с возгласом: «Пьер!», но снова потерял сознание и безвольно сполз на камни…

Он не помнил, как подбежавшие, отстранив Нину, быстро и делово осмотрели руку, после чего профессионально перевязали ее. Затем французы подняли раненого и понесли.

Не помнил Нертов и как они карабкались вверх, как мчались куда-то на машине, как вытаскивали из постели пожилого и сварливого доктора, сетовавшего, что Пьер с его шутками когда-нибудь доведет всех до инфаркта. Не знал Алексей, что чуть позднее он лежал на соседнем столе с французским товарищем, пока доктор производил прямое переливание крови и обрабатывал рану.

Нертов очнулся только на следующие сутки, и первое, что увидел, – заплаканное лицо склонившейся над ним Нины. Он слабо улыбнулся, хотел сказать, что все будет хорошо, чтобы девушка не смела плакать, но не успел и вновь провалился в забытье…

Это произошло уже месяца два спустя. Тогда он начинал понемногу гулять в окрестностях виллы. Но лишь в хорошую погоду. И Нина всегда сопровождала его. Пасмурный день на юге всегда удивляет. Вместо привычного чистого неба или быстро прогремевшей грозы с моря дует холодный ветер, загоняя людей под крышу: кого – в родной дом, кого – в уютные заведения. Алексей и Нина вернулись в этот вечер на виллу раньше обычного. Уже смеркалось, но каждому из них было лень зажечь свет. Или не хотелось. Так они и коротали время: Нертов развалился в кресле, Нина – на кровати.

– Алексей, – внезапно спросила она, – а ты прыгнул бы тогда со скалы, если б не был телохранителем? Вообще, пришел бы за мной или нет?

– Нет, не прыгнул бы.

– Почему?

– Если бы я не был твоим телохранителем, то мы не встретились бы. А если и встретились, то не на Лазурном Берегу. Я слышал, что история не имеет сослагательного наклонения. Я не знаю, как это относится к большой истории. Но пусть в нашей маленькой все будет именно так.

– Алеша. А можно я задам еще один вопрос?

– Можно.

– Себе самой. И вслух. «Нина, скажи, ты пошла бы искать его впотьмах среди камней, если он не был бы твоим телохранителем, прыгнувшим в эту темноту ради тебя? – Да, пошла бы. Пошла бы в любом случае».

Нина волновалась, и ее голос был особенно звонок.

В голове у Нертова безуспешно пыталась сработать профессиональная защита, выдавая всякие глупые и циничные мысли вроде: «Если объект решил иметь телохранителя, то из этого вовсе не следует, что телохранитель должен иметь объект». Или еще короче: «Не спи на рабочем месте». И вдруг он почувствовал, насколько ненужны ему все эти пустые слова. И он не сделает сейчас двух вещей: не включит свет и не скажет Нине профессиональную колкость. Перед ним был не объект охраны. И не дочка олигарха из Петербурга. Это была обычная девчонка, которой он приглянулся. А вокруг не Средиземноморье, а обычная дача где-то под Вырицей. Так и было с Юлей в десятом классе. Оказались одни, перед тем как на завтрашний день рождения должна была приехать большая компания. Осенний ветер сорвал в тот вечер электропровода, а лампы не нашлось. Долго сидели возле печи, а потом…

Алексея как током дернуло. Это Нина встала, подошла поближе, присела и взяла его руку. Алексей не видел ее глаз, но чувствовал, как она напряжена, как ждет, как хочет, чтобы он ее понял. И он был послушен как пес, взятый на поводок. Лишь когда Нина привела его к кровати, Алексей аккуратно вынул свою руку из ее руки и взял ее за платье. Нина раздевалась, постоянно делая так, чтобы Алексей помогал ей. Потом она дернула его за рубашку: «Давай и ты».

«Не многим телохранителям доводилось так близко знакомиться с телом, – вдруг некстати снова начала работать защита. – Может, ей это сказать?..»

Но, конечно, он не сказал этого. Ибо нашел немало других слов, более уместных для сегодняшней ночи и для всех последующих дней и ночей.

Даже самый горячий патриот Петербурга никогда не назовет свой любимый город санаторием. Вернувшийся домой Алексей был крепок, почти как до своего ранения и болезни. Однако, когда по окончании бабьего лета в городе воцарилось обычное ненастье, Нертов тотчас почувствовал ломоту в костях и тяжесть в груди. Поэтому он и пошел в сауну. Конечно, ходить по баням средь бела дня – не самое лучшее занятие. Но Нертов неплохо знал свой организм и прекрасно чувствовал, когда тому нужна пользительная процедура. Ибо лучше пролечиться полдня, чем проболеть полмесяца.

Когда человек после массажа и третьего захода в парилку полулежит в кресле, обернувшись легкой простынкой, позвонить ему на трубку может только последний негодяй. Именно так Алексей заранее обозвал неизвестного абонента. Ведь просил же: до шести вечера не тревожить!

Заочные проклятия должны были пасть на голову Арчи, но тот так об этом никогда и не узнал. Ибо с первого слова своего друга Нертов забыл о том, что сейчас он в предбаннике.

– Леша. Она в аэропорту.

– Кто она? – безнадежно переспросил Алексей.

– Любительница Бодлера в подлиннике.

– В каком аэропорту? В Орли?

– В Хурли. В нашем, в Пулково. В кафетерии. Денег у нее только на кофе, поэтому я уже послал туда двоих своих.

– Я тоже еду.

«С легким паром!» – пожелал напоследок Николай, но Алексей уже разъединился и начал одеваться. Его настроение вряд ли кто-нибудь назвал хорошим и не только потому, что его лишили послебанного кайфа. Просто он забыл специфику ситуации: с одной стороны игра – неизвестного Заказчика, с другой – контригра Арчи и его, Нертова. А с третьей – бесконечные шутки охраняемой. Нина, видимо, считает происходящее кинобоевиком, где ей досталась главная роль, поэтому берет инициативу на себя при каждом удобном случае.

Нертов прекрасно представлял психологию подопечной. Ей надоело торчать в доме Пьера и пялиться то на телеэкран, то на улицу (хотя Алексей, улетая, просил ее высовываться пореже). Да и предстоящий отъезд не принес бы ей особого удовольствия: дорога в аэропорт под присмотром охраны, перелет рядом с телохранителем на соседнем сиденье и встреча на родине, когда ее передадут из рук в руки. Только наручников не хватает. Разумеется, не вынесла душа поэта… А учитывая, что французы должны были охранять Нину, а не сторожить, выбраться из домика, доехать до Парижа и поменять билет на рейс днем раньше труда не составило.

Алексей все это отлично понимал. И все же он заранее готовил особенно добрую фразу, которую скажет Нине вместо приветствия. Вот, к примеру: «Сколько в меня еще должны всадить пуль, ради того чтобы маленькая девочка стала чуть ответственнее?» А потом – наказать, как провинившуюся школьницу. Ну, не носом в угол, но засунуть в дом отдыха «Красный гидролог», где от спальни до удобства двести шагов. А из развлечений – старый телевизор и сломанный бадминтон. Шутки – шутками, но в городе оставлять ее нельзя. Только на дачу. Причем не на ту, где проходили памятные именины, а в охотничий домик. Только тогда удастся спокойно доработать в городе.

Машина вышла на Киевское шоссе – прямой путь в Пулково. Алексей тотчас вспомнил, как совсем недавно здесь окончил свои дни исполнительный директор «Транскросса» Неврюков. Почти одновременно погибли и два других члена совета директоров. Орлов уже начал выяснять: какова судьба акций, принадлежащих им, не расстался ли кто-нибудь с ними перед смертью? Надо к этому поскорей подключаться, а тут новая проблема с томиком Вийона под мышкой прилетела сегодня в Питер…

Но в глубине души Нертову было приятно. Сколько бы ни было дел в последние дни, он ждал, когда она вернется. И вот это случилось.

Припарковав машину, Алексей помчался искать девушку. Разумеется, в кафетерии Нины не было. Алексей начал высматривать ее по всей округе и минут через пять нашел за тем занятием, за которым и ожидал. Девушка бродила в стороне от правого крыла здания, любуясь родными березками и прихлебывая родной напиток «Байкал».

Если Алексея известие о возвращении Нины разъярило, то Борис был в первую очередь испуган. Он только отошел от прошедшей веселой ночи, только опохмелился, но мельничные жернова еще по инерции проворачивались под черепной коробкой, как ему позвонили из конторы – офиса охранной фирмы «Панцирь». Почти все люди Бориса числились ее сотрудниками, но, судя по их действиям, лучшей охраной было перманентное нападение.

– Боб, даутовская девчонка объявилась. Из Пулково звонит. Просит за ней приехать, – лениво сообщил Ушат, сидевший на прослушке, могучий, не очень умный браток, выделявшийся среди остальных размерами ушей, которыми он умел шевелить. То ли Ушат забыл о гибели Нины, то ли по непроходимой тупости даже не удивился, услышав о воскресении покойницы. Однако Бориса, казалось, ткнули раскаленным шилом. И он не мог не вспомнить слова какого-то мудреца: «Труп врага на самом деле пахнет нехорошо. Но пока ты его не понюхал сам, он остается не трупом, а живым врагом». Труп дочери Даутова никто не нюхал, не щупал и даже не видел. Средиземноморские медузы в расчет не принимались.

– Ушат! – Заорал Борис. – Кто еще в офисе?

– Я и Дуремар.

– Быстро в машину – и в Пулково. С собой возьмите маяк. По дороге я вам продиктую список номеров. Один из них должен за ней приехать. Поставьте маяк на машину и следите за ней.

– Бригадир, вообще-то, у нас сегодня… – столь же лениво пробурчал Ушат, но Борис его перебил:

– Если она уедет из Пулково без маяка, ты позавидуешь Стасу. Понял?

– Да! – уже гораздо живей крикнул Ушат, кидая трубку. Он был одним из свидетелей расправы своего Бригадира с чересчур инициативным помощником и, вспомнив окровавленный лом в руках начальника, удвоил прыть.

Минуты через три, когда Борис позвонил бойцам, они ответили ему уже из машины. Бригадир перечислил им все номера. С этого момента от него ничего не зависело. Оставалось ждать. Он уже давно понял, что Заказчик, его школьный друг, работает не на себя. Что речь идет о таких деньгах, какие он не видел даже в кино. И этим суперзаказчикам нужен стопроцентный результат. В данном случае – смерть наследницы Даутова. Если выяснится, что он, Борис, не сделал порученную работу, Заказчик не сможет за него заступиться. А может, и не захочет. Потому что Нина не должна была появиться в городе. Но она появилась.

«Приказать им, пусть пристрелят там, где увидят». Борис, чуть подумав, отказался от этой идеи. Во-первых, Ушат и Дуремар меньше всего подходили для такой операции. Долгое знакомство с ними позволяло предположить (пять к одному), что промахнутся и будут прихвачены. А во-вторых, девчонка по-прежнему оставалась черепахой Тортилой, не только имеющей золотой ключик, но и знающей, где находится заветная дверца. Стрелять в нее – стрелять в собственные деньги. «Если не обломится, то все к лучшему. Она – живой покойник. И Заказчик, до сих пор уверенный, что Нина, вместе с номерами тайных счетов, покоится на дне Средиземного моря, никогда не догадается, что последним прибежищем девчонки стал пригородный карьер. А счетами воспользуюсь я. Заказчика же расстраивать ни к чему, пусть дальше живет, свято веря: все кончилось во Франции. Миллионы баксов, которые я из нее вытрясу, – нормальная компенсация за всё. Только если она незамеченной проскользнет в город и об этом узнает мой партнер – покупай белые тапочки».

Поэтому Борис успокоился, лишь когда ребята позвонили из аэропорта. Радиомаяк оказался присобаченным к машине, прибывшей за девушкой, без особых проблем.

Бригадир долго расспрашивал Ушата: как выглядит встречающий. Услышанное удивило его. Сегодняшний день оказался днем вернувшихся мертвецов. Ибо это мог быть только погибший во Франции личный телохранитель Нины, что осложнило ситуацию. Такой парень мог помочь ей инсценировать гибель и вместе с ней затаиться где-то в Европе. И вот она прилетела. А он, оказавшийся здесь еще раньше, ее встречает. Значит, предстоит решить очень серьезную проблему. И Борис начал сосредоточенно думать: сколькими людьми он сможет располагать к вечеру? И сколькими к утру?

Но самая большая неприятность этого вечера случилась у Заказчика. В очередной раз позвонил Карабас. Как всегда, у него было мало времени и он сразу перешел к делу:

– Я слышал, независимая телекомпания снимает ролик о твоей работе? – Это означало: в Москве узнали о деятельности конторы Арчи, копающей вокруг акционеров «Транскросса».

– Все будет в порядке. Сейчас с ними сотрудничает Борис, и клип выйдет такой, какой нас удовлетворит.

– Борис уже показал, что работать не умеет. Это не его профиль. Поручи дальнейшее сотрудничество профессиональному пресс-секретарю. И пусть он постарается вступить в переговоры уже завтра.

Карабасу не нравилась медлительность Бориса, и он распорядился, чтобы завтра же Главбух нейтрализовал контору Арчи.

– Теперь что касается Бориса. Он слабый сотрудник, к тому же не всегда думающий о репутации фирмы. Поэтому ты должен уволить его.

Заказчик вздрогнул. Нельзя было показывать недогадливость перед Карабасом, ибо это – признак слабости. Однако он все-таки переспросил:

– Уволить, без предупреждения? Окончательно рассчитать?

Карабас почти не изменил интонацию, но Заказчик понял: собеседник в ярости.

– Связь в порядке? Если да, то почему я должен повторять? Предупредить его ты был должен месяц назад. А теперь – уволить. Постарайся договориться с бухгалтерией. Если не сможешь – даю еще один день, чтобы решить вопрос лично.

И ни «прощай», ни «до свидания», ни даже приказа повторить. Трубка издавала обидные короткие гудки, Заказчик сидел рядом, обхватив лицо руками. Человеком сентиментальным его назвать было нельзя, но только что ему приказали за 48 часов убить школьного друга. И он знал, что выполнит приказ.

Нина уже перестала дуться на Алексея. Он не ругал ее, но обращался как папаша с малолетней дочкой, вздумавшей покормить голубей на вокзальной площади за пять минут до отхода поезда. Говоря проще, он молча таскал ее за руку. Мгновенно запихал в машину, не слушая лепет о том, как она рада встрече и с ним, и с родной землей. Промолчал, когда она поинтересовалась: «Куда мы едем?» Лишь когда машина проезжала под виадуком Варшавской железной дороги, Алексей сделал вид, что вспомнил ее вопрос о друзьях и знакомых.

– Все твои друзья живы и в основном здоровы. А вот знакомые – не все. На днях в этих местах подорвался Неврюков. У меня есть основания предполагать, что за три часа до этого он пристрелил еще двоих твоих знакомых – Михина и Куценко.

– Если ты хотел меня этим огорчить, то тебе не удалось, – съязвила Нина, – конечно, мир праху, и о мертвых ничего, кроме хорошего. Но у нас малоизвестна другая латинская поговорка. («Опять за старые штуки взялась», – подумал Алексей.) «De mortuis – veritas» – «О мертвых – правду».

– Вообще-то у нас чаще говорят иначе, – огрызнулся Алексей: «О мертвых или хорошо, или ничего…» Забывая концовку: «…кроме правды». Та же латынь. Но по сути ты права…

– Так вот, если говорить правду, я не знаю, кто из этой троицы мне наиболее противен. Склизкий Михин, хам Куценко или трусоватый хулиган Неврюков. Кстати, пока не появился Денис, все три негодяя имели наглость строить на мой счет планы…

– Нина, – прервал ее Алексей, – ты, надеюсь, Денису не звонила?

– Конечно, нет. А ты ревнуешь?

– Ниночка, если бы здесь была твоя мама, я не позволил бы тебе позвонить и ей. А не только жениху, твои отношения с которым меня не волнуют. Ты думаешь, я сказал тебе про Неврюкова, чтобы ты знала, в каком месте бросить на шоссе две гвоздики? Вокруг «Транскросса» льется кровь. И ты не просто вернулась в Питер. Ты приехала в мясорубку.

Рассерженный Нининым легкомыслием, Алексей ждал от девушки легкой истерики. Или серии грубостей. Но этого не последовало, и Нертов сказал примиряюще, что «надеюсь, такой режим будет не более трех-четырех дней. Потом все образуется. И ты снова будешь чувствовать себя в Питере как в Марселе…»

Они долго колесили по городу, заглянули в квартиру Нины, сделали неотложные дела. Из города выехали лишь под вечер. Нина чувствовала себя виноватой перед Алексеем. Поэтому она не спорила, когда он категорически заявил: только на дачу. Теперь они мчались по Выборгскому шоссе. Девушка что-то рассказывала про Францию. Собеседник делал вид, что его не интересуют рассказы о том, как она проводила время. Рассказы по преимуществу сводились к пересказыванию прочитанных книг, ибо Нина не покидала пределов виллы.

Машина свернула с трассы, некоторое время шла проселком, потом вышла на лесную дорожку. Мелькнул покосившийся выгоревший знак, призванный указывать проезжающим: эти земли принадлежат охотничьему хозяйству.

Алексей слышал об этом охотничьем домике, но увидел его впервые. Большая даутовская дача на берегу Финского залива предназначалась для гостей. А домик на территории бывшего охотхозяйства покойный владелец «Транскросса» берег для себя.

За невысоким заборчиком стоял небольшой, но высокий двухэтажный особнячок. Как ни странно, его вид гармонировал с окружающим лесом. Тот, кто вышел бы из чащи, мог подумать, что перед ним заброшенная часовня или замок. Правда, со спутниковой антенной.

– Замечательное место! – воскликнула Нина. – Я полностью согласна с отцом, – голос ее дрогнул, когда она поняла: отныне отчима можно упомянать лишь в прошедшем времени), здесь незваными гостями будут только комары. А званые сюда почти не ездили.

Алексей быстро и профессионально оглядывал дачу. С верхнего этажа хороший обзор. Плохо, что лес слишком близко. Относим к плюсам: почти нет хозяйственных пристроек. Если кто-то вышел из бора, при хорошем наблюдении до дома ему незамеченным не дойти. Забор невысок, но крепок. А вот ворота на удивление хилые. Их можно таранить даже на «Ладе» и мгновенно подъехать к крыльцу. Надо попросить ребят чего-нибудь придумать. Если тут есть какая-нибудь машина – поставить сразу за воротами. Алексей поймал себя на том, что уже принял решение: на ночь здесь не оставаться. Вот когда все проблемы будут решены, тогда можно здесь и заночевать.

Затягивать было нельзя. За несколько дней Нертов смог изучить все материалы, собранные агентством Орлова за два месяца. Алексею казалось, что он знает имя неизвестного заказчика. Не хватало самой малости: доказательств. Их можно было получить, познакомившись поближе с некоторыми сотрудниками охранной фирмы «Панцирь». А еще лучше, с бригадиром Борисом. Ключом к откровенности стал бы и французский компромат, и некоторые другие факты, добытые здесь. Но хватит ли их? Ведь не подошьешь же к делу окурки, найденные на заброшенной ферме, пусть даже знакомый эксперт и уверяет, что слюна на них принадлежит конкретному человеку…

Возле самого крыльца, на уютной сосновой скамейке курили пожилой мужчина и совсем ветхий старик. Нина назвала одного из них дядей Колей – «это наш сторож», другого – Сергеем Ивановичем, «единственным соседом», дескать, «интересный дяденька».

Алексей, Нина и двое сотрудников Арчи, которым предстояло здесь остаться, вышли из машины. Старики поздоровались с гостями. Сергей Иванович почти сразу куда-то заковылял. Дядя Коля начал рассказывать охранникам новости, как свирепствовала мошкара минувшим летом, об успехах на ягодно-грибном фронте. А Алексей и Нина отошли в сторону.

– Чудный здесь воздух, Алеша.

– Поэтому я и стараюсь надышаться впрок. Через пять минут двинусь обратно. Если б не гаишники, пробыл бы подольше.

– Зачем? Мы же так давно не виделись. Здесь не хуже, чем там, откуда я сегодня прилетела. А чудо все-таки эти самолеты. Утром поднялась над Парижем. Вечером хожу по бруснике.

Нина присела, сорвала несколько прихваченных легким морозцем ягодок с кустика, проникшего за ограду, и поднесла ладонь ко рту Алексея.

– Ешь. Ешь, а то рассержусь.

– Хочешь всю жизнь кормить меня из рук?

– Мне нетрудно. Опыт уже есть.

Алексей взял ягоды из ее руки и сжал челюсти. Рот наполнила кислинка.

– Извини. Мне пора.

Нина с надеждой взяла его за руку:

– А может, все-таки останешься? – Но Нертов всего лишь еще раз поцеловал ее и повторил:

– Мне пора.

– Позвони завтра.

– Конечно. – И быстро пошел к машине. Он испугался: вдруг передумает и останется?

К вечеру Борис опять был в хорошем расположении духа. По прежнему опыту он давно согласился с простой рыбацкой мудростью: если по жизни не везет, щучка выскочит даже из лодки. А если все складывается как надо, рыба заглотит пустой крючок. Сегодня явно была вторая полоса.

Два придурка поставили на машину маячок и при этом не засветились. То ли юрист, прикативший за Ниной, был слишком погружен в свои мысли, то ли появление даутовской сиротки произвело на него глубоко личное впечатление, но хвост он так и не заметил. Правда, судя по рассказу Ушата, в этот день тупой бандюк превзошел самого себя: держал такую дистанцию, что срисовать наружку не удалось (если, конечно, это кто и пытался сделать). Отслеживаемый объект долго колесил по городу. Пару раз девица и телохранитель заходили в какие-то здания. Машину они так и не сменили.

Борис тоже не сменил наружку. Правда, в конце каждого сеанса связи оба приятеля кричали наперебой, что они хотят жрать и наоборот, но Бригадир каждый раз отвечал: «Голодный легко переносит позывы. Терпите, парни, потом и отожретесь, и отоспитесь, и отосретесь на всю оставшуются жизнь».

Следующим подарком судьбы стала информация, что машина выехала за город. Конечно, операцию можно было провести и в Питере. Но это всегда шумно и хлопотно. Случись так, Борис долго бы колебался: брать живой или уничтожить на месте. Поэтому, услышав от братков, что они на Выборгском шоссе, бригадир разрешил им остановиться у первой же забеголовки и за пять минут справить все потребности. Сделал он так не по нахлынувшему приступу доброты. Просто объект далеко не уйдет.

Недавно Заказчик оставил Борису координаты поста ГИБДД. Конечно, дежуривший там летёха – парень осторожный, ни в какую авантюру не полезет. Но это и не требовалось. Надо было лишь остановить машину под определенным номером, продержать на шоссе какое-то время и потом описать тех, кто сидел в салоне. Борис знал, что человек, которого гаишники продержали пятнадцать минут, а потом отпустили без денежного урона, на радостях быстро забывает о происшедшем.

Борис связался с летёхой. Через полчаса можно было уверенно сказать: девушка в машине. А поевшие братки без трудов догнали объект и теперь шли с дистанцией в километр. Правда, потом объект не свернул на известную Борису дачу Даутова, а углубился в проселочные дебри. «Нам что, вести их до Карелии?» – заикнулся было рассерженный Ушат, но получил ответ: будет надо – и до Африканды. Потом связь прервалась. Через некоторое время Ушат вернулся в зону слышимости и передал: машина с девушкой свернула в избушку лесника, километров десять за Лейпясуо. Дуремар остался гулять по дорожке, издали поглядывая на дачу, а он, Ушат, ждет дальнейших указаний, надеясь, что прикажут вернуться.

«Завтра отоспитесь». Борис добавил, что за этот день каждый получит по пятьсот баксов. Пацаны выразили тихую радость, а бригадир подумал: если дело выгорит, то можно дать и тысячу, если же нет… Им пришлось бы долго искать плательщика.

Учитывая, что связь с Ушатом снова пропала, Борис позвонил на пост ГИБДД и попросил остановить машину, которую они уже прежде тормозили, если она поедет в город. Через пару часов выяснилось: машина действительно вернулась в Питер. В ней был всего один человек. И не девушка.

Борис повеселел. Объект оказался в западне. Как бабочка в сачке. А команда, которая ее вытащит, не помяв крылышек (помять можно потом), уже почти подобрана. И утром проблема решится.

Последние годы жизнь Сергея Ивановича Савельева была бедна на события. По правде говоря, она и прежде большим разнообразием не отмечалась, но тогда Сергей Иванович пять раз в неделю ездил на работу. Теперь не было и этого.

Савельев принадлежал к поколению, которое не знало вопроса «Почему?». Паренек из-под Костромы отшагал (а правильнее сказать, отлежал в госпиталях) почти всю войну. Ему не дали вернуться в родной дом. Карельский перешеек стал советской землей, а значит, там должны были поселиться советские люди, ибо прочие оттуда убежали.

Десять лет Сергей Иванович трудился в совхозе. Судя по развалинам окрестных хуторов, тут можно было растить и хлеб, и картошку, и яблоки. Но у измочаленных войной крестьян Центральной России дела здесь не спорились. И Сергей Иванович был рад, когда смог устроиться на работу в Выборге. Каждый день проходил пять километров пешком до автобусной остановки, приезжал в город, столярничал в детском саду, а вечером проделывал тот же путь обратно.

Шли годы. Соседи разъехались или спились, и от небольшой деревушки, построенной в 1946 году, остался лишь домик Сергея Ивановича, где он жил с женой, уроженкой Брянска. Совхозные поля опустели, а лес стал охотничьим угодьем, благо лосей и кабанов почти никто не тревожил.

Потом (Сергей Иванович уже давно вышел на пенсию) детский сад начал экономить. Первое – на должности столяра. К этому времени СССР стал именоваться Россией, а на государственном флаге появились две дополнительные полосы, синего и белого цветов. Кого-то это возмущало, но только не Савельева. Во-первых, начальству виднее, а во-вторых, возмущаться было не с кем. Разве что со своей молчаливой женой. За пенсией приходилось ходить в поселок не раз в месяц, а три-четыре раза. Однако большинство походов были бесплодны. Конечно, пенсию выдавали, но иногда с опозданием в месяц, а то и в два. Происходит ли такая неприятность с ним одним или со всей страной, Сергей Иванович узнать не мог. Линия электросвязи и прежде рвалась несколько раз в год. Тогда ее чинили. Теперь же в районе решили, что ради одного потребителя электроэнергии возиться не стоит. И Савельев на старости лет вернулся к керосиновой лампе. А телевизор он и прежде не любил, поэтому обо всем, что происходило в стране, узнавал у дяди Коли – сторожа охотхозяйства. Теперь на территории охраняемой им организации появилась дача ленинградского начальника.

Даутов нравился Сергею Ивановичу. Старик делил начальников на две категории: хорошие и плохие. Анатолий Семенович был хороший начальник. Каждый раз он здоровался с Сергеем Ивановичем, а иногда вручал какой-нибудь мелкий городской презент: бутылку водки или коробку конфет для супруги. Такой же вежливой была и дочка хорошего начальника.

Целыми днями Сергей Иванович бродил по лесу, собирая грибы и ягоды, копался на огороде, ходил ловить рыбу на ближайшее озерцо и пару раз в неделю добирался до шоссе (восемь километров по лесной тропке), где продавал картошку или рыбу. Именно там с ним и произошло происшествие, повергшее его в полное смятение.

Сентябрьским вечером он стоял на шоссе с ведром картошки. Уже давно моросил дождик, и Савельев хотел поскорее уйти домой. Но шоферам, видно, не хотелось вылезать – мокнуть, поэтому никто не останавливался.

Наконец рядом затормозила иностранная машина. Из нее вышли двое парней и помочились в придорожную канаву. Сергей Иванович решил, что это его последний шанс. Он показал парням на ведро: «Возьмите, молодые люди. Отдам недорого».

Один из парней обернулся: «Дед, твоя картошка грязная. Вымой и предлагай». После чего пнул ногой ведро. Картошка высыпалась в канаву, а парень сел в машину и умчался, оставив Сергея Ивановича в глубоком недоумении. Он стоял по колено в канаве, складывал картошку в ведро и не понимал, что же произошло. Его поразило вовсе не хамство этих молодых ребят, хотя в другой ситуации поразило бы именно оно. Перед тем как парень пнул ведро, Савельев успел разглядеть его машину. На радиаторе была бело-синяя эмблема.

Савельев мгновенно перенесся в пылающий июль сорок первого года. Его полк, вырываясь из окружения под Минском, уничтожил немецкий мотопатруль. Он помнил, как неуклюже, на истертых ногах, перебегал шоссе: скорее бы в спасительную поросль! Рядом догорал вражеский мотоцикл. Водитель, наполовину разодранный гранатой, все еще сжимал руль обгорелыми руками. Взгляд Савельева упал на него, и он увидел на немецкой машине еще не тронутую огнем бело-синюю эмблему. Если бы тогда Сергею Ивановичу попался знающий человек, он бы объяснил: это марка концерна БМВ. Сергей Иванович это так и не узнал. Но с той поры в его мозгу навеки впечаталась комбинация: горящее железо, запах горелой человечины и ничего не значащий значок.

Собрав картошку, Савельев призадумался. Увиденное говорило: они вернулись. Это было особо удивительно, ибо никто его, Сергея Ивановича, об этом не предупредил. Савельев с юности знал, что правительство всегда умнее тех, кем оно правит. Когда-то правительство считало, что с немцами надо дружить. Потом началась война. Во время войны правительство дружило с японцами и запрещало солдатам петь про злых самураев. Потом правительство начало с ними войну. Сперва правительство считало китайцев лучшими друзьями, а потом они оказались почти фашистами. Возможно, и сейчас правительство подружилось с врагом, разрешило ему ездить по стране и вот так обращаться со стариками.

Правительство сделало только одну ошибку: оно не объяснило Сергею Ивановичу, что наступили новые времена.

За долгие годы своей полувоенной службы Главбух так и не смог решить: снятся ли перед боем особые сны? Или все как обычно? Он так же не успел вспомнить, какой ему снился сон на этот раз, когда раздался телефонный звонок. Было три часа утра.

– Извините, Павел Олегович, – послышался голос Дениса, исполнявшего обязанности генерального директора «Транскросса», – тут только что нашу контору чуть не взорвали.

– Был взрыв?

– Нет. Охранник сам выдернул какой-то провод и обезвредил эту штуковину.

– Позвоните ему и скажите, чтобы ничего не трогал. Я буду через полчаса.

Через полчаса Главбух был возле дирекции «Транскросса». Возле парадного входа стоял Денис, а рядом охранник. Оба они глядели на обувную картонку, лежавшую между ними, как буржуазные жандармы глядели на паспорт Маяковского.

– Милицию вызывали? – с ходу спросил Главбух.

– Н-нет, – чуть запинаясь, ответил охранник.

– И правильно. Лишняя морока. Коробку трогал?

– Трогал. Подхожу, слышу: тикает. Нагнулся, выдернул провод – перестало.

Главбух покрутил пальцем у виска: «А ты уверен, что там тикало, а потом нет?» – «Уверен», – почти прошептал охранник. Главбух вздохнул, присел на корточки и заглянул в коробку, как рассматривают новорожденных котят. Потом он выпрямился.

– Запомни эту ночь. Второе рождение. По-настоящему твои мозги должны были быть на фонаре.

– Так это не хлопушка? – испугался Денис.

Главбух посмотрел на него с отцовской участливостью:

– Если бы эта хлопушка сработала, то здание, конечно, уцелело бы. Но стекла пришлось бы вставлять по всему фасаду. И строить новое крыльцо. А тот, кто оказался бы в пяти шагах от хлопушки, уже не задавал бы вопросов. Скажи, – Главбух обратился уже к дежурному, – как ты это заметил?

– Я вышел на улицу, осмотреть здание снаружи. И увидел отъезжающую машину.

– Номер, конечно, не запомнил?

– Нет, номер я видел. Даже записал. Сейчас принесу бумажку.

Через минуту охранник принес измятый листок. На нем был написан номер.

– Ты мне нравишься, парень. Если не будешь часто хватать руками взрывные устройства – далеко пойдешь. Я надеюсь, – Главбух взглянул на Дениса, – этому сотруднику премия уже выписана?

– Конечно. А нам надо кое-что обсудить.

Денис и Главбух поднялись в кабинет покойного Даутова и присели покурить.

– Номер я узнал сразу, – хмурился Главбух. Эти ребята последние недели следят за вами. Они даже пробовали слушать мой офис.

– А почему вы ничего не предприняли?

– Во-первых, насколько я знаю, они работают на «Транскросс»…

– Работали, – перебил Денис, – покойный Неврюков сообщил, что больше не нуждается в их услугах.

– Во-вторых, – невозмутимо продолжал Главбух, – я собирал информацию. Обычная сыскная контора. Бывшие опера. Или косят под оперов. После того что случилось сегодня, думаю, только косят.

– Павел Олегович, больше медлить нельзя. Если б этот отважный придурок не обезвредил ее, мы бы понесли гораздо больший ущерб, чем лишившись стекол, крыльца и даже припаркованных машин.

Главбух кивнул. Он прекрасно понимал специфику работы тех, кого охранял. «Транскросс» – солидная фирма. Но недавняя гибель ведущих акционеров уже нанесла удар по котировке ее бумаг. А тут еще и взрыв. Собеседник прав: его прямой долг – сделать все, чтобы на фирму не было наездов. По крайней мере, с этой стороны.

– Хорошо, Денис Петрович. С операми-взрывниками я завтра же поговорю. Проблемы закроем.

– Павел Олегович! Есть еще одна проблема. Один из старых сотрудников фирмы, сейчас уже уволенных, начал активно играть против нее. Даже если во время завтрашнего разговора с теми сыщиками-бандитами его имя не всплывет, все равно я уверен: заказчик – он.

– Кто это?

– Для вас это не должно иметь значения. Его необходимо нейтрализовать. И все. Я укажу вам место, куда он приедет, вы решите и эту проблему. Работа эта особая, поэтому и оплата будет по особому тарифу.

Главбух пристально посмотрел на Дениса. Тому стало неуютно.

– Это не мое амплуа, – отчеканил он. – И если вы хотите, чтобы мы работали и дальше, я больше ни разу не услышу подобное предложение. Я – не мелкий киллер. Понятно?

– Понятно, – стушевался Денис. – И все-таки подумайте. Вам в любом случае придется столкнуться с этим человеком. А так – сможете его упредить.

Павел Олегович поднялся и пошел к выходу. Денис потрусил за ним.

А между тем герой-охранник, уже смененный на своем посту, сидел в караулке, пил пиво и думал про то, как все отлично для него сложилось.

В эту ночь он действительно волновался. Но не потому, что в любой момент взрыв мог оторвать ему голову. Не так и опасно обезвреживать бомбы голыми руками. Если ты знаешь час, когда она должна сработать. Потому что сам на этот же час ее и поставил. Охранник улыбнулся: «Пусть этот супермен считает меня олухом. Зато я заработал за ночь пятьсот баксов». Всего-то и делов было: поставить у входа коробку, позвонить Главбуху и, изображая мелкую нервную дрожь, протянуть бумажку с номером машины, который подсказал один щедрый человек. Кстати, может, у него еще немного баксов попросить?..

Хотя Алексей, ехидничая, называл Женевьеву супругой Орлова, она так и не смогла освоить одну из привычек русской жены: вставать раньше мужа и варить ему кашу. Вот и на этот раз Арчи убежал в свою контору, а французская гостья только-только открыла глаза, встала, выпила кофе и отправилась по тому же адресу.

Женька любила гулять утром. Ближе к ночи – много пьяных, и молодой женщине не всегда удобно медленно идти по улице, разглядывая прекрасные фасады. Но сейчас она не спешила и неторопливо шла к конторе. В такие моменты особенно не хотелось думать о профессии. Кто из прохожих: мальчишка, осваивающий скейтборд, старушка с пуделем, дворник – могли бы представить, что эта девушка думает о каких-то наружках, перехватах и прочих атрибутах сыска?

Женевьева свернула на улочку, где располагался офис сыщиков. Возле здания стоял микроавтобус с открытой боковой дверцей. «Ланч, что ли, привезли?» – подумала Женька, на всякий случай сбавив шаг. Внезапно из офиса вышел неизвестный в камуфляже, оглядел улицу и махнул рукой. Тотчас же вслед за ним вышли еще двое, держа человека за руки и за ноги. За ними показалась следующая пара, тоже с телом в руках.

Женька остановилась и чуть не вскрикнула, потому что вторым, которого выносили, был Николай.

Похитители закинули свою ношу в салон автобуса. В последний момент Николай шевельнулся, и Женевьева поняла, что он только оглушен.

Еще до того как двери микроавтобуса закрылись, Женька решила, как действовать. Она неторопливо развернулась, будто вспомнила, что свернула не на ту улицу. Краем глаза заметила, что машина с похищенным руководителем сыскного агентства и его сотрудником тронулась с места, и лишь тогда выскочила на проезжую часть, перед носом старого «жигуленка».

Неизвестно, какие слова пожилой водитель подготовил для девки, чуть не залезшей ему под колеса. Но незнакомка опередила его: «Сто баксов. Ехать за той машиной. Но не подходить близко…»

Пока водитель соображал, как отнестись к такому капризу, девушка то ли с финским, то ли с литовским акцентом уже села в салон. Она вела себя столь решительно, что владелец «жигуленка» понял: она расстанется с ним, лишь когда захочет сама. А не тогда, когда он ей прикажет.

– Ну ладно. Муж, что ли, у вас сбежал?

– Муж. Быстрее! – велела Женька.

– А стрелять в него не будете? – поинтересовался шофер, нажимая на педаль.

– Не буду. – Женевьева уже поняла, что подчинила себе этого человека и он выполнит ее приказы, даже если она соберется использовать жигуль в качестве передвижной пулеметной установки.

Скоро шофер с удивлением узнал о так и не востребованном даре сыщика, издавна заложенном в его натуру. Он не приблизился к микроавтобусу, не выделился среди прочих машин, но и не потерял объект из виду. Правда, на это уходило слишком много сил, поэтому на любопытные вопросы времени не оставалось.

Наконец они выехали на Синопскую набережную. Через пару минут микроавтобус скрылся в подворотне старого, неухоженного дома, не знавшего слова «ремонт». Машина медленно въехала в подворотню. Женька увидела в глубине большие чугунные ворота, которые кто-то запирал. Даже если бы она захотела с ходу прорваться на базу похитетелей, это было невозможно.

Велев водителю проехать чуть дальше по улице и затем расплатившись с ним, Женевьева покинула машину.

Женька набрала номер Алексея. По ее расчетам, он уже должен был вернуться в город. Его мобильник сперва молчал, потом Нертов снял трубку.

– Николая похитили! – выкрикнула Женевьева.

– Кто? Откуда ты?

– Я возле здания, в которое его затащили. Это на набережной, которая идет за гостиницей «Москва». А передо мной высокий мост.

Еще пару минут француженка перечисляла Алексею детали окрестного пейзажа, пока он, наконец, не разобрался.

– Не делай глупостей. Я буду через пятнадцать минут.

Женевьева понимала, что для нее четверть часа растянется на полдня. Надо себя чем-нибудь занять. Хотя бы сделать разведку. Сыщица медленно прогулялась два раза перед подворотней. На улицу выходили две парадные. Одна была заколочена, а другая – открыта. Француженка вошла в подъезд. Под ногами была какая-то склизкая мерзость, но она все равно поднялась на этаж выше. Лестничные окна выходили во двор, перегороженный высокой стеной, за которой виднелось двухэтажное здание типа котельной. Скорее всего, Николая завезли именно туда…

– Заблудились, мадам? – послышалось снизу.

«Почему в России каждую женщину принято называть на французский манер?» – удивилась Женевьева прежде, чем обернуться. Внизу улыбался парень в камуфляже. Она сразу узнала его. Это он держал Николая за ноги, когда забрасывал в машину.

– Мне тут надо найти одну квартиру. Там живет… Орлов. – После секундного замешательства Женька решила назвать фамилию друга. Потом она опять замешалась, думая, какое бы назвать имя, но незнакомец перебил ее:

– Очень хорошо. Позвольте, я провожу вас к управдому. Он сразу же найдет вам Орлова. – С этими словами парень в камуфляже одним прыжком очутился возле нее и взял за локоть.

– Не надо, спасибо, – возразила Женька, но незнакомец был настойчив. Он пошел вниз, слегка потянув за собой пленницу. Было ясно: если ему не поддаться, он поволок бы девушку как манекен.

Правая рука у Женевьевы была свободна, и парня ждала большая неприятность. Но тут она поняла, что ничего этим не добьется, лишь уменьшив боевые силы противника на одну единицу. Поэтому она послушно поплелась за парнем, который столь же доброжелательным голосом, не вязавшимся с его решительными жестами, объяснял, как увидел девушку попавшую в затруднительное положение. Ходит тут, ищет кого-то. Теперь, можно считать, нашла.

Как и думала сыщица, они вошли в подворотню. Парень свободной рукой набрал код. Открылась калитка в железных воротах. Он слегка подтолкнул Женевьеву, а затем прошел сам.

– Сейчас наш управдом оторвется от разных дел и поговорит с вами, – продолжал бормотать незнакомец. Они пересекли дворик, обойдя знакомый микроавтобус, подошли к дверям котельной. Парень позвонил в дверь, но безрезультатно. «Чем они там заняты»? – спросил он удивленно сам себя, затем нашарил в кармане ключ и открыл двери.

За дверями оказался короткий и широкий коридор. Глядя на изящные абажуры и дорогую отделку, никак нельзя было назвать данное помещение котельной.

– Но где же они? – еще раз удивился парень, прислушиваясь. – А-а, – наконец сообразил он, – у нашего управдома физразминка, и все пошли посмотреть.

Больше он ничего не сказал. Женька начала работу. Ее конвоир был сделан уже с первого удара. Он мог только ловить ртом воздух и думать, что даже в родной конторе нельзя расслабляться. Женевьева заломила его руку к затылку, а пальцами правой, свободной руки начала давить парню на веки, будто готовясь более сильным нажатием лишить его глаз: «Где они»? – «Вперед и вниз», – прошептал парень, не со страха, а просто воздуха на большее не хватило.

Женька рассталась с ним, напоследок ударив по сонной артерии. После этого вытащила его пистолет из кобуры, висевшей на поясе, и пошла указанным путем. Коридор вывел ее в другой коридор, в конце которого была лестница вниз. Еще по дороге она услышала ругань, звуки ударов и мужские голоса. Один из них принадлежал Николаю.

«Повязали, как чмошников», – расстраивался Орлов. Он лежал на бетонном полу, прикованный к батарее. Рядом в такой же позе находился его товарищ, Александрыч.

Конечно, главным чмошником оказался все-таки дежурный охранник, позволивший визитерам в камуфляже проникнуть в офис, не оказав им сопротивления и даже не предупредив шефа. Когда за спиной послышались шаги, Арчи был уверен: пришел кто-то из сотрудников. Он не поднял глаз от монитора, а когда наконец обернулся – было поздно. Рядом стояли трое в камуфляже, один сразу применил электрошокер. Хорошая штука для гуманистов, не желающих даже случайно убить противника. Или для тех, у кого накопилось немало вопросов к ближнему. В данном случае скорее был второй вариант…

– Ты как? – Осведомился товарищ по несчастью.

– Уже лучше, – вздохнул Арчи. Он не считал нужным мучить в данный момент коллегу вопросами: как же он так лопухнулся у входной двери? Если потом будет достаточно времени, он спросит обязательно. О других вариантах думать не хотелось. Тем более думать не дал мобильник на боку Николая. Похитители так торопились свернуть операцию на людной улице, что ограничились лишь кратким поиском оружия. Трубка не разбилась во всех предыдущих перипетиях и сейчас звонила.

– Ты можешь дотянуться до трубы? – спросил Арчи.

– Да.

– Сними с моего пояса. Так. Теперь поднеси к моему уху. Попробуй нащупать кнопку.

Напарнику удались все манипуляции, и Арчи услышал голос Анатолия – одного из двух сыщиков, оставленных Алексеем на даче Даутова.

– Коля, мне до Нертова не дозвониться. У нас, судя по всему, начинаются проблемы.

«Если б ты знал, какие у меня», – пронеслось в голове Орлова. Но он понимал: Толя никак не поможет ему, будучи в Выборгском районе, да еще с какими-то проблемами.

– Слушаю.

– Что-то случилось со сторожем. Петр пошел его искать и сам исчез.

«Позвони…» – начал было Арчи, но тут дверь в подвал открылась. На пороге стояли несколько человек в камуфляже. «Конец связи!» – крикнул один, подскочил к Николаю и отшвырнул ногой мобильник в дальний конец помещения.

– Поднять их, – скомандовал мужчина лет сорока, с короткими, поседелыми волосами. Арчи сразу определил его самого как главного. Через минуту оба пленника были на ногах. Наручники теперь, сковывали им руки. – Кто старший?

– Я, – ответил Николай.

Мужчина ткнул пальцем в сторону Орлова. Пленника вытащили на середину подвала.

– Рекомендую отвечать быстро, четко и без утайки. Кто вы?

– Сыскная контора. Служат бывшие опера.

– Кто за вами стоит?

– Никто. Впрочем, извини, сейчас сзади твой человек стоит.

Арчи кожей почувствовал, как сзади кто-то замахнулся, но главный движением головы дал понять: пока не надо.

– А еще любим шутить шутки. Ладно. Кто приказал наехать на «Транскросс»?

– Ребята, не пора ли назваться? – вопросом на вопрос ответил сыщик.

Главный отошел на шаг в сторону, встав вполоборота к пленнику.

– Да мы, знаешь ли, парень… – медленно начал он, будто не знал, что сказать в ответ, и вдруг широко ударил Арчи ногой в скулу. Тот в последнюю секунду понял, в чем дело, и начал уходить, но все равно полетел на пол.

– Считай, мы назвались. – На лице главного не дрогнул ни один мускул. – Так кто приказал наехать на «Транскросс»?

– Ван Дамм ты хренов, – почти без злобы констатировал Арчи, которого уже поднимал человек в камуфляже. – Впрочем, чего с вас, отморозков, возьмешь?

– Это почему же? – вдруг заинтересовался главный.

– У человека наручники на руках, а ты…

– По-твоему, это имеет значение? – главный кивнул своему помощнику. Тот освободил Арчи от наручников. – Языком ты трепать умеешь, так покажи еще чего-нибудь.

– Дай отдышаться. – Николай начал разминать руки.

– Дыши. Нам торопиться некуда. Знаешь, парень, давай внесем в это развлечение дополнительный интерес? Будем работать, пока один не назовет сам себя «хреновым Ван Даммом». Или просто «сукой». И тогда честно ответит на любые вопросы.

– А если этим существом окажешься ты, мы сможем отсюда уйти?

– Что за вопрос? Если ты победитель – у тебя все. И свобода, и информация. Но в противном случае ответишь без шуток. Даешь слово?

– Слово опера, – согласился Арчи и, немного подумав, добавил: – А ты слово даешь?

– Слово опера, – ответил противник. – Я сам раньше занимался операциями. И разработкой, и проведением. Сейчас тоже занимаюсь, но по мелочам.

– Как тебя звать, разработчик?

– Еще меня не обломал, а уже задает вопросы. Называй пока Главбухом. Отдышался?

Арчи кивнул. Люди в камуфляже расступились. Подвал был большим, с высоким сводом и подошел бы для любой игры, кроме баскетбола.

Главбух не торопился идти в атаку. Вместо этого он, играя, делал стойки, вытягивал перед собой обе руки и издавал журчаще-воркующие звуки. Арчи зло посмотрел на него и тоже стал быстро вращать руками и трясти бедрами. Главбух рассмеялся.

– Ну ладно. Хватит корчить мартовского кота, которому не дали поразмножаться.

– Ладно, хватит, – согласился Николай и нанес удар ногой. Ему показалось, что удар достиг цели, но Главбух не отлетел, а отскочил в сторону, сорвав атаку.

– Неплохо, – ухмыльнулся он. – Еще!

Орлов попытался снова атаковать, но первый же удар был блокирован противником, а самому сыщику показалось, будто ему двинули в скулу прикладом. Он рухнул посередине, попытался подняться и получил ногой в живот. Ему на одну секунду даже показалось, что в дело вмешался один из помощников. Но нет, это Главбух успел подскочить к нему. Николай собрался с силами и два раза описал правой ногой эллипс вокруг себя, заставив противника снова уйти в сторону, уворачиваясь от удара.

– Вставай, вставай, – подбодрил Главбух, – игра только началась. Но если она тебе надоела – я не обижусь.

– Не надоела, – прохрипел Арчи, поднимаясь с холодного пола.

В этот момент послышались звонкие шаги. Кто-то быстро спускался по металлической лестнице. Главбух лениво взглянул на звук и замер от удивления. В подвале оказалась девушка с пистолетом в руке. Ребятам в камуфляже стало неуютно, ибо пистолет был наведен на них.

– Всем лицом к стене! – приказала она.

Никто не отреагировал на команду. Всем смотрели на Главбуха. А тот с удивлением рассматривал вошедшую.

– Костя, – наконец удивился Главбух, – а мы ведь ее видели перед конторой.

– Лицом к стене, – повторила девушка.

– А я и не понял, чего она сразу занервничала, – столь же невозмутимо продолжал Главбух, – старею, появляются проколы. Деточка, – наконец обратился он к вошедшей, – ты что, собираешься в нас стрелять?

– Женька, – вмешался Арчи, – не стреляй пока. У нас обычный мужской разговор.

Огорошенная этим девушка на мгновение потеряла бдительность. И Главбух сделал то, что Николай не видел ни в одном кино. Он прыгнул на пол, прокатился несколько метров как брошенный кубик и, уже поднимаясь, ударил-выстрелил ногой по руке Женевьевы. Пистолет полетел в потолок, как если бы его оттянули пружинкой. Одновременно Главбух хлестнул кулаком Женьку по виску, и та, как подкошенная, упала ничком на пол.

Победитель обернулся, чтобы как-нибудь прокомментировать своим соратникам проведенную комбинацию. И в эту же секунду на него ринулся Орлов. Единственное, что успел сделать Главбух – запоздало начал ставить блок, но нога сыщика уже пробила его защиту. Главбух долетел почти до стены. Ему удалось вывернуться из-под Арчи и перехватить правую руку. Он почти вывихнул ее, однако сыщик левой ударил его по локтю, и хватка Главбуха ослабла.

– Лежа-ать! – раздалось над ухом сыщика. И тут же грохнул выстрел.

Еще не успела Женевьева повесить трубку неисправного таксофона, как Алексей понял: глупостей она сделает немало. Поэтому он пулей вылетел из квартиры, успев проверить только наличие пистолета в кобуре и лицензии в кармане. Лишь отъехав от дома, он обнаружил отсутствие мобильника. Однако не возвращаться же.

Алексей был в дурном настроении со вчерашнего вечера. Километрах в пяти от дачи он увидел БМВ, стоявший на обочине. В Питере такие машины попадаются на каждой улице. На Выборгском шоссе, от города до финской границы их можно встретить штук двадцать. Но здесь до шоссе далеко. И никаких населенных пунктов поблизости вроде нет. Откуда же такая иномарка? Надо было бы позвонить, может, даже подъехать или послать подкрепление. Конечно, один шанс из десяти, что она представляет потенциальную опасность. Но все-таки… А тут он мчался неизвестно куда, чтобы сойтись в бою неизвестно с кем.

Как и ожидалось, набережная была пуста. Алексей увидел таксофон, пожалуй, единственный в этих краях. Левее располагались производственные мощности «Ливиза», там искать не было смысла. Поэтому Нертов обратил внимание лишь на правую сторону. Его внимание привлекла одна из подворотен. Она вела во двор обычного обветшалого дома, но при этом была закрыта на мощные железные ворота. Подойдя поближе, Алексей увидел, что калитка не заперта. Надо было рискнуть.

Двор, в который он проник, был мал и чисто убран. Перед небольшим зданием стоял микроавтобус и две легковушки. Дверь же в здание была приоткрыта. Не снимая руку с рукояти пистолета, Алексей проник внутрь. Первое, что он увидел, был парень в камуфляже, лежавший в коридоре.

– Тебя девушка нокаутировала? – поинтересовался Алексей.

– А тебе чего? – попробовал было нагрубить начавший приходить в себя охранник, но дуло пистолета, слегка ткнувшее его в левый глаз, тотчас заставило вспомнить хорошие манеры:

– Да, девка какая-то.

– Тогда дальше лежи. – Алексей ударил его по шее и пошел вперед. Нельзя было сзади оставлять проблемы.

Нертов ускорил шаг, потому, что услышал в отдалении голос Женевьевы. Когда он оказался в подвале, девушка лежала на полу, Главбух и Николай перекатывались, вцепившись друг в друга, а остальные охранники столпились вокруг, не зная: ждать окончания боя или вмешаться.

После приказа Алексея, подкрепленного выстрелом, охранники на миг застыли на своих местах, но затем, согласившись со столь убедительным аргументом, плюхнулись на пол. Правда, один из людей Главбуха попытался в последний момент прыгнуть в угол, куда упал пистолет Женевьевы. Но Нертов успел ударить его ногой в голову, и парень распластался на полу, лишь слегка дернув руками, прежде чем впасть в забытие.

– В следующий раз просто пристрелю. Всем – не рыпаться!

Рыпаться больше никто и не собирался. Охранники лежали как положено, смирно, лицом вниз, положив ладони руки на затылки. Арчи и Главбух разжали объятия. Сыщик массировал правую руку, а его противник ощупывал лицо, видимо, стараясь определить нанесенный ущерб. В это время Женевьева, понемногу пришедшая в себя, дотянулась до своего пистолета и села на пол, прислонившись к стене, держа оружие обеими руками.

– Лицом на пол. Руки в гору, – повторил Алексей Главбуху. – К тебе команда не относится?

– У меня с твоим коллегой был договор – разобраться по-мужски.

Ничего не ответил, направив пистолет в сторону Главбуха.

– Леша, стой! Я дал ему слово опера, – еле отдышавшись, ответил Орлов.

– Коля, я не понял. Это же бандитская контора. Какое, на фиг, слово? Нам надо выйти отсюда, пока живы.

– Идите. Ее прихвати, – столь же загнанно выдохнул Николай. – А я дал слово. И должен с ним закончить.

– Ну, знаешь, – Нертов разозлился, – можешь играть хоть в пионеров-героев, хоть в юных барабанщиков. Но сам с собой. А лично я никому никаких слов не давал. И прямо сейчас этого пахана в камуфляже пристрелю.

– Леша, он мог в эту игру не играть. Но раз уже начал…

– Стоп, ребята, – окончательно пришел в себя Главбух. – Мы зашли в тупик. Пора прояснить ситуацию. Ты веришь слову своего друга?..

Алексей неопределенно пожал плечами, словно раздумывая, а не стоит ли просто окончить бесполезный разговор, пристрелив говорившего. Главбух, видно, правильно понял молчание, но тем не менее осторожно продолжил:

– Поверь и ты моему. Мы – не бандиты. Обещаю, что пока мы говорим, мои ребята и я сам не сделаем ни одного резкого движения. – Нертов хмыкнул, кивнув в сторону недавно получившего по голове охранника: «Один уже сделал», но говоривший не обратил внимания на эту реплику. – А ты можешь присесть на ступеньку и положить пистолет на колени. Мне приходилось видеть, как профессионалы уровня президентской охраны нечаянно нажимали на курок, устав долго держать.

Алексей промолчал.

– Слушай, парень, – теперь Главбух обратился к Николаю, – дерешься ты здорово. Давай отменим наш договор и поиграем в другую игру под названием «Честный разговор». Каждый из нас задает вопрос, а другой – прямо отвечает.

– А вот это – попробуй, – согласился Алексей (Арчи кивнул), – только теперь наша очередь. Чьи интересы защищает твоя контора?

– «Транскросса».

– Мы защищаем те же интересы. Поэтому прошу уточнения: чьи указания вы сейчас исполняете?

– Исполняющего обязанности исполнительного директора Дениса Петрова.

Алексей внимательно взглянул на Николая: пора ли раскрывать карты? «Пора», – был безмолвный ответ.

– А я представляю интересы владелицы «Транскросса» Нины Климовой, к которой, согласно завещанию ее отчима, генерального директора Анатолия Семеновича Даутова, перешел контрольный пакет акций.

Недоуменный взгляд Главбуха стал изумленным. Этот взгляд перевести можно было так: люди, не похожие на сумасшедших, ведут себя как сумасшедшие.

– Ребята, я рад, что мы заняты одним делом. Но, как мне известно, Нина Климова полгода назад погибла во Франции. А ты, – Главбух кивнул в сторону Алексея, – уже некоторое время пасешься в Питере и нарушаешь правила дорожного движения у Спаса на Крови. Не так ли?

Нертов промолчал, подумав, насколько быстро удалось вычислить его прибытие. «Интересно, а бандиты знают об этом?» Но, как бы угадав мысли собеседника, его визави усмехнулся: «Я ни перед кем отчитываться не обязан».

– Главбух, – вступил в разговор Николай, – я не буду задавать глупые вопросы вроде: «Кто видел, как она погибла?», «Кто видел тело?» и «Кто присутствовал на похоронах?». Вопрос проще: ты узнаешь ее голос?

Главбух задумался, пытаясь понять, какой подвох может таиться в ответе. Потом согласился:

– Узнаю.

Арчи, пошатываясь, поднялся, отошел к стене и поднял свою трубку.

– Будем надеяться, твои охламоны ее не разбили. Леша, набери номер. Кстати, один из моих парней звонил минут пятнадцать назад. И говорил о каких-то заморочках.

Алексей вырвал мобильник из рук Орлова и быстро набрал номер. Около минуты были слышны длинные гудки, а потом послышался Нинин голос:

– Леша, куда ты пропал? Куда вы все пропали? Один охранник – Петя ушел на улицу и не вернулся, а Толя сидит внизу с пистолетом и запрещает мне высовываться. Говорит, видел в лесу незнакомых людей.

Главбух подошел к Алексею и взял у него трубу.

– Алло. Это Павел Олегович. Нина Анатольевна, вы узнаете меня?

– Да, Павел Олегович. Отец говорил мне, что вы можете помочь, если происходят неприятности.

В этот момент Алексей отнял трубу у Главбуха:

– Нина! Я выезжаю. Никуда не выходи, слушайся охранника. Жди! – И повернулся к Главбуху. – Больше на треп нет времени. Я должен быть там как можно скорее.

– Ребята, мы будем работать вместе, если вы ответите на последний вопрос. – Главбух выглядел спокойно. – Кто мог на машине с вашими номерами подкинуть ночью под окна «Транскросса» одноразовый будильник?

– Из нас – никто, – отнекнулся Арчи. – А откуда информация?

– От милиционера вневедомственной охраны.

– А его вы проверили? – вскипел Орлов. – А вы узнали, что это за тип? Нет, сразу же полезли бить людей по головам. Да я мало тебе врезал!

– Спокойнее, – нахмурился Главбух. – Во дворце Амина несостыковка была посильней. А тут обошлось без трупов. Давайте прикинем, какая получается картина. Во-первых, я больше не считаю вас бандюками. Надеюсь, вы нас тоже. Во-вторых, Нина Климова жива и вы представляете ее интересы. Я не могу препятствовать вам.

– Тогда, может быть, вы, наоборот, поможете ей, если у нее начались проблемы? – предложил Николай.

В этот момент их компания сократилась на одного человека. Алексей вскочил и кинулся к выходу с трубой сыщика в руках.

– Ладно, надеюсь, он позвонит оттуда и нас успокоит. – Главбух направился к выходу. – Пойдемте наверх, тут холодно. – И, уже обращаясь к одному из своих сотрудников, добавил: – Никому не расходиться. Готовность № 1.

Петр Лопатин не ожидал, что ему так повезет. В сыскной конторе Орлова старались придерживаться обычных норм трудового права, поэтому ему, ставшему ее сотрудником несколько месяцев назад, оставалось мечтать об отпуске лишь тогда, когда пляжи в городе занесены снегом, а купаются одни моржи. Ему бы всю осень, как и жаркий август, безвылазно торчать в обрыдлом Питере, в постоянных потных бегах и трудах, но тут подвернулась удача. Начальник приказал быть готовым в течение получаса: надо отвезти одну молодую особу за город и там охранять ее покой столько, сколько будет нужно.

Неожиданности всегда раздражают. Однако дурное настроение Петра развеялось уже в дороге, когда он увидел «объект». Когда они вышли на бензоколонке, Толик толкнул друга в бок и шепнул: «Такую ляльку я готов охранять как пионер, на общественных началах. Даже без зарплаты». Петр согласно кивнул.

Место, куда они прибыли, напомнило Лопатину забытую сказку про затерянный домик в лесной чаще, где живет принцесса, сбежавшая от тирана-отца. Сосняк подступал к домику со всех сторон. Между деревьями и стенами дома раскинулся небольшой, но ухоженный садик, а лучше сказать, мощный цветник. Правда, сейчас все клумбы были заботливо укрыты еловыми лапами. Даже невысокий железный забор, увитый увядшим хмелем, напоминал особое садовое украшение. Почти рядом с домом, на стволах сосен, сидела пара дятлов, о чем-то информируя друг друга отрывистым перестуком, на вершине еще одной сосны копошилась белка, тоже не обращая внимания на людей.

Внутри дом напоминал приличный отель: роскошная ванна, финская мебель, телевизоры в каждой комнате, принимавшие кучу программ. Нина сразу заявила охранникам, мол, вы мои гости, поэтому чувствуйте себя как дома. В холодильных камерах нашелся богатый запас продуктов, и хозяйка за полчаса приготовила ужин, который казался восхитительным после гамбургеров, поглощаемых охранниками на скорую руку весь день.

Девушка предложила гостям и коньячку из буфета, но Анатолий отказался и не дал угоститься Петру. Ужин запили брусничной водой. Нина все время горестно вздыхала: какой дурак Алешка, какого удовольствия лишился! Ребята жевали и поддакивали.

Согласно инструкции, оставленной Алексеем, спали поочередно. Правда, это выразилось в том, что один спал в кровати, а другой – развалившись в кресле перед телевизором с круглосуточной немецкой музыкальной программой «Viva», благо третьего охранника, чтобы проверить караульного, не было. Раз в час надо было осматривать территорию. Но Петр ограничивался тем, что обходил первый этаж и выглядывал из окон. Несколько фонарей, возвышавшихся над розовыми кустами, освещали окрестности. К тому же перед крыльцом дремал Джек – старый, но по-прежнему свирепый немецкий овчар. Нина и сторож-смотритель дядя Коля долго объясняли псу, что двое новых людей, появившихся на вверенном ему объекте, свои. Но все равно каждый раз при виде них он скалил зубы и тихо заводил свою рычальную машину. С таким охранником никто бы незаметно к дому не подошел.

Часам к десяти утра все были на ногах. Нина заварила кофе. Как раз за кофе ей и пришла в голову идея: никто ведь не приказывал сидеть заперевшись в доме. Надо съездить на Оленье озеро, посмотреть, не соскучилось ли оно без нее. Ребята же, раз они получили приказ не отходить, пусть его исполнят. Поедут тоже и, если хотят, порыбачат.

Идея понравилась всем. Но телефон не должен был остаться без присмотра. Роль оператора мог бы исполнить дядя Коля. Обычно в это время он уже приходил в дом (сторож ночевал в домишке, шагов за триста от дачи). На этот раз он не проявлялся. Нина вспомнила, какой вчера привезла ему презент: литровую бутыль «Абсолюта». «Чудный дядька, – сказала она, – но надо было дарить по стакану в день». Анатолий приказал напарнику сбегать за дядей Колей, разбудить и привести в дом.

Петр вышел на крыльцо. Джек тихо рыкнул и снова опустил веки. Надо было свернуть за угол и, лавируя среди клумб, укрытых лапником, выйти на дорожку, покрытую плиткой. «Кто мог бы сказать, что рядом с этим цветником глухое комариное болото?» – думал Петр. Действительно, несмотря на то, что кроны сосен возвышались почти над розами, цветник имел свой микроклимат. Казалось, что вот-вот над уснувшими кустиками закружатся пчелы. От самой земли поднимался медвяный запах. Петр вышел из сада. Теперь вокруг была благодать сосен. Уже сейчас было не холодно и нетрудно представить, как прогреется к полудню. Тогда – хоть куртку на гвоздь. Домик сторожа стоял в конце огороженного участка, в маленькой низинке, поэтому со второго этажа дачи была видна лишь крыша, да и то еле просвечивавшаяся среди деревьев. «Все еще не проспался старый хрен», – незлобно подумал Лопатин. Он был рад, что совершил эту небольшую утреннюю прогулку. Чтобы издали привлечь внимание спящего, Петр издали запустил в окошко сосновой шишкой. Видимо, белки часто швыряли шишки, потому что дядю Колю это не разбудило.

Дверь в домик была открыта. Петр вошел внутрь с обычной застенчивой брезгливостью, когда, заходя в чужое жилье, обычно сразу готовятся столкнуться с неприглядной картиной. Но следов пьянки не увидел. Кухню-прихожую сторож то ли прибрал еще с вечера, то ли пил не там. Петр вошел в комнату, служившую хозяину спальней. Он и сейчас использовал ее по назначению, ибо лежал на кровати.

– Вставай-поднимайся, рабочий народ! – крикнул с порога Петр, приближаясь к кровати.

Сторож не шелохнулся, и Лопатин понял почему. Его клетчатая пижама была залита кровью. Лужа крови была и под кроватью. Над лицом сторожа, превращенным в подобие плохо прокрученного в мясорубке фарша, роились мухи.

С этого момента время, прежде тянувшееся для Петра как мед из горшка, помчалось со скоростью поезда-экспресса. Несколько секунд он судорожно ловил ртом воздух, чуть ли не физически пытаясь вернуть то, что было еще три минуты назад: насекомых над цветами, прощальный щебет перелетных птиц и клочки синего неба между сосновыми вершинами. Но все это осталось в другом, брошенном мире. А здесь перед ним лежал человек, лицо которого превратили в кровавое месиво, а потом несколько раз воткнули в грудь нож. Боясь повернуться, Петр пятился к двери. Вот он вступил на порог, вот он уже в кухне. И здесь произошло то, что было сейчас наиболее естественным, как самое последовательное и правильное продолжение только что увиденной картины.

В шею уперся тупой металлический предмет, и раздался негромкий, шипящий голос:

– Не оборачивайся, сука.

Петр не обернулся, поэтому так и не узнал, чем его ударили сзади по голове…

Лопатин не понял, сколько пролежал без сознания. Но, видимо, очень долго. За это время ему успели связать руки. Наконец до его ушей стали долетать фрагменты разговора неизвестных.

– Водки у нас все равно уже нет, так поссы ему на морду.

– Меньше надо пить на работе, Дуремар. Сперва ты замочил хрыча, ничего не узнав, а теперь хочешь, чтобы и этот коньки откинул?

– Надо было самому бить, а не нудить сейчас. Эй, Ушат, он оживает.

Парень, которого товарищ назвал Ушатом, схватил Петра за шиворот и толкнул в кресло.

Петр открыл глаза. Его чуть не вытошнило. Напротив, на кровати, сидел дядя Коля. Пока Лопатин был без сознания, кто-то из бандитов соорудил подставку из окровавленных подушек и облокотил на них труп.

– Смотри, парень, внимательней. Я хочу, чтобы у нас было меньше проблем. Ты знаешь, какую надпись надо заказать на могилу старого козла? «Я по жизни был неразговорчивым дураком». Или ты хочешь повторить ошибку?

В этот момент Дуремар притащил из кухни бутылку уксуса, налил себе на ладонь и поднес к лицу Лопатина. Тот скривился, но окончательно пришел в себя и открыл глаза. Над ним стояли двое парней в дешевых куртках. Их глаза слиплись от недосыпания, а изо рта валил водочный перегар. Видимо, несчастному дяде Коле не досталось ни капли из подаренной бутылки.

– Я слушаю, парень, – процедил бандит с большими розовыми ушами, – сколько ваших в доме?

– Отъедь, говнюк, – медленно произнес Петр.

– Так я и думал, – грустно вымолвил Ушат. – Это люди без чувства самосохранения. Придется объяснять. Смотри за ним, Дуремар.

Через минуту Ушат вернулся. Лишь только он появился на пороге, Петр увидел предмет в его руках. Это были садовые ножницы.

– Готовься к утреннему сеансу маникюра. Человека всегда можно немного подсократить.

Лезвия щелкнули возле лица Петра. Он зажмурился и тут же заорал от боли, будто ему на правое ухо плеснули серную кислоту. Точнее, он попытался заорать, ибо Дуремар тут же заткнул ему рот полотенцем. Боль, которую нельзя было вышвырнуть наружу с криком, стало сильней вдвойне, и Петр еле различил те же ножницы, но уже окровавленные. Ушат нагнулся и поднял маленький кровавый ошметок.

– В следующий раз отрежу его до конца. Потом перейду к левому уху и носу. А потом… Помнишь детский стишок: «У Тима-Тимофея на ручках десять пальцев»? Кстати, на ногах еще столько же. И кое-что болтается между. Если тебе не нравится такая программа, можешь кивнуть головой. Ну!

Лезвия щелкнули еще раз. Петр кивнул.

– Я снимаю полотенце. И не вздумай орать. Тебя все равно не услышат, а за каждый крик – штраф в один палец. Договорились?

Петр кивнул еще раз. Его рот освободили от кляпа, и он тотчас застонал, боязливо взглянув на Ушата.

– Это можно. Но не громко. Отплакал? Колись.

– Нас двое. – И, немного помолчав, добавил: – Скоро должна приехать смена.

– Ну, это ты уже придумал. Ладно, не обижаюсь. Вообще-то, что вас здесь двое, я знал и без тебя. Мне надо было понять, готов ли ты к сотрудничеству.

– К какому?

– Ты должен сыграть роль в небольшом спектакле. У дяди Коли – инфаркт. Ты хотел перенести полуживое тело на дачу, но по пути надорвался и решил позвать напарника на помощь. Ты понимаешь, что результат нужен один: напарник должен выскочить из дома на крик и прибежать к тебе. Мы будем рядом, и, если спектакль обломится, мне плевать по чьей вине, ты назовешь маникюрный сеанс мелкой тренировкой. Теперь скажи: «Да, я сделаю все, что вы хотите».

Петр повторил.

– Ну, тогда пошли.

Сразу выйти не удалось. Дуремар оттащил Ушата в сторону и яростно начал чего-то шептать. До Лопатина долетали обрывки фраз: «Просили только наблюдать. Может, мочить было не надо, а если облом?» Ушат отвечал столь же яростно: «Трахайся тут весь день, загребет другой, возьмем девчонку – трахаться будут на нас». Он взял верх в споре и, приказав Дуремару поднять Петра, пошел следом. В кухне он хотел было оставить ножницы, но перед этим полоснул Петра выше лодыжки и сразу же заткнул рот пленнику:

– Это чтобы ты не вздумал заняться бегом. Вперед, ковылять ты можешь. И кричать будешь громче.

Бандит был прав, нога болела, но идти было можно. Петр прохромал на крыльцо. Судя по солнцу, прошло не меньше полутора часов с момента, как он покинул дачу. От сосен плыло смолянистое благовоние. Ветер донес аромат хвои. Дом с начавшимся разлагаться трупом остался за спиной. «Я тоже труп, – понял Петр. – Когда Толик окажется в пределах досягаемости выстрела, его уложат. А меня перебинтуют и отвезут в больницу? Дурачок, еще одна пуля. И потом они войдут в дом. К Нине Климовой». И он понял, что полностью в его власти сохранить эти сосны и небо для напарника Тольки и той девочки, охранять которую одно удовольствие. И, боясь, что передумает, Петр осуществил задуманное.

Ушат усмехнулся, увидев, как пленник, нечаянно наступив на искалеченную ногу, ругаясь, садится на ступеньки. Он на секунду выпустил его воротник, затем нагнулся, чтобы поднять, и получил мощный удар в пах. Ушат сел на крыльцо рядом с Петром, казалось, руки были подрезаны у него самого, а нижнюю часть живота пропустили через мясорубку. Он понял, что делает парень, но ничем помешать не мог. А парень обшаривал его, наконец нащупал кобуру и уже вытягивал оттуда пистолет. Рядом стоял Дуремар, прицеливаясь из своего «макарова».

– Не надо, лучше бей! – крикнул или хотел крикнуть Ушат. Но было поздно. Дуремар, как всегда, поступил согласно своей кликухе. Грянул выстрел, и на белую рубашку корчившегося от боли Ушата брызнули мозги Петра Лопатина.

Сергей Иванович вернулся из леса сразу после полудня. Трофейные финские настенные часы тикали исправно, кукушка честно выскакивала каждый час, но он и без них, даже не взглянув на солнце, мог сказать, сколько сейчас времени, ошибившись не больше чем на тридцать минут.

Прошлым вечером Нина, как всегда, сделала ему подарок: бутылку очень хорошей водки и коробку шоколадного печенья для жены. Сергей Иванович знал от дяди Коли, что Даутов умер, а у его дочери должно быть много забот. Но она не забыла, подобно своему отцу, захватить гостинцы для соседа. Теперь он собирался отблагодарить ее корзиной опят. Девушка нравилась старику: приехала на дачу с двумя молодыми людьми, по всему видно, вежливыми и не позволяющими никаких жеребячьих шуток. Как всегда, Сергей Иванович собрал грибы быстро и качественно: все экземпляры, лишь чуть-чуть подгнившие, остались в лесу. Но пока его руки срезали с колоды очередную крепкую семейку, голова была занята другим. Тем же вчерашним вечером произошло еще одно непонятное происшествие.

Дорога, ведущая от проселка к даче, была извилистая, поэтому, возвращаясь к себе кратким путем, Савельев ее пересекал. Когда он делал это вчера, перед носом пронеслась легковушка. Сергей Иванович успел взглянуть на нее и понял: опять наступил прошлогодний дождливый осенний вечер. Ибо мимо него проехала точно такая же немецкая машина. Машина с врагами. Сергей Иванович был в недоумении. Если они приезжают с миром, то почему ведут себя как оккупанты? Если же они и вправду ведут себя как победители, то почему новая война оказалась такой быстрой и незаметной? И кто тогда они? Немцы, освоившие русский язык? Или полицаи, которым дали немецкую технику? Может, дядя Коля, каждый день смотрящий телевизор, от него чего-то скрывает?

Вот в какие мысли был погружен Савельев, бредущий по лесной тропинке с корзиной опят. Он даже уже начинал думать: не спросить ли об этом Нину как девушку, живущую в городе? Нет, неудобно.

На дачу Сергей Иванович привык заходить не главным входом, а через калитку, что была возле домика дяди Коли. Савельев поднялся на пригорок, откуда хорошо видно жилище сторожа. Перед крыльцом возились трое людей. Один из них встал в такую позу с вытянутой рукой, что Савельев, даже не видя предмет, зажатый в руке, сразу догадался о последствиях и не удивился, услышав выстрел.

Мох скрывал любые шаги. Главное было не наступить на сучок, а Сергей Иванович умел ходить по лесу: как-никак, полгода партизанского стажа. Через пять минут он приблизился настолько, что мог разглядеть двоих незнакомцев, продолжавших стоять на крыльце и ругавшихся то ли на русском, то ли на другом языке. Если и на русском, то ясны были не все слова. Приглядевшись, Сергей Иванович по одежде узнал убитого. Это был один из молодых людей, сопровождавших дочку покойного Анатолия Семеновича.

Савельев пятился так же быстро, как крался по кустам. Когда он отошел достаточно далеко, корзине с грибами нашлось укромное место под кустом. Потом можно вернуться, но Сергей Иванович уже догадался, что Нине в ближайшее время будет не до грибов. Потом он двинулся обратной дорогой быстрым шагом. Бегать Савельев не любил, не умел и знал: от бега он устанет через пару минут. И тогда придется ползти. Если бы не то происшествие прошлым сентябрем, он был бы встревожен. Теперь же его душу наполняла уверенность. Он уже понял: это те же люди, приехавшие вчера в немецкой машине. Они вынуждены стрелять, поэтому им сопротивляются. А значит, новая война не кончилось. Тот, кто должен был призвать на эту войну Сергея Ивановича, счел его слишком старым. Ладно, тогда он пойдет добровольцем.

Дома он был через полчаса. Жена возилась где-то в курятнике. Не окликая ее, Сергей Иванович вошел в сарай. Сарай делился на две части. В одной лежали разнообразные сельскохозяйственные инструменты. Во второй хранилось то, чем Савельев занимался иногда целыми вечерами. Он занимался оружием.

Сергей Иванович все-таки скучал без телевизора. Поэтому, забираясь в грибную глухомань, иногда приносил не только съедобные трофеи. В этих краях, уже за линией Маннергейма, летом 1944 года финны в очередной раз попытались остановить катящийся огненный вал советских войск. Савельев находил и противотанковые рвы, и блиндажи, заросшие кустарником. Кости истлели, но железо пережило половину века.

Сергей Иванович пережил войну не только по своему везению. Он оказался неплохим оружейником, поэтому немало времени проводил не на передовой, а в близком тылу, в блиндаже. Первые навыки он получил в партизанском отряде, где оружия было так мало, что нельзя было побрезговать винтовкой, даже если по ней прошлась немецкая танкетка.

Лучше всех сохранились наши и финские автоматы. Из трех ППШ Сергей Иванович собрал годное оружие. Финский же пистолет-пулемет «Суоми» достался ему будто со склада, прекрасно смазанный, в кожаном чехле с чухонскими лосями и чухонскими словами. Каждый раз, разглядывая его, Савельев удовлетворенно хмыкал: этот народ понимал, в каких условиях предстоит воевать. Хуже было с патронами. Финны обычно сражались до последнего, а нашим не было особого смысла разбрасывать их, наступая. Однако в двух проутюженных танками финских землянках Савельев нашел сотни полторы патронов от парабеллума 9, используемые для «Суоми». Патроны, одинаково пригодные и к ППШ-41, и к ТТ, приходилось собирать россыпью. Сергей Иванович нашел их десятка три. Однажды, когда осенью слишком грубый кабан не захотел уходить с его огорода, Савельев дал короткую очередь в воздух (все-таки охотничье хозяйство). Выяснилось, патроны прекрасно сохранились.

Сперва Сергей Иванович повесил на плечи «Суоми». Дисковый магазин был наполнен под завязку: 71 патрон. Подумав, он прихватил и ППШ, как более привычный к руке. Правда, тут патронов было меньше. Жены во дворе не оказалось – меньше вопросов. Савельев вышел во двор и прислушался. Со стороны дачи раздался один выстрел, второй. А потом пошла такая музыка, которую он не слышал с 1945 года.

Команда, собранная Борисом, уже часа три тосковала в одной из окраинных кафешек Зеленогорска, наливаясь пивом и ожидая прибытия Бригадира. Памятуя о прошлом печальном опыте, тот не хотел позволить людям работать без своего личного присмотра. Когда в руки не очень умных людей попадается девушка, знающая, где хранятся миллионы баксов, многие становятся очень жадными и торопливыми.

Конечно, надо было спешить. К тому же ребятам могло надоесть просиживать штаны в забегаловке. И они могли повстречаться с местной милицией, а ведь большинство подпадало под ношение-без-разрешения. Но из Питера Бориса не выпускал Заказчик. Они должны были договориться о встрече. Беда была в том, что Заказчик должен был получить дополнительную информацию и лишь тогда указать время. До этого же он требовал, чтобы Борис оставался в городе. Бригадир, разумеется, не мог сказать своему шефу, почему он так стремится за город. Он так же не смог бы объяснить ему, почему почти все его люди оказались с утра вне Питера. Главное, Заказчик не нашел бы ему сегодня работу в городе. Но Заказчик не торопился. Ему был нужен только Борис. И когда – неизвестно.

Наконец раздался долгожданный звонок. Голос Заказчика был прерывист, и Борис удивился этому, ведь волноваться должен был именно он. Он допустил, чтобы проблема вернулась в Питер с Лазурного побережья, и он же намеревался обернуть эту неприятность к своей выгоде.

– Боб, надо перетереть.

– Когда?

– В десять вечера, в кафе «Анка».

«Конечно, можно перенести. Но он будет спрашивать, в чем дело. А я не придумал подходящее вранье. Может, он догадался? Нет, тогда бы терка была назначена сейчас».

– Хорошо. До встречи.

Оставив Заказчика недоумевать, почему он так поспешен, Борис прыгнул в машину и помчался к Выборгскому шоссе, по дороге объясняя братве, в какую точку они должны выдвигаться. Своих он догнал на семидесятом километре. Еще издали Борис увидел два «Форда» и «Мерс» у обочины. При виде Бригадира братва дружно изобразила возмущение, мол, уже и пиво выпили, и поссали, а команды все нет. Борис буркнул что-то вроде: «Шеф появляется в последний момент» и начал осмотр своего воинства.

В трех машинах сидели десять человек. Здесь были и пацаны, с которыми он встречался каждый день, и малознакомые, которых видел пару лет назад. У шестерых на вооружении были обычные стволы, двое захватили помповые ружья, а один парень – «калашников». Еще один мудрец имел лишь газовик: ему Борис сразу сказал, мол, пойдешь живым щитом. Братва, конечно, немного нервничала: неприятно кататься по городу и за городом в таком составе и с таким арсеналом. Но Бригадир обещал три тысячи баксов каждому и большие премиальные. Поэтому никто не жалел, что ввязался в историю.

Через полчаса колонна была на развилке, где их ждали Ушат с Дуремаром. Взглянув на них, Борис сразу понял: напортачили.

– Колись, корешок, – ласково обратился Бригадир к Ушату, – поведай, как следовал моим инструкциям.

– Ну, мы… в общем… осуществили разведку.

Как далее следовало из путаного рассказа Ушата, разведка состояла в том, что они ночью забрались в дом сторожа, запинали его в процессе допроса. О найденной и распитой водке бандит умолчал. Потом они допросили и другого охранника. Но парень оказался супердесантником и его, ради спасения операции, пришлось пристрелить.

– Шеф, не бойся, – заторопился Ушат, – мы через пять минут уже телефонный провод оборвали. Где он проходит, нам сторож сказал. Оборвали и поехали вам навстречу.

– Ушастик, – еще ласковее прошипел Борис, – твое счастье, что ты оборвал телефон. Иначе я оборвал бы твои, и вовсе не уши. Но если я узнаю, что они успели позвонить после выстрела, все равно берегись. Ладно. Еще происшествия были?

– Пятнадцать минут назад из города на объект прошла машина, в которой ее вчера привезли.

– Сколько народа?

– Один. Который и вчера сидел. Он, видно, вчера в город мотался, а сейчас вернулся.

Борис подозвал свою бригаду:

– План прост. Подъезжаем к дому, заходим внутрь и валим всех мужиков, которые там. Больше двух их не будет. Девку – беречь. Кто ее первый возьмет и притащит мне – премиальные. Если кто ее пулей хоть заденет, даже если она из двустволки целилась, пусть застрелится сам. Чтобы потом хуже не было. Вопросов нет? Вперед.

Алексей никогда раньше не представлял, что можно ездить с такой скоростью. Он обгонял всех подряд, включая машину ДПС. То ли милиционеры пришли в шок от такой наглости, то ли подумали, что начальство решило повыпендриваться и провести эксперимент: сколько можно выжать из такой развалюхи, – но ни один пост его не остановил.

Нертову с каждой минутой становилось все тревожней и тревожней. Он, не убавляя газ, дважды набирал на мобильнике номер дачного телефона. Тот не отвечал. Значит, обитателям дачи не до лесных даров. Что-то случилось. Но что – выяснить невозможно. Алексей поймал себя на мысли: если бы ему сейчас предложили пересесть в вертолет за все его состояние, он бы пошел на такую сделку.

Приближаясь к зоне, где трубка стала бы бесполезной, Алексей позвонил в контору Главбуха. Оказалось, что Орлов с хозяином все еще сидят в кабинете, изучая банк данных. Арчи сказал, что Главбух забил на вечер интересную стрелку, которая много прояснит. Нертов, не дослушав его до конца, попросил выехать следом.

– Понимаю, – ответил Николай, – я тоже звонил на дачу и не получил ответа. Главбух считает, что раз появилась законная наследница, он обязан ей помочь. Он сам сможет выехать через пятнадцать минут. Просто он поднял материал по тому менту, которому мерещатся бомбы и наши номера. Возможно, уже к вечеру станет ясно, кто заказал такую шутку.

– Коля, – ожесточенно перебил Алексей, – с ментами разберемся потом. Надо скорее быть на даче.

Сыщик не успел ответить, так как связь прервалась.

Минут двадцать спустя, чуть было пару раз не врезавшись в сосны на обочине, Нертов очутился перед дачей. Ворота были закрыты, но не забаррикадированы. Он непрерывно сигналил полминуты. Наконец дверь дачи открылась. К воротам подбежал Анатолий. В руках у него было ружье, и руки слегка дрожали.

– Жуть, – коротко констатировал он. – В такую жопу я попал впервые.

– Где Нина?!

– На втором этаже. В истерике.

– Почему не брали трубку?

– Связь оборвана. Это все фигня. Сторожа и Петра убили.

Ворота были уже раскрыты. Алексей подъехал к дому.

– Петр пошел за сторожем. Его не было чуть ли не час, а потом оттуда – выстрел. И минут через десять слышно, как машина уехала.

– Ты бросил Нину и пошел смотреть?

Анатолий отвел глаза.

– Я оставил ей пистолет, а сам взял ружье. И перед крыльцом – собака. Никто бы не подкрался.

Петр лежит перед домиком сторожа. Его порезали и разнесли башку. Сторожа я разглядел через окно. Не знаю, что с ним делали…

– Ты пил? – перебил охранника Алексей.

– После того, как увидел, – вернулся и отхлебнул. Увидишь сам – отхлебнешь тоже.

Нертов еще раз пристально взглянул на Анатолия, а потом похлопал его по плечу.

– Ладно. Разбор полетов отменяется. Задача момента – продержаться до прибытия подмоги. Сиди в холле, контролируй ворота. А я наведу порядок наверху.

Нина взвизгнула, когда открылась дверь. Нертову стало одновременно радостно и неуютно: девчонка была живой и здоровой, но и при этом целилась в него из пистолета, облокотившись на кровать. Рука ее дрожала побольше, чем у Анатолия.

– Я думаю, ты сама уже пришла к выводу: во Франции было бы безопасней, – непринужденно улыбнулся Алексей.

Девушка удивленно взглянула на него, опустила пистолет и зарыдала.

– Прости, я сама во всем этом виновата…

– Не к чему. Ну, не к чему.

Алексей подошел к Нине, обхватил за голову и прижал к груди. Она тряслась и бормотала.

– Ты не видел лицо Толи. Он прибежал и кричал, что какие-то отморозки растерзали сторожа и Петра. Он сказал: связи нет, и они нападут ночью.

– Ты же видишь, я приехал. А скоро прибудет подкрепление. Ты будешь в безопасности.

– Это они едут? – с надеждой спросила Нина.

Алексей последние две минуты думал только об одном: с девушкой все в порядке и они вместе. Окружающий мир ненадолго исчез для него. Но в отдалении послышался шум моторов. Шум нарастал. Нертов подскочил к окну, открыл его. Он тотчас понял, что машин как минимум три. А то и больше. И они будут здесь через полминуты.

– Ты хоть раз стреляла? – Алексей повернулся к Нине.

– Да. А что, они возвращаются?

– Возьми дверь под прицел. Бей без колебаний. Я пошел.

Нертов промчался маленьким коридором и начал спускаться по лестнице. Пройдя ее до половины, он понял, что опоздал.

Первый «Форд», не останавливаясь, снес ворота и остановился перед крыльцом. Рядом затормозили остальные четыре машины. Каждый из бандитов, перед тем как выскочить из салона, выстрелил по окнам. Практически все стекла фасада здания вылетели разом. Первого бандита на секунду задержал Джек. Собаку прикончили тремя выстрелами.

У Анатолия, сидевшего в холле, было одно ружье. Первым выстрелом он развалил стекло «Мерседеса», но бандитов пуля не задела. Охранник пятился к лестнице, складывая ружье и стараясь успеть заложить в него патрон. Он сделал это как раз в тот момент, когда бандиты, выбив ногами двери, ворвались в холл. На этот раз выстрел Анатолия был удачней. Бритоголовый парень с пистолетом отскочил к стене, матерясь и хватаясь за плечо. Анатолий не успел подумать, сумеет ли он вставить еще один патрон. Четыре бандита, уже вошедшие в холл и стоявшие одной линией, открыли огонь одновременно.

Сверху Нертов понял: Анатолию помочь уже нечем. Парень выронил ружье, ухватился за перила, будто надеясь удержаться, но две пули из помповых ружей буквально оторвали тело от них. Пока то, что еще недавно было Анатолием, приближалось к полу, в туловище вошли еще три-четыре пули. Никто из погибших в этот день не умирал так быстро.

Потом бандиты увидели Алексея. Несколько пуль, пущенных в него, только испортили стену, Нертов взлетел по ступенькам и вернулся в коридорчик. По дороге он успел два раза выстрелить, но попал лишь раз, и то пуля угодила в приклад помпового ружья. Одним прыжком Алексей долетел до Нининой комнаты, прыгнул на пол и направил пистолет на лестничную площадку.

Лестница была узка, поэтому бандиты бежали по одному. Первый одним прыжком влетел в коридор и не успел коснуться ногами пола, как получил две пули в туловище. Его туша пролетела несколько метров, а потом заскользила по линолеуму, как скользит по льду упавший хоккеист. Другой бандит вскочил вслед за ним. Пуля пробила ему лицо и отбросила на порог между коридором и лестничной площадкой. Это видели остальные нападавшие, поэтому бандит, бежавший третьим, не выскочил, а высунулся в коридор. Нертов промахнулся: пуля всего лишь снесла ухо нападавшему. Здание огласил истошный вопль. Бандит юркнул на лестницу. Оттуда слышалась ругань: никто не хотел идти следующим.

Не сводя глаз с противоположного конца коридорчика, Алексей встал и открыл ногой дверь комнаты. Нина, как и прежде, сидела у кровати с пистолетом в руке. Время от времени она переводила взгляд на окна, украшенные ажурными чугунными решетками.

– Молодец, – ободрил Нертов, – не смотри в коридор, там разное дерьмо валяется. Я буду контролировать проход из твоей комнаты, чтобы они с лестницы не кинули гранату.

Однако никто кидать гранаты пока не собирался. У бандитов произошел спонтанный митинг. Они что-то обсуждали, столпившись в холле. Издали доносились голоса: «Он уже двоих завалил», «Сам иди», «Какие пять тысяч, засунь их себе…». Наконец всех перекрыл голос главаря:

– Братва, я не понял, в натуре. Вы думали, будет дешевый наезд? У кого-то претензии? Я слушаю. Ну?

Потом главарь поднялся по лестнице и обратился к Алексею с того места, которое счел для себя наиболее близким и безопасным:

– Эй, парень. Твоя функция охранника кончится через десять минут в любом случае. Один вариант ты представляешь. Второй должен тебе понравиться больше. Твоя машина цела, ключ – у меня. Выводи девку за руку, садись и считай, что сегодня ты уволился, получив расчет с премиальными.

– Граждане бандиты, – Алексей попытался спародировать героя известного фильма, – вы на поганую статью пошли. Свяжите вашего пахана, отдайте мне – будет смягчающее обстоятельство.

Предложение Нертова произвело впечатление на бандитов. Ругань стояла около минуты. Прислушавшись внимательней, можно было понять, о чем дискуссировала братва: «Говоришь, бензином? Да я тебе в ж… налью бензин. Она живая нужна…» Потом голоса стали тише. Если бы Алексей и Нина слышали разговор внизу, они б поняли: главарь дает персональное задание одному из людей, приговаривая: «Раз ты такой пустозвон, значит, тебе и лезть». Минут через пять под окном послышался шорох. Внезапно снизу, над подоконником, через разбитое стекло просунулся ствол пистолета. Раздались два выстрела, но было видно, что пуля никуда не попала. Зато у Нертова и девушки сразу защипало глаза.

– Газом палит, гад, – сказал Алексей. – Забейся в угол и закройся.

Пистолет елозил над подоконником. Еще два выстрела. Глаза Нертова наполнились слезами, но он смог прицелиться и угодить пулей прямо в ствол. Тотчас же он повернулся к коридору. Веки закрывались сами собой, слезы стекали к подбородку. Если бы кто-нибудь сейчас выскочил на лестничную площадку, Алексей не был бы уверен, что попадет.

Внезапно во дворе раздалась автоматная очередь. И сейчас же, в ответ на нее, крики и звон разбитого автомобильного стекла.

Еще не дойдя до дачи, Сергей Иванович понял, что произошло. Враг получил подкрепление и пошел в атаку, а ухажер Нины, откуда-то доставший оружие, – отбивается. Савельев был спокоен. Он знал, что если крепко засесть в здании, одной стрельбой, без гранат и фугасов, человека оттуда не выбить.

Неподалеку от дачи был пригорок. Взойдя на него, Савельев оценил произошедшее. Перед домом стояли пять вражеских машин. На одну из них облокотился легкораненый противник. Он продолжал тихо материться и осматривал задетую руку. На него-то и обрушилась первая очередь. Бандит так и не узнал, что же с ним случилось. Одни и те же пули пробили и его тело, и машину. Тело сползло на землю, а с капота еще несколько секунд скатывались красные капли.

Сергей Иванович был удовлетворен первым опытом. Правда, финский автомат был тяжелей нашего и поэтому немного подрагивал в ослабевшей руке, которая помнила, как держать ППШ. Значит, надо давать более короткие очереди, только и всего, учитывая рассеивание пуль.

Еще один бандит стоял на лестнице и размахивал рукой, из которой Нертов только что выбил газовый пистолет. Бандит уже раздумывал, не пора ли спрыгнуть, когда кореша внизу изрешетили автоматной очередью. Браток пару секунд выбирал место, куда бы приземлиться, чтобы сразу оказаться в укрытии. Тотчас рядом послышался свист, и от стены здания полетела пыль. Укрывшийся неподалеку автоматчик возобновил работу. Из детских книжек налетчик помнил, что пуля, которую ты слышишь, неопасна. Но здесь были и другие пули. Бедняга почувствовал удар в грудь и еще два удара, уже не такие чувствительные. «Урод, куда я с газовиком ввязался?» – успел подумать он, падая с лестницы. Еще он подумал, как будет больно удариться лицом о плитку двора, но боли не почувствовал. Две пули догнали его в полете, прошив голову.

Сергей Иванович сумел вовремя остановиться. В такой ситуации деревенский новобранец, освоивший на недолгих занятиях лишь трехлинейку, жал бы на спусковой крючок этой чертовой машины, пока более опытный солдат не дал бы ему подзатыльник. Или в магазине не кончился боезаряд. «Суоми», как, кстати, и ППШ, мог выпустить в минуту до 900 пуль. Но у Савельева было всего тридцать наших патронов и раза в два больше к финскому пистолету-пулемету. По своему короткому партизанскому опыту Сергей Иванович знал: врага, заехавшего в незнакомый лес, особенно пугает возможность лишиться того, на чем он приехал. Поэтому старик начал короткими очередями обстреливать стоявшие перед домом машины.

Когда с бугорка, в полукилометре от дачи, кто-то открыл прицельный огонь по тылам Борисовой бригады, Ушат чуть не погиб, причем от руки своего же шефа. Борис целился в него из пистолета, а Ушат, присев за кресло, стоявшее в холле, орал: местность они зачистили и это неизвестно кто в пальто, притащившийся после них.

Ушата спас рационализм Бригадира. Борис решил, что, учитывая уже понесенные потери, можно обойтись без такого наказания. Еще неизвестно, сколько осталось жить и кретину Ушату, и ему, Борису. Секунд через десять Бригадир успокоился. Новый противник был один, да к тому же не из ментов. Он не орал: «Сдавайтесь, твари», а просто поливал двор из автомата. Судьбой урода с газовым пистолетом и раненого братка можно было уже не интересоваться.

Борис не успел даже отдать команду, как налетчики стали выскакивать во двор. Они боялись остаться без тачек, как печенеги без лошадей. Со звоном рушились автомобильные стекла. Пули прошивали машины насквозь или застревали в моторах. Один из «Фордов» все еще работал на холостых. Он-то и загорелся.

– Откатить его! – заорал Борис.

Братва, несмотря на щелкающие вокруг пули, начала толкать машину и, отогнав ее шагов на пятнадцать, бросилась назад, под укрытие за прочими машинами. Тотчас же «Форд» взорвался. Перед дачей встало облако черного дыма, временно скрывшее братков от стрелка на холме. Борис схватил за шиворот Ушата.

– Садись в свою «бомбу» с Дуремаром и возьми этого.

Ушат затолкал в салон Дуремара, которому сунули в руки «калашников», сел за руль, и машина помчалась к воротам. Борис приказал парню с помповым ружьем обойти бугорок слева. Парень, видно служивший в армии, двигался четко, учитывая каждый куст, способный укрыть его от противника с автоматом. Но про другого врага, наверху, он забыл. Поэтому Нертов, пару раз бросавший взгляды из окна, рискнул высунуться и вогнал пулю с полусотни шагов в бритый затылок. Ружье упало на розовую клумбу, и никто не рискнул приблизиться к телу. Они укрывались перед входом за разбитыми машинами, зная, что здесь им не грозят выстрелы сверху, а неизвестному автоматчику мешает горящий «Форд».

Вокруг Савельева начали посвистывать пули, портя стволы молодых сосенок. Сергей Иванович еще раз оценил выбранную им позицию. На вершине бугорка была заросшая иван-чаем ямка – след минувшей войны. Перед этим же импровизированным окопом раскинулась малиновая поросль. Пока что вражеские выстрелы ему особенно не угрожали, ибо, хотя противник определил место, откуда летят пули, еще никто ни разу не видел стрелка.

Потом из черных дымовых клубов вырвалась машина и помчалась в его сторону. Он опять нажал на спусковой крючок, но тяжелый «Суоми» уже утомил его. К тому же мишень неслась со скоростью 80 км/ч. Он расстрелял до конца весь магазин, лишь развалив переднее стекло одной удачной пулей. Савельев схватил ППШ. Первый патрон заклинило. Устранить такую незадачу хватило бы несколько секунд. Но их не было.

Сергей Иванович скатился с бугорка, не думая, выдержат ли его старческие кости такой кульбит. Он оказался среди густых кустов. Рев мотора приближался. Раздалась длинная очередь. Это Дуремар, сидя сзади и положив ствол на спинку кресла, стрелял через разбитое окно. Оружие дрожало, и Ушат, вращая руль, непрерывно матерился, ожидая, что после очередного ухаба приятель уложит его самого. Выпустив десяток пуль по бугорку, который они объезжали по дороге, Дуремар сделал передышку. Ушат свернул в редкий лес. И в эту секунду из-за кустов, разросшихся над небольшой бочажиной, поднялся тот самый неизвестный противник: старик в старой, выгоревшей военной форме. В руках Сергей Иванович держал последнюю надежду – лимонку.

Дуремар взвизгнул и снова положил палец на спусковой крючок. Ушат поднял пистолет. Выстрелы прозвучали одновременно, но из машины, прыгавшей по брусничным кочкам, было так же трудно стрелять, как и по движущемуся предмету. Оба промахнулись. А Сергей Иванович неразмашистым движением положил с пятнадцати шагов Ф-1 прямо на пустующее переднее сиденье автомобиля, после чего бросился на землю.

Ушат вспомнил, что дверца захлопнута. Он даже не попытался ее открыть, а просто смотрел на гранату, как на влетевшую в окно сосновую шишку. Впрочем, его тело полностью осознало, что же должно сейчас произойти. И за секунду до того, как лимонка сработала, Ушат успел наложить себе в штаны.

Дуремар оказался умнее. Задняя дверца была распахнута, и он выкатился на траву. Он ударился головой о корень, да вдобавок его оглушило взрывом. Когда же он медленно поднялся, рядом уже стоял старик. В голове у бандита, получившего двойное сотрясение мозга, совсем помутилось. Перед ним был бомжеватого вида старикашка. Дуремар презирал это пенсионное дерьмо и не раз на глазах у такого ублюдка разбивал об асфальт опустошенную пивную бутылку, приговаривая: «Склей и сдай». Однако в руке этого деда была не бутылка, а старый автомат. Подобные Дуремар видел в фильмах. Старик перехватил автомат за ствол, поднял его. «Не прикрыться ли руками?» – успел подумать Дуремар…

Сергей Иванович около минуты елозил прикладом по тощим папоротникам, очищая его. На фронте ему приходилось пару раз делать то же самое, и брезгливости он не ощутил.

Алексей ошибся, считая себя самым быстрым ездоком на Выборгском шоссе в этот день. Микроавтобус Главбуха мчался быстрее. У Главбуха были хорошие друзья в милицейских верхах, в том числе и в ГИБДД. Поэтому постам на шоссе поступил оперативный приказ: на такой-то номер внимания не обращать. За Сертолово «Вольво», спешивший в Выборг по каким-то коммерческим делам, минуты три не хотел уступать дорогу. Его водитель счел скорость в 110 км/ч сегодняшним пределом на этой трассе и не хотел позволить кому-либо гнать быстрее. Ему показали через стекло сразу три автомата. Увиденное впечатлило, и коммерсант немедленно сделал остановку на обочине: понадобилось отлить.

Главбух однажды был на дальней даутовской даче, поэтому микроавтобус свернул где надо. В направлении объекта послышался взрыв, и шофер умудрился еще прибавить скорость. Впрочем, за километр до места назначения Главбух велел снизить ее до 40 километров. Двери микроавтобуса были приоткрыты, а стволы наведены на кустарник.

Сашка, парень, два года сражавшийся в Боснии, первым увидел в тридцати шагах от машины старика в вылинявшей гимнастерке, с автоматом в руках. Никогда еще перед Сашкой не было такого противника, и непонятно, крикнуть ли ему «Хватит шутить, дед» или стрелять сразу.

Сергей Иванович был в еще большем недоумении. Он еще издали услышал рев машины и успел привести ППШ в порядок. И когда среди деревьев мелькнул красный микроавтобус, Савельев был уже готов к бою. Но тут он подумал: почему же в этой машине обязательно должен быть враг? Неужели в той войне, в которой он принял участие, у него нет союзников, кроме девушки и ее ухажера, засевших в доме? И он стоял, вглядываясь в дорогу и стараясь определить, кто же движется на него. Враг или наш?

Сашка был профессионалом. Взглянув на палец старика, лежавший на спусковом крючке, он понял, что выстрел может раздаться в любую секунду. И успел опередить деда.

Сергей Иванович, сраженный очередью из АКС-74, рухнул в папоротники. Он так и не успел понять, враг убил его или наш, по ошибке. И еще он не успел понять, что же была за война, в которую он ввязался.

Борис всегда славился умением выбрать в изменившейся ситуации самый рациональный поступок. То, что девку не взять, он уже понял, услышав взрыв гранаты, погубивший двух его людей. И когда из-за деревьев вылетел микроавтобус, сомнений у Бригадира не было. Он одним прыжком очутился в салоне своей чудом уцелевшей «Тойоты», пронесся по цветнику, выломал забор и начал сафари по редкольесью, прикидывая, как бы скорее выйти на дорогу, оставив за спиной дачу.

Возможно, Главбух поехал бы за ним. Но люди Бориса, разгоряченные сражением, не сразу поняли, что Бригадир их бросил. В микроавтобусе появились две пулевые отметины.

Командиру подошедшего подкрепления не надо было отдавать приказы своим людям. Для них задача нейтрализовать пятерых отморозков с пистолетами и одним помповым ружьем напоминала облегченную учебную операцию. Алексей услышал, как в окрестностях дачи раздался согласованный перестук спецназовских автоматов. Люди Главбуха работали быстро и сдаться разрешили лишь двоим.

Алексей и Нина встретили Главбуха в холле. К удивлению Нертова, девушка вела себя прекрасно и, не ойкнув, перешагнула через тела двух бандитов, лежащие в коридоре. Лишь внизу, увидев Анатолия в кровавой луже, она вздрогнула и ткнулась лицом в грудь Алексея.

– Вы в порядке? – спросил Главбух.

– Кроме него, – ответил Нертов, указав на Анатолия. – А у вас?

– Норм. Это гопники со стволами. Ушел только один. Но, если это тот парень, о котором говорил Николай, сегодня мы еще встретимся.

Главбух, Нина и Алексей вошли в столовую. Нина охотно выпила, даже не вздрогнув, налитые ей Алексеем треть стакана водки. Подумав, он налил еще и выпил сам. А Главбух всего лишь затянулся сигаретой:

– Извините, что опоздал. Но все это кончится уже сегодня вечером. А утром мы подведем итог.

Нина ничего не ответила и только крепче держала Алексея за руку, будто опасаясь упасть. Главбух продолжал:

– Насчет ночной истории справки наведены. Твой Коля получил от меня по морде зря, а вот я – поделом. Нечего было торопиться. Мент-охранник уже раскололся. Когда я был в пути, мне позвонили и сообщили, за сколько он согласился пошутить с бомбами. И кто попросил. Но сейчас главное другое. Перед выездом я получил одно важное задание. Точнее, согласился его исполнить. Его мне дал наш общий знакомый.

– Кто? – заинтересовалась Нина.

– Пока уточнять не буду. Задание я выполню. Но холостыми патронами. Алексей, потребуется твоя помощь. За работу хотел взяться твой сыскарь, но у него вывих правой ноги. Это, к слову, когда он пинал меня, но я не в обиде.

Нертов вздохнул, налил водки еще на полпальца и выпил.

– Во сколько встреча?

– В 22:00, у кафе «Анка».

– Ладно. Нина, надеюсь, ты потеряла вкус к дачному отдыху? – Она кивнула. – Мы возвращаемся в город. Интересно, ванна уцелела?

– Ванна – это хорошо. – Главбух выпустил колечко дыма. А как быть со жмуриками?

– Это проблема, – задумался Алексей. – Конечно, районные Анискины разберутся, кто тут прав, но, боюсь, уйдет у них на это больше дня. А мне надо быть в городе.

– Постараемся обойтись без Анискиных. Я сейчас позвоню в РУБОП – есть кому – и объясню в двух словах, что случилось. А когда оттуда подъедут, сам встречу, проведу экскурсию, объясню, в чем дело. Нина, здесь полиэтилен для теплиц найдется? Хорошо. Им экспонаты и укроем. Ты же отправляйся в город. Я дам и ребят, и инструкции, так что пьеску доиграть они помогут.

Управившись с трупами в доме, люди Главбуха занялись тем же во дворе, а потом и прочесали ближайший лес. Возле одного из тел Сашка-босниец остановился с удивлением. Это был тот самый, уложенный им старик. Сашка рассмотрел оружие в скрюченных руках. Это был чуть заржавелый, но вполне приличный пистолет-пулемет Шпагина. На ногах у старика – стертые, почти побелевшие кеды, а одет он был в столь же белую гимнастерку, правда, видимо, недавно выстиранную.

– Это что такое? – Сашка удивленно сам себе задал вопрос.

– Анекдот, что ли, забыл? – усмехнулся подошедший товарищ, занятый той же санитарной работой. – Это тот самый, который с 1941 года все еще партизанил…

Весь вечер Борис был в трудах и сомнениях. Труды заключались в том, что он лишь только сменил разбитую тачку, как сразу начал колесить по городу, добывая деньги. Двое владельцев мелких кабачков ежемесячно отстегивали ему полтонны баксов. На этот раз Борис забрал у них всю наличку, пообещав ничего не требовать до конца года. Еще он получил старый долг и снял с банковского счета три тысячи. Надо было рвать когти из этого города, причем как можно скорей. Он кинул Заказчика и заварил на Карельском маленькую войну, которой там не бывало с Великой Отечественной.

Сомнения же заключались в том, что Борис еще не решил, идти ли на стрелку с Заказчиком. Заказчик волновался и говорил: надо решить важные проблемы. Возможно, он собирался объявить Борису о своей неплатежеспособности: ведь за операцию на Лазурном Берегу он так и не рассчитался. Еще утром ничто такой встрече бы не помешало. «Ну, дружбан, – сказал бы Борис, – у нас сегодня вечер взаимных обломов. Ты меня кинул, а я тебя. Вот и квиты». Однако за этот день появилась масса новых проблем.

И все-таки Борису было любопытно, что же хочет сказать Заказчик. И кстати, а вдруг удастся стрясти с него тысяч несколько? Они бы не помешали. Он чувствовал себя вправе кинуть друга. Ведь тот не объяснил, какие мощные крыши с автоматами стоят за «Транскроссом».

Рассуждая так, Борис подъехал к «Анке». Как всегда, в этой часли Лиговки припарковаться было негде. Место для машины нашлось шагов за тридцать. Борис вышел на тротуар и пошел по почти безлюдной улице к ярко светящейся вывеске, на которой была изображена шальная девка с пулеметом и кружкой пива. До двери оставалось шагов десять, когда послышался звук тормозов. Борис удивленно обернулся, не понимая, зачем шофер начал резко замедлять движение посередине улицы, хотя ему никто не мешал. Машина шла со скоростью километров двадцать. Задняя дверь, обращенная к Борису, была открыта. Он сразу же догадался, что пассажир вряд ли собирается пописать на ходу. Задача у него была другая.

Прямо на Бориса был направлен автомат. Бригадир разгромленной бригады одновременно видел ствол, высунувшийся из двери, и слышал сзади шорох. Борис мгновенно сообразил, что выстрелов он не услышит. Он считал себя уже мертвецом, когда упал на землю и очень удивился, почти не почувствовав боли. Сам уложивший в жизни человек пять, Борис ни разу не получал огнестрельных ранений и не знал, насколько они болезненны. Сейчас боли не было никакой. Несколько секунд спустя он понял причину этого. Хотя автомат выпустил длинную очередь, ни одна из пуль не задела бандита. Причина была проста: он упал за миг до того, как нажали на спуск. Но упал он не сам. На землю его сбил какой-то парень и накрыл своим телом.

Автоматчик, сидевший в машине, не смог выстрелить в спасителя, ибо автомобиль проехал дальше по улице, и теперь между ним и Борисом находилась припаркованная «Лада». Для того чтобы поразить намеченную цель, стрелку надо было или приказать дать задний ход, или выйти на тротуар. Это в его планы не входило, и машина с автоматчиком умчалась в сторону Невского.

– Спасибо, – прохрипел Борис, – ты кто?

Ответа не последовало. Борис решил, что сейчас спаситель поможет ему подняться и тогда он его увидит, но тот, напротив, еще сильнее прижал его лицом к асфальту. Ошарашенный бригадир не сопротивлялся, а когда на его руках, сведенных за спину, что-то щелкнуло, сопротивляться было уже бесполезно.

Потом неизвестный действительно помог Борису подняться. Тут же рядом остановился микроавтобус, и бандит, несмотря на ночное освещение, узнал его: именно на нем прибыл неизвестный отряд, решивший сражение на лесной даче. Из микроавтобуса выскочил парень в камуфляже и помог запихнуть Бориса внутрь.

Машина остановилась через пятнадцать минут. Задержанного вытащили в темный двор и потащили в здание. Лишь там, в кабинете, он наконец-то смог разглядеть своего спасителя.

Это был телохранитель Нины.

– Боб, – обратился к нему Нертов, – здороваться с тобой я не буду, потому что утром мы уже говорили. У тебя были какие-то предложения: про баксы, про Нину. Сейчас, думаю, у тебя предложений уже нет. Зато появились вопросы. Как минимум два: «кто» и «зачем»?

– Зачем ты меня спас?

– Это и есть вопрос номер два. Спас, чтобы ответить тебе на вопрос: «Кто тебя заказал?» Но если скажу – не поверишь. Лучше послушай.

Нертов включил диктофон.

«Говорите, что согласны, если мои условия будут удвоены? Хорошо. Тогда к делу. Он будет в десять у кафе „Анка“. Пришлите сотрудника ко мне, я дам фотографию. Проведите переговоры тщательно, вы обязательно должны уговорить его. Впрочем, не мне вас учить».

– Разговор шел по телефону, поэтому присутствовала некоторая иносказательность. Владелец этой конторы согласился. Он действительно стрелял в тебя. Только холостыми. Но твой приятель не знал про этот нюанс. Ты понял? Да?

Борис молча сидел и смотрел то ли на Алексея, то ли на стену за его спиной. Потом он медленно начал:

– Если бы он позвал меня на эту стрелку вечером, все было бы по понятиям. Но почему он сделал это утром? Почему?! – внезапно заорал Борис. В комнату заглянул боец Главбуха, но, смекнув, что все в порядке, вышел.

– Боря, ты же умный человек. И знаешь, что вокруг «Транскросса» вертелись не питерские, а московские деньги. Завтра утром законный наследник фирмы должен вступить в свои права. А грязную работу ты уже совершил. Что делают с использованным презервативом?

– Он был моим школьным другом, – медленно отозвался Борис.

– Это так. Этим он отличается от тебя, пославшего отравленного наркомана в подъезд к сыщику. По кругу ходят не только стрелки, Боб. Все вернулось, и тебя использовали как презерватив для убийства. Точнее, для многих убийств. Ты думаешь, как сможешь с ним разобраться? На свободе ты его уже не встретишь. А увидишь ли в камере – зависит только от тебя. Согласен?

– Пиши, – согласился Борис и Нертов включил диктофон…

На половине второй кассеты Борис закончил свой рассказ.

– Это все, что я от тебя хотел, – подвел итог Нертов.

– А что ты сделаешь со мной?

– Судить тебя я не собираюсь, мое дело охранять. Правда, поблизости есть деятель, который любит это делать, а приговор приводит в исполнение ногами. Но сейчас он устал и не в настроении. Кому тебя судить – найдутся.

– Отпусти меня, – попросил Борис. – Я все равно, как прежде, работать не смогу. Завалю тварь и сдамся. Или пойду бомжевать. Тебе же лучше. Он никого не убивал и отвертится.

– Не отвертится, – возразил Алексей. – А тебя я отпустить не могу. Из-за тебя же сегодня четырнадцать человек пошло на тот свет. Правда, больше половины из них лезли под стволы сами. Но без тебя они были бы живы. Кто-нибудь мог потом поумнеть.

– Жаль, что тебя тогда не грохнули в Дивномайске, когда ты начал копать против Шварца. А я еще у твоей прежней подопечной девчонки твой пистолет отобрал. Доброе дело сделал. Помнишь? Зря, выходит[8]. Вот и сегодня ты в людей сам стрелял.

– Я – телохранитель, – устало повторил Алексей. – И стрелял я в бандитов. А если бы сегодня было по-твоему? Что бы ты сделал с девчонкой? То же, что ты сделал и со своей Катей?

– Не я, сука, слышишь, не я! – заревел Борис и, откинув стул, качнулся к Алексею, пытаясь то ли боднуть головой, то ли укусить. Нертов схватил его за плечо и несильно толкнул на пол. Потом поставил стул, помог подняться и посадил.

– Это сделал ты. Ты это отлично знаешь, поэтому и сердишься. Ты замучил свою девчонку. Я не знаю, спрашивал ли ты ребят о нюансах, но здесь есть запись показаний Слона. Хочешь послушать?

– Пошел ты… – Борис выглядел опустошенным.

– И правильно. Я это тоже не хочу слушать лиший раз. Даже если человек не верит, Бог иногда дает ему понять: «У меня все под контролем». То, что случилось с Катей, было последним Божьим предупреждением: остановись. Ты не остановился. Неужели ты до сих пор не понял, что и сам, и братки твои – просто презервативы? И это не оскорбление, а констатация факта. Вас использовали и выкинули. А спустить сливной бачок будет минутным делом. Пошли…

С помощью того же камуфляжника Алексей довел Бориса до микроавтобуса. Тот не сопротивлялся.

Обратное путешествие заняло тоже около четверти часа. Наконец микроавтобус остановился. В полутьме Алексей снял с Бориса наручники, открыл дверь и ногой вытолкнул его на улицу. Машина тотчас умчалась.

Борис оглянулся. Прямо перед ним было огромное, многоэтажное здание, и он подумал сперва: завезли на окраину. Но секунду спустя он понял, что это единственная новостройка в старом Петербурге, которую называют Большим домом. Из темноты вышли несколько человек в штатском, скороговоркой сообщая Борису обычные протокольные банальности.

Нертов же покинул микроавтобус за два квартала от этого места. Ему надо было еще идти давать показания об обстоятельствах применения служебного оружия и о других событиях дня. Встреча с Ниной опять откладывалась.

– Вот, пожалуйста! – Домашний адвокат Дениса Петровича, бесцеремонно ворвавшись в кабинет, торжественно положил на стол перед своим клиентом бумаги.

– Что это? – Денис, недовольный столь стремительным вторжением, удивленно посмотрел на принесенные документы.

– Как что?! Вступившее в законную силу решение суда об объявлении гражданки Климовой умершей. Теперь акционеры – наследники вашего покойного шефа могут спокойно идти к нотариусу и оформлять свидетельство о вступлении в права наследования. А я, если не возражаете, все свои обязательства по этому делу считаю выполненными, как говорится, должным образом и в срок.

Адвокат буквально сиял в предвкушении заслуженного гонорара, а то и премиальных. И он не ошибся. Денис бегло просмотрел бумаги, открыл сейф и извлек оттуда пачку стодолларовых купюр. Но, вручая их юристу, попросил, чтобы тот за отдельную плату лично съездил с «транскроссовцами» в нотариальную контору: «Мало ли, эта стерва что-нибудь еще придумает».

Уже через час-полтора все оставшиеся в живых претенденты на наследство собрались вместе, после чего направились оформлять свои права на акции, сопровождаемые столь умело выигравшим безнадежное дело адвокатом. Тот не стал посвящать клиентов в тонкости своей работы и не сообщил, каким образом умудрился убедить судью, но членам совета директоров, в общем-то, это было неинтересно. Главное – конечный результат, справедливо рассудили они, рассаживаясь по машинам.

Такой же радостной и потому слегка возбужденной толпой «транскроссовцы» ввалились снова в кабинет государственного нотариуса Софьи Михайловны Зиминой, которая менее чем полгода назад с позором выставила от себя наследников, отправив их в суд. На ее недоуменный вопрос «Что это за делегация?» Денис Петрович, повторяя первые слова, услышанные им сегодня от своего адвоката, положил на стол нотариуса заветное решение суда: «Вот, пожалуйста!»

Софья Михайловна хотя и была в летах, но склерозом не страдала. Она сразу же поняла, что хотят от нее эти нувориши, но решила держать марку до конца.

– Что это? – Воодрузив на нос старенькие очки, заинтересовалась она. – Та-ак. Решение об объявлении умершей гражданки Климовой. Ну и что дальше?

– Дальше… – Денис Петрович уверенно улыбнулся, – дальше вы должны оформить наше вступление в права наследования.

Но нотариус с такой же улыбкой посмотрела на него и ледяным голосом заявила, что никому ничего не должна вообще и пришедшим господам тем более. Она, мол, оформляет документы в соответствии с законом, и что кому было положено – все уже выдано.

– Простите, уважаемая, – стараясь сдержать подступавшую к горлу ярость, переспросил Денис, – как это – «выдано»? Мы ничего не получали, а когда приходили раньше, то сначала вы нас направили в суд устанавливать, что падчерица Даутова умерла, затем взяли наши заявления, в которых мы написали о претензиях на его имущество. Теперь вот оно – судебное решение. Или я что-то не понимаю?.. – Денис Петрович посмотрел на своего адвоката, а тот, решив перехватить инициативу, выступил вперед:

– Я – адвокат этих господ. Мне кажется, что вы неправомерно отказываете сейчас гражданам в реализации их законных прав. Я вынужден буду обратиться в Нотариальную палату и в Управление юстиции, чтобы вас лишили лицензии. Вот мое удостоверение. Как ваша фамилия?

– Дорогой мой, – Софья Михайловна грустно и укоризненно взглянула на коллегу, рассматривая его яркие корочки, – да знаете ли вы, что если бы каждый, кто обещал кары за мое принципиальное уважение к действующему законодательству, хоть по разу плюнул бы, то я бы давно утонула. Ан нет, живу. И нарушать закон не стану. Хотя бы потому, что не далее как сегодня утром уже выдала одно свидетельство о праве вступления в права наследования всем имуществом Даутова. Хотите получить письменный отказ в совершении нотариального действия? Пожалуйста. Я же и говорю: все – в суд. Неужели это непонятно? Вы же вроде себя юристом называете?..

Денис угрожающе взглянул на адвоката, решив, что тот где-то недоработал, а поверенный, не сообразив, что следующий вопрос следовало бы, по крайней мере, обдумать, чем произнести, выпалил:

– Кому вы выдали документы? Предъявите нам бумаги…

Тут он запоздало спохватился, что оплошал, но уже было поздно. Разговаривать в подобном тоне нельзя ни с одним столоначальником, от которого ты хоть в какой-то степени зависишь, пусть даже и временно. Но вдвойне нельзя было говорить подобные вещи Зиминой, повидавшей на своем веку еще и не таких наглых людей. Если уж она умудрялась выпроваживать настырных черных маклеров вместе со всеми их «крышами», то какой-то кичливый адвокатишка просто не имел права даже пытаться так разговаривать.

Софья Михайловна, не отвечая на вопрос, набрала какой-то телефонный номер и, услышав ответ абонента, заявила: «Это государственный нотариус Зимина. Сейчас в моей конторе находится, – она назвала фамилию адвоката, – с группой граждан. От меня он требует, чтобы я нарушила закон и разгласила сведения о моих клиентах. Грозит расправой…»

Адвокат бросился было к телефону, но вовремя остановился: черт его знает, что можно ожидать от склочной карги и кому она звонит. Есть такие абоненты, что потом никакой адвокатский статус не поможет. Но нотариус между тем сама протянула трубку посетителю.

– Это заместитель начальника РУБОП. Он просил, чтобы вы ему лично высказали претензии по моей работе…

Адвокат, еще не забыв, как трясся на прежней государственной службе от одного упоминания названия этой конторы, взял сразу вспотевшей ладонью трубку и пробормотал, что вышло просто недоразумение, а его неправильно поняли. Человек, говоривший по телефону на другом конце провода, знал Зимину, когда-то симпатичную выпускницу юрфака Софочку, уже лет тридцать, причем достаточно неформально. Одно время он даже хотел сделать ей предложение, но не успел, так как она скоропалительно выскочила замуж за его приятеля. Но старая любовь не была забыта, и поэтому адвокату было высказано все именно теми словами и в том тоне, которые должны были пресечь любые попытки хотя бы косо смотреть на нотариуса.

После короткого разговора по телефону адвокат затравленно взглянул на Зимину, затем – на обступивших его акционеров и пробормотал, что сведения о наследнике нужны ему, только чтобы знать, в какой суд подавать исковое заявление.

Софья Михайловна, представив, что наговорил ее старый приятель непутевому поверенному, вдруг расхохоталась и, вытирая платочком выступившие слезы, сказала, что пока на свете существуют такие деятели, как ее визави, порядочные юристы – выпускники государственных вузов – без работы не останутся.

– Да вы даже сами не понимаете, что как только открываете рот – несете всякую ересь, ничего общего не имеющую с правом. Вас никогда не учили, что споры, связанные с наследованием, по общему правилу рассматриваются по месту открытия наследства, а никак не по месту жительства ответчика? Так постарайтесь же объяснить: зачем вам понадобился адрес?.. И, знаете что, последнюю юридическую консультацию я вам тоже дам совершенно бесплатно: по Основам законодательства о нотариате любые сведения о клиентах нотариус представляет только (подчеркиваю – только!) по решению суда. Так что идите с Богом и не пачкайте мозги ни мне, ни своим клиентам…

После ухода посетителей Зимина осталась одна и была очень довольна собой. Конечно, так разговаривать с гражданами она бы себе раньше не позволила. Но эти нувориши и их необразованные консультанты, как выражалась внучка пожилого нотариуса, достали. Сегодня был день Софьи Михайовны. Во-первых, она не ошиблась в своем друге молодости, который (и это было приятно) до сих пор к ней неравнодушен. Во-вторых, она, наконец, увидела, что и эти сытые господа могут бояться. В-третьих, она действительно искренне радовалась за симпатичного человека, которому сегодня оформила документы о наследстве. А в-четвертых… В четвертых, она, наконец, могла продолжить работу, прерванную нежданным вторжением: дописать заявление об увольнении в связи с уходом на пенсию.

В кабинете генерального директора «Транскросса» шла самая настоящая свара. Несостоявшиеся наследники сначала пытались обвинить в некомпетентности адвоката Дениса Петровича, но тому, хотя и с трудом, удалось доказать им, что он ни при чем.

– Вы же меня не предупредили, что у вашего Даутова есть еще какие-то наследники, – упрекнул адвокат наскакивавших на него акционеров. Затем хитрому поверенному пришла в голову грандиозная мысль, что узнать имя внезапно объявившегося наследника можно через Управление юстиции, которое вправе инициировать проверку деятельности нотариусов. Получив одобрение от акционеров, юрист с облегчением выскользнул из неуютного кабинета и убежал якобы искать выходы на чиновников, а на самом деле просто постарался удрать подальше от скандальной обстановки. С того момента, как твердолобый нотариус разрушила их комбинацию, он больше всего опасался, что разъяренному Денису Петровичу придет в голову отобрать у него гонорар.

После ухода адвоката акционерам уже никто не мешал высказывать все претензии, накопившиеся за последние полгода, и они с жаром принялись обвинять друг друга во всех смертных грехах. Климентий Ремизов, который раньше и рот боялся открыть в присутствии широкой публики, вдруг, выпучив глаза, замахал перед носом Дениса Петровича руками.

– Это все твои, левые дела, Денис! – кричал Климентий Антонович. – Это ты порекомендовал нам связаться с этим адвокатом! Это ты завалил дело. Ты давно хотел всех кинуть! Я понял это еще тогда, после именин Даутова, царство ему небесное. Ты собирался охомутать его падчерицу, поиметь ее, получить в приданое все акции, а потом – поиметь всех нас, вместе взятых. А кто говорил тогда, что все будет о'кей? И какой же результат? Сначала ты сделал вид, что все сорвалось, потому что будто тебя приняли за другого. Кого другого?! Тебя же как облупленного твои бандиты должны были знать!.. Потом, вместо решения вопроса, как договаривались, во Франции, ты велел грохнуть девчонку, рассчитывая на завещание. Что, не проверить было, какое оно? Да, теперь твой этот юрист хренов побежал… он проверит… Черта с два. Полгода назад это сделать было нельзя?!

– Заткнись, – прервал его Денис, – кто бы мычал. Ты что, за дурака меня считаешь? Неужели думаешь, я не знаю, кто договорился тогда, на именинах, чтобы мне настучали по голове? Кстати, баксы, которые тогда мне Витюша вроде бы вернул, не слишком маленькая была цена за это?! Молчишь?.. Это не я кидаю всех, а именно ты с покойным Михиным… Кто деньги Витюше ссуживал на открытие заводика? Кто ему поставщиков нашел, чтоб он водочку разливал на площадях фирмы? Или ты думаешь, что «Транскросс» платит деньги Главбуху и не получает отчет об их использовании? Так нет же. Теперь придется тебе еще раз посчитать полученную прибыль и, за неимением Витюши, возместить фирме расходы. Это только Неврюкова можно было дурить безнаказанно.

Денис занял место исчезнувшего исполнительного директора и теперь слишком хорошо разбирался во всех делах, которые происходили в «Транскроссе». Ремизову следовало бы, возможно, замолкнуть, но он уже не мог остановиться, стараясь спасти полученные доходы и хоть каким-то образом отвести от себя обвинения.

– А не скажете ли, любезный, куда так спешно запропастился Виталий Самуилович, о котором вы только что обмолвились, что он мертв? И кому же понадобилось взрывать машину уважаемого Глеба Игоревича? – парировал Климентий выпад Дениса. – Я, между прочим, навел справки у реестродержателя: все акции Неврюкова в день, когда он так некстати погиб, были подарены именно вам. Или опять скажете, что во всем виноват бригадир Боря? Да, а это, случаем, не ваш бывший одноклассник и подельник по похищению, извините, убийству Климовой, которое вы так умно организовали? А взрыв твоей машины, Денис? Расскажи людям, как ты договаривался с неким Слоном, чтобы туда заложили взрывчат…

Договорить Ремизов не успел, так как Денис, коротко размахнувшись, впечатал свой кулак в разгоряченную физиономию оппонента. Тот плюхнулся на задницу на пол и громко завизжал. Двое оставшихся членов совета директоров бросились к Денису, пытаясь остановить его:

– Прекратите, мы все-таки не гопники, а хозяева ведущей городской фирмы. Давайте разберемся как люди…

Денис зло плюхнулся обратно в кресло, буркнув, что «нефиг разбираться, если всякая сволочь будет вякать, что ни попадя». Затем перевел дух и, не обращая больше внимания на Ремизова, который потихоньку поднялся и сел в углу, озабоченно произнес:

– А делать что-то надо, господа. Как ни верти, а нас обставили. Про Неврюкова, кстати, Климентий вспомнил правильно. Только он не знал, что Глебушка тоже всех кинуть хотел. Он, оказывается, сам, лично собирался перехватить все акции Даутова. И знаете как?..

На недоуменное молчание и пожимание плечами присутствующих Денис Петрович коротко поведал им о результатах прослушивания телефонных переговоров Неврюкова, которые тот вел со своим юристом из служебного кабинета, и о последующих его действиях, когда Неврюков подавал нотариусу заявление о вступлении в права наследования, а также – заявление в суд.

– Хорошо еще, что мой юрист, которого здесь некоторые упрекают в профнепригодности, вовремя сумел узнать о процессе и перенести его на неопределенный срок, – гордо продолжал Денис Петрович свою исповедь.

– А что же вы приказали бы делать в случае, узнай об этом раньше? – Денис вопросительно обвел взглядом коллег и, не дождавшись ответа, поставил точку. – Вот я и разобрался. По поводу акций Неврюкова… Считайте, что это небольшая компенсация за мои труды и обеспечение вашего благополучия, причем совершенно законно полученная.

– Но кто тогда получил наследство, если ты говоришь, что Неврюков не успел? Тоже ты, в качестве очередной компенсации? – прикрывая носовым платком разбитый нос, зло спросил Ремизов. – Наследника я что-то не вижу, и кто он – неизвестно.

Денис хотел ответить Климентию Антоновичу что-то злое и обидное, а может, еще раз заехать в морду, дабы тот не влезал в разговор со всякими глупостями, но в этот момент дверь в кабинет широко распахнулась и туда вошли несколько крепких мужчин. Первый из вошедших, очевидно успевший услышать последний вопрос Ремизова, воспользовался замешательством присутствующих. Он прошел в центр комнаты и, встав рядом с Денисом, заявил:

– Почему же неизвестно? Вот он, наследник. Прошу любить и жаловать.

В дверях появилась Нина Климова. Пройдя мимо оставшихся у входа мужчин, она встала рядом с первым вошедшим.

– Нертов?! Нина?! – в один голос ахнули Денис с Ремизовым. – Вы же погибли…

– Не волнуйтесь, слухи о нашей смерти несколько преувеличены, воля Даутова исполнена. Теперь имеет смысл решить несколько неотложных вопросов управления «Транскроссом». Вот копия свидетельства о вступлении в права наследования. – Нертов положил на стол генерального директора одну из бумаг, которые держал в руках. – Вот выписка из реестра акционеров, подтверждающая, что госпожа Климова имеет в собственности контрольный пакет акций фирмы. – Вторая бумага легла на стол. – А это заявление в совет директоров от нового акционера с требованием о созыве внеочередного общего собрания. Я полагаю, что сейчас же вы и примете решение о дате и времени созыва. В противном случае в соответствии с уставом общества мы это сделаем сами. Кстати, вот перечень вопросов повестки дня: «Переизбрание совета директоров» и прочие, но, думаю, они вам неинтересны. Можно, правда, прямо сейчас, до собрания, решить вопрос с назначением врио генерального директора. Предлагаемая кандидатура – госпожа Климова. Прошу голосовать. А вот, кстати, проект решения. – И на стол легла очередная бумага с текстом.

Нертов замолчал, ожидая реакции присутствующих. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старинных напольных часов, оставшихся еще со времен прежнего начальства. Первым опомнился Денис.

– Это все – фальшивка. Покиньте немедленно помещение, – выдохнул он и потянулся к телефонной трубке, – я сейчас вызову охрану!

– Не стоит, Денис Петрович, – неожиданно появившийся в комнате Главбух недобро посмотрел на и.о. руководителя фирмы, – не стоит. Охрана уже вызвана, ибо по заключенному между нами договору она подчиняется не руководителю фирмы, а акционеру, имеющему наибольший пакет акций.

Денис хотел было положить трубку, но вовремя спохватился, начав набирать какой-то телефонный номер.

– Это тоже лишнее. Милиция прибудет и без вашего вызова, – заметил один из мужчин, вошедших вместе с Нертовым, поднося ко рту переговорное устройство. – Захват!..

Через несколько мгновений комната наполнилась людьми в камуфляже.

– Всем стоять! Милиция! К стене! Быстро! Руки за голову!.. – В общем, бойцы СОБРа действовали, как обычно, слаженно и достаточно решительно. Правда, их команды относились только к и без того растерявшимся членам совета директоров.

«Требую адво…» – успел выкрикнуть Денис перед тем, как был вбит в стену ударом автомата: «Руки за голову… ля!»

Человек с переговорным устройством, видимо, остался доволен результатами действий собровцев. Заговорщицки подмигнув Нертову, он спросил:

– Так что, совет директоров принял решение о руководителе фирмы? Нельзя же ее обезглавливать на время, пока господа – члены совета отправятся в «Кресты».

– Какие «Кресты»?! За что? – взвизгнул Климентий, но, смекнув, что артачиться бесполезно, схватил ручку и не глядя подмахнул проект решения. – За что в «Кресты»? – снова переспросил он, испуганно косясь на бойцов с автоматами. Следом за ним расписались остальные члены совета директоров. Только Денис заявил, что ничего подписывать не будет.

– Это ваше право. Считаем, что решение принято большинством голосов при одном воздержавшемся. – Мужчина с переговорным устройством, казалось, смутился и, будто извиняясь, добавил, что совсем запамятовал показать непонятливым гражданам важные документы. Он извлек из тоненькой папки и, подозвав Ремизова, сунул ему под нос постановление о задержании в качестве подозреваемого. У Климентия, увидевшего документ, вдруг задрожал подбородок, он встал на колени и пополз к говорившему, видя в нем старшего.

– Я не хотел! – верещал Ремизов. – Это все Денис организовал! Денис! Я не убивал!..

К Климентию Антоновичу живо подскочил один из собровцев и оттащил его от ног визави, а тот, велев уводить задержанных, заметил, что Ремизов, действительно, если верить тому, что он говорил недавно в кабинете, сам не убивал. Но тем не менее подозревается в соучастии. Похищение людей, убийство, покушение на убийство из корыстных побуждений, незаконное предпринимательство…

– Все это, конечно, предстоит еще доказывать следствию, но, думаю, по крайней мере звукозапись, сделанная только что нашими специалистами, вам понравится, – заметил мужчина, – и обратите внимание: разрешение на нее было санкционировано. Не то что когда ваш Денис записывал разговоры покойного Неврюкова.

Ремизов ничего не ответил, так как в это время двое бойцов выносили его из кабинета, держа под руки. Сам Ремизов от страха двигаться был не в состоянии.

Денис, воспользовавшись замешательством, вдруг оттолкнул стоявшего рядом собровца, схватил со стола старинные длинные ножницы, больше напоминающие по виду рабочих концов стилет. Он бросился к Нине, чтобы попытаться то ли прорваться вместе с ней, с заложницей, на улицу, то ли просто ударить девушку своим оружием как виновницу того, что теперь ему предстоит всего лишиться. Возможно, и жизни.

Нертов не успевал достать Дениса. Поэтому, опережая нападавшего, он рванулся к Нине и, прикрывая своим телом девушку, полетел вместе с ней на пол. Он не видел, как неуловимо и почти одновременно с ним прыгнул Главбух, но услышал дикий крик Дениса, рука которого вдруг согнулась совсем не так, как ее должны двигать суставы. Звонко шлепнулись на пол ножницы, а следом рухнул нападавший, судорожно хватая ртом воздух, как вытащенная из воды рыба…

Приехавший врач скорой деловито наложил шину на сломанную руку Дениса Петровича, после чего последний член совета директоров покинул помещение. Следом вышел и человек, руководивший захватом, на прощание велевший оставшимся сегодня же зайти в управление на улице Чайковского, чтобы дать письменные показания в связи с последним происшествием.

– Да, если вдруг увидите Софью Михайловну – передайте ей низкий поклон от меня, она замечательная женщина, – на прощание попросил милицейский руководитель.

Распрощался и Главбух, обещав наведаться на днях в фирму, обсудить дальнейшее сотрудничество. Вместе с ним ушли Арчи с Александрычем. Причем Николай сослался на необходимость срочно выгулять собаку, а вечно недовольный его заместитель заметил, что тот нагло врет и просто желает сменить свою псину на посту возле одной бессовестной француженки, беспардонно лишившей агентство ценного руководителя. Впрочем, это не помешало Александрычу предложить помощь шефу в очередном передвигании мебели в его квартире и напроситься на торжественный ужин по поводу отъезда Женевьевы.

Алексей и Нина остались одни. Некоторое время они стояли растерянно. Потом Нертов невпопад спросил: «Ну что, теперь будешь принимать дела?» – «Буду… И у тебя ведь есть дела. Ты не забыл, что тебя просили зайти в банк?»

Нертов кивнул. Нина шагнула к нему и, с надеждой смотря в глаза своему телохранителю, тихо спросила: «Ты вернешься сегодня?»

Алексей взял ее за плечи и прошептал: «Я люблю тебя…»

В комнату заглянула секретарша «Транскросса», любопытство которой пересилило все сегодняшние страхи. Но и она, смутившись, быстро выскользнула назад, тихонько прикрыв за собой дверь.

Где-то за окнами прогрохотал трамвай, грозно проурчал мотор тяжелого грузовика. Через открытую форточку доносились препирательства двух прохожих, безуспешно пытающихся выяснить, кто из них кого уважает, а потом – визгливый женский голос, требующий немедленно идти домой… Город жил обычной жизнью, и никому не было дела до двух людей, оставшихся одни посреди огромного неуютного кабинета…

Главбух сидел, запершись в своем кабинете, и пил в одиночестве, чего никогда не позволял себе раньше. Когда-то бывший командир антитеррористического подразделения чувствовал, что его работа нужна людям. Тем беззащитным слабым людям, которые вкалывают у своих станков, воспитывают детей, строят призрачное светлое будущее, не понимая, что их снова и снова обманывают сидящие наверху партократы, ни на грош не верящие сами в догмы, которыми они пичкают этих людей. Затем те же партократы, переложив партбилет из кармана в нижний ящик стола и сменив должность, скажем, первого секретаря на титул первого президента, вновь забивают головы своих сограждан всякими глупостями вроде необходимости очередного усиления борьбы с оргпреступностью.

Преступность… Преступность – лишь статистическое понятие, отражающее количество противоправных деяний, совершенных на тысячу граждан. Бороться со статистикой? Этим и так успешно занимаются заваленные работой правоохранительные органы, пытаясь укрыть от регистрации очередное заявление. Можно, конечно, рассматривать преступность как явление общественное. Но и тогда борьба с ней будет не более успешна, чем, скажем, с политикой или экономикой как таковой. Ну, на худой конец, не более успешна, чем с пресловутым «родимым пятном капитализма», благо преступность как общественное явление – нормальная реакция общества на ненормальные экономические, политические, социальные отношения…

Сколько раз в бывшего руководителя антитеррористического подразделения летели пули. Большинство проходило мимо. Но от такой будет не уйти…

Потом Главбух бросил взгляд на стену. Неизвестно кто повесил на ней комическую компьютерную картинку: дура-цапля уже заглотила лягушку, но та из последних сил держала лапками ее за длинную шею. Внизу была подпись: «Никогда не сдавайся!» Главбух взглянул на эту лягушачью историю, усмехнулся, положил пистолет на стол и налил еще…

– Вот, пожалуйста, – служащий банка положил перед Нертовым замысловатый ключ, – это велено передать вам лично.

– Что это? – Недоуменно переспросил Алексей и получил ответ, что это ключ от одного из хранилищ, которое имеет право вскрыть только сам абонент или Нертов. На вопрос непонятливого клиента, кем абонирован сейф, клерк только виновато развел руками и сказал, что он не компетентен отвечать на подобные вопросы.

– Впрочем, если вы желаете, то можете поинтересоваться у управляющего, хотя не уверен, что и он вам даст более конкретный ответ.

– Ладно, тогда воспользуемся ключом. – Нертов поднялся. – Где ваше хранилище?

Служащий провел клиента через ряд помещений, оборудованных хитроумными дверями и системами наблюдения. В одном из них он указал на стену, в которую было вмонтировано множество одинаковых дверок. «Как в колумбарии», – вдруг подумал Алексей, пока клерк вставлял свой ключ в одну из ячеек.

– Теперь, пожалуйста, вы. – И служащий жестом указал Нертову, куда ему следовало вставить ключ.

Наконец тяжелая дверца была открыта. Клерк вежливо отвернулся, и Алексей увидел, что в сейфе лежит только один довольно пухлый конверт.

– Вы можете ознакомиться с содержимым на месте либо взять его полностью или частично с собой, – заметил работник банка, – сейф абонирован на длительный срок. Я уточню, но еще года два вы точно можете пользоваться им.

Алексей поблагодарил служащего и, забрав пакет, поехал к себе домой.

Квартира, где жил Нертов, встретила его обычной пустотой. Пустые глаза лепных фигур ангелов, украшающих потолок старого петербургского дома, давно погасший камин, оставшиеся еще с дореволюционных времен обои в прихожей: все эти приметы бывшей коммуналки, некогда появившейся на руинах былой жизни, знакомы не одному петербуржцу. Алексей устроился в кресле и вскрыл пакет. Внутри, как он и ожидал, оказалась подборка каких-то документов.

Нертов сначала бегло просмотрел их, а потом начал внимательно изучать один за другим. Начал с письма покойного Даутова, адресованного телохранителю Нины. Скорее это было не просто письмо, а нечто вроде исповеди, оставляемой человеком, уверенным, что больше не найдет в этом мире человека, с которым мог быть откровенным. Родные, знакомые, партнеры есть. Но человек, которому можно сказать такие слова, всего один. И то разговор смог состояться лишь после смерти.

Письмо начиналось со слов: «Ты прочтешь это лишь при условии, что меня уже нет в живых». Затем следовало предупреждение, что этими материалами Нертов может распорядиться по своему усмотрению, но с учетом интересов приемной дочери автора. В контексте письма Даутов рассказывал о тех делах, из-за которых Нертов и поступил на работу в «Транскросс». В подробном описании операции 1993 года со спекуляцией долларами упоминались знакомые фамилии: Лишков – второй муж бывшей жены Алексея, некогда преуспевающий чиновник Фонда госимущества, которому Даутов неосмотрительно поведал о грядущей спекуляции; Сергуня Писарев, организовавший спекуляцию баксами с подачи Лишкова, а потом попытавшийся сделать киллера из дочери банкира Чеглокова, ныне ожидающий в «Крестах» конца следствия…

«Я знаю, ты неспроста согласился охранять Нину, – писал Даутов, – ты хотел отомстить мне, подозревая, что именно я организовал убийство банкира. Но, поверь (мертвые не лгут), это не так. Чеглоков погорел на махинациях с финансированием выборов. Ты не виноват в его смерти. Там действовали слишком большие силы, которые и тебя просчитывали, организуя покушение. Если бы ты не пустил Чеглокова одного в подъезд, где произошел взрыв, начал бы действовать запасной вариант: снайперы. Предотвратить это было нельзя, как и убийство Кеннеди: слишком большие деньги крутились в той истории.

Ты же знаешь, какие деньги крутятся в нашей столице. Один из тамошних банкиров как-то похвастался мне, мол, если бы захотел, то мог пить кофе в любом из залов Эрмитажа и слушать, как пушки Петропавловки стреляют не в полдень, а каждые полчаса. И он бы этого добился, я уверен. Чеглоков стоял на пути у этих людей – и где сейчас Чеглоков?

Теперь эти доллары, заработанные на нефти, войне и политических комбинациях, которые нам не снились, текут в Питер. Я не отдал этим людям „Транскросс“ – не захотел иметь с ними дело. Мне очень вежливо сказали, что акции все равно будут у них, рано или поздно. Поэтому ничего из происходившего меня не удивило. Разве только одно: почему они так часто прокалывались? Видно, решили победить малыми деньгами…

Не хочу, чтобы и ты попал под эти жернова, поэтому не буду расписывать всю механику действа, о которой наслышан, хотя и в общих чертах. Только учти: там был задействован некий депутат Ивченко. Тот самый, который пытался перекупить часть акций „Транскросса“. Я его тогда переиграл с помощью Лишкова. Впрочем, про последнего ты и сам знаешь. Но, если снова проявится Ивченко, имей в виду: он крайне опасен, лучше отойди в сторону и, главное, Нину уведи»…

Нертов задумался, вспоминая события, из-за которых оказался в «Транскроссе». Оказывается, он недооценил Даутова, точно просчитавшего причину, по которой Алексей согласился на работу. Непонятна была только откровенность Анатолия Семеновича. Но, читая письмо дальше, Нертов понял и ее.

«Ты, наверное, гадаешь, почему я все так подробно рассказываю? Я, кажется, недооценил свои силы. Цепь происшествий в фирме, в том числе связанных с Ниной, не могла быть случайной. Только я не смог узнать даже имена организаторов среднего уровня. Думаю, во всем виноват я сам, точнее, место, которое я занимал.

Для тебя, наверное, не секрет, что генеральный директор любой фирмы – это тот золотой ключик, который открывает дорогу к черному налу и к недвижимости. Поэтому везде ведется борьба за подобные кресла. Пока я буду жив, Нине всегда будет грозить опасность. Или мы будем с ней нищими. Я не верю и не хочу верить, что моя дочь погибла: это было бы слишком невыгодно моим противникам, так как все бумаги, связанные с наследованием, оформлены на нее. Но я не хочу, чтобы она оказалась на моем месте. Я немолод и слишком много отдал сил для развития фирмы, поэтому не могу ее просто так потерять. А Нина… Пусть она лучше продаст акции, пока не случилась беда. Денег вам хватит.

Я пишу „вам“, потому что знаю: когда ты читаешь это письмо, моя дочь уже сделала свой выбор. За многие годы, проведенные вдвоем, я слишком хорошо изучил характер девочки. Хочу верить, что ты согласен: вдвоем вам будет лучше. Заведи хоть адвокатскую контору, если хочешь работать. А нет – живите просто на средства, которые (ты это тоже наверняка узнал) у меня остались в банках и в акциях. Только не бросай Нину. Не смей ее бросать!»

Нертов отложил письмо, стараясь собраться с мыслями. Признание и надежды Даутова были слишком откровенны. Да, Алексей любил его приемную дочь, но понял это гораздо позднее, чем генеральный директор составлял свое послание. Вопрос о женитьбе, казалось, витал в воздухе, но до сих пор ни Алексей, ни Нина его не поднимали, больше озабоченные настоящим, чем планами на будущее. Теперь же, когда на любовь начинал неумолимо давить гнет чужих денег, все начинало казаться гораздо сложнее. За чужой счет Нертов жить не хотел, да и не мог. Ему хватило бы средств, чтобы содержать жену, но только теперь он начинал понимать, какую ответственность заблаговременно взвалил на него отчим девушки.

«Надо показать письмо Нине, а там – разберемся», – решил Алексей, собираясь в находившееся неподалеку от его дома управление, где следовало дать показания по поводу сегодняшнего происшествия в «Транскроссе»…

Орлов провожал Женевьеву в аэропорт. Ее виза истекала, и девушка вынуждена была возвращаться домой. Мэй, которую взяли с собой, уже оправилась от полученных ран, но, будто предчувствуя предстоящую разлуку, всю дорогу неподвижно лежала на заднем сиденье, положив голову на колени пассажирки.

По слухам, дошедшим до Арчи, его приятель – хирург, утащив собаку из-под носа милиционеров, доставил ее в свою (человеческую) клинику и, нарушая все мыслимые инструкции, провел при помощи дежурной бригады блестящую операцию. Узнав об этом, главврач чуть было не уволил своего подчиненного, но потом плюнул и, предварительно отматюгав, распил с ним в буфете бутылку настоящего «Ахтамара»…

Прощаться Арчи не любил. В таких случаях всегда забывается самое важное, что следовало бы сказать, слова застревают в горле, и, только когда поезд уже отошел от перрона или взлетел самолет, провожающий, вдруг вспомнив нечто, начинает запоздало беззвучно кричать в пустоту то, что не было произнесено еще несколько мгновений назад.

Так же и у Николая с Женевьевой расставание прошло суматошно, бестолково. От регистрационной стойки («Ты не забыла паспорт?.. Билет?..») до входа на посадку («Собачья еда в холодильнике… Не кури в комнате… Где посадочный талон?..») никто не говорил о главном. И только когда Женька уже миновала таможню, Николай вспомнил, что необходимо было сказать.

«Я люблю тебя», – беззвучно произнес он, маша издали рукой.

«Что?» – так же беззвучно переспросила Женька, встав на проходе спешащих в дьюти-фри туристов.

– Я люблю тебя, я скоро приеду, – повторил Арчи, а потом, поняв, что Женевьева все равно не слышит, уже не обращая внимания на недоуменно оглядывающихся на него пассажиров и провожающих, закричал: – Я тебя люблю-ю!..