© Седалищев А. Н., 2025

© ООО «Издательство „Вече“», 2025

Издание осуществлено при участии Министерства культуры и духовного развития Республики Саха (Якутия)

Дорогой читатель!

Эта книга посвящена событиям Специальной военной операции. Читатель узнает фронтовые очерки, репортажи с зоны СВО, документальную прозу о событиях на Украине, оригинальные художественно-публистические зарисовки не оставят никого равнодушными. Главное в книге – это реальные события и реальные люди… герои специальной военной операции.

Книга рекомендуется для широкого круга читателей, для молодежи в целях патриотического воспитания подрастающего поколения, любви к Родине, к Отчизне.

Юрий Николаев,

заслуженный энергетик Республики Саха (Якутия),

народный депутат Республики Саха (Якутия),

заместитель Председателя Государственного Собрания (Ил Тумэн) Республики Саха (Якутия) – председатель постоянного комитета по бюджету, финансам, налоговой и ценовой политике, вопросам собственности и приватизации.

Эта книга состоит из очерков о подвигах наших бойцов Специальной военной операции, выходцев из Якутии. Много воинов-якутов отмечены государственными наградами разного достоинства. На день создания последнего очерка были отмечены высоким званием Героя России одиннадцать бойцов.

Очерки я писал в период моего пребывания в качестве волонтера в зоне СВО с лета 2024-го по весну 2025 года. Доставляя гуманитарные грузы, оказывая посильную помощь бойцам и их родственникам в решении бытовых и личных проблем, а также любую другую необходимую помощь, мне, как и всем другим волонтерам из Якутии, пришлось исколесить не одну тысячу километров дорог от Херсона до Курска. Встречал много наших бойцов, из уст которых я и получал необходимую для создания очерков информацию.

Каждый очерк – история подвига отдельного бойца. В основном это штурмовики, то есть описанные подвиги – это личный героизм солдат. Большинство бойцов за свои подвиги отмечены государственными наградами, но есть и те, кого это почетное признание обошло стороной. В силу обстоятельств подвиги некоторых солдат командованием не были зафиксированы и в боевых сводках не отражены, поэтому заслуженная награда пока не нашла своего героя или же не дошла до членов семьи погибшего героя.

При написании очерков все факты и обстоятельства уточнялись и перепроверялись мною, а каждому утверждению есть соответствующие доказательства. Всё, что написано в этих очерках, – правда до самой последней буквы.

Возможно, уважаемого читателя введут в заблуждение повторяющиеся в разных очерках позывные бойцов. Этот момент объясняется очень просто. Бойцы сами придумывают и берут себе позывные, или же им в этом помогают сослуживцы. В таких случаях довольно часто происходят совпадения. Или же бывает, что герои очерков служат в одной части и даже в одном подразделении. Тогда при описании подвига нескольких бойцов, то есть в нескольких очерках, могут присутствовать одни и те же солдаты.

У некоторых неосведомленных читателей может возникнуть вполне резонный вопрос: а почему упоминаются только позывные бойцов, а не полные имена?

Делается это с целью обеспечения безопасности героев очерков и их семей. Уж слишком рьяно сотрудники СБУ стараются нанести любой доступный вред бойцам и их семьям, или же этим могут воспользоваться мошенники. Уже бывали случаи вымогательства денег у родственников бойцов под различными предлогами. Я сделал исключение лишь для погибших бойцов. Назвал их полные имена и надеюсь, что в этом я не ошибся. Ведь невозможно причинить больший вред, чем тот, который уже причинен.

Но сейчас война продолжается, и пока конца ей не видно. Хотя в СМИ и утверждается, что бандеровцы ослабли. Но ведь они лишь ослабли, и поэтому война продолжается. Будут еще впереди другие погибшие и раненые, будут впереди и новые подвиги. Будут, надеюсь, и новые очерки.

Все дни слились в один серый, длинный, нескончаемый день. Погода была постоянно облачной. Временами шел мокрый снег или накрапывал нудный осенний дождь, от которого всё кругом промокло. В блиндажах поселилась сырость, хотя имелись и буржуйки, но с дровами постоянно были проблемы. Кто смог, тот смонтировал обогреватель, но всё равно сырость победить было трудно.

После Угледара появилась надежда, что укропы побегут, но, как ни странно, они снова организовали оборону каждой деревушки и каждого населенного пункта. Село Трудовое, перед которым стояла часть Туты, было совсем небольшое и растянутое по степи между лесопосадок. Предстояло в ближайшие дни штурмовать этот населенный пункт.

Подразделение Туты подтянулось к переднему краю 12 ноября 2024 года. Из-за риска прослушивания укропами наших разговоров по рации по старой, уже наработанной практике штурмовики на связь посадили якутов. Из-за расположения села в низине переговоры порой застревали в эфире, поэтому для дублирования передач было решено еще одного радиста посадить совсем рядом с передним краем, между штурмующими группами и штабом роты. Этим радистом временно был назначен Тута.

Работа для неусидчивого Туты оказалась скучной. Дублирование передачи командира роты или штурмовиков с передка, конечно же, никаких трудностей не составляло, но, как и любому радисту, Туте надлежало сидеть сиднем и всё время быть начеку. Пока он работал за радиста, группа штурмовиков, в которой Тута состоял в качестве снайпера и командира резервной группы, уже пошла на штурм. Пытаясь попасть к своим, Тута несколько раз обращался к командиру роты с просьбой заменить его и направить на штурм. До 16 ноября ответа от командира не было, но в этот день с утра последовал приказ прибыть в ротный блиндаж.

В блиндаже, кроме командира роты, находились его постоянный помощник Хика, радист Кондрат и еще один, вызванный боец с позывным Гик.

– Итак, ставлю боевую задачу. Запоминайте. Старшим группы назначается Тута. Вы должны установить флаг на крыше одного из зданий села. Здание выберете сами, ориентируясь на месте. Подлетит наша «птичка», которую запустит Кондрат, и заснимет установленный флаг. Вы там должны помахать руками – в общем, поприветствовать. Задача понятна?

– Так точно…

– Выдвинетесь на мотоцикле по этой дороге вдоль деревни… – показывая маршрут движения, Бишкек провел пальцем по карте: – она узкая и длинная. Постарайтесь подъехать ближе к дальней оконечности села. Там сейчас наша штурмовая группа. После выполнения задания присоединитесь к ним. Всё ясно?

– Да, всё ясно. Когда выдвигаться?

– Незамедлительно. Флаг нужно будет взять вместе с флагштоком.

– Ясно.

Поступившее реальное задание взбодрило Туту, но Гик выглядел понурым и подавленным. Желая подбодрить своего напарника, Тута хлопнул его по плечу и, приобняв, сказал:

– Гик! Веселее! Настоящее задание! Будем живы – не помрем!

– Отстань, Тута. Муторно что-то…

– Мужики, мотоцикл возле моего блиндажа стоит. Заправлен. Туда и обратно хватит. Хотя вы же там останетесь с группой. Оставите тогда мотоцикл где-нибудь в укромном месте. Если получится, конечно. Готовьтесь! – сообщил, выйдя за ними следом из блиндажа, Хика.

Надеть броню, подготовить боекомплект, проверить автоматы и мотоцикл много времени не заняло. Через полчаса после получения боевого задания Тута с Гиком уже были возле ротного блиндажа, откуда, получив последние наставления, выехали в сторону Трудового.

За рулем мотоцикла сидел Тута, а Гик устроился сзади, положив свернутый флаг поперек мотоцикла. Дорога была ровная, подсыпанная гравием, поэтому и скорость они набрали приличную. Да и медлить тут было себе дороже, как говорится. Много разных укроповских дронов висело в небе. Вот и на этот раз их заметили уже совсем рядом с деревней. Пытаться уйти на скорости – бесполезно, маневрировать на узкой дороге – невозможно. Поэтому выход был только один: ехать дальше, уповая на судьбу и на удачу. Это был дрон-сбросник небольшого размера. Гик, полуобернувшись, громким голосом комментировал движение дрона. Как обычно это бывает, дрон зашел на них сзади и, пролетев чуть дальше мотоцикла, совершил сброс. После окрика Гика, Тута совершил резкий маневр, вильнув мотоциклом на дороге, отчего граната с коптера легла чуть в стороне. Но после взрыва мотоцикл все равно опрокинулся, и Тута с Гиком оказались на обочине. Коптер развернулся и улетел. Видать, последнюю гранату на них истратил. После падения оба никаких травм не получили – возможно, каски и броники помогли. Даже флагшток оказался на удивление цел.

– Слушай, Гик, мы же совсем рядом с домами, и здесь – почти середина села, давай тут выберем дом и закрепим флаг?

– Давай. Надо только всё быстро делать.

– Сейчас свяжемся с ротой и все согласуем. Кондрат, Кондрат, Тута на связи, ответь, – уже привычно зазвучал на якутском голос Туты в эфире.

– На связи! – отозвалась рация голосом Хика.

– Мы примерно в середине деревни. Хотим водрузить флаг здесь.

– Бишкек дает добро. Действуйте. «Птичка» вылетает, не забудьте помахать.

– Вас понял. Действуем! – отключив рацию, Тута повернулся к Гику. – Ты – вперед, я – за тобой, с флагом.

Друзья, немного пройдя, пригнувшись, вдоль заборов и выбрав наиболее высокий дом, перескочили невысокий заборчик и оказались с тыльной стороны участка кирпичного дома. Пригибаясь, подбежали к дому, осмотрелись, но улица видна не была, так как лицевой забор оказался высоким. На улице было тихо, поэтому решили действовать. По прислоненной к дому, на их удачу, лестнице взобрались на крышу, пробежав по ней, взобрались на конек. Тута глянул направо, затем налево – вроде всё было спокойно, но тут его взгляд внезапно остановился на доме напротив. Возле него из мешков была сооружена огневая точка, и там расположился пулеметчик, который пока их не заметил. Как потом стало известно, в том доме расположился штаб укропов. Но деваться было уже некуда – надо устанавливать флаг.

Пригибаясь и немного отойдя от края крыши, чтобы их хотя бы сразу не заметили, бойцы прислонили флагшток к трубе и закрепили скотчем. В это время над ними застрекотала «птичка», друзья повернулись к ней и стали махать руками. Но «птичку» заметили не только они. Внизу раздались крики и команды на русском вперемешку с украинским. Поняв, что их всё-таки заметили, бойцы скатились со ската крыши, спустились по лестнице и побежали обратно тем же путем, каким пришли.

Гик бежал пригнувшись впереди, а Тута – отставая от него метров на десять. Внезапно заработал пулемет, и Гик, сразу же споткнувшись, упал как подкошенный. Тута среагировал моментально и распластался на земле. В это время над головой зажужжал коптер. Обернувшись к нему, Тута увидел свисающую с коптера гранату. Вскочил, кинулся к небольшим кустам рядом с забором, и в это время грянул взрыв. Мелкие осколки хлестанули по лицу, а покрупнее попали в бронежилет, но не пробили. А один осколок зацепил руку. По лицу Туты потекла кровь, заливая глаза, но рука двигалась, да и кровила рана в руке меньше, чем ожидалось.

Пока Тута приходил в себя, к неподвижному Гику подбежал укроп и короткой очередью прошил тело уже мертвого бойца. Прикрываясь кустами и забором, Тута рванул обратно в направлении дома, где они установили флаг, но оказался на другом участке, расположенном немного дальше. Здесь имелся сарай, построенный из шлакоблоков, куда Тута и забежал. Сразу пристроился возле окна, расположенного у двери, и, поглядывая во двор, постарался привести себя в порядок. Сердце бешено колотилось, казалось – ещё немного и выскочит изо рта. Мысли лихорадочно метались в голове в поисках выхода из ситуации.

В это время из-за угла выскочили два укропа и оказались совсем рядом с сараем. Одним из них был тот, который стрелял в Гика. Прицелившись в него, Тута нажал на спусковой крючок. Короткая автоматная очередь откинула хохла к стене дома, и тот, перекатившись, оказался вне зоны обстрела. Второй, скрывшись за углом дома, стал созывать криком своих, а также Тута услышал, что он связывается по рации и вызывает подмогу. Потом «укроп» обратился к Туте.

– Эй, ты, слышишь меня?.. Знаю, что слышишь. Ты же ранен, голодный, наверное. Поможем, перевяжем, накормим… Ничего плохого не сделаем. Сдавайся! Потом на обмен пойдешь. Домой всё равно попадёшь.

Тута, взяв автомат наизготовку, молча выслушал врага. Дыхание постепенно успокоилось, сердцебиение немного улеглось. Появилась способность ясно думать. К «укропу» никто на помощь так и не пришел, зато прилетел дрон. Жужжание коптера послышалось ещё издали, и в окно Тута заметил, что это дрон-камикадзе, намерившийся ударить по сараю. Увидев это, Тута быстро отбежал в дальний угол и укрылся за небольшим выступом стены. Взрыв завалил переднюю стену сарая и входную дверь вовнутрь. Сразу же укроп бросил следом гранату, но и этот взрыв не причинил вреда Туте. Вслед за взрывом гранаты укроп показался в разрушенном проеме сарая. Стоявший наизготовку Тута сразу же полоснул очередью. Казалось, что укроп должен был тут же упасть, ведь расстояние слишком близкое, чтобы промазать, но он не упал и даже не закричал, а отскочил за угол. Надеясь, что всё-таки попал и ранил противника, Тута двинулся следом.

Когда подошел к углу сарая, хохол неожиданно выскочил навстречу и ухватился за ствол его автомата, стараясь вырвать. Завязалась борьба. Противники кружили на месте и каждый тянул оружие к себе. Укроп оказался почти на голову выше Туты и намного сильнее. К тому же не зажившая еще после первого ранения рука не позволяла бойцу бороться в полную силу. Неожиданно Тута вспомнил про свой нож и, удерживая автомат левой рукой, правой выхватил его из-за пояса. При виде ножа у укропа глаза расширились, и он стал ещё сильнее стараться вырвать автомат, при этом стал тянуть влево, подальше от лезвия ножа. Туту от сильных рывков укропа бросало из стороны в сторону, и он никак не мог достать ножом врага. Но в какой-то момент выставленная левая нога хохла оказалась вблизи, и Тута сразу же нанес удар. Укроп дико закричал от боли, из раны хлынула кровь, и тут же, будто собрав все силы, укроп навалился на Туту. Оказавшись внизу и надеясь на свой нож, Тута стал наносить удары в левый бок врага. Толстую одежду, броник и надетое поверх обмундирования гражданское зимнее пальто пробить ударом ножа оказалось невозможным. Тута постарался нанести удар со всей силы, отчего испачканная кровью ладонь соскользнула по рукояти и лезвие порезало ему пальцы, а перехватить нож поудобнее возможности совсем не было.

Укроп увидел, что рукоять ножа выскользнула из ладони Туты, и тут же сам ухватился левой рукой за эту рукоять. Вырвав нож из рук Туты, он сразу нанес удар, метя ему в голову. В последний момент Тута сумел уклониться, отчего лезвие скользнуло рядом с лицом и распороло ему ухо напополам. Из последних сил, изогнувшись, Тута сбросил с себя противника и оказался наверху. Увидев возле своего лица тыльную часть кисти руки врага, в которой был нож, Тута впился в нее зубами, а левой рукой всё так же продолжал удерживать цевье автомата. Еще какое-то время были слышны только рычанье и мычанье, да громкие вздохи-выдохи. Борьба не на жизнь, а насмерть шла молча, без слов.

Тута старался изо всех сил держать в зубах руку противника, рот наполнился кровью, но непонятно, своей или чужой. При этом свободной правой рукой он пытался вырвать у противника свой нож, но все не получалось. Укроп держался за нож мертвой хваткой. В один из моментов возле головы «укропа» Тута увидел заостренный осколок шифера, который тут же схватил и со всего размаха всадил в левый глаз врага, забивая вглубь ударами ладони. Укроп взвыл и выпустил из рук нож, который подхватил Тута и нанес один удар ему в шею, а затем еще два удара поверх броника в область сердца. Укроп захрипел.

– Всё. Всё, брат, ты меня убил!.. Дай спокойно умереть. Мама, мама прощай, я умираю… Небо, прощай!.. – и сквозь бульканье в горле: – добей!..

Немного постояв над ним и увидев мучения своего врага, Тута вытащил из кармашка броника «укропа» гранату, вырвал чеку и, засунув гранату ему под броник, забежал в сарай.

После взрыва Тута вышел из сарая и, осмотревшись, обнаружил автомат укропа. Это был «калаш». Оказалось, что после очереди почти в упор его пули попали в автомат, что и объяснило все дальнейшее поведение укропа. Подобрав свой автомат, магазины «укропа» и гранаты, а также его рацию, Тута двинулся дальше. Пройдя совсем немного, обнаружил такой же сарай, но немного больше предыдущего, куда и нырнул. Сарай этот был сложен также из шлакоблоков с капитальной стеной посередине и широким проемом между двумя комнатами. На противоположной стороне располагалась вторая входная дверь, что было очень кстати.

Решив здесь перевести дух, Тута присел на железную кровать без постели и стал себя осматривать. После пережитого его охватила дрожь и началось сильное сердцебиение. Стараясь успокоиться, он прислонился спиной к стене сарая. Кровь на лице запеклась и мелкие раны уже не кровоточили, изрезанная рука тоже перестала кровоточить, но раны были глубокие, и Тута наскоро перемотал руку найденной тут же тряпкой. Осколок в руке особо не мешал, пальцы двигались, а боль была несильная. Тута решил, что жить пока может, да и воевать вроде силы есть. Эти выводы немного его успокоили. Бронежилет, изодранный во время борьбы, остался возле трупа укропа, а каска не надевалась из-за ранения уха. Разгрузка же была цела и набита полными магазинами и тремя гранатами.

В этот момент ожила укроповская рация. Переговоры шли на русском языке вперемешку с отдельными украинскими словами. Из переговоров Тута понял, что к нему движутся шестеро укров. Трое с одной стороны и трое с другой. Услышав это, Тута вскочил. Сердце опять встрепенулось, усталость куда-то улетучилась. В сарае возле дверей были прорезаны окна, выглянув через которые Тута увидел врагов. Подойдя к сараю, хохлы сразу кинули внутрь гранаты. Сперва с одной стороны, и Тута успел перебежать за поперечную стенку. Затем кинули с другой стороны, и он вновь смог переметнуться обратно. От взрывов его немного оглушило, но капитальная стена спасла его и от осколков, и от контузии. После этого послышались голоса укропов.

– Эй, ты там, живой? Отзовись!..

Понимая, что нельзя никак с ними контактировать, тем самым выдавать себя, Тута сидел молча, сжимая в руках единственное свое спасение – автомат. Затем последовал еще один бросок гранаты, от которого он вновь укрылся за капитальную стену. После этого раздалась команда кому-то из «укропов» зайти в сарай. Тута, притаившись возле проема капитальной стены, ждал.

В дверном проеме показалась фигура «укропа». Войдя с улицы в полутемный сарай хохол, скорее всего, ничего не разобрал и подошел к Туте почти вплотную – на два или три метра. Короткой очередью Тута срезал этого укропа, и тот рухнул замертво возле двери. Снаружи вновь раздались крики, и внутрь полетели гранаты. Как и в первый раз, гранаты бросали не враз с двух сторон, а вперемежку, поэтому Тута опять стал прятаться от взрывов за капитальную стену, перемещаясь из комнаты в комнату. Вскоре снова послышалась команда зайти и проверить сарай. В этот раз укроп зашел с противоположной стороны, и в него Тута выстрелил прямо при входе. Хохол с криком отскочил назад и упал. Его стали оттаскивать от двери, куда вдогонку Тута кинул гранату.

Вскоре после этого в окно прилетела дымовая шашка. Тута заметался по сараю и увидел в дальнем углу бутылки с водой, тут же нашел тряпку, которую намочил, но потом заметил летнюю панамку и, отбросив тряпку, налил в эту панамку воду и уткнулся в нее лицом. Так оказалось легче, чем дышать сквозь мокрую тряпку. Дым глотку и глаза не прожигал, только немного запах проникал сквозь мокрую панамку.

Когда дым начал рассеиваться, хохлы кинули гранаты. И на этот раз кидали только с одной стороны, поэтому укрываться стало легче. Не утерпев, Тута в ответ тоже кинул гранату, тогда вновь прилетела дымовая шашка. Вскоре стемнело, и тогда в окно прилетел, брызгая искрами и поджигая всё вокруг, так называемый «поджиг». Валявшиеся в сарае тряпки и бумага сразу занялись огнём. Тута, подбежав к этому «поджигу», ногами осторожно передвинул его на середину комнаты, где не было ничего горючего, и потушил занявшийся огонь, залив водой из бутылок, которых в сарае оказалось достаточно много.

После наступления темноты укропы затихли. Не было слышно ничего: ни разговоров, ни звуков передвижения, ни других выдающих присутствие людей звуков. Казалось, что они ушли, оставив Туту одного. Выключив обе рации, чтобы внезапно не заговорили, он долго прислушивался. Хотя клонило ко сну, спать он не мог, он должен был быть начеку, ведь он был один, поэтому время от времени очень тихо подходил то к одному окошку, то к другому и слушал. Но ничего слышно не было.

Когда небо только-только начало сереть, Тута решил попробовать выбраться из сарая. Боясь, что укропы могли оставить засаду, он очень осторожно, чтобы покореженная дверь не заскрипела, приоткрыл ее с тыльной стороны не во всю ширь, а с расчетом, чтобы можно было выскользнуть, и прислушался. Ничего подозрительного. Тута выполз из сарая, держа автомат наизготовку. Если бы укропы оставили засаду, то она бы себя уже проявила. Решив так, Тута встал на четвереньки, затем на ноги и, пригнувшись, готовый к любому развитию событий, двинулся от сарая. Через десяток шагов наткнулся на забор, пройдя вдоль которого, обнаружил прислоненные к забору листы шифера. Решив немного переждать, залез в промежуток между забором и листами. Пока сидел и слушал, небо посветлело, и стали различимы близкие предметы.

Решив двинуться дальше, так как в такое время дроны не летают и можно проскользнуть незаметно, Тута стал выползать из своего убежища. Но внезапно услышал звуки шагов и приглушенный говор и юркнул обратно.

К двери, через которую он вылез из сарая, подошли несколько человек, и было слышно, что подошли и с другой стороны. Не подходя близко к дверям и окошку сарая, без всякой подготовки укропы принялись кидать вовнутрь гранаты. Взрывов было несколько. Затем хохлы стали друг друга уговаривать пойти проверить. Старший группы требовал, чтобы кто-то зашел и проверил, но были слышны возгласы, мол, русский, конечно же, в сарае уже давно погиб, и заходить и смотреть незачем. В это время забормотала их рация и потребовала, чтобы все куда-то прошли. Укропы быстренько, с оглядкой назад, выбрались на улицу и исчезли. Пользуясь моментом, Тута решил поменять место и выбрался из убежища.

Перебравшись на другой участок, не очень далеко от первого, обнаружил еще один сарай, построенный из шлакоблоков, куда и юркнул. Благо, все двери в этих сараях были не на замке. Тут он обнаружил множество заготовленных разнообразных компотов и морса. Поев немного компота и более-менее утолив голод, Тута включил рацию и связался с командиром роты через радиста Кондрата. Тот откликнулся сразу и обрадованно спросил про обстановку. Тута ему сообщил про Гика и про себя. От Бишкека тут же последовала команда, чтобы он больше ни с кем не связывался, Кондрату было приказано сменить канал. Предполагалось, что для всех Тута погиб, а о том, что он жив, должны были знать только три человека – Бишкек, Хика и Кондрат. При этом Бишкек ему поставил задачу провести разведку в селе, разузнать, что где находится.

Как потом узнал Тута, даже родным было сказано, что он погиб во время выполнения боевого задания. Такая страховка была нужна для того, чтобы до «укропов» даже через наших возможных пленных не могли дойти сведения, что в селе затаился наш разведчик. Отключив рацию, Тута долго сидел молча, представляя, как воспримут сведения о его смерти друзья и родные. Но боевая задача была поставлена и ее надо было выполнять. Какие-либо временные рамки ему указаны не были, но чем раньше он всё разузнает, тем раньше сможет выбраться отсюда. Надо было что-то предпринимать. Конечно же, первым делом надо найти что-нибудь съедобное.

На улице совсем рассвело. Наступил день 17 ноября 2024 года. Перебираясь из одного участка в другой, Тута проверил несколько пустующих домов и сараев. В одном доме обнаружил свиную тушенку, чему очень обрадовался. Решил сэкономить и съесть тушенку в два приема. Съел только половину, остальное оставил в сарае и двинулся дальше. В следующем доме, недалеко от места, где они с Гиком вывесили флаг, обнаружил никем не охраняемый склад боеприпасов. Там нашлось несколько «калашей» с множеством патронов, РПГ, огнемет «Шмель», несколько пулеметов и множество гранат. Склад этот располагался неподалеку от сарая с компотами. В этот же день Тута и определил, что дом, напротив которого они с Гиком водрузили флаг, оказался укроповским штабом. Туда много и часто заходили солдаты противника и оттуда раздавались командные голоса. На ночь Тута приполз обратно в сарай с компотами и там заночевал. Казалось, что «укропы» не знают, что он остался жив и находится в селе.

На следующий день, 18 ноября, находясь в сарае, Тута по укроповской рации услышал, что его обнаружили. Из рации на русском языке зазвучало, что убийца пулеметчика жив и находится по адресу, где был его сарай. Эфир сразу стали забивать несколько «укропов». Одни говорили, что он тувинец, что его точно распознали. Другие утверждали, что он якут и что его надо в любом случае уничтожить. Услышав такое, Тута решил, что дешево его не возьмут, и сразу же двинулся к обнаруженному складу боеприпасов. Появилась решимость драться до конца, чему потом он сам удивлялся.

Пробравшись в склад, Тута взялся сначала за пулемет. Попробовал оттянуть затвор для зарядки, но не смог. Слишком тугим оказался затвор для поврежденной руки и не зажившей другой руки от прежнего ранения. Попробовал ногой, но тоже не получилось. Тогда он зарядил три автомата, поместил их рядом с окном, подготовил несколько заряженных магазинов и зарядил РПГ. Ждать пришлось недолго. Из переговоров по рации он понял, что укропы движутся к сараю и их около двадцати.

Пока Тута готовился встретить пехоту, из-за угла выехала колесная бронемашина и оказалась буквально в десяти метрах от бойца. Промазать с такого расстояния по такой громадине было невозможно. После выстрела из РПГ бронемашина сразу взорвалась и занялась огнем. Тута моментально кинул вслед две гранаты и, схватив автомат, выпустил длинную очередь. Возле подбитой машины остались лежать пять или шесть человек, а остальные разбежались. Вскоре рация «укропов» вновь заговорила несколькими голосами, которые утверждали, что к Туте пришла подмога, русские взорвали броневик и убили несколько человек. Услышав выводы «укропов», Тута усмехнулся и, прихватив укроповский автомат и гранаты, направился в спасительный сарай с компотами. Время приближалось к вечеру.

Ночь прошла спокойно. Удалось немного поспать. Попыток наката на него не было. Утром 19 ноября Тута решил вновь пройтись по домам в целях поиска курева и еды. Не куривший уже двое суток, Тута стал нервничать, постоянно глазами искал какой-нибудь брошенный окурок, и, как в народе говорят, у него уши опухли. Кто курит, тот прекрасно знает это состояние.

Переползая от одного дома к другому в поиске курева и еды, на одном из участков он обнаружил укрытые маскировочными сетями множество бочек с бензином и соляркой. Долгих раздумий не было. С собой у Туты был пластид с бикфордовым шнуром, прихваченный на всякий случай из укроповского склада. Зарядив взрывчатку и отмерив шнур примерно на пять минут горения, поджег его зажигалкой. После этого Тута отполз от бочек на приличное расстояние, прежде чем прогремел взрыв. Тут же ожила рация укров. Один из них сообщил, что был прилет – прямое попадание из миномета. Обрадовавшись такому исходу – при таком раскладе никто его преследовать не будет, – Тута направился к своему сараю.

Отдышавшись и передохнув, он включил свою рацию. Кондрат откликнулся без промедления. Тута сразу же сообщил об обнаружении штаба, склада с боеприпасами и о взрыве склада ГСМ. Бишкек похвалил за выполнение задания и приказал ему откатываться.

Остаток дня Тута провел в своем убежище. Ел компот, который запивал морсом, и страдал от отсутствия курева. Единственную оставшуюся сигарету берег, дав себе зарок выкурить её, когда выберется в безопасное место. Время от времени он вытаскивал сигарету и, понюхав, вновь укладывал в мятую пачку и прятал глубоко в карман.

День клонился к закату. Тута, ощущая чувство выполненного долга, никуда больше не выходил. Всё возможное он разведал, о чем доложил ротному, и достаточно повоевал. Теперь предстояло выполнить последний приказ: откатиться в свое расположение, для чего решил дождаться ночи.

Когда наступили сумерки, Тута незаметно для себя уснул, хотя изо всех сил старался держаться. Во сне ему привиделись погибшие сослуживцы – Гик и Пират. Между собой они о чем-то оживленно беседовали, а Тута просто стоял рядом. Ему снилось, что они находятся в том же месте, где он сейчас, а именно, на этом же участке рядом с забором. При этом Пират руками показывал одно место и говорил Гику, что здесь он погиб, немного в стороне лежали его внутренности. Тута, прекрасно знавший, что Пират погиб в другом месте, хотел возразить, но резко проснулся весь в холодном поту. Размышляя над своим сном, ни к какому выводу он так и не пришел.

Вскоре настала полночь. Собравшись и проверив автомат, Тута выскользнул из сарая. Далеко не отошел. Только успел оглянуться и понять, что оказался именно в том месте, которое ему во сне показывал Пират, как его самого обнаружил дрон. Тута стал метаться вправо и влево, зная, что сброшенная граната сразу не взрывается. Было несколько сбросов. Все мелкие осколки, которые должны были бы остаться в бронике, оказались в его теле. Его ранило под лопатку, застрял осколок под левой грудью и в голове оказались несколько осколков, были ранены обе ноги и ягодица. Истекая кровью, Тута на четвереньках пополз обратно в спасительный сарай.

С трудом открыв дверь, он заполз в своё убежище. Снял с себя одежду, стал обрабатывать свежие раны. Старые уже покрылись коростой и не особенно беспокоили. Подобрав в сарае более или менее чистые тряпки, точнее, выбрав из сваленной в кучу одежды подходящую, стал прикладывать к ранам. Когда кровотечение остановилось, надел одежду.

Всё тело было сковано болью, любое движение давалось с неимоверным усилием и ожиданием боли в какой-либо ране. Даже глубокий вздох отзывался вспышкой боли во всем теле.

Осторожно прислонившись к стене, Тута задумался. Судя по всему хохлы уже знают его местонахождение и утром обязательно явятся. Ночью вряд ли сунутся, но утром придут. Надо было до их прихода во время предутреннего сумрака, выбрав момент отсутствия коптеров, перебраться в другое место. Также мысли вернулись к приснившемуся кошмару. Смущало то, что Пират во сне указывал именно на место, где его ранили. Из этого Тута сделал для себя вывод, что друзья старались его предупредить, а он этого не понял и полез ночью под коптеры.

Настало 20 ноября. Как начало светать, Тута выглянул из сарая и прислушался. Вроде коптер нигде не стрекотал. Стояла тишина. С трудом выбравшись из сарая, доковылял до конца участка и спрятался за прислоненными к забору досками. Укропы не заставили себя долго ждать. Уже достаточно рассвело, когда какие-то гражданские ввалились на участок. Не подходя близко к сараю, они остановились, и только тогда Тута разобрался, что это никакие не гражданские, а замаскированные под них военные ВСУ. Под пальто и куртками у них виднелись бронежилеты и автоматы. Тута сразу понял, что это маскировка от наших дронов. Чтобы и дронами наши не нападали, и для артиллерии, что, мол, в деревне находятся гражданские и нельзя туда стрелять. То есть расчет на наши принципы: не бить по гражданским.

В подошедшей группе были две женщины. Одна из них, указывая на сарай и показывая свой телефон, где, возможно, была запись, громко сказала, что штурмовик заполз именно сюда, в этот сарай.

Недолго раздумывая, хохлы тут же кинули несколько гранат в окошко. Затем последовал приказ одному из них зайти и проверить. Тот стал отказываться, и тогда за него вступилась одна из женщин, говоря, что русский боец без врачебной помощи всё равно помер, что он был тяжело ранен и заползал в сарай с трудом. Тогда старший приказал ей самой зайти и проверить. В это время один из укропов с опаской подошел к сараю и сквозь щели в двери, принюхавшись, воскликнул, что оттуда воняет, что русский уже мертв. После этого, потоптавшись возле сарая ещё какое-то время и негромко о чем-то посовещавшись, все ушли со двора.

Тута вздохнул и расслабился. Выждав некоторое время, он вернулся в сарай и решил переждать до темноты и отдохнуть. В этот день далеко от сарая не отходил. Совсем не было сил. Выползал чтобы осмотреться и попробовать найти съестное и курево, хотя ничего подобного обнаружить так и не смог.

Назавтра, 21 ноября, у старшего брата Туты был день рождения. Как и все цепляющиеся за маленькую возможность остаться в живых и целым, Тута предполагал, что в этот день ему должно повезти. Ведь или Бог, или Айыы, или природа в этот день ему дали старшего брата, которого он любил и уважал. Значит, в этот день ему безусловно повезло и должно повезти и на этот раз. С такими мыслями Тута решил, что завтра выдвинется на откат, но не ночью, а днём. А пока разрешил себе немного поспать. Но, чтобы обезопасить себя от внезапного нападения, он забрался в дальний угол, обложил себя всевозможными вещами и лег в самый низ.

В эту ночь ему опять приснился сон. Снилось, что и жена, и младшая дочь целуют его в экран телефона, а там стоит время 14: 26. Тута испуганно проснулся, но это был не кошмар, а цветной, очень запоминающийся как в реальности сон, который дает хорошее настроение на целый день. И эта цифра в телефоне врезалась в память, что не сотрешь. Свой телефон Тута разбил в первый день штурма, но на руке у него были часы.

В этот день с утра появилась легкая бодрость, хотя Тута не ел уже который день, а компотами сыт не будешь. Несколько раз выходил на улицу, посматривал на небо, ожидая непогоду, но напрасно. Сильный ветер или дождь даже не намечались. В один из выходов Тута глянул на часы, а они показывали 14: 26! По телу пробежала дрожь, и он понял, к чему был ночной сон. Наступило время выдвигаться. Тута уже давно был собран и готов к откату, поэтому, не мешкая, сразу выдвинулся. Ползком. Через открытую местность.

Со всеми остановками, со всеми перерывами полз он около трех часов. Когда дополз до сгоревшей «мотолыги» (вездеход МТЛБ), на часах было 17: 30. Ровно три часа потратил, чтобы немного отдалиться от села. Но за это время ни одного подлета «птички» к нему не было, не было никакой попытки его атаковать.

Через открытый десантный люк Тута влез в «мотолыгу» и осмотрелся. Первым делом увидел наполовину опорожненную бутылку с водой. Попил… А затем, заглянув наверх бронемашины, увидел разлагающийся труп солдата. Рядом с трупом лежал подсумок, который Тута сразу схватил и затащил вовнутрь. В подсумке Тута обнаружил четыре пачки сигарет и шоколад «Сникерс». Пожевал шоколад, выпил воды и от души накурился, благодаря при этом погибшего солдата. Показалось, что ожил и даже сил прибавилось. Выглянув из люка, Тута понял, что из самой опасной – «красной» – зоны вроде как выбрался, но предстояло преодолеть так называемую «желтую» зону, тоже опасную, но уже не настолько, как «красная».

Решив двигаться дальше по свету, так как ночная вылазка ему чуть не стоила жизни, Тута настроился отдохнуть и по возможности поспать. Прикрыв десантный люк, примостился на металлическом полу. На улице начался дождь с мокрым снегом. Поздно вечером, когда Тута был уже в полусонном состоянии, вдруг кто-то стал стучать снаружи по корпусу «мотолыги»[1]. Приподнявшись, прислушался: стуки продолжались, но вокруг никто не ходил, звука шагов слышно не было. Стуки стали теперь раздаваться сверху. Тогда, поняв, что происходит, Тута проговорил:

– Братан, я очень устал, мне надо поспать. Если я нормально откачусь, я там сразу же сообщу, где ты находишься. Успокойся и дай поспать.

После этих слов стуки сразу прекратились. Но, может, всё это ему привиделось и послышалось? Тута сам не смог это себе объяснить, но уважительное отношение к мертвым, как у исконного якута, у него было, есть и будет. Этого у него не отнять.

Вскоре Тута успокоился и заснул. Проснулся около четырех часов ночи от холода. На улице дождь усилился и стало очень холодно. Тогда он решил, что сегодня не двинется отсюда и дождется следующего дня. После этого снова уснул.

Ему снова снился сон. В этой же «мотолыге» с ним вместе находились все его пять детей. Самая младшая дочь пристроилась у него на коленях, младший сын сидел внизу у ног, одна дочь сидела прижавшись к нему сбоку, а старший сын и старшая дочь сидели напротив. Младшая всё время от холода тряслась и прижималась всем телом к отцу. Старший сын вымолвил:

– Папа, тут очень холодно, следующую ночь мы не сможем здесь ночевать. Пойдем сегодня.

Тута вновь испуганно проснулся. Слишком уж реалистичным показался сон. Оказалось, что он действительно очень замерз и его трясет от холода, а правую ногу он прижимает к груди. Имея хороший и плохой опыты после вещих сновидений, Тута решил на этот раз послушаться и идти дальше не откладывая. Часы показывали половину шестого утра. Несмотря на моросящий дождь и сплошную мокреть, он выполз на свежий воздух, попрощался с погибшим солдатом, пообещав сразу доложить о нем командованию, и ползком двинулся дальше. Полз безостановочно. Как ему показалось, он прополз около пятисот метров, пересек автомобильную дорогу и оказался на следующей пашне.

Стало светать. Наступало утро 22 ноября. Преодолев небольшое расстояние по пашне, сзади услышал непонятный гул. Оглянувшись, увидел вначале четыре «Бабы-Яги», а затем за ними заметил около двадцати мелких дронов – сбросников и камикадзе. Это летела его явная смерть, а у Туты с собой всего два магазина для автомата, которые вряд ли бы его выручили. Оставалось надеяться только на удачу, что его не заметят.

Вжавшись в землю, Тута стал просить всех богов, и всех духов, и кого только можно, чтобы его не заметили. В эти несколько секунд в голове промелькнуло много всего. И родные, и друзья, и родные места, и даже командиры. Вряд ли его смогут тут найти сослуживцы. Гнить его бренному телу на этой пашне, удобряя и так плодородный чернозем.

И вдруг гул дронов стал удаляться. Они пролетели над ним и не заметили! Прождав ещё немного времени, Тута приподнял голову и увидел, что из лесополки выдвигаются наши бойцы в сопровождении нескольких штук бронетехники – танки, БМП и «мотолыги». Все дроны направлялись туда и на него не обратили внимания. Пользуясь моментом, Тута вскочил на ноги и, как ему казалось, бегом ринулся в сторону ближайшей лесопосадки. Дойдя до неё, продолжил двигаться на ногах и отошел от места боя примерно на километр и только потом успокоился.

В лесопосадке неподалеку увидел стоящий мотоцикл. Понимая, что где-то рядом должен быть блиндаж, стал двигаться осторожно. Блиндаж оказался совсем рядом, и там никого не было. На натянутой веревке висело обмундирование с хохляцким шевроном. Поняв, что тут могут быть только враги, Тута приготовил две гранаты и, подобравшись к ступеням, ведущим вниз, закинул обе в блиндаж. После взрывов наступила тишина. Ни криков, ни выстрелов. Спустившись осторожно вниз, Тута увидел, что блиндаж пустой. Выбрался наверх, но мотоцикл брать не стал, так как ключа не нашел, да и резона двигаться на мотоцикле не было. Уже совсем рассвело, а сам он с трудом стоял на ногах.

Пройдя некоторое расстояние, включил рацию. Хика сразу встрепенулся, выспрашивая, где он находится, и предлагая подъехать, на что Тута ответил, что не стоит, он и сам доберется. Просто для ориентира попросил произвести два выстрела и повторять через каждые полчаса.

Тута дальше двигался всё время ползком по открытой местности, так как над лесопосадкой было много дронов и каждый из них был смертельно опасен. После ещё одной пересеченной лесопосадки показались дома Угледара, а ближе всего стояли какие-то разгромленные боксы и гаражи. Когда до этих боксов осталось совсем немного, Туту обнаружил дрон.

Звук его пропеллеров вонзился в уши, как нож в сердце. Осталось-то совсем немного до спасительных гаражей, и после стольких страданий и перенесенных болей совершенно, до слез не хотелось вновь окунаться в страшные игры смерти и жизни. Развернувшись к дрону лицом, Тута попытался выстрелить из автомата, но сброс гранаты дрон уже сделал. Граната, пролетев мимо, ударилась о землю в пяти или шести метрах от него и взорвалась, не причинив никакого вреда. Ожидая второй сброс, Тута глянул на дрон, а тот, развернувшись, стал от него отдаляться.

Поняв, что ему дарован шанс на жизнь, Тута вскочил на ноги и рванул, что было сил, в сторону гаражей. Хотя какие у него могли остаться силы?.. Весь израненный, голодный уже несколько дней, не выспавшийся и проползший с утра уже несколько километров, Тута бежал и думал, что бежит очень быстро, и надеялся, что успеет, пока другой дрон не прилетит. И у него получилось!

Забежал, оглянулся – никакой дрон его не преследовал. Отдышался и двинулся дальше. Из этого гаража перешел в другой и там нашел много воды в бутылках. Напившись и прихватив бутылку с водой, перешел в другой гараж, но перед входом услышал голоса людей внутри и, понимая, что в таком состоянии его могут пристрелить и свои, решил не рисковать и направился в другой гараж.

Пройдя к противоположному выходу, вновь услышал голоса и различил голос Хики. Не помня себя от радости, Тута выскочил из ворот гаража и увидел друга. Тот тоже сразу его заметил. Радости не было предела. Измазанного в грязи и окровавленного Хика обнимал Туту, смеялся и что-то говорил. А у штурмовика от радости навернулись слезы, которые он даже не стал прятать. Стоявшие рядом бойцы других подразделений понимающе хлопали их по плечам и говорили ободряющие слова.

Немного успокоившись, друзья двинулись на мотоцикле к ротному блиндажу. Там Бишкек и Кондрат встретили Туту объятиями и радостными возгласами. Кондрат тут же бросился готовить кофе и греть тушенку, а Бишкек стал расспрашивать подробности. После того как Тута выпил немного кофе и съел пару ложек тушенки, наступило чувство сытости. Когда стал копаться в карманах, Кондрат догадался и стал ему предлагать сигареты, но Тута, отодвинув протянутую руку с пачкой, достал из кармана ту самую, мятую пачку и вытащил единственную сохраненную сигарету, и прикурил ее от протянутой зажигалки. С удовольствием затянулся и промолвил:

– Я обещал себе, что выкурю эту сигарету, когда окажусь в безопасности.

Этот день – как день своего второго рождения – Тута запечатлел в памяти до каждой мелочи.

Указом Президента России Туте было присвоено звание Героя России.

Стояли жаркие дни конца июля и начала августа 2024-го года. По всей видимости, командование готовило крупную операцию, так как пополнение в подразделения поступало очень интенсивно и достаточно много. Бывалые бойцы догадывались, что следующим крупным населенным городом на пути наступления наших войск будет Угледар, откуда много лет укропы кошмарили жителей Донецка, Волновахи, Докучаевска и всех близлежащих сел, включая женский монастырь в селе Никольском, куда прилеты от мелких мин до ракет «хаймерс» стали частым делом.

Для бойцов пополнения, попавших в расположение части из мест, где они проходили обучение и подготовку, по которым не прошлась безжалостная машина войны, виды разрушенных домов в поселках и городах, частые блокпосты с колючими проволоками, таблички с предупреждениями о минных полях, разбитая и сгоревшая бронетехника и автомашины, а также множество следов прилетов тяжелых боеприпасов, действовали несколько угнетающе. Картины из военных фильмов вдруг стали реалиями. Хотя все бойцы были добровольцами и подписавшими контракт военнослужащими, но к резкой перемене обстановки всё-таки готовы не были. Были среди пополнения и те, кто уже прошел горнило войны и вкусил горечь потерь и ранений. Но таких – единицы, и сколько бы они ни пытались казаться многоопытными и закаленными бойцами, возвращение в преддверие земного ада всё равно вселяло тревогу и беспокойство.

Впервые выехавший из родной деревни, если не считать срочную службу в армии, боец, выбравший позывной «Медведь», с любопытством и интересом разглядывал всё, что попадалось на глаза. С особенным интересом он разглядывал частные дома и крестьянские хозяйства – именно то, что было ему ближе всего. На разрушенные многоквартирные дома и перепаханные снарядами и гусеницами тяжелой техники асфальтированные улицы он смотрел как на кадры из документальных фильмов. Вообще, сами города с их суетливой жизнью ему были непонятны и не совсем интересны.

Спокойный характер и кажущаяся медлительность в общении и в принятии решений, выработанные размеренной деревенской жизнью, немного раздражали командира штурмовой группы, привыкшего к быстрым решениям и быстрым действиям при штурме вражеских позиций. Даже при отборе пополнения он, вначале обратив внимание на медлительного увальня, вышедшего добровольно из строя на его вопрос о наличии желающих попасть в штурмовое подразделение, не захотел его брать. Но, когда желающих стать штурмовиками оказались единицы, всё-таки согласился и оформил парня в состав группы. На его вопрос, почему боец выбрал такой позывной – ведь сам он небольшого роста, ничем абсолютно не напоминал свирепого зверя, всегда улыбчив, – тот ответил, что раньше он был медвежонком, а теперь стал медведем. Такой ответ командира полностью удовлетворил.

Устройство на новом месте для пополнения много времени не заняло. В общем, как и положено солдатам. Первые инструктажи и первые подготовки с получением первого задания также прошли быстро.

Выдвинулись ночью в один из поселков недалеко от Угледара. Каждому была обозначена позиция и приказано стрелять по позициям укропов, что и было сделано. Никаких ответных выстрелов со стороны неприятеля не прозвучало, дроны не летали, но лежали неубранные трупы вражеских солдат. Вернулись уже под утро. Больше никаких впечатлений от первого боевого задания не осталось. Насколько потом понял Медведь, это задание им дали для привыкания к боевой обстановке.

Второе боевое задание получили спустя несколько дней. Старшим штурмовой группы был назначен Монгол, опытный и умелый боец, с которым, как полагало большинство бывалых солдат, не особенно опасно ходить на задание.

В ночь на 19 августа 2024 года Монгол обошел все блиндажи со штурмовиками, проверяя готовность бойцов к выполнению предстоящей задачи. Были созданы две группы по семь человек. В состав группы во главе с Монголом были включены Медведь, Джон, Кучер, Оса, Маркел и Бодрый.

– Ну что, мужики, готовы? Сегодня первое настоящее задание. Добираемся до позиций укропов ползком около двухсот метров. Окопы тоже тянутся метров на двести, много блиндажей. Как сказали, их порядка восьми штук. Действуем, как учились, – сперва граната, потом только в блиндаж и стреляем. А в окопах, сами понимаете, по ситуации, но главное своих не пострелять. Понятно всем?

– У меня вопрос. Минное поле как будем проходить?

– Насчет этого не беспокойтесь. Будете ползти след в след за мной. А разминированием займусь я сам. Ничего лишнего не берем. Должны очень тихо подползти к окопам, закидать гранатами и ворваться на позиции. Все цепочкой следом за мной, а Медведь с пулеметом посередине. Так, быть готовым к трем часам.

С этими словами Монгол выбрался из блиндажа и направился в сторону ранее выбранного с командиром группы места. Ему предстояло проделать в минном поле проход. Было известно, что в серой зоне укропы установили так называемые мины МОНки[2] на растяжках.

Ночь была темна, как никогда. От убывающей луны остался лишь небольшой, еле видимый серп.

Надев прибор ночного видения, Монгол выполз из окопа и направился в сторону укроповских позиций. Мины были установлены лишь поблизости от их окопов, но довольно густо. Ему предстояло перекусить растяжки мин, откинуть провода растяжки в сторону, чтобы какой-нибудь боец случайно не зацепил их, расставить вешки для обозначения прохода и успеть вернуться к назначенному времени.

Вроде и расстояние небольшое – всего-то около двухсот метров, ведь ползал Монгол и на бо'льшие расстояния, но в сопряжении с разминированием поход занял довольно продолжительное время. Вернулся Монгол только через два часа, однако был бодр и совсем даже не уставший.

Обе группы ожидали его в назначенном месте.

– Все здесь? Перекличку будем делать?

– Все. Все тут, – отозвался Смирный.

– Хорошо. Я – впереди, за мной следом Смирный и остальные по цепочке. Пулемет посередине. Всё, пошли, не растягиваемся, но и дистанцию соблюдаем, друг на друга не наползаем!

С этими словами Монгол выбрался на бруствер и пополз в темноту. Сразу за ним выползли Смирный и все остальные по очереди. Держались, не слишком отставая друг от друга, но и не слишком сближаясь. Дистанцию соблюдал ползущий следом. В темноте это было затруднительно, к тому же вокруг были расставлены мины.

Минуло чуть более часа, и двести метров ничейного пространства были преодолены. Подобравшись к вражеским окопам, Монгол со своей группой двинулся вдоль них, а Смирный со своими остался, также растянувшись вдоль окопов. Все движения штурмовиков были замедленными, лишь бы шума не было, чтобы дозорные не услышали. Но, что самое удивительное, – не было «птичек». Хоть бы один дрон прожужжал! Было как-то непривычно без них.

Заняв позиции, группы стали выжидать наступления утра.

Когда чуть рассвело и стали различимы извилистые линии окопов и бугорки блиндажей вдоль линии лесополки, поступила передаваемая шепотом команда: «приготовиться!».

Вскоре проступили из темноты фигуры двух постовых, хотя их голоса были слышны ещё в темноте. На удачу наших штурмовиков постовые в нарушение уставных требований собрались вместе в одном месте и при этом ещё и довольно громко болтали.

Медведь тащил на себе пулемет ПКМ с тремя запасными металлическими коробками, заправленными пулеметными лентами, каждая на сто патронов. Рядом с ним находился Оса, приготовивший гранаты.

Когда достаточно рассвело, но ещё не совсем всё стало видно, как обычно это бывает, неожиданно и резко прозвучал сигнал о наступлении. Во вражеские окопы тут же полетели гранаты, а Медведь, встав на колени, передернул затвор и стал стрелять из пулемета вдоль окопа. Пулемет, тяжело дергаясь в руках, плевался пулями по окопу, брустверу и поверх блиндажей, блокируя возможные ответные действия противника.

Когда штурмовики стали спрыгивать в окоп, Медведь, прекратив стрельбу, тоже спустился туда и побежал в сторону ближайшего блиндажа. Оса от него не отставал. Нужно было до того момента, как укропы выскочат из блиндажа, добежать и бросить гранату.

Подбежав к спуску, ведущему в блиндаж, наставив пулемет в дверь, Медведь обернулся к Осе, и тот тут же метнул гранату, так что Медведь едва успел отшатнуться к брустверу. Не дожидаясь, когда дым и пыль от взрыва рассеются, перепрыгивая через ступеньки, Медведь первым ворвался в блиндаж и сразу стал стрелять. В тусклом свете небольшой, каким-то чудом уцелевшей после взрыва лампы он увидел, что укропы даже не успели встать с постели и как были в исподнем, так и валились на пол при попадании пуль. Отстреляв почти полную ленту, Медведь остановился и внимательно осмотрелся: никакого шевеления вроде не было. Затем, оглянувшись на Осу, как бы спрашивая проговорил:

– Вроде всё?

– Всё, Медведь. Побежали дальше.

Это были первые уничтоженные Медведем враги. Потом эта картина боя часто приходила к нему во сне, отчего он просыпался в поту, вставал, закуривал и, только успокоившись, вновь засыпал…

Пробежав за поворот траншеи, он и Оса наткнулись ещё на один блиндаж. Действуя так же слаженно, как и в первый раз, уже более уверенно после взрыва гранаты заскочили внутрь и вновь «обнулили» нескольких укропов, не успевших понять, что к чему.

На всю операцию времени было потрачено около пятнадцати минут. Всего, как потом подсчитали, было уничтожено тридцать восемь укропов, из которых восьмерых положил из пулемета Медведь. И лишь двое из них, которые стояли на посту, попытались оказать сопротивление, но были убиты сразу. После штурма, пройдясь по блиндажам, обнаружили множество использованных шприцов и следы инъекций на телах укропов. При осмотре вещей с целью изъятия документов и другого, представляющего интерес для боевых действий имущества, нашли во множестве белые и серые порошки.

Это стало ответом на вопрос Медведя: почему сопротивление оказали только двое из тридцати восьми солдат противника, а остальные находились в блиндажах, и даже дронов не было на небе? Повальное наркотическое опьянение не позволило им вступить в бой. Наши штурмовики на этом задании не потеряли ни одного человека, и никого даже не ранило.

Вскоре поступил приказ на откат, а на занятых позициях стали закрепляться другие подразделения.

Настало 7 сентября 2024 года. Вечером поступил приказ о занятии лесопосадки недалеко от самого Угледара. Были созданы три штурмовые группы, которые выдвинулись в пешем порядке поближе к линии боевого соприкосновения.

Уже почти рассвело – около пяти часов утра. Краешек солнца показался над горизонтом, и настроение у всех было бодрое. Продвигались внутри лесополки, по протоптанной тропинке. Впереди шли Джон, Кучер и Маркел. Следом за ними – Бодрый, Исуп и Оса, а замыкал группу Медведь с пулеметом. Дистанцию держали как обычно, отставая друг от друга на несколько метров. Шли не спеша, осторожно, зная, что тут может быть разбросано много «лепестков»[3].

В один из моментов, когда Медведь шел, вглядываясь вперед, внезапно что-то не очень громко хлопнуло, и идущий впереди Бодрый в буквальном смысле слова взлетел вверх, как показалось Медведю, на целый метр. Тут же раздался крик, разорвавший тишину раннего утра. Медведь успел увидеть развороченную взрывом ступню Бодрого, когда того перевернуло в воздухе, и ноги оказались наверху.

Он первым кинулся к Бодрому, а тот, истошно крича, крутился на земле, не давая возможности осмотреть рану. Дружно навалившись на раненого, общими усилиями сняли броник, срезали остатки ботинка. Оказалось, что одного пальца на ноге нет, оставшиеся четыре держатся только на коже, а вся ступня разворочена в виде цветка ромашки. Срезав оставшиеся пальцы, Медведь наложил кровоостанавливающий жгут, затем наложил стерильную повязку и сделал обезболивающий укол. К собственному удивлению Медведя, первая в жизни оказанная им медицинская помощь удалась.

Сразу после этого группа откатилась обратно до своих окопов, и Джон доложил ротному о случившемся. От того поступил приказ продолжать выполнять задание, а раненого оставить в блиндаже до скорой эвакуации.

На этот раз двинулись другим путем. Следуя в новом направлении, предстояло пересечь несколько открытых мест.

Первым через «открытки» перебегал Кучер, за ним следовал Оса, после него – Медведь с пулеметом, а затем уже все остальные. Дистанция при переходе открытых мест составляла 30–40 метров. Иногда «открытки» простреливались из пулеметов или АГС, но все неширокие открытые места группа преодолела удачно. Вскоре подошли к большому полю шириной около 500 метров, перейдя которое можно было здорово сократить путь. Все штурмовики с опаской поглядывали то на поле, то на Джона, как бы вопрошая о необходимости пересечения такого широкого пространства.

Тогда Медведь обратился к Джону, как к старшему группы, с предложением:

– Джон, может, обойдем это место, ведь положат нас тут всех?

– Нет, – отрезал тот. – Приказано пройти здесь, да и путь тут короче. Ротному как потом доложим, что отступили от приказа или струсили?..

– Но ведь могут же быть коррективы. На месте. Мы же тут лучше видим и знаем обстановку.

– Я сказал: нет, значит нет. Приказы надо выполнять в точности. Оса, вперед!

Тот, оглянувшись на Медведя и других друзей-штурмовиков, вздохнул, подхватил автомат и, пригнувшись, рванул что было сил в сторону поля.

Как только Оса выбежал на «открытку», тут же заработал крупнокалиберный пулемет укропов, и пули завизжали вокруг бегущего. Казалось, будто укропы ожидали, что именно тут группа будет переходить поле. А может быть, заранее заметили их выдвижение. После первых же выстрелов все попадали на землю. Подобравшись к Джону, Медведь стал его уговаривать:

– Джон, пожалуйста, молю тебя, дай приказ на откат! Обойдем это место. Живыми ведь не вернемся. Обход – это не значит невыполнение приказа. Или свяжись с ротным, пусть скорректирует приказ!

Джон некоторое время не отвечал, раздумывал, затем все-таки связался с ротным и доложил обстановку. Всё это время пулемет укропов работал, не переставая, выкашивая траву и кустики. Оса успел залечь в небольшую промоину, поэтому пули проходили поверху, а остальные ещё не успели выйти из лесополки на «открытку», но и тут пули выщелкивали кусты и деревья. Наконец от ротного поступило разрешение, и тут же Джон крикнул: «Всем откатиться!».

Бойцы с радостью стали отходить подальше, в глубь лесополки, а Оса, выждав время перезарядки, бегом вернулся с поля.

Когда все собрались, Джон подошел к группе. И в это мгновение на место, где только что находился Джон, упали и взорвались две гранаты от АГС. С расширенными от удивления глазами Джон оглядел своих подчиненных, которые смотрели на него как на ожившего покойника. Оказывается, и на войне случается чудо!

Теперь группа направилась в обход. Маневр удался: следующую «открытку» шириной около трехсот метров прошли без приключений. После этого двинулись вдоль лесопосадки. Пройдя ее до конца, наткнулись на небольшое открытое пространство длиной около тридцати метров, преодолев которое должны были попасть в другую лесопосадку, а уже из нее им предстояло штурмовать вражеские позиции.

Перед броском через «открытку» залегли, держа дистанцию, и командир определил каждому задачу по «радейке».

– Первым иду я, затем – Кучер, Оса, Маркел, Медведь и Исуп. Выжидайте время после каждого впереди идущего, пусть успокоятся, и только потом бегите.

Джон подполз как можно ближе к открытому месту, перевел дыхание, немного успокоившись, и, когда ему показалось, что наступило самое время, вскочил на ноги и ринулся в сторону лесополки. Тут же слева заработал крупнокалиберный пулемет, и со стороны были хорошо видны фонтанчики земли и пыли под ногами командира. Но Джон удачно добежал до желанного места.

Вторым пошел Оса. Пулеметчик, видать, уже пристрелявшийся по «открытке», бил прицельно, короткими очередями. Но и Оса благополучно добежал до спасительной лесополки.

Следующим был Кучер. Выждав совсем короткое время, впрочем, как и подобает нетерпеливому человеку, рванул следом за Осой. Как ни странно, пулемет заработал только тогда, когда Кучер почти добежал до лесополки. Удача сопутствовала и ему.

Маркел бежал четвертым. По нему тоже отработал пулемет, но, наверное, для группы штурмовиков был счастливый день. И Маркел тоже добрался до своих товарищей невредимым.

Медведь же спокойно выждал около десяти минут и, посчитав, что пулеметчик уже успокоился или, может быть, отвлекся, вскочил на ноги и что было сил рванул через прогал. Пулемет молчал. Когда Медведь преодолел метров десять-пятнадцать, обострившийся слух его уловил звук одиночного выстрела, и тут же под ногами чуть впереди взлетел фонтанчик земли. Снайпер! И так уже колотящееся сердце едва не выскочило изо рта, но это только придало сил Медведю.

Ожидаемый второй выстрел прозвучал почти сразу. Пулемет, который Медведь держал в правой руке, внезапно вырвался как живой, и его отбросило на несколько метров вправо. До спасительной лесополки оставались считанные метры, и только тогда заработал пулемет. Но было поздно! Медведь оставшиеся метры налегке преодолел стремительно и скатился в окоп к своим.

В окопе собрались впятером и стали ожидать Исупа. Но сколько ни ждали, он так и не появился и даже на вызовы по рации не отвечал.

– Пятеро одного не ждут. И задание надо выполнять. Выдвигаемся! – скомандовал Джон.

Двинувшись по окопу, вскоре нашли другую группу штурмовиков из соседнего подразделения. Радости не было предела. На передке под обстрелами встретить своих всегда приятно, как будто давным-давно не виделись, хотя, может быть, только утром и встречались. Какое-то время пообщавшись, каждая группа отправилась для выполнения своей задачи. Двигались, не боясь и не скрываясь. Ведь только что встретили своих, и всем было известно, что тут могут быть только наши.

Впереди стал слышен звук работающего генератора, а вскоре показался блиндаж, возле которого и тарахтел этот агрегат. Без всякой разведки и проверки штурмовики сразу подошли к блиндажу, при этом ещё и окликая находящихся внутри. Как-будто только наши могли быть здесь.

Без всякой опаски все ввалились в блиндаж, но там никого не оказалось. Очень похоже было, что это блиндаж наших бойцов. На столе расставлена посуда и установлены на зарядку так называемые «зарядные банки», раскидана постель, состоящая из спальников, и развешана форменная камуфлированная одежда, абсолютно идентичная той, что носили наши бойцы. Решили поискать хозяев блиндажа, ведь они должны были быть неподалеку.

Джон, Маркел и Кучер направились в сторону видимой на поле пулеметной точки. Медведь с Осой немного приотстали и направились в сторону ещё одного обнаруженного невдалеке блиндажа. Когда трое приблизились к пулеметной точке, Медведь и Оса остановились и стали наблюдать за своими друзьями. Не отводивший от штурмовиков взгляд Медведь вдруг заметил, что в сторону Джона, идущего впереди, со стороны пулеметной точки летят две гранаты. Едва Медведь хотел криком предупредить друзей, как из блиндажа, куда направлялись они сами, выскочил здоровенный укроп и тоже кинул в них гранату. Граната полетела прямо в Медведя. Как потом он рассказывал, за эти секунды он успел вспомнить и маму свою, и детство, и друзей, и всех своих близких.

А граната, как ему тогда казалось, летела медленно, кувыркаясь в воздухе и сверкая на солнце гладкими боками. Медведь от неожиданности застыл на месте, а затем бросился бежать. И тут его толкнул в сторону Оса, отчего Медведь упал и перекатился на левый бок. Как потом ему рассказал Оса, он бежал прямо навстречу гранате! А Оса его спас: вовремя среагировал и столкнул в сторону. Граната взорвалась за поворотом окопа.

После взрыва, вскочив на ноги и ошарашенно оглядываясь вокруг, Медведь выдернул чеки из двух гранат и сразу кинул их в сторону вражеского блиндажа. Другого оружия у него не было. Тут же, даже гранаты взорваться не успели, из-за поворота окопа выскочил тот самый укроп и застыл перед ними. Одновременно со взрывами гранат Оса из автомата ранил укропа в ноги, отчего тот рухнул на колени. Следующей очередью Оса отправил врага к его праотцам.

Немного успокоившись, Медведь подошел к блиндажу и для перестраховки кинул туда свою последнюю гранату. Никакого ответа не последовало. Тогда Медведь прошел вовнутрь. Ведь надо было чем-то вооружаться. В блиндаже он нашел автомат АК-47 и четыре полных магазина. Появилось ощущение полноценности и определенной уверенности. С пулеметом, конечно, было бы лучше. Но, как говорится: чем богаты, тому и рады.

Позже выяснилось, что Джон ранен в обе ноги. Его оттащили в блиндаж, и Медведь занялся обработкой ран. На обеих ногах были сквозные осколочные ранения и были задеты кости. Перетянул жгутом ноги, обработал раны тем, что было при себе, перевязал, поставил шины и обезболивающий укол. Возился с ранами долго.

В строю остались вчетвером – Медведь, Оса, Маркел и Кучер. После ранения Джона командование группой принял Медведь. Как и положено в таких случаях, заняли круговую оборону. Каждому было определено его место. Обо всем этом Медведь по «радейке» стал докладывать ротному.

– Первый, первый, ответь Медведю.

– На связи. Доложите обстановку.

– Задание выполнили. Лесополка наша. Джон «трехсотый». Заняли круговую оборону. У меня пулемет вышел из строя. Вооружен автоматом, имею в запасе четыре полных магазина. Остальные тоже… О черт, рация сдохла!..

– Что, Медведь, без связи остались? – уточнил Джон, приподнимаясь на лежанке.

– Да. Аккумулятор сел.

– Ты почему того укропа в плен не взял?

– Не было возможности, Джон. У меня только гранаты, как ты помнишь, наверное, а автомат только у Осы. А укроп здоровенный, под два метра ростом…

– Ну и ладно. Туда ему и дорога.

Как потом выяснилось, командование его доклад поняло таким образом, что все, кроме Медведя, уже погибли, у него всего два патрона осталось и ему обороняться больше нечем.

Попеременно дежуря на посту и возле раненого Джона, и время от времени расслабляя ему жгуты на обеих ногах, чтобы поступала кровь, не выспавшиеся и совсем разбитые, они дождались утра. Джон бредил, штурмовики засыпали на ходу, но кое-как до утра все-таки продержались.

Утром, как только рассвело, начался обстрел. Первая «сто двадцатая» мина упала от блиндажа метрах в шистидясети-семидесяти.

– Слушай, Медведь, кажется, по нам стреляют? – спросил, приподнимаясь, Оса.

– Ну, да. Кажется, по нам, – кивнул тот, вертя головой.

– Пристреливаются… – Кучер тоже вступил в разговор.

Вторая мина ударила ближе – около тридцати метров до блиндажа.

– Точно по нам стреляют. Бежать бы надо! – предложил Маркел.

– Да, точно по нам. Уходим! – оглядывая своих, решил Оса.

Но они не успели даже осмыслить сказанное Осой, как следующая мина прилетела в угол блиндажа, раскидав всех ударной волной по блиндажу. Отряхиваясь и откашливаясь, Медведь оглядел друзей. Вроде все были целы и невредимы.

– Бежать надо было сразу, а не рассуждать. Следующим будет точное попадание. Берем Джона!..

Подхватив командира, все выскочили из блиндажа. Но как только показались снаружи, налетели «птички-сбросники». Бегом по извилистому окопу, каким-то чудом без ранений и потерь добрались до другого блиндажа, где и затаились.

Вскоре прибыли ещё семеро штурмовиков во главе с бойцом с позывным «Правый». Им предстояла задача штурмовать следующую лесополку, до которой было около четырехсот метров «открытки». Во время обсуждения Правый заявил, что Медведь должен пойти с ними, потому что без него Правый со своей группой не сможет выполнить задачу. Медведь, конечно, возмутился столь бесцеремонному требованию и отказался подчиниться, так как Правый не был ему ни командиром, ни старшим. Тогда Правый связался с командиром роты.

– Первый, ответь Правому.

– На связи.

– Первый, мы своими силами с задачей вряд ли управимся, предложил Медведю пойти с нами, а он отказывается. Говорит, что такой задачи ему никто не ставил. А без него мы не сможем пойти.

– Медведь, ты меня слышишь?

– Да, на связи.

– Ты почему, б… дь, отказываешься? Общее дело делаем! Надо идти вместе с Правым. Медведь, они же без тебя там не сдюжат!..

– Задачу понял, Первый. Но у нас «трехсотый»…

– Оставь с ним бойцов, а сам выдвигайся с Правым.

– Слушаюсь, Первый.

Бойцы группы Медведя – Оса, Маркел и Кучер – остались с Джоном в блиндаже, а все остальные выдвинулись к следующей лесополке.

С Медведем на пару шел боец с позывным «Кадун», родом из Бурятии.

То ли укропы откатились, то ли просто повезло, что никто не контролировал «открытку», но штурмовики добрались до следующей лесополки без всяких обстрелов.

Медведь бежал впереди, Кадун следом. Спрыгнув в окоп, оба бойца сразу ринулись к первой огневой точке укропов. Она оказалась пустой, как и блиндаж.

Было видно, что немного впереди расположен еще один, большой блиндаж. Молча, подавая друг другу знаки руками, Медведь и Кадун, пройдя поверху, стали подбираться ко входу в блиндаж. Кадун, перепрыгнув окоп, обошел вход в блиндаж поверху, а Медведь спрыгнул в окоп и сразу подошел ко входу.

Забыв необходимое правило, что первой летит граната, и потом только штурм, Медведь заглянул в створ входа в блиндаж, и тут же затрещала автоматная очередь. Сильный удар по голове, точнее, по каске, отбросил Медведя назад, но не оглушил, и он, лежа на земле, выхватил гранату и тут же бросил вовнутрь блиндажа. Раздался резкий хлопок. Дополнительно с взрывом гранаты внутри блиндажа что-то сдетонировало. Следом, как и положено, Медведь открыл огонь из автомата и потом только разглядел, что вход в блиндаж перекрывает ещё и сетка-рабица. Тогда, откатившись в сторону, он стал закидывать вход гранатами. Каждый раз после взрыва заглядывал, но проклятая сетка держалась на месте. Только после шестой гранаты рабица рухнула, и стало возможным зайти вовнутрь.

– Медведь, там внутри сильно ругаются. Орут, что «москаль пид… с!» – улыбаясь, скалил зубы Кадун.

– Да? Ну, тогда ещё получай, фашист!..

С этими словами Медведь закинул в блиндаж ещё две гранаты, а Кадун все свои четыре. И только после взрыва последней гранаты выстрелы изнутри поутихли. Пользуясь моментом, штурмовики забежали в блиндаж. Все помещение утопало в дыму и пыли. Дальше двух-трех метров ничего видно не было.

Отстреливаясь от них, в дальний угол блиндажа забился один укроп. Медведь и Кадун несколько раз по нему выстрелили, но без результата. Укроп вдруг замолчал и больше не отстреливался. Держа автоматы наизготовку, штурмовики направились туда и увидели, что есть, оказывается, ещё один выход, через который укроп и убежал.

Чертыхнувшись, Медведь стал оглядывать блиндаж. В разных местах валялись четыре трупа. Вдвоем штурмовики осмотрелись и подобрали оставшийся от укропов боеприпас, затем вылезли наружу.

Успокоившись и закурив, Медведь рассмотрел свою каску. Она была продырявлена пулей чуть выше макушки!

– Везучий ты, Медведь. На сантиметр ниже и – «200»! – покачал головой Кадун.

– Да, это точно, – согласился Медведь. – А вчера меня Оса спас от гранаты.

– Каждый день со смертью в прятки играем…

– У тебя какой штурм?

– Четвертый. А что?

– У меня тоже. Все говорят, что штурмовик максимально может остаться целым четыре штурма. Потом – «200» или «300». Веришь этому?..

– Раз говорят опытные люди, надо верить.

– Ну, да.

– Ты откуда, Медведь? Я знаю, что из Якутии, но там откуда?

– Из Верхневилюйского улуса. Это на реке Вилюй. Там дальняя деревня есть. Мало кто знает. Даже в Якутии. Манаас называется. А зачем тебе?

– Да так. Теперь буду знать, откуда везунчики родом.

– А-а… Если только так.

Вскоре подошли Оса и Нохча с боекомплектами. Затем подошла группа Правого, и тогда решили заночевать в большом блиндаже. Немного очистив его, убрав трупы врагов в сторону и выставив охрану, пробыли там до утра.

Утром перекусили всухомятку и двинулись дальше. Этот оборонительный рубеж был длиной около километра с множеством блиндажей и огневых точек. Необходимо было пройти его до конца, везде вычистить и только потом звать «закрепы» – оборонительные батальоны.

Медведь, как и вчера, шел впереди, за ним – остальные. Шли молча и держа автоматы наизготовку, немного пригнувшись, проверяли каждый поворот окопов и каждый блиндаж. Пока везде было тихо. Укропов не видно и не слышно. Создавалось ощущение, что они всё бросили и убежали. Но нельзя поддаваться иллюзиям.

После очередного поворота Медведь справа под ногами услышал звук передергиваемого затвора. От неожиданности отскочил в сторону и почти автоматически полоснул очередью в какую-то небольшую дыру. Оттуда раздался человеческий крик, и сразу в дыру полетели гранаты штурмовиков. Только после третьей гранаты крики прекратились. Некоторое время подождали и прислушались. Никто из бойцов не рискнул лезть в эту узкую щель, в народе называемую «лисьей норой». Убедившись, что ничего и никого оттуда уже не слышно, двинулись дальше.

Вскоре остановились, так как по рации сообщили, что к ним идет подмога и надо встретить ее возле блиндажа, где оставили Джона. Правый со своими бойцами остался на достигнутых позициях, а Медведь с Кадуном отправились назад.

Когда прошли почти всю длину окопов, впереди послышалась беспорядочная стрельба.

– Кадун, что это? Как думаешь? Нас стреляют?

– Не знаю, Медведь. Какая-то непонятная стрельба…

– Мы же там всё зачистили, никого быть не может!

– Тогда, похоже, хохлы накатывают?

– Может быть. Давай готовиться, Кадун!..

Сам Медведь остался в окопе, а Кадун выскочил на бруствер и залег.

Стрельба вроде как приближалась. Не прошло много времени, и вот в ста метрах впереди появился первый укроп. Шел он один по окопу, держа оружие наизготовку.

– Кадун, не торопись. Подпустим поближе.

– Ага…

Медведь продолжал держать в прицеле врага. А тот, шагая вперевалку с одной кривоватой ноги на другую, подходил всё ближе.

– Приготовься, Кадун! По моей команде…

До укропа оставалось всего несколько метров. Уже можно было нажать на спусковой крючок. Но вдруг в этой вразвалочку походке укропа Медведю что-то показалось знакомым. Оторвав щеку от ложа автомата, Медведь вгляделся и…

– Кадун, отбой, отбой! Не стреляй! Наш это!.. Эй, Сарту, бурят, бурят!.. Это наш, Кадун, наш… Эй, Сарту, это я, Медведь!

Радости не было предела. Радости от того, что свои на подмогу пришли, и радости от того, что своего не застрелили.

Сарту был из команды Монгола, который с остальными бойцами подошел немного погодя. Всего их набралось шесть человек. Оказалось, что они вступили в перестрелку с укропами, находящимися на другой позиции.

После того как обе группы соединились и общее командование принял Монгол, двинулись дальше. Длиннющий окоп, с множеством ответвлений, огневых точек и блиндажей не позволял держаться вместе. Разбрелись по двое и по трое. Изредка то тут, то там раздавались автоматные очереди и взрывы гранат.

Медведь шел впереди. Оса, Кадун и Нохча ушли за боекомплектами, поэтому с ним были бойцы из группы Правого.

Подходя к очередному блиндажу, Медведь вначале закидывал вовнутрь гранаты, затем забегал и стрелял. Все блиндажи были пустые, но, тем не менее, этому золотому правилу штурма следовало подчиняться. Таким образом Медведь прошел довольно большое расстояние и зачистил несколько блиндажей. Казалось, что укропы совсем недавно обретались здесь и сорвались с места к их подходу, точнее, бежали.

В один из моментов, выйдя за очередной поворот окопа, Медведь увидел поднимающегося по лестнице на бруствер укропа, которого тут же свалил одним выстрелом в голову. Подошел к телу врага, осмотрел и сам стал подниматься по лестнице на бруствер. Впереди никого не было видно, и окопы тут закончились. Оглянувшись назад, Медведь тоже никого не увидел.

Впереди идущего штурмовика обязательно кто-то должен прикрывать. Это обязательное требование. Не может один умело и без опаски воевать, когда тыл не прикрыт.

В голову Медведя тут же полезли разные мысли, и от внезапности обнаруженного на него накатил страх. Страх, к которому человек не может быть готовым и от которого мысли теряются и наступает путаница в голове. Соскочив в окоп, Медведь присел на корточки и трясущимися руками стал раскуривать сигарету. Таким образом раз за разом выкурил несколько сигарет и, немного успокоившись, решил двинуться назад. Пройдя двести метров, обнаружил штурмовиков, отставших от него и весело о чем-то болтающих!

Бывают в жизни ошибки. Но некоторые ошибки абсолютно недопустимы. И если от твоих ошибочных действий или бездействия зависит жизнь твоего друга и напарника, это непростительная ошибка. В общем, разгоревшийся скандал сумел уладить Монгол, явившийся на громкие голоса.

В этот день штурмовики заняли ещё один опорный пункт противника, где отличился Нохча, единолично захватив блиндаж с укропами и двумя пулеметными точками.

Ближе к вечеру обстановка немного успокоилась. Но, как только расположились передохнуть, накатили укропы. Их штурмовали четверо нацистов. Медведь, находясь на левом фланге, отстреливался, стараясь зацепить одного из нападавших. Но, видать, этому укропу сегодня тоже повезло. Все выпущенные по нему пули прошли мимо.

Однако вскоре хохлы отступили.

Выждав некоторое время, Медведь направился в блиндаж. Внезапно впереди разорвалась «мина-полька», а как только он осознал, что эта мина его миновала, сзади раздался второй взрыв…

Очнулся Медведь в блиндаже, куда его затащили после контузии и осколочного ранения. В этот же день Медведь был эвакуирован и отправлен на лечение в госпиталь.

Это был четвертый штурм Медведя.

Этот очерк – выдержка из жизни штурмовика. Каждый штурм связан с огромными рисками для здоровья и жизни. Поддержка друзей, умение и сноровка – только подспорье для удачи и победы. Чем и отличаются наши бойцы.

Медведь за все эти операции уничтожил двадцать три вражеских солдата. В общении прост и улыбчив, как и раньше. В настоящее время он представлен к высокой государственной награде – ордену Мужества.

Надежды Медведя на теплую зиму на новых территориях не оправдались. Первые числа февраля оказались снежными, а временами ещё и вьюжными. Хотя туманные и постоянно облачные дни закончились, зато пришли холода. Дни теперь стояли солнечные. На особо ярких местах снег подтаивал, но по ночам температура стала опускаться до 15–20 градусов мороза. Поэтому только в отапливаемых блиндажах было тепло и относительно уютно.

Вспоминались обжитые блиндажи на полигоне, а вот отбитые в недавних боях у укропов казались чужими, хотя за время нахождения в зоне Специальной военной операции Медведь где только не ночевал. И под открытым небом, и в смердящих блиндажах, и даже в обустроенных штабных землянках, с уютными комнатами отдыха для старшего офицерского состава противника.

1 февраля 2025 года подразделение Медведя находилось на третьей линии обороны в ожидании приказа на штурм позиций укропов. Занятый в Янтарном дом с подвалом служил им надежным укрытием. Время от времени случались прилеты или доставали укроповские дроны. Начальство долго откладывало начало наката и никак не могло решить вопрос с техникой.

В один из дней, а именно 5 февраля, попытка наката на мотоциклах с посаженными в качестве пассажиров двумя штурмовиками на каждый мотоцикл успехом не увенчалась. Ранение получили мотоциклист и один штурмовик. На этом накат прекратился, и все отступили на исходные.

Но наступил день 7 февраля, и наконец было озвучено боевое задание. На переданных группе двух танках и двух «мотолыгах» предстояло штурмовать лесополку с условным названием «Спартак». Группа в составе Цыгана, Дацика, Шиши, Топтыги, Николаича и с ещё одним, представленным перед самым штурмом новым бойцом с позывным «Нога», во главе с Медведем уместились в одной из «мотолыг». Вторая группа в составе шести штурмовиков заняла другой вездеход.

Выдвинулись уже ближе к полудню. Танки следовали впереди колонны, следом – штурмовики на вездеходах. Но вскоре выяснилось, что танкисты свернули не на ту дорогу и направились совсем в другую сторону. Но, тем не менее, колонну успели атаковать дроны, и погиб один из штурмовиков с позывным «Санчо» из второй штурмовой группы. Земляк и друг Медведя. Ударивший в бок «мотолыги» дрон-камикадзе пробил броню и попал внутрь десантного отсека. Весь заряд дрона принял на себя Санчо. Колонна вернулась на исходную. В этот день объявили отбой.

Настало утро следующего дня. Около восьми часов, вновь разместившись по вездеходам, группы выдвинулись в нужном направлении. Получившие свою долю взбучки и проинструктированные начальством танкисты и вездеходчики на этот раз не ошиблись и примерно к десяти тридцати доставили штурмовиков в назначенное место.

По заданию группам предстояло отбить четвертый, пятый и шестой опорные пункты противника на лесополке под названием «Спартак». На подъезде к месту десантирования в уже открытый десантный люк влетели два дрона. Взрывом был ранен только один штурмовик – Нога.

– Нога, ты как? – несмотря на рёв двигателя боец услышал вопрос Медведя.

– Ногу зацепило!..

– Откатишься с «мотолыгой». Ясно?..

– Так точно…

Десант высадился совсем недалеко от лесополки. Покидая «мотолыгу» и стараясь рассредоточиться, штурмовики стали разбегаться по полю. Но над ними повис целый рой вражеских дронов, и одновременно затарахтели пулеметные и автоматные очереди со стороны лесополки.

Танки и вездеходы стали откатываться назад, не подставляя корму противнику, а штурмовики залегли.

Медведь едва успел оглядеть небо и лесополку, и тут заметил, что два штурмовика – Шиш и Топтыга, вскочив на ноги, побежали в сторону лесополки, прямо навстречу пулеметным очередям.

– Ши-иш, Топты-ыга-а, куда?! Лежа-ать! Срежут на хрен!.. Лежа-ать!.. – Голос Медведя потонул в грохоте выстрелов и гудении стаи дронов.

Но бойцы, только недавно прибывшие по контракту и направленные на первое боевое задание, не услышали криков командира. Возможно, неправильно оценив обстановку и поражающую мощь пулемета, они рванулись в атаку для подавления огневой точки противника. Они сделали в сторону лесополки всего лишь с десяток шагов, как пулеметная очередь настигла их.

Ещё двое земляков Медведя остались лежать на стылой, укрытой снегом земле бывшей Украины. Весь проведенный Медведем инструктаж, видать, был ими забыт. Несмотря на требования, чтобы держались около него и не действовали самостоятельно, оба бойца, будто сговорившись, побежали навстречу пулемету.

Оглянувшись в очередной раз на небо, Медведь заметил, что над ним завис дрон-сбросник, и увидел, как от него отделился заряд. Медведь успел перекатиться в сторону на три-четыре метра, и взрыв подствольной гранаты, которой был снаряжен дрон, вреда ему не причинил.

Но это было только начало. Хохлы, видимо, разобрались, что он – старший в группе штурмовиков, поэтому особое внимание дроноводы теперь уделяли ему.

Медведь вынужденно вскочил на ноги и стал метаться по полю, уворачиваясь от сбросов, но в то же время стараясь не попасть под пулеметный огонь. Приходилось то бегать, то падать, то вскакивать на ноги, перекатываться, но, в конце концов, седьмой или восьмой сброс достиг цели.

Медведь, отскакивая в сторону от очередного сброса, вдруг ощутил сильный удар по правой ноге и свалился. Невыносимая боль пронзила всё тело. Нога оказалась сломана. Из страшной раны ниже колена хлестала кровь, также немного крови было и на левой ноге – в нее, похоже, попало несколько мелких осколков. Превозмогая боль, лежа на спине, Медведь вытащил кровоостанавливающий жгут. На бедре немного выше колена, как учили, некрепко перетянул ногу, отчего кровь быстро остановилась. После этого бинтом, стараясь накрепко перетянуть, перевязал открытую рану, а левую ногу только осмотрел и не стал даже перевязывать. Бегая от дронов по полю, Медведь всё-таки приблизился к лесополке, поэтому после перевязки дополз до толстого дерева и спрятался за его стволом.

Обе штурмовые группы после высадки оказались рассеяны, и лишь отдельные бойцы добежали до лесополки. Но возле Медведя никого не оказалось. Немного отлежавшись и попривыкнув к боли, если можно так сказать, Медведь направился в сторону пулеметного гнезда, откуда продолжали хлестать свинцовые очереди. Нельзя было оставить без ответа гибель друзей.

Двигался Медведь ползком, отталкиваясь левой ногой и подтягиваясь на руках. Правую старался беречь, так как любое движение причиняло неимоверные страдания.

Штурмовик подполз к позиции пулеметчиков совсем близко и пока приглядывался, из ближайшего окопа его, оказывается, уже выцеливал укроп-автоматчик. Медведь его заметил в последний момент, и единственное, что он успел сделать, это пригнуть голову. Это и спасло его от верной гибели. Пуля пропорола правую щеку и немного зацепила кость, отчего у Медведя случилась короткая дезориентация. Но затем он, придя в себя, вскочил и, прыгая на левой ноге, матерясь на чем свет стоит, не переставая стрелять, двинулся к хохляцкому окопу. Там оказалось двое вражеских солдат, испуганно выглядывавших из-за бруствера. Одной длинной очередью Медведь отправил обоих к праотцам и к их любимому Бандере.

Откинувшись в изнеможении на спину, он осторожно потрогал рваную рану на щеке. Как он понял, крови было не так уж и много, отчего решил бинт на эту рану не тратить. Вскоре кровотечение и на самом деле остановилось.

Внезапно он услышал:

– Медведь, Медведь!.. Слышишь меня?..

Он узнал голос Кабана из второй группы.

– Да… слышу!..

– Давай, сюда ползи!..

– Сейчас…

Траншея, в которой находились двое наших бойцов – Кабан и Физик, располагалась между двумя блиндажами. Кабан сразу стал оказывать Медведю первую помощь. Вколол обезбол и попробовал немного вправить разбитые кости. Затем из палочек соорудил нечто похожее на шину, и всё это стянул новыми бинтами. Левую ногу Медведь отказался показывать, сославшись на незначительную рану.

Ожидание дальнейшего указания командования заняло много времени. Немного погодя рядом с бойцами прошли наши штурмовики Турист и Киргиз. Они направились дальше по лесополке в сторону укропов.

Наступила ночь.

– В блиндаже укрываться не будем, – решил Медведь. – Нас мало, и на пост некого выставить. Если подкрадутся, нас поубивают сразу. Будем сидеть в окопе.

– Да, конечно, Медведь. Правильно. Надо поберечься, – согласился Физик, вставая на ноги и оглядываясь вокруг.

В лунном свете привыкшие к темноте глаза могли различить предметы на значительном расстоянии.

– Холодно. Небо чистое, луна светит, но холодно! – поежившись, Физик опустился на свое место.

– Ничего, выдержим! – немного отошедший от боли после очередного укола сказал Медведь. – Можно спать попеременно. Спите, я разбужу.

Прошло некоторое время, бойцы уснули, а Медведь сидел и слушал, да и раны не давали возможности закемарить. Вскоре недалеко послышались шаги и стали приближаться. По всей видимости, шли двое. Медведь надеялся, что это кто-то из наших штурмовиков, может, даже Турист с Киргизом, но тем не менее взял автомат наизготовку и снял с предохранителя.

Вскоре две фигуры возникли над бруствером. Лунный свет четко выделял их на темном фоне деревьев. Фигуры замерли – двое тоже заметили Медведя.

– Что, мужики, русские? – тихо окликнул один. В голосе его слышался небольшой южный акцент.

– Не-ет, не русские, – растягивая слова, честно и открыто отозвался Медведь. Ведь он и на самом деле был не русский и поэтому не предполагал подвоха как в вопросе, так и в и ответе.

Двое подошли ещё ближе, и один из них вдруг смачно выругался:

– Русские, су… и, пид… ы!

Услышав такие откровения, Медведь вначале не понял, что происходит, но тут в лунном свете отчетливо увидел зеленые повязки на касках. Этого было достаточно. Благо палец лежал на спусковом крючке, а враги находились совсем рядом. Короткая очередь срезала стоящего слева укропа, но когда Медведь стал целиться в другого, тот внезапно стал оседать и упал так, будто в него тоже попала пуля. Но Медведь точно знал, что в него не стрелял! Поэтому, несмотря на раны, быстро поднялся на здоровую ногу и произвел несколько выстрелов во второго укропа. И только после этого Кабан и Физик засуетились.

Но штурмовикам сегодня явно стало уже не до сна, потому что вскоре налетели дроны «Баба-Яга».

Вначале прилетел один и сбросил противотанковую мину. Бойцы, уворачиваясь от опасности, носились по траншее. Позже прилетел еще один дрон и тоже совершил сброс ТМ-ки[4], затем прилетел ещё и третий с таким же зарядом. От взрывов всё вокруг тряслось, бревна на накатах блиндажей подпрыгивали, а скакавший на одной левой ноге Медведь потом удивлялся сам себе: оказывается, при опасности человек может и на одной, даже раненой ноге носиться по траншее.

Прилетевший после этих «старушек» FPV-дрон (камикадзе) показался бойцам детской забавой, от которой удалось укрыться в блиндаже. Успокоились укропы только после того, как всё затянуло дымом и пылью от взрывов, так что видимость упала до нуля. Единственным пострадавшим от серии налетов оказался Кабан, которому в ягодицу угодил небольшой осколок.

Наутро от командования поступил приказ держать оборону. Ротному было сообщено о ранении двух бойцов, но приказа на откат не поступило.

Приказ есть приказ, и он обязательно должен быть выполнен. Двое раненых и один невредимый, бойцы заняли оборону на отбитом у укропов опорном пункте. О других штурмовых группах у них никаких сведений не было. Командование ничего не сообщало – ведь по рации никакие сведения нельзя передавать, да и таких обязанностей у командира перед штурмовиками не было.

Было холодно. У Медведя постоянно мерзли раненые ноги. Правая, перетянутая жгутом, вскоре вообще перестала ощущаться, хотя время от времени, соблюдая правила, её освобождали от жгута, чтобы кровь поступила в искалеченную ногу. Никакой другой медицинской помощи себе оказать ни Медведь, ни двое других бойцов были не в силах. В скором времени закончилось действие обезбола, и боли в ногах стали невыносимыми.

Продукты бойцы искали везде, где могли. Физик постоянно только тем и занимался, что искал провизию в брошенных укропами блиндажах и в рюкзаках погибших солдат – как своих, так и противника. Но еды все равно было мало, а воды не было вовсе. Приходилось оттаивать снег или же просто есть его.

Единственное, что более или менее успокаивало, – это то, что укропы их особо не беспокоили. Иногда кружили дроны и бывали неприцельные, одиночные прилеты.

Все эти дни Медведь был на связи со своим ротным командиром, с которым обсуждал возможность эвакуации как себя, так и раненого Кабана. Дни стояли ясные и солнечные. Не дающие покоя дроны укропов ни за что бы не позволили откатиться без потерь. Это понимали и сам Медведь, и ротный. Оба ждали снегопада или хотя бы сильного ветра.

Таким вот образом минули четыре дня и настал пятый, как штурмовики обосновались в захваченном опорнике укропов. Этот день ознаменовался приходом Дацика, который появился внезапно, без предупреждения по рации.

После горячих и радостных объятий Дацик рассказал, что он в одиночку занял другой опорник недалеко от них. Укропы при его появлении ретировались и больше не показывались.

В этот же день Медведь связался с ротным.

– Первый, ответь Медведю.

– На связи.

– Прошу разрешить откат Кабана и Физика вместе с Дациком.

– Как обстановка на небе?

– Как обычно. Но Дацик пришел. Бойцы сами могут передвигаться, поэтому считаю, что они смогут дойти.

– Разрешаю.

Услышав решение ротного, Кабан и Физик стали собираться. Медведь обратился к Дацику:

– Слушай, после того как их откатишь, засядь там, у себя в блиндаже. Будем по одному сторожить.

– Почему? Может, тут вдвоем окопаемся? – недоуменно глядя на Медведя, спросил Дацик.

– Нет. Если будет серьезный накат, нас вместе положат, а так хотя бы у одного будет шанс остаться в живых.

– Ну, ладно. Так и быть. Но я иногда буду приходить. И вот, держи промедол. У тебя, наверное, кончился. Надеюсь, пригодится.

– Хорошо. Договорились. Спасибо, Дацик.

Оставшись один, Медведь занял одну из трех траншей, которая была ближе к позициям укропов. Наступили сумерки. Серость вскоре растворилась в кромешной темноте, но потом из-за горизонта всплыла полная луна, и всё вокруг засияло и заблестело в ее серебряном свете.

Любивший с детства полную луну, Медведь на этот раз был не в состоянии любоваться природой. Знобило, трясло, и ночь превращалась в постоянный кошмар. Он всё время теперь находился между явью и сном. Тело немело и желало спать, а сознание противилось этому.

В последний день Медведь практически перестал чувствовать обе ноги. Хотя и опирался полноценно на левую ногу, но он её не ощущал как таковую. Двигать ею двигал, переставлял, иногда, когда торопился, даже подпрыгивал на ней, а полноценно, как ногу, уже не чувствовал. Двигался к тому же внутри окопа, а там была возможность опираться на стенку траншеи.

То ли проваливаясь в сон, то ли временами теряя сознание, Медведь постоянно видел своих близких и друзей. Маму свою ощущал, будто она рядом. Снилась и невеста Ульяна. Иногда приходили погибшие друзья, но они почему-то отстранялись от него.

В один из таких провалов вновь приснилась Ульяна. Медведь увидел её в окопе, в военном обмундировании, и она говорила ему, что его могут убить, поэтому ему надо перебраться в другой блиндаж. Во время пробуждения Медведь постарался осмыслить сон. Посоветоваться ему было не с кем, поэтому решил, что будет прислушиваться к словам невесты. Пусть это всего лишь сон…

Утром, как стало сереть, Медведь тяжело поднялся. Тело задеревенело от холода. Опустив левую ногу вниз, не ощутил прикосновения к полу, хотя услышал стук подошвы ботинка о настил. Нащупал автомат и закинул его за спину. Опираясь обеими руками на нары и на стол, передвинулся к выходу, затем лег на пол и выполз наружу. Глянув на светлеющее небо, ползком направился к соседнему блиндажу, расположенному метрах в пятнадцати и соединенному траншеей с первым.

Медведь вовнутрь блиндажа заползать не стал, а расположился на входе, приготовив гранаты и автомат. Прошло совсем немного времени, и Медведь услышал шум мотора. Приподнявшись, он увидел подъехавший «Хаммер». Из автомашины выскочили четверо вооруженных человек и о чем-то громко стали между собой разговаривать. В утренней тишине голоса слышны были четко, но ни одного слова Медведь не разобрал, и только потом понял, что разговаривают даже не на украинском.

Один из приехавших остался на автомашине возле пулемета, а трое направились к траншеям. У Медведя внутри всё напряглось, появилось ощущение близкого сражения. Вытащил и положил рядом в легкодоступном месте гранаты и запасные рожки, снял автомат с предохранителя и устроился поудобнее для стрельбы.

Эти четверо были в несколько другой униформе, нежели укропы, но зеленые повязки на касках имелись. Они направились к блиндажу, откуда он совсем недавно уполз. Шли скученно – казалось, что они ранее никогда не зачищали позиции, но держались настороженно. Автоматы взяли наизготовку и, подойдя к блиндажу, бросили несколько гранат внутрь. Медведь держал их на мушке, но не стрелял, ожидая дальнейших действий. После заброса гранат пришлые гуськом ворвались в блиндаж и вскоре также гуськом вывалились оттуда. Постояли возле входа, о чем-то посудачили. Один из них, тыча пальцем в небо, что-то убежденно говорил. Медведь только тут заметил на рукавах этих четверых нашивки красно-белого цветов. Цвета флага Польши! Ещё немного постояв, эти вояки ретировались до автомашины и быстренько уехали. Медведь сообразил, что они боятся наших дронов, которые вскорости должны были начать уже летать, поэтому так быстро уехали.

День прошел без новых впечатлений. Ничего не поменялось. Погода также стояла ясная, небо было заполнено нашими и вражескими дронами, и никто не приходил и не проходил мимо Медведя. Он много времени провел возле входа в блиндаж, держа оружие наготове. Но иногда с трудом перемещался в другой конец траншеи, чтобы убедиться в отсутствии опасности.

Наступила еще одна ночь. Проведя некоторое время в траншее, после восхода луны Медведь залез в блиндаж и плотно закрыл вход. Уж слишком много ночных дронов летало. Ночь прошла, как и предыдущая, в полубессознательном состоянии. Иногда снились какие-то кошмары, иногда был хороший сон, но большую часть ночи Медведь лежал с открытыми глазами. Под утро ему вновь приснилась Уля. Она снова была в армейской одежде и стояла уже возле третьего блиндажа. Она жестами приглашала Медведя к себе и опять говорила, что его могут убить, что нужно перебраться в следующий блиндаж, и показывала место, откуда можно будет стрелять. Медведь проснулся и, уже имея опыт предыдущего дня, ещё затемно перебрался в третий блиндаж.

В наступившей утренней серости вскоре он услышал звук мотора автомашины и, приподнявшись, увидел вчерашний «Хаммер». Он остановился ближе, чем вчера. Оттуда вновь высыпали вчерашние наемники и целенаправленно подошли к блиндажу, где ночевал Медведь. Один из наемников остался на автомашине возле пулемета.

Медведь всё это наблюдал стоя, приготовив имеющееся оружие. Из-за изгиба траншеи вход в блиндаж был виден, только если приподняться над бруствером.

Наемники подошли, как и вчера, ко входу в блиндаж и, сгрудившись, что-то тихо обсуждали.

Медведь прицелился в наемника на автомашине и плавно нажал на спусковой крючок. Прозвучал одиночный выстрел, и тело пулеметчика опрокинулось навзничь. Ещё не опомнившиеся поляки стали хвататься за оружие и кружиться на месте, пытаясь определить местонахождение стрелка, но что-либо предпринять никто не успел. С расстояния около двадцати метров промазать было невозможно. Прозвучавшие сдвоенные выстрелы оставили «солдат удачи» без движения.

Сам не ожидавший такого разворота событий и настроившись на длительный бой, Медведь ещё несколько секунд обводил стволом трупы врагов, оглядываясь при этом ещё и на «Хаммер» с убитым пулеметчиком.

Поняв, что никто уже не поднимется, Медведь заковылял в их сторону. Порывшись в рюкзаках наемников, он нашел аптечку и, определив, в каком из тюбиков находится обезболивающий укол, тут же воткнул его себе в плечо. Облегчение пришло сразу. В тот день Медведь впервые за последнее время наконец досыта наелся трофейными продуктами.

В этот же день вечером пришел Дацик с двумя бойцами из нового пополнения. Утром следующего дня начался густой снегопад, и ротный, связавшись по рации, сразу скомандовал Медведю откат.

Двигались по лесополке вначале до опорника, в котором обосновался Дацик. Их движение заметили с соседней лесопосадки, и укропы открыли огонь. Двое из пополнения, непривычные к обстрелам, не выдержали и, оставив Медведя с Дациком, убежали. Оставалось только материться.

Пришлось Дацику одному тащить на себе Медведя. Сам он роста совсем небольшого, возможно, чуть больше полутора метров, но крепкий и мускулистый. И это ему удалось. Он дотащил раненого, с обеими обмороженными ногами Медведя до блиндажа, поближе к своим. А на следующий день подоспела группа эвакуаторщиков – Турист и Киргиз, которые на носилках вынесли Медведя в зеленую зону. В тот же день Медведь был доставлен в Угледар в медицинскую роту, а затем перевезен в Ростов-на-Дону, в госпиталь.

Врачи не смогли спасти ноги Медведю. Правая нога у него ампутирована выше колена, а левая – чуть ниже колена. Но боец духом не пал. Радуется, что жив, что каждый день, пусть даже через госпитальное окно, он видит солнце, что каждый день имеет возможность общаться с матерью и со своей любимой. В течение дня поступает очень много звонков от друзей и сослуживцев.

По подсчетам на его счету тридцать четыре уничтоженных вражеских солдата, два ранения и множество потерянных друзей, по которым он постоянно скорбит.

Медведь представлен к высокому званию Героя Российской Федерации.

Подразделение Сунтара располагалось севернее Угледара в поселке шахты «Южнодонбасская». Бои шли за каждое здание, за каждое помещение и даже комнату. Постепенно выбивая укропов с их годами укрепляемых позиций, наши бойцы медленно, но уверенно продвигались вперед. Здание № 14, обозначенное таким образом на военных картах, вчера перешло в наши руки. После ожесточенных штурмов группа, в составе которой были Сан Саныч и Сунтар, отдыхала в занятом здании.

В это время другие группы пытались взять штурмом огромную башню шахты, высота которой составляла 115 метров, а по основанию размеры были примерно двадцать на двадцать метров. Засевшие в башне укроповские автоматчики, пулеметчики, птурщики и операторы БПЛА не давали поднять головы штурмующим. Две посланные на штурм группы не смогли даже подойти к этому опорнику.

– Сунтар, поднимайся! – командир группы штурмовиков Сан Саныч, поглядывая исподлобья, изучающе посмотрел на немногословного бойца. – Надо двигаться дальше, башня покоя не дает, и сразу разведку проведете. В общем, идете вдвоем с Яном, нужно разведать всё, что есть впереди. Особое внимание на башню. Достала она всех! Маршрут выберете сами. Старший группы – ты.

– Надо так надо… – реакция Сунтара на задание была, как всегда, однозначная и без всяких эмоций.

Сан Саныч знал, что на него можно во всякое время и во всяком деле положиться. Молчаливый и угрюмый с виду Сунтар ещё ни одно боевое задание не сорвал.

Время было уже за полдень. Сунтар, как всегда, настраивался на каждое боевое задание не спеша. Пересмотрел вещи в рюкзаке, проверил автомат, боекомплект, наличие гранат и при этом что-то бормотал про себя. Что он там ворчал себе под нос, так никто и никогда не слышал. Но все полагали, что Сунтар, как и все якуты, обращается к своим предкам, к своим ангелам-хранителям и шаманам. Неторопливо собравшись, Сунтар также неторопливо направился к выходу. Второй боец с позывным «Ян» был из недавнего пополнения, но уже изрядно понюхавший пороха.

Сан Саныч, сам по себе быстрый в движениях и старающийся делать всё быстро, уже привык к такой манере сослуживца и никогда его не торопил. Хотя и знакомы они были недолго, но на войне солдаты быстро сходятся, привыкают друг к другу и дружбу складывают на всю оставшуюся жизнь.

– Слушай меня, – медленно и с расстановкой говорил Сунтар, стоя возле выхода и оглядывая пустынную, заваленную искореженным металлом, камнями и кирпичами улицу шахтного городка. – Две группы пытались пробиться слева и не смогли. Давай-ка мы попробуем справа. Там здания близко друг к другу стоят. От дома к дому или, точнее, из здания в здание. Согласен?

– А что? Дельное предложение. Может, живыми вернемся, – спокойно ответил напарник.

– Тогда вперед! Я – первый, ты за мной, как всегда, не отставая…

Идти было недалеко, но очень опасно. Всё насквозь простреливалось, и постоянно летало множество укроповских дронов. Впереди маячила высоченная башня, привлекая внимание и взгляды разведчиков. Она была видна почти со всех точек, так же все окрестности были отлично видны защитникам башни.

Прижимаясь к северной стене пятиэтажного производственного здания, чтобы не быть замеченными с башни, а потом перебегая под тень другого дома, наши бойцы довольно близко сумели подобраться к башне. Идти, тем более бежать, было неудобно – всё пространство было завалено разного рода мусором после многодневных боев. Оставалось пройти сквозь еще одно здание промышленного назначения, пробежать небольшую «открытку», пройти насквозь второе здание, а там – и башня окажется рядом.

Пока же целенаправленных в их отношении действий укропы не предпринимали, значит, пока не заметили. Это успокаивало, но ни в коем случае не давало повода для расслабления. Чем ближе башня, тем ближе опасность и тем тревожнее становилось. Постоянно нужно было внимательно осматриваться, и только потом перебежками перемещаться в следующее укрытие.

С ними постоянно держал связь Сан Саныч, наблюдавший за перемещением бойцов с коптера и сообщавший им окружающую обстановку.

Забежали в подъезд очередного здания и через разбитые двери с осторожностью, прислушиваясь и настороженно осматриваясь, проникли в небольшое помещение на первом этаже. Подойдя к оконному проему с вынесенной рамой, выходящему на противоположную сторону дома, прижимаясь к стене, внимательно оглядели двор и дом напротив. Благо, чудом сохранились занавески на окне, что позволяло бойцам вести наблюдение, не показываясь в проеме. Казалось, что всё было спокойно.

– Вроде тихо. Идем? – мотнул головой Ян.

– Можно, – ответил Сунтар, – я – первый, ты за мной. Прикрывай!

– Понял!..

Выглянув из проема окна полностью, ещё раз глянув во двор налево и направо, Сунтар перемахнул через подоконник и спрыгнул на землю. Пригибаясь, держа автомат наизготовку, не мешкая, сразу побежал в сторону соседнего здания. Эти тридцать или сорок метров Сунтар пробежал быстро и, заскочив в подъезд, тут же развернулся и стал осматриваться, особое внимание обращая на здание, из которого только что сам выбежал.

Затем он подал сигнал напарнику, который тоже, приготовив автомат, наблюдал за двором. Увидев его сигнал, Ян также спрыгнул с оконного проема и быстро пробежав «открытку», оказался в подъезде рядом с Сунтаром.

Как ни странно, по-прежнему было тихо. Стрельба слышалась на соседней улице, а здесь было тихо, что невольно заставляло напрягаться, ожидая какого-нибудь подвоха. Но, похоже, судьба на сей раз сжалилась, и укропы наших бойцов не увидели.

Все двери первого этажа этого здания были настежь, через одну из которых разведчики проникли вовнутрь. Как и везде, здесь царил разгром. Вся мебель была разбита, вещи валялись на полу, и в помещении ничего ценного не осталось. Укропы несколько лет тут время впустую не проводили. Подойдя к окну с разбитыми стеклами, но сохранившейся рамой, и соблюдая крайнюю осторожность, осмотрелись.

Громадина башни высилась совсем неподалеку. Бойцы к ней подобрались сбоку и даже немного с тыла. Оставалось преодолеть около семидесяти метров до стен башни по «открытке». Предстоял самый опасный отрезок пути.

– Перебежим «открытку» и пойдем налево вдоль стены башни, – предложил Сунтар, поправляя броник перед очередной пробежкой. – Мы там будем недосягаемы для тех, кто в башне, но, если по соседству есть кто у хохлов, тогда придется туго. Мы как на ладони будем. А если сзади обходить, то там точно засекут. Сзади, в тылах за башней, по-любому укропы засели. Согласен?

– Похоже на то, – кивнул Ян. – Всё равно и тут, и там риск есть. Но надо пробовать, иначе какая на хрен разведка!

– Всё, рванули! Дистанция прежняя. Тут прикрывать не надо… Погоди, запрошу у Саныча обстановку… – Сунтар включил рацию. – Саныч, ответь Сунтару!

– На связи. Пока всё тихо и спокойно. Можно следовать дальше, – тут же откликнулся командир.

– Вот, теперь можно.

С этими словами Сунтар, протиснувшись в раскрытую оконную раму, спрыгнул на землю и побежал в сторону башни. Ян, отставая от Сунтара метров на семь-восемь, побежал следом. Оба, пробегая «открытку», всё время ждали, что вот, сейчас вот, начнется стрельба, и их догонят автоматные или пулеметные очереди, отчего ещё ниже пригибались и ещё быстрее бежали вперед.

Добежав до стены башни, прижались к ней, присели и оглянулись, наставив автоматы туда, откуда только что выскочили. Дом, где только что они были, зиял пустыми проемами и разбитыми окнами между почерневших местами стен. Но оттуда никто не показывался и никто не стрелял в них.

На душе немного отлегло. Не мешкая, – а вдруг засекут? – сразу двинулись вдоль стены башни к восточной стороне и, обогнув угол, оказались возле приоткрытых железных ворот. Сунтар, засунув автомат в щель между воротин, ногой приоткрыл одну створку, заглянул и тут же юркнул вовнутрь. Следом проскочил напарник.

Не очень большое помещение, по всей видимости предназначенное для загрузки автомобилей углем, было заставлено деревянными ящиками, а дальний угол завален противотанковыми минами. Мин они насчитали около тридцати штук. В помещении была вторая дверь, ведущая в глубь башни, и железная лесенка, ведущая наверх. Осторожно и тихо ступая, Сунтар подошел ко второй двери и попытался открыть, но тут же обнаружил, что она заварена сваркой. Разведчики всё время прислушивались к тому, что творилось в башне и снаружи. Наверху стучал крупнокалиберный пулемет, изредка работал АГС и почти постоянно тарахтели автоматы.

– Слушай, это что, склад? – шепотом поинтересовался Ян, пытаясь приподнять крышку ящика. – Вроде все ящики одинаковые, и, возможно, тут только взрывчатка.

– Стой! – также шепотом остановил его Сунтар. – Не трогай ничего!

– А что?

– Недавно один из наших вот так же попытался открыть ящик со взрывчаткой, на котором они сидели, ели, пили три дня. А тот оказался снаряжен! Сразу – несколько «трехсотых», а сам он – «двести».

– Ого! Хотя в этот раз вряд ли… – не согласился Ян.

– А может, это для подрыва приготовлено?.. Но почему тогда дверь открыта?! – засомневался Сунтар, оглядывая эту груду взрывчатки и мин. – Мы ведь тоже можем этим воспользоваться! Нужно только срочно сообщить командованию. И взорвать всех к чертовой бабушке вместе с башней. От такого количества взрывчатки башня по любому завалится.

– Тогда нужно сейчас же уходить и ничего не трогать. А главное, не оставить следов, что мы тут были.

– Правильно мыслишь! Всё, уходим! – с этими словами Сунтар выглянул за створки ворот.

Обстановка за несколько минут вроде бы не изменилась. Сунтар глянул за угол, внимательно осмотрелся и, махнув рукой Яну, сразу побежал в сторону ранее пройденного дома. Боец, не отставая, держась метрах в десяти, следовал по стопам. В окно лезть не стали, а обогнули дом и сразу оказались во дворе здания. Таким же манером пересекли двор и обогнули второй дом. Пройдя вдоль третьего здания, уже вплотную подошли к своему месту дислокации.

И за всё это время ни одного выстрела, ни одного прилета или налета «птичек» не было! И это днем, в светлое время суток, на открытом месте! Даже не верилось…

Ввалившись в родной подъезд, Сунтар и Ян сразу наткнулись на Сан Саныча, который, удивленно глянув на них, сказал:

– О, быстро же вы! Смотрю на экран и удивляюсь, что обратно бежите. И часа не прошло, как вы вернулись.

– Так вышло, Саныч, – проговорил, отдыхиваясь, Сунтар. – С хорошими новостями пришли.

– Не тяни, выкладывай!

– В башне, внизу в комнате много взрывчатки и мин. Там настоящая пороховая бочка. Если взорвать, то башня однозначно рухнет! – переведя наконец дух, выпалил Сунтар.

– Только надо срочно! Как бы хохлы не очухались. Входная дверь в помещение была открыта, поэтому мы смогли войти. Вдруг закроют или ещё что сделают? – высказал Ян свои опасения.

– Сейчас Илаю доложу. Послушаем, что скажет, – берясь за радейку, тут же вскинулся Сан Саныч. – Илай, ответь Санычу.

– На связи.

– Разведка вернулась. Доложили о складе мин и взрывчатки в башне. Вход открыт. Говорят, что можно взорвать, и башня рухнет. Как понял?

– Принято, Саныч. Будь на связи. Скоро свяжусь.

Прошло совсем немного времени, и радейка вновь захрипела и заговорила голосом Илая:

– Срочно высылаем пластид со шнуром! Пять минут горит. Как чеку выдернете, ноги в руки и – дёру оттуда. Саныч, ты идешь вместе с Сунтаром и ещё кого-нибудь возьми на выполнение задания. Как понял?

– Всё ясно, Илай. Когда ожидать взрывчатку?

– Скоро. Дополнительно сообщу. До связи.

– Понял. До связи…

Прождали обещанный гостинец до глубокого вечера, но «птичка» так и не прилетела. Утром, по серости, радейка снова ожила и голосом Илая сообщила, что подарок выслан, надо срочно выдвигаться и выполнить задание.

Вскоре подлетела «птичка» и сбросила им взрывчатку и бикфордов шнур, которые Сан Саныч тут же подобрал.

– Сунтар, ты со мной! А ты, Ян, как?.. – оглядывая сослуживцев, спросил Саныч.

– Извините, мужики. Не могу сегодня. Сон плохой приснился, – извиняющимся тоном сказал Ян, отводя глаза.

– Ну, хорошо, оставайся, – решил Саныч, – сами справимся. Сунтар, выдвигаемся через пятнадцать минут.

Однако пока собрались, уже порядочно рассвело. Сунтар пошел впереди и повел группу тем же путем, что и вчера. Передвигались так же бегом и так же с оглядкой и осмотром развалин. Прошли насквозь вчерашние два здания и прежним манером миновали большую «открытку» перед башней. Саныч следовал за Сунтаром, не отставая. Мусора и искореженного металла сегодня, показалось, стало ещё больше, чем вчера. Но опять по ним никто не стрелял, и вновь стояла тишина.

Ворота в помещение с минами оказались, как и вчера, открытыми, только одна из воротин была свернута прилетом снаряда и висела, точнее, провисала, на остатках одной петли. Пройдя вовнутрь, как и вчера, осторожно и тихо осмотрелись. Все обнаруженные боеприпасы оказались на месте. У Сунтара создалось впечатление, что после них со вчерашнего дня тут никого и не было.

Вставить пластид в отверстие взрывателя противотанковой мины и воткнуть в него конец бикфордова шнура много времени не заняло. Но, когда Сан Саныч сунул пластид в отверстие ТМ-ки, вдруг что-то грохнуло, отчего бойцы по наработанной привычке враз прилегли. Оказалось, что прилегли они на противотанковые мины, а шуму наделал упавший сверху кирпич. Но в тот момент обоим было не до шуток.

Саныч выдернул чеку из шнура, и тот сразу задымил и зашипел. Бросив шнур на пол помещения, бойцы сразу выскочили и бегом, не оглядываясь по сторонам, рванули обратно. Они успели добежать до второго здания и нырнуть в его подвал. Однако перед этим их всё-таки заметил пулеметчик на башне, и вокруг защелкали пули. Уже находясь в безопасности в подвале, Сунтар промолвил:

– Ну, гад, погоди немного! Ещё несколько секунд – и сочтемся.

Взрыв получился такой силы, что казалось, будто рушатся одновременно все соседние с башней дома. Сама же башня рухнула, как будто ее подкосили. В мгновение ока всё вокруг заволокло пылью.

Друзья, отлежавшись в подвале, пошли, уже никуда не спеша, к своему подразделению. Из-за поднявшейся пыли вокруг не было видно ни зги, поэтому бойцы шли в открытую, что само по себе было для них непривычно.

Вернувшись в расположение, Сан Саныч сразу доложил командованию:

– Илай, ответь Санычу… Задание выполнено!..

– На связи… Молодцы! Сунтару мои отдельные поздравления! Обоих представим к награждению! Молодцы!..

– Понял, Илай.

Весь этот день прошел под впечатлением взрыва огромной башни.

Наутро поступил приказ штурмовать уже другое здание. Выяснилось, что несколько наших штурмовых групп не смогли зачистить одно из производственных зданий, хотя уже проникли внутрь. Был дан приказ восьмерым бойцам выдвигаться для поддержки остальных групп штурмовиков. Разделились по парам. Сунтару выпало идти со Шрамом, и они выдвинулись первыми.

Перебежками, с постоянными оглядками вначале проникли в ближайшее от намеченного здание. Собравшись в одном из помещений, изготовились к штурму, и вновь парами рванули к намеченной цели. Сунтар вместе со Шрамом шли третьими. Все благополучно добежали до здания и проникли в одно из помещений на первом этаже. В этом помещении, состоящем из комнаты и большого зала, были ещё две двери, ведущие внутрь здания. Одна, железная, тоже оказалась заваренной, а вторую, похоже, завалили с противоположной стороны всяким хламом, но она была немного приоткрыта.

Расположились в комнате и в зале, но вскоре за стеной, ведущей в комнату с приоткрытой дверью послышались голоса укропов. По рации им сообщили, что в соседнем помещении русские штурмовики и что командира надо захватить в плен. Разговоры меж бойцами и по рации велись на русском языке, как, впрочем, и в другие времена. Только всегда присутствовал южнорусский акцент.

Сразу после поступления приказа укропы начали из пулемета стрелять сквозь стену. Стена оказалась тонкой, в один кирпич, поэтому что пулемет, что автоматы простреливали её насквозь. Сунтар с Шрамом прижались к дальней стене, другие двое – ближе к входной двери и тоже начали в ответ стрелять из автоматов. Сунтар стрелял по открытой двери, затем автоматной очередью пробил дыру в стене, просунул туда ствол автомата и сразу дал еще одну длинную очередь. В этот момент он почувствовал толчок в правое плечо, но не обратил внимания. За стеной послышались крики, что один из укропов ранен, и тут же остальные выбежали из помещения. Один из наших бойцов кинул в пробитую Сунтаром дыру в стене гранату, и крики сразу прекратились. Сунтар почувствовал в правом плече боль и, просунув туда руку, обнаружил, что ранен. Осмотрев рану, Шрам сообщил ему о сквозном пулевом ранении.

В этот же вечер Сан Саныч, прибыв на место, то есть к этому зданию, эвакуировал Сунтара к медикам.

Вот так была вписана ещё одна страница в книгу подвигов наших бойцов при взятии Угледара. Видеозапись падения этой огромной башни, где засели укропы с пулеметами и гранатометами, надеясь на неприступность своей крепости, распространилась по всему миру. За этот подвиг Сан Саныч и Сунтар представлены к высоким правительственным наградам.

Угнетает единственное, что боец с позывным «Сунтар», а в обычной жизни Иванов Иван Петрович, человек с самой русской фамилией и с самым русским именем, выходец из далекого Сунтарского улуса Якутии, 30 октября 2024 года погиб смертью храбрых при выполнении очередного боевого задания. Торжественные похороны состоялись на родине бойца 21 ноября 2024 года.

Дома остались двое малолетних детей и жена. На СВО Иван Петрович попал добровольно, решив вместе со своим другом подписать контракт, хотя имел семью, дом и неплохо оплачиваемую работу. На мой вопрос о том, почему всё-таки он пошел на СВО, ответил просто, что все воюют, и он не хотел дома отсиживаться.

Иван Петрович долгое время работал водителем на лесовозе на своей малой родине. Всю жизнь до подписания контракта с Министерством обороны РФ работал в суровых условиях якутской тайги. Каждый выезд в зимний лес связан с огромным риском для людей этой профессии. Наверное, именно постоянный риск и суровость условий жизни выковали из него будущего героя войны, способного на подвиг бойца и защитника Родины.

Военная карьера оленевода Молы в зоне Специальной военной операции началась с подписания военного контракта с Министерством обороны России в середине октября 2023 года.

Родные с детства высокие горы с широкими распадками, в каждом из которых протекают ручьи и речки с бирюзовой водой, полные рыбы, хребты с альпийскими лугами, где нагуливают жир олени и лошади, своей единственной подписью в контракте Мола поменял на степь, на сырую, вечно туманную осень и зиму, и жаркое, порой невыносимо сухое лето, и на постоянную, ежесекундную опасность быть убитым или раненым во время непрекращающихся штурмов на поле боя. Родные и близкие согласились с его выбором и возражать не стали.

Как и у всех солдат в зоне СВО, всё началось с подготовки на полигоне. У приписанного в ноябре к разведчикам Молы обучение военным премудростям началось с занятий по освоению разного оружия, хотя позже его перевели в пехоту. После подготовки, спустя короткое время, Мола с батальоном оказался на передней линии. Оборонительные позиции належало защищать, и он там вместе с батальоном находился бессменно четыре с половиной месяца. В тот период – а это зима, слякоть, техника не ходит – никаких активных действий ни противник, ни наши не предпринимали. Вся оборона сводилась к тому, чтобы не прозевать начало наката укропов, отбить атаку, но таких эпизодов было совсем немного.

Однако Мола нашел себе занятие: не привык он сидеть без дела, поэтому занялся охотой на дронов. В небе над позициями, на высоте около двухсот метров постоянно висели дроны-разведчики. Их он и избрал своей целью. К тому же командование в то время обещало ещё и некоторые выплаты, возможно, и награды, хотя он никогда и ни от кого не слышал, что эти самые выплаты кто-то получил. Эти слухи передавались из уст в уста, от солдата солдату, так сказать, – «сарафанное радио».

Тем не менее Мола довольно преуспел в новом деле и сбил восемь штук. Каждый раз он относил сбитый дрон своему ротному, который на похвалу не скупился. В конце концов, дроны-разведчики даже перестали летать над их позициями. И это был большой успех для начинающего бойца.

В мае 2024 года их всё-таки сменили, и Мола снова оказался на учебном полигоне. Там им сообщили, что подразделение отныне будет штурмовым, и вся подготовка стала целенаправленно атакующей. Таким образом именно с конца мая Мола стал штурмовиком, и это его очень даже устраивало.

Подразделение Молы, совсем недавно перешедшее в разряд атакующих, не имело никакого опыта ведения штурмовых действий. Хотя обучение состоялось, но практических навыков бойцы не имели. Опыт предстояло наработать в реальных боевых действиях.

20 мая 2024 года было получено первое боевое задание. На Угледарском направлении за селом Сладкое предстояло штурмом взять опорные пункты противника, расположенные в лесопосадке.

Первый штурм, как и любое первое рискованное действие, заставляет волноваться, хотя, впрочем, и все последующие штурмы тоже.

Из роты были выбраны шесть человек во главе со старшим группы с позывным «Малой», а также были приданы ещё три человека из другого подразделения.

Перед выходом на задание все собрались в лесополке неподалеку от железнодорожной насыпи.

– Впереди «открытка» длиной около двухсот метров. Двигаемся, как учились, двойками. Дистанция между двойками пятьдесят метров. Последний выдвигается в одиночку. К тому времени мы уже доберемся до лесополки и оттуда по радейке будем корректировать передвижение остальных.

Малой оглядел своих бойцов, ожидая вопросов.

– А на двойки как делиться?

– Сами разбейтесь. Кто с кем – разберитесь.

– А в лесополке, надеюсь, наши расположились? – спросил Красавчик, вытягивая длинную шею.

– Командование сообщило, что там должны быть соседи, так называемые «союзники» из другой части. Но наша задача: двигаться дальше и брать опорники.

– Ну, это понятно. Надеюсь, «открытка» не заминирована.

– Мин там нет. Еще вопросы?.. Всё, выдвигаемся!

При подходе к железнодорожной насыпи один из бойцов подвернул ногу, из-за чего пришлось вернуться и оставить его в блиндаже у соседей.

Мола и Красавчик решили держаться вместе и должны были двинуться через «открытку» после Малого с напарником.

Бойцу с позывным «Данте», который вместе с другим солдатом должен был идти за ними следом, Мола посоветовал:

– Вы сперва смотрите, как мы пойдем. Через «открытку» пробежать много времени не займет, поэтому бегите после моего сообщения по рации с той стороны. Хорошо?

– Понял. Мы подождем.

Первыми, перевалив насыпь, через открытое место рванул старший группы с напарником. Выждав, когда они пробегут около пятидесяти метров, двинулись Мола и Красавчик.

Но не успела первая пара добежать до обозначенной лесополки, как налетели дроны. Их было несколько штук и все – сбросники. Зависнув в воздухе, эти дроны начали выцеливать свои жертвы. И тут Мола понял ошибку первой пары. Они бежали впереди метрах в сорока или пятидесяти, но бежали рядом друг с другом!

Только успел он это подметить, как между теми взорвалась граната, сброшенная с коптера. Штурмовиков разбросало в разные стороны.

Мола помнил, что у них есть задание, и они должны во что бы то ни стало выполнить его, а также помнил, что с «трехсотыми» они не должны оставаться, а обязаны двигаться дальше. Но, увидев, что у Малого правая рука в крови, а левой рукой он не может достать свою аптечку, висящую на ремне сзади, Мола остановился и, сорвав аптечку с ремня старшего, вытащил оттуда жгут, перетянул руку командира выше раны. Кровь остановилась.

И тут он заметил, что Красавчик, подхватив под руки напарника Малого, раненного в ногу, потащил того назад, хотя до лесополки, куда они бежали, оставалось меньше, чем в обратную сторону. Малой тоже это заметил.

– Мола, возвращаемся! Всё, на откат…

Приказ есть приказ: и оба рванули назад. Дроны же не оставляли их в покое. Скорей всего, оператор заметил, что Мола цел и невредим, и теперь коптер стал преследовать его.

– Малой, Малой, разбегаемся! – С этими словами Мола побежал налево и стал петлять по полю.

Когда дрон сбрасывает гранату, звук отсоединения рычага запала слышен как звонкий щелчок. Едва Мола услышал над головой этот характерный, ни с чем не сравнимый звук, он ускорился и вильнул влево. Наверное, это и спасло его от серьезных последствий. Граната взорвалась в нескольких метрах справа.

Мола и Малой, перебежав насыпь, углубились в спасительную лесополку, и только там Мола понял, что ранен. Множество мелких осколков вцепились в правую ногу.

Это был первый опыт штурма, из которого Мола сделал для себя несколько полезных выводов и которые потом ему очень даже помогли в сражениях.

После скоротечного лечения в медицинской роте Мола вновь оказался в строю. На этот раз он попал во вновь сформированное подразделение, основной задачей которого являлась диверсионно-разведывательная деятельность. Тренировки ни на день не прекращались, точнее, ночь, так как их стали готовить к боевым действиям в ночное время. Месяц, проведенный на полигоне, для Молы оказался самым длинным. Стремление попасть на передок пересиливало все другие желания. И, наконец, в середине июля подразделение Молы перебросили к переднему краю, где опять началось ожидание. Сражения на передке шли каждый день, а их держали в резерве.

20 июля поступил наконец приказ. Группа штурмовиков во главе с Шаманом в составе Акулы, Раша, Долана, Шамана, Намского и Молы выдвинулась в указанную лесополку и засела в блиндаже, ожидая команды на штурм.

На третий день сидения Мола не выдержал и напросился сходить за водой и провизией. С ним вместе пошел Долан.

На обратном пути, когда они находились на «открытке», Мола услышал характерный звук пропеллеров дрона. Подняв голову, увидел зависший над ними дрон-камикадзе. Тот уже выцеливал их для пикирования. Загруженные продуктами и водой, штурмовики просто не заметили появления дрона. Быстро сориентировавшись, Мола крикнул другу:

– Долан, как начнет атаку, ныряем под него! Понял?

– Да, да!..

Мола, схватив автомат, успел сделать три выстрела, но – мимо. При подлете дрона он побежал ему навстречу и поднырнул под траекторию его полета. Долан не успел, и коптер взорвался у него под ногами.

Руку Молы, которой он успел прикрыть голову, обожгло огнем, и тут же послышался истошный крик Долана. Забыв про свою рану, Мола подбежал к другу, который крутился от нестерпимой боли по земле. Вся нижняя часть тела Долана была в крови. Понимая, что сейчас «птички» могут налететь вновь, Мола, ухватив Долана за подмышки, потащил к лесополке. Благо, она была совсем рядом. Из небольшой раны на руке самого Молы в такт сердцебиению толчками выбрасывало кровь, но первым делом надлежало помочь другу, что он и сделал. Разрезав посеченные осколками штаны и обувь Долана, он увидел, что у того обе ноги и ягодицы посечены огромным количеством мелких осколков. Местами из мягких тканей даже вырваны куски плоти!

Но крови на удивление было мало, следовательно, артерии не были задеты, значит, можно обойтись обычной перевязкой. Как назло, у Долана не оказалось аптечки, поэтому пришлось Моле воспользоваться бинтами из собственной. Перевязав обе ноги Долана, на которые ушли все бинты, Мола свою рану перевязал кусками изрезанной штанины и сразу побежал к своим в блиндаж за помощью. В тот же день он и Долан были эвакуированы.

Лечение Мола получал опять же в медицинской роте и спустя совсем небольшое время был выписан и вновь оказался в полигоне.

Два неудавшихся штурма оставили в памяти Молы только досаду и стремление во что бы то ни стало реабилитироваться в следующих штурмах.

Вскоре, в начале августа, на полигоне была сформирована команда для пополнения его подразделения в составе из десяти человек. К тому времени Мола на полигоне познакомился с двумя земляками с позывными «Сунтар» и «Рентген», которые, узнав, что Молу отправляют на передок, стали напрашиваться для совместной отправки. Их просьба командованием была удовлетворена, и они втроем в составе новой команды в начале августа 2024 года были выведены на передний край в направлении Угледара.

Их разместили в небольшой деревушке недалеко от переднего края, где они вновь стали ждать получения боевого задания. Это ожидание длилось уже неделю, отчего Мола стал беспокоиться и думать, что из-за состава команды, сформированной в основном из тех, кто ранее служил в тылу или был после ранения, им не дают боевое задание. В конце концов поступил приказ вернуть команду на полигон.

Огорчению Молы не было предела. Несколько часов тряски в кузове «Урала» обратно на полигон он воспринял почти как наказание.

Но на следующий день с утра пораньше в составе уже другой, вновь сформированной команды Мола с Сунтаром и Рентгеном снова были отправлены на передок, и в тот же день им было поручено боевое задание. Предстояло оказать помощь другим штурмовикам, которые по ходу продвижения остановились при штурме лесополки на перекрестке дороги на Водяное и Угледар, где укропы соорудили мощные оборонительные сооружения из бетона.

Выдвинулись после обеда. Старшим был назначен Мола. Группа состояла из семи бойцов, в том числе – Мола, Сунтар, Рентген, Потап, Акробат, Шагал и еще один новый боец, с которым Мола познакомился накануне. Предстояло догнать группу Тучи, тоже выходца из Якутии, которая зачищала означенную лесопосадку.

Повсюду были видны следы прошедших боев: много трупов, взорванных блиндажей и разрушенных огневых точек. Стоял характерный для линии боевого соприкосновения запах. С трудом найдя пустой и без запаха блиндаж, переночевали, а с утра двинулись дальше и вскоре догнали группу Тучи.

– Мола, вы пойдете дальше, после того как штурмующая группа займет опорник, – приказал ротный. – Там для вас тоже хватит работы. Так что ждите. Сигнал дам!

– Понял…

Из радейки доносились голоса бойцов, старшего группы, а также ротного с позывным «Око». Из разговоров Моле показалось, что группа застряла и не может взять опорник. Но внезапно ситуация изменилась, и из доклада старшего группы стало ясно, что опорник наконец взят.

– Мола, выдвигайтесь!..

– Сунтар, Рентген и Шагал – со мной слева. Остальные с Потапом – справа, – коротко скомандовал Мола.

Двигались поверху, не залезая в окоп. Первый же вражеский опорник с одним блиндажом был взят по всем правилам, но там укропов уже не было. Второй опорник с двумя блиндажами тоже оказался пустым. Укропы, оставив опорники со всем содержимым, просто сбежали при подходе наших штурмовиков.

Стало вечереть, и вскоре на Молу вышел по рации Око.

– Мола, ответь Око!

– На связи!

– Я вас не вижу в лесополке, выскочи на дорогу.

– Понял. Бегу!..

После того как Мола выскочил на дорогу и показался дрону командира роты, из рации вновь раздался голос Око:

– Мола, всё. Прекращаем двигаться вперед. Дальше нет ничего. Закопайтесь и займите оборону!

– Понял, Око!..

Решили расположиться на отдых в блиндажах, но выяснилось, что там даже невозможно ночевать – оба блиндажа были залиты водой, невесть откуда взявшейся. Поэтому расположились прямо в окопе, укрывшись сверху всем, что попало под руку.

Слева, совсем рядом маячили бетонные укрепы противника, расположенные со всех сторон перекрестка. Всего по подсчетам Молы их было восемь штук. Большие, размером с дом, наполовину вкопанные в землю, с толстенными стенами и железными дверями, они внушали если не страх, то, как минимум, опасение.

Во время очередного осмотра этих сооружений раздался голос Око, который приказал из группы выделить четыре человека для штурма именно этих бетонных укрепов.

– Сунтар, завтра с Шагалом останетесь, а мы с Рентгеном выдвинемся на штурм.

– Понятно.

Ночь прошла в беспокойстве, было совершенно не до сна, хотя на дежурстве остались Сунтар с Шагалом. Как это бывает перед каждым штурмом – уснуть все равно невозможно, а тут ещё предстояло штурмовать с виду неприступные, сплошь в бетоне позиции укропов.

Утром Мола и Рентген вернулись к Потапу, который остался возле первого занятого ими опорника. Оттуда вместе с Акробатом и ещё одним бойцом дошли до обозначенного командованием места. Вскоре туда же подошли еще четверо – Рубин, Данте и двое, с которыми познакомились на месте.

Пока сидели и планировали операцию, подошел Сунтар и стал напрашиваться на штурм. Как раз из группы подошедших штурмовиков один оказался больным, поэтому вместо него был взят Сунтар. Всего, как и запланировали, в группе получилось восемь бойцов.

Возле опорников окопы по внешнему периметру располагались прямоугольно, хотя и были извилисты. Между собой внешние параллельные окопы соединялись ходами сообщений. С учетом этого Мола с Рентгеном, Акробатом и ещё одним бойцом направились к опорникам хохлов по левому внешнему окопу, а другая четверка во главе с Сунтаром – по правому.

Простреливая сомалийским способом каждый изгиб окопа, забрасывая гранатами каждый бетонный опорник, группа Молы продвигалась вперед. По радейке им сообщали, что укропы впереди и все время от них пятятся. Подбадривая штурмовиков, командир Око пытался добиться, чтобы бойцы нагнали укропов. Но на этот раз те так и ушли, не ввязываясь в бой.

Выполнив задание, то есть заняв опорные пункты с окопами по одну сторону дороги, штурмовики решили перевести дыхание и немного отдохнуть. Но в это время заговорила радейка:

– Мола, прием! Ответь Око.

– Мола на связи.

– Бери с собой пять бойцов и через лесополку – на другую сторону дороги на штурм соседних опорников! Тяжеловато соседям. Помочь надо.

– Принял!..

После этих слов Мола оглядел друзей. Все напряженно смотрели на своего командира.

– Остаются Рентген и Ерёма для связи, остальные – со мной. Двинулись!

Перемахнув открытое пространство – около ста метров, – Мола нырнул под навес оказавшегося на пути сарая. Соблюдая дистанцию, вскоре подтянулись остальные. И в это время вновь затрещала рация.

– Мола, ответь Око!

– На связи.

– Какого черта вы не двигаетесь, чего затихарились? Почему приказ не выполняете?!

– Мы уже на подходе. Давно выдвинулись.

– И где вы? Покажись!..

Молы, выглянув из-под навеса, помахал рукой зависшему над ними дрону, хотя была опасность, что это дрон укроповский.

– А, всё, всё вижу!.. Двигайтесь дальше.

Мола вновь, как и подобает командиру штурма, рванул вперед первым и, выбежав на дорогу, залег за «драконовыми зубами» – бетонными противотанковыми препятствиями – и оттуда стал стрелять вдоль окопов, прикрывая подход своих друзей. В это время следовавший за ним Сунтар, нарушая установленный порядок, перескочил через Молу, спрыгнул в окоп и, простреливая пространство перед собой, двинулся вперед. Командиру ничего не оставалось, как только последовать за ним.

При движении вперед было видно, что наши дроны-камикадзе время от времени пикируют и взрываются впереди совсем уже недалеко. А связаться с командованием и спросить возможности не было. Уж слишком глубокие были окопы у укропов, даже связь не проходила. Поэтому штурмовики сделали вывод, что враги впереди совсем рядом и отступают под их натиском, сдавая опорник за опорником. Но бежать за ними, дабы их догнать и уничтожить, штурмовики не могли.

Наученные и приобретенные с опытом навыки штурмовки заставляли их всё делать постепенно, не оставляя никаких шансов противнику. Каждый блиндаж, каждая огневая точка и каждое ответвление окопа зачищались, и только после этого бойцы следовали дальше.

После очистки первого блиндажа Мола оставил там Сунтара, а сам последовал дальше. После второго блиндажа впереди, за очередным поворотом окопа показался укроповский солдат, которого выстрелом вдогонку Мола ранил в ногу.

Штурм продолжался. После четвертого взятого блиндажа настали сумерки. Решив здесь закрепиться, Мола выставил посты и вернулся к последнему блиндажу, чтобы осмотреться.

Была постоянная нехватка воды, но время от времени в блиндажах попадались оставленные укропами вода, вооружение и продукты питания, чем и пользовались наши бойцы.

Оборонительный рубеж укропами был построен основательно. Окопы полного профиля с глубоко врытыми в землю блиндажами, накрытые сверху толстенными накатами, позволяли противнику чувствовать себя в безопасности даже при артналете. Комфорт и обустроенность блиндажей давали возможность жить тут безвылазно долгое время. Оно и понятно, так как этот укрепрайон строился, возможно, ещё с 2014 года.

Зайдя в блиндаж, Мола нашел там склад боеприпасов: множество «джавелинов», РПГ, мины, снаряды, автоматы, гранаты и патроны. А брошенные документы и даже еще горячий чай, налитый в кружку, указывали на поспешное отступление укропов.

Выставив охранение, заночевали в этом блиндаже. Евшие в эти дни всухомятку, солдаты с удовольствием воспользовались оставленными укропами продуктами, готовя различные блюда.

На следующий день накаты продолжились, но ни один укроп должного сопротивления не оказал, и штурмовики заняли ещё несколько опорников, а вечером получили приказ на откат. Дождавшись подхода солдат оборонительного батальона, вышли из линии боевого соприкосновения и выехали на полигон для пополнения и обучения.

Боевые действия по освобождению Угледара продолжались. Настали сентябрьские дни. Наши войска вплотную подошли к городу и одновременно брали его в кольцо с севера и с юга. Подразделение Молы участвовало в освобождении шахты «Южнодонбасская», куда Мола и подтянулся после полигона. Как раз ко дню его приезда, в середине сентября, с вечера Сунтар и Сан Саныч взорвали возвышающуюся над всей шахтой 115-и метровую башню.

Подразделение получило задание на штурм здания, обозначенного на картах под № 32. Это длинное, около трехсот метров, производственное трехэтажное здание ранее было занято нашими штурмовиками, но по стечению обстоятельств вновь оказалось у укропов.

Для штурма были сформированы три группы. Две группы – по шесть человек. Первой командовал Шустрый, второй – Буба, а третья группа в составе из семи человек была поручена Моле. В группу Молы попали Тайфун, Рентген, Сунтар, Шрам и два новичка, с которыми познакомиться толком и не успели.

Время было уже после обеда, но пришел приказ наступать. Вскоре по рации прозвучала команда:

– Шустрый, прыгайте!

– Прыгаем!..

Через несколько секунд длинными очередями заработали пулеметы укропов. Не прошло и минуты, как из рации донесся голос одного из бойцов группы Шустрого.

– У нас два «двести». Шустрый тоже! Откатываемся!..

И связь сразу пропала. Но тут же зазвучала новая команда:

– Буба, прием! Как слышишь?.. Прыгайте!..

А вскоре:

– Буба, почему не отвечаете?.. Прием! Ответь, Буба!..

И так продолжалось некоторое время. Затем в эфире раздалось:

– Мола, как слышишь?..

– На связи.

– Мола, прыгайте! Вперед!..

– Понял! Выполняем!..

Мола выскочил из окна разрушенного здания, стоящего напротив здания № 32, и побежал не к ближним дверям, полагая, что там их может встретить пулемет, а к дверям, расположенным немного в отдалении. Выбор оказался правильным. Заскочив в дверь, Мола попал в большой зал с колоннами, заставленный разного рода металлическим оборудованием. Пока осматривался, прижавшись к одной из колонн, сквозь пробитую пулями и осколками стену увидел мельтешение света фонарей в соседнем помещении. В голове мелькнула мысль, что это могут быть бойцы из группы Бубы. Но как только следом за Молой в здание ввалились его штурмовики, тут же за стеной раздались крики на украинском вперемешку с русскими словами, и следом раздались выстрелы сквозь стену. Штурмовики в ответ тоже начали стрелять, укрываясь за агрегатами и за выступами стены. Стена была не толстая, из одного кирпича, поэтому пули пробивали ее в любом месте.

Не выдержав напряжения боя, хохлы покинули помещение. Когда все успокоилось, Мола подошел к двери, ведущей туда. Она была приоткрыта, но до конца открыть ее было невозможно, так как с той стороны она была завалена оборудованием. Когда Мола попытался заглянуть в комнату, оттуда раздался возглас:

– Пацаны-ы, я – трехсотый! Помогите!..

Услышав это, Мола отскочил в сторону, выхватил гранату и закинул сквозь дверную щель в комнату. После взрыва наступила тишина.

Осмотревшись в зале, штурмовики обнаружили вторую дверь, но она оказалась заваренной. Оставалась одна дверь, ведущая из большой комнаты через комнату, где недавно находились укропы.

– Мужики, отсюда только один выход, вот через эту дверь. Сможем расчистить завал? – оглядывая своих, сообщил Мола.

– Наверное, можно. Надо попробовать. Вроде хохлы ушли уже, – подал голос Рентген.

В это время за стеной вновь замелькали огни фонарей, и вновь началась стрельба сквозь стену. В здании уже было совсем темно. Местоположение своих товарищей можно было различать только по вспышкам выстрелов. Мола увидел, что Сунтар стоит совсем близко к стене и стреляет, просунув автомат в щель. Была опасность, что его зацепят свои же.

– Сунтар, Сунтар!.. – окликнул он бойца. – Отойди от стены!..

Вскоре хохлы снова сбежали, и наступила тишина. Но в это время заработал вражеский пулемет с противоположного здания, обозначенного номером 34. Он не давал покоя, но от него можно было укрыться за толстыми внешними стенами, не попадая в оконный просвет.

Сунтар оказался раненным в плечо. Его перевязали, но, когда предложили эвакуироваться, он наотрез отказался, сказав, что будет воевать и с одной рукой, что своих не оставит. Но как он ни хорохорился, рана оказалась непростой, и рука вообще перестала двигаться.

Проверив боекомплект, штурмовики обнаружили, что патронов осталось совсем немного, поэтому по рации запросили БК и гранаты. Прошло совсем немного времени, и прибежал один боец с полным рюкзаком патронов и гранат. Благо, наступила ночь, и пулеметчик с соседнего здания его не заметил.

Понимая, что в темноте будет невозможно штурмовать, решили отдохнуть и подождать до рассвета.

Утром, как стало сереть, сразу приступили к расчистке завала. Приоткрыв дверь, чтобы мог протиснуться человек, штурмовики прошли в комнату. Раненого укроповского бойца не было – видать, его забрали с собой. За дверью оказался длинный коридор с ответвлениями и комнатами.

Решили разбиться на тройки. Сунтар к тому времени уже эвакуировался, поэтому штурмовиков осталось шестеро. Мола с Тайфуном и Шрамом направились по длинному коридору. Мола шел впереди. Шли, осматривая подряд все попадающиеся комнаты. В некоторых обнаружили тела наших штурмовиков из предыдущих групп, часть которых под натиском противника откатилась назад.

Прошли еще одну большую залу с колоннами, выход из которой был открыт, за дверью обнаружились еще один длинный коридор и слева – дверь на улицу, а впереди уже был виден конец коридора. Пока Тайфун и Шрам осматривали комнату, Мола остался возле входной двери.

Внезапно на улице послышались шаги, отчего Мола поплотнее прижался к стене и затаился, взяв автомат наизготовку. От дверного проема, ведущего наружу, он находился сбоку буквально в одном метре. Поскрипывая попадающимися под ноги камнями и кусочками бетона, укропы, не спеша, с предосторожностями, стали подниматься по лестнице и приближаться к Моле.

Как только в дверном проеме появился первый укроп, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от среза ствола автомата, Мола нажал на спусковой крючок. Несколько выстрелов слились в единый звук, и все выпущенные пули вошли в грудь вражеского солдата. Не дожидаясь, когда он упадет, Мола, высунув автомат в дверной проем, продолжил стрелять «по-сомалийски», не прицеливаясь. Сразу же раздался вскрик ещё одного укропа. В это время к Моле подбежали Тайфун и Шрам.

– Мужики, немного откатимся, – быстро сказал Мола. – Сейчас сюда прилетят гранаты. За мной!

Отошли назад за три комнаты, и Мола, высунувшись из дверного проема одной из них, навел автомат в сторону входной двери.

Сперва в дверной проем отработал пулемет, затем полетели гранаты – сразу несколько штук. Чуть позже показался ствол автомата, затем – рука, держащаяся за цевье, по которому Мола, тщательно прицелившись, сделал выстрел. Тут же раздался истошный крик, автомат отлетел в сторону, и послышались сбегающие по лестнице шаги.

Наступила возможность перевести дыхание. К тому времени на связь вышла группа Бубы.

– Буба, ответь Моле. Прием…

– Слушаю.

– Отправь подмогу. Нам поступил приказ идти на зачистку второго этажа. Как понял?..

– Понял, Мола. Отправляю…

Вскоре подоспела подмога из двух бойцов с позывными «Чапа» и «Барсук». Мола их проинструктировал.

– Вы оба остаетесь тут и держите вход. Каждого, кто войдет в эту дверь, валите. Наши тут не ходят, могут прийти только хохлы. Понятно?

– Да, всё понятно! – кивнул Чапа, оглядываясь по сторонам.

– А тебе, Барсук?..

– Да, ясно всё…

– Мы – наверх, второй этаж зачищать.

С этими словами Мола со своими бойцами направился в конец коридора, чтобы подняться там наверх по лестнице. Подойдя к ней, стали обсуждать тактику зачистки, и в это время сзади, где остались Барсук и Чапа, раздались автоматные выстрелы. Сразу нырнув в боковые комнаты, взяли наизготовку автоматы. Мола выглянул в коридор и увидел подбегавшего Барсука, которого сразу затащил в комнату.

– Что случилось?

– Хохлы пришли, я видел двоих. Я спросил пароль, а они стали стрелять, – запинаясь и виновато глядя на командира, выговорил Барсук.

– А Чапа где?

– Не знаю, он отошел куда-то…

– Ну, балбес, ну, вояка!.. Я же говорил: стрелять сразу, любого! Ладно, сзади врагов нельзя оставлять, надо их зачистить. За мной, держать дистанцию!

При подходе к входной двери они услышали два гранатных разрыва, затем последовала автоматная очередь и раздались крики.

Подбежав к месту боя, штурмовики увидели труп одного укропа и разгоряченного Чапу с автоматом наперевес, который пояснил, что хохлов было четверо, и когда они стали подходить к комнате, где затаился Чапа, он приготовил сразу две гранаты, отогнув усики предохранителя, затем кинул их следом одну за другой и, выскочив в коридор, стал стрелять из автомата. Одного обнулил сразу, двое ушли раненые, а один целый. Глаза Чапы блестели от возбуждения, а пальцы нервно крутили зажженную сигарету.

Оставив возле этой двери уже шестерых бойцов, Мола с остальными поднялся наверх. До вечера они проверили и второй, и третий этажи. Укропов там не оказалось.

Ночь прошла спокойно, но утром поступил новый приказ: идти на помощь группе штурмовиков, осадивших еще одну высоченную башню. Группа под командованием Тучи не могла взять эту башню, которая была чуть ниже первой, подорванной два дня назад.

Оказалось, что группа Тучи прошла к башне по тоннелю, но пробиться наверх не получилось.

– Что делать будем, Туча? – спросил Мола.

– Изнутри не получается, поэтому, думаю, надо снаружи зайти.

– Снаружи всех положат. Там у них каждый метр пристрелян. Надо все-таки изнутри, по тоннелям. Их все исследовали?.. Может, какой выведет?..

– Тоннели завалены. Я посылал бойцов для проверки…

После этого разговора каждый углубился в себя, пытаясь придумать какой-нибудь выход. Моле в голову ничего не приходило, единственно для себя он твердо решил, что поверху лезть не стоит, так как там, на «открытке» их легко перещелкают. Оставались тоннели.

Решив удостовериться сам в наличии завалов, Мола взял с собой фонарь и углубился в тоннель. Пройдя по правому, он никакого завала не обнаружил, а сворачивающее налево ответвление оказалось нескончаемо длинным.

Вернувшись к Туче, Мола сказал, что его бойцы не до конца всё проверили, и теперь он сам всё проверит. Позвав с собой Шрама, Тайфуна и Рентгена, Мола двинулся направо, а потом свернул в длинное ответвление.

Шли долго и никакого завала так и не обнаружили, но вскоре наткнулись на металлическую лестницу, ведущую вверх. Мола поднялся по ней и обнаружил, что этот выход из тоннеля расположен совсем недалеко от здания, где располагалось хозяйство Сан Саныча!

Вернувшись к Туче, Мола предложил взорвать эту башню, как и первую, так как есть возможность безопасно поднести любое количество взрывчатки. Тут же связались с Сан Санычем и уточнили, какое количество противотанковых мин у него имеется. Тот сообщил, что есть четыре штуки. Мола тут же попросил направить их ему по тоннелю вместе с бикфордовым шнуром.

Мины зарядили прямо под башней, поближе к внешней стене и подожгли бикфордов шнур, рассчитанный на полчаса горения. Они успели отбежать на безопасное расстояние, когда раздался взрыв.

Взрыв был сильный, даже земля вздрогнула, но, выбежав наверх, они, к своему огорчению, увидели целехонькую башню. В эту ночь переночевали у Сан Саныча и снова отправились в тоннель по предутренним сумеркам.

На месте Туча, как и вчера, стал настаивать на штурме по «открытке». Решив ещё раз проверить тоннель, Мола, взяв с собой ту же троицу – Тайфуна, Рентгена и Шрама, – на этот раз направился по другому тоннелю. Вскоре наткнулись на настоящий завал. Когда Мола стал присматриваться, то увидел, что лучи утреннего солнца местами пробиваются через верх завала. Это значило, что завалено не до конца. Когда он попробовал взобраться на кучу и растащить бетонные глыбы, увидел, что над ней очень опасно нависают две здоровенные железные бочки, готовые вот-вот упасть.

Дабы проверить устойчивость этих бочек, Мола подложил под них гранату и привязал к предохранителю веревочку, предварительно отогнув усики. Отойдя на безопасное расстояние, дернул шнур. После взрыва они увидели, что бочки даже не стронулись с места. Тогда Мола уже без опаски стал раскидывать верх завала и вскоре раскопал дыру, в которую спокойно мог пролезть полностью экипированный солдат. При этом время от времени Мола останавливался и прислушивался к звукам наверху. Но тишина стояла по-прежнему.

Когда лаз был полностью готов, все четверо осторожно туда протиснулись. Стало ясно, что они оказались не в самой башне, а в соседнем, соединенном с башней здании. По рации Мола попросил Тучу отправить ему подкрепление, и вскоре к ним подошли пятеро бойцов.

Не спеша, штурмовики прошли в башню и начали зачистку. Но оказалось, что в башне уже нет ни одного вражеского солдата, зато от них осталось множество продуктов и боеприпасов.

Оно и понятно. После подрыва первой башни и попытки подрыва второй хохлы всё-таки испугались и, не дожидаясь участи своих побратимов из первой башни, ретировались. Вызвав Тучу с группой в башню, наши стали там закрепляться.

Пробыв некоторое время в башне, Мола принялся изучать подходы и отходы к соседнему зданию номер 34. Оно примыкало к башне и к гаражу. Можно было незаметно подобраться и штурмануть.

Туча со своими бойцами остался на обороне башни, а Мола с Рентгеном, Тайфуном и Шрамом направились к этому огромному зданию, своими размерами намного превышающему занятое нашими бойцами здание номер 32.

Пробравшись вдоль стены, подошли к трем воротам, ведущим в само здание. Хотя на улице было светло, огромное помещение, куда вначале заглянули снаружи штурмовики, тянулось вдаль, в темень, и противоположной стены видно не было.

Дабы проверить присутствие укропов, а вдруг кто ответит, Мола произвел несколько выстрелов в темноту. Ответ не прилетел. Тогда Мола нырнул в открытые ворота и рванул в сторону небольшой комнаты с правой стороны, а за ним сразу бросился Тайфун. Но когда Рентген тоже вознамерился последовать за ними в здание, из темноты вдруг заработал укроповский пулемет.

Идти в лоб на пулемет в расчеты Молы не входило, и он крикнул:

– Рентген, мы откатываемся! Ты слышишь?..

– Осторожно, дверь полностью простреливается, сразу положат! – предупредил тот.

– Хорошо. Жди снаружи. Мы – через окошко и в гараж…

С этими словами Мола и Тайфун друг за другом выпрыгнули из здания, пробежав вдоль него, заскочили в открытые ворота гаража, примыкающего к зданию.

Оказавшись внутри, стали искать проходы в сторону башни для отката, но другого выхода из гаража, кроме ворот, не нашли. Надо было возвращаться.

Мола выбежал из гаража и, возвращаясь тем же путем, увидел выглядывающего со второго этажа укропа, который сам его пока не заметил. Метнувшись к стене, Мола выхватил гранату и закинул в окошко второго этажа, перед этим крикнув Тайфуну, чтобы тот бежал сразу после взрыва. Граната взорвалась, но Тайфун не появился. На все окрики и возгласы Молы он не отзывался.

Внезапно Мола услышал характерный щелчок отсоединения рычага запала гранаты и сразу среагировал. Заскочил в первый этаж здания и укрылся за стеной. Взрыв гранаты вреда ему не причинил, однако Тайфун уже оказался заблокированным в гараже, так как укропы полностью простреливали вход в гараж.

Оставаться одному в здании не имело смысла, надо было возвращаться и вызволить Тайфуна из гаража. Можно было взорвать стену гаража и сделать проход, чтобы вытащить Тайфуна, но для этого нужна рация, чтобы согласовать их действия.

Мола вновь выскочил из здания и, пробежав вдоль стены, занырнул в широкие ворота, ведущие в само здание – туда, где остался Рентген.

Немного отдышавшись, Мола приказал Рентгену:

– Беги за рацией к Туче. Надо связаться с Тайфуном, чтобы его вытащить. А я буду тут держать.

В это время внизу в тоннеле раздался сильный взрыв, и тут же возле ворот гаража из-под земли полыхнуло пламя. Источая неимоверный жар, это пламя перекрыло вход в гараж. Тайфун оказался в ловушке, из которой выбраться было практически невозможно.

Мола время от времени постреливал вдоль здания и в глубину большого помещения, дабы хохлы даже не вознамерились подходить ближе. Вскоре вернулся Рентген и принес радейку. Тайфун сразу ответил на вызов. Мола его предупредил, что запросит пластид и взорвет стену, чтобы его вытащить. Но сразу после этого разговора Тайфун радостным голосом сообщил, что нашел какую-то дырку от снарядного прилета, через которую сможет пролезть, но оставит бронежилет.

Дождавшись выхода Тайфуна из гаража, штурмовики успешно вернулись в башню.

Наступил новый день. Такой же жаркий, как и все предыдущие. Одежда, много раз пропитавшаяся потом бойцов, стояла колом.

На этот раз на штурм здания были направлены всего шестнадцать штурмовиков, из расчета, что там, возможно, засело около двадцати укропов.

Мола в составе своей группы выдвинулся к зданию. Зачищая помещение за помещением, двигались по правой стороне. Когда продвинулись вглубь на приличное расстояние, внезапно сбоку стал работать крупнокалиберный укроповский пулемет.

Пулемет находился в самом здании. Прошивая пулями внутренние стены, он стал доставать до штурмовиков, в то же время сверху слышались множество голосов вражеских солдат.

В составе группы Молы в азарте боя в какой-то момент оказались вместе командир штормов Строитель, замкомвзвода Сан Саныч, штурмовик из другой группы Хома и свои же бойцы Тайфун, Шрам и Рентген.

Когда стал работать пулемет, группа оказалась в окружении.

– У меня есть предложение, – оглядывая всех, заговорил Сан Саныч.

– Какое? – спросил Строитель.

– Надо доставить две ТМ-ки и отправить этого пулеметчика к его праотцам. Опыт ведь имеется.

– Да-а. Этот пулемет житья нам не даст – точно. А как подобраться и где установить мину? – уточнил Строитель.

– В соседней с ним комнате. Этого будет достаточно.

– Дельно. Надо тогда откатываться и доставить сюда мины. А как откатываться будем?

– Выскочим в окно и – вдоль стены. Мы уже много раз так бегали, – ответил Мола.

– Хорошо. Тогда кто смелый? Кто первым рискнет?

Мола вскочил, не отвечая на вопрос, нырнул через окошко во двор и побежал в обратную сторону вдоль стены туда, где засели наши штурмовики. Вскоре за ним следом прибежали остальные, а для подрыва пулеметчика остались Сан Саныч и Строитель.

Немного погодя доставленную ТМ-ку два бойца отнесли Сан Санычу и Строителю, которые зарядили мину и откатились к своим. Вскоре прогремел взрыв. Результаты его решили проверить завтра, так как уже настал вечер.

Выставив охранение, бойцы улеглись на отдых. А за стеной, точнее, можно сказать, за потолочным перекрытием и за несколькими стенами на этом же этаже, таким же тревожным сном спали враги. После дневного боя ни сил, ни желания воевать, да и возможности тоже, ни у кого не осталось.

Наконец рассвело, и настала пора двигаться дальше.

От Строителя поступило предложение штурмовать сразу два этажа. Ведь людей было достаточно, и чтобы друг другу не мешать. С этим предложением все согласились. Группа Молы должна была начать штурмовать второй этаж.

Попытка штурма второго этажа укропами пресекалась сразу. Несколько укропов, разместившись на втором этаже и вооруженные «Калашами» с калибром 7,62 мм, крушили всё вокруг, не давая возможности высунуться на второй этаж, поэтому даже их местоположение определить было невозможно.

– Слушай, Мола, у меня ведь два телефона. Давай один телефон немного высунем наверх и снимем, затем посмотрим, где они залегли, – вытащил из кармана телефон Рентген.

– О, отлично, давай попробуй, может, получится что.

Рентген, высовывая телефон над лестничной площадкой второго этажа, стал снимать на камеру. Но укропы и это заметили. Автоматная очередь прошлась совсем рядом с телефоном. Просмотрев, ничего толком и не увидели. Но попытка была неплохая.

Стоявшая перед штурмовиками задача оказалась сложной. Продумав расположение здания и прилегающего гаража, Мола пробрался на второй этаж гаража и оттуда через широкие оконные проемы увидел второй этаж штурмуемого здания. Вглядевшись в полутьму большого зала с колоннами, увидел укропа, присевшего рядом с колонной, с обмотанной вокруг каски зеленой лентой. Расстояние было чуть меньше ста метров.

Тщательно прицелившись и переключив оружие на автоматический режим, Мола нажал на спусковой крючок. Автомат привычно отдал в плечо, а укроп сразу завалился на бок и остался лежать, не двигаясь. Позже, когда осмотрели труп, выяснилось, что Мола попал ему в затылок, и шансов выжить у укропа никаких не было. Осмотревшись, Мола понял, что штурмовать второй этаж можно только по лестничному пролету. Других вариантов не существовало.

Попытки штурма продолжались. Укропы никак не хотели сдавать свои позиции, а наши не могли отказаться от штурма. Задание должно было быть выполнено.

Ещё несколько раз попытавшись прорваться на второй этаж, Мола сказал:

– Мужики, давайте я их из гранатомета шарахну, надоели уже! Надо ведь штурмовать, а мы сидим.

– Э-э, как ты в помещении будешь стрелять? Там же очень сильная струя. Убьет или покалечит, – возразил Рентген.

– Обойдется. Ничего страшного, – отмахнулся Мола, беря в руки гранатомет.

– Ты только подгадай, когда они перезаряжать автоматы начнут, а я буду снимать на телефон, – предложил Туча, вставая на ноги.

Зарядив гранатомет осколочным выстрелом, Мола стал выжидать момент. Хохлы стреляли почти непрерывно, сменяя друг друга. Поэтому подгадать момент перезарядки автоматов было тяжело. Прошло довольно продолжительное время. Но вот отработали несколько автоматов вместе, и наступила короткая пауза. Пользуясь ею, Мола взбежал на пролет и тут же выпустил гранату в сторону укропов. Взрыв расколол воздух в пустующем здании с неимоверной громкостью, а поднятая струей воздуха из гранатомета пыль зависла на лестничном пролете.

Со второго этажа стали доноситься крики и стоны. Штурмовики сразу рванули наверх. На этаже они обнаружили три бездыханных тела и кровавые следы убежавших укропов. Плацдарм для дальнейшего штурма бойцы отвоевали. Но наступил вечер, и боевые действия прекратились до следующего утра.

Выставив охранение, штурмовики улеглись спать.

На следующий день штурм возобновился с новой силой. Зачищая помещение за помещением, бойцы понемногу продвигались вперед. Впереди оказался еще один огромный зал с колоннами. В конце зала засели укропы и никак не хотели отступать. Шрам, перебегая от колонны к колонне, подобрался к укропам почти вплотную. Стоя за колонной, вытащил гранату, выдернул чеку и бросил гранату к ближайшей колонне, за которой спрятался хохол. Шрам успел услышать щелчок рычага запала, но он не видел, что укроп тоже бросил гранату, а щелчки обеих гранат прозвучали одновременно. Поэтому он даже не стал прятаться от брошенной хохлом гранаты. Взрыв произошел совсем рядом с ним.

Упавшего Шрама сразу же вытащили и вначале увидели только кровоточащую рану на ноге. Обрадовавшись такому исходу, стали его перевязывать и накладывать на ногу шину.

– Мола, Мола, посмотри бок. Там что-то есть, болит очень!.. – теряя сознание, проговорил Шрам.

Сняв бронежилет и разрезав куртку, все увидели раны. Казалось, что осколки прошли касательно, но потом поняли, что они проникли в грудную клетку и брюшную полость. Забинтовав как могли, Мола вместе с Рентгеном подхватили Шрама за ноги и за руки с двух сторон и понесли на эвакуацию.

Но не донесли. Не успели. Шрам умер у них на руках.

Отомстить врагу, который убил твоего боевого соратника у тебя на глазах, для любого воина святое чувство. С этим чувством, стиснув зубы, Мола с Рентгеном, подхватив автоматы, молча поднялись на второй этаж и, уже с желанием только победить, не беспокоясь о себе, помня только о смерти друга, пошли в атаку.

Беспрерывно стреляя и закидывая укропов гранатами, держа в голове и сердце только желание отомстить, подбадривая себя и остальных бойцов криками, они стали теснить врага из большого зала. Один из укропов рванул к двери, ведущей в другую комнату, но в проеме двери его настигла пуля Молы. Та же участь досталась второму нацисту, пришедшему на помощь упавшему.

Штурмующие с правой стороны Чапа и Тайфун, столкнувшись лицом к лицу с поднимающимися по лестнице с первого на второй этаж укропами, оставили их лежать на лестничном пролете. Рентген, увидев ещё одного укропа, отстреливающегося от Чапы и Тайфуна, метким выстрелом отправил его к предкам.

После этого из рации, захваченной у укропов, беспрерывно стали звучать взволнованные голоса, что у них много «трехсотых» и много «двухсотых». Некоторые просили пополнения, другие пытались добиться разрешения на откат. Но их командир был неумолим и только требовал держать оборону.

Мола связался со Строителем:

– Строитель, ответь Моле. Прием!..

– На связи.

– Вы где? Докуда дошли?..

– Второй выход…

– Поторопитесь, мы уже почти до конца здания добрались!..

– Понял, Мола. Постараемся.

После этого разговора звуки автоматных очередей и взрывы гранат на первом этаже участились и вскоре стали раздаваться уже ближе к середине здания.

Группа Молы расчистила второй этаж полностью, и когда подошли к торцевым окнам здания, Хома вдруг закричал:

– Эй, мужики, смотрите – хохлы бегут! Укропы! – тыкая в окно пальцем.

Все бросились к окнам, откуда открылся вид разбитого двора здания и бегущих от него шестерых солдат ВСУ, спотыкающихся на разбросанных кусках кирпича, бетона и железа. Бежали, не предпринимая попыток как-то укрыться или обезопасить себя. Панический бег был налицо. Штурмовики немедленно открыли по ним огонь из всех стволов.

Нацисты далеко не убежали.

Оставалась неосмотренной часть здания, отходящая от основного корпуса в форме буквы «Г». Туда направились Мола и Торчок. Эта часть здания была небольшой и оказалась пустой. Когда собирались вернуться к основной группе, Торчок внезапно с воплем:

– Мола, Мола! Вот он! Бежит!.. – стал что-то выцеливать в окошко.

Подскочив к окну, Мола увидел удирающего укропа, и вместе с Торчком открыл по нему огонь. Укроп вдруг споткнулся, нелепо взмахнул руками и рухнул ничком на битый кирпич. Но следом, из укрытия выскочил другой и, как очумелый, бросился по следам первого, хотя, конечно же, видел смерть своего напарника. Но и он далеко не убежал и остался лежать рядом с первым.

Присев у окна, штурмовики стали ожидать возможного появления следующих укропов и тут услышали на первом этаже громкую ругань.

Ругались явно несколько человек. Спор шел о дальнейших действиях. Слышались отчаянные голоса загнанных в угол врагов. Звучали даже предложения о сдаче в плен и об отходе, но вскоре голоса пропали. Потом, сколько ни прислушивался Мола, больше он ничего не услышал.

Позже, осмотрев первый этаж здания, Мола обнаружил еще один выход через прилегающее одноэтажное здание. Возможно, именно этим выходом и воспользовались укропы.

В скором времени от Око поступила команда встречать подкрепление. К группе Молы были направлены четыре бойца. В темноте они перепутали здания и направились к другому, стоящему напротив, откуда их укропы встретили пулеметным огнем. Один боец получил ранение и укрылся в яме. Позже он был эвакуирован. Второй побежал в сторону здания с укропами, а двое вернулись обратно. Позже выяснилось, что боец, побежавший в сторону укропов, попал в плен. Это стало понятно после того, как утром следующего дня это здание было освобождено и там были обнаружены его бронежилет и каска, а тело штурмовика так и не нашли.

После всех штурмов бойцы долгое время оставались на укрепе, то есть на обороне освобожденного поселка. Но пришло время и их сменили. А жизнь штурмовиков пошла своим чередом. Тренировки на полигоне изо дня в день без фронтовых волнений и без потерь друзей. Пополнение и их обучение заполняли все дни. Такая передышка оказалась очень ценной – хотя бы на короткое время, как глоток свежего воздуха, а еще – здоровый сон без всяких треволнений.

Наступил конец октября. Осень уже явственно ощущалась. Жаркие дни превратились в воспоминания. Дни стали короче, а по утрам иногда подмерзали мелкие лужицы. Но Моле явно не хватало настоящих морозных дней, которые на родине уже наступили. Иногда Мола видел на небе пролетающие на юг стаи гусей и уток, и это невольно будоражило воображение. Но оставалось только вздыхать и дожидаться демобилизации после победы.

По суете командиров опытные штурмовики сразу определили, что полигонная жизнь подходит к концу, и скоро начнутся выдвижения к линии боевого соприкосновения. Да и слухи разные стали распространяться среди солдат, а они обычно подтверждаются. Так оно и случилось. В последние дни октября Мола со своей группой уже обосновался непосредственно на ЛБС.

Направление на село Богоявленка после освобождения Угледара для наших частей стало одним из основных. Штурм длился долго, но в конце концов село освободили.

30 октября группа Молы, состоявшая из самого командира, Сунтара, Лазера и Старого, получила боевое здание на штурм лесопосадки, находящейся за Богоявленкой. По заданию, на автомашине «Нива» с вырезанной крышей они должны были как можно ближе подъехать к указанной лесополке, высадиться и штурмовать её. Вместе с ними на мотоциклах должна была следовать группа Бубы, состоявшая из пяти штурмовиков. Перед ними была поставлена задача занять опорники. Наступление должно быть произведено без артиллерийской подготовки и на технике. Как пояснило командование, используя эффект неожиданности.

Понимая, что этот самый эффект может не сработать и тогда последствия могут оказаться вовсе нежелательными, Мола принялся наставлять своих бойцов, как себя вести в такой ситуации. Само передвижение на автомашине и мотоциклах представлялось очень рискованным, так как вражеских дронов болталось в небе множество. К тому же начало операции перенесли на послеобеденное время.

Прихватив боекомплекты, воду и продукты питания, группа загрузилась в автомашину, которой управлял незнакомый Моле боец. Двигаться на авто предстояло около четырех километров от Богоявленки до начала указанной лесополки. По сведениям разведки, там у укропов были оборудованы несколько опорных пунктов.

Выдвижение до лесополки на удивление прошло без приключений. Ни одного подлета дронов не было. Видать, всё-таки сработал тот самый эффект. «Нива» неслась на скорости по дорогам вдоль края лесополок, а мотоциклы тарахтели следом. Постоянно оглядывая небо в поисках дронов, Мола проглядел начало лесополки и хлопнул водителя по плечу только тогда, когда тот уже проехал вдоль нее достаточное расстояние и, возможно, приблизился к опорникам укропов.

Водитель резко затормозил, и штурмовики, прихватив вещи и оружие, высыпали из кузова автомашины. Мотоциклы с ходу влетели в лесополку и тоже остановились. «Нива» развернулась и на полной скорости понеслась назад.

Казалось, что противник только и ждал их приезда. Бойцы даже не успели найти места для укрытий, как рой коптеров принялся кружить над местом высадки. Лесополка оказалась нетронутой. Огненные смерчи ещё не коснулись деревьев, поэтому укрытия от дронов под раскидистыми ветками имелись.

Сбросы гранат начались сразу. Одновременно со взрывами стали раздаваться крики раненых бойцов. Надо было срочно принимать какие-то меры.

– Сунтар! Поторопись, надо опорники взять! Там будет безопасней!

С этими словами Мола рванул по лесополке в сторону опорных пунктов укропов. Сунтар побежал за ним следом.

В это время раздался взрыв мины 82 калибра, но немного в стороне от лесополки, за ним сразу последовал второй взрыв – уже ближе. Прибавляя скорость, Мола бежал по лесополке, оглядываясь по сторонам в надежде найти укрытие, а за ним на расстоянии пяти метров следовал его друг Сунтар.

И тут совсем рядом с ним раздался третий взрыв. Молу кинуло вперед, а сзади раздался крик Сунтара. Мина взорвалась почти у него под ногами.

Ухватив за бронежилет, Мола затащил Сунтара под завалившееся дерево и стал осматривать. На левом бедре зияла большая рана, откуда фонтаном била кровь. Вытащив из аптечки Сунтара жгут, Мола стал перетягивать ему ногу, но кровь никак не останавливалась. Пришлось второй раз обернуть бедро жгутом и со всей силы затягивать узел. Кровь замедлилась, но продолжала сочиться.

– Мола, посмотри ягодицу. Там болит сильно! – с придыханием вымолвил Сунтар.

Перевернув его ничком, Мола увидел, что вся левая ягодица Сунтара разворочена большим осколком и оттуда безостановочно текла кровь.

Всё это время сбросы продолжались. Лазер был ранен в ногу. Целым оставался только Старый, которого подозвал Мола.

– Срочно нужно брать опорник. Я туда, а ты остаешься с Сунтаром и покрепче перевяжи ему ягодицу. Наложи большой тампон и перевяжи. Покрепче! Понял? И про бедро не забудь.

– Да, Мола. Хорошо, хорошо!..

Схватив свой автомат, Мола вскочил и побежал в сторону опорника и стал выискивать Бубу с его бойцами. За деревьями мелькнула его фигура. Он был совсем рядом и рядом с ним был ещё один боец.

– Буба, сколько вас?

– Сейчас, Мола. Эй, кто там живой? Ко мне!..

Вскоре к ним подтянулся ещё один штурмовик.

– Мола, я ведь «трехсотый». В колено осколок вошел, – сообщил Буба, показывая повязку на ноге.

– Двигаться можешь?

– Могу.

– Надо взять опорник. Тогда будет легче.

В этот момент рядом сработала граната от дрона-сбросника, хлестнув осколками по деревьям. Моле вновь повезло. А в кроне дерева в то же время зажужжал дрон-камикадзе, запутавшийся в ветках. Выглядывая из-под деревьев, Мола увидел, что коптеров опять стало неимоверно много, тогда он отскочил за ствол крупного дерева.

Оттуда он увидел, что один дрон нацеливается на Бубу. Мола успел раньше и первым же выстрелом свалил его. Перебегая от дерева к дереву, он стал стрелять по остальным дронам. Ему на помощь пришел другой штурмовик с позывным «Дьяк». Общими стараниями сумели сбить ещё три штуки, но этого было мало. Жужжание пропеллеров было кругом. Разобрать, где жужжит дрон – над тобой или ещё где, было невозможно. Сбросы шли беспрерывно. Бойцы еле успевали уворачиваться и прятаться за стволы деревьев.

Но один дрон всё-таки достал Молу. Не успев среагировать на крик Дьяка, Мола оказался совсем рядом со взрывом гранаты. Ногу ниже колена обожгло огнем. Доковыляв до другого дерева, Мола снова принялся отстреливать этих хищников.

Внезапно он увидел, что висевший над Дьяком коптер сбросил гранату. Мола крикнуть успел, а вот Дьяк среагировать – нет. Граната взорвалась прямо перед ним на расстоянии метра. Дьяк упал навзничь, схватившись руками за лицо.

Мола ринулся к нему и увидел, что тот весь в крови. Отведя его руки от лица, увидел, что осколками Дьяку выбило оба глаза, один глаз висел на кожице, а лицо иссечено множеством мелких осколков, и к тому же оказалась сломана нога. Вытащив из аптечки Дьяка бинты, Мола стал перевязывать ему лицо. Как только закончил бинтовать, раздалась автоматная очередь, и по деревьям защелкали пули. Стреляли в них.

Затолкав Дьяка под упавшее дерево, Мола укрылся за стволом и стал высматривать, откуда ведут огонь.

Оказалось, что выстрелы идут со стороны опорников. Стреляли сразу из нескольких автоматов. Им отвечали Буба с Кимом. Мола тоже присоединился к ним и в то же время закричал Дьяку:

– Дьяк, бери автомат и стреляй на звук!..

Незрячий Дьяк, послушно нашарил автомат и, передернув затвор, стал стрелять в направлении укроповских опорников. Хотя за кустами не было ничего видно, но стрелять было необходимо. Вскоре укропы, поняв, что накатить вряд ли получится, перестали стрелять.

Выждав время, Мола крикнул:

– Буба, у тебя сколько людей?

– Всё, Мола. Нас только двое с Кимом.

– Надо брать опорник. Иначе нам не выжить. Я – справа, вы – слева. Накат!

Но укропы встретили их пулеметным огнем. Идти напролом на пулемет ни в какие расчеты не входило, поэтому пришлось откатиться.

Откатываясь, напоролись на лежащего укропа. По всей видимости, это был наемник с Кавказа и, возможно, командир. Уж слишком чисто и богато был обмундирован этот укроп. И по самые глаза зарос черной бородой. Похоже, именно после его смерти укропы и откатились. Чтобы быть твердо уверенным в смерти врага, Буба полоснул по телу очередью. Укроп даже не пошевелился.

Вновь согласовав свои действия, Мола, Буба и Ким решили на этот раз накатить на опорник с другой стороны, обойдя слева. Мола шел впереди, дальше, на расстоянии, следовал Буба, а за ним – Ким. Пройдя не больше сотни метров, напоролись на сгоревший танк, рядом с которым была выкопана нора для экипажа.

– Буба, уже темнеет. Ты вынеси антенну и свяжись с командиром, а я пойду проведаю раненых, – предложил Мола. У него всё это время из головы никак не выходило состояние друга. – Я сразу вернусь.

Когда Мола подошел к Сунтару, тот был жив, но бледен. Увидев Молу, сразу узнал. Что-то похожее на улыбку мелькнуло на губах Сунтара.

– Сунтар, ты как?

– Замерз… – выдавил тот сквозь стиснутые зубы.

Это были последние слова Сунтара. Больше ничего не сказав, он скончался. Посидев с ним рядом, горестно вздохнув, Мола закрыл другу глаза.

Из аптечки Сунтара он вытащил термоизоляционную накидку, укутал тело товарища, чтобы, пока оно не остыло, дроны не закидали его гранатами, и затолкал под кусты.

Старый тоже оказался ранен, но сам укутался в накидку. А Лазер куда-то пропал. Сколько ни пытался его найти Мола, звал, искал вокруг, но тот так и не отозвался.

Дьяк же встретил его взволнованным голосом:

– Мола, это ты? – Приподнялся, вертя головой.

– Да, это я, Дьяк. Как ты?

– Пока терпимо. Плохо что не вижу ничего.

– Ты потерпи до утра, Дьяк. Утром возьмем опорник и тебя сразу перенесем туда. Потерпи…

– Постараюсь, Мола. Обязательно постараюсь. За меня не беспокойтесь.

– Дай-ка я тебя укутаю термоизоляционной накидкой и ветками закидаю. Автомат на всякий случай рядом положу. Хорошо?

– Да, хорошо…

Вытащив из аптечки накидку, Мола укутал Дьяка с головой и закидал небольшими ветками.

Из группы Бубы один оказался уже «двухсотым», но его тоже укутали в накидку, так как тело ещё не успело остыть. Другой боец был тяжело ранен. А третий, хотя и был посечен осколками по рукам и ногам, но мог передвигаться. Его Мола забрал с собой к танку.

Нора возле танка оказалась совсем маленькой, и там смогли уместиться только два человека. Поэтому Мола и пришедший с ним боец залезли под танк.

Как и ожидали, как только совсем стемнело, налетели дроны. Оказалось, что укропы уже знали, что они спрятались под танком. От сброшенных гранат спасал сооруженный на танке так называемый «мангал» – изготовленная из сетки-рабицы защита от дронов. Попав на сетку, гранаты отлетали и взрывались в стороне. Для защиты от возможных взрывов гранат, скатившихся под танк, пришлось снять бронежилеты и соорудить заслон. Пропотев во время боя, лежать на голой земле в конце октября оказалось очень холодно.

Утром на рассвете раздался голос Бубы:

– Мола, ты меня слышишь?

– Да.

– Как у тебя нога? Ходить можешь?

– Опухла. Надо попробовать. А что?

– Око скомандовал забрать у хохлов опорник.

– Понятно. А ты сам можешь ходить?

– Вроде могу…

– Тогда вылезаем и штурмуем. Но мне кажется, что укропы уже давным-давно откатились.

– Посмотрим…

Нога болела изрядно. Ступить на неё было больно, но, пересиливая себя, Мола вылез из убежища, а Буба из своего – тоже еле передвигая ноги. После того как немного разработали ноги, ходить стало более-менее возможно.

Опорник укропов, оказывается, располагался совсем рядом. Всего в каких-то 30 или 40 метрах. Группа штурмовиков, в составе оставшихся в строю троих раненых и только одного целого бойца, пошла на штурм опорного пункта, в котором засело неизвестное количество укропов, вооруженных неизвестно чем и неизвестно как настроенных. Полученный приказ следовало выполнить.

Как ни странно, но часового не было. Из-за этого Мола подумал, что укропы уже откатились, поэтому сразу подошел ко входу в блиндаж и, прежде чем спуститься вниз, на всякий случай крикнул:

– Эй, хохлы, сдавайтесь! Или гранатами закидаем.

К большому удивлению штурмовиков, в блиндаже раздались голоса, и тут же дощатую дверь прорезала автоматная очередь изнутри. Бойцы вмиг попадали на землю, и сразу в блиндаж полетела первая граната. А когда от взрыва дверь превратилась в щепки, в блиндаж сразу полетели друг за другом еще несколько гранат. Опыт и учеба своё сработали. После взрывов наступила тишина. Когда штурмовики прошли вовнутрь, то обнаружили тела четырех укропов.

После доклада командованию, подошла другая группа штурмовиков, в нее включили уцелевшего Кима. Эта группа пошла штурмовать лесополку дальше. В тот же день Ким получил осколочные ранения.

Молу и Бубу эвакуировали, и оба в скором времени оказались в медицинской роте. Там Мола узнал, что во время другого штурма погибли ещё его друзья и земляки – Тайфун и Колыма.

Рентген жив. Во время последнего штурма он был в отпуске.

Мола небольшого роста, но, как и все оленеводы, крепок телом, с открытым, улыбчивым лицом и всегда готовый к общению.

С нетерпением ждет нашей победы. Когда рассказывает про погибших друзей, голос становится тише, а глаза устремляются в одну точку.

В настоящее время он назначен командиром взвода штурмовиков. Представлен к Правительственной награде – ордену Мужества.

В тот день у них состоялся первый самостоятельный выезд на боевое задание для поддержки наших бойцов на передке.

Дед, как его прозвали бойцы батальона, с вечера вместе с экипажем занялся подготовкой боевой машины. Хотя и имел Дед позывной «Алазея», но все его упорно звали именно Дедом. Старше всех по возрасту, обстоятельный, со своими взглядами на жизнь, он всем внушал именно такое отношение. А позывной «Алазея» стал общим для всего экипажа, хотя каждый из бойцов имели свой позывной. У наводчика – «Андрюха», у механика-водителя – «Секира».

Подъехав к хозяйству старшины, занялись боекомплектом. Дед, как всегда, первым направился к штабелям со снарядами, но его опередил Секира.

– Дед, давай я буду снаряды подымать, а то ведь развалишься, как потом без тебя-то? И к пулеметному боеприпасу не подходи. Мы сами всё сделаем. Тяжело ведь!..

Разведя руками, Дед занялся другими делами. В любой технике, тем более такой сложной, как танк, всегда есть чем заняться. Кое-что подправляя, подкручивая и потихоньку похлопывая по броне, Дед, как обычно, стал с танком разговаривать.

– Ну, ласточка, завтра в бой. Не подведи! Первый раз сами выезжаем. Вроде тебе все смазали, подкрутили. Должен отработать, как положено. Пусть тебя минуют вражеские снаряды, а твои снаряды пусть лягут, куда положено!..

– Ты о чем там, Дед, говоришь? С кем?.. – Андрюха с интересом следил за его манипуляциями.

– Да вот, с ласточкой нашей разговариваю.

– Какая же это ласточка?! Махина, броня! И вообще, как можно с танком разговаривать? Он же бездушный, ничего не понимает.

– Э-э, перестань, Андрюха. С мое поживешь, со своей ложкой начнешь говорить. Ты лучше работай!..

Хохотнув и пожав плечами, Андрюха занялся делом.

Выплевывая синий дым, порой переходящий в густой черный, танк Т-62 послушно катился вдоль лесополок по проселочной, натоптанной разного рода тяжелой колесной и гусеничной техникой, дороге. Дед, высунувшись в смотровой люк, спокойно оглядывал серое небо, постепенно превращающееся в синее.

Знакомый еще со срочной службы, танк, на его взгляд, был безупречен. До этого дня Дед стрелял с этого танка только на стрельбищах полигона. Один раз выезжал на боевое вместе с комбатом, но до стрельбы не дошло. Начавшийся контрнаступ укропов заставлял теперь уже выезжать постоянно – каждый день, а порой и два раза за день, при этом расстреливая весь боезапас. Пехоте приходилось туго, и они все время просили огневую поддержку. Было много «200» и «300». Но постоянно приходило пополнение, да и с боеприпасами проблем не было. Хотя это, конечно, в некоторой степени зависело еще и от расторопности старшины, в чьи обязанности входил, в том числе, и подвоз боекомплектов.

С экипажем Дед познакомился недавно, но уже, как говорится, с одной миски ели и в одном блиндаже жили. Поэтому за два месяцы службы сдружились накрепко и понимали друг друга с полуслова.

Пехота информировала, что укроповская минометная батарея крупного калибра не дает покоя и ребят уже достаточно покалечила. Очень просили разобраться.

Орудие танка с нарезным стволом позволяло стрелять за несколько километров навесом. Только нужно было заранее подготовить место отхода и вовремя туда откатиться после стрельбы. Требовались особо точная стрельба и сноровка экипажа. А это они делать умели.

Алазея подписал контракт в марте и в мае уже приступил к выполнению боевого задания. Все удивлялись, что он оказался здесь из самой удаленной точки Якутии, да при этом еще со смехом утверждая, что он – единственный юкагир на всем фронте Специальной военной операции. Хотя прекрасно знал и рассказывал друзьям, что его родной племянник – тоже юкагир, и тоже командир танка.

В шлемофоне раздался голос механика-водителя:

– Дед. Ты с утра огонь покормил?

– Да, конечно. Ты ещё дрых, а я уже всё сделал.

– А танк прокоптил?

– Не прокоптил, а обкурил. Конечно, всё сделал, Секира. Не беспокойся. Всё будет хорошо. У меня в роду сильные шаманы были.

– Шаманы это хорошо. Оберег, который ты мне дал, я всегда с собой таскаю.

– Ну и отлично. Смотри на дорогу внимательней. Скоро будем на месте.

Прибыв на точку, дождались подхода командира роты пехотинцев.

– Здорово, мужики! – радостно заговорил тот, подавая танкистам руку. – Тут нас минометная батарея задолбала. Уже несколько человек затрехсотила! Постоянно долбит и долбит. Житья совсем не стало. Накроете, будем премного благодарны. Вот координаты. Примерно семь километров до их позиций.

– Хорошо. Разберемся и постараемся. Секира, посмотри пути отката и танк не глуши. После стрельбы – сразу откат. Андрюха, заряжай осколочным. Слышь, пехота, а дрон поднимете?

– Да, конечно. Скорректируем и проконтролируем.

– Понятно. Поднимай дрон. И как будете готовы, сообщи. Сразу начнем. Андрюха, вот расчеты. Наводи.

Спустя некоторое время от пехотного командира поступил сигнал о готовности дрона для корректировки стрельбы.

– Дед, придется откатываться до следующей лесополки. Метров двести, – запыхавшись, доложил командиру Секира.

– Понятно. Приготовились. Первый выстрел. Огонь!..

После четвертого выстрела от ротного пехотинцев поступило сообщение о поражении одного из минометных расчетов. После восьмого накрыли и второй расчет.

– Секира, откат! Быстро!..

Только танк успел откатиться на несколько метров, как на место, где они только что стояли, упал снаряд. Взрывной волной Деда откинуло на люк. Секира, не замедляясь, задним ходом въехал в другую лесополку.

Как будет исполнено первое боевое задание танкиста, так и сложится его дальнейшая боевая судьба. Это неписаное правило танкистов Дед прекрасно помнил. В тот день экипажем Алазея были накрыты обе обозначенные цели, и только чудом, умением и расторопностью экипажа можно было объяснить то, что они уцелели и без единой царапины вернулись на базу.

Дед родом из Нижнеколымского улуса Республики Саха (Якутия). Ему сейчас 62 года, и в августе 2024 года он вновь вернулся на фронт СВО к своим боевым друзьям. В настоящее время он командует танком Т-62 и является самым возрастным командиром танка. В 2023 году, в сентябре месяце за все выполненные боевые задания он был награжден медалью «За боевое отличие».

Впервые Алазея подписал контракт с Министерством обороны РФ в полные 60 лет. Но под давлением обстоятельств был демобилизован в октябре 2023 года.

На этом он не успокоился и не осел в тылу, хотя с учетом возраста и с учетом уже пройденного боевого пути мог бы со спокойной совестью говорить, что долг свой он Родине отдал.

В декабре 2023 года, собрав на свои деньги гуманитарную помощь в виде различных инструментов, столь необходимых на фронте солдатам, и накупив разного рода продуктовых деликатесов, Алазея вновь приехал на фронт к своим боевым друзьям. А в августе 2024 года в свои полные 62 года сумел вновь подписать контракт с Министерством обороны РФ и оказался на фронте в самом пекле СВО.

В шутку он себя называет 1806-м юкагиром, так как именно под таким номером он был записан во время прошлой переписи населения. Несколько его племянников в настоящее время прошли горнило фронта, а один из них и сейчас командует танком Т-80 на Курском направлении. Сам Алазея попал на фронт только из чувства патриотизма и из чувства необходимости оказания помощи Родине. Нашей большой огромной Родине, в которой уживаются много разных национальностей, и в том числе столь малочисленный народ, как юкагиры.

Стихотворение в заглавии очерка помнят, наверное, все, кто смотрел фильм «Брат 2». Знаменитое стихотворение, ставшее одним из украшений фильма, было результатом перевода сочинения юкагирского поэта Николая Курилова и попало в очерк, так как, на мой взгляд, очень соответствует внутреннему содержанию бойца Алазея, который к тому же является родным племянником поэта Николая Курилова.

Отношение бойцов к военным медикам, действующим непосредственно на линии боевого соприкосновения и в пунктах оказания первой медицинской помощи, – это как отношение к ангелам-хранителям. Те же самые риски, что у бойцов, но при этом медик должен ещё и оказывать помощь солдатам.

Но где набрать столько людей с медицинским образованием? Это головная боль всего командования, а особенно медицинского. Встречались мне военные медики с разным образованием и разными гражданскими профессиями. Но почти у всех путь к военной должности одинаков.

При отборе в состав разных подразделений так называемый «покупатель» – представитель подразделения, – даже не спрашивая о наличии образования, умения или желания, указывал пальцем и выводил из строя, что в общем-то и являлось, так сказать, профессиональным отбором. Приказ есть приказ: поступил – надо выполнять. Таким образом слесари, сварщики, бухгалтеры, юристы, люди с массой других профессий в армии становятся медиками. А если учесть, что всё происходит в военное время, то это в разы быстрее и абсолютно без учета мнения самого бойца и других, полагающихся в таких случаях обстоятельств.

Не все, конечно, с первого взгляда подходят для этой работы. Некоторые вначале боятся вида крови, даже боятся уколы ставить, другие с огромными, как у кузнеца, лапищами не могут даже бинты размотать, не говоря уже о более серьезных медицинских манипуляциях. Но со временем умение приходит, и они становятся теми ангелами-хранителями, на которых молятся все бойцы.

Однако, на мой взгляд, есть категория медиков, которых само провидение или бог привели на эту должность. Я расскажу про одного фельдшера, у которого вся предыдущая жизнь слагалась из ряда поступков и ряда ситуаций, что поспособствовали, в конечном итоге, его переходу в должность военного медика, к солдатскому уважению и даже почтению профессиональных медицинских работников. И таких людей достаточно много, но мой герой, наверное, самый яркий их них.

Позывной «Турок» ему дали друзья уже после мобилизации. А вообще тут, на СВО, друзьями становятся очень быстро. Скорей всего, это требование жизни, которая на передке у многих очень короткая. Но дружба эта, как правило, слагается на всю оставшуюся жизнь. И эта же дружба после демобилизации многих влечет на фронт повторно. Не может дембель жить спокойно, когда друзей на фронте убивают и калечат. Это и есть, на мой взгляд, патриотизм, чувство единения и сплоченности, отличающие наших воинов от вражеских во все времена.

А случилось с ним то, над чем многие однополчане долго посмеивались. Остаток отпуска решил он провести в Турции с семьей, но прежде чем выехать на отдых, решил сходить в военкомат, чтобы там его не теряли, так как в сентябре 2022 года началась частичная мобилизация. Пошел в военкомат, хотя и знал, что на него оформлена бронь. Ведь был он инженером-энергетиком, то есть человеком дефицитной профессии.

Когда в военкомате он сообщил, что собирается выехать в Турцию на отдых, военный комиссар тут же вручил мобилизационную повестку со словами, что ему не удастся улизнуть за границу. В тот же день мужчина оказался в сборном пункте, откуда его с остальными мобилизованными в срочном порядке вывезли на самолете в Приморский край.

Супруга со старшим сыном едва успели повидаться с отцом семейства перед вылетом. Именно по этой причине ему и присвоили однополчане позывной «Турок», подшучивая, что он все-таки добрался до моря и притом бесплатно.

Рассказывая об этих перипетиях, Турок тоже посмеивается над собой. Говорит, что даже не пришлось позывной придумывать. Попал он в штурмовое подразделение, где и получил первую боевую закалку в декабре 2022 года после прохождения армейской учебки.

Первые штурмы у него состоялись в декабре 2022-го и январе 2023 года. Тогда и появились в его подразделении первые «двухсотые» и «трехсотые».

В один из зимних дней их перебрасывали на другое направление. Автомашина остановилась в нескольких километрах от позиций, куда надо было идти пешком и тащить на себе, кроме боезапаса, автоматического гранатомета ещё и личные вещи. А это вместе – довольно весомый груз!

Во время марша у Турка стали отказывать ноги из-за сильной боли в спине. Он здорово отстал от колонны. Друзья вернулись и забрали у него часть вещей, но он всё равно не мог ходить и только с помощью бойца-медика после различных медицинских ухищрений с трудом добрался до автомашины, а на следующий день врачи, осмотрев, поместили его в медицинскую роту на лечение.

Вроде не особо больной и не раненый, Турок стал помогать медикам по хозяйству. То дров наколет, то поможет с ремонтом автомашины, а иной раз поассистирует при наложении повязки. А позже начал ещё и уколы ставить. Этому он научился ещё в детстве, когда часто попадал в больницу, так как был очень болезненным ребенком.

Врач-хирург медицинской роты через неделю предложил ему остаться и помогать врачам. Что сподвигло врача к такому решению, Турок до сих пор не знает. Но он отказался от предложения, так как не желал бросать своих друзей-штурмовиков. Однако, после того как переговорил с друзьями по телефону и сообщил о появившейся возможности, от них поступило категоричное предложение непременно согласиться и остаться в медпункте.

Друзья в шутку сказали, что в следующий раз, спасая его, сами могут стать «двухсотыми» или «трехсотыми». Хотя это и была шутка, но ведь в каждой шутке только доля шутки, а остальное – правда. И это стало главным аргументом для Турка. Он прекрасно понимал, что со своей болячкой будет лишь обузой для штурмовиков и может их подставить.

И он согласился. Это было в конце февраля 2023 года. Вот так Турок и стал военным медиком. Вроде не желал и не стремился к этой деятельности, но на его пути встретились люди, сыгравшие определенную роль в его судьбе, да и вся доармейская жизнь, начиная с детства, определенно повлияла на всё таким образом, что он стал санитаром медицинского взвода.

Ко дню нашего знакомства уже не Турок, а Иваныч, как стали к нему обращаться солдаты и медицинское командование части, был уже вполне уверенным и во многих вопросах разбирающимся сотрудником медицинского подразделения, через руки которого прошло уже несколько тысяч раненых.

Так называемый «контрнаступ» украинских войск забот и работы ему, конечно, прибавил. В июне 2023 года, в самом начале контрнаступа погиб хирург, который его учил и пригласил стать санитаром. После этого Иваныч в медвзводе остался один, способный оказывать первую помощь. Начальник медслужбы был урологом, а ещё был терапевт – и оба к операциям не имели никакого отношения. Во время операций Иванычу помогал другой санитар, попавший в медвзвод так же, как и он.

В течение двух месяцев ежедневно поступало более ста раненых бойцов, которым требовалась помощь. Затем после небольшой передышки бои снова разгорелись, и раненых вновь надолго стало очень много.

Для отдыха и сна времени совсем не оставалось. Держались только на честном слове и чувстве ответственности. Удавалось в сутки поспать максимум три или четыре часа. В перерыве между поступлениями раненых иногда удавалось урывками вздремнуть буквально несколько минут. А раненых везли порой партиями до десяти человек, и каждого требовалось осмотреть, определить наиболее важную проблему и помочь.

Хорошо, что Иванычу в этот период помогал сам начальник медслужбы. Делал перевязки и ставил уколы. Всё остальное Иваныч делал сам.

Был случай, когда поступил раненый с раздробленным черепом. Очень осторожно собрав кости, Иваныч наложил повязку, оказал другую необходимую помощь и, держа голову бойца на своих руках, сопроводил на автомашине до госпиталя. Потом позже поинтересовался, и ему сообщили, что раненый выжил.

Все раненые, которым он оказал первую помощь, благополучно доехали до госпиталя, и никто из них по дороге не погиб. Были те, которые умерли уже в медучреждениях, но позже. Однако Иваныч полагает, что, вполне возможно, погибли они из-за серьезности ранения или недогляда.

В середине лета к ним во взвод пришли два хирурга, работая с которыми Иваныч перенял много нового для собственного опыта и научился работать в команде. Каждый хирург работал по-своему, и эти бесценные уроки, полученные от разных врачей, Иванычу позже очень пригодились.

Новый опыт он применял и для своей медицинской практики, и делился с санитарами из других воинских частей, которых направляли к нему на обучение. Бывало и такое.

Санитары по должности, медики по образованию проходили и проходят у него обучение и получают практические навыки. Это само по себе удивительно. Порой поругивая, порой подбодряя, Иваныч постоянно делится своим бесценным опытом спасения жизней раненых бойцов.

Бывало, что он, осмотрев обратившегося в медпункт бойца, мог с уверенностью сказать, что у того перелом, хотя врачи ставили только ушиб. Настаивая на своем и беря ответственность на себя, Иваныч ещё ни разу не ошибся, и поэтому даже в таких случаях к нему стали прислушиваться.

Если в начале он был, как говорится, «принеси, унеси, подай, не мешай», то теперь порой многоопытные врачи прислушиваются к тому, что он говорит, и ценят его работу. Вот так он и стал Иванычем!

Добрая половина бойцов восточной группировки войск в зоне СВО знают Иваныча, ведь многие из них прошли через его руки. В его медпункт везут раненых из разных частей и подразделений. Никому он не отказывает в оказании помощи, принимает всех и каждого. Как мне сказали, бойцы хотя и боятся его крепких рук, но уверены, что, если попали к Иванычу, он обязательно поможет. И, на мой взгляд, они не ошибаются.

Был даже один если не курьезный, то показательный случай с обратившимся за помощью бойцом.

В те дни шли интенсивные бои в направлении Старомайорки. В течение суток поступало очень много раненых. И вот в очередной раз выйдя из пункта медпомощи, Иваныч увидел четверых раненых, ожидающих своей очереди. Присмотревшись к каждому, он определил, кому из них как можно быстрее надлежит помочь.

Трое были ранены в верхние и нижние конечности, а четвертый – в голову и шею. Заведя бойца в медпункт, Иваныч стал снимать с него одежду, всю в засохшей крови. А когда добрался до штанов, то под пятнами крови различил расцветку камуфляжной ткани, применяемой НАТОвскими войсками, которую поставляют Вооруженным силам Украины. Но – мало ли, ведь в войсках бойцы носят различную форму.

Но когда боец начал невпопад отвечать на вопросы о нумерации своей воинской части, у Иваныча закрались серьезные подозрения. Дабы их проверить, он переспросил номер воинской части и место их дислокации, делая вид, что записывает в журнал. Хотя Иваныч со своим медпунктом относился к определенной воинской части, но часто оказывал помощь бойцам из других воинских частей, поэтому прекрасно знал их нумерацию и местоположение. Чтобы до конца убедиться в своих подозрениях, Иваныч решил подозрительного бойца разговорить и стал ему задавать вроде бы ничего не значащие вопросы. Во время разговора он услышал в говоре бойца характерное для южан и украинцев произношение буквы «г». Услышанное уже не оставило сомнений в правоте подозрений.

Резко вскочив и подойдя вплотную к бойцу, Иваныч с не присущей ему грубостью спросил: «Укроп?». Боец от испуга вжался, но на повторный окрик и вопрос утвердительно закивал. Оказав необходимую медпомощь этому, невесть откуда взявшемуся укропу, Иваныч вызвал сотрудников военной полиции. Позже выяснилось, что этот укроп воюет уже с 2014 года и, перепутав на поле боя эвакуаторов со своими, подбежал к ним, но потом уже было поздно. По пути к медпункту он избавился от телефона и документов и решил выдать себя за бойца ВС РФ. Вот так и произошло пленение вражеского солдата не на поле боя, а почти на операционном столе.

Мое первое посещение медпункта Иваныча состоялось в конце сентября 2024 года. Неприглядная, старая, построенная из соломы и глины мазанка, с заделанными окнами, снаружи никак не похожа на войсковой пункт оказания медицинской помощи. Но внутри ощущения уже другие. Начисто вымытые полы, в отличие от солдатских блиндажей. Сотрудники в тапочках, аптечная комната, да и сам запах лекарств подтверждают принадлежность помещения медучреждению.

Сам Иваныч встретил нас в комнате отдыха. Среднего роста, одетый в чистую камуфлированную форму, отлично выбритый, с короткой стрижкой и с крепкими, но ухоженными руками, Иваныч выглядел как само олицетворение военной медицины.

Мягкость и певучесть колымского говора за годы жизни в Якутске не стерлись. Светлое, улыбчивое, располагающее к спокойствию лицо в сочетании с мягкостью движений сразу создали доверительное отношение.

Иваныч свое детство провел в далеком Среднеколымске. Полных лет ему исполнилось 47. Обучался после школы в Якутске, где получил высшее инженерное образование и там же остался работать. Как себя помнит, в детстве постоянно болел. Очень часто попадал в больницу, так как все время простужался, а лекарства ему вводили только уколами, так как проглоченные таблетки тут же лезли обратно.

В то время, а это советский период, одноразовых шприцев не было, и тогда Иваныч часто видел, как затупившиеся иглы затачивали брусочком и вновь использовали для инъекций. А сам первый раз внутривенно ставил укол своей жене. Она работала медсестрой, и под её руководством, когда она сильно заболела, Иваныч впервые сделал внутривенную инъекцию. И когда это умение он использовал на службе в медицинской роте, хирург окончательно решил его оставить своим помощником.

Иваныч рассказывает, что до мобилизации он не мог запомнить даже названия лекарств от простуды и употреблял их только под присмотром жены. А в настоящее время под его началом находится полноценная аптека воинской части, и он, как сам утверждает, многие лекарства назначает и применяет самостоятельно.

Вот такие вот трансформации порой происходят с людьми. Был технарь, а когда потребовалось, стал медицинским работником. Возможно, каждый из нас рождается со своим предназначением в этой жизни. И весь свой длинный жизненный путь до какого-то момента человек готовится, чтобы совершить то, ради чего он и появился на свет. И предназначение военного медика Иваныча, возможно, заключается именно в оказании помощи бойцам, воюющим за справедливость против сил зла и тьмы!

– Мужики, срочная эвакуация! Хохлы скоро должны «хаймерсами» ударить. Приказано всем откатиться к клубу! – даже не спускаясь в блиндаж, криком оповестил находившихся внутри штурмовиков запыхавшийся боец – посыльный из штаба роты.

В блиндаже после его слов сразу началась суматоха. Каждый хватал то, что посчитал самым нужным и необходимым, но первым делом все, конечно же, схватились за оружие. Большой блиндаж, вмещавший больше десятка бойцов, от этой суеты сразу стал тесен. Подобранный для штурмов полковником в отставке, добровольно изъявившим желание пойти на войну с позывным «Батя», состав подразделения был, мягко говоря, не маленького роста и габарита. И эти здоровенные мужики, разом высыпавшие в проходы между нарами, сразу создали толкотню. И при этом каждый торопился. Сторонний человек мог бы, видя такую толкотню, спросить: как же они в блиндаже умещаются?!

В поднявшейся суматохе лишь один сидел на нарах и с улыбкой, как бы со снисхождением, поглядывал на всех, даже не пытаясь что-то предпринять.

Первый, кто обратил внимание на сидящего спокойно бойца, был Ури, земляк и друг.

– Эй, ты что сидишь? Тревога же?! – Искреннее удивление, прозвучавшее в голосе Ури, сразу привлекло внимание всех остальных.

– Медведь, ты обалдел?! Хочешь быть тут похороненным?! – воскликнул Абага, напяливая на себя броник.

– Не пойду я, не уговаривайте. Сейчас вас всех соберут в клубе, вот туда и будет прилет, – отвечал, не переставая странно улыбаться, Медведь, ещё и на спальный мешок откинулся.

– Мужики, тогда и я не пойду. Что я там забыл? – передумал Приморец. – Правильно решил, Медведь. А то суета да суета! Я тут останусь…

– Э-э, как хотите. Оставайтесь. Только откапывать вас будет тяжеловато. Имейте это в виду! – Ури, развернувшись, вышел из блиндажа.

Клуб встретил штурмовиков столпотворением бойцов из других подразделений.

– Слушай, Ури, по-моему, Медведь был прав. А вдруг именно сюда прилетит? – оглядывая зал клуба, засомневался Абага. – Помнишь, был прилет на полигоне? Тогда ведь много «двухсотых» было… И прилет-то был во время общего построения. Чухнут это дело укропы, и – амба нам.

– Опасность, конечно, есть. Давай-ка на улице переждем тревогу.

После этих слов Ури молча направился к выходу. За ним потянулись Абага и Молчок.

Суматоха продолжалась довольно долго. Промаявшись больше часа, кто в клубе, а кто возле клуба, бойцы в конце концов всё-таки дождались отбоя тревоги и разбрелись по блиндажам.

Медведь и Приморец встретили их ироничным смехом.

Вскоре Абагу и Медведя назначили снабженцами команды. Конечно, должность снабженца вначале друзьям показалась привлекательной, но, когда окунулись в работу, выяснилось, что только название должности было привлекательное. Доставляя боекомплекты, продукты питания и воду на позиции, боец целый день до позднего вечера много раз бегает в тыл, а потом на передок, поэтому рискует быть убитым или раненым даже больше, чем его товарищи на переднем крае. Там ведь солдаты всё-таки сидят в укрытии. Всё, что штурмовики доставляли в окопы, находилось неподалеку, в хозяйстве у старшины. Поэтому все перемещения происходили на виду у врага и под постоянным обстрелом. Никаких командировок подальше в тыл и в города, о которых постоянно мечтает каждый боец, не было и в помине.

Но даже такие риски для здоровья и жизни не заставили Медведя быть более расторопным и быстрым. Неторопливость и основательность, сопряженные со вдумчивостью, заставляли бойцов ориентироваться на него. Медведь из-за такой неспешной манеры казался старше своего возраста, поэтому все относились к нему как к старшему брату.

Наступило лето 2023-го года. Укропы начали свой разрекламированный контрнаступ, пытаясь прорвать оборону наших бойцов. В начале июня подразделение Медведя, прикомандированное к другой воинской части, было переведено на направление Бахмута – Артемовска. Располагаясь немногим южнее, возле населенного пункта Курдюмовка, штурмовики уже долгое время держали оборону, не давая возможности украинским войскам прорваться и двинуться в сторону Горловки.

В один из более или менее спокойных вечеров в середине июля Ури и Абага приготовили ужин. Постоянный сухпай уже не лез в горло, а ротацию всё ещё не производили.

Уже длительное время не мывшиеся и не менявшие одежду и белье, бойцы мечтали только о бане и сытном горячем ужине. Дабы немного повеселить друзей, Ури и Абага из имеющихся продуктов приготовили нехитрый, но горячий ужин и созвали остатки своего подразделения, кроме постовых.

Ужин проходил оживленно. Несмотря на большие потери мужики духом не пали и, даже обсуждая события прошедших дней, когда из двух рот осталось лишь небольшое количество бойцов, были уверены в будущей победе. Было много «трехсотых», но было и немало «двухсотых». Варева хватило на всех.

После сытного ужина отвалившись на нары, бойцы, как всегда, затеяли нехитрые разговоры.

Абага:

– Слышь, Приморец, сколько у тебя детей?

– Дочка одна. Недавно родилась. А что? – повернулся всем телом к нему тот.

– Да вот, друзья не верят, что ты дал своей дочери якутское имя.

– А что тут такого? Мужики, я с вами мобиком уже полтора года. Вместе тащим эту солдатскую повинность. К вам, к якутам, я душой и всем сердцем прикипел. Сколько всего мы вместе прошли. Да и имя мне понравилось.

– Э-э, а мы почему об этом не знаем ничего? – встрепенулся, приподнимаясь со своего места, Молчок.

– Ну, вот теперь ты знаешь. Туйарой я её назвал.

– Красивое имя… Была у меня когда-то одна знакомая с таким именем. Э-эх, были времена! – потягиваясь и раскидывая руки по сторонам, с глубоким мечтательным вздохом проговорил Ури.

– Будут ещё. Придет время. После победы все девчонки нашими будут. Ну, как с победителем не покуролесить. Сам подумай? – не торопясь, с расстановкой и оглядывая всех, проговорил Медведь.

– Ну, я не сомневаюсь в тебе, Медведь. Свою медведицу ты, конечно же, найдешь! – хохотнул Ури.

– Скажу ей, она зад-то тебе надерет! Тогда и я посмеюсь, – ответил с улыбкой Медведь.

– Ладно, хватит трепаться. Мужики, у меня серьезный разговор. Как у каждого с гранатами? – обратился ко всем Ури. – Последнюю для себя оставляете?

– У меня есть. Но не знаю, хватит ли смелости? – задумчиво произнес Приморец.

– У каждого есть. Но вот насчет решиться или нет, это, конечно, вопрос, – Абага обвел всех изучающим взглядом.

– К тому же я – верующий человек. Это ведь самоубийство. Что на это Церковь скажет, неизвестно? – Приморец, порывшись, вытащил из-за пазухи крест и показал всем. – Вот, смотрите. Не хочу быть похороненным за оградой кладбища.

– А остальные что молчат? Это же завтра может случиться с каждым. Молчок, ты-то что скажешь? А ты, Медведь?.. Я, как друг, земляк и старший в команде, спрашиваю. Я ведь тоже не знаю, как поступить! – Ури вскочил на ноги и принялся прохаживаться вдоль нар, обращаясь теперь к каждому.

– Я бы, наверное, взорвал себя с укропами вместе, – тихо и как-то неуверенно высказался Молчок.

– Я тоже не знаю. Не знаю, как бы поступил. Хотелось бы, чтобы до этого не дошло… Хватит на эту тему. Поспать хочу! – ворчливо проговорил Медведь и демонстративно отвернулся к стене.

– А я думаю, что Церковь на эти вещи смотрит, как и весь народ. Если в народе почитают таких героями, почему Церковь должна их считать самоубийцами. Есть же моменты, когда бойцы взрывают себя вместе с врагами, есть ещё и те, которые вызывают огонь артиллерии на себя и погибают. Они же герои. Им памятники ставят на родине, почитают героями, и государство их награждает. Как-то ведь эти моменты сочетаться должны друг с другом. Что в народе, что в Церкви. Правильно говорю?

– Ты прав, Абага. Я тоже так думаю, – согласился молчавший до сих пор Седой. – Церковь-то для народа. Значит, и решать должно, как народ.

Подобные разговоры среди штурмовиков случались довольно часто. Хотя проходили они больше в шутливой форме со смешками и подначиванием, но оставляли в головах бойцов неразрешимый и часто задаваемый себе вопрос, а на душе – тяжесть.

В последующие дни бои возобновились с новой силой. В один из дней ещё затемно занявшие свои позиции остатки штурмового подразделения расположились жиденькой цепочкой на растянутой позиции, которую ранее занимали две полноценные роты.

Абага так же продолжал носиться по позициям, подтаскивая бойцам боекомплекты, а Ури командовал остатками подразделений. Из всех офицеров в строю остался только один майор, ранее командовавший взводом. В середине дня попаданием крупного осколка убило и этого офицера.

Перед началом контрнаступа укропов Медведя закрепили пулеметчиком на ДШК, а в помощь ему назначили Молчка.

В тот день Медведя с его пулеметом расположили в центре обороны. Его позиция была немного выдвинута вперед. Как он сам сказал, для лучшего прострела. Медведь с Молчком установили пулемет в воронке от крупнокалиберного снаряда. Немного подправили, подкопали, и получилось хотя и неполноценное, но укрытие. Небольшое возвышение позволяло Медведю вести огонь во всех направлениях.

С самого раннего утра укропы начали накатывать по всему фронту. Непрекращающаяся стрельба и взрывы слышались отовсюду. Позиции штурмовиков непрестанно обстреливались минометами, а накаты шли один за другим.

Голос работающего крупнокалиберного пулемета слышали все. Медведь стрелял короткими очередями. Бойцы знали, что он стреляет только если есть по кому стрелять. Впустую Медведь боекомплект тратить не будет. Поэтому дробный стук выстрелов его пулемета давал некую уверенность штурмовикам.

К полудню бойцы отбили две жестких и упорных атаки, но казалось, что укропы ещё не выдохлись. Раз за разом, не давая времени даже на передышку, группа за группой, укроповские штурмовики пытались найти слабые места в нашей обороне.

Вскоре соседи – десантники с левой стороны и ахматовцы с правой стороны – под натиском противника начали откатываться. Оставлять открытыми фланги никак нельзя. Поэтому командованием было принято решение об отходе.

Подразделение откатилось на следующую лесополку. Точнее, на то, что от неё осталось. Ури после отхода пересчитал оставшихся бойцов. Всего из двух полноценных рот в тот день уцелели лишь двенадцать человек. Остальные в большинстве были ранены и ранее эвакуированы. Но много было и погибших.

Медведя и Молчка среди откатившихся не оказалось. Все попытки Ури разузнать что-либо о Медведе и его напарнике результатов не дали. Бойцы утверждали, что до момента отката слышали звук работающего пулемета Медведя. А позже оттуда доносились автоматные выстрелы. И было слышно, что работает один автомат. Кто-то из бойцов сообщил, что, проходя возле позиции, крикнул Медведю и Молчку об отходе, но они его не услышали. Зная, что у них есть рация, он продолжил откат, а они остались. Он ещё довольно долго слышал звук работающего пулемета. Из всех штурмовиков подразделения только судьба Медведя и Молчка осталась неизвестна.

Подразделение закрепилось на новых позициях. Но Ури и Абагу не покидало желание разузнать о судьбе своих друзей.

Вскоре по Интернету распространилось видео, в котором укропы допрашивали нашего бойца. В нем штурмовики опознали Молчка. Это видео просмотрели помногу раз все его сослуживцы. Они его опознали и даже поняли с его слов, что напарник, то есть Медведь, оставил позицию, чтобы принести патроны для пулемета и сигареты, а он, в последующем, оглушенный взрывом, попал в плен.

На сегодняшний день известно, что Молчок находится в плену, и иногда ему позволяют звонить семье. Он в плену работает, и о нем знают в Международном комитете Красного Креста, поэтому есть шанс, что его жена и трое несовершеннолетних детей дождутся любимого отца и супруга.

Командование подразделения штурмовиков обратилось к соседям и попросило показать записи с камеры дрона. Своего дрона в тот день у штурмовиков не было.

В конце концов, просьба была уважена, и Ури с Абагой, а затем и все оставшиеся в строю штурмовики, смогли ознакомиться с видеозаписью. Им была предоставлена не вся видеозапись поля боя, а кусок, где наш раненный в обе ноги и руку боец ползет по лесополосе. Боец был снят со спины и крупным планом, но с плохим качеством. Тем не менее все штурмовики опознали в нем Медведя!

Преодолев некоторое расстояние, Медведь остановился, куда-то вгляделся, затем, повернувшись на бок, быстро вытащил что-то из нагрудного кармана броника. В руке у него оказалась граната, из которой он тут же выдернул предохранительную чеку, еще раз глянул в ту же сторону, и тут же от гранаты отлетел спусковой рычаг запала. Взрыв произошел почти сразу…

Всё, что мной описано выше, восстановлено со слов сослуживцев Медведя и Молчка – Ури и Абаги, служивших с ними с самых первых дней мобилизации и до дня их подвига и смерти Медведя. Поговорить с другими штурмовиками не представилось возможным в силу того, что некоторых, как бы это ни было прискорбно, уже нет в живых, а другие после полученных увечий уже демобилизованы по решению военно-врачебных комиссий. Но опознание Молчка по ютуб каналу, а Медведя по съемке с дрона – это подтвержденный всеми штурмовиками факт.

В случае с Медведем из рассказанного следует, что он покидал позицию, уже будучи раненным в обе ноги и руку. Мужчина в расцвете сил, тридцатисемилетний, уверенный в себе, основательный в поступках и умелый воин просто так лишить себя жизни не мог. К тому же его действия непосредственно перед подрывом гранаты указывают на то, что он что-то заметил, отчего быстро привел в действие гранату. Не его вина в том, что окружающая обстановка не попала на камеру дрона. Я полагаю, и это не только мое личное мнение, но и мнение сослуживцев, что он привел в действие гранату, когда солдаты врага подошли очень близко. Он подорвал себя вместе с ними, хотя враги в объектив камеры не попали.

Этот подвиг Медведя на сегодняшний день остался непризнанным. Только сослуживцы знают о совершенном боевым товарищем подвиге и чтят его. Отважный поступок Медведя не отмечен командованием и не стал достоянием общественности, хотя за такой подвиг бойцов удостаивают высокой правительственной награды. Медведь до сегодняшнего дня числится пропавшим без вести…

В нынешней войне отцы-командиры, полагаясь в основном на видео с дронов, некоторые моменты упускают из виду, поэтому часть действий бойцов остается вне зоны их внимания. К тому же в тот день дрон подразделения штурмовиков не работал, только запись с дрона соседей по фронту смогла запечатлеть момент гибели Медведя.

Бойцы на фронте гибнут по-разному. Бывает, что в безвыходной ситуации солдат сознательно идет на смерть. Порой случается, что кто-то сам на себя налагает руки. Но, как бы это ни расценивали разные люди, совершенное Медведем в любом случае является подвигом.

Сдача в плен во все времена расценивалась как потеря солдатской чести. Это, конечно же, касается ситуаций сдачи в плен сознательно. Но никак не при неосознанных обстоятельствах, вроде ранения или контузии.

К тому же пленный солдат может выдать знакомые ему некие военные секреты и другие данные, нужные противнику. По этой причине некоторые бойцы тоже могут пойти на подобный мужественный шаг.

Денежный шантаж родственников, пытки и издевательства, которые, к сожалению, превратились в обыденность для вояк киевского режима, тоже стали мотивациями для наших бойцов в вопросе лишения себя жизни.

К сожалению, бывают случаи, когда такой подвиг полагают простым самоубийством и даже не отпевают погибшего в церкви, а хоронят за пределами кладбищ! Среди служителей Церкви много разных мнений на этот счет. Большинство священнослужителей почитают таких бойцов мучениками, павшими за своих близких, за веру и за Родину. Наиболее близкие к солдатам священники, которые знают о войне не понаслышке, – это те, что в настоящее время находятся вместе с солдатами в зоне СВО и духовно им помогают. Их мнение является совершенно правильным и ценным. Правильно, говорят они, что наши воины, совершившие на поле боя вынужденное самоубийство, вопреки всем ханжеским поборникам целомудрия и благочестия, совершают христианский по своему духу подвиг, а следовательно, и мученичество. И это справедливо и совершенно правильно.

К тому же мы все знаем: не нам решать в конечном итоге, что совершил на самом деле Медведь, а в миру – Семен Семенович Кузьмин, уроженец села Хоро Верхневилюйского улуса Республики Саха (Якутия). Решать будет высший суд. Но возносить его подвиг мы обязаны!..

– Ярый, Ярый, просыпайся! Хохлы лезут! – заглядывая в глубь блиндажа, громким шепотом позвал боец с позывным «Хам».

Одной этой фразы хватило, чтобы Ярый соскочил с нар и наработанными за год службы быстрыми движениями натянул берцы, бронежилет, каску, схватил в руки автомат и рванул вверх на свежий воздух из влажной духоты недавно выкопанного блиндажа.

Хам был уже далеко и двигался в сторону начала лесополки по извилистому окопу.

После позавчерашнего неудачного штурма соседней укроповской лесополки это было первое дежурство Ярого именно здесь. Его назначили старшим, и прилег он совсем недавно отдохнуть после передачи поста на наблюдательном пункте сменщику. Весь батальон, разместившись в лесополке, отдыхал и приводил себя в порядок после позавчерашнего боя. Было много «трехсотых» и несколько «двухсотых». Часть тел погибших товарищей успели вытащить из серой зоны, но тела четырех бойцов вместе с телом недавно назначенного ротного командира остались там, совсем недалеко от траншеи укропов.

Бойцы пытались пробиться к ним, но результат оказался плачевным: стало ещё больше раненых, поэтому решили повременить и отложить эвакуацию до лучших времен. Все прекрасно понимали, что если тела пролежат в серой зоне долго, то мало что потом останется для торжественных похорон и прощаний. Постоянные обстрелы как с нашей стороны, так и со стороны врага вряд ли оставят в целости их тела. К тому же жара тоже свое дело знает: тяжелый дух разлагающейся плоти – неизменный спутник боевых действий. Год службы на передке, с небольшими перерывами на отдых, давно приучили Ярого к этому неприятному соседству.

Иногда длительное время спустя ему приходилось вытаскивать из серой зоны тела друзей, с которыми буквально вместе спал, ел, радовался или огорчался. Каждый раз Ярый представлял себя или, точнее, свое тело в подобном состоянии и каждый раз его охватывало чувство горечи, сострадания и страха оказаться в таком виде. Да и не только его. Но никто из бойцов их не выдавал. Все надеялись остаться живы или, в случае чего, надеялись быть похороненными дома, в родной земле. Полная опустошенность после эвакуации тел товарищей, а потом – непреодолимое чувство мести. Именно это чаще всего испытывал Ярый, порой в бессилии сжимая кулаки…

Бросившись догонять Хама, он раздумывал: поднимать тревогу или же сперва лучше убедиться в правоте часового. Если они начнут стрелять, личный состав все равно поднимется, поэтому можно было и не торопиться с тревогой. Рассудив таким образом, Ярый, пригибаясь в окопах и лишний раз не высовываясь, но тем не менее время от времени останавливаясь и прислушиваясь к окружающей обстановке, двигался следом.

За следующим изгибом траншеи он наткнулся на сидящих на корточках обоих дежурных. Прижав палец к губам и сделав знак, чтобы Ярый присел, второй боец с позывным «Шурик» вытягивал шею и к чему-то прислушивался. Ярый тоже стал слушать.

Сперва невнятно, но потом более явственно стали звучать голоса. Говорили на русском, мешая с украинскими словами. Вначале было не разобрать, где происходил разговор, но потом Ярый понял, что разговаривали в стороне позиций укропов, но не где-то поблизости. Разговор шел на спокойных тонах, обсуждали какие-то свои вопросы. Но ведь до их позиций около трехсот метров, как же эта спокойная беседа могла быть слышна на наших окопах?..

Вроде и ветра не было, чтобы звуки доносил, и эха в степи не могло быть, но стояла удивительная тишина. Эти звуки разговора, проползая через буераки, разные неровности, сквозь густую траву и другие препятствия, каким-то чудом доходили именно до места, где сейчас сидели бойцы.

Переглянувшись, все дружно и молча пожали плечами. Ярый, дабы удостовериться лишний раз, осторожно выглянул из траншеи, но звуки сразу пропали. Оказывается, их можно было слышать только внизу в траншее!

Поняв, что происходит, Ярый отослал Хама на пост наблюдения. Негоже было оставлять пост. А сам стал слушать. Иногда слова звучали явственно, а иногда всё превращалось в невнятное бормотание. Общий смысл разговора, насколько понял Ярый, сводился к трупам наших солдат. Мол, скоро начнут под носом у них вонять и не будет от этого житья. Предлагались разные варианты решения этого вопроса, в том числе кто-то из укропов предложил отдать трупы русским.

– Э-эй, укропы! Говорить будем? – голос Ярого, растекшись по «открытке», заглох вдали.

– Шо-о? – еле слышно донёсся голос из вражеских окопов.

– Говорить будем? – надрывая связки вновь крикнул Ярый.

– Шо-о?

– Шо, шо… Да ни шо! Базар нужен.

– О, так бы и казати…

Голоса, точнее, крики, в сумерках разносились далеко. Казалось, что их должны были услышать и в лесополке, где разместились наши, но рация молчала. Ярый, обернувшись к Шурику, приказал:

– Срочно к комбату! Доложи, что есть возможность вытащить наших.

– Понял, бегу!..

Дабы не потерять тонкую нить, дающую возможность вытащить тела друзей, Ярый до поступления какого-нибудь распоряжения от командования решил продолжить общение и, чтобы хоть что-то сказать, крикнул:

– Как живется, пацаны?

– Шо-о? Не разумити! Кричи громче.

– Как живете, говорю? Базар будет?

– Буде, буде. Иди к нам.

В это время запищала рация:

– Ярый, Ярый, что за кипиш? Ответь!..

– Докладываю, первый. Подслушали разговор хохлов, вроде есть возможность вытащить тела наших пацанов.

– Это как так – подслушали? К ним ползали?!.

– Никак нет. Есть точка у нас в траншее, туда как-то доносятся их разговоры. Слышно хорошо. Разрешите действовать?

– Так. Ждать!.. Пока без инициативы. Тут помозгуем, согласие спросим сверху. Это же целая боевая операция!

– Понятно, первый…

В это время из-за изгиба траншеи выбежал Шурик.

– Ярый, я доложил всё как есть. Но комбат менжуется. Я вот что подумал: может, по рации с хохлами переговорить?

– Это как? Мы же не знаем на какой они волне.

– Нет. Я предлагаю доставить им рацию на коптере. Сбросить им и переговорить. Этого комбату я ещё не предлагал. Предложи сам. Тебя послушают. Кричать-то толку нету. Пока докричишься, весь пыл сойдет на нет.

– Слушай, а ведь дело говоришь! Надо перетереть… Первый, первый ответь Ярому!

– Потерпеть немного можно? Уже обсуждаем твое предложение!

– Первый, тут уточнение по предложению есть. Можно ведь рацию на коптере укропам сбросить и переговорить.

– Не торопись, Ярый, тут вопрос совсем по-другому ставят. Брататься ведь запрещено. Я понимаю, что пацанов надо вытаскивать. Но есть и другая сторона вопроса. А твое предложение передам. Всё, конец связи, не мешай!

– Да ё-моё!.. Как так-то?.. Они что там, ничего не понимают? – от огорчения Шурик сплюнул и уселся на дно траншеи. – Ведь реальный шанс, что пацанов дома похоронят, по-людски. А тут… Блин! Братание!.. Кто это слово и придумал-то?

– Успокойся. Пока они там решают, у хохлов пересменка будет, и всё. Шансы уйдут. Однако надо самим действовать!

– Это как? Кричать ведь не докричишься. А тут по-человечески договариваться надо.

– Вот, правильно говоришь. Именно по-человечески – другого варианта не дано. Надо идти к ним.

– Ярый, ты с ума не сходи! Пристрелят и даже не задумаются. Там и останешься с пацанами.

– Погоди, Шурик, живы будем – не помрем. А вообще один раз живем, и какого хрена я должен бояться? Они такие же пацаны. Думаю, поймут.

– Эй, не вздумай! – поднимаясь с места и видя, что Ярый всерьёз вознамерился идти на переговоры, нахмурился Шурик. – Это же самовольство! Да какое там самовольство – убьют же!

– Шурик, оставляю тебе автомат и каску, присмотри. – Ярый пропустил возражения мимо ушей. – Рацию с собой беру. Она полностью заряжена?.. Буду на связи.

– Ну, хорошо. Конечно, присмотрю. Хотя зря идешь…

Ярый, приподнявшись в траншее и оглянувшись по сторонам, крикнул:

– Э-эй, пацаны! Слышите меня?!..

– Слухаем!..

– Я к вам иду! Базарить будем! Тема есть!..

– Давай!..

Только Ярый поднялся на бруствер и сделал по серой зоне несколько шагов, как тут же рация заверещала голосом комбата:

– Ярый, отставить! Куда собрался? Ещё решение не принято. Информации мало. Может, они что удумали. Убьют ведь. Не лезь!..

– Первый, уже поздно, я – на серой. Лучше поддержите «птичкой». Корректировка нужна будет.

– Ну, погоди, Ярый! Потом разберемся. «Птичка» уже летает. Будь все время на связи! Сам буду вести тебя…

– Понял, первый.

Первые шаги по серой зоне без оружия, без каски и, главное, без поддержки друзей в сторону направленных на него стволов автоматов и пулеметов дались нелегко. Мешали уже наработанные опытом рефлексы – пригибаться и прятаться от осколков и снарядов. Возникло сильное желание послушаться команды и вернуться в спасительный окоп, через которое надлежало перешагнуть, перебороть себя. И это Ярому удалось. После первой сотни метров страхи растворились, и осталось только одно: добраться поскорее до хохлов и вступить с ними в переговоры.

Наверху зажужжала «птичка», и тут же из рации раздался голос комбата:

– Ярый, прими немного левее. До их траншеи осталось 180 метров. Пацанов наших видишь?.. Они там все недалеко друг от друга. Как раз напротив их окопов. Мы тут уже подготовили для эвакуации технику. Отмашку дашь, сразу заедем. Постараемся за один раз всех вывезти.

– Понял, первый. Только просьба одна: когда с ними буду говорить, можно на связь не выходить?

– Понял, понял Ярый. Конец связи.

Вскоре показались маячившие над бруствером головы врагов. Двое стояли и просто смотрели на него. Но остальные четверо, как определил для себя Ярый, направив на него стволы автоматов и один пулемет, прилегли на бруствер. Для того, чтобы укропы удостоверились, что он без оружия, подойдя на расстояние около ста метров, Ярый поднял руки и крутнулся вокруг себя. В это время зажужжала вторая «птичка». Подняв глаза к небу, Ярый увидел еще один зависший над ним дрон. Хохлы тоже отслеживали его действия.

Подойдя метров на пятьдесят, Ярый остановился. Укропы стояли и молча смотрели на него. Первым заговорил здоровяк, одетый во все чистое и аккуратное, в натовском бронежилете и каске.

– Ну, шо тебе, хлопче?

– Да вот решил поболтать с вами, пацаны, не всё же время воевать. Есть и темы, общие для всех нас.

– И какие же?

– Я к вам по-пацански. Дружки мои тут рядом с вами лежать остались. Забрать хочу. Хочу, чтобы их по-человечески мамки и папки похоронили дома.

– Не приглашали мы вас сюда. И наших сколько положили?..

– Пацаны, я тут перед вами без оружия. Надежды, что оставите в живых, у меня совсем мало, но я к вам пришел базар держать.

– Сиделец?

– Было… Да и вы, пацаны, не оттуда ли будете?

– Всяко бывало… Ладно, щас выйдем поговорим.

Вслед за бугаем на бруствер выполз второй, тоже в аккуратном новеньком обмундировании и бронике. Оба вышли без оружия и остановились от Ярого метрах в десяти. Стояли и разглядывали друг друга. Обросшее жидкой бородкой остроносое лицо Ярого со смешинками в глазах, видать, понравилось первому и, кажется, самому старшему из группы укропов.

– Ну, и какого черта ты пришел? Вон сколько «двухсотых» валяется по нашим степям. Всех ведь не соберешь. Пусть гниют. Удобряют нашу землю.

– Пацаны, тут не те, которых бы я назвал «каждым». Тут мои друзья. С ними я бок о бок. И лейтенанта жалко… Совсем молодой пацан. Мамке бы его отправить…

– Да понимаем всё. Но мы вас сюда не звали.

– Ну, так что, пацаны, зову я эвакуаторов? Что они тут будут лежать под вашим носом и гнить. Заберем если, то и вам, и нам хорошо.

– Ну, что, Мыкола, отдадим? – спросил, оборачиваясь к своему напарнику первый.

– Хай забирае!.. Нравится мне этот пацан своей наглостью. Давно таких не встречал.

– Давай, забирай. Только договариваемся таким образом. Естественно, только на наших условиях. Если с вашей стороны будет хоть один выстрел, мы стреляем сразу без предупреждения. Даже если это будет миномет или орудие. Первым ляжешь ты!..

Всё время пока укроп диктовал условия, Ярый держал тангетку рации включенной, демонстрируя врагам.

– Всё понял. Первый, первый, ответь. Всё ли услышали?.. Можно высылать эвакуаторов. Только очень быстро!

Ярый даже не закончил передавать сообщение, как из лесополки выскочил «уазик» с обрезанным поверху кузовом, для облегчения погрузки раненых и тел погибших и на всех парах понесся по серой зоне.

– А ты, парень, откуда будешь?

– Я из Якутска. Слыхали про такой город?

– Э-э, не только слышали, но и бывали мы там! Оба. Золота там много…

– Да, этого добра хватает…

В это время из окопа выбрался ещё один. Приглядевшись к нему, Ярый сразу узнал броник погибшего ротного, с надписью ручкой его позывного, неаккуратно чем-то замазанного. Неопрятно одетый, в засаленной форме, но с новеньким броником и наглой мордой боец сильно не понравился Ярому. Подойдя к переговорщикам, тот бесцеремонно вклинился в разговор.

– Слушай, москаль, мы же вас как на ладони всех видим. За каждым вашим движением наблюдаем. И мы вас задавим! Все будете валяться – вон как ваши трупаки!

– Остынь, Митяй. И вообще, вали отсюда на хрен! Тут базар идет. Не лезь, сказал! – Здоровяк не на шутку рассердился.

– Всё, всё, Бугай, ухожу!.. – стушевался третий и быстренько скатился обратно в окоп.

– Ну, и какого черта, ты из Якутска здесь оказался? Мобик?..

– Нет, не мобик. Сиделец я… Ещё бы долго сидел, а так здесь вроде как воздух свежее. Контракт подписал и – доставили.

– Понимаю, брат, понимаю…

– А вы тут каким боком? Мобики?..

– А мы здесь, брат, Родину свою защищаем. Слыхал?.. Есть такое место. Деды наши от фашистов защищали землю нашу, ну а мы от вас.

– Понятно, пацаны. У каждого своя правда. У нас она своя.

– Что есть, то есть. Ладно, заканчивают твои эвакуаторщики. Ты вот что, если вдруг мы тебя здесь, в серой зоне положим, пусть твои крикнут нам, что ты тут лежишь. Отдадим без базара.

– Понял, пацаны. Благодарю за понятку. Будем живы – не помрем. Бывайте!..

С этими словами Ярый развернулся и пошагал к своим. Очень хотелось оглянуться – не наставили ли на него автоматы и не целится ли в него тот третий, который обокрал погибшего ротного? Но выдержал. Дошагал, не оборачиваясь, до своих.

Ярый, а в миру – Виталий, выросший в Якутске по пацанским понятиям, отчаянный, но правильный, твердый и справедливый – на мой взгляд, из тех, кого можно смело назвать храбрецом с твердыми жизненными устоями, стремящийся вновь начать свою жизнь и больше не переступать закон. Он полагает, что попал бы на СВО, даже если бы не сидел в то время по приговору.

Вообще, эвакуация тел погибших бойцов – очень болезненная тема для всех. Для самих бойцов – в первую очередь. Идущий на смерть должен быть уверен, что его тело после гибели будет похоронено с соблюдением всех традиций и почестей на родной земле. Хотя бы эту малую милость государство должно обеспечить.

Но чаще на деле получается по-другому. Как бы это ни было прискорбно, но очень много наших воинов до сих пор не упокоены, большинство из них числятся пропавшими без вести. В силу обстоятельств командование вынуждено оставлять тела погибших до поры до времени в серой зоне. Каждая эвакуация погибших сопряжена с огромным риском для жизни и здоровья солдат. Поэтому, дабы сохранить своих солдат в целости и здравии, оставляют это мероприятие на потом. А каждый из эвакуаторов достоин огромного уважения, именно так к ним и относятся все солдаты. Мало кто из них за свой нелегкий и опасный труд удостоился награды, а ведь они выполняют очень опасную и очень нужную воинскую задачу!..

Наверное, многие видели и помнят главного героя из одноименного фильма «Джанго». Сила духа героя фильма просто поражает, даже если понимаешь, что это выдуманная история и в реальность показанного тяжело поверить. Именно имя этого героя фильма выбрал себе в качестве позывного мой новый знакомый Артем.

Когда впервые услышал позывной Артема, я просто удивился, и первой моей реакцией было, что негоже бы иметь в качестве позывного имя героя американского фильма. Но это была сиюминутная реакция. Чем дольше я общался с Артемом и чем глубже проникался перипетиями его жизни и службы, тем больше понимал, что этот позывной он выбрал неслучайно.

А ещё меня не оставляло ощущение, что подвиг повторяется. Это я про летчика Алексея Маресьева, пробиравшегося из вражеского тыла с тяжелыми ранениями обеих ног. Дух, присущий нашему народу, никуда не делся. Он передается из поколения в поколение, и воспитание, основанное на примере наших героев, всё-таки находит благодатную почву.

В этом кратком очерке я расскажу ещё про одного героя – выходца из Якутии, проявившего неимоверную выдержку, любовь к жизни и силу духа, на примере которого надо учить других молодых людей.

Когда в первый раз мне рассказали про то, какое испытание прошел Джанго, я вначале не поверил. Как мог простой паренек, с виду совсем даже не герой и не атлет, выдержать это тяжелейшее двухнедельное испытание, сопряженное с ежесекундным риском для жизни и смертью наиболее близких ему друзей.

На фото, переданном мне по сотовой связи, сидит худощавый, совсем небольшого роста и комплекции парень. А когда я с ним встретился в госпитале, в городе Краснодаре, то был просто поражен. Передо мной на кресле-каталке сидел исхудавший до состояния истощенности человек. Но он улыбался, адекватно реагировал на шутки, и по разговору с ним можно было сделать вывод, что передо мной человек не упавший духом и не сломленный, но желающий сражаться и бороться дальше, желающий мстить за смерть своих друзей и, значит, желающий и дальше защищать свою Родину.

Джанго – человек не в возрасте. Ему всего-то на момент нашего общения стукнуло 28 лет. Мобилизован был из Якутии, где работал экскаваторщиком в золотодобывающей организации. К тому времени он уже женился и у него родился второй ребенок, который тогда ещё не начал ходить. Увлекался Артем охотой и рыбалкой. Были у них с родственниками свои охотничьи угодья на берегу красивейшей реки Амга, куда он часто выезжал. Впоследствии это его увлечение очень даже помогло на войне. Ведь на охоте он научился многому. Не только стрелять. Охота – это, в первую очередь, умение терпеть, работать руками, обустраивать быт, обращаться с техникой. Это также связано с большими физическими нагрузками, умением переносить лишения, и, наверное, только в последнюю очередь – обращаться с оружием.

Вначале Джанго назначили наводчиком автоматического гранатомета, а в апреле 2024 года он был направлен на переобучение, после которого стал пулеметчиком ПКМ[5]. За все полтора года участия в СВО у Джанго ранений не было. Как-то удавалось избегать этого. Возможно, что везение и небольшой рост помогли ему в этом. Ведь человек небольшого роста – это маленькая мишень, поэтому меньше внимания врага привлекает, и труднее в него попасть. К тому же Джанго крещеный, но при этом соблюдает все обычаи и традиции своего народа. К таким выводам приходит сам Джанго, рассказывая про себя.

С самого начала службы на СВО наиболее близко он подружился с бойцами с позывными «Никитос» – из Якутии, «Кот» – из Астрахани и «Скрудж» – из Питера. Они всегда держались вместе, вместе и пулеметчиками стали. Во время учебы на выпуске Джанго показал второй результат из 22 выпускников. После переобучения его назначили в группу по борьбе с дронами. Сам он считает, что в этом сыграли роль его умение обращаться с оружием и выработанные во время охоты навыки стрелять по летающей мишени.

По дрону «Баба-Яга» обязательно должен работать пулемет, так как этот дрон впоследствии одели в броню, и автомат уже не мог пробить её. На счету Джанго целых три «Бабы-яги». С этими дронами у него свой отдельный счет. В одну из ночей такой дрон разгромил три блиндажа, в которых находились его друзья-однополчане. Все они погибли.

Был конец июля 2024 года. Стояли самые жаркие дни года, а это – даже в ночные часы жара свыше 30 градусов! 28 июля Джанго с друзьями получили боевое задание о выдвижении на поддержку штурмовиков. В это время их воинская часть дислоцировалась на Торецком направлении. Шла интенсивная работа штурмовиков, и по заданию командира роты они пулеметным огнем должны были поддержать наступающих. Старшим группы был назначен Джанго.

У каждого был пулемет с полным боекомплектом, запасные патроны за спиной в рюкзаке и вода в большом количестве, которую нигде в этих местах не найдешь. Единственный колодец, воду из которого можно было бы пить, бандеровцы завалили телами расстрелянных ими местных гражданских. Об этом бойцам рассказали дед и его внук 14 лет, которых пулеметчики спасли из замурованного и обложенного ловушками подвала. Деда и внука благополучно отправили в Горловку.

Группа выдвинулась из освобожденного недавно пятиэтажного дома, в котором проживали бойцы, около полуночи. По дороге оставляли в закладках воду и небольшое количество боекомплекта, а места помечали на карте в телефоне. Продвижение группы наблюдалось и направлялось командиром роты с коптера, а задания давались по рации, но с учетом того, что каждый разговор прослушивался бандеровцами так же, как и их переговоры нашими.

Продвигались осторожно, гуськом, стараясь соблюдать безопасную дистанцию, но в полной темноте это не всегда удавалось. Джанго шел впереди, за ним – Никитос, Скрудж и Кот. Наверху постоянно жужжала «птичка» – дрон. На вопрос Джанго направлявший их командир сообщил, что это его коптер, которым он их ведет. Группы пулеметчиков вообще, как и расчеты АГС, являются для врага желанной целью, так как во время боя наибольший урон врагу причиняют именно они. Но, тем не менее, ответ командира роты успокоил бойцов, и они проследовали дальше.

Внезапно позади Джанго раздался взрыв, он почувствовал удар в правую руку, а с головы сбило каску. Обернувшись, Джанго увидел упавшего Никитоса, с которого тоже от взрыва слетела каска, и Скруджа, падающего в другую сторону. Джанго бросился к Никитосу, сорвал с него броник и рюкзак, ощупал всё тело – крови не было, но друг был без сознания и хрипел.

В это время Кот подтянул к Никитосу стонущего от боли Скруджа, которому осколками ранило ноги, и ходить тот уже не мог. Сразу двое бойцов выбыли из строя, им обоим быстро оказали первую помощь – вкололи обезболивающее, Скруджа перевязали, а Никитосу нечего было перевязывать. Джанго до сих пор не понимает, куда и как ранило друга. Полагает, что ударной волной ему сломало позвоночник. В это время ожила рация, и командир стал требовать выполнения порученного боевого задания. Ведь двое ещё могли держать оружие. Он видел через коптер произошедшее.

Собственное ранение Джанго оказалось царапиной, и даже никакой помощи не потребовалось. Уложив и успокоив Скруджа, двое выдвинулись дальше. Никитос так и остался лежать без сознания.

Прошли ещё около 50 метров, и тут снова сзади раздался взрыв. И на этот раз вновь был сброс с коптера, которым ранило Кота. Ему осколками разбило колени и поранило ногу в нескольких местах. Джанго вновь повезло, и он остался цел и невредим. Он оттащил раненого друга в стоящий неподалеку частный дом, оказал необходимую первую помощь и тут же отправился дальше. Пусть он остался один, но приказ надлежало выполнить.

Перед уходом Джанго связался по рации со Скруджем и сказал ему, чтобы он вместе с Никитосом подтягивался к дому, где лежал Кот и куда потом, после выполнения задания, придет он сам.

Пройдя около ста метров, он услышал голоса. Сразу же прилег на землю, включил тепловизионный прицел и стал осматриваться. После дневной жары всё вокруг источало тепло, поэтому отличить что-либо живое и теплое от другого в тепловизоре было невозможно. Поэтому, промучившись какое-то время, Джанго связался с командиром и попросил посмотреть сверху. Вскоре от командира пришел ответ, что ничего не обнаружено и он никого впереди не видит.

Но как только они переговорили, раздались автоматные выстрелы вначале справа, а затем и слева. Стреляли с совсем близкого расстояния. Максимум – с 50 метров. Джанго спасло то, что он обнаружил врагов раньше и, услышав голоса, затаился. Как только он начал в ответ стрелять по вспышкам, сразу всё замолкло.

Воспользовавшись моментом, Джанго решил перебежать под дерево – какое никакое, а прикрытие сверху. Вскочил и побежал. И тут же произошел очередной сброс с коптера. Взрывом бойца отбросило, пулемет улетел в сторону, каска и рация тоже куда-то пропали. Правую ногу пронзила дикая боль – стопа оказалась вывернута почти под прямым углом, и из открытой раны хлестала кровь. Понимая, что сейчас последует второй сброс, Джанго, как мог, быстро пополз под дерево, чтобы укрыться там от дрона.

Всё время при этом думал, что вот сейчас закружится голова, наступит слабость, и он умрет от потери крови. Ведь при повреждении артерии кровь из человека уходит в считанные минуты. Но когда дополз до дерева, уже понял, что артерия не задета, крови было не настолько много. Тем не менее, он перетянул ногу жгутом, кое-как сделал перевязку, поставил себе обезболивающий укол, затем с трудом поправил стопу и, как мог, наложил шину. Стопа и часть голени держались только на коже!

Вскоре наступит утро, а он по-прежнему был на виду. Надо было окапываться. Вытащив нож, стал копать себе подобие окопа. Получилась выемка глубиной около 30 сантиметров, где он мог бы спрятаться от выстрелов, а сверху от дронов его прикрывала крона дерева. Всё это время рядом кружил коптер и делал сбросы по местам, где мог бы спрятаться боец. Жара не спадала даже ночью, а вода быстро закончилась. Из всего оружия у Джанго остались только три гранаты. Одну осколочную гранату он приготовил – отогнул усики и положил рядом с собой. Сдаваться никакого желания не было, так как он знал отношение бандеровцев к азиатам, особенно к якутам. Выжить шансов в плену практически не было никаких.

Начало сереть. Вокруг пока всё было спокойно. Осторожно выглядывая из своего окопа, Джанго увидел лежащий неподалеку пулемет. Каска и рация также находились рядом. Но лезть за ними днём – это значит обречь себя на верную смерть. Надо было идти за ними сейчас. Укропы, вероятно, посчитали его убитым и уже никаких попыток найти не предпринимали. То ли дроны у врагов меняются или что-то другое, но их во время предрассветных и вечерних сумерек не бывает.

Пользуясь моментом, Джанго решил вернуть пулемет, рацию и каску. Для этого подобрал упавшую толстую ветку, обломал часть сучков и, оставив рогатину, приспособил её как костыль. Опираясь на него, попытался встать на здоровую ногу и доковылять до своих вещей. Но как только он оперся на нее, его пронзила невыносимая боль, и парень вновь упал. Осмотрев ногу, заметил разорванный ботинок, сняв который увидел, что осколком срезало кусок плоти с наружной части стопы. Пришлось избавиться и от этого ботинка. Носок Джанго тоже выбросил, так как он был весь пропитан кровью, а вместо носка приспособил найденный тут же клок брошенного байкового одеяла. Таким образом, с трудом перевязав рану, Джанго ползком добрался до пулемета и остальных вещей. Пулемет оказался цел, с небольшими царапинами и вмятинами от осколков.

Вернувшись в окоп, Джанго сразу связался по рации с командиром роты и доложил, что произошло с группой. Ротный выслушал его и сказал, что обманывать его не будет – эвакуация сейчас невозможна, и ему придется выбираться самому. Поняв, что помощи не будет, Джанго решил дождаться следующих сумерек, потому что уже полностью рассвело. Днем всё было спокойно, только время от времени появлялись дроны-камикадзе, но они пролетали мимо. Джанго особенно ничего не беспокоило, кроме боли, жары, жажды и ненасытных мух.

Вечером, как только стало темнеть, он двинулся в путь – направился в сторону дома, где накануне оставил Кота. Полз долго, время от времени приходилось замирать и притворяться мертвым, так как в воздухе крутилось много дронов и его могли заметить. А различить, чей это дрон – наш или вражеский, никакой возможности не было.

К частному дому, где оставил Кота, он приполз ночью. Перекинувшись с друзьями паролями и узнав их по голосам, Джанго заполз внутрь. В доме оказались Кот и Скрудж, а Никитоса не было. Скрудж, глотая слезу, сообщил, что тот умер. Никитос долго был без сознания, затем проснулся, немного поговорил и снова впал в беспамятство. Много бредил, говорил много непонятного на своем языке, а потом скончался. Что может быть печальней, чем смерть близкого друга, с которым делил последнее, тем более на войне. Понуро помолчали, попечалились, затем вернулись к реальности. Сражение ведь не закончилось, а испытания продолжались.

У всех закончилась вода. И это отныне стало главной проблемой. Отсутствие воды и жара донимали хуже всего. Чтобы как-то утолить жажду, обыскали весь дом. Конечно же, ползая. Дом был обгоревший и никакой жидкости в нем не нашлось. Скрудж обнаружил разбитую банку из-под вишневого компота с остатками высохших вишенок, каждую из которых по очереди обсасывали, чтобы хоть немного утолить жажду. Во дворе нашли гроздья упавшего и неспелого винограда, которые тоже были сразу же съедены.

Ближе к рассвету стали готовиться к откату. Опять, пользуясь так называемой «серостью», надо было направляться к своим. В это время к дому подошла группа штурмовиков из четырех человек. Обменявшись паролями, друзья пропустили их в дом. Как Джанго понял, да они и не скрывали, группа состояла из бывших заключенных.

Джанго их предупредил, что впереди может быть опасно, так как там укропы устроили засаду, на которую он напоролся. Эти ребята им оставили бутылку воды и двинулись дальше. Не прошло и пяти минут после их ухода, как в той стороне раздались выстрелы и звуки минометного прилета.

Вскоре в дом через окошко вломился один из четырех штурмовиков с ранением в руку. У него был открытый перелом от пулевого ранения. Руку быстро перевязали и наложили шину. Он назвался Саней и рассказал, что их стали обстреливать, а вырвался оттуда он один. Вскоре два дрона-камикадзе влетели в крышу дома. Стало понятно, что укропы заметили, как Саня забрался в дом, и начали интенсивную охоту.

Совершили сбросы с коптеров, от которых дом загорелся. Сложилась ситуация, после которой вряд ли кто-то остался бы жив. Скрудж вытащил из аптечки четыре салфетки для инъекций и передал каждому, чтобы положили под язык. Так он выразил желание в последний раз попрощаться с друзьями. Не вытерпев, Джанго высказал Скруджу, что не стоит прощаться и готовиться подыхать, а нужно подождать, пока дом начнет сильно гореть и образуется густой дым. Ведь под прикрытием густого дыма можно было попробовать выбраться из дома и добраться до деревьев. Все согласились, но ходячий раненый Саня напрочь отказался идти первым и сказал, что очень боится. Тогда вызвался Скрудж. Он мог передвигаться на коленях и был быстрее остальных друзей, которые могли только ползать.

Выбрав момент, Скрудж выполз из дома и, как мог, быстро стал двигаться в сторону деревьев, а когда за ним устремился дрон, остальные поползли в другую сторону. Джанго видел, что сброс из дрона произошел совсем рядом со Скруджем и того отбросило в сторону. После они потеряли друга из виду. Кое-как добравшись до кустов, затаились и стали выжидать время.

Скрудж на вызовы по рации не отвечал. А вражеский коптер-сбросник постоянно крутился над ними, пытаясь обнаружить бойцов, и время от времени сбрасывал заряды по разным предполагаемым местам. Один из зарядов упал совсем близко. Джанго к месту взрыва лежал, повернувшись спиной, а Кот – чуть выше него лицом к нему. После взрыва Джанго почувствовал боль в спине от попадания мелких осколков, а Коту, как потом выяснилось, осколки достались в живот.

На его вопрос, «все ли хорошо», Кот ответил, что все нормально. Так как перевязывать было больше нечем, на этом и успокоились. Немного погодя Джанго укололся обезболивающим и то ли уснул, то ли потерял сознание. Проснулся он уже совсем поздно. Начинало темнеть. Подняв глаза, увидел Кота, который был уже мертв и лежал с открытыми глазами. Над его лицом кружился целый рой мух.

Пытаясь успокоиться, Джанго закурил сигарету, а другую зажженную сигарету вложил в губы мертвого друга. В знак прощания выкурил с ним по последней сигарете, затем, сняв с Кота куртку, прикрыл ему лицо. Всё это время наверху летала вражеская «птичка», громко транслируя гимн Украины. При этом укропы постоянно агитировали их сдаться, что, мол, им будет оказана необходимая помощь и будут выплачены какие-то деньги. Эти моменты Джанго до сих пор вспоминает, как сцены из фильмов времен Великой Отечественной войны.

Когда совсем стемнело, на связь неожиданно вышел Скрудж, которого Джанго считал убитым. Радости не было предела. Но была она недолгой. Скрудж по рации сообщил, что его контузило взрывом, и он, очнувшись, оказывается, пополз совсем в другую сторону – в сторону вражеских позиций. По пути подобрал автомат убитого солдата, а затем наткнулся на троих укропов, которых застрелил. Джанго ему сообщил, что Кот мертв. Помолчав, на вопросы Джанго Скрудж ответил, что не ориентируется и не знает, где находится, а телефон с картой где-то потерял.

На просьбы и требования Джанго двигаться в сторону своих, ведь можно как-то сориентироваться, да и не мог он уйти далеко, Скрудж отвечал однозначно, что после контузии полностью потерял способность к ориентировке и вряд ли уже выберется, а в конце разговора попрощался и пожелал, чтобы Джанго выжил в этом аду, вышел к своим и жил за них за всех, то есть за друзей.

На этом связь прервалась. Джанго понял, что потерял последнего из боевых товарищей. Вновь навалились тяжкие мысли. А слова Скруджа о том, чтобы он выбрался из этого ада и жил за всех погибших друзей, Джанго постоянно потом повторял пока выбирался, и до сих пор повторяет, и мысленно обещает, обращаясь к ним, что будет жить и будет жить достойно. Ни один день впустую не проживет!..

Оглянувшись, Джанго увидел Саню, который сидел с ним рядом и слушал. Его осколками от сброса не зацепило, но, видать, было совсем худо. Его трясло, и он всё время стонал. В один из моментов даже попросил пристрелить его – выстрелить прямо в висок… Рассердившись на эту просьбу, Джанго предложил ему выбираться отсюда вместе. Он предложил Сане свой план: проползет метров тридцать и крикнет ему, чтобы следовал за ним. Тот вроде согласился. Но когда Джанго по договоренности прополз некоторое расстояние и позвал, Саня ему не ответил.

Звал его Джанго долго. В конце концов Саня откликнулся и сказал, что он не пойдет за ним и останется на месте. Джанго и сейчас надеется, что тот боец остался жив, так как на следующий день он видел несколько групп наших штурмовиков, следовавших в том направлении. Возможно, они помогли Сане. А он дальше пополз один.

На следующий день на его возню в лесополосе кто-то среагировал и стал требовать, чтобы он подошел. В ответ Джанго сказал, чтобы тот сам подошел, потому что он неходячий. Тогда раздались выстрелы, но неприцельные. Джанго же, подобрав оружие мертвого солдата, выстрелил в ответ, и неизвестный отстал.

Из этого инцидента Джанго сделал вывод, что надо остерегаться и не доверяться каждому встречному, даже тем, у кого будут белые повязки. И каждый раз, когда невдалеке пробегали группы бойцов, он прятался. Весь этот день он полз, так как сверху его укрывали деревья, и для дронов он был невидим. Все лесополосы представляли опасность для движения ночью, так как были напичканы минами-«лепестками» и «колокольчиками» – неразорвавшимися зарядами кассетного боеприпаса.

Всё время двигаться ползком на животе, подтягиваясь руками, было тяжело. Ведь ногами шевелить было очень больно. Поднимать ноги высоко Джанго тоже не мог. Поэтому иногда передвигался или боком, перемещая сперва тело, затем перенося ноги, или спиной вперед, волоча ноги по земле. На третий день, когда от невыносимой боли он все-таки вскрыл повязку, то увидел, что раны на обеих ногах кишат червями-опарышами, вдобавок от ран исходил гнилостный запах. С этого момента Джанго старался время от времени вскрывать повязку и вычищать раны, насколько это было возможно. По его подсчетам, за день удавалось преодолевать по 50-100 метров, но иногда получалось продвинуться немного дальше.

В один из дней, передвигаясь спиной вперед, он руками наткнулся на пластиковую бутылку с водой. Правда, она была пробита осколком, но вода в ней еще оставалась – грязноватая, мутная, но вода!

Казалось, что от радости он ожил, будто второе дыхание открылось. Стараясь не пролить ни капли, очень бережно, через дырку от осколка он выпил всю эту, не совсем чистую воду. Но как же она была вкусна!.. Наслаждение, что испытал Джанго, выпив эту грязную воду, невозможно описать. Никакие коктейли мира, никакие соки, морсы не смогли бы сравниться с этой залежалой, затхлой жидкостью.

В другой раз, возле многоквартирных домов, он вдруг наткнулся на упаковку воды в пластиковых бутылках. Целая упаковка несравненного наслаждения! Даже не задумываясь, что эту воду могли подложить враги, предварительно отравив, Джанго выпил литра полтора, не отрываясь от горлышка, затем выпил вторую бутылку уже не спеша. Позже сам удивлялся – как столько воды могло в нем уместиться?..

Жалея, что с собой нет рюкзака, но и понимая, что рюкзак он бы не осилил, две бутылки Джанго засунул вовнутрь куртки и пополз дальше. И долго не мог оторвать взгляда от двух оставшихся стоять бутылок. Они были ему видны даже на следующий день, и он был вынужден преодолеть огромное желание вернуться к ним, когда осталась только одна из засунутых за пазуху бутылок.

Вообще, эти дни Джанго запомнил как одно непрерывное желание утолить жажду. Губы растрескались, язык стал совсем сухой, шершавый и во рту умещался с трудом. Горло пересохло и болело, а еще доставало почти полное отсутствие сил.

Каждое движение давалось с огромным трудом, с преодолением желания лечь и больше не шевелиться. Когда удавалось хоть что-то попить, появлялась надежда, даже сил вроде больше становилось. Один раз, когда чувство жажды стало совсем уже невмоготу, Джанго вспомнил ранее увиденный фильм, где герой, попав в безвыходную ситуацию, пил собственную мочу, и решил попробовать. Для чего разрезал пластиковую бутылку, помочился, чем смог, в нее и поставил отстояться. Проснувшись и превозмогая отвращение, выпил. Стало чуть полегче. Но повторить этот трюк он потом уже не смог – нечем было мочиться.

В следующий раз Джанго чудом смог открыть канализационный люк. Вода плескалась совсем близко, можно было дотянуться рукой. Зачерпнув это сокровище найденным тут же остатком разбитого пластмассового ведра, выпил, не обращая внимания на вкус и запах. Джанго при этом и сейчас удивляется тому, что тогда ничем не заболел…

Очень часто встречались ему трупы убитых солдат – и наших, и вражеских. Джанго, наблюдая весь процесс разложения, со всеми присущими ему запахами, червивыми ртами и глазницами, думал только об одном: чтобы не остаться рядом с ними и не разлагаться так после смерти! Была бы хоть земля родная…

Но при этом Джанго вынужден был копаться в вещах покойных в поисках воды, какой-нибудь провизии, перевязочных средств – да всего, что бы могло ему пригодиться и помочь в этой ситуации. Но находок было совсем мало, а воды не было совсем.

Один раз он нашел печенье, в другой – банку тушенки, но съесть их не смог, так как не было аппетита. При его сверхмедленном движении много времени приходилось тратить на поиски воды, которой нигде не было.

На восьмой или девятый день в лесополосе ему стало совсем плохо. Этот день Джанго вспоминает с трудом. Долго или бредил, или спал, но в какой-то момент вдруг увидел своих друзей – Скруджа и Кота, которые в полной экипировке, здоровые и веселые пробегали мимо него. На его возглас и просьбу о помощи Скрудж ответил, что они не могут ему помочь, так как им дано боевое задание идти на другую войну, куда они и торопятся. С этим оба и убежали. А Джанго снова остался один.

Хотя такая спутанность сознания иногда накатывала, но ориентировался в пространстве Джанго хорошо и на тринадцатый день, по его подсчетам, он выбрался к пятиэтажному дому, откуда они с друзьями двинулись на задание. До здания оставалось преодолеть около двухсот метров открытого пространства.

Дождавшись серости, он пополз к дому. Когда уже был на середине открытого места над ним зажужжала «птичка». До спасительного укрытия оставалось совсем немного, а тут никак не увернуться и нигде не спрятаться от дрона-камикадзе, который уже заметил его и стал разворачиваться. Изо всех сил Джанго пополз в сторону дома, хотя и понимал, что не успевает. Дальнейшее он объяснить не смог ни тогда, ни сейчас, а может, ему всё просто привиделось?.. Но случилось так, что, когда уже совсем некуда стало деваться и вот-вот должен был ударить дрон, вдруг налетел резкий порыв ветра с дождем, и атаковавший Джанго коптер упал совсем в другом месте и даже не взорвался! А внезапный дождь не прекратился и весь промокший Джанго благополучно дополз до дома.

Чтобы попасть внутрь, ему надо было преодолеть перила балкона – перевалить свое тело через них и заползти в квартиру. Но сил совсем не осталось: подтянуться на перилах вверх около одного метра, сколько ни пытался, Джанго не смог.

Пересиливая дождь и ветер, стал кричать и звать на помощь. Кричал долго, да так, что начал думать, что никого нет. Спустя примерно полчаса он услышал щелчок затвора автомата и окрик, спрашивавший его. Джанго сказал, что он свой, называл старый пароль, который уже, возможно, изменился, и почему-то – свой позывной. Как выяснилось впоследствии, его позывной и сыграл решающую роль.

Подошедший на крики боец, оказывается, нашел зарядник для телефона, который раньше принадлежал Джанго и на котором был нацарапан его позывной. Этот аккумулятор Джанго оставил в доме перед заданием, а боец нашел и воспользовался. При этом боец ему сообщил, что должен был пристрелить Джанго, так как укропы повадились лазить в сумерках, и вчера на подходе к дому им были уничтожены три вражеских солдата.

В этом здании Джанго провел ещё три дня, пока не прибыла эвакуационная команда и не вывезла его в госпиталь. Рассказывая и обсуждая некоторые моменты, Джанго полагает, что ему очень повезло, и именно эти моменты везения помогли ему всё вытерпеть и выжить.

Но ведь объяснить простым везением всё, что случилось с Джанго, совершенно невозможно. Жизнь его висела на волоске в течение двух недель беспрерывно! Ежеминутно или даже ежесекундно! Место, где он находился, было под постоянным обстрелом, в открытую рану за эти очень жаркие дни в условиях антисанитарии могла попасть любая зараза, в конце концов, он сам мог не выдержать, отказаться от дальнейшей борьбы и залечь под кустом, где бы потихоньку и помер. В общем всё было против Джанго. Но он выжил в этом аду, как того ему пожелал его друг Скрудж, и сам добрался до своих!

В тяжелые моменты человек всегда обращается к высшим силам, чего в общем-то и Джанго не обошел, он тоже обращался к богу, как крещеный, и ко всем духам, которым поклоняется его народ. Это ли ему помогло, или он справился благодаря силе духа, желанию жить и своей подготовке?.. Но я полагаю, что Джанго выбрался «из ада» благодаря всему вышенаписанному.

Не зря он наткнулся на упаковку воды, не зря налетел ветер с дождем, который сбил дрон, не зря в последний момент он выкрикнул свой позывной постовому. Таких моментов у Джанго случилось много. Ведь то, что мы в жизни называем везением, происходит с людьми, которые что-то делают, которые к чему-то стремятся и прилагают порой неимоверные усилия для достижения цели. Высшие силы не оставят без помощи страждущего. К тому же мне всё время вспоминаются его слова, что теперь он должен прожить эту, второй раз дарованную ему жизнь и за своих погибших друзей тоже!..

Перед публикацией этого очерка я связался с Джанго. Ему сделали последнюю операцию. Был он бодр и весел. А самое главное, он поделился радостной новостью: Скрудж, оказывается, выжил! На следующий день, после разговора с Джанго, его подобрали наши штурмовики, и Скрудж пробыл с ними на позиции две недели. Там у него даже рана затянулась! Вот такие счастливые моменты, оказывается, бывают на войне…

Наступ шел уже четвертый день. Наши то накатывали, то откатывались обратно и, перегруппировав силы, вновь штурмовали треклятую лесополосу, являющуюся последней на приступе перед Константиновкой. Как всегда в это время года, стояли жаркие дни, и все бойцы, в буквальном смысле слова обливаясь по́том, вновь и вновь шли на штурм. Дни и ночи слились в единую серость, пользуясь которой обе стороны пытались выбить друг друга из занимаемых позиций.

Вот и сейчас наши бойцы снова пытались атаковать и выбить укропов из лесополосы, которая до совсем недавнего времени была нашей, но в силу обстоятельств оставлена врагу.

Торнадо и Спаун, изнывая от жары и устав от ожидания, находились в резерве в блиндаже недалеко от ротного командира. Хика, являющийся по должности заместителем командира взвода и их непосредственным командиром, а также другом и земляком, время от времени заглядывал в блиндаж и предупреждал, что приказ на наступление может прийти неожиданно, поэтому надо быть готовыми сразу приступить к исполнению.

Бронежилеты, вкупе с запасными обоймами, автоматы, рюкзаки с двойным БК, с гранатами, водой и минимальным запасом продовольствия, с медицинскими аптечками и другими мелкими, но порой очень необходимыми вещами, ожидали бойцов у выхода из блиндажа. Застоялый теплый воздух и нервная обстановка в ожидании приказа не позволяли расслабиться, поэтому, даже ещё не начав двигаться, оба бойца уже обливались по́том.

Торнадо давно потерял счет количеству боевых заданий, исполненных за годы СВО. Участие в боевых действиях в составе ЧВК «Вагнер» дали ему большой и хороший боевой опыт, которым он не пренебрег и вновь поступил на службу по контракту. Но и он, время от времени вскакивая на ноги, нервно прохаживался по дощатому полу блиндажа. А для Спауна ожидаемое задание было первым. Он основательно подготовил свои вещи, несколько раз переложил их в рюкзаке, но вес от этого меньше не становился. Дополнительно к штатному оружию Спаун имел ещё двуствольное ружье и пачку патронов к нему для борьбы с дронами.

За три предыдущих дня в их штурмовой группе уже произошли потери. Три «двухсотых» и несколько «трехсотых» оптимизма никак не прибавляли, а задание необходимо было выполнить. Торнадо прекрасно всё это понимал. Ведь без дисциплины воевать невозможно, а порученное боевое задание должно быть выполнено! Спаун, прошедший только подготовку на полигоне, но очень внимательно внимавший рассказам своих друзей и земляков, сознательно был готов идти на любое задание. Главным для себя во время сражения он полагал не совершить оплошности и не подвести друзей.

В это время их друг и земляк, а ещё – непосредственный командир Хика в составе штурмовой группы еще раз занял оставленную на днях нашими лесополосу, к утру потеряв убитыми троих штурмовиков и ещё троих ранеными. Но поставленная комбатом задача – водрузить на самом высоком здании автобазы флаг и ввести туда солдат батальона обороны – оставалась невыполненной. Посланная вчера утром группа в обход Константиновки была противником рассеяна. Хорошо, хоть флаг остался цел. Настала пора черпать резервы, поэтому Хика предложил комбату направить для исполнения задания Торнадо и Спауна. Он хорошо знал их. С Торнадо служил ещё в ЧВК «Вагнер», а Спаун вообще был ему как брат – оба из одной деревни и знали друг друга с детства. Комбат с его предложением сразу согласился.

Приказ пришел, как всегда, неожиданно. Утром на рассвете Хика подбежал к блиндажу и крикнул штурмовикам на выход. Враз засуетившись, напялив бронежилеты и надев рюкзаки с автоматами, они выскочили на улицу.

Хика внимательно осмотрел бойцов и протянул Торнадо белый сверток.

– Боевое задание вы должны выполнить любой ценой. От выполнения задания многое зависит. И запомните: сегодня для вас – особый день! Вы должны добраться до автобазы в Константиновке и на самой высокой точке вывесить наш флаг. Вот этот. Чтобы добраться до места и выполнить задание, необходимо все опознавательные знаки с себя снять, то есть никаких повязок, никаких шевронов. Вас будет вести ротный по «птичке», я буду передавать все его приказы на якутском языке. Сразу скажу, что другая группа не справилась с заданием: у них «двухсотый» и «трехсотые», но вы должны выполнить!

Торнадо, развернув полотнище, увидел российский триколор. Аккуратно свернул флаг и засунул за пазуху.

– Если с Торнадо что случится, то продолжение выполнения задания ложится на тебя, Спаун. Надеюсь, понятно, что задание должно быть выполнено во что бы то ни стало?

– Да, конечно.

– Если и с тобой что случится, тогда пошлем других. Флаг всегда носить с собой! Как доберетесь, закрепите его на флагштоке. Найдете там что-нибудь… Для крепления флага возьмите с собой скотч. Выдвигаетесь немедленно и будете двигаться по «открытке» – то есть напрямую по минному полю!

Торнадо и Спаун недоуменно посмотрели на командира. Как же так?! По открытому месту, полкилометра, в светлое время, да ещё заминированному?..

– Не моё это решение, а вышестоящего командования, – нахмурился Хика. – Я – просто ответственный. Предыдущая группа не справилась с задачей. Посылали по лесополосе и в обход, но ничего не получилось. По «открытке» разведку до середины поля мы уже провели, возможность добраться до забора автобазы имеется…

Подойдя к краю лесополосы, друзья все опознавательные знаки с себя сняли и передали Хике. Сколько бы боевых заданий ни было выполнено, но такое Торнадо получил в первый раз, а Спаун был уверен в своем опытном друге и полагался на него во всем. Тем не менее волнение никак не оставляло их. Уже много раз подтянутые ремни вновь проверялись, рюкзак и оружие постоянно поправлялись, а покашливание участилось.

Первым на «открытку» вышел Торнадо. Немного пригнувшись и выбрав себе ориентир на другой стороне поля, он побежал. Спаун побежал за ним, отставая на несколько десятков метров. У него автомат был закинут за спину, а в руках он держал двустволку.

Для обоих оставалось непонятным, что по ним не стреляют ни минометы, ни арта, дроны – и те не нападают. И вообще враг никаких действий в отношении них не предпринимает. Не слышно даже выстрелов из стрелкового оружия с противоположной стороны!

Бежали, уткнувшись взглядом в землю, ведь всё поле было утыкано разными минами, и было много разбросанных зарядов от кассетных снарядов. Кружившие над полем дроны, конечно, спокойствия не прибавляли, но и не беспокоили. Один дрон точно был наш, бойцы это знали, ведь корректировка и приказы на якутском языке время от времени поступали от ротного голосом Хика.

Виляя между минами, часть которых всё-таки удалось опознать по земляным бугоркам, бойцы наконец добрались до забора автобазы. Бросок на полкилометра с полной выкладкой, в бронежилете, с полным рюкзаком и оружием дается не просто так. Восстановив дыхание, перебрались через забор, все еще ожидая выстрелов укропов, которые почему-то до сих пор себя никак не проявили.

Затем начали проверять гаражи на предмет засевшего врага. Проверив несколько боксов, бойцы с удивлением поняли, что укропов в автобазе нет! Об этом сразу доложили Хике и уточнили место, где должен висеть флаг. Спустя некоторое время Хика сообщил им, куда пройти для поднятия флага. Добравшись до места, стали искать флагшток. Отломили кусок оконной рамы, и Торнадо из-за пазухи вытащил полотнище, а затем общими усилиями флаг приспособили к этому куску. Всё это происходило в укромном месте – подальше от камер висевших над ними дронов.

Из рации прозвучал приказ подняться на крышу второго этажа и прикрепить там флаг, при этом бойцам даже подсказали местонахождение лестницы. Выскочив на крышу, Торнадо взял в руки ружье и приготовил автомат, а Спаун быстро подбежал к остаткам телеантенны и стал крепить к ней импровизированный флагшток с помощью армированного скотча. Рассказывать долго, а в действительности все эти действия заняли совсем короткое время.

Затем, выполняя ранее отданный им приказ, бойцы стали махать летающему рядом дрону. На вопрос Торнадо, хватит ли махать и не пора ли им уходить, Хика ответил, что наш дрон давно уже вернулся для подзарядки, а они приветствуют укроповский дрон. Озадаченные ответом и понимая, что сейчас разверзнутся небеса и на них посыплется весь имеющийся у противника боезапас, Торнадо и Спаун рванули с места во всю прыть. Но их прыть сильно тормозили амуниция и оружие с боекомплектом.

Командование, видимо, оценило ситуацию, и бойцам поступил приказ бросать всё и выбираться оттуда налегке. Торнадо сбросил с себя рюкзак, но оставил автомат, а Спаун – только охотничье ружье, но запомнил местонахождение автомата. Эти пятьсот уже пройденных метров показались нескончаемо длинными. Сбитое дыхание и пересохшее горло не учитываются, точнее, забываются, когда кругом рвутся снаряды и вот-вот наступишь на мину. Казалось, что всё вражье войско вдруг начало стрелять, желая их смерти.

Бойцы бежали обратно в том же порядке, как и на задание. Двигавшийся первым Торнадо, петляя между взрывами, несся не останавливаясь, а Спаун, сам по себе небольшой и худой, сжавшись, чтобы стать как можно меньшей мишенью, бежал, пытаясь не отстать.

Если сказать, что им было страшно, – значит не сказать ничего. Но чудо свершилось, и наши бойцы добрались до своего расположения из этого перепаханного взрывами и обложенного минами поля, не получив ни малейшей царапины. Впоследствии друзья узнали, что никто не верил, что они смогут добраться до своих, но это случилось! В тот день бог проявил к ним милосердие и, как всегда, выступил на стороне правды и справедливости.

Но на этом выпавшие испытания для Торнадо и Спауна не закончились. Дав им немного отдохнуть и отдышаться, командование приказало сопроводить бойцов из батальона для организации обороны на территории автобазы.

Приказ есть приказ. Он не обсуждается и должен быть выполнен неукоснительно. Первым на сопровождение был направлен Спаун, которому поручили провести двух бойцов тем же маршрутом.

Спаун, уже знающий весь маршрут, побежал первым, за ним следом, также немного отставая, двинулись сопровождаемые, проинструктированные о форсировании минного поля. Пересечение «открытки» много времени не заняло. Добежав до забора, Спаун оглянулся и увидел только одного бойца. На вопрос, где второй, тот ответил, что он отстал и где-то залег. Возможно, не выдержали нервы от беготни по минному полю.

Вскоре к середине поля, возможно, к местонахождению отставшего бойца, подлетел коптер и совершил сброс, но Спаун на это не смотрел, так как на них самих налетел другой коптер-сбросник. Спаун нырнул под лежавший рядом тракторный плуг, но не успел. Раздался взрыв, и его зацепило осколком по спине. После взрыва выглянув из-за плуга, он увидел раненого бойца и оказал первую помощь, а потом сообщил об обстановке по рации командиру, который приказал им откатываться. Обратный путь оказался много проще предыдущих. Ни коптеров, ни минометных обстрелов, ни снарядов не было.

Торнадо таким же образом сопроводил по вечерней серости двоих бойцов, а утром следующего дня ещё шестерых. Оба его похода до автобазы и обратно сложились удачно, без ранений и без потерь. Спаун же после ранения к этой работе уже не привлекался.

На следующий день ротный, хлопая по плечам бойцов, спросил:

– Вы хоть понимаете, что совершили?

– Вроде плохого ничего не совершили. Мы же выполнили приказ, как нам было сказано. Водрузили флаг и сопроводили бойцов батальона до указанного места, – ожидая подвоха, недоуменно сказал Торнадо.

– Вы у меня герои! В день флага Украины вы водрузили Российский флаг на одной из ключевых точек нашего фронта. И это видел весь мир! Ваша видеозапись теперь гуляет по всему миру! Подпортили вы бандеровцам их праздник!..

Всё, что написано в этом очерке, является сущей правдой. Именно 23 августа 2024 года в 8 часов 30 минут утра солдаты с позывными «Торнадо» и «Спаун» водрузили флаг нашей Родины – нашей России пусть в небольшом населенном пункте, но очень значимом в военном отношении, с названием Константиновка в Донецкой Народной Республике. Утро этого дня ознаменовалось нашей небольшой, но столь значимой победой. В плане не только военном, но и в плане политическом и идеологическом. Ведь в день их флага мы подняли наш победный Российский флаг и водрузили его на отвоеванной у врага нашей территории благодаря подвигу двух наших смелых и умелых бойцов.

Оба бойца были представлены к высоким государственным наградам.

Торнадо и Спаун – выходцы из далекой Якутии. Оба добровольцы, оба добровольные штурмовики. То есть после подписания контракта напросившиеся именно в штурмовое подразделение. Торнадо – 39 лет, женат, но детей пока не имеет, а Спаун моложе своего друга на восемь лет.

На мои вопросы, что же сподвигло их на подписание контракта, Торнадо ответил, что после завершения контракта с ЧВК «Вагнер», зная, что его друзья продолжают воевать с бандеровцами, он не смог оставаться в стороне. Вместе с однополчанами из ЧВК «Вагнер» они решили вернуться на войну и вновь обратились в военкомат для подписания контракта. К тому же, потеряв много своих друзей в составе «Вагнера», он теперь вернулся в СВО уже осознанно, понимая, что защищает интересы Родины, своих близких и друзей.

Спаун является отцом троих малолетних детей. Он долго раздумывал, прежде чем подать заявление в военкомат. Он не мог решить столь серьезный вопрос без согласия жены. Но она, видя его настрой, возражать не стала. Хотя по специальности Спаун является автомехаником, вместе с другими своими земляками он решил подать рапорт в штурмовую группу, о чем совершенно не жалеет. Когда рядом друзья, воевать, конечно же, легче.

Общение с этими бойцами оставило в моей памяти только приятные воспоминания. Бойцы настроены очень оптимистично, прекрасно понимают последствия войны как для себя, так и для своих друзей и родных. Выполнение приказов командира и свою воинскую честь считают главными принципами воинской службы.

Повествование это кажется коротким, а бойцы удачливыми. Но ведь на войне удача без смелости не бывает. Именно смелость Торнадо и Спауна, граничащая, можно сказать, с нахальством, позволила выполнить боевую задачу, с которой не могли справиться другие. Но не часто такое случается. Всё-таки это война, а здесь смерть ходит рядом всегда. Этого нельзя забывать.

«Азовсталь»

Атомная станция Энергодар

Боец ведет бой

Боец на посту на фоне флагов

Боец на посту рядом с Соледаром

Боец на посту

Боец народной милиции ДНР

Боец переписывается с родными

Боец показывает письмо с родины

Боец разведки с письмами из Якутии

Боец у разрушенной больницы Волновахи

Бойцы готовят шашлыки

Бойцы делают якутский суп

Бойцы ДНР получают помощь от Якутии

Бойцы идут на боевое задание

Бойцы на посту

Военкоры за работой

Восстановление ЖКХ Кировского НАС

Встреча бойцов и главы Намского улуса в Пологах

Встреча с бойцами ВДВ под Артемовском

Встреча с бойцами под Артемовском

Гумпомошь от Якутии бойцам народной милиции ДНР

Девушки готовятся к открытию МФЦ в Кировском

Делегация Якутии у памятника Захарченко

Дети в Волновахе

Дети Волновахи в ожидании выступления делегации Якутии

Дорога на фронт

Жители Волновахи получают помощь от Якутии

Жители Волновахи после освобождения

Жители Кировского участвуют в восстановлении города

Жительница Волновахи и помощь от Якутии

Запорожская область

Коптер на фронте

Люди ждут гумсанитраку из Якутии в Волновахе

Мариуполь

Минное заграждение на КПП

На брошенных позициях ВСУ

НАС в Кировском

НАС и Пушилин

НАС рассказывает о якутском кино в Кировском

НАС и школьники

НАС на выпускном 2022 года в Кировском

Очереди на границе ДНР и РФ

Передача гуманитарки в Донецке

Переехавшая якутянка в Волновахе плачет после интервью

Под пристальным вниманием СМИ встреча НАС и Хаценко в Кировском

Позывной «Мич» дает интервью военкорам

Поле подсолнухов

Постепенное возвращение к жизни в Мариуполе

Передача спецтехники и помощи бойцам

Проверка ремонта школы

Прокладка прохода по минному полю

Пушилин и ФАС на встрече с жителями Кировского

Раздача освященных иконок из Якутии бойцам народной милиции ДНР

Ребенок в Кировском

Соглашение между Якутией и Кировским

Свежая пресса на передовой

Стрелковый бой

Техника по пути на фронт

У больницы Кировского Луцкан и НАС

ФАС, Жога, Губарев

Цены в Донецке с гривнами

Якутяне и волонтеры Донецка на раздаче помощи

Якутянин разговаривает с девушкой

МТ-ЛБ – многоцелевой транспортёр-тягач лёгкий бронированный («Объект 6», «мотолыга») – тягач лёгкого бронетанкового типа, разработанный в Советском Союзе в 1960-х годах. Предназначен для перевозки личного состава, вооружения и грузов, а также выполнения различных задач на фронте.

МОН-50 – противопехотная осколочная мина направленного действия.

ПФМ-1 «Лепесток» (аббревиатура от «Противопехотная фугасная мина») – противопехотная мина нажимного действия советского производства.

Имеется в виду противотанковая мина советского производства из семейства ТМ-62. – Прим. авт.

7,62-мм пулемёт Калашникова ПКМ – образец группового, носимого, носимо-возимого или объектового автоматического стрелкового оружия под 7,62-мм винтовочно-пулемётный патрон (7,62×54).